Ева Эшвуд

Порочная клятва

CORRUPT VOW

Copyright © 2022 by Eva Ashwood

Художественное оформление Анастасии Яковенко

© Серегина Ю., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается злодеям, грехи которых не искупила любимая женщина… но которые с радостью сожгли бы весь мир ради нее.

1. Уиллоу

– Я сделаю это, – говорю я бабушке дрожащим голосом. – Я выйду за кого хочешь.

Эти слова будто навечно повисают в воздухе, заполняя собой все пространство между нами. Между всеми нами. Я чувствую, как братья Воронины реагируют у меня за спиной, словно их эмоции – это физическая сила, от них буквально фонит гневом и недоверием. Я знаю, они по-прежнему хотят встать между мной и Оливией, помешать ей заставить меня сделать это, но я им не позволю.

Ведь несмотря на все их попытки, это не сработает.

Сейчас все козыри на руках у моей бабушки.

Когда я смотрю ей в глаза, к горлу подкатывает желчь. За те недели, что прошли с тех пор, как мы встретились, я начала узнавать ее лучше, начала понимать ее. По крайней мере, мне так казалось. У нее карие глаза, не такие, как у меня, но я приметила в их форме нечто такое, что всегда напоминало мне мои собственные. Это глаза единственного оставшегося у меня живого родственника… но с тем же успехом они могли бы принадлежать абсолютной незнакомке.

Несмотря на свою внешность, Оливия Стэнтон – жестокая и расчетливая женщина, готовая шантажом заставить меня выйти замуж, лишь бы восстановить свою империю. Она использует меня как пешку в игре, которую намерена выиграть. До сегодняшнего дня я бы никогда не подумала, что моя бабушка способна на что-то подобное, но, полагаю, это лишь доказывает, как искусно она меня провела.

Миниатюрная старушка улыбается, выглядя довольной, как будто прочитала мои мысли и знает, что я понимаю серьезность ее угрозы.

– Прекрасно, – говорит она. – Это правильный ответ, Уиллоу. Ты делаешь верный выбор. Ведь если бы ты попыталась пойти против меня, то ничего хорошего из этого не вышло бы. Ни для тебя, ни для твоих парнишек.

– Ты…

Мэлис злобно выплевывает из себя это слово, явно подразумевая дальнейшие ругательства, а затем вместе с братьями делает шаг вперед. Сейчас их гнев еще более очевиден, и я знаю, что они, наверное, ненавидят это так же сильно, как и я, – быть под чужим контролем, не иметь власти над собственной судьбой.

Поначалу Оливия реагирует лишь поднятием руки. Она останавливает их, ее взгляд холоден, спина прямая.

– Мне напомнить тебе о твоем положении, Мэлис? – спрашивает она. Ее тон приятен, но в нем слышатся стальные нотки. – Мой муж вытащил тебя из тюрьмы, сыграл роль Икса. Ты бы просидел там еще много лет, если бы он не вмешался. И я могла бы отправить тебя обратно одним щелчком пальцев. Интересно, выживешь ли ты на этот раз? Или твои братья? – она переводит взгляд на Рэнсома и Виктора. – Они столько всего незаконного совершили по отношению ко мне и моему мужу. Доказательств, вероятно, хватило бы, чтобы упрятать их за решетку на очень долгий срок.

Мое сердце сжимается от одной только ее угрозы. Я даже не хочу себе этого представлять.

Сначала я боялась этой троицы, а потом разозлилась на них за то, что они помыкали мной и, казалось, хотели контролировать мою жизнь. Но, несмотря на непростой старт наших отношений, я привязалась к ним, так сильно, так глубоко, что это просто ошеломляет.

Так сильно, что понимаю – я не могу допустить, чтобы с ними что-то случилось. Особенно если они попадут в тюрьму. Не тогда, когда я знаю, каким ужасным было пребывание там для Мэлиса и как тяжело было бы Рэнсому и Виктору оказаться в подобном месте.

Они не раз спасали мне жизнь.

Приходили на помощь, когда никто другой не стал бы.

Теперь моя очередь спасать их, и я полна решимости довести дело до конца.

Я протягиваю руки, отталкивая их.

– Не надо, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди. – Пожалуйста. Не рискуйте.

Парни ощетиниваются, выражение их лиц становится жестче от гнева. Мэлис почти трясется, как будто напряжение внутри него может вырваться наружу в любой момент. Но они остаются на месте, и когда я немного уверяюсь, что они не собираются нападать, то снова перевожу пристальный взгляд на Оливию.

– Я уже согласилась сделать то, что ты хочешь, – огрызаюсь я. – Я понимаю, что поставлено на карту. Оставь их в покое.

Оливия прищуривается, переводя взгляд с меня на братьев. Выражение ее лица расчетливое, словно она пытается оценить, насколько ситуация напряженная. Возможно, хочет понять, как далеко может зайти, или просто убедиться, что мы и правда понимаем, какую угрозу она собой представляет.

– Хорошо, – наконец говорит она, снова улыбаясь уголками губ так, что возле глаз возникают морщинки. Раньше я думала, что такая улыбка придает ей какой-то доброты, но теперь она лишь делает ее похожей на дьяволицу в дизайнерском платье. – Я верю, ты понимаешь, что поставлено на карту. Этого достаточно.

Взгляд бабушки опускается на могилу, возле которой мы все еще стоим, и я цепенею, когда прослеживаю за ее взглядом.

Могила Мисти. Причина, по которой мы все здесь собрались.

Менее получаса назад я была сосредоточена на похоронах своей приемной матери. Трудно поверить, что с тех пор все так сильно изменилось. Все пошло наперекосяк, весь мой мир повернулся вокруг своей оси. Все, что, как мне казалось, я знала, на что могла положиться, было выбито у меня из-под ног, и я по-прежнему ощущаю себя так, словно изо всех сил пытаюсь восстановить равновесие.

Когда я смотрю на глубокую яму, в которой покоится гроб Мисти, у меня перехватывает горло. Моя приемная мать в лучшем случае была ненадежной, а в худшем – склонной к манипуляциям, но по сравнению с моей бабушкой она была в разы более предпочтительным вариантом. А теперь ее нет.

Внутренности будто падают куда-то вниз, когда я осознаю, что думаю о Мисти как о человеке, который относился ко мне лучшим образом, хотя она вообще-то никогда не была хорошей матерью. Она делала самый минимум, и то с натяжкой. На самом деле, в мире есть лишь три человека, которые по-настоящему вступались за меня и защищали.

Мэлис, Рэнсом и Виктор.

Они спасали меня снова и снова, вставали между мной и людьми, которые хотели причинить мне боль, и обещали, что будут оберегать меня.

И по этой самой причине я и должна это сделать. Защитить их.

Я расправляю плечи, стискиваю челюсти, отрываю взгляд от могилы Мисти и снова смотрю на бабушку.

– Что дальше?

Самодовольный изгиб идеально накрашенных губ Оливии заставляет мою кровь закипать, но мне нельзя реагировать. Я не могу напасть на нее, так же, как и парни не могут, хотя впервые в жизни я испытываю желание совершить насилие.

– Ты пойдешь со мной, – говорит она.

Ребята снова напрягаются, из горла Мэлиса вырывается звук, похожий на рычание, и у меня внутри все сжимается. В начале этих похорон все, чего я хотела, – это вернуться домой вместе с ними и позволить им помочь мне забыть о моем горе. Но теперь этого не произойдет.

Я поворачиваюсь к ним лицом, мои мысли и сердце разрываются от столь многих слов, которые я хотела бы им сказать. Я хотела бы высказать им все, что накопилось у меня внутри, но на это нет времени. К тому же, я все равно не смогла бы этого сделать, не при Оливии.

Вместо этого я смотрю на всех троих, взгляд задерживается на их лицах, словно я пытаюсь их запомнить. Сжатые челюсти Мэлиса, блеск глаз Рэнсома, напряженность, которая скрывается за выражением лица Виктора. Они смотрят на меня в ответ, и впервые с тех пор, как я их встретила, ребята выглядят такими же потерянными, какой я себя чувствую.

– Со мной все будет в порядке, – тихо говорю я. – Поэтому, пожалуйста, не… не пытайтесь ничего сделать. Она не причинит мне вреда, если я сделаю то, что она хочет. Я нужна ей, так что, пока я подчиняюсь, все будет хорошо.

Мэлис скрежещет зубами, переводя взгляд с моего лица на Оливию, а затем обратно.

– Ты не обязана…

– Нет, обязана, – говорю я ему. – Ты же знаешь.

– Черт, – выдавливает Рэнсом. – Проклятье, как же я это ненавижу.

– И я, – тихо говорит Вик. – Уиллоу…

Он не заканчивает мысль, просто качает головой. Его рука отбивает ритм по бедру, волнение читается в каждой линии его тела. Все трое напряжены и разъярены, и мне кажется, что они вот-вот схватят меня и попытаются убежать.

Я отхожу от них на шаг, просто чтобы убедиться, что этого не произойдет.

– Я не хочу, чтобы ты с ней уходила, – говорит Мэлис напряженным голосом, напоминающим гравий.

– Знаю, – шепчу я, слезы жгут глаза. – Но я должна. Все будет хорошо.

Хорошо. Неважно, сколько раз я произношу это слово, оно не кажется более правдивым. В этой ситуации нет ничего даже отдаленно похожего на «хорошо», и мы все это знаем.

Но я должна заставить их отпустить меня. Ничего из этого не будет иметь значения, если они попытаются вмешаться и в конечном итоге окажутся в тюрьме или где-то еще хуже. Оливия уже показала, что относится к ним как к средству достижения цели или как к рычагу давления на меня. Они для нее такие же пешки, как и я. Но, в отличие от меня, в ее глазах они – просто мусор, который можно выбросить.

Моя грудь словно свинцом налита, но я стараюсь, чтобы на лице не отразилось отчаяние, которое я испытываю. В моем сердце нет ни надежды, ни оптимизма, но я не хочу усугублять ситуацию.

Внезапно в Мэлисе что-то щелкает, и он делает шаг вперед. На одну ужасающую секунду я боюсь, что он оттолкнет меня в сторону и попытается убить Оливию голыми руками. Но вместо этого он сокращает расстояние между нами, кладет ладонь мне на затылок и притягивает к себе, наклоняясь. Сначала я думаю, что он собирается поцеловать меня, и мое сердце подпрыгивает одновременно от желания и от страха. Я не знаю, что сделает Оливия, если он поцелует меня прямо здесь.

Но он просто прижимается своим лбом к моему, на мгновение закрывая глаза, пока его сильные пальцы перебирают мои волосы. Я цепляюсь за его футболку, отчаянно желая зарыться в нее лицом и позволить ему покончить со всем этим.

Но, в конце концов, я отпускаю его.

Рэнсом занимает место Мэлиса, когда тот отступает на шаг, и выглядит он не только рассерженным, но и убитым горем. Рэн даже не улыбается, просто протягивает руку и заправляет прядь моих светлых волос мне за ухо, следя за движением пальцев, касающихся моей шеи. Я вздрагиваю от этого прикосновения, и он тихо вздыхает. В его сине-зеленых глазах горит боль.

На мгновение кажется, будто он хочет что-то сказать, но потом передумывает и отступает.

Когда Мэлис и Рэнсом становятся бок о бок, я перевожу взгляд на Виктора. Долгое время он не двигается, просто пристально смотрит на меня, словно прирос к месту. Мое сердце бешено колотится, и когда наши взгляды встречаются, в памяти всплывает воспоминание о нашем поцелуе на кухне. Сейчас кажется, что это произошло очень давно, хотя на самом деле прошло совсем немного времени. Вик барабанит пальцами по бедру, отбивая ритм, известный только ему, а затем встряхивает головой, словно выводя себя из оцепенения.

Виктор придвигается ближе, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. Затем тяжело сглатывает, протягивая руку, и проводит пальцами по моей щеке легкими, как перышко, движениями. Он едва задерживается, а когда отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз он прикасался ко мне, но этот раз… этот раз значит так много.

Я смаргиваю слезы, застилающие глаза, и запечатлеваю в памяти их образ, затем поворачиваюсь к Оливии. Подняв подбородок, я делаю глубокий вдох и, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, говорю:

– Пошли.

Она кивает, затем повелительно поводит головой. Я следую за ней, пока она ведет меня к выходу с кладбища, к своей машине.

С каждым шагом чувствую, как растет расстояние между мной и парнями. Я могу сказать, что они не сдвинулись ни на дюйм, все еще стоят на тех же местах, где я их оставила, и смотрят, как я удаляюсь все дальше и дальше.

И по мере того, как дистанция между нами увеличивается, внутри меня растет страх.

Страх того, что грядет.

2. Уиллоу

Мы подходим к элегантной дорогой машине Оливии и забираемся назад.

Я скольжу по сиденью, почти прижимаясь к двери с противоположной стороны машины, лишь бы оказаться подальше от нее. Я никогда раньше не чувствовала себя так скованно и неуютно рядом с Оливией. Даже от того, что я нахожусь с ней в одном пространстве, у меня мурашки бегут по коже.

В отличие от меня, бабушка выглядит расслабленной и уверенной в себе, излучая удовлетворение, которое обычно появляется, когда добиваешься своего.

Ненавижу это. Хотела бы я сделать что-нибудь, встряхнуть ее, заставить понять, что она не победила, как ей кажется, но это невозможно. Потому что сейчас весь контроль в ее руках.

Как только мы устраиваемся на заднем сиденье, Оливия что-то говорит своему водителю, и он заводит машину, увозя нас с кладбища.

Пока мы катим по улице, я мимолетом гляжу на бабушку, поражаясь самой себе, ведь как, черт подери, я не смогла разглядеть ее настоящую натуру, скрытую за идеальным фасадом. Она играла свою роль доброй старушки, желавшей мне помочь, а я велась на эту чушь снова и снова.

Это не дурная ложь, как мне кажется. Но все равно это ложь, как и многое в мире власть имущих. В ее вселенной все сводится к публичному облику, люди лгут о том, кто они на самом деле, и продают нам образы за сверкающими масками, которые они вечно носят.

Мои мысли возвращаются к трем братьям Ворониным, и я крепко сжимаю пальцы на коленях.

Ни один из них никогда не предпринимал попыток скрыть, кто они такие. Сначала это меня в них пугало. Мэлис посмотрел мне прямо в лицо и сказал, что он и его братья с самого начала не были героями, и никто из них никогда не пытался убедить меня в обратном.

Но, в отличие от Оливии, я, по крайней мере, могу принимать их слова за чистую монету. Я точно знала, кто они такие, когда начала испытывать к ним чувства, и поэтому я доверяю своим ощущениям по отношению к парням. Это делает мои чувства более реальными, поскольку они основаны на том, что, как я знаю, является правдой.

Черт, возможно, это единственное, что я сейчас считаю правдой.

Водитель не произносит ни слова, пока везет нас по улицам Детройта, и я благодарна за тишину в машине. Не могу представить, как можно вести светскую беседу, когда меня так сильно переполняют эмоции.

Я откидываюсь на спинку сиденья, смотрю в окно, наблюдая за проплывающими мимо деревьями, и гадаю, что случится дальше. В какой-то момент я чувствую на себе взгляд Оливии, критикующий и оценивающий, но игнорирую ее.

– Сядь прямо, – в итоге произносит она. – Сутулость не к лицу человеку твоего статуса.

Я хочу сказать, что не могу поверить, что она беспокоится о внешнем виде в такой момент, но, думаю, в этом и есть смысл. Она шантажировала меня, чтобы заставить стать своей марионеткой, и теперь дергает за ниточки, вынуждая меня быть такой, какой она хочет меня видеть. Эта мысль вызывает во мне ярость и отвращение, но я не хочу знать, что произойдет, если я ослушаюсь ее.

Поэтому я сажусь прямо, стиснув зубы и кипя от ненависти к собственной бабушке.

К счастью – а может и нет, – мы подъезжаем к дому Оливии всего через несколько минут.

Монументальное поместье выглядит таким знакомым, ведь я бывала здесь много раз, однако теперь все в нем кажется неправильным. Я содрогаюсь, когда мы входим в вестибюль, вспоминая, каким величественным и впечатляющим он мне показался, когда я увидела его в первый раз. Отныне все кажется гнетущим: люстры, произведения искусства на стенах и вазы с цветами. Вместе они образуют нечто вроде позолоченной клетки.

– Идем, Уиллоу, – решительно говорит Оливия. Затем щелкает пальцами, ее низкие каблучки стучат по мраморному полу, пока она ведет нас вглубь дома.

В конце концов мы оказываемся в одной из гостиных, и мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Не знаю, что она собирается со мной делать. В этом доме множество комнат, и бабушка запросто могла бы выбрать одну из них и превратить ее в настоящую клетку, заперев меня там до тех пор, пока Трой Коупленд не заявится за своим призом и не потащит меня в церковь, чтобы насильно сделать своей женой.

Когда я обхватываю себя руками, настороженно оглядываясь по сторонам, через другую дверь в комнату входит мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он высокий и широкоплечий, с осанкой, которая заставляет меня подумать, что он бывший военный или что-то в этом роде. Его густые брови едва заметно приподнимаются, когда он смотрит на Оливию. Она кивает, слегка наклоняя голову в мою сторону. Мужчина подходит прямо ко мне, и я тут же отшатываюсь от него. Оливия что-то бормочет себе под нос, бросая на меня острый взгляд.

– Что я говорила о твоей осанке? – вопрошает она.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ. Не хочу злить ее. Не тогда, когда я не знаю, что произойдет дальше.

Мужчина медленно кружит вокруг меня, и все во мне хочет убежать от него. Он протягивает руку и хватает меня за запястье, поворачивая его так, чтобы гладкая нижняя сторона была обращена вверх. Затем достает из кармана что-то похожее на большой шприц, и мое сердце учащает свой бег, по венам разливается адреналин.

Я инстинктивно пытаюсь отпрянуть от него. Понятия не имею, что в шприце, но ничего хорошего это не предвещает. Я слышу, как в ушах отдается стук пульса, и меня охватывает страх, мощный, леденящий.

И вдруг меня за плечи сзади хватают сильные руки, и, когда я делаю глубокий вдох, ноздри наполняются ароматом духов Оливии. Она удерживает меня на месте, чтобы я не смогла убежать.

– Веди себя хорошо, – огрызается она. – Процедура не обязательно должна быть болезненной, но может стать довольно неприятной, если ты станешь ерепениться.

Мужчина даже не реагирует на ее слова. Он берет шприц и прикладывает его к моему запястью, нажимая на поршень до тех пор, пока острый кончик не вонзается в чувствительную кожу. Я вздрагиваю от приступа боли, разум затуманивается, а кожа становится липкой, пока я пытаюсь понять, что, черт возьми, он со мной делает.

– Введи поглубже, чтобы нельзя было вытащить, – говорит Оливия. – Девчонка может быть удивительно сообразительной при наличии стимула. За ней нужен глаз да глаз.

– Да, мэм, – отвечает мужчина, его низкий голос звучит отрывисто и профессионально. – Если только она не захочет поковыряться в собственной руке ножом, то он не выйдет.

Они говорят обо мне так, словно меня вообще нет в комнате, и у меня на мгновение кружится голова, прежде чем я улавливаю смысл слов.

Когда мужчина вытаскивает шприц обратно, в том месте, куда был введен кончик шприца, остается небольшой порез, из которого сочатся капельки крови, а когда я вытягиваю запястье, то чувствую сильную боль в мышце. Я моргаю, глядя на ранку, и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что только что произошло.

Оливия попросила его воткнуть в меня маячок. Под кожу.

Я содрогаюсь, не в силах сдержать переполняющее меня отвращение. Мне ненавистна мысль о том, чтобы быть помеченной. Помеченной, как домашний скот, не имеющий возможности уйти куда-либо по собственной воле. У меня такое чувство, будто Оливия даже не видит во мне человека, и я задаюсь вопросом – а хоть когда-то вообще видела? Когда эта женщина пришла навестить меня в больницу после того, как я сбежала от Ильи, она выглядела такой довольной, что воссоединилась со мной, такой обеспокоенной за мое благополучие. Но даже тогда бабушка точно знала, для чего хочет меня использовать.

Тогда на кладбище, когда я не позволила ей манипулировать собой и не стала делать все «по-хорошему», она решила принудить меня и шантажировать, чтобы я сделала то, чего хочет она.

Я выбрала «по-плохому», и теперь у меня такое чувство, словно вот это лишь слабый отголосок того, каким ужасным будет это «по-плохому».

Запястье тупо пульсирует, из раны проступает кровь. Я изо всех сил стараюсь скрывать свои эмоции, не желая показывать, как сильно сейчас страдаю физически и эмоционально. Не хочу доставлять ей удовольствие.

Крупный мужчина отходит, и Оливия отпускает мои плечи, протягивая мне носовой платок, чтобы остановить кровотечение. Я беру его, но не прижимаю к руке, проявляя маленький акт неповиновения. Надеюсь, я запачкаю кровью всю ее роскошную мебель.

Но Оливия, кажется, даже не замечает этого.

– Дистанция такая, как мы обсуждали? – спрашивает она мужчину.

Он кивает.

– Да. С таким маячком ей не спрятаться. Вы будете получать оповещения о важных событиях и сможете определить ее местоположение с точностью до полумили или около того.

Оливия кивает.

– Очень хорошо. Это именно то, что мне нужно.

Она говорит это небрежно, как будто постоянно нанимает людей для засовывания маячков в людей. Хотя, возможно, так оно и есть. Может, она и ее муж – мой дедушка, о котором теперь я вспоминаю с легким содроганием – часто занимались подобными вещами: шантажом и вымогательством. Разбрасывались деньгами, пока не получали то, что хотели.

Я потираю руку и наконец вытираю кровь шелковым платком, который держу в руке, просто потому что больше не могу на это смотреть. Меня тошнит, в животе все переворачивается. Мужчина собирает свои вещи и уходит, еще раз кивнув Оливии.

– Это просто дополнительная страховка, – говорит мне бабушка, когда мы остаемся вдвоем. – Я знаю, ты не убежишь и не попытаешься скрыться. Ведь ты прекрасно понимаешь, что у меня достаточно ресурсов, чтобы выследить тебя и твоих мальчишек, если вы попытаетесь покинуть Детройт. – Она одаривает меня язвительной улыбкой, которая делает ее похожей на гадюку, обвешанную жемчугом. – Приятного будет мало для всех, замешанных в этом деле. Знаю, ты понимаешь, насколько я серьезна. Так что будь умнее, не пытайся сбежать от меня. Уяснила?

В ее голосе слышится явное предупреждение, и я с трудом сглатываю, отрывисто кивая.

– Отлично. – Она хлопает в ладоши, и ее улыбка становится шире. – Теперь я сообщу Трою, что ваша помолвка подтверждена, а после возьмем небольшой перерыв, чтобы мы все могли подготовиться к свадьбе, которой вы оба заслуживаете. Это будет грандиозное мероприятие, достойное союза двух таких выдающихся семей.

Я знаю, она говорит это искренне, но для меня это звучит как шутка. Трой – отвратительный пошляк, и с тех пор, как Оливия показала свое истинное лицо, я не могу отделаться от мысли, что семья Стэнтонов не намного лучше. Но, возможно, она права. Нечто изысканное и роскошное снаружи, но поверхностное и натянутое внутри – вот на что должна быть похожа эта свадьба. Такой она и заслуживает быть.

– Вы поженитесь, – продолжает она, кивая, будто я что-то сказала в ответ. – И я наконец-то смогу приступить к восстановлению наследия Стэнтонов, как всегда и хотела.

Совершенно очевидно, что для Оливии это всего лишь деловое соглашение. Ей нет дела ни до меня, ни до моих чувств. Она объединит свою империю с империей Троя, приобретя больше денег и власти благодаря этому союзу, что поможет ей укрепить свое положение и разбогатеть после того, как ее мужа предали партнеры по бизнесу, и он, по-видимому, потерял значительную часть своих денег.

Самое отвратительное, что, судя по увиденному мной, Оливия все еще очень богата. Ей даже не нужно этого делать. Но она хочет быть такой же неприлично богатой, какой была раньше, хочет пробиться обратно на вершину высшего общества Детройта и готова сделать все возможное, чтобы достичь этой цели. Даже если это означает, что ей, по сути, придется продать собственную внучку тому, кто предложит самую высокую цену за этот вынужденный брак.

Я проглатываю комок в горле, желудок сжимается, а на языке появляется горечь.

– Что же Трой с этого получит? – спрашиваю я ее, комкая окровавленный платок в руке. – Я знаю, что он делает это не по доброте душевной.

– Имя нашей семьи по-прежнему имеет большой вес в Детройте. И у меня есть деловые связи, которые могут помочь ему и его семье. Это разумная партия. – Она смотрит на меня, и ее губы слегка изгибаются, как будто она попробовала что-то кислое. – Кроме того, Трой всегда был… увлечен тобой. Я надеялась заполучить внучку-девственницу для продажи на аукционе и была крайне разочарована тем, что братья Воронины разрушили этот план. Но оказывается, Трой несколько более снисходителен к этому недостатку, нежели другие мужчины. Его больше привлекает тот факт, что твоя приемная мать была проституткой, и ты была взращена отбросом общества.

По ее тону понятно, что ей это неприятно, но легкая улыбка на ее лице говорит о том, что она все же довольна сложившейся ситуацией. Что бы ни заставило его согласиться на эту сделку, с ее точки зрения, это, по-видимому, хорошо, но то, как Оливия говорит о его увлечении мной, вызывает у меня тошноту.

Я знала, что Трой извращенец и подонок с того самого момента, как встретила его, и бабушкины слова только подтверждают это. Я помню, как он смотрел на меня в загородном клубе, когда я пыталась там научиться играть в гольф. Помню его конфронтацию со мной и Джошуа, как он высказал некоторые странные намеки о том, каким человеком я, должно быть, стала после того, как меня вырастила Мисти.

Я думала, он просто богатенький придурок, который считает, что ему сойдет с рук говорить гадости, но оказалось, что все еще хуже, чем я могла себе представить.

Оливия, кажется, даже не замечает, какой эффект произвели на меня ее слова. Она продолжает говорить, возвращаясь к теме, которая волнует ее больше всего, и добавляет:

– Я очень надеюсь, что этот брак поможет вернуть моему поместью былую славу.

– Безумно рада за тебя, – не могу удержаться я, раздраженная тоном ее голоса.

Бабушкины глаза встречаются с моими и на мгновение сужаются, а затем она качает головой. Ее седые волосы зачесаны назад в классическом стиле, она проводит по ним рукой, хотя ни одна прядь не выбилась из прически.

– Так не должно было случиться, – напоминает она мне холодным тоном. – И я, честно говоря, не понимаю, почему ты так сопротивляешься. Это ведь твоя семья, Уиллоу. Поместье принадлежит тебе по праву рождения. Это у тебя в крови, но ты сделала неправильный выбор. Я думала, что учу тебя видеть картину в целом, понимать важность нашего наследия и идти на необходимые жертвы ради этого. Именно ты вынудила меня поступить именно таким образом.

Гнев поднимается во мне горячей волной, и я смотрю на нее, не отводя взгляда.

– Мне на это насрать, – огрызаюсь я. – Меня не волнуют ни деньги, ни наследство Стэнтонов, ни твое положение среди других богатых семей Детройта. Для меня это ничего не значит.

А почему вообще должно? Большую часть своей жизни я считалась отбросом общества. Меня вырастила проститутка, я работала сверхурочно, чтобы как-то сводить концы с концами, столько раз пропускала школу, что даже аттестат зрелости получила только через несколько лет после того, как должна была ее закончить. Таким людям, как моя бабушка, все преподносили на блюдечке с голубой каемочкой, но им все равно этого было недостаточно.

Лицо Оливии застывает, и любой намек на мягкость исчезает из ее черт.

– Ты слишком похожа на своего отца, – говорит она. – Чересчур охотно следуешь за своим сердцем, думаешь только о себе. Его никогда не интересовало, что требуется для сохранения наследия нашей семьи.

Я моргаю, застигнутая врасплох.

– О чем ты?

– Я подыскала ему в жены вполне приемлемую женщину. Ту, которая подняла бы нашу семью на более высокий уровень и принесла бы пользу обеим семьям в процессе. Но ему этого было недостаточно, – усмехается она. – Нет, он влюбился в женщину, которая была намного ниже его по положению. В ту, с которой у него не было никакого будущего, брак с которой очень плохо отразился бы на нашей репутации. Поэтому, когда я узнала о ней и о том, что у них появился общий ребенок, то обо всем позаботилась.

– Ты… позаботилась, – шепотом повторяю я, даже не зная, что делать с этой информацией.

Еще недавно я подумала бы, что бабушка имеет в виду помощь в виде денег, благодаря которым им бы не пришлось выживать. Но после того, что я увидела… Я знаю, что все было не так.

– Что ты имеешь в виду? – надавливаю я, и мои губы немеют, когда слова еле-еле покидают мой рот. Я даже не уверена, что хочу знать ответ, но не могу удержаться от вопроса.

Оливия вздергивает подбородок, выдерживая мой взгляд, ее лицо остается бесстрастным.

– Я убила ее в том пожаре, – говорит она мне. – Женщину, в которую он был так влюблен. И тешила себя надеждой, что это решит и проблему с ребенком. Что мы все начнем с чистого листа, так сказать.

Ее слова бьют меня, словно пощечина. Решит проблему с ребенком. Со мной.

Я была тем ребенком.

Когда я впервые встретила Оливию, она сказала мне, что моя мать погибла в пожаре, который устроила она сама. Предположительно, у нее были психические и эмоциональные проблемы, и это она виновата в том, что я так сильно обгорела.

Но это была ложь.

Оливия явно перестала притворяться, что она хороший человек или что я ей вообще когда-либо была небезразлична, ведь она только что призналась, что убила мою мать. Что пыталась убить меня.

Я стою, застыв на месте, и ошеломленно смотрю на нее. Грудь переполняет целый калейдоскоп эмоций. Их так много, что не разобраться. На первом плане обида и гнев, но все остальное – просто сбивающая с толку мешанина.

Прежде чем я успеваю придумать, что сказать, в комнату входит еще один мужчина. Я подпрыгиваю, пораженная его внезапным появлением. Его я тоже не узнаю, но он такой же высокий и мускулистый, одет в черный костюм и темные перчатки.

Оливия машет мне рукой, выглядя раздраженной моей нервозностью.

– Джером отвезет тебя домой, – говорит она. – И не наделай глупостей. – Она улыбается, но улыбка эта холодная и колкая. Я начинаю понимать, что это ее настоящая улыбка. – Я скоро свяжусь с тобой. Предстоит многое сделать, чтобы подготовиться к свадьбе, нельзя терять ни минуты.

Меня выводят из гостиной, а затем и из дома. Джером открывает дверцу неприметной черной машины, и я без возражений сажусь в нее. Голова словно в тумане. Часть сознания противится мысли о незнакомце и какой-либо поездке с ним, но, по правде говоря, моя ситуация едва ли может стать хуже, чем она есть сейчас. И неважно, куда он в конечном итоге меня отвезет, по крайней мере, я больше не буду торчать в доме Оливии.

Как и другой водитель Оливии, мужчина, которого она назвала Джеромом, тоже не разговаривает. Я сижу на заднем сиденье машины, обхватив пальцами одной руки все еще ноющее запястье, и слепо смотрю в окно, едва замечая проплывающий мимо пейзаж.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы подъезжаем к роскошному комплексу, где Оливия помогла мне снять квартиру.

– Выметайся, – говорит мне Джером, вырывая меня из моих мыслей.

Я вяло подчиняюсь, но когда выскальзываю из машины и направляюсь к входной двери дома, замечаю, что автомобиль продолжает стоять на месте. Джером просто сидит внутри, и мне приходит в голову, что ему, скорее всего, было приказано наблюдать за этим местом, чтобы убедиться, что я под охраной. Благодаря этому и маячку, который она в меня запихнула, Оливия не позволит мне легко ускользнуть.

Ноги сами несут меня к квартире, и как только я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь, тяжесть всего произошедшего обрушивается на меня со страшной силой.

Я делаю резкий вдох, потом еще один, но мне кажется, будто в легких застряло стекло, которое пронзает меня снова и снова. Я продолжаю видеть перед глазами жестокую улыбку Оливии, слышать ее угрозы и тон. Кроме того, я думаю о своей родной матери, погибшей в пожаре за грех любви к мужчине, матерью которого была злобная гарпия.

Оливия хотела моей смерти. Она назвала меня проблемой, которую ей нужно было решить. Но теперь, когда я выросла и вернулась живой и невредимой, она хочет использовать меня. Эта женщина никогда не заботилась обо мне и моем счастье. Никогда не хотела быть моей семьей. Не в прямом смысле этого слова. Ей просто нужна была еще одна пешка. Кто-то, кого она могла бы использовать на своем пути к еще большим деньгам и власти.

Она никогда не любила меня.

Первое рыдание пронзает меня насквозь, и я закрываю лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы, а плечи трясутся. Тело дрожит от испытываемого горя, я рыдаю снова и снова, а когда делаю наконец прерывистый вдох, внимание привлекает тихий звук справа от меня. Я вскидываю голову, паника тут же берет надо мной верх. Я почти ожидаю, что это Джером или какой-нибудь другой наемник моей дорогой бабули, посланный сюда, чтобы затащить меня обратно в ее дом.

Но вместо этого я оглядываюсь и вижу Мэлиса, пролезающего в окно, а за ним – Рэнсома и Виктора.

3. Уиллоу

Я потрясенно смотрю на трех братьев, в глазах все еще стоят слезы.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, голос звучит хрипло и болезненно.

Все трое – это шквал движений. Вик закрывает окно, Мэлис кивает Рэнсому, а тот ему в ответ, направляясь в мою спальню.

– Мы заберем тебя отсюда, – мрачно говорит Мэлис. – Не позволим тебе этого сделать. Увезем тебя прочь, и ты сможешь избежать этого брака.

– Я…

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Рэнсом кричит из спальни:

– Модные шмотки тут оставлю. Знаю, они классные, но не думаю, что тебе захочется носить то, что купила эта старая тварь, верно?

– Путешествовать налегке – хорошая идея, – вмешивается Виктор, заходя в ванную. – Возьми только самое необходимое.

– Подождите, – заикаюсь я. – Вы не можете этого сделать.

– Солнышко, я знаю, ты считаешь, что должна защитить нас, но…

– Остановитесь! – практически кричу я. Мой голос эхом разносится вокруг нас, и Мэлис с Виктором удивленно моргают, глядя на меня. – Я никуда не пойду. Не могу уйти.

Лицо Мэлиса каменеет, в его темно-серых глазах светится гнев. Вик тоже выглядит раздраженным. Из спальни выходит Рэнсом, ероша свои растрепанные каштановые волосы.

– У нас сейчас нет времени спорить об этом, – говорит он, и колечко в его брови поблескивает на свету, когда он качает головой. – Займемся этим, как только вытащим тебя отсюда, ладно?

– Вы не понимаете, – говорю я ему, отходя от двери. – Уходите. Сейчас же.

Это, кажется, еще больше бесит Мэлиса. Он, как и раньше, смотрит на меня со злостью, с которой не в силах совладать.

– Нет, это ты не понимаешь, – огрызается он. – Ты должна пойти с нами. Я знаю, ты пытаешься быть благородной или что ты там себе напридумывала, но мы не позволим тебе выйти замуж за этого сраного козла только ради нашей безопасности. Мы не позволим тебе пожертвовать собой ради нас!

– Послушай его, мотылек, – тихо шепчет Вик. – Пожалуйста. Никто из нас не хочет, чтобы с тобой подобное случилось.

– Я тоже этого не хочу, – в отчаянии говорю я. – Но у меня нет выбора.

– Еще как есть, мать твою! – взрывается Мэлис. Он держит меня, вжимая в угол комнаты, пока моя спина не упирается в стену. – Не тебе за нас решать, солнышко. – В его голосе слышится низкое рычание, гнев и разочарование берут верх. – Мы ни за что, черт возьми, не позволим тебе этого сделать. Я убью любого, кто попытается прикоснуться к тебе.

Я качаю головой, пытаясь собраться с мыслями. Все перепуталось, все эмоции от того, что я узнала от Оливии, борются с простым фактом – я и правда хотела бы сбежать с братьями.

Мэлис пользуется моим оцепенением, хватает меня за руку и тащит прочь из угла.

– Возьми сумку, – бросает он Рэнсому, а затем начинает тянуть меня к двери.

Это приводит меня в чувство, и я борюсь с ним, пытаясь вырвать руку. Он сильнее меня, но я упираюсь пятками в плюшевый ковер на полу и ударяю его по руке. Затем цепляюсь ногтями, делая все, что в моих силах, чтобы помешать ему вывести меня из квартиры. Дыхание становится прерывистым.

– Нет, – хриплю я. – Нет. Нет!

Мэлис наконец останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Наверное, я выгляжу жутко напуганной, но именно так я себя и чувствую. Во мне нарастает истерика, от которой комната немного кружится, пока я пытаюсь набрать воздуха в легкие. Каждый вдох кажется мне слишком поверхностным, кислорода, чтобы продолжать двигаться, не хватает, и стресс этого дня обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

На лице Мэлиса мелькает беспокойство, между его темными бровями пролегает небольшая морщинка, и он опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Солнышко, что…

Его хватка на мне немного ослабла, когда он остановился, и я пользуюсь этим, чтобы высвободить руку и, спотыкаясь, отойти от него.

– Остановись! Пожалуйста, просто остановись. Я не могу пойти с вами. Не могу… Ты не понимаешь, я…

Это звучит как ломаная тарабарщина, и я понимаю, что по моему лицу текут слезы. От тяжелого дыхания у меня болит грудь, и я дрожу с головы до ног, как будто замерзаю.

Я обхватываю себя руками, пытаясь собраться, хотя чувствую, что разваливаюсь на части. Братья обмениваются взглядами, между ними происходит невербальная беседа, но Мэлис не делает попытки снова меня схватить.

– Уиллоу, – мягко произносит Рэнсом, делая несколько осторожных шагов в мою сторону. – Что случилось? Что она с тобой сделала?

Я качаю головой, и мне требуется несколько попыток, чтобы выдавить из себя хоть какой-то звук. Мне трудно говорить, слова застревают в горле, как осколки стекла, но я должна сказать им, чтобы они не сделали все еще хуже, чем есть.

– Снаружи охранник, – начинаю я. – Он… он высадил меня здесь и все еще сидит в своей машине.

Мэлис поворачивается к ближайшему окну, пристально глядя на улицу внизу.

– Черт. Значит, старуха наблюдает, – рычит он, сжимая руки в кулаки.

– И это еще не все. – Я показываю свое запястье, в которое тот мужчина воткнул маячок по просьбе Оливии. – Она следит за мной. Если я покину определенный район, она сразу узнает и тут же отыщет меня.

От того, что я произношу это вслух, становится еще больнее. Запястье пульсирует в том месте, куда вставили трекер. Слезы быстрее бегут по щекам. Я даже не стираю их, просто шмыгаю носом, пытаясь сдержать себя.

– У нее есть целый план, – объясняю я. – Как пройдет помолвка с этим… этим козлом. Как мы поженимся. – Я снова сглатываю.

– Вот же мразь, – взрывается Мэлис. Он отворачивается от окна, его кулак с глухим стуком обрушивается на стену. – Она не может этого сделать.

– Может, – шепчу я. – Уже делает. Оливия сказала, что если мы попытаемся сбежать, она придет за нами. И она может. Ее состояние, возможно, уже не то, что раньше, но я знаю, у нее есть ресурсы, и она бы так разозлилась, что…

Я качаю головой, и рыдание вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Но мне это и не нужно.

Все в этой комнате знают, на что способна Оливия Стэнтон, а ее угрозы вполне реальны.

– Это ничего не меняет, – говорит Мэлис, поворачиваясь ко мне лицом. – Мы все равно должны вытащить тебя отсюда. Если она думает, что может заставить тебя выйти за кого-то замуж, чтобы спасти свою гребаную империю, ее ждет неприятный сюрприз.

– Он прав. – Вик кивает, его лицо серьезнее некуда. – Мы можем опередить ее.

Слезы текут все сильнее и быстрее. Я смотрю на них, а они – на меня. Парни все еще полны глупой решимости вытащить меня отсюда.

– Нет, не можем, – шепчу я. – Вы не понимаете. Она уже пыталась убить вас однажды. Она убила бы и меня, если бы решила, что я бесполезна.

– Не думаю. Ты нужна ей, – возражает Рэнсом. – Ты ее семья.

– Да срать она хотела на эту семью. – Это звучит резко, с нотками гнева, обиды и слез. – Она сама мне сказала. Сказала, что убила мою маму.

– Что? – спрашивает Вик, его глаза резко сужаются.

– Мою настоящую маму, – отвечаю я. – Оливия рассказала… когда мы впервые встретились, она сказала, что моя биологическая мать была неуравновешенной и у нее были проблемы с психикой. Мол, это моя мама устроила пожар в нашем доме, из-за которого у меня остались эти шрамы. Но это была Оливия. Мама была «недостаточно хороша» для моего отца, сына Оливии, поэтому та от нее избавилась.

Я заканчиваю говорить и оглядываю себя. Один только взгляд на мое тело заставляет меня содрогаться от отвращения. Оливия убила мою мать. Пыталась убить меня. И я ношу шрамы, подтверждающие это.

– Она думала, что и меня убила в том пожаре, – бормочу я. – Понятия не имею, почему я не умерла. Может быть, мама смогла как-то вытащить меня, или, может, кто-то нашел меня среди обломков и сохранил это в тайне. А потом я оказалась в приюте, где меня удочерила Мисти.

После того, как я произношу это вслух, сердце будто разрывается на части. Тяжесть этого горя, этой боли, давит на меня, словно бетонная плита. Я качаю головой, стискиваю челюсти и крепче обхватываю себя руками, защищаясь от всех аргументов, которые, я знаю, попытаются привести парни.

– Я не могу допустить, чтобы это случилось с вами, – говорю я. – Не могу позволить ей добраться до вас. Не могу потерять и вас тоже. Она уже отняла у меня семью, и я не… Пожалуйста. Прошу, не делайте этого.

Пульс бешено скачет в груди, и я смотрю на парней, пытаясь заставить их понять, насколько это важно. Я знаю, они могут быть импульсивными и безрассудными, знаю, что они привыкли к опасности, но это слишком важно. Если они пострадают, если Оливия убьет их или отправит в тюрьму, я не знаю, смогу ли пережить это.

Братья Воронины уставились на меня, выражение их лиц так схоже, несмотря на различия в чертах. Взгляды напряженные, но, по крайней мере, я могу сказать, что они слушают меня. Понимают, насколько для меня это серьезно.

Молчание затягивается, а затем Мэлис делает шаг вперед. Он тянется ко мне, и я почти ожидаю, что он снова попытается потащить меня к двери. Но вместо этого он заключает меня в объятия, его сильные руки обхватывают меня, крепко прижимая к себе.

Мэлис держит меня крепко, и как же это хорошо, в разы лучше моих тщетных попыток поддержать саму себя. Я сразу же растворяюсь в нем, цепляясь за его футболку. Он такой сильный и уверенный, и от него, как всегда, приятно пахнет кожей, специями и каким-то дымом.

– Все хорошо, – хрипло бормочет он, проводя рукой по моей спине и целуя в макушку. – Все хорошо.

Он произносит только эти два коротких слова, но этого достаточно. Я не выдерживаю и рыдаю у него на груди. Стресс, гнев и ужас прошедшего дня берут надо мной верх, и я плачу, пока у меня не пересыхает в горле.

Рэнсом и Виктор подходят поближе, а Мэлис просто продолжает обнимать меня, сильный, молчаливый и такой надежный.

4. Мэлис

С тех пор, как я впервые встретил Уиллоу, я несколько раз менял свое мнение о ней.

Сначала я думал, что она была каким-то хрупким созданием, оказавшимся не в том месте, не в то время и обреченным расплачиваться за это. Это была не моя проблема, и я был готов сделать все, что должен, чтобы защитить своих братьев.

Потом я понял, что она сильнее, чем мне казалось, и эта сила стала чертовски опьяняющей, притягивающей меня к ней, как мотылька к огню, неоспоримой.

И теперь, пока она в моих объятиях, я чувствую, что она смесь этих двух качеств. Хрупкая, плачущая у меня на плече девочка, и в то же время сильная женщина, готовая противостоять мне и моим братьям, лишь бы защитить нас.

Ее гребаная бабуля, эта мерзкая тварь, хочет использовать ее как пешку, но она не понимает, что Уиллоу никогда не смогла бы стать пешкой. Ей всегда предназначалась роль королевы.

Я прижимаю мое солнышко еще крепче к себе так, что почти душу ее в объятиях. Я ничего не могу с собой поделать, да и Уиллоу, кажется, не возражает. Чем крепче я прижимаюсь к ней, тем сильнее она отвечает мне тем же, ее пальцы впиваются в ткань моей футболки, держась за меня, как за спасательный круг.

У меня кружится голова, эмоции в полном беспорядке. Потребность защитить ее и увезти отсюда борется с необходимостью заставить исчезнуть это страдальческое, отчаянное, истеричное выражение с ее лица.

Каждый раз, когда ее тело сотрясается от рыданий, я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пытаясь успокоить ее. Шепчу всякую успокаивающую чепуху, обещая, что все будет хорошо, что мы с парнями здесь ради нее, но в то же время в голове крутится один вопрос.

Как?

Как, черт возьми, нам обеспечить ее безопасность, пока она пытается сделать то же самое для нас, а в это время какая-то сумасшедшая мразь с манией величия дергает за ниточки?

Похоже, придется делать это шаг за шагом, мать вашу. Или умереть, пытаясь.

В данный момент я сосредоточен на том, что происходит здесь и сейчас: я держу Уиллоу в руках и позволяю ей выплакаться.

Рэнсом стоит слева от нее и гладит по руке, проводя пальцами по волосам. Он ничего не говорит, что на него не похоже, но на его лице отражается буря противоречивых чувств, так что я понимаю.

Вик стоит с другой стороны и протягивает руку, словно хочет дотронуться до нее, но никак не может дотянуться. Он подходит так близко, как только осмеливается, и, наконец, позволяет пальцам запутаться в ткани платья Уиллоу. Что ж, достаточно близко.

– Мы что-нибудь придумаем, – обещает он ей, и от меня не ускользает тяжесть этих слов. Вик всегда так говорит, когда планирует вложить во что-то всего себя, а для кого попало он такого не делает.

В конце концов, дрожь и всхлипывания утихают, и Уиллоу отрывает лицо от моей футболки. Ее щеки покраснели, а глаза припухли от слез, но она кажется более спокойной, чем раньше.

Я неохотно отстраняюсь, на самом деле не желая отпускать ее.

По ее щекам все еще текут дорожки от слез, и я протягиваю руку, чтобы большим пальцем смахнуть их.

Даже в таком состоянии она по-прежнему кажется мне чертовски красивой. Она самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо знал, и всегда будет такой.

– Послушай меня, солнышко, – говорю я ей, понизив голос. – Мы не планируем позволять этой гребаной старухе убить нас или отправить в тюрьму. Но еще мы не можем допустить, чтобы тебя насильно выдали замуж. Особенно за того, кого эта тварь для тебя выбрала, прекрасно зная, что он кусок дерьма. Так что придется придумать третий вариант.

– Какой третий вариант? – бормочет она хриплым от слез голосом.

– План «Б», – говорю я. – Нам просто нужно что-то придумать.

В ее глазах расцветает надежда, и хотя это всего лишь крошечная искорка, почти потушенная болью и страхом, она все еще там. И за этим чертовски приятно наблюдать.

– Знаешь, мы ведь в таких делах преуспели, – с улыбкой вставляет Рэнсом. – Мы всегда на ходу придумываем новый план, меняем ситуацию, находим способ обойти препятствия. Если бы мы не были хороши в этом дерьме, нас бы уже давно не было в живых. Мы и теперь сможем это провернуть.

В глазах Вика что-то мелькает, после чего он отделяется от нашей маленькой группы и, проходя через гостиную, внимательно осматривает вещи. Почувствовав себя удовлетворенным, он переходит в другие комнаты, тщательно осматривая их так, как умеет только он, и, скорее всего, подсознательно убираясь по пути.

– Ладно, – объявляет он, когда возвращается. – Все чисто.

Уиллоу озадаченно смотрит на него, и он поясняет:

– Я проверял, не установила ли она здесь «жучков». Чтобы прослушивать тебя.

– Только тебе могло бы подобное прийти в голову, – бормочет Уиллоу. – Видимо, исходишь из собственного опыта, а?

Ее губы растягиваются в нерешительной улыбке, но приятно снова слышать, как она шутит.

Вик улыбается в ответ, наклоняя голову, и его голубые глаза встречаются с ее.

– Возможно.

Рэнсом подходит к окну и выглядывает наружу, стараясь держаться в тени.

– Черная машина? – спрашивает он. – Внедорожник?

– Это тот парень, который привез меня домой, – подтверждает Уиллоу.

– Рэнсом?

Я приподнимаю бровь, глядя на него, и он слышит мой невысказанный вопрос, тут же выдавая мне вслух то, что я хочу знать.

– Один парень, сидит за рулем. Скорее всего, вооружен, но трудно сказать наверняка. По пути сюда мы больше никого не видели, но не факт, что Оливия не наставила еще кучу своих людей по периметру или в самом здании.

Уиллоу потирает то место на запястье, куда, по ее словам, какой-то мужик вставил ей под кожу маячок.

– Ей не нужны другие люди, – бормочет она. – У нее на руках все козыри.

– Ага, но только пока, – говорю я ей. – Мы можем придумать, как подпортить жизнь этой старухе.

Я подвожу Уиллоу к дивану и усаживаю ее. Мы с Рэнсомом опускаемся по обе стороны от нее, а Вик устраивается в кресле и придвигает его поближе к дивану. Именно так мы с братьями всегда и строим планы: садимся втроем в нашей гостиной и готовимся препираться, выдвигать идеи, пока не найдем то, что устроит всех.

Еще до того, как мы начинаем говорить, Рэнсом усаживает Уиллоу к себе на колени, и она легко поддается, тая от его прикосновения, а мой младший брат тихо вздыхает, как будто эта близость помогает ему сохранять спокойствие.

Мои собственные ладони покалывает от желания прикоснуться к ней, снова заключить ее в свои объятия. Но я знаю, что ей это нужно – почувствовать поддержку со стороны всех нас любыми способами.

Рэнсом всегда был добр к ней. Добрее, чем я в большинстве случаев. Он умеет заставить ее раскрыться, почувствовать себя комфортно, а сейчас ей как раз и нужно подобное утешение. Особенно после того дня, что у нее был. Я хочу этого для нее.

– Давайте сначала обсудим факты, – говорит Вик, переходя к делу. – Сегодня случилось… много всего. Много новой информации. И у нас еще не было возможности во всем этом разобраться.

– Ну, мы знаем, что Оливия, мать ее, Стэнтон – это Икс, – фыркает Рэнсом. – Сюрпризец дня, я бы сказал.

В этом он прав. Все это время мы представляли себе некоего человека с хорошими связями, который сидит в тени и дергает за ниточки. Предполагали, что это был кто-то, кого мы знали лично, кто-то, кто был заинтересован в нашей жизни и знал, как надавить на наши слабые места.

Но мы никак не могли даже подумать, что этим человеком окажется бабушка Уиллоу.

– Есть ли шанс, что она блефовала? – спрашивает Вик. – Может, она солгала?

Я смотрю на него, понимая, что он спрашивает об этом, только чтобы досконально разобрать каждую деталь, однако все мы знаем ответ.

– Нет, – говорю я. – Она точно Икс. Слишком много знает. И если только она не кто-то еще более важный, чем Икс, перед кем он мог бы отчитываться, то тогда старуха сказала правду.

Вик кивает, его темные волосы блестят в свете ламп.

– Тогда она определенно не блефует. У нее есть возможность отправить Мэлиса обратно в тюрьму и, возможно, посадить всех нас, если она того пожелает. Мы понятия не имеем, насколько обширной может быть ее сеть, как в криминальном мире, так и в законной сфере, но нам известно, что она собирается пристально следить за Уиллоу. Она упоминала переезд к ней в дом?

Он адресует этот последний вопрос Уиллоу, а та качает головой и слегка выпрямляется, прислонившись к груди Рэнсома.

– Нет, – бормочет Уиллоу. – Но думаю, она захочет, чтобы я жила с Троем после того, как мы поженимся.

Последнее слово звучит горько, и это заставляет меня стиснуть челюсть, а руки неосознанно сжимаются в кулаки. Вик колеблется, и я вижу, что он тоже пытается осмыслить то, что она только что сказала. Затем он прочищает горло и отвечает:

– Ну, она явно предпринимает шаги, чтобы убедиться, что ты не сможешь сбежать, даже если пока она позволяет тебе оставаться одной. В любом случае, побег был бы опасен, и, как ты сказала, у Оливии есть ресурсы, чтобы выследить нас.

– Да ты просто лучик надежды во плоти, Вик, – бормочет Рэнсом, притягивая Уиллоу к себе. Он прижимается к ней, а она кладет голову ему на плечо, и они оба смотрят на Вика, чтобы понять, к чему тот клонит.

Мой близнец закатывает глаза, хотя в остальном выражение его лица почти не меняется.

– Я излагаю факты, – говорит он. – Мы должны знать, против чего сражаемся, если хотим разработать план.

– Логично, – бормочет Уиллоу. – Я не хочу что-то упустить из-за того, что мы… не изучили все факты.

Вик бросает взгляд на Рэнсома, и наш младший братишка гримасничает, но кивает. Дело в том, что места для маневра у нас маловато. Оливия Стэнтон – злобная сука, но она злобная сука со связями и ресурсами, о которых мы можем только мечтать.

– Мы могли бы просто убить ее, – бормочу я себе под нос.

– Нет, – тут же отвечает Уиллоу. – Она не такая, как Карл или другие люди, которых вы убрали. Ее смерть так просто не скроешь. Она видный член общества, и даже если люди в ее окружении такие же двуличные, как она, они будут задавать вопросы. Нельзя этого делать.

Я пожимаю плечами, еще сильнее съезжая на диване.

– Да я пошутил. В некотором роде.

Ведь, черт ее дери, я был бы просто счастлив замочить эту тварь после всего, через что Уиллоу пришлось пройти из-за нее.

– Никаких убийств, – соглашается Вик. – Но в том факте, что она Икс, может скрываться нечто, что мы сможем использовать в своих интересах.

– Ты про что? – спрашивает Рэнсом.

– Она угрожала использовать работу, которую мы выполняли для Икса, против нас, но, возможно, мы можем сделать то же самое с ней. Можно попытаться найти доказательства, которые свяжут Оливию со всеми преступлениями, которые она заставляла нас совершать.

– И потом выдать ее? – интересуется Уиллоу. – А разве вас это не разоблачит?

Вик качает головой.

– Нет. Мы не выдадим ее. Используем шантаж. Такие люди, как Оливия, дорожат своей репутацией больше всего на свете, поэтому мы пригрозим разоблачить ее, если она тебя не отпустит…

– Тогда, возможно, она согласится сделать это, не попытавшись нас поиметь, – заканчиваю я. – Неплохая идея.

– Как нам раздобыть необходимые доказательства? – спрашивает Рэнсом.

Вик переводит взгляд на Уиллоу.

– Ты единственная, у кого есть доступ в ее дом. Да и к ней в общем-то. Тебе придется найти способ проверить ее особняк, может, удастся что-то найти.

Глаза Уиллоу наполняются решимостью, и в моей груди возникает какое-то успокоение. Ее безнадежный, панический взгляд наконец-то начинает исчезать, и я рад этому. Она никогда не должна была испытывать ничего подобного.

– Это я могу, – соглашается она, кивая, и в ее тоне ясно слышится решимость. Меня переполняет гордость. Наша девочка сделана из стали, и она найдет выход.

Пальцы так и чешутся прикоснуться к ней, и в этот момент я решаю, что у Рэнсома было достаточно времени, чтобы потискать ее или типа того. Я пересаживаю ее к себе на колени, и она охотно подчиняется, устраиваясь поудобнее и приобнимая меня.

Черт. Как же я от этого тащусь.

Она такая теплая, родная, и я обнимаю ее, зарываюсь носом в ее волосы, вдыхаю аромат ее шампуня и кожи.

– Это лучшая идея, которая у нас есть, – бормочу я через мгновение, соглашаясь с планом Вика. – Но нужен запасной вариант. Если этот план не сработает, мы все равно не позволим Уиллоу выйти замуж за этого Тони.

– Его зовут Трой, – поправляет Уиллоу, скривив губы.

– Да срать мне на его имя, – отвечаю я. – Ты не выйдешь за него. Мы свалим подальше, а потом будем разбираться с последствиями, какими бы они ни были.

– Мэлис, – начинает Уиллоу, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. – Мы не можем…

– Нет, солнышко. Не обсуждается, – отрезаю я, обрывая ее. – Этого, мать твою, не случится.

Она какое-то время смотрит на меня. Я позволяю ей пялиться столько, сколько влезет, но по выражению моего лица становится ясно, насколько серьезно я к этому отношусь. Через мгновение Уиллоу вздыхает, кивая в знак согласия.

– Хорошая девочка, – хрипло произношу я. Обхватив ладонью ее затылок, я притягиваю ее для поцелуя.

Похоже, когда дело касается этой девчонки, я никогда не смогу себя сдерживать. Я начинаю понимать, чего Уиллоу от меня хочет, а чего нет. Она отвечает на поцелуй, совсем не обращая внимания на грубую, собственническую манеру, которую я использую, и на то, как мой язык нагло проникает в ее ротик. Уиллоу чуть подрагивает напротив меня, но в этот раз не из-за паники, как раньше. Она издает мягкий звук, и я чуть прикусываю ее нижнюю губу, а затем отстраняюсь.

– Ты выйдешь за другого только через мой труп, – рычу я. – Я убью его, даже если он попытается.

Я запускаю руку в ее мягкие светлые волосы, придерживая их у корней, и заставляю ее посмотреть на меня. Ее зрачки расширяются, отчего карие с золотыми крапинками радужки становятся темнее. Ее губы розовые и влажные. Она выглядит просто идеально.

– Ты наша, – напоминаю я ей твердым и напряженным голосом. – Что бы ни случилось, это никогда не изменится. Мы никогда не позволим тебе принадлежать кому-то другому.

5. Уиллоу

Слова Мэлиса бьют в цель, в самое сердце, да и в другие места.

Когда он заканчивает говорить, я смотрю в его грозные глаза, всем сердцем веря, что он говорит искренне. Несмотря на то, что я все еще напугана и не в себе от всего происходящего, убежденность в его тоне помогает мне успокоиться.

Он говорит серьезно и готов отвечать за последствия. Они все готовы.

Я киваю, подтверждая его слова.

Мэлис удерживает мой взгляд еще одну долгую секунду, затем медленно высвобождает пальцы из моих волос, позволяя мне почувствовать силу и контроль в его хватке.

– Ладно. Тогда решено, – говорит Рэнсом, откидываясь на спинку дивана. – Это не самый лучший план, но…

Он пожимает плечами, слегка морщась.

– Но у нас не так много вариантов, – со вздохом соглашается Вик. – Когда мы только пытались выяснить, кто такой Икс, было уже сложно. Теперь, когда мы знаем, ставки еще выше.

– Мне жаль, – бормочу я, чувствуя, будто в этом есть моя вина. В конце концов, это я привела Оливию в нашу жизнь. Возможно, если бы я отказалась от встречи со своей биологической бабушкой в больнице несколько недель назад, мы бы не оказались в такой ситуации – хотя, судя по тому, как Оливия относится к отказам, я уверена, что это маловероятно. В ту секунду, когда она поняла, что я жива, упала первая костяшка домино и не было никакой возможности остановить то, что последовало дальше.

Вик поднимает на меня глаза, и на его лице на несколько секунд появляется хмурое выражение.

– Это не твоя вина, – говорит он мне серьезным тоном. Его манера говорить не такая напористая, как у Мэлиса, но я могу сказать, что он тоже не раскидывается словами. – Твоя бабушка воспользовалась тобой, мотылек. И мы сделаем все возможное, чтобы не стало хуже.

Я с трудом сглатываю и киваю ему.

– Хорошо.

Он кивает в ответ, его ясные голубые глаза, кажется, видят меня насквозь.

– Нам, наверное, лучше уйти, – говорит Рэнсом после недолгой паузы. – На всякий случай, если охранник начнет обход или типа того. Будет совсем не классно, если нас тут найдут.

Лицо Мэлиса мрачнеет, но Вик снова кивает, уже поднимаясь с кресла.

Рэнсом и Мэлис целуют меня еще раз, и хотя Вик этого не делает, он бросает на меня многозначительный взгляд, после чего они направляются к двери.

– Дай нам знать, если тебе понадобится помощь в поисках компромата на Оливию, – говорит он. – Мы сделаем все, что в наших силах.

– Спасибо, – говорю я ему. Всем им.

Глядя, как они покидают меня, я чувствую себя так, будто разрываюсь надвое, будто мое сердце уплывает вместе с ними. С практической точки зрения это хорошо, что они ушли, ведь я переживала, что парень, следящий за моим домом, найдет их здесь, но как только они уходят, я начинаю по ним скучать.

Чувство, что эта квартира слишком большая и пустая, усилилось с момента переезда. Особенно теперь, когда я знаю, что это был не столько подарок, сколько роскошная тюрьма, в которой Оливия будет держать меня, пока не заставит выйти замуж за Троя. Возможно, она и не решилась бы заставить меня жить под ее крышей до свадьбы, но это ненамного лучше. Просто еще одно проявление ее власти, еще одно доказательство того, что я ей с самого начала была безразлична.

С минуту я стою посреди гостиной, собираясь с силами, а затем принимаюсь за обычные дела, которые хоть как-то могут помочь отвлечься от паники, таящейся на задворках моего сознания. Желудок громко урчит, и в этот момент я осознаю, что ничего не ела с момента похорон.

Просто безумие, что сегодня тот же самый день. Мне кажется, будто та девушка, которая больше всего заботилась о том, чтобы похоронить свою приемную мать, была совершенно другим человеком, нежели я нынешняя.

Я иду на кухню и разогреваю консервированный суп, наблюдая, как жидкость пузырится в кастрюле. К нему готовлю тосты, как делала в детстве, но к тому моменту, как сажусь за кухонный стол с дымящейся тарелкой, мне даже есть их не хочется.

Я чувствую голод, но желудок скручивается в узел, а аппетит пропадает.

Но я заставляю себя есть маленькими кусочками, макаю хлеб в бульон и съедаю половину, прежде чем сдаюсь и выбрасываю все в раковину. После этого я запускаю измельчитель мусора, и у меня в ушах отдается резкий скрежещущий звук, затем я выключаю его.

Я возвращаюсь через гостиную в свою спальню и выключаю свет. Уже вечер, на улице стемнело, и я надеюсь, что, если внутри тоже будет темно, охранник на улице не будет слишком пристально наблюдать за мной. Одна только мысль о том, что он где-то там, возможно, докладывает о моих передвижениях Оливии, заставляет меня содрогаться и чувствовать тошноту.

А еще я чувствую себя грязной после долгого дня и всего, что случилось, поэтому включаю душ с максимальной температурой, какую только могу выдержать, и встаю под струю, тщательно отмываясь.

На самом деле это не помогает. Все, о чем я могу думать, – это о том, что если мне придется выйти замуж за Троя, я никогда больше не почувствую себя по-настоящему чистой.

В своей старой квартире, когда чувствовала себя паршиво, я вставала под горячую воду до тех пор, пока она не холодела и не давала мне понять, что я проторчала там слишком долго. Теперь подобного сигнала у меня нет, так как водонагреватель в этой квартире работает намного лучше. Поэтому мне приходится заставить себя выйти. Дрожа, я вытираюсь полотенцем, а после возвращаюсь в спальню и надеваю пижаму.

Одеваясь, я бросаю взгляд на те места, где установлены камеры. Я знаю, что они все еще включены, и надеюсь, что Вик наблюдает за мной. Мне становится не так одиноко, когда я думаю о том, что он находится своей комнате и, сидя за столом, смотрит на меня.

Я ложусь в постель и, достав телефон, открываю переписку с Виком. Но вместо того, чтобы отправить ему сообщение, решаю позвонить. Мне просто хочется услышать его голос.

– Уиллоу, – бормочет он, поднимая трубку после первого же гудка. – Что-то не так?

– Привет, – шепчу я. – Нет, все в порядке, я просто… ну, многое не так, но ничего нового, если ты об этом.

– Хорошо. Думаю, ты сыта по горло всеми этими «не так».

Я испускаю сокрушенный вздох.

– И не говори. – Я снова бросаю взгляд на камеры. – Ты смотришь?

– Да, – говорит он. – Я всегда хочу смотреть на тебя, но сейчас чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Его признание согревает мое сердце. Трудно поверить, что когда-то я считала Вика холодным роботом. Он чувствует так же глубоко, как и его братья, – просто у него меньше идей, что с этими чувствами делать.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и выдыхаю, все еще прижимая телефон к уху.

– Повисишь на линии, пока я не засну? – тихо спрашиваю я, и щеки слегка краснеют. – Нам не обязательно разговаривать. Просто хочу слышать тебя на другом конце провода. Одной сейчас быть совсем нет желания.

– Конечно. Тебе нужно отдохнуть, если сможешь.

– Знаю. Я постараюсь. Спокойной ночи, Вик.

– Спокойной ночи, мотылек.

Я ерзаю на кровати, устраиваясь поудобнее, и сжимаю в руке телефон, словно это мое самое дорогое, что у меня есть. Звук его ровного дыхания успокаивает, как я и надеялась, но я по-прежнему слишком взвинчена и напряжена, чтобы заснуть.

После минуты или двух молчания я снова заговариваю:

– Эй, Вик?

– Хм?

Я открываю рот, но из него ничего не выходит. Мне так много всего хотелось бы сказать. Например, как сильно я его ценю, или как рада, что узнала его лучше. Я могла бы сказать, что до сих пор вспоминаю тот раз, когда он поцеловал меня, и как бы я хотела, чтобы он сделал это снова. Или что, кажется, влюбляюсь в него. Слова вертятся у меня на языке, но я трусиха и ни за что не признаюсь.

Вместо этого я просто с трудом сглатываю и шепчу:

– Спасибо тебе. За все.

– Конечно, – повторяет он, будто все, что он и его братья сделали для меня, так естественно.

Я слышу, как он печатает на клавиатуре, и представляю себе, что он делает то, что у него всегда получается лучше всего, – работает за компьютером, чтобы помочь своим братьям и мне. Ровные щелкающие звуки сливаются с мягким ритмом его вдохов и выдохов, и через некоторое время мои глаза закрываются.

Но даже когда усталость накрывает меня, спокойствие так и не приходит.

6. Уиллоу

Мои странные и бессвязные сны перескакивают с одного на другое.

Во всех них главную роль играет моя бабушка, стоящая, словно статуя, с прямой, как шомпол, осанкой и холодным взглядом. Когда она улыбается, у меня мурашки бегут по коже, и куда бы я ни пыталась убежать, она всегда рядом.

Мне снова снится больница, но на окнах решетки, а дверь заперта снаружи. И вот я вижу, как полиция проводит Оливию через дверь в мою палату.

Сердце бешено колотится в груди, меня охватывает паника. В отличие от того случая, когда я встретила ее в реальной жизни, на этот раз, просто взглянув на нее, я понимаю, что она нехороший человек.

– Подождите! – кричу я, когда полицейский уходит. – Не оставляйте меня с ней. Она убийца. Воплощение зла.

Полицейский хмурится, бросая на меня взгляд, полный жалости, как будто думает, что я потеряла связь с реальностью.

– Она твоя бабушка, – говорит он умиротворяющим и покровительственным тоном. – И она желает тебе только лучшего. Она никогда не делала ничего плохого.

– Это ложь! – воплю я, пытаясь сбросить простыни. – Она убила мою мать. И пыталась убить меня. Уведите ее от меня! Пожалуйста!

Я пытаюсь спрыгнуть с больничной койки, отчаянно желая убежать, но обнаруживаю, что прикована к ней. Толстые стальные наручники обхватывают мои запястья и лодыжки, и когда я пытаюсь пошевелиться, они с грохотом ударяются о толстые прутья по бокам кровати.

– У нее истерика, – говорит Оливия полицейскому. Ее голос звучит не так холодно и резко, как когда она говорила, что мне придется выйти замуж за Троя, а по-доброму, как вначале, когда она хотела заманить меня и заставить доверять ей. – Она пережила ужасное испытание, но сейчас ей больше всего нужна ее семья. Я позабочусь о ней. Не волнуйтесь.

Полицейский кивает, а я качаю головой, дергаясь всем телом и пытаясь высвободить запястья из наручников.

– Нет, пожалуйста! Не верьте ей! Помогите мне!

Оливия подходит ближе к кровати, и я сопротивляюсь сильнее, лязг металла о металл наполняет мои уши, цепи гремят и трясутся.

Но деваться некуда. Она приближается ко мне.

Наклоняется и…

Мои глаза резко открываются, и я делаю прерывистый вдох. Я ворочаюсь в постели, и меня охватывает холодное облегчение, когда я понимаю, что не прикована к ней. Вместо жесткой больничной койки я лежу на мягких простынях из египетского хлопка, которые выбрала для меня Оливия, и, честно говоря, чувствую себя ненамного лучше.

Сердце бешено колотится; из-за ночного кошмара я испугана, вся на нервах.

– Уиллоу?

Сначала я вздрагиваю, услышав далекий голос где-то рядом с ухом, но потом понимаю, что это Виктор. Телефон все еще лежит на подушке, и, хотя в окно уже льется утренний солнечный свет, он еще на связи. Как и обещал.

– Ты в порядке? – спрашивает он, когда я сильнее прижимаю телефон к уху, и пусть его голос звучит в основном нейтрально, я могу представить, как бы Вик посмотрел на меня, если бы был здесь.

– Мне… приснился кошмар, – говорю я ему, проводя свободной рукой по лицу. Когда он рядом, я чувствую себя лучше. Даже если мы не в одной комнате, я знаю, что он слышит и видит меня, что присматривает за мной.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает он.

Я качаю головой и с трудом сглатываю.

– Нет. Ты вообще спал? Или всю ночь просидел, согнувшись над компьютером?

Он издает негромкий смешок, и я улыбаюсь, представляя, как его губы растягиваются в улыбке.

– Немного, – говорит он. – Вскоре после того, как ты заснула.

Это заставляет меня чувствовать себя еще лучше. Я думаю о том, что мы вроде как были рядом всю ночь. Возможно, это было самое близкое к «обнимашкам» с Виктором.

– Как поживают ребята? Мэлис вчера был… сильно взбешен.

– Да уж, – отвечает Вик. Как и все они, но он этого не говорит, хотя я все слышу в его тоне. – И он все еще в бешенстве. Хлопает дверцами шкафчиков на кухне. А Рэнсом… ну, он тоже не в духе. В гараже торчит, но я не слышу, чтобы он над чем-то работал.

Я определенно могу себе это представить. Мэлиса, топающего туда-сюда, будто у него над головой витает грозовая туча ярости. Его личный локализованный ураган, бушующий вокруг и делающий опасным приближение к нему для кого-либо, кроме немногих избранных.

Немного сложнее представить не в духе Рэнсома, ведь он обычно такой жизнерадостный, по крайней мере, по сравнению с двумя его братьями. Однако ситуация у нас серьезная и странная, так что вполне логично, что он ведет себя иначе.

– С ними все будет в порядке, – обещает Виктор, отвлекая меня от мыслей. – В любом случае, мы больше беспокоимся о тебе.

– Со мной тоже все будет в порядке. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Я собираюсь сделать все, что в моих силах, и…

Меня прерывает звуковой сигнал, означающий, что мне звонят по другой линии. Когда я отрываю телефон от уха, чтобы посмотреть на экран, то вздрагиваю, увидев, что это Оливия.

– Мне нужно идти, – торопливо говорю я Вику. – Оливия звонит.

– Хорошо, – говорит он, но я слышу напряжение в его голосе. – Береги себя, мотылек. И будь осторожна.

– Взаимно.

Он кладет трубку, а я отвечаю на звонок бабушки, и вся приятная, теплая энергия, которую я почувствовала во время разговора с Виком, исчезает меньше чем за секунду.

– Что? – спрашиваю я, даже не утруждая себя притворной вежливостью.

– Ты больше не станешь так отвечать на звонок, – говорит Оливия, голос ее звучит четко и по-деловому. – Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени разбираться с твоим неуважением, но ты научишься вести себя как светская дама. Я не позволю тебе позорить меня.

Я сжимаю челюсти и вдыхаю через нос, пытаясь справиться с гневом. Я нужна Оливии для этой сделки, поэтому остается только гадать, что она со мной сделает, если я разозлю ее слишком сильно. Или с парнями, которые ей вообще не нужны для процветания ее империи.

– Извини, – бормочу я. – Чем могу быть полезна?

– Так-то лучше, хотя лишь слегка. Тебе сегодня нужно приехать ко мне, – говорит она. – Оденься во что-нибудь подходящее и спускайся вниз. Джером отвезет тебя.

Я так сильно хочу послать ее ко всем чертям. Сказать ей, что у нее нет надо мной власти и я не обязана делать то, что она говорит. Но все это неправда. Если я не сделаю того, что велит старая ведьма, пострадают люди, которые мне небезразличны.

– Ладно, ладно, – бормочу я.

Я правда не хочу заставлять ее ждать и определенно не желаю, чтобы Джером поднимался сюда, поэтому делаю все быстро: надеваю один из костюмов, которые Оливия купила для меня какое-то время назад, и расчесываю волосы.

Когда я спускаюсь вниз, Джером уже ждет меня у двери. Он ничего не говорит, просто ведет к своей машине, открывая для меня заднюю дверцу. Я сажусь, и мы молча едем к особняку Оливии.

Всю дорогу у меня внутри все сжимается, когда я думаю, что за чертовщину бабушка планирует мне сегодня устроить. Не могу представить, что весь этот ужасный сценарий когда-нибудь изменится к лучшему. По крайней мере, не в том, что касается ее.

Конечно, когда я добираюсь до дома и следую за одним из ее работников в гостиную, Трой уже ждет там. Сердце пропускает удар, а шаги замедляются, как только я его вижу. Я знала, что это произойдет, но, увидев его воочию, кошмар становится намного реальнее, чем был раньше.

Он сидит на диване с бокалом в руке и выглядит так, словно возомнил себя королем на троне. Но как только наши взгляды встречаются, выражение его лица меняется с нейтрального, даже скучающего – видимо, болтовня Оливии его утомила – на похотливую ухмылку, которую я так чертовски ненавижу.

Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, и я прячу руки за спину, пытаясь дышать сквозь отвращение, которое испытываю к этому человеку.

– А-а. Моя дорогая невеста, – произносит он, растягивая последнее слово. – Вот и ты.

Я сглатываю желчь и, свирепо смотря на него, не отвечаю. Его улыбка становится еще шире от того, как очевидно я стараюсь себя сдержать.

– О, не будь такой, – упрекает он. – Твоя бабушка сообщила мне хорошие новости. Мое предложение жениться на тебе было принято. Мы должны отпраздновать.

Я сильно прикусываю язык, не желая выпускать поток слов, которые хочу сказать.

Но, похоже, ему не требуется от меня никакого словесного подтверждения. Трой встает со стула и подходит ко мне. Медленно обходит вокруг, рассматривая меня так, словно я новая машина, которую он хочет купить, или что-то в этом роде.

– По крайней мере, она знает, как одеваться, – комментирует он, обращаясь к Оливии так, словно меня здесь нет. – Цвет волос хороший, но их должен укладывать тот, кто знает, что с ними делать. – Он теребит пальцами один из моих светлых локонов, и я борюсь с желанием отпрянуть, поскольку мне не хочется доставлять ему удовольствие. – Мягкие. Приятные. Следит за собой тоже неплохо. Никогда не скажешь наверняка насчет людей, что выросли в той части города, верно? Некоторые из них вылезают из своих трущоб и думают, будто могут просто смешаться с обычными людьми.

Во мне закипает ярость, но я по-прежнему не отвечаю. Смотрю прямо перед собой, не отрывая взгляда от цветочной композиции в углу и жалея, что не могу поджечь ее взглядом.

– Конечно, ее происхождение снижает ее ценность на пару пунктов, – продолжает Трой.

– Но ее родословная добавляет гораздо больше, – возражает Оливия.

Трой кивает, и когда бросает взгляд на мою бабушку, его классически красивые черты озаряются легкой улыбкой.

– Согласен.

Он завершает свой круг и снова встает передо мной, протягивая руку, чтобы взять меня за подбородок. Я отдергиваюсь, и он ухмыляется.

– С огоньком девочка. Мне нравится. Итак, я знаю, что ты не девственница. Этот корабль давно отплыл и, вероятно, уже пошел на дно морское, верно? Но я хочу знать, когда это началось.

– Что? – спрашиваю я, свирепо глядя на него. – Что это вообще значит?

– Когда ты впервые начала спать со всеми подряд? Когда превратилась в маленькую шлюшку, что сейчас стоит передо мной? – задается он вопросом, и в его карих глазах вспыхивает веселье. Трой наклоняет голову. – Твоя мать стала твоей сутенершей, как только ты достаточно подросла? Предлагала и тебя в довесок, чтобы суметь заплатить за аренду?

Эти слова бьют меня, словно пощечина. Я слышу, как стук сердца отдается в ушах. Конечно, это неправда, но мне вспоминается, как некоторые клиенты Мисти прикасались ко мне, когда заканчивали с ней или пока ждали, когда она закончит с другим клиентом. Она никогда не давала им разрешения напрямую, но и не делала ничего, чтобы защитить меня от них.

– Нет, – выплевываю я. – Она не предлагала меня в довесок.

– Жаль, – ухмыляясь, отвечает Трой. – Готов поспорить, ты этого хотела. Наверняка ты слушала, как ее трахают, и жалела, что это не ты на ее месте. Так и случился твой первый раз? Как ты лишилась своей сладкой вишенки? Услышала, как сношают твою мамочку, и захотела узнать, каково это, поэтому взяла что-нибудь продолговатое и сымитировала?

В его глазах светится сочетание безумного веселья и того, что я называю похотью. Он получает удовольствие от того, что унижает меня и пытается заставить говорить унизительные вещи о себе. Для него это просто игра. Больная и извращенная шутка.

Когда я не отвечаю на его вопрос, Трою, похоже, плевать. Он снова принимается за осмотр, снова хватает меня за подбородок и притягивает ближе. Он поворачивает мое лицо так и этак, затем пальцами приоткрывает мне рот, чтобы заглянуть внутрь.

Я в таком шоке, что даже не реагирую. Сердце бешено колотится в груди, и я пытаюсь сглотнуть.

– Неплохо, – бормочет он. – Могло быть и хуже, учитывая, откуда ты.

Щеки вспыхивают от подобного унижения. Он обращается со мной так, словно я какая-то призовая кобыла, домашний скот, который он собирается объездить.

Трой поднимает одну мою руку, затем другую, проводя по ним пальцами.

– Никаких следов. Хорошо. Если только ты не прячешь их где-нибудь в другом месте?

– Я не употребляю наркотики, – огрызаюсь я.

– О, в этом нет сомнений, – встревает Оливия. – Какими бы дурными делами ни увлекалась ее мать, Уиллоу, похоже, умудрилась подобным не заинтересоваться.

Раньше я бы восприняла ее слова как комплимент, но сейчас слышу в них только снисходительность.

Трой медленно проводит пальцами по моей руке, удерживая мой взгляд.

– Замечательно. – Затем его взгляд опускается на мою грудь, и мне приходится бороться с желанием прикрыть ее. – Классные сиськи. Хотелось бы чуть побольше, но это может подправить хирург. Мне нравятся, когда у девушки есть за что подержаться.

Он подмигивает и подходит еще ближе.

– Итак, осталось проверить еще кое-что, – говорит он, понизив голос. – Прежде чем я полностью соглашусь на этот брак.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он засовывает руку мне в штаны.

Я задыхаюсь, застигнутая врасплох, и не могу даже пошевелиться. Трой проводит пальцами по половым губам, а после глубоко проникает одним из них внутрь. Мне больно, и я содрогаюсь от отвращения, пока он ощупывает меня, словно хочет убедиться, что у меня действительно нет девственной плевы, или хочет посмотреть, насколько я тугая, или… черт, даже не знаю, что еще.

К горлу от тошноты подкатывает комок желчи. Если меня вырвет прямо на него, так ему и надо. Однако мне не хочется иметь дело с последствиями, поэтому я проглатываю желчь, пытающуюся вырваться наружу. Щеки горят, внутри все кипит от гнева и унижения.

Оливия просто сидит на своем месте, спокойно потягивая чай, будто не у нее на глазах происходит настоящий кошмар или будто ей абсолютно плевать.

После еще одного долгого прикосновения Трой вынимает пальцы из моей вагины, затем из штанов и, наконец, отступает на шаг, увеличивая между нами столь необходимую дистанцию. Он ухмыляется мне, проводя языком по губам, а после переводит взгляд на Оливию.

– Она не так уж и испорчена, – говорит он. – Честно, даже удивительно. Я ее беру.

Бабушка улыбается, ставя свой чай на маленький поднос.

– Отлично. Тогда сделка заключена.

Эти слова говорят о том, что черта пересечена, и мой желудок, наконец, бунтует, игнорируя все попытки сдержать рвотный позыв. Я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, давясь, пока несусь по коридору в ванную. Когда я падаю на колени перед унитазом, меня тут же рвет.

Каждая клеточка моего тела чувствует себя отвратительно. Я словно до сих пор ощущаю призрачные следы прикосновений Троя на своей коже и между ног. Жаль, что я не могу принять душ. Жаль, что не могу вернуться в прошлое и убедиться, что ничего этого не случится.

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их и с тихим стоном качаю головой. У меня нет времени раскисать. Если я задержусь в ванной слишком надолго, Оливия, скорее всего, пришлет кого-нибудь за мной. Может, даже Троя, а он, черт возьми, последний человек, которого я хочу сейчас видеть.

Еще я не хочу, чтобы он видел меня такой. Наверное, было бы плохой идеей позволить ему увидеть во мне хоть какую-то слабость.

Поэтому я глубоко вдыхаю и поднимаюсь, стараясь не показывать, как сильно это выбило меня из колеи. Я мою руки и прополаскиваю рот в раковине, пытаясь собраться с мыслями.

Я неохотно выхожу из ванной и направляюсь обратно по коридору в гостиную. По пути мое внимание привлекает открытая дверь с одной стороны коридора. В ней щель шириной в несколько дюймов, поэтому я приоткрываю ее пошире и заглядываю внутрь. Комната выглядит более практично, чем остальная часть дома, хотя по-прежнему украшена изысканно, с большими картинами на стенах. В одном углу стоит дорогой на вид деревянный письменный стол и пара стульев, вдоль стен – несколько картотечных шкафов и книжных полок.

Это, должно быть, кабинет Оливии. Когда я приходила к ней, дверь всегда была закрыта, поэтому я никогда раньше не видела, что внутри.

В моей груди загорается искра надежды, прогоняющая часть страха. В этой комнате, наверное, десятки бумаг и документов. Может, даже есть что-то, что мы сможем использовать. Что-то, что свяжет ее со всем тем ужасным дерьмом, которое она натворила, и с тем, что она заставила братьев Ворониных сделать для нее.

По крайней мере, хорошее место для начала поисков. К тому же от этого визита я многого не ожидала.

Я слегка прикрываю дверь и возвращаюсь в гостиную, где оставила Троя и Оливию, но, войдя внутрь, понимаю, что Оливии уже нет. Там лишь Трой, который откидывается на спинку кресла и допивает свой напиток. Он ухмыляется, когда я вхожу, и у меня возникает внезапное желание сбежать.

– Знаешь, ты должна быть благодарна, – самодовольно растягивает он слова. – Я оказываю тебе огромную услугу.

– Поверь, это не так, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, размышляя, можно ли уйти уже сейчас, пока он наслаждается своей маленькой победой и пока Оливия меня не заметила.

– Немногие мужчины захотели бы связаться с кем-то вроде тебя. – Он встает и подходит ближе, снова кружа вокруг меня, будто голодная акула. – Но мне нравится вызов. Я знаю, что о тебе говорят. Все эти перешептывания среди светских дам… Но знаешь, есть что-то забавное в идее превратить шлюху в домохозяйку. К тому же… – Он протягивает руку, хватает меня за задницу и крепко прижимает к себе. – У меня особые… аппетиты, скажем так. И я думаю, что дочь проститутки отлично с ними справится. По крайней мере, лучше, чем любая из этих фригидных сук из загородного клуба.

– Отвали от меня, – рычу я, пытаясь оттолкнуть его. Он на удивление сильный и не сдается ни на секунду.

– Может, стоит попробовать тебя прямо сейчас, – шепчет он, наклоняясь и проводя языком по моей шее. У него изо рта пахнет виски и чем-то несвежим, и от этого у меня снова сводит желудок. – Устрою тебе маленький тест-драйв, а? Чтобы убедиться в выгодности этой сделки.

Трой толкает меня назад, и когда я спотыкаюсь, он использует это в свою пользу, бросая меня на диван. Я не успеваю отползти, как он уже оказывается на мне сверху. Его вес придавливает меня, и когда он прижимается своей промежностью к моей, по моим венам, словно поток ледяной воды, разливается адреналин.

– Какого хрена ты делаешь? – кричу я, извиваясь под ним. – Я сказала, отвали от меня!

Я изо всех сил пытаюсь найти способ отпихнуть его или выбраться из-под его тела. Сердце колотится как сумасшедшее, и я протягиваю руку, собираясь ударить его, но он быстрее меня. В мгновение ока Трой хватает меня за запястье и заводит руку мне за голову.

Его жуткая ухмылка не сходит с лица, он смотрит на меня так, словно его еще больше заводят мои тщетные попытки бороться с ним.

– О, да, – бормочет он себе под нос. – Это будет весело.

Раздаются шаги, и мое сердце замирает. Я поворачиваю голову и вижу, что возвращается Оливия, ее каблучки легко стучат по полу. Я почти рада ее видеть, поскольку думаю, что она отчитает Троя или типа того, но она ничего не говорит. Просто приподнимает бровь и стоит, не делая ни малейшего движения, чтобы остановить его. Ненависть к ним обоим кипит у меня в крови, смешанная с каким-то болезненным отчаянием.

Неужели она будет просто смотреть, как он насилует меня? Как далеко она позволит ему зайти?

Но, к счастью, Трой воспринимает ее появление как сигнал слезть с меня. Он еще раз больно сжимает мое запястье, затем отпускает его, поднимается на ноги и поправляет свой дорогой костюм. На его щеках легкий румянец, его обычно идеально уложенные волосы немного растрепаны.

– Ну что ж, – говорит он, поворачиваясь к Оливии и приглаживая волосы. Его тон совершенно непринужденный, как будто он только что не пытался изнасиловать ее внучку прямо в гостиной. – Теперь, когда сделка заключена, нам нужно устроить вечеринку по случаю помолвки.

Оливия кивает.

– Безусловно. Такое событие заслуживает того, чтобы его отпраздновать. Я свяжусь с тобой, чтобы согласовать список гостей. Важно, чтобы мы пригласили все лучшие семьи Детройта. Я хочу, чтобы они узнали о вашем союзе.

– Отлично. Скоро обговорим детали, – соглашается Трой.

Он ухмыляется мне в последний раз и уходит. Как только его шаги отдаляются, Оливия смотрит на меня. Я не двигаюсь и могу только представить, как ужасно выгляжу, развалившись на диване.

– Ты хорошо справилась, – говорит она. – Или настолько хорошо, насколько можно было ожидать.

Я даже не знаю, что на это сказать, поэтому просто поднимаюсь и пытаюсь дышать.

– Теперь я могу идти? – спрашиваю.

– Сможешь уйти, когда я скажу, – коротко отвечает она.

Я стискиваю зубы.

– Я думала, у тебя сегодня есть другие дела.

– О, да. У меня большие планы. На тебя и на твоих ручных мальчиков.

– Что? – У меня кровь стынет в жилах. – Мне казалось, ты с ними покончила. Я думала, в этом и был смысл моей сделки.

Оливия улыбается, холодно и жестоко.

– Нет, смысл был в том, чтобы ты наконец-то сделала что-то на благо своей семьи. И, как я полагаю, для того, чтобы я не отправила братьев Ворониных в тюрьму. Но это не значит, что я собираюсь так легко отпустить их с крючка. Они весьма полезны, и у меня для них припасено еще много всяческих заданий. Они привязаны к тебе, что делает их очень податливыми. Так почему бы мне ими не воспользоваться?

Желудок сжимается, конечности становятся тяжелыми и онемевшими. Я смотрю на нее, и у меня снова перехватывает дыхание от осознания ее злобной натуры. Как я была так слепа раньше? Как не видела, насколько эта женщина искусна в манипулировании? Неужели я действительно была так ослеплена своей потребностью в семье, надеждой, что наконец-то обрела ту связь, о которой так долго мечтала?

– В наши дни так трудно найти хорошую прислугу, – продолжает Оливия. – Поэтому я планирую выжать из этих братьев все до последней капли. А когда они умрут, я найду кого-нибудь другого, кого смогу использовать.

– Ты не можешь этого сделать, – хрипло говорю я, качая головой. – Это не было частью нашей сделки. Это не…

Оливия поднимает руку, мягко прерывая меня.

– Мы договорились о том, что ты выйдешь замуж и убережешь своих ухажеров от тюрьмы. А о том, что Икс перестанет пользоваться их услугами, речи не было. – Она снова берет свою чашку с чаем, подносит к губам и кивает подбородком в сторону двери. – Теперь ты можешь идти.

У меня сжимается челюсть. Ноги дрожат. Я кое-как встаю и выскальзываю из комнаты. Голова кружится, а сердце сжимается от тревоги.

Я согласилась выйти замуж за монстра, чтобы защитить братьев Ворониных.

Но действительно ли мне удалось их защитить?

7. Виктор

Напряжение на нашем складе никогда не было столь сильным, и это говорит о многом. Даже перед заданием с высокими ставками или когда мы планировали смерть Николая Петрова, обстановка не была такой напряженной.

Мэлис и Рэнсом столько раз ссорились, что пару часов назад я отправил их в разные концы дома остывать. Они сердятся не друг на друга, просто ситуация патовая, и, поскольку сейчас им не на чем вымещать злость, они срываются друг на друге.

Сложно их винить, правда.

Я тоже испытываю нервозность, которую отчаянно ненавижу. Такое чувство, будто под кожей поселились насекомые, пытающиеся вывести меня из равновесия и не дающие расслабиться. Я сижу за своим столом и смотрю трансляцию из квартиры Уиллоу. Ее там нет, она уехала к бабушке выполнять ее безумные требования, но меня гложет то, что я понятия не имею, что происходит. Что я не могу видеть ее, пока она не в квартире.

Я хочу видеть ее постоянно. Всегда присматривать за ней, дабы убедиться, что она в безопасности.

Хлопает входная дверь. Наверное, это Мэлис вернулся. Его взбесил тайм-аут, который я им назначил, и он вышел погулять. Я слышу, как он останавливается, говорит что-то Рэнсому, но в этот раз они, похоже, не собачатся.

Их голоса становятся ближе. Мэлис поднимается по лестнице, а я даже не пытаюсь встать, поскольку знаю, что они все равно придут ко мне. Они стали слишком часто захаживать в мою спальню, желая, как и я, увидеть Уиллоу на экране компьютера.

Честно говоря, мне это не нравится.

Я прилагаю все усилия, чтобы мое пространство было организованным и опрятным. А Мэлис и Рэнсом обычно все портят, пусть и не хотят этого. То на кровать плюхнутся и помнут покрывало, то подушки сдвинут с места. Рэнсом вечно оставляет после себя какие-нибудь мелочи, которые потом приходится убирать, а Мэлис постоянно маячит рядом, заполняя собой пространство так, что его становится трудно сбалансировать.

Но я знаю, они просто хотят не спускать глаз с Уиллоу, поэтому я не велю им уйти.

– Гребаный урод, – рычит Мэлис, входя в комнату.

– Кто на этот раз? – спрашиваю я, поворачиваясь на стуле.

– Итан, мать его, Донован. Столкнулся с ним утром, и он прямо в лицо мне заявил, что ему и его маленькой дерьмовой банде удалось влезть в наш бизнес.

Наши текущие проблемы с бандой Донована казались довольно незначительными по сравнению с проблемой Уиллоу, но очевидно, что с той нашей встречи несколько недель назад, закончившейся неудачей, они нашли, чем заняться.

– Довольно смело с его стороны сказать тебе об этом в лицо, – говорю я.

– Скажи? Я бы его мог прямо там вальнуть на хрен.

– Нет, не мог, – говорит Рэнсом. – Ну, то есть, технически да, мог бы, но это все испортило бы, так что ты бы так не поступил. К тому же это не такая уж большая проблема. Даже несмотря на то, что дела в мастерской сейчас идут неважно, если план, который мы разработали с Уиллоу, сработает, у нас все будет хорошо. Лучше, чем просто хорошо.

Он прав. Шантаж Икса – наш шанс избавиться от Оливии. Раз уж нам не нужно будет бегать по поручениям Икса, мы сможем направить всю энергию на развитие нашего бизнеса.

Мэлис, кажется, понимает, что Рэнсом прав, потому что вздыхает, проводя рукой по волосам. Они почти такого же цвета, как у меня, но если у меня они короче и аккуратнее, то у него длиннее и более растрепанные.

– Да, да, – ворчит он. – Я, мать вашу, знаю. Просто терпеть не могу его сраное самодовольство.

– Он кусок дерьма, – соглашается Рэнсом, скрещивая руки на груди. – Но у нас есть дела поважнее.

Напряжение в комнате немного спадает, и это приносит облегчение. Дышать становится немного легче. Я возвращаюсь к компьютеру как раз вовремя, чтобы услышать писк входящего сообщения.

Вселенная будто смеется над нами, поскольку это сообщение от Икса.

– Вот же дерьмо, – шиплю я себе под нос. Затем запускаю программу расшифровки, которая позволит нам прочитать сообщение.

Мэлис хмурится.

– Что там?

– Помяни черта…

Я не договариваю, но этого достаточно, чтобы он уловил суть.

– Вот же дерьмо, – ругается мой близнец еще громче, чем я. – Это просто чушь. Она не может этого сделать.

– Очевидно, может, – парирую я. – И делает. Она знает, что мы не сможем ей отказать.

Мышцы на татуированных руках Мэлиса дергаются. Он выглядит так, будто собирается стукнуть по чему-то. Одна лишь мысль об этом заставляет меня вздрогнуть. Мне не нужна дыра в стене спальни, и даже вмятина будет меня бесконечно раздражать.

Расшифровка занимает некоторое время, и хотя Мэлис не бьет кулаком по стене, пока мы ждем, он начинает расхаживать по комнате, точно разъяренный хищник в клетке.

– Готово, – говорю я, как только сообщение загружается. Братья тут же подходят, чтобы прочитать его вместе со мной.

Еще одна работа, обычная диверсия. Нужно найти какую-то информацию, уничтожить улики. Скорее всего, связано это с кем-то, кто имел несчастье перейти дорогу Оливии и ее мужу, когда тот еще был жив.

После прочтения Мэлис снова принимается расхаживать взад-вперед, проводя рукой по волосам.

– Это полная хрень, – выплевывает он. – Мы просто дадим ей еще больше возможностей контролировать нас. Еще больше дерьма, которое она сможет использовать, чтобы выдать нас, если мы не станем делать то, что она хочет. Но не похоже, что у нас есть гребаный выбор, ведь если мы этого не сделаем, она выдаст нас за все остальное!

Рэнсом вздыхает.

– Да уж, отстой.

– Согласен, – говорю я. – Но Мэлис прав. Не похоже, что у нас есть пространство для маневра. Только не тогда, когда Уиллоу в этом замешана.

Я снова просматриваю электронное письмо, и от самодовольства, с которым оно написано, у меня волосы дыбом встают. Оливия в курсе, что мы в ловушке. Она знает, что у нее в руках сконцентрирована вся власть и что единственный выход для нас – это подчиниться. Она, очевидно, тащится от такого расклада.

Мэлис прав. Это действительно полный отстой.

– Мне нужно выпить, – ворчит мой близнец.

– Я с тобой, – соглашается Рэнсом.

Они вдвоем спускаются вниз, но я остаюсь на месте, не желая покидать уютное окружение своих компьютеров. Тем не менее я слишком напряжен, чтобы просто сидеть на месте, поэтому поднимаю гантели и делаю несколько повторений, пытаясь выпустить пар. Я рассчитываю каждое движение, слежу за тем, чтобы обе стороны были сбалансированы, поэтому равномерно поднимаю гантели. Тело в прекрасной форме, и я вкладываю всю энергию в то, чтобы сосредоточиться на этом, а не на хаотичном безумии, в которое превратилась наша жизнь.

Как только я вновь становлюсь сосредоточенным, то возвращаюсь к столу и начинаю изучать работу, которую мы должны выполнить для Икса. Если нам придется делать это дерьмо для нее, то я хочу убедиться, что у нас есть вся необходимая информация, чтобы не действовать вслепую. Она и раньше подставляла нас на заведомо провальных заданиях, и хотя я не думаю, что Оливия намерена убить нас теперь, когда мы стали рычагом давления на Уиллоу, я не настолько ей доверяю, чтобы рассчитывать на случай.

Несколько минут спустя я краем глаза замечаю какое-то движение на записи из квартиры Уиллоу, и мое сердце сжимается, когда я вижу, как она заходит домой.

По крайней мере, она вернулась туда, откуда я могу за ней присматривать. Она хоть и не в целости, но в безопасности. Я периодически поглядываю на запись во время работы, и это в некотором смысле успокаивает. Если бы мы не были в таком дерьме, то это было бы почти… приятно.

Провести день вот так, наблюдая, как Уиллоу бродит по квартире, довольно легко.

Около семи я спускаюсь вниз, чтобы перекусить, а затем сразу возвращаюсь наверх. Несколько часов спустя я смотрю, как она забирается в постель, и бросаю взгляд на свой телефон на столе, надеясь, что она позвонит. Но потом я вижу, как она закрывает лицо руками, а ее плечи трясутся.

Она плачет.

Я хватаю телефон и молниеносно набираю ее номер.

Уиллоу слегка всхлипывает, когда берет трубку.

– Привет.

Она пытается скрыть слезы в голосе, но я-то все знаю.

– Что не так? – спрашиваю. – Что случилось? Чего хотела от тебя бабушка?

– Это просто… – Уиллоу замолкает и прерывисто вздыхает. – Это было так ужасно.

– Что именно? – Мой желудок сжимается в узел. – Что она заставила тебя сделать?

– Да все было ужасно, в целом. Я приехала, а там был Трой. Они говорили обо мне, как о машине, или корове, или еще о чем-то неодушевленном. Болтали о сделке, как будто я вообще не человек. Это просто отстой, и он сам отстой, и теперь я должна выйти за него замуж.

Я прищуриваюсь. Она явно не рассказывает мне всей истории. Случилось что-то еще, но Уиллоу не хочет, чтобы я знал. Что… в некотором смысле имеет смысл. Ничего хорошего там произойти не могло, к тому же мы не можем просто пойти и вышибить дверь Оливии Стэнтон, чтобы заставить ее заплатить за это. Мы даже не можем убрать этого ублюдка Троя, не перейдя черту и не усугубив ситуацию.

– Уиллоу… – Я даже не знаю, что сказать, чтобы утешить ее.

– Мы можем просто… поговорить о чем-нибудь другом? – спрашивает она. – Я слишком взвинчена и расстроена всей этой ситуацией, так что не очень хочу о ней говорить.

– Конечно, – мгновенно соглашаюсь я.

Я мало чем могу ей помочь, но, по крайней мере, это сделать могу.

– Спасибо. Что ты делал сегодня?

Это тоже сложная тема, учитывая, что ее бабушка только что дала нам очередную работу, но я опускаю эту часть.

– Я немного поиграл в няньку для Мэлиса и Рэнсома. Они провели большую часть утра, ругаясь друг с другом, как дети, поэтому мне пришлось разогнать их по углам.

Уиллоу тихо хихикает, что вызывает у меня легкую улыбку.

– Не могу представить Мэлиса в «углу».

– Это продолжалось недолго. Он вылетел из дома минут через пять.

– А вот это я могу себе представить. Что еще?

– Еще слегка переорганизовал свою спальню. Ну, наверное, лучше сказать «навел там порядок». Рэнсом вечно оставляет после себя какие-то мелочи, и я все это вернул в его спальню.

– Разложил по полочкам?

От кого-то другого это замечание могло бы показаться насмешкой, но когда его произносит Уиллоу, я слышу в ее тоне только знакомое тепло.

– Нет, – отвечаю я. – Просто закрыл дверь, пусть сам разбирается. Ты что-нибудь ела сегодня?

– Да. Особого аппетита не было, но, когда я вернулась, сделала сэндвич с арахисовым маслом. Это напомнило мне о тебе.

Я откидываюсь на спинку стула, вспоминая, как в первый раз приготовил ей сэндвич.

– Вкусно было?

– Угу. Как там твои запасы? Или Мэлис и Рэнсом снова совершили набег, потому что у них закончилась их дьявольская версия арахисового масла?

Я усмехаюсь.

– Я заставил их купить большую банку, так что больше такого не повторится. На днях я видел, как Рэнсом дважды обмакивал один и тот же нож в арахисовое масло и нутеллу, и чуть не запретил ему появляться на кухне.

– Фууу, – тянет Уиллоу, и я бросаю взгляд на экран. На нем она тепло улыбается.

Между нами повисает пауза, приятное молчание, затем Уиллоу делает глубокий вдох.

– Можно вопрос? – бормочет она.

– Да.

– Ну, я думала о тех разах, когда ты кормил меня, а еще о том, как… как ты поцеловал меня. А потом убежал. Мне просто интересно, почему.

Мои плечи напрягаются, чувство легкости исчезает. Я делаю глубокий вдох и стискиваю зубы.

– Почему поцеловал или почему сбежал?

– И то, и другое, наверное.

Я вообще не хочу об этом говорить… но пусть и чувствую себя неловко, все же хочу продолжать отвлекать Уиллоу от ее страхов. И лгать ей тоже не хочется. Поэтому я говорю правду:

– Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. Потому что ничего не мог с собой поделать. Ты была прямо там, и я просто… нуждался в этом. И, видимо, этого оказалось слишком много для меня.

– Что значит, слишком много? – тихо спрашивает она.

– Я… кончил только от поцелуя с тобой, мотылек. – Я делаю еще один вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал размеренно и контролируемо. – Я видел тебя с Мэлисом и Рэнсомом. Видел, как они трахали тебя до тех пор, пока у тебя не закатывались глаза и ты не кончала с ними. И я знаю, что никогда не смог бы дать тебе этого.

– Виктор…

– Я полностью теряю контроль, стоит мне только прикоснуться к тебе, – говорю я ей. – А мне нужен этот контроль. Я не могу… не могу прикоснуться к тебе, не потеряв самообладания, а справиться с этим чувством я не в состоянии. Это слишком. Я не такой, как они, и это так…

Я замолкаю, даже не зная, как закончить это предложение. Я слышу разочарование и стыд в собственном голосе, поэтому закрываю глаза, крепче сжимая телефон.

Сломан. Я бесконечно, безвозвратно сломан.

8. Уиллоу

Вик дышит через динамик телефона, и мое сердце замирает. Его слова все еще звучат у меня в ушах, и я прикусываю губу, переваривая их. Он кажется таким расстроенным, таким недовольным собой и, вероятно, немного смущенным. Вик гордился своим самообладанием, умением сохранять хладнокровие и делать то, что нужно, и тут появляюсь я. И все переворачиваю с ног на голову.

Ясно, что он хотел бы быть лучше в подобных вещах, больше походить на своих братьев, и что это новое чувство для него. Он говорит так, словно хочет сдаться, словно ожидает, что я откажусь от него.

Но я не стану.

И хотя он может быть смущен тем, что произошло между нами на кухне, у него для этого нет никаких причин. Я бы никогда не стала укорять его за это.

И, по правде говоря, какой-то части меня нравится осознавать, что я нужна ему настолько сильно, что он может кончить, просто поцеловав меня.

– Прости, – говорит он после долгой паузы, возвращая разговор в прежнее русло. – Я не должен был взваливать все это на тебя. Я…

– Нет, – перебиваю я. – Все в порядке. Я спросила и рада, что ты мне ответил. Рада, что теперь знаю. И еще, Вик, есть много вещей, которые мы можем делать, не прикасаясь друг к другу. Ты ведь помнишь, да?

Произнося последнюю фразу, я смотрю в камеры, вспоминая то время, когда я ласкала себя так, как он хотел, а он смотрел на меня и слушал, как я кончаю. Он говорил мне, что делать, и просто слышать его голос, дающий мне указания, было одним из самых волнующих ощущений, которые я когда-либо испытывала.

От одной мысли об этом у меня по спине пробегают мурашки, и по резкому вдоху Вика я понимаю, что он тоже думает об этом.

– Сегодня… сегодня тот день, когда ты удовлетворяешь себя? – спрашиваю я его, и мое сердце учащает свой ритм.

– Да, – отвечает он хриплым голосом. – Сегодня один из таких дней.

Я высовываю язык и быстро облизываю губы. Это продолжение того, что мы делали раньше, когда он наблюдал за мной, и я не знаю, стоит ли просить о большем, но хочу. И раз уж мне теперь известно, что он сбежал из кухни, потому что почувствовал себя подавленным и смущенным, а не из-за моих действий, я чувствую себя менее неуверенно.

– Можно я… посмотрю? – шепчу я. – Мне бы очень этого хотелось.

Вик на другом конце провода на мгновение замолкает, и я продолжаю:

– Ты много раз наблюдал за мной, – говорю я. – Когда я была одна, с твоими братьями, или устраивала шоу только для тебя. – Я слегка улыбаюсь, прикусывая нижнюю губу. – Ты тоже можешь посмотреть на меня. Но я хочу увидеть, как ты кончаешь, Вик, только ради меня. Будем лишь мы вдвоем. Я хочу испытать это с тобой.

Вик делает глубокий вдох, и я слышу, как он вздрагивает. Наверное, он снова теряет контроль. Я нарушила его тщательно продуманное планирование и распорядок дня. Но, может, это и к лучшему. Если мы оба хотим этого, то, возможно, сначала должно быть слегка неловко.

– Уиллоу… – выдыхает он.

– Пожалуйста? Я хочу это увидеть. Наблюдать, как ты дрочишь в туалете клуба той ночью, было одним из самых горячих зрелищ, которые я когда-либо видела. Я почувствовала, как твоя сперма пропитала мою киску, и это было чертовски приятно. Я… Боже, я столько раз думала об этом. Мне хочется снова увидеть, как ты кончаешь.

Я удивлена, как легко слова слетают с моего языка, отчего чувствую теперь себя странно. Я едва ли хороша в том, что касается непристойностей и их озвучивания. Но время, проведенное с братьями Ворониными, когда те в порыве страсти говорили мне всякие грязные вещи, помогло мне почувствовать себя более раскованно, более естественно.

У них по-прежнему получается лучше, чем у меня, но я знаю – с Виктором мне нужно быть доминанткой. У меня ощущение, что если бы он хоть раз отпустил себя, то уже не смог бы сдерживаться вообще никогда. Но сейчас он держит себя под строгим контролем. Ему нужен кто-то, кто поможет ему выбраться из этой скорлупы и получить то, что он хочет.

Я жду его ответ и удивляюсь, когда экран моего телефона загорается, переключая вызов на видеозвонок. На экране появляется лицо Вика, и я улыбаюсь, отмечая, какой же он красивый. У него такие же черты лица, как у Мэлиса, но почему-то у каждого из них они выглядят по-разному – особенно теперь, когда я узнала их лучше. У Виктора сильная и угловатая челюсть и выступающие скулы, которые каким-то образом подчеркивают его голубые глаза, делая их еще более выразительными.

Видя его на маленьком экране своего телефона, я начинаю скучать по тем дням, когда жила с ними и могла видеть его постоянно. Когда мы сидели у них на кухне за сэндвичами с арахисовым маслом или кофе и говорили о наших семьях или о характере работы Вика. Несмотря на то, что тогда наши отношения были немного натянутыми и неловкими, это была та близость, в которой я нуждалась. В которой я все еще нуждаюсь.

Честно говоря, сейчас даже больше.

– Привет, – шепчу я, слегка помахав ему.

На его губах появляется улыбка, и хотя он выглядит неуверенным и даже немного испуганным, он, по крайней мере, кажется счастливым.

– Привет, – говорит он в ответ. Затем слегка морщится. – Я не… Я не уверен…

– Ничего страшного, если ты не хочешь, но… попробуешь? – тихо спрашиваю я. – Не думай об этом слишком много.

Он фыркает.

– Ты же знаешь меня, мотылек. Много думать обо всем – моя работа. Кто-то в этой семье должен это делать.

Я усмехаюсь.

– Ладно, справедливо. Но не сейчас. Сейчас нет кризиса. По крайней мере, такого, с которым мы не сможем справиться. Здесь только ты и я.

– Да, – повторяет он, немного понизив голос. – Только ты и я.

Некоторое время мы просто смотрим друг на друга. Занятно, насколько это отличается от всего, что мы делали раньше. Обычно Мэлис и Рэнсом идут впереди, трогают меня, целуют, трахают. Чтобы Виктору было на что посмотреть, а мне – на чем сосредоточиться.

Даже когда я устроила для Виктора личное шоу, оно было другим. Более односторонним. Я трогала себя и заводилась под звуки его голоса, но не могла его видеть.

Теперь, когда мы смотрим друг другу в глаза, даже по телефону, все иначе.

– Я хочу видеть и тебя тоже, – говорит Вик, и его глаза полны решимости.

– Хорошо, – выдыхаю я в ответ.

Я облизываю губы и устраиваюсь поудобнее, укладывая подушки у изголовья кровати. Я держу телефон так, чтобы Вик мог видеть очертания моего тела, едва прикрытого крошечными шортиками и оверсайз-футболкой, которые я надела для сна.

– Ты красивая, – восхищенно бормочет он. – Я бы хотел…

Он качает головой, не заканчивая свою мысль, но я догадываюсь, к чему он клонит.

– Я тоже, – бормочу я в ответ.

Я просовываю руку под футболку, скольжу пальцами по нежной коже живота. С правой стороны есть участок рубцовой ткани, и раньше я по возможности избегала прикасаться к нему, даже когда была наедине с собой, так как смущалась и стыдилась того, какими грубыми и уродливыми были шрамы.

Но после того случая с Виком я начала чувствовать себя более комфортно. Прикосновение к ним больше не вызывает у меня содрогания, и вместо этого я сосредотачиваюсь на том, как ощущаются шрамы в отличие от другой моей кожи. Мягкие и гладкие участки перетекают в более текстурированные и шероховатые.

– Дай мне увидеть их, – говорит Вик, наклоняясь ближе. Он, скорее всего, наблюдает и через свой телефон, и через камеры, выбирая лучшие ракурсы и крупные планы того, что я делаю.

Я киваю и задираю футболку, чтобы показать, к чему именно прикасаюсь. Я веду одним пальцем к пупку, а затем провожу им по тому месту со шрамами, слегка поглаживая по краям. С губ срывается стон. Глаза Вика следят за моим пальцем так пристально, что я ощущаю его почти физически, как будто сразу после моего собственного прикосновения происходит призрачное прикосновение его пальцев. Я продолжаю, и это вызывает у меня приятную дрожь.

– Идеально, – говорит он. – Ты так прекрасна, мотылек. Красива. Хаотична.

– Я знаю, тебе это нравится, – отвечаю я, и мой голос уже становится хриплым от того, насколько сильно я завожусь.

Нервы сдают, оставляя после себя только потребность.

Но процесс по-прежнему односторонний.

Я поднимаю руку и ткань футболки еще выше, обнажая сиськи, чтобы он мог их видеть. Крепко сжимая одну из них, я потираю большим пальцем сосок, чувствуя, как меня пронзает волна удовольствия.

– Твоя очередь, – говорю я ему. – Я тоже хочу тебя видеть.

– Хорошо, – говорит он.

Какое-то время он сидит, уставившись на меня, и я вижу, как его губы слегка шевелятся. Я понимаю, – скорее всего, он считает про себя, пытаясь восстановить прежнее состояние, получить хоть какой-то контроль над происходящим. Я продолжаю ждать, и вот Вик наконец чуть опускается на стуле. Камера следует за его телом, и я вижу, как он начинает расстегивать штаны. Я с трудом сглатываю, любуясь тем, как он вытаскивает член. Тот уже наполовину твердый от простого наблюдения за мной, и я испытываю прилив гордости от осознания этого факта.

– Продолжай, – подбадривает он, обхватывая себя рукой.

Я киваю, возвращаясь к делу.

Почему-то мне становится еще легче, когда я вижу перед собой его член. Даже через телефон я никогда не была так близка к нему, кроме тех случаев, когда уже изнемогала от удовольствия и хотела большего.

Во рту появляется больше слюны, и я думаю о том, каково было бы взять его в рот. Посасывать, заглатывать столько, сколько получится, может, даже до самого основания, пока он не заполнит мое горло. Я стону от одной только этой мысли, тереблю соски, перекатывая один из них между пальцами и сильно надавливая, чтобы ощутить острую боль.

– Тебе это нравится, – говорит Вик, затаив дыхание. – Боль.

Это не вопрос, но я все равно киваю.

– Д-да. Это всегда приятно. Мне нравится, когда… ммм… когда я могу чувствовать все по-настоящему.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – настаивает он, и я снова с трудом сглатываю.

– О тебе, – признаюсь я. – О твоем члене. Как я беру его в рот и… и позволяю тебе наполнить меня.

– Черт. Проклятье, мотылек.

– Да. Я хочу… Я хочу, чтобы ты запустил руку мне в волосы и заставил меня сосать в твоем темпе. Хочу, чтобы ты делал со мной все, что захочешь.

– Ты бы так хорошо смотрелась, – хрипит он. – Твои идеальные губы обхватывали бы меня. Я думал об этом… черт, я мечтал об этом.

Мои веки трепещут, почти закрываясь, пока я щиплю и тяну себя за соски, но все же я заставляю себя смотреть. Не хочу ничего пропустить. Я наблюдаю, как Вик медленно, почти методично сжимает свой член, сохраняя размеренный, ровный ритм. Время от времени он сжимает основание, задерживаясь там на секунду, словно ему нужно перевести дыхание, прежде чем он взорвется.

– У тебя такой большой член, – шепчу я, придвигая телефон поближе, чтобы получше его рассмотреть. – Черт, Вик. Наверное, даже больше, чем у Мэлиса.

Он грубо усмехается, и в его глазах что-то мелькает.

– Только не дай ему это услышать. Он будет трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить, чтобы доказать, что это не важно.

Я издаю стон, ведь он прав. Вполне вероятно, так все и было бы.

– Ты бы посмотрел на это? – спрашиваю я, пока мои руки беспокойно блуждают по телу. – Ты бы посмотрел, как твой брат трахает меня, а потом, может, и сам бы подошел и тоже трахнул обессиленную меня?

Щеки горят, и я не могу до конца поверить в слова, которые слетают с моих губ. Это едва ли на меня похоже, но сдерживаться трудно, ведь я так сильно этого хочу.

Представить, как Мэлис имеет меня до изнеможения, легко. Как его член входит и выходит из моего пылающего от желания естества. Как он оставляет меня в совершенном беспорядке, насквозь мокрую и измученную удовольствием, но все еще желающую большего. И тогда подходит Вик, который все это время наблюдал бы за нами, и он переворачивает меня, чтобы видеть мое лицо, и скользит туда, где только что побывал его брат. Сперма Мэлиса стала бы смазкой, что еще больше облегчило бы Вику проникновение в меня.

В реальности моя киска пульсируют от желания, и, я понимаю, что прикосновений к груди и соскам уже недостаточно.

– Черт, мотылек, твои слова… – Вик замолкает, тяжело дыша. На головке его члена уже набухает предсемя, и он проводит ладонью по кончику, медленно смазывая влагу. – Я помню, как ты не могла даже произнести слово «член». Ты стеснялась одной мысли о том, что мои братья будут тебя трахать. А теперь посмотри на себя.

Щеки просто полыхают, но от его слов я возбуждаюсь еще больше. Мои бедра приподнимаются, словно в поисках чего-то, обо что можно было бы потереться, а из горла вырывается низкий стон.

– Ничего не могу с собой поделать, – хнычу я. – Ты и твои браться просто… пробуждаете во мне эту часть меня.

– Хорошо, – говорит он, и его голос звучит иначе, чем я когда-либо слышала. Напряженный, грубый и собственнический. – Мне нравится, что именно мы видим тебя с этой стороны. Что ты делаешь это для нас и ни для кого другого.

Я нетерпеливо киваю и провожу рукой по животу, прихватывая с собой телефон, чтобы Вик мог видеть, что я собираюсь начать ласкать себя по-настоящему.

– Да, – стонет он. – Дай мне посмотреть. Покажи, какая ты влажная для меня. Пожалуйста. Мне нужно это увидеть.

Отчаяние в его голосе так чертовски заводит, что я практически срываю с себя шорты, показывая ему, что под ними на мне нет нижнего белья и что моя киска уже насквозь мокрая.

– Черт, – прерывисто выдыхает он. – Проклятье.

– Я бы хотела, чтобы ты был здесь, – говорю я ему. – Даже если бы ты не прикасался ко мне, даже если бы мне пришлось удовлетворять себя самой, я хотела бы, чтобы ты это увидел. Я хочу, чтобы ты увидел, как я кончаю.

– Покажи мне. Покажи, как это было бы.

Я без колебаний выполняю его команду и засовываю в себя два пальца, чувствуя проникающее в меня возбуждение. Несколько месяцев назад этого было бы достаточно, чтобы удовлетворить меня, но сейчас это едва ли возможно. Я узнала гораздо больше о том, что мне нравится, сколько грубости я могу вынести и что меня по-настоящему заводит.

Мое тело пульсирует от желания, и я погружаю пальцы глубже, постанывая и выгибаясь на кровати.

Вик тяжело дышит, наблюдая за происходящим, и я бросаю взгляд на экран, чтобы увидеть, как его рука все быстрее двигается по члену, как будто он вот-вот потеряет контроль.

Я двигаю пальцами в такт с его рукой, представляя, что это он входит в меня. Фантазия об этом заставляет мое сердце учащенно биться, но этого все равно недостаточно, и я издаю разочарованный звук.

Рука Вика перестает двигаться, снова сжимаясь вокруг толстого основания его члена.

– Что не так?

– Ничего, – успокаиваю я его. – Мне так хорошо. Просто…

– Теперь ты привыкла не только к своей руке, да? – Его пальцы сжимаются, а затем разжимаются, вена на члене пульсирует.

– Да, – шепчу я, а щеки горят.

– Раньше тебе бы этого хватило, не так ли? – продолжает он. – Просто твоих пальчиков, которые сделали бы всю работу. Ты могла кончить только от этого, но теперь тебе нужно больше. Твое тело привыкло к полному наполнению.

– Боже, Вик, – стону я. – Черт…

Просто невероятно, как он это делает. Его голос дрожит от собственного желания, но ему удается произносить непристойности так четко, словно он перечисляет самые сексуальные научные факты, известные человеку.

И, конечно, он прав.

Само собой, мое тело жаждет большего. Оно желает, чтобы проникновения были глубже, жестче, плотнее.

Хотя пальцев и недостаточно, я все равно так сильно возбуждена, что балансирую на грани, и Вик, похоже, тоже скоро кончит. Он снова сжимает основание члена, позволяя мне увидеть, какой он красивый и возбужденный, и я наблюдаю, как густая капля семени стекает по головке, скользя по ее изгибу так, что мне хочется оказаться рядом и слизать ее, ощутить солоновато-сладкий привкус.

Он судорожно вздыхает, потом еще раз, и я вижу, как он снова считает, постукивая пальцами другой руки по колену, чтобы взять себя в руки.

– Я хочу продержаться, – объясняет он, хотя я и не нуждалась в этом. – Не хочу кончать раньше тебя.

От одного его слова об оргазме моя киска снова сжимается от желания, и внезапно у меня появляется идея.

Я высвобождаю пальцы из мокрого влагалища и переворачиваюсь, чтобы дотянуться до ящика прикроватной тумбочки. Внутри лежит парочка вещей, при мысли о которых я до сих пор краснею. Мне было неловко покупать секс-игрушки, но, основываясь на том, что я делала с парнями, и на том, как сильно я жаждала секса, когда мы были порознь, я решила, что они станут хорошим вложением денег.

Так что я достаю их и кладу на кровать, чтобы Вик мог их увидеть. Он издает тихий стон, поглаживая головку члена и наблюдая за мной.

– Твою мать, мотылек, – шепчет он. – Когда ты их купила?

– Перед тем, как установить камеры обратно, – отвечаю я. – Просто… тогда мне нужно было хоть что-то. Я скучала по всем вам, даже если не позволяла себе в этом признаться.

– Черт, – стонет он, и его голос звучит почти сокрушенно. – Ты использовала оба?

– Нет, – признаю я. – Только один.

– Который еще не использовала?

Практически затаив дыхание, я беру в руки первую игрушку – гладкую черную пробку с желтым драгоценным камнем на конце. Она достаточно маленькая, чтобы легко поместиться в ладони – я побоялась взять что-то побольше.

– Она никогда не бывала внутри тебя раньше? – спрашивает Вик.

– Нет.

– Ты знаешь, что с ней делать?

Сердце трепещет.

– Да.

Я просмотрела несколько видео, так что суть мне понятна. Я не говорю вслух о причинах, по которым ее купила, или о том, как меня возбуждает мысль о том, что моя задница и киска будут заполнены одновременно, но, вполне вероятно, Виктор умеет читать мои мысли, поскольку он издает низкий, голодный звук, который доносится прямо до моего клитора.

– Покажешь? – бормочет он. – Позволишь мне взглянуть?

Я с трудом сглатываю, а затем подношу пробку к губам, медленно облизываю и посасываю ее, давая молчаливый ответ, что ему можно наблюдать. Я провожу языком по гладкому силикону, а затем ставлю телефон так, чтобы Вику было хорошо видно мою киску и задницу, далее беру бутылочку со смазкой и сбрызгиваю немного на пробку и на свои пальцы. Тяжело дыша, я начинаю раскрывать себя, используя свои скользкие пальцы, чтобы немного приоткрыть анальное отверстие, а после попытаться вставить туда пробку.

Несмотря на то, что она маленькая, я чувствую, что как только она начинает проникать внутрь, то становится будто бы больше. Я резко втягиваю воздух, когда задний проход растягивает самая широкая часть, а после наконец входит полностью.

– Черт, – выдыхаю я, извиваясь на месте, пока клитор пульсирует.

– Прекрасно, – стонет Вик. – Каково это, мотылек? Скажи мне.

– Ммм, ощущение… другое, но отличное, – шепчу я, слегка сжимая пробку. – Я чувствую себя наполненной, но этого все равно недостаточно.

– Что еще у тебя есть?

Я беру в руки вторую игрушку и с трудом сглатываю. Это толстый вибратор в форме члена, гладкий и блестящий. Он не такой большой, как член любого из братьев Ворониных, но очень похож.

– Что ты собираешься делать с ним? – спрашивает Вик хриплым голосом.

– Я собираюсь трахнуть себя им, – говорю я ему, обретая невиданную смелость. Дыхание учащается. – Собираюсь наполнить свою киску и попку, и я все время буду думать о тебе.

На другом конце провода раздается сдавленный звук. Вик надолго замолкает, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на экран телефона. Его рука все еще обхватывает член, и я вижу, как сильно пульсирует его ствол, как по нему стекают маленькие струйки предсемени. До моих ушей доносится еще один звук, и я понимаю, что на этот раз он считает вслух – все еще вполголоса, но достаточно громко, чтобы я его слышала.

– Ты в порядке? – бормочу я. – Это слишком? Я могу остановиться, если ты…

– Нет, – немедленно отвечает он, прерывая счет. – Не. Останавливайся.

От безысходного отчаяния в его голосе у меня учащается пульс. Возможно, для него это слишком, но я вижу, что он этого хочет, и внезапно мне кажется, что самое важное в мире – засунуть эту игрушку внутрь себя, чтобы Вик мог смотреть, как я трахаю себя ею, пока не кончу.

Для этого мне даже смазка не нужна. Все, что мне нужно сделать, это потереть вибратор о киску, и он легко покрывается моими соками. Я провожу силиконовой игрушкой по своим складочкам, скользя головкой по клитору, и задыхаюсь, когда волна ощущений пронзает насквозь все мое тело.

– Ах, – выдыхаю я.

Удовольствие распространяется подобно дикому пожару, яростному и внезапному. Я пытаюсь сдержаться, но чувствую такое возбуждение от всего, что мы делали, что оргазм накатывает на меня прежде, чем я успеваю его остановить. Спина выгибается дугой, крик срывается с губ, и я с силой прижимаю твердый силикон к клитору.

– Черт, – голос Вика хриплый, будто он так сильно сжал челюсти, что едва может выдавить это слово.

– О… боже, – выдыхаю я, убирая фаллоимитатор от клитора, когда оргазм, наконец, начинает угасать. – Это вышло… случайно.

– Я совсем не против.

Вик тихо смеется, и, несмотря на то что я слегка растеряна от полученного кайфа, все же сохраняю этот звук в памяти. Один из лучших звуков, которые я когда-либо слышала. Мне бы хотелось проигрывать его снова и снова.

Сердце тяжело бьется в груди после оргазма, но, как и говорил Вик ранее, я хочу продлить это. Я еще не видела, как он кончает, и пусть у меня уже случился один оргазм, я все еще жажду большего. Киска сжимается, поэтому я поддаюсь, не обращая внимания на чувствительность, и снова прижимаю головку игрушки к своему входу.

Я держу телефон другой рукой, позволяя Вику видеть крупный план, пока медленно проталкиваю в себя толстый член, дюйм за дюймом.

Он тихо чертыхается, и когда я опускаю взгляд на экран, он снова дрочит. На этот раз медленно и осторожно, словно пытается замедлить процесс, чтобы не кончить сразу.

– Виктор, – стону я его имя, выгибая бедра и с силой вводя в себя последние несколько дюймов фаллоимитатора. Теперь я еще острее ощущаю пробку в попке, это ни на что не похожее чувство наполненности я никогда не испытывала. – Черт, это так приятно.

– Ты такая… – Он замолкает, и я слышу тихие влажные звук трения его руки о член. – Продолжай. Покажи мне, что тебе нравится.

Я киваю, затаив дыхание, а затем начинаю двигать вибратором. Каждое прикосновение силикона к моим стенкам заставляет меня содрогаться, а когда я снова опускаю его глубоко, он попадает в такое место внутри меня, что у меня перед глазами вспыхивают звезды.

– Никогда не видел ничего более совершенного, – бормочет Вик, и я даже не уверена, осознает ли он, что говорит дальше. – Настолько прекрасного. У тебя такая красивая, розовая и упругая киска. Каждый раз, когда ты сжимаешься, мотылек, твое тело хочет большего. Опусти телефон немного ниже… вот так. Твою мать.

– Пожалуйста, – всхлипываю я, отчаянно желая слышать его голос. – Продолжай говорить, Вик. О боже, пожалуйста…

– Уиллоу, – выдыхает он, и мое имя так приятно звучит в его устах. – Я не могу это остановить. Я сейчас…

– Я тоже так близко. Кончи со мной. Сейчас. Пожалуйста.

Рука Вика двигается все быстрее, и я завороженно наблюдаю, как он гонится за собственным оргазмом. Рука, в которой я держу телефон, дрожит, пока другой рукой я трахаю себя скользким вибратором, и как только мои пальцы зарываются в одеяло, Вик резко втягивает воздух. Он кончает за секунду до того, как это делаю я. Мы оба стонем и дрожим, и я наблюдаю, как его сперма переливается через пальцы. Вик слегка сгибается, будто это выкачало из него все силы.

Это так прекрасно – то, как он ласкает себя, как его сперма стекает по его руке и стволу. Я чувствую себя более связанной с ним, чем когда-либо, охваченная муками собственного оргазма, снова и снова выкрикивающая его имя.

Когда мои мышцы, наконец, расслабляются, я достаю из себя фаллоимитатор и кладу его на кровать, а затем вынимаю пробку из задницы. Мы оба все еще тяжело дышим, пытаясь успокоиться, и я переворачиваюсь на бок, держа телефон обеими руками, чтобы он не падал.

– Господи, – шепчу я, а затем тихо смеюсь. – Знаешь, я сейчас кончила в основном от того, что увидела, как ты кончаешь на свою руку. Так что это не сильно отличается от того, как ты кончил от поцелуя.

Он фыркает и поднимает телефон, чтобы я могла видеть его лицо. Вик выглядит отлично. Я никогда еще не видела его таким взъерошенным. В его глазах теплота и удовлетворение, и он кажется менее взвинченным, чем обычно.

– Я не уверен, что верю в это, – говорит он. – Но… спасибо тебе.

Я киваю, улыбаясь в ответ. В моей груди зарождается такое сильное влечение к этому мужчине, такая привязанность, что мне от всей души хочется, чтобы он был здесь, со мной. Или чтобы я могла быть там. На самом деле, плевать, где, главное, что вместе.

Секс по телефону помог на какое-то время отвлечься от реальности происходящего, но недостаточно надолго. Груз действительности по-прежнему давит на меня.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Вик после минутного уютного молчания.

– После того, что мы только что сделали? – Я улыбаюсь, хотя и понимаю, что улыбка немного дрожит. – Более чем в порядке. По поводу всего остального? Не совсем. Мне… страшно, – признаюсь я.

– Знаю. Но то, что сказал Мэлис, – правда. Ты наша. И мы собираемся защитить тебя. Ты больше никому не достанешься.

– Лучше бы так и случилось, – говорю я ему. – Потому что я тоже хочу остаться с вами.

Вик улыбается, и это совсем не похоже на его обычную улыбку. Она красивая и яркая, такой я еще никогда не видела.

Она идеальна.

9. Уиллоу

Немного приведя себя в порядок, мы с Виком какое-то время разговариваем по телефону. Говорим о глупостях, обо всем на свете. Мне приятно просто слышать его голос.

Не знаю, как долго я держусь, прежде чем мои веки начинают опускаться, но через некоторое время я проваливаюсь в обессиленный сон. Стресс этого дня в сочетании с расслабляющими последствиями пары хороших оргазмов полностью вырубают меня, а это значит, что, к счастью, мне ничего не снится – или я просто ничего не помню.

Когда я просыпаюсь утром, то чувствую себя более решительной, чем когда-либо. Прошлой ночью я ощутила сильную связь с Виком, узнала, что он и его братья собираются оставить меня у себя… это еще больше проясняет, что мне нужно делать. Даже если я этого не хочу.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю телефон и просматриваю список контактов, собираясь позвонить Оливии.

Гудки идут несколько секунд, а затем она отвечает:

– Уиллоу. Что я могу для тебя сделать?

В ее голосе звучит удивление, и у меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю, как, услышав подобные слова, я чувствовала себя защищенной и окруженной заботой. Как будто кто-то присматривал за мной.

Теперь меня просто тошнит от них.

– Я хочу извлечь максимум пользы из того, чего не могу избежать, – говорю я ей. – Если я собираюсь вскоре выйти замуж за Троя, мне нужно знать, как выжить и преуспеть в этом мире – в твоем мире.

– Понятно, – говорит бабушка. – У меня сложилось впечатление, что тебя не слишком волнует «мой мир», как ты его называешь.

– Это так, – признаюсь я. – Честно говоря, я его ненавижу. Но ты совершенно ясно дала понять, что у меня нет выбора, поэтому я не хочу хотя бы опозориться в том, что касается управления моей собственной жизнью. Я хочу знать, как удержать свое. Чтобы… вписаться в эту жизнь.

Мне даже не нужно притворяться, что я смирилась. Именно так я чувствовала себя еще до того, как все это случилось, словно я была рыбой, вытащенной из воды, и не знала, как себя вести, когда Оливия приглашала меня куда-нибудь. Достаточно просто воспользоваться этими чувствами и не скрывать тот факт, что я ничего этого не хочу.

Если бы я попыталась поступить иначе, она бы вряд ли поверила мне. Но Оливия знает, что у нее много рычагов воздействия на меня, и что я готова сделать то, что должна, пока это обеспечивает безопасность ребят.

И, насколько она знает, у меня сейчас нет выхода.

Боже, я надеюсь, что она ошибается на этот счет.

Оливия на мгновение замолкает, и внутри у меня завязывается тугой узел тревоги. Она видит меня насквозь? Догадывается ли, что у меня есть скрытые мотивы? Но когда она заговаривает, в ее голосе звучит удовлетворение:

– Великолепно. Возможно, ты этого не хочешь, но, по крайней мере, осознаешь свою роль в нашем деле. Было бы весьма неприятно, если бы ты опозорила фамилию, так что да, я помогу тебе.

Я даже не знаю, что на это сказать. «Спасибо» было бы слишком, поэтому я произношу:

– Хорошо. Мне заехать к тебе?

– Да, – соглашается Оливия. – Начнем прямо сейчас. Адам отвезет тебя.

Закончив разговор, я переодеваюсь в другой наряд, одобренный Оливией, и спускаюсь вниз. Возле моего дома все еще стоит охранник – сегодня это не Джером, а предположительно некий Адам, – и он наблюдает за мной, пока я направляюсь к машине и сажусь в нее.

Когда мы подъезжаем к особняку Оливии, один из сотрудников дома проводит меня внутрь. Бабушка ждет меня в гостиной, и, к моему счастью, Троя сегодня с ней нет.

У нее на столе чай, а сама она чинно сидит в своем кресле, наблюдая, как я неуклюже захожу в комнату и устраиваюсь на диване напротив нее. Горничная, которая провела меня внутрь, предлагает чаю, и я соглашаюсь, хотя параноидальная часть меня не может отделаться от беспокойства, что бабушка подмешала в него снотворное или что-то в этом роде. Хотя я не понимаю, как это могло бы помочь ей сейчас, а она весьма прагматичная женщина, поэтому я подношу чашку к губам и делаю маленький глоток.

Как только горничная выходит из комнаты, Оливия откашливается, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Я знаю, у тебя не было хорошего примера того, что значит быть женой, не говоря уже о том, чтобы быть женой в мире высшего общества, – говорит она. – Конечно, твоя мать умерла, но я сильно сомневаюсь, что она была бы хорошим примером для подражания.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она имеет в виду мою биологическую мать, а не Мисти, после чего я сжимаю пальцами чашку с чаем, делая глубокий вдох.

Оливия, кажется, даже не замечает этого, увлеченная своей маленькой лекцией.

– Мужчинам с деньгами нравится верить, будто они неприкосновенны. Это ты должна понять в первую очередь. Они верят, что они главные и что их слово – закон. И мы позволяем им так думать, ведь пока они счастливы, нам проще жить.

– Дедушка был таким? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Выяснять сейчас что-либо еще о моей токсичной семье кажется довольно бесполезным, но я все равно хочу знать.

Она улыбается, и улыбка кажется такой настоящей, что заставляет меня ненавидеть ее еще больше.

– Временами бывал. Ему нравились определенные вещи, он мог быть требовательным. Однако это вовсе не значит, что я позволяла ему делать все, что ему вздумается. В этом мире за каждым влиятельным и богатым мужчиной должна стоять не менее влиятельная и сообразительная женщина. Мой муж был лицом семьи Стэнтон, и все считали, что он главный, но у меня были свои способы заставить его делать то, что хотела я.

– Какие?

– Нужно просто знать человека. Знать, что ему нравится, что заставляет его слушать. Я вносила предложения, следила, чтобы он пребывал в хорошем расположении духа. Я говорила с ним за его любимыми блюдами и использовала его хорошее настроение, чтобы заставить его думать, будто мои идеи и планы – это его идеи и планы.

Я хмурюсь, уставившись в мутные глубины своего чая.

– Значит… ты манипулировала им.

Она небрежно машет изящной ручкой.

– Называй это как хочешь, но у нас все сложилось хорошо. Тебе просто нужно знать, как обращаться со своим мужчиной.

– Ну, я не думаю, что у меня это получится, – бормочу я, чувствуя, как горечь подступает к горлу. – Я даже не нравлюсь Трою, не говоря уже об уважении.

Оливия снова машет рукой, одаривая меня покровительственным взглядом. Она ставит свою чашку на стол и наклоняется чуть ближе, как будто мы делимся секретами.

– Ты просто неправильно на это смотришь. У тебя есть то, что нужно Трою, и ты можешь использовать это в своих интересах, если будешь сообразительной.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что она имеет в виду, и когда я это делаю, то смотрю на нее с отвращением.

Вчера, вернувшись в комнату, она увидела Троя на мне. Она слышала, как он говорил обо мне, и точно знает, что я заинтересовала его только потому, что он считает сексуальным то, что я дочь проститутки. Он думает, что это улучшит секс или еще что-нибудь в этом роде, и, судя по выражению лица Оливии, она хочет, чтобы я согласилась на это.

– О, не смотри на меня так, – резко говорит она, заметив выражение ужаса на моем лице. – Женщина в нашем обществе должна использовать все средства из своего арсенала, даже если это означает, что тебе придется уступить его желаниям. Что бы он ни попросил тебя сделать, ты это сделаешь. Ты дашь ему все, что он потребует, потому что это пойдет на пользу тебе. И, в свою очередь, мне.

У меня скручивает желудок, и я чувствую, что меня вот-вот стошнит.

Мне хочется наорать на нее, сказать, что я никогда не сделаю этого, и что они с Троем могут оба идти на хрен, но прикусываю язык.

В некотором смысле, я сама напросилась на это. Я попросила у нее «бабушкиного совета», и вот он. Но какими бы отвратительными ни были ее представления о том, как выжить в ее мире, это привело меня в ее дом, так что это именно та победа, которая мне была нужна.

– Мне нужно в туалет, – говорю я ей, после чего встаю и ставлю чашку на стол, не пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я… неважно себя чувствую.

Я чувствую на себе ее взгляд, когда выхожу из гостиной в коридор и кладу руку на живот, чтобы показать, будто меня вот-вот вырвет.

Как только я оказываюсь вне поля зрения Оливии, то немного выпрямляюсь и ускоряю шаг. Я без труда нахожу дорогу обратно в комнату, мимо которой проходила вчера. На этот раз дверь закрыта, и я задерживаюсь на секунду, чтобы убедиться, что поблизости нет никого из прислуги, – а затем берусь за ручку.

Дверь, слава богу, не закрыта на замок, так что я тихонько проскальзываю в комнату.

Пульс учащается, от необходимости спешить трясутся руки. Скорее всего, у меня всего пять минут или около того, если я пытаюсь сымитировать время на поход в туалет. Еще немного, и Оливия потеряет терпение, поэтому пришлет кого-нибудь за мной… или, что еще хуже, придет сама.

Достав из кармана телефон, я быстро подхожу к картотечным шкафам и выдвигаю верхний ящик одного из них. У меня нет времени фотографировать все документы внутри, поэтому я делаю снимок, на котором видны все маленькие выступы в верхней части разделителей файлов. Мне нужно будет показать это ребятам и посмотреть, узнают ли они что-нибудь, связанное с работой, которую они выполняли для Оливии.

Я повторяю этот процесс с остальными ящиками, открывая и закрывая их как можно плавнее и бесшумнее, а также мысленно отсчитывая секунды.

К тому времени, как проходит уже четыре минуты, сердце у меня начинает биться где-то в горле. Я делаю еще несколько быстрых снимков, а затем засовываю телефон обратно в карман. На секунду я провожу влажными от пота ладонями по одежде, чтобы немного высушить их, и заставляю себя сделать несколько медленных вдохов в попытке угомонить бешено колотящееся сердце. Затем возвращаюсь в гостиную.

У меня мурашки бегут по коже от осознания происходящего, но Оливия, кажется, не замечает ничего необычного, и, когда я снова сажусь на диван, она продолжает урок своим холодным резким тоном.

Устраиваясь поудобнее, я внимательно слушаю и киваю, когда это кажется уместным.

Она рассказывает обо всем, начиная с того, как мне следует одеваться, и заканчивая тем, какие разговоры мне следует вести с людьми на общественных мероприятиях. Очевидно, для всего существуют негласные правила, и к тому времени, когда она наконец останавливается, у меня голова идет кругом от информации.

Оливия окидывает меня взглядом и фыркает, сцепив пальцы на коленях.

– Я не ожидаю, что ты всему научишься за один-два урока, – говорит она. – И, конечно, лучший учитель – это опыт.

– Естественно, – бормочу я.

– У тебя будет много возможностей учиться, но учись быстро.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Она бросает на меня взгляд, который ясно говорит о том, что она невысокого мнения обо мне, и я вздыхаю. Мне уже не терпится покончить с этим.

– На сегодня хватит, – говорит она. – У меня есть другие дела. Организовать свадьбу в такие сжатые сроки – задача не из легких. – Бабушка смотрит на меня так, словно это моя вина, а затем добавляет: – Встретимся снова завтра. У нас запланирована примерка платья. Тебе нужно что-нибудь для вечеринки по случаю помолвки, и я знаю, что у тебя нет ничего подходящего.

– Ладно.

Я коротко киваю, ненавидя себя за то, что, позвонив ей сегодня утром, фактически лишила себя единственного дня, который могла бы провести, не наблюдая физиономию своей ужасной бабушки. Но, по крайней мере, я извлекла из этого хоть что-то полезное.

Она говорит мне, где мы встретимся, но я почти не слушаю, потому что она также ясно дает понять, что попросит одного из своих людей отвезти меня туда.

Как только она заканчивает давать мне указания на утро, я встаю и бросаю взгляд на дверь гостиной. Поскольку за мной так и не пришла горничная, я собираюсь выйти, но, прежде чем успеваю это сделать, Оливия останавливает меня, снова заговаривая.

– Знаешь, этим вечером твои мальчики выполнят для меня одну работу, – говорит она, разглядывая свои идеально наманикюренные ногти. Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, даже не потрудившись поднять голову. – Но тебе не о чем беспокоиться. Если они все сделают правильно, то вряд ли пострадают.

Ненависть переполняет меня доверху, и я фантазирую о том, чтобы ударить старуху прямо по ее самодовольной физиономии, но стараюсь не показывать этих эмоций на лице, натянуто улыбаясь ей и выходя из комнаты.

У нас есть план.

Если он сработает, то все мы навсегда освободимся от нее и ее дерьма. Нужно просто сосредоточиться на этом.

10. Рэнсом

– Последний! – кричу я, бросая камень в окно склада и протягивая руку, чтобы открыть дверь с другой стороны.

– Тебе не обязательно кричать, Рэнсом, – говорит Вик, проходя мимо меня в блок.

Все аккуратно и организованно, но это ненадолго.

Это задание Икса довольно простое, по крайней мере, по сравнению с некоторыми другими, которые нам приходилось выполнять. Никакой слежки, и, скорее всего, пострадать никто больше не должен, что является гребаным облегчением.

Этой стерве что-то нужно из хранилища в этом квартале, поэтому мы разделяемся и идем искать. Мы с Виком громим еще и другие хранилища, чтобы это выглядело как случайный взлом, а не целенаправленный, Мэлис же отправляется за тем, чего, мать ее, хочет Икс. Я понятия не имею, что это, да и не спрашивал.

Я просто хочу покончить с этим, чтобы мы могли убраться отсюда к чертям.

Мы с Виком проходим по маленькому помещению, круша вещи, оставляя вмятины на коробках и роясь вокруг, чтобы все выглядело так, будто кто-то вломился сюда с целью погрома и грабежа.

То же самое мы проделали с несколькими другими помещениями поблизости, выбрав их наугад, хотя Вика, похоже, крайне беспокоило отсутствие какого-либо порядка.

Обычно я бы подшутил над ним по этому поводу, но сейчас я не в настроении.

– Думаешь, достаточно? – спрашиваю я Вика, оглядывая разгром, который мы устроили.

– Думаю, да, – отвечает он. На всякий случай он пинает еще одну коробку. – Пошли к Мэлису.

Мы все в лыжных масках, хотя Вик предусмотрительно отключил наблюдение до того, как мы сюда пришли. Но если кто-то заявится сюда, то они не сумею нас рассмотреть. Последнее, что нам нужно, – это чтобы нас опознал какой-нибудь прохожий, который случайно пройдет мимо, и нас арестовали за то, что предполагалось как легкая работа.

– Мы закончили! – кричит Вик.

– Придержи своих гребаных лошадей! – вопит в ответ Мэлис.

Вик закатывает глаза, что выглядит забавно в лыжной маске, и мы направляемся к выходу, по пути разбив еще пару окон.

Мы возвращаемся на улицу и слышим вдалеке вой сирен.

– Еще далеко, – бормочет Вик. – У нас есть время.

Плечи Мэлиса расслабляются.

– Наверное, кто-то услышал грохот и вызвал полицию.

– Ну, искать им будет нечего.

Мы хорошо замели следы. Когда копы явятся, это проникновение будет расценено как случайный акт вандализма. Если у владельцев есть страховка на их барахло, то все будет в порядке.

Мы бежим по улице к нашей машине, садимся в нее и газуем.

Вик ведет машину осторожно и аккуратно, даже на бешеной скорости. У Мэлиса дробовик, а я, как обычно, сзади. Типичное место младшего брата.

– Все прошло гладко, – говорит Вик, сигналя, прежде чем перестроиться на другую полосу.

– Да, – соглашается Мэлис. – Почти слишком гладко. Либо эта старая тварь оскорбляет нас, либо просто хочет занять.

– Я бы предпочел последнее. На самом деле уже плевать, что она на нас скидывает.

Мэлис хмыкает, и я складываю руки на груди, отмечая про себя, что когда-то эти задания были просто неудобством, но такова была цена, которую стоило заплатить, чтобы Мэлис не попал в тюрьму. Икс появлялся каждый месяц, заставлял нас делать какую-нибудь раздражающую хрень, после чего пропадал до следующего раза.

Но сейчас мы помогаем женщине, которая, по сути, держит Уиллоу в плену, заставляя нашу малышку делать все, что она хочет.

Это делает каждую работу намного сложнее.

– Полный отстой, – ворчит Мэлис. – Кем эта сучка себя вообще возомнила? Она, похоже, и дальше собирается использовать нас для своих гребаных целей. Просто потому, что может. Просто потому, что она, черт возьми, хуже всех.

Он хлопает рукой по центральной консоли, и Вик бросает на него острый взгляд.

– Прекрати, – говорит он.

– Отвали, Вик. Только не говори, что ты не злишься из-за этого дерьма.

– Само собой. Но не вымещай свою злость на моей гребаной машине.

Злиться для Мэлиса не в новинку, но меня удивляет, насколько сильно зол я. Обычно я способен не обращать внимания на подобные вещи, просто пропуская их через себя из-за отсутствия как такового выбора. И да, выбора нет и сейчас, но на этот раз все намного хуже.

Я сжимаю руки в кулаки, и мне хочется ударить по чему-нибудь. По кому-нибудь. Я не знаю. У меня под кожей бурлит энергия, неистовая и дикая, и ей нужно куда-то деваться. Нога подпрыгивает вверх-вниз, пока я смотрю в окно на мелькающие мимо уличные фонари и деревья.

Ненавижу все это. А особенно то, что Уиллоу оказалась в центре адского кошмара. В ловушке этого гребаного шоу из-за попыток защитить нас.

Это неправильно, и она этого не заслуживает. Ни на секунду, черт возьми. Хуже всего то, что сейчас четкого выхода просто нет. У нас есть план, но кто знает, сколько времени потребуется, чтобы он сработал? Какое-то время нам придется мириться с этим дерьмом и продолжать выполнять указания Икса – Оливии – как хорошие маленькие мальчики, пока Уиллоу не получит необходимую ей информацию.

Да и времени у нас в любом случае не так уж много.

Мы возвращаемся домой и вылезаем из машины.

– Я отнесу посылку, – говорит Мэлис. – Покончим с этой херней.

Вик кивает.

– Зайди, как вернешься. Я буду наверху.

Они расходятся, Мэлис направляется к своей машине, Вик – в свою комнату, а я на секунду останавливаюсь, не зная, что делать. Во мне кипит гнев, и кажется, будто у меня под кожей поселились осы, которые жужжат вокруг, требуя внимания.

Мне нужно чем-то заняться, чтобы отвлечься от чертовски сильного возбуждения, поэтому я иду в гараж, беру инструменты и начинаю чинить свой мотоцикл.

Обычно это помогает мне сосредоточиться или, по крайней мере, отвлекает от плохого самочувствия, но сейчас этого недостаточно. Я подтягиваю болт здесь, поправляю что-то там, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это сердитый стук моего сердца.

Я продолжаю думать о Уиллоу и о том, какой испуганной и потерянной она выглядела, когда Оливия вводила ее в курс дела на похоронах. Как она дрожала и плакала в объятиях Мэлиса, когда позже вернулась к себе домой.

Она пытается быть сильной, но я знаю, что она все еще напугана.

Я знаю, она чувствует себя загнанной в угол.

Не могу выбросить это из головы, а упражнения на глубокое дыхание, которые Вик однажды показал мне, похоже, совсем не помогают.

– К черту все это. На хрен! – вырывается из меня, когда раздражение переполняет до краев, и я швыряю гаечный ключ через всю комнату. Тот с громким лязгом падает на бетон.

Это пустая трата времени. Есть только одна вещь, которая успокоит меня, и нет смысла притворяться, будто это не так.

Я сажусь на мотоцикл, а затем завожу его, выезжаю из гаража и направляюсь к дому Уиллоу, даже особо не задумываясь. Подъехав, я паркуюсь на небольшом расстоянии.

Уверен, цербер, приставленный Оливией, все еще бродит поблизости, и я не хочу, чтобы он меня видел, поэтому обхожу здание. Какой-то парень оставил дверь открытой, чтобы перекурить, и я киваю ему, а затем проскальзываю внутрь, словно тоже живу здесь, и поднимаюсь по лестнице на этаж Уиллоу.

Пока я иду по коридору к ее квартире, внутри меня что-то поднимается. Что-то покровительственное, собственническое и почти звериное. Первобытное. Оно прочно засело у меня в груди, побуждая заявить права на Уиллоу. Взять ее и оставить на ней метку, чтобы она без тени сомнения знала, что всегда будет моей.

Нашей.

Мы можем делить ее друг с другом, но не с кем-то еще. И уж точно не с каким-то убогим богатеньким мальчиком, пользующимся одобрением ее дерьмовой бабули.

Это чувство пронизывает меня с каждой секундой. Я подхожу к двери Уиллоу и сильно стучу по ней. Если она не ответит, то я вломлюсь к ней в квартиру через окно, как мы сделали в прошлый раз… Но секундой позже Уиллоу подходит к двери, выглядя измученной и настороженной. Но, увидев меня, ее глаза расширяются, а рот открывается.

– Рэн…

Это все, что она успевает сказать, прежде чем я заключаю ее в объятия и крепко целую.

11. Уиллоу

Я тихо ахаю, когда губы Рэнсома прижимаются к моим.

Конечно, мы целуемся не первый раз, но то, насколько это страстно, застает меня врасплох. Это больше похоже на поцелуй Мэлиса, чем на поцелуй Рэнсома, но я сразу же погружаюсь в него.

Несмотря на шок от его внезапного появления, мое тело быстро нагоняет его темп, поэтому, даже когда у меня кружится голова, я обнимаю его за плечи и целую в ответ.

Гораздо проще сосредоточиться на этом, чем на ужасном самочувствии и тревогах о будущем, поэтому я отдаюсь процессу с головой. Я неистово целую Рэнсома, прикусывая его нижнюю губу, а затем хватаюсь за его одежду, желая прикоснуться к нему везде.

– Черт, – стонет Рэнсом мне в рот. Он делает еще один шаг внутрь и пинком закрывает за собой дверь. – Иди сюда.

– Я здесь, – выдыхаю я в ответ. – Я прямо здесь.

Он просовывает одно бедро мне между ног, и я со стоном произношу его имя, прижимаясь ближе.

– Вот так, ангел, – бормочет он. – Хорошая девочка.

Рэнсом снова целует меня, его губы скользят вниз по шее, туда, где, я уверена, он чувствует, как бьется мой пульс под кожей. Крепко обхватив меня руками, он продолжает пятиться назад. Я слегка спотыкаюсь, но он поддерживает меня, притягивая к себе и позволяя обрести равновесие.

У меня голова кругом. Мы продолжаем поглощать друг друга – губы и руки, зубы и языки соприкасаются, тела сливаются воедино. Со стороны могло бы показаться, будто мы не прикасались друг к другу несколько месяцев, и хотя я знаю, что это неправда, мне кажется, словно так оно и есть.

У меня почти такое же чувство, как тогда, когда я только начала жить с ними. Каждый раз, когда я позволяла себе увлечься этими мужчинами, мне казалось, что я не должна этого делать.

Это было быстро, жестко и запретно.

Пугающе и возбуждающе одновременно.

Мои колени упираются в край дивана, и мы опускаемся на него, только Рэнсом оказывается сверху. Он опирается руками на подушки, чтобы не придавить меня своим весом и смягчить падение.

Наши губы наконец отрываются друг от друга, и долгую секунду мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Рэнсом поднимает руку, чтобы убрать волосы с моего лица, проводит пальцами по моей щеке и спускается к шее.

От этого у меня по спине пробегает приятная дрожь, и я облизываю губы, чувствуя легкое покалывание в том месте, где он прикусил их.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Слегка поздновато задаваться этим вопросом после того, как он облапал меня и чуть не зацеловал до смерти, но все же я хочу знать.

Рэнсом вздыхает, и на его красивом лице нет и следа его обычной улыбки.

– Я просто… я должен был увидеть тебя, – говорит он.

Эти слова пробуждают в памяти отголосок того времени, когда он говорил что-то очень похожее. Тогда братья еще не полностью вошли в мою жизнь, просто сновали где-то на задворках, и однажды он приехал ко мне в колледж на своем мотоцикле. Когда я спросила его, что он там делает, Рэнсом сказал, что просто хотел меня увидеть… или, может быть, он хотел, чтобы я увидела его.

Теперь это чувство проникло гораздо глубже. Похоже, ему нужно было напомнить, что он всегда в моих мыслях, так же, как и я, кажется, в его.

Я протягиваю руку и обхватываю ладонями его лицо, поглаживая большими пальцами его скулы.

– Я скучала по тебе, – признаюсь я, и это звучит хрипло и с придыханием. – И… я хочу тебя.

Его лицо озаряется, жестокость и напряженность в его глазах становятся теплом и светом. Он перекатывается на спину, оказываясь подо мной, затем притягивает меня к себе и снова покрывает поцелуями все мое лицо, щеки, лоб и нос. После этого он проводит руками вверх и вниз по моей спине, а затем хватает за задницу, тянет ближе.

Мой рот приоткрывается, и я тихо вздыхаю от этого ощущения, чувствуя, как он начинает твердеть подо мной. Я не могу удержаться и двигаю бедрами, стремясь к большему давлению и трению.

– Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя, ангел, – бормочет он хриплым голосом. – Как много я думал о тебе.

– Наверное, так же сильно, как и я о тебе, – тихо говорю я, утыкаясь носом в его шею.

Он смеется, и я чувствую, как вибрация проходит по всему моему телу.

Его руки вновь начинают исследовать мое тело, на этот раз целеустремленнее. После этого Рэнсом стягивает эластичные брюки с моих бедер, вместе с нижним бельем.

– Ты думала обо мне голом? – дразнит он. – Думала о моем члене?

Я чувствую, как кровь приливает к груди, но даже не пытаюсь отрицать правду.

– Да.

– О чем еще ты думала?

Говоря это, он помогает мне сесть так, чтобы можно было стянуть с меня футболку через голову и оставить меня полностью обнаженной. Его руки скользят по моим изгибам, и когда он обхватывает мою грудь и щиплет сосок, я тихо вздыхаю, выгибаясь ему навстречу.

– Об этом, – шепчу я. – О твоих прикосновениях. Кажется, ты всегда знаешь, что мне нужно.

– Ты думала о моих руках? О том, как они ощущаются на твоих сиськах? О чем еще?

Рэнсом тянет за соски, из-за чего сосредоточиться становится трудно, но мне все же удается выдохнуть:

– Я думала о твоем рте. Твоем языке. Обо всех тех грязных вещах, которые ты говоришь и которые делаешь ими. Думала о твоем пирсинге, как он ощущается, когда ты лижешь мою киску.

– Гребаный ад, ангел.

Он стонет, после чего внезапно приподнимается и проводит языком по моему соску, заменяя пальцы. Я шиплю, вцепившись в его волосы, но затем он отстраняется, позволяя прохладному воздуху обдуть мою влажную грудь. На его губах появляется голодная улыбка, и когда он ложится обратно, я ожидаю, что он притянет меня к себе, чтобы я прижалась к нему всем телом. Но вместо этого Рэнсом хватает меня за бедра и тянет вверх, поднимая все выше и выше, пока я не оказываюсь верхом на его лице.

Я напрягаюсь, потому что никогда не делала этого раньше. Парни много раз меня вылизывали, но я никогда не была сверху, не сидела на чьем-то лице, как на троне, будто какая-то королева. Мне становится стыдно даже думать об этом. Я понятия не имею, что делаю, и не хочу причинить ему боль, если сделаю что-то не так.

Я пытаюсь встать и отодвинуться от него, но руки Рэнсома крепко держат меня за бедра.

– Ты не обязан… – Я слегка извиваюсь, качая головой. – Что, если я задушу тебя? Что, если…

Он обрывает меня, крепче сжимая мои бедра.

– Я хочу утонуть в тебе, красавица, – хрипло бормочет он. – Я хочу, чтобы ты вылила мне на лицо все соки, что в тебе есть. Я хочу задохнуться в твоей киске.

Господи, вот же паршивец.

Его слова действуют как чертов наркотик, и я не могу сдержать тихий стон, что срывается с губ. Я тяжело дышу, глядя на него сверху вниз. Рэнсом смотрит прямо на меня и ухмыляется.

Он ясно видит, как я возбуждена, несмотря на мои опасения, поэтому высовывает язык и облизывает мое бедро, а после задевает нежную кожу зубами, заставляя меня задрожать.

– Побудь плохой девочкой, – призывает он меня. – Покатайся на моем лице, ангел. Бери все, что хочешь.

Я облизываю губы, борясь с собой. Но больше всего на свете я доверяю Рэнсому. Если он говорит, что хочет этого, я ему верю. И, судя по тому, как отчаянно, по-собственнически он поцеловал меня, когда только вошел, может, сейчас ему это тоже нужно.

Я снова устраиваюсь на его лице, все еще стараясь не причинить ему боль и не перекрыть дыхание. Но позволяю ему получить доступ к своей киске, раскрыть меня еще шире. Он притягивает меня ровно туда, куда хочет.

Когда он впервые прикасается языком к чувствительной плоти, я издаю низкий и глубокий стон. Это так приятно. Рэнсом уже понял, что именно мне нравится. Он лижет и водит кругами по моим влажным складочкам, погружая свой язык во влагалище и выходя из него, но никогда не проникая полностью.

– О, боже, – выдыхаю я, когда он проводит кончиком языка по клитору, заставляя меня содрогаться. – Рэнсом, как же…

Он посмеивается, но звук заглушается моей влагой.

– Я еще даже не начал, красавица. Я заставлю тебя кричать.

– Черт, – стону я, и низ моего живота напрягается.

Рэнсом не останавливается. Даже не замедляется. Такое ощущение, будто он желает пировать мною, пока не проглотит целиком, и, судя по тому, как мое тело дрожит от желания, оно явно не против.

Когда он наконец чуть отстраняется, чтобы перевести дыхание, его губы и подбородок блестят от моего возбуждения. Удерживая мой взгляд, он демонстративно проводит языком по губам, медленно очерчивая линию.

– Ты охренительно вкусная, – говорит он, и его сине-зеленые глаза затуманиваются от желания. – Чем больше ты возбуждаешься, тем вкуснее ты становишься. Это, мать твою, самое сладкое, что я когда-либо ел. Я не могу насытиться тобой, малышка.

Он снова ныряет в меня и на этот раз полностью погружает язык. Ощущается не так, как член или даже несколько пальцев, но все равно приятно. Теперь я чувствую и верхнюю, и нижнюю части его пирсинга, что добавляет новых ощущений.

Рэнсом несколько раз вводит и выводит язык, пока я не становлюсь насквозь влажной, а затем принимается вылизывать, словно хочет выпить все. Словно мое возбуждение принадлежит ему.

– Вот так, – ободряюще бормочет он. – Не думай ни о чем другом, просто позволь себе насладиться этим. Дай мне почувствовать, какая ты развратная девчонка.

Мое тело начинает дрожать еще сильнее, и я хватаюсь руками за подлокотник дивана, держась изо всех сил. Та часть моего мозга, что была не уверена, определенно отключилась, оставив только ту, которая безумно хочет сделать это.

– Черт, черт, черт, черт, черт…

Слова звучат почти как заклинание, каждое сопровождается движением моих бедер. Я двигаю тазом так, что он соприкасается с его языком, а теплое, влажное касание к моему клитору вызывает во мне бесконечную волну удовольствия.

Рэнсом продолжает свое действо, его пальцы сжимаются так сильно, что оставляют синяки на моих бедрах, язык начинает двигаться быстрее. Он прижимает меня к себе так сильно, что я действительно оказываюсь у него на лице.

– Ты так хорош в этом, – хнычу я, закрывая веки. – Боже мой, ты так чертовски хорош…

Слова так и сыплются бесконечным лепетом, и я знаю, что не смогла бы сдержать их, даже если бы попыталась. Честно, в голове и не мелькает осознание, что я вообще несу. Это просто реакция на сильнейшие ощущения, что пронзают мой позвоночник и скапливаются внизу живота.

– Твой рот, Рэнсом. Твой гребаный рот. Я просто… это так…

Слова заглушает стон. Экстаз грозит затянуть меня в пучину, и я запрокидываю голову. Везде, к чему прикасается язык Рэнсома, везде, где он лижет, я чувствую возбуждение. Мое тело гудит, как пчелиный улей, и я ощущаю себя грязной и могущественной в лучшем смысле этого слова. Как будто его лицо действительно мой трон, и таким образом он хочет почтить меня.

Вместо того, чтобы держаться за подлокотник, я запускаю пальцы в его мягкие каштановые волосы и прижимаюсь к нему, делая именно то, чего он от меня хотел. Я срываюсь с цепи, подгоняемая желанием и бешеным биением своего пульса.

И Рэнсом позволяет мне. Он стонет, уткнувшись в мою влажную плоть, и я знаю, что если бы у меня хватило духу оглянуться через плечо, я бы увидела, какой он уже твердый. Как сильно он меня хочет.

То, как я тяну его за волосы, кажется, что-то в нем высвобождает, и он набрасывается на мою киску еще сильнее, посасывая клитор и не оставляя ни дюйма моего тела нетронутым. Я двигаю бедрами, прижимаясь к его лицу, и хватаю ртом воздух, поддаваясь чувству отчаяния, которое охватывает меня.

– Ох, черт, – стону я. – Я… я сейчас…

Рэнсом вслепую протягивает руку и обхватывает ладонями мои сиськи, затем начинает играть с сосками. Он сжимает и перекатывает их между пальцами, оттягивая так, что по мне пробегает еще больше жара.

Я запрокидываю голову, и с губ срывается бессловесный стон удовольствия. Я так близко. Я прямо на краю, дрожу на грани сильнейшего оргазма.

Все еще держа одну руку у меня на груди, Рэнсом опускает вторую руку вниз и проводит ею по моей спине и по выпуклости задницы. Затем скользит пальцем между моих ягодиц, и когда он прижимается к моей задней дырочке, я издаю сдавленный звук шока и удовольствия.

Внезапного всплеска ощущений оказывается достаточно, чтобы снять напряжение, которое нарастало внутри меня, и я с головой ухожу в оргазм, более сильный, чем любой, что я испытывала раньше.

Я кончаю, сильно, жестко, ныряю в кайф в головой, но ощущения на этот раз совсем иные. Впервые в жизни оргазм заставляет меня буквально фонтанировать – из меня выплескивается горячая жидкость, а все тело трясет от наслаждения.

Я убираю руки от волос Рэнсома и слегка приподнимаюсь, смущенная и испуганная.

– Боже мой, прости меня! – удается пискнуть мне. – Э… такого раньше никогда не случалось.

Нижняя часть лица Рэнсома мокрая, но, когда он поднимает на меня взгляд, в выражении его лица нет отвращения. Только обжигающий жар.

– Простить? – Его голос хриплый. – За что? Это самое горячее ощущение в моей гребаной жизни. Ты настолько расслабилась со мной, что залила мне лицо. Черт, ангел. Я запомню это навсегда.

Мои щеки заливает румянец, но прежде, чем успеваю ответить, он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и выскальзывает из-под меня. После ставит меня так, чтобы мои колени были на полу, а верхняя часть тела лежала на диване, затем встает позади. Когда я оглядываюсь через плечо, Рэнсом проводит рукой по подбородку и облизывает пальцы и губы, как будто не хочет пропустить ни капли.

Сердце учащенно бьется, из меня вытекает еще одна струйка влаги, а моя набухшая киска сжимается от этого зрелища. Взгляд Рэнсома скользит по мне, он стягивает рубашку через голову, затем снимает штаны и сбрасывает ботинки.

– Я хочу, чтобы ты намочила мой член, – говорит он мне. – Точно так же, как ты намочила мое лицо.

Он опускается на колени позади меня, и я дрожу, когда его руки скользят по моей спине. Рэнсом обхватывает двумя ладонями мою попку, раздвигая ягодицы достаточно широко, чтобы его взгляду предстали обе мои дырочки.

– Только глянь на эту великолепную киску, такую влажную и готовую принять меня, – хрипит он. – Господи, я мог бы кончить, просто глядя на тебя.

Он хватает меня за одно запястье, потом за другое и прижимает их к пояснице. Я немного извиваюсь, проверяя его хватку, и он сжимает еще крепче, не давая мне возможности куда-то деться. Мне нравится это чувство, ощущение его власти надо мной, ожидание, что он вот-вот жестко трахнет меня. Мое тело дрожит от предвкушения.

Свободной рукой он вводит в меня свой пирсингованный член, скользя по влажным складкам и проникая глубоко во влагалище. Шок от настолько быстрого наполнения заставляет меня ахнуть, и я поворачиваю голову так, что моя щека оказывается прижатой к мягкой ткани дивана.

Его толстый ствол такой большой, такой приятный. Я чувствую каждый его дюйм, когда он проникает глубже, каждый бугорок его длины и каждое колечко пирсинга. Под таким углом они ощущаются по-другому, и то, как колечки трутся о мои внутренние стенки, просто сводит меня с ума. Я едва сдерживаюсь, ощущения накатывают шквалом, нервные окончания гудят, заставляя меня задыхаться и дрожать, пока я стою на полу на коленях.

Все, на чем я могу сосредоточиться, – это его твердый карающий член, долбящий меня снова и снова, и на том, какие ощущения это вызывает. Я выгибаюсь и извиваюсь под ним, а Рэнсом крепко прижимает меня к себе, удерживая на месте своим мускулистым телом.

Я ахаю, когда его рука скользит по моей заднице, нащупывая и сжимая плоть.

– В тебе все идеально, – стонет он, а после погружает пальцы внутрь, снова раздвигая мои ягодицы одной рукой. – Все.

– Рэнсом, – выдыхаю я, и его имя звучит отчаянно и требовательно. – Пожалуйста. Черт.

– Сейчас, малышка, – бормочет он, и я слышу обещание в его тоне.

Он проводит рукой по моей попке, и когда я чувствую, как его пальцы подбираются к тому месту, где я хочу чувствовать их больше всего, – то едва сдерживаю стон.

Его пальцы скользят по нежной коже между моими ягодицами, и мои глаза широко распахиваются, когда я чувствую, как он ощупывает мою заднюю дырочку. Как и раньше, это должно казаться странным, но нет. Это возбуждает, и каждый раз, когда подушечка его пальца касается моего анального отверстия, я становлюсь всё ближе к краю.

Рэнсом низко смеется, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему, желая еще больше его прикосновений. Больше всего на свете.

– Тебе это нравится, м-м? – поддразнивает он меня. Затем вводит кончик пальца внутрь, неглубоко, и начинает им двигать. Палец один, и только кончик, но кажется, что намного больше.

– Твою мать, – выдыхаю я, извиваясь в его объятиях.

– Да-а-а, – бормочет он, и я слышу усмешку в его голосе. – Грязная девчонка. Ты хочешь, чтобы все твои прелестные дырочки были заполнены, не так ли? Хочешь, чтобы я и мои братья убедились, что тебя трахнут так, как ты заслуживаешь.

– Рэнсом, я…

Я не могу произнести остальные слова, и, честно говоря, даже не знаю, что собиралась сказать. В голове все перемешалось от страсти, вожделения и чистой потребности, которые я испытываю.

– Я знаю, ангел, – успокаивающе говорит он. – Я знаю, как сильно ты этого хочешь. – Каждое его слово сопровождается глубоким толчком, и я постанываю от удовольствия, пока он пронзает меня насквозь. – Я знаю, ты хочешь, чтобы в твоей красивой, упругой попке был твердый член. Может, однажды я трахну и эту твою дырочку. Тебе бы этого хотелось? Я буду трахать твою задницу, пока Мэлис наполняет твою идеальную киску, хочешь?

Я киваю, затаив дыхание. Никогда еще не была так возбуждена.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я не могу сдержаться. Одной картинки в голове, описывающей слова Рэнсома, хватает, чтобы я оказалась на грани оргазма.

А он не унимается. Вбивается в меня жестко и быстро, делая все, чтобы я чувствовала каждый дюйм его тела. Пирсинг трется о мои внутренние стенки, и, прежде чем я успеваю подготовиться, горячий огонь распространяется по мне с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Я кончаю с криком и утыкаюсь лицом в диван, изо всех сил пытаясь дышать, пока двигаю бедрами, отчаянно желая получить каждую каплю удовольствия, которое может доставить мне Рэнсом.

Он продолжает трахать меня, не останавливаясь и не колеблясь ни секунды. Его рука крепко сжимает мои запястья, а один палец и дальше двигается в моей попке, не давая мне успокоиться. Каждая волна оргазма нарастает, пока не превращается в непрерывную бурю удовольствия, которую я не смогла бы остановить или отрицать, даже если бы захотела.

Такое чувство, будто это никогда не закончится. Словно каждая волна собирается захлестнуть меня и удержать на дне, пока не придет следующая. Толчки Рэнсома становятся все неистовее, глубже, и я знаю, что он тоже скоро кончит.

Я хочу, чтобы он кончил. Хочу почувствовать силу его оргазма, как почувствовала свою.

Но вместо того, чтобы кончить в меня, он в последнюю секунду выскальзывает. Я слышу, как он дрочит, как кожа соприкасается с кожей, как его дыхание прерывается и замирает на секунду, когда он наконец достигает своего оргазма. А после доносятся влажные звуки, и его сперма сбрызгивает мою спину, будто он хочет меня пометить.

Это приводит меня в восторг. Больше, чем я когда-либо ожидала.

Я падаю на диван, тяжело дыша. Сердце колотится со скоростью мили в минуту. Рэнсом вынимает палец из моей попки и проводит им по сперме у меня на спине. Затем возвращается к моей задней дырочке и, используя свое семя в качестве смазки, погружает свой толстый палец глубже.

Толчки продолжаются, и я хнычу от чувствительности. Мое тело сотрясается каждые несколько секунд, киска сжимается вокруг пустоты.

Наконец, Рэнсом сжаливается надо мной и полностью вынимает палец, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня. Он убирает влажные пряди волос с моего лица и улыбается мне, а после встает.

Мое тело напоминает переваренные спагетти, но в хорошем смысле, и Рэнсому приходится подхватить меня на руки, чтобы перенести.

– Ты… измотал меня, – шепчу я, положив голову ему на плечо.

– Хорошо, – тепло говорит он, целуя меня в волосы. – В этом и была идея. А теперь, красавица моя, пора принять ванну.

12. Уиллоу

Я прижимаюсь к груди Рэнсома, пока он несет меня через гостиную и по коридору в ванную, позволяя ему полностью взять контроль в свои руки. Я слишком устала, чтобы двигаться, а мужчина, что держит меня, такой теплый и надежный.

Несколько минут назад я испытала, пожалуй, самый сильный оргазм в своей жизни, и это учитывая, что я уже спала с Мэлисом. Быть с этими мужчинами – это как ускоренный курс по сексу. Я и не подозревала, что когда-либо захочу такого. Никогда и не думала, что нуждаюсь в подобной разрядке, но после последних двух дней стало очевидно – еще как нуждаюсь.

Впервые за весь день я чувствую себя раскованной и полностью расслабленной.

Рэнсом набирает ванну, берет несколько бутылочек, которые стоят в ряд на заднем бортике ванны, и нюхает их. Затем добавляет немного масла для ванны с ароматом пиона и розы, и успокаивающий запах разносится по ванной вместе с паром.

Когда ванна наполняется, он помогает мне устроиться, а затем забирается следом.

Иногда эта квартира начинает немного походить на тюрьму, но ванна хорошая и большая, в ней достаточно места, чтобы мы оба могли с комфортом растянуться.

Некоторое время мы просто нежимся в тишине, и я закрываю глаза, вдыхая цветочный аромат и позволяя горячей воде успокоить мое измученное тело. Рэнсом проводит ладонями по моей коже, его влажные пальцы оставляют следы на моих руках и плечах.

Это расслабляет, чувствую себя удобно и прижимаюсь к нему.

– Знаешь, я почти не хочу смывать с тебя эту сперму, – задумчиво произносит он.

– Извращенец, – поддразниваю я, не открывая глаз.

Он фыркает.

– Я просто хотел бы оставить ее на тебе, как напоминание о том, кому ты принадлежишь.

Я улыбаюсь при мысли об этом.

– Извращенец-собственник, – поправляю я, но по моему тону совершенно ясно, что я совсем не расстроена.

– Да ты от этого тащишься.

– Да… Еще как. Мне нравится мысль о том, что я принадлежу тебе и твоим братьям, – признаюсь я. – Я никогда никому и ни в чем по-настоящему не принадлежала. Мне вечно не было места. Но сейчас я чувствую, что есть.

Он гладит меня руками вверх и вниз по коже. Ритм такой успокаивающий, что почти заставляет меня хотеть спать.

– Думаю… ну, я думаю, именно поэтому мне было так больно, когда я подумала, что вы, ребята, предали меня с тем видео. Потому что я чувствовала, будто наконец-то нашла свое место, а потом вдруг потеряла его. Мне казалось, что все это было ложью. Полный отстой, в общем.

– Понимаю. Мне так жаль, что ты так себя чувствовала, – мягко произносит он. – Для тебя всегда есть место среди нас. Всегда. Что бы ни случилось. И с этого момента больше не будет никаких секретов или сюрпризов. Мы ничего не будем скрывать от тебя, даже чтобы защитить. Мы четверо – одна команда.

Я улыбаюсь, крепче прижимаясь к нему.

– У меня никогда такого не было. Команды. Семьи. Мне нравится, как это звучит.

Рэнсом стискивает меня в объятиях, будто способен прогнать одиночество одной лишь их силой. Хотя, возможно, и правда способен.

– Как ты ощущал себя в детстве? Когда у тебя за спиной было два брата, с которыми ты настолько близок, – любопытствую я.

Рэнсом заговаривает тихим голосом:

– Иногда было просто здорово. Иногда – просто дикий ад. Ты же знаешь, какими могут быть Вик и Мэлис.

Я смеюсь.

– Упрямыми, злыми, импульсивными. Хотя, последнее едва ли касается Вика.

– Точно. Но, по большей части, все было классно. Несмотря на то, что я самый младший в семье, они никогда не относились ко мне как к обузе или типа того. Позволяли мне ходить за ними по пятам, а когда не позволяли, я понимал, что они просто пытаются защитить меня. Мама очень ценила понятие семьи.

Я внимательно слушаю его рассказ и думаю, каково было бы расти в таком доме. С братьями и сестрами, с матерью, которая действительно заботилась бы обо мне, не была вечно пьяной, под кайфом или пыталась воспользоваться мной.

– Мэлис иногда дразнил меня. Ну знаешь, так все старшие братья делают. Вечно брал мои игрушки, или когда мама просила его разделить со мной половину торта, он забирал «половину побольше». – Он изображает пальцами воздушные кавычки. – Но на самом деле все это не важно, поверхностно, так скажем. Если я ввязывался в конфликт с каким-нибудь придурком в школе, Мэлис сразу же появлялся и разъяснял говнюку, что происходит, когда наезжаешь на его семью. Он научил меня драться и защищаться, а Вик показал мне, как не обращать внимания на то, что думают идиоты.

– Звучит очень мило, – говорю я и слышу тоскливые нотки в своем голосе.

– Так и было. Мама позаботилась о том, чтобы мы прикрывали друг друга. Я помню, как однажды Мэлис и Вик из-за чего-то поссорились. Я даже не помню, из-за чего, так что, наверное, из-за какой-нибудь чуши. Но Мэлис не стал дожидаться Вика после школы, чтоб проводить домой, и Вик подрался с какими-то придурками из соседнего города. Он отстоял себя, но с Мэлисом определенно было бы легче, понимаешь? Мама была в ярости, когда Вик пришел домой весь в синяках, и спросила, где был Мэлис. Вик не выдал его, просто сказал, что в тот день он возвращался домой один, но мама знала. Она всегда знала. Она усадила нас всех и сказала, что мы всегда должны быть рядом друг с другом. Что братья должны заботиться друг о друге. С тех пор мы так и делаем.

Для меня так удивительно все, что он говорит. Я и вправду вижу, что они приняли слова матери близко к сердцу. Парни всегда прикрывают друг другу спины, и пусть они собачатся, не разделяют мнения друг друга, но все же я ни разу не видела, чтобы кто-то из них бросил другого в беде.

– Это заметно, – бормочу я. – Я помню, как подумала об этом, когда впервые встретила вас. Вы показались мне очень сильной командой, хотя у вас у всех такие разные характеры.

Рэнсом кивает.

– Иногда я шучу, что если бы мы не были братьями, то вообще не смогли бы работать вместе, но каким-то образом все же работаем.

– Потому что вы любите друг друга.

– Само собой, – говорит он, улыбаясь. – Забавно, что мама научила нас тому, что такое семья, а папаша, наоборот – что семьей не является. То, что мы все связаны с ним кровными узами, ни хрена не значило. Так что мы поняли одну важную вещь: семью ты выбираешь сам.

Семью выбираешь сам.

Это хорошая мысль. Оливия приходится мне кровной родственницей, но посмотрите, чем это обернулось. Мисти удочерила меня, и она была далеко не лучшей матерью, но, по крайней мере, она никогда не пыталась делать ничего подобного из того, что делает Оливия.

– Я запомню это, – говорю я ему. – Это хороший взгляд на вещи.

– Я говорю себе это всякий раз, когда чувствую себя дерьмово из-за того, что я всего лишь сводный брат, понимаешь? – Его голос становится мягче. – Даже если мы не состоим в полном кровном родстве, мы семья, потому что сами этого захотели.

Что-то в тоне его голоса заставляет меня развернуться в ванной и прижаться к его груди. Я смотрю ему в лицо, отмечая, каким открытым и расслабленным он выглядит сейчас. Его нынешнее настроение кардинально отличается от того, каким нестабильным он казался, когда ворвался в мою квартиру несколько часов назад, и я рада видеть, что сейчас он, кажется, чувствует себя лучше.

Я обнимаю его за шею и прижимаюсь к нему носом, вдыхая запах его кожи.

– Думаю, ты должен сказать им, – шепчу я ему в шею. – Мэлису и Виктору. Этот груз больше не будет давить на тебя, если ты просто расскажешь им. Я знаю, это не изменит их отношения к тебе.

– Как ты можешь быть в этом уверена? – спрашивает он с нехарактерной ноткой неуверенности в голосе.

– Из-за всего, что ты мне только что рассказал. Вы – семья. Вы – команда. Я знаю, они все равно будут в это верить, даже после того, как правда выйдет наружу. Они любили тебя и заботились о тебе долгие годы. Почему они вдруг должны начать любить тебя меньше только потому, что твоя ДНК немного отличается от их?

Рэнсом вздыхает.

– Я подумаю об этом.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, он приподнимает мое лицо, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня. Трудно удержать нить мыслей, когда его губы прижимаются к моим, поэтому я отпускаю их, снова ощущая связь между нами.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь в объятиях Рэнсома, теплая и довольная. Аромат ванны, которую мы принимали прошлой ночью, все еще ощущается на нашей коже и простынях, и мне хотелось бы вечно парить в этом тумане удовлетворения.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя себя увереннее в его присутствии, особенно учитывая, что ждет меня сегодня.

Мы должны с Оливией пойти за платьями для вечеринки по случаю помолвки, но я так не хочу. Ни на йоту.

– Что у тебя на уме, ангел? – спрашивает Рэнсом хриплым ото сна голосом.

От этого по моей спине пробегают мурашки, я смотрю ему в глаза и вздыхаю.

– Сегодня я должна пройтись с Оливией по магазинам. Мне нужно платье для вечеринки по случаю помолвки, которую она устраивает.

Выражение его лица сразу же становится суровым. В этот момент он так похож на Мэлиса, что у меня чуть не вырывается смешок, но я сдерживаюсь.

Рэнсом ничего не говорит, только смотрит на меня с мрачной яростью в глазах. Затем притягивает меня ближе и крепко целует.

У меня перехватывает дыхание от его напора. Я хватаюсь за его плечи и отвечаю на поцелуй. В нем заложено столько смыслов, столько устремлений, и я чувствую, как все эти чувства проходят сквозь меня, пока поцелуй становится только жарче.

Руки Рэнсома повсюду – скользят по моей спине и попке, а затем снова поднимаются на плечи и опускаются к грудям. Он сильно сжимает их, и я задыхаюсь, отрываясь на секунду от его рта, чтобы глотнуть воздуха.

Когда я смотрю на него, его глаза по-прежнему напряжены. В этих сине-зеленых глубинах бушует буря. В них есть искра решимости, от которой у меня замирает сердце.

– Что… – начинаю я, но он перебивает меня, перекатывая на спину, а затем забирается сверху, опираясь руками по обе стороны от моей головы.

Рэнсом наклоняется и снова целует меня. Его губы грубо прижимаются к моим, а язык проникает внутрь. Он целует меня с остервенением, проводя языком по моему рту, как будто хочет поглотить меня – или сделать так, чтобы никто другой не смог.

Когда Рэнсом отстраняется, его зубы задевают мою нижнюю губу, и я выгибаюсь навстречу ему. Мое обнаженное тело трется о его.

– Черт, – стонет он. – Черт, я хочу…

Что бы он ни собирался сказать, его слова заглушает низкий стон. Он прижимается губами к моей шее, проводит языком по чувствительной коже, отчего по коже бегут мурашки, и я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди.

Киска становится влажной, и я автоматически раздвигаю ноги, желая большего. Нуждаясь в большем.

Если бы я могла так начинать каждое утро до того, как увижу Оливию, то, возможно, все было бы не так ужасно. По большей части.

Рэнсом, похоже, решил сделать так, чтобы я вообще не могла думать ни о Трое, ни об Оливии, ни о помолвке. Он снова хватает меня за сиськи и сильно сжимает, а после хитро ухмыляется. Его губы опускаются ниже, прокладывая дорожку из поцелуев вдоль моей шеи и ключиц, пока не добираются прямо до ложбинки между грудями. Когда он проводит языком по этому участку кожи, а затем двигается, чтобы взять в рот один из моих сосков, я ощущаю, как по мне пробегает электрический разряд. Меня накрывает волна невероятного жара, и я хнычу, извиваясь на кровати и отчаянно цепляясь за него пальцами.

Рэнсом лижет и посасывает маленький чувствительный бутончик, пока я практически не начинаю истекать влагой между ног, жаждущая большего и охваченная пламенем.

Затем Рэнсом переворачивается на другой бок, проделывая то же самое с другим соском. Он слегка сжимает его зубами, и уколы боли смешиваются с удовольствием. Я чувствую, что становлюсь все ближе и ближе к тому, чтобы кончить. Только от этого.

– Рэнсом, – стону я. – Черт, Рэнсом. Я…

– Еще нет, – хрипит он, поднимая на меня взгляд. – Подожди немного, ангелок. Я хочу, чтобы ты кончила, но еще хочу, чтобы мой член был погружен в тебя так глубоко, что ты не сможешь почувствовать ничего кроме него.

– Твою мать, – хнычу я, приподнимая бедра. – Да. Боже, да.

Он обхватывает основание своего торчащего твердого члена, а затем прижимает его к моей киске. Как только головка касается моей чувствительной плоти, я задыхаюсь и выгибаюсь, притягивая его ближе. Рэнсом входит в меня жестко и быстро. Я впиваюсь ногтями ему в спину и обхватываю ногами за талию, словно пытаясь слить нас воедино.

– Идеальная, – говорит Рэнсом. – Ты чертовски идеальная.

У меня не хватает дыхания, чтобы ответить, поэтому я просто держусь изо всех сил, пока он задает жесткий, изматывающий темп. Я знаю, что долго не продержусь, и, судя по тому, как он трахает меня – словно это единственная цель его жизни, – я сомневаюсь, что и он тоже.

Рэнсом долбит меня с дикой самозабвенностью, звук соприкосновения нашей кожи эхом разносится по всей комнате. Кровать скрипит, содрогаясь под силой наших движений и создавая контрапункт нашим прерывистым стонам.

– Продолжай, – выдыхаю я, когда по мне начинает распространяться покалывающее тепло. – Я сейчас кончу. О боже, Рэнсом, я так близко.

– Да, – стонет он. – Давай, детка. Кончи на мой член. Я хочу почувствовать это.

Я отчаянно киваю, и когда он толкается снова, задевая чувствительную точку внутри меня, оргазм проносится сквозь меня с удвоенной силой. Я утыкаюсь лицом в его шею, заглушая крик удовольствия о его теплую кожу.

Рэнсом продолжает двигаться, стремясь к собственному удовольствию, и когда наступает оргазм, он входит в меня по самые яйца, изливая сперму глубоко в мое влагалище. Я задыхаюсь, сердце колотится как безумное, голова кружится, руки и ноги все еще обхватывают его тело. Когда Рэнсом снова целует меня, на этот раз нежнее, я растворяюсь в нем.

– Теперь у тебя будет возможность вспомнить нашу совместную ночь, – шепчет он мне в губы. – Я хочу, чтобы ты пошла на эту дурацкую примерку платья с моей спермой внутри. Хочу, чтобы ты помнила, что эта старуха никогда не сможет по-настоящему разлучить тебя с нами. С мужчинами, которым ты принадлежишь.

Я вздрагиваю от его слов и чувств, и это действительно заставляет меня чувствовать себя лучше. Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его, чувствуя себя грязной, желанной и такой счастливой, какой не была уже давно.

Вскоре после этого мы оба встаем с постели, и я не принимаю душ, а просто одеваюсь, накладываю макияж и причесываюсь. Рэнсом целует меня еще раз, а затем выскальзывает из моей квартиры незамеченным – надеюсь, из здания тоже.

Я жду несколько минут, а затем встречаюсь с Джеромом внизу, чтобы он отвез меня на встречу с Оливией.

Конечно, заведение, к которому мы подъезжаем, оказывается роскошным и модным. Название на французском, и я даже не пытаюсь разобрать изящный почерк вывески над дверью. Джером высаживает меня у входа, а затем едет парковаться. Я протискиваюсь внутрь, где меня тут же перехватывает консультантка – блондинка с ослепительной улыбкой.

– Здравствуйте, – приветствует она меня. – Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Это моя внучка, – говорит Оливия, появляясь из-за угла.

– О! – отвечает женщина, улыбаясь каким-то образом еще ярче. – Я так рада с вами познакомиться. Ваша бабушка говорит, что вы покупаете платье для вечеринки по случаю вашей помолвки. Поздравляю.

На секунду я даже не знаю, что на это сказать, но Оливия бросает на меня острый взгляд, и я моргаю, пытаясь изобразить на лице что-то похожее на волнение.

– Пожалуйста, дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, миссис Стэнтон, – говорит блондинка и устремляется прочь.

Оливия окидывает меня оценивающим взглядом, а затем ведет в торговый зал. Там множество вешалок с платьями всех мыслимых оттенков. Разные фасоны, разные вырезы, разные рукава.

Когда-то шоппинг в подобном месте показался бы мне захватывающим, новым ощущением, но сейчас это ничего не значит.

Я знаю, что за всей этой роскошью скрывается уродство.

Консультантка, которую, судя по бейджику, зовут Джульетта, возвращается с бокалами шампанского и маленьким нежным печеньем на подносе. Она что-то болтает о новой осенней линейке, которая только что поступила в продажу, и Оливия некоторое время слушает, прежде чем отослать ее легким взмахом руки.

Я просто стою и позволяю бабушке всем руководить. Так проще, и я бы даже не знала, с чего начать в таком-то месте.

Оливия с критическим видом прохаживается вдоль вешалок, выбирая платья и вешая большинство из них обратно. Через некоторое время она просит Джульетту собрать несколько – все в нейтральных, элегантных тонах, – а затем возвращается ко мне.

– Примерь эти, – говорит она. – Выходи в каждом, чтобы я могла посмотреть.

Я беру платья и захожу в примерочную. На каждой стене висят зеркала, что немного дезориентирует, но я быстро снимаю одежду, в которой пришла, и начинаю примерять платья.

Затем я выхожу в первом из них – платье цвета пыльной розы с округлым вырезом и длинными рукавами. Оливия заставляет меня повернуться к ней, а затем качает головой.

– Нет, слишком старомодное. Следующее.

– Почему мы вообще покупаем платье в салоне? – спрашиваю я ее, возвращаясь в большую примерочную, чтобы надеть следующее платье. – Я думала, ты заказала что-то особенное, – говорю я, с трудом сдерживая презрение к ее снобизму.

– Так быстрее, поскольку нам нужно провести свадьбу в кратчайшие сроки, – говорит она. – И платье все равно будет сделано на заказ. Эти модели – всего лишь основа. Как только мы выберем одно из них, оно будет сшито идеально по фигуре. Единственное в своем роде.

Я закатываю глаза и надеваю следующее, а после снова выхожу к ней.

Разговор с бабушкой заставляет меня съежиться, и я испытываю искушение провести всю примерку в тишине, но мне все равно нужно узнать больше – о ней и о ее мире. Я должна понять Оливию Стэнтон, если хочу победить ее.

– У этого платья приятный цвет, – говорит Оливия, обходя меня по кругу после того, как я надеваю уже третье платье. Оно темно-зеленое, и, кажется, заставляет мою бледную кожу почти светиться. – И оно скрывает твои неприглядные шрамы. Если укоротить подол и, возможно, немного рукава, может сработать. Тебе, само собой, понадобятся новые туфли. И аксессуары.

– Я никогда раньше не носила аксессуары, – говорю я ей.

Оливия пронзает меня пристальным взглядом. Похоже, ее раздражает мое отсутствие интереса к моде.

– Отныне ты их носишь. Твой внешний вид будет безупречным, всякий раз, когда ты станешь посещать мероприятия, где будешь представлять нашу семью. Ты понимаешь, насколько важна эта вечеринка?

– Наверное, – тихо бормочу я.

– Не бормочи, – резко отвечает она. – Этот брак объединяет две очень важные, очень влиятельные детройтские семьи. Все, кто имеет отношение к этому городу, – захотят увидеть счастливую пару. Так что ты должна будешь выглядеть как можно лучше, чтобы произвести нужное впечатление.

– Значит, мы просто выделываемся перед твоими знакомыми?

– Именно, – говорит она.

Я качаю головой, тяжело дыша.

– Все, о чем вы, люди, заботитесь, – это внешний вид.

Бабушка просто бросает на меня суровый взгляд.

– Да, – соглашается она. – Так и есть. И тебе лучше хорошо сыграть свою роль.

Она на мгновение задерживает на мне взгляд, словно хочет убедиться, что ее угроза дошла до меня. Затем она машет мне рукой, приглашая вернуться в примерочную, чтобы надеть другое платье.

– По крайней мере, в этот раз все будет не так плачевно, как в прошлый раз, когда я выводила тебя в свет, – говорит она тихо, как будто разговаривает сама с собой. – Мисти теперь не сможет появиться и все испортить.

Я прищуриваюсь, застывая на месте с зеленым платьем в руках. Что-то в тоне Оливии заставляет мой желудок сжаться, странное напряжение распространяется по всему телу. Она звучит удовлетворенной. Почти… самодовольной. Как будто Мисти больше нет рядом, чтобы смутить ее, потому что…

Я подношу руку ко рту, сдерживая сдавленный вздох.

Сразу же подступает тошнота, и я крепко прижимаю ладонь к губам, а затем слегка наклоняюсь и закрываю глаза.

Оливия убила мою биологическую мать. Она открыто призналась мне в этом и вещает об этом так, словно гордится этим. Она видела в моей биологической матери препятствие на пути к успеху семьи Стэнтон, поэтому позаботилась о ней так, как мог только психопат.

И Мисти представляла для нее ту же угрозу.

Мисти поставила ее в неловкое положение, устроив сцену на приеме в художественном музее. И у моей приемной матери еще и хватило наглости заявиться и потребовать у Оливии денег.

Поэтому Оливия… решила проблему.

– Передозировка, – шепчу я, слегка приглушая слова рукой. – Это была… это была ты. А вовсе не несчастный случай.

На мгновение воцаряется тишина, и я не уверена, услышала ли Оливия мои слова, так как нас разделяет дверь примерочной. Затем она фыркает, и я почти представляю, как она вздергивает подбородок.

– Она была наркоманкой, которая сама разрушила свою жизнь. Ее было уже не спасти, и это был лишь вопрос времени, когда она сама скончается от передозировки.

– Но это неправда. – Я качаю головой, ужас пронзает меня насквозь. – Она сделала это не по своей воле. Это ты…

– Я сделала то, что должна была. – Голос Оливии теперь звучит ближе, как будто она подошла к двери примерочной. – Я всегда так поступаю. Нельзя было позволить Мисти и дальше позорить тебя. Она была мусором, и от нее избавились соответствующим образом. Вряд ли мир будет скучать по ней. – Она резко выдыхает, и этот выдох звучит почти как смешок. – Даже ты не будешь скучать по ней.

У меня перехватывает горло, сердце бешено колотится в груди. Ее слова втыкаются в меня, точно отравленные ножи, пронзая болью.

Это ранит даже сильнее, чем известие об убийстве моей родной матери. Потому что Оливия отняла у меня их обеих. И потому что… Оливия отчасти права. У нас с Мисти были, мягко говоря, сложные отношения, и бывали моменты, когда я хотела, чтобы она исчезла из моей жизни. В конце концов, я была готова полностью порвать с ней, но это не значит, что я хотела ее смерти.

Я выхожу из примерочной, на глаза наворачиваются слезы, а руки трясутся.

– Ты мерзкая, – огрызаюсь я. Знаю, нельзя поддаваться переполняющему меня гневу, да и раздражать Оливию может быть опасно, но я ничего не могу с собой поделать. Слова так и сыплются. – Ты играешь жизнями людей, словно считаешь себя богом. Только потому, что тебе кто-то не нравится или ты считаешь, будто он тебя позорит, ты позволяешь себе думать, что можешь просто… просто избавиться от этого человека. Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Как ты могла…

Прежде чем я успеваю закончить предложение, Оливия вскидывает руку. Двигаясь так быстро, что я едва успеваю заметить, она бьет меня по лицу тыльной стороной ладони. Удар достаточно сильный, чтобы заставить меня замолчать. Внезапная вспышка боли заставляет звезды плясать у меня перед глазами, и я шокированно качаюсь на каблуках.

Ее холодные карие глаза сужаются, тонкие черты лица напрягаются. На мгновение на ее лице появляется выражение ядовитой ненависти. Затем она расправляет плечи, лицо разглаживается, и она отступает назад.

– Зеленое платье подойдет для вечеринки по случаю помолвки, – говорит она. – Для свадьбы мы будем шить платье на заказ. Оно должно быть уникальным, если мы хотим произвести нужное впечатление.

Я моргаю. Моя щека тупо пульсирует. То, как быстро она превратилась из психованной сучки в элегантную светскую даму, приводит меня в замешательство. Как будто есть две совершенно разные ее версии. Маска, которую она носит, настолько безупречна, что я наконец начинаю понимать, как она дурачила меня все эти недели после нашей первой встречи.

Она действительно гребаная психопатка.

От этой мысли у меня по коже пробегает холодок. Я уже знаю, что она убила по меньшей мере двух человек, которые стояли на пути к тому, чего она хотела, и это делает угрозу, которую она озвучила братьям Ворониным, еще более реальной.

– Мы с Троем застопорились на нескольких моментах в переговорах по условиям этого соглашения, – продолжает бабушка, все еще говоря тем же спокойным, нейтральным тоном, словно она только что не призналась в убийстве, а затем не отвесила мне пощечину. – Но скоро все уладится.

Я киваю, все еще потирая ноющую щеку. Страх скручивает желудок. Я понятия не имею, что она имеет в виду, говоря, что они «застопорились на нескольких моментах в переговорах». Но, судя по тому, что я знаю о своей бабушке, ничего хорошего там быть не может.

13. Рэнсом

Пока я разрезаю металлическую раму машины, по гаражу разносится звук шлифовального станка. Искры летят во все стороны, и я радуюсь, что на мне защитные очки, которые оберегают мое лицо от самого страшного.

Когда я перерезаю соединение, Мэлис дергает за один конец, отрывая его и разделяя на части.

Все это время я чувствую, что на нас смотрят, и от этого мне хочется спрятаться.

Я заставляю себя сделать глубокий вдох и расслабиться, но это дерьмо капец как раздражает. По выражению лица Мэлиса я вижу, что он тоже не в восторге от этого, но мы мало что можем сделать. Работа есть работа, и нам нужны деньги.

Парень, который привез нам эту машину на разборку, – какой-то мелкий жулик. По сути, жалкий отброс, не наша обычная клиентура. Скорее всего, угнал он ее, знатно наследив, так что шансов на то, что к нам заявятся копы, становится в разы больше.

Но в последнее время с заказами было так туго, что средств стало не хватать, а наличные сейчас нужны как никогда. Если мы хотим защитить Уиллоу от ее ведьмы-бабки, нам нужны любые ресурсы. Мечтать о тех богатствах, которыми располагает Оливия, не приходится, поэтому мы зарабатываем на чем можем.

Не помогает и то, что жалкий маленький засранец, пригнавший машину, настоял на том, чтобы остаться и понаблюдать за работой.

– Я хочу быть уверен, что не зря трачу свои бабки, – сказал он, и Мэлис чуть не прикончил его прям на месте.

Мне удалось успокоить его одним взглядом, но чем дольше этот чувак стоит и пялится, тем больше я жалею, что просто не спустил Мэлиса с цепи.

– Там, откуда я пригнал эту точулю, еще есть, дофига, – говорит парень. Его взгляд мечется по сторонам, но не похоже, что он смотрит на что-то конкретное. – У моего пацана есть, короче, пацан, он камердинером работает. – Он многозначительно двигает бровями. – Много дорогих тачек, которые на ночь в странных местах оставляют, сечете? А?

Мэлис игнорирует его, сосредоточившись на работе, а я киваю, просто чтобы поддакнуть ему, после чего снова берусь за инструменты, благодаря вселенную, мать ее, что их звук заглушает голос этого недоумка.

Наконец, больше часа спустя, мы заканчиваем с машиной. Парень отдает нам пачку банкнот, а затем они с приятелем загружают запчасти в другую тачку. Пока они уходят, я перебираю стопку, пересчитывая сумму. Ставка была ниже, чем заслуживала такая работа, но нам заплатили, и это все, что имеет значение.

– Черт, – стонет Мэлис, нажимая на кнопку, закрывающую дверь гаража. – Я думал, этот ублюдок никогда не свалит.

– Нам нужна новая политика заведения, – бормочу я. – «Оставьте машину, и мы перезвоним вам, когда все будет готово».

– Нам, черт подери, нужны клиенты получше. А не сальные крысеныши, из-за которых нас, скорее всего, арестуют в один прекрасный день, – парирует Мэлис.

Я пожимаю плечами и бросаю на него взгляд.

– Сейчас придется работать с тем, что есть.

Мэлис закатывает глаза и открывает дверь, отделяющую гараж от нашего жилого пространства. Я следую за ним, направляясь на кухню и отмывая руки в раковине.

Секунду спустя возвращается Вик со своим ноутбуком и усаживается за кухонный стол.

– Рэнсом, – говорит он, и я закатываю глаза.

– Знаю, знаю. Щас все уберу.

Я беру полотенце и вытираю всю грязную воду, что пролилась на столешницу, потом бросаю взгляд на Вика и вешаю полотенце на место. Он просто выгибает бровь и возвращается к компьютеру.

– Мы получили еще одно сообщение от Икса, – выдает он.

Как будто этот гребаный день не мог стать еще более раздражающим.

– Ты, мать твою, издеваешься? – спрашивает Мэлис. – Мы только что закончили гребаное задание для этой стервы.

– Я в курсе, – говорит Вик. – Это просто хрень какая-то, но очевидно, она пытается что-то доказать. И не похоже, что у нас есть право голоса. По крайней мере, пока.

Мэлис бурчит, и мой желудок тоже.

Я открываю шкафчик с закусками, который мы с Мэлисом делим, поскольку Вик считает нас неряхами. Я роюсь в нем в поисках крекеров, которые люблю, но коробки нет.

– Ты съел все мои гребаные крекеры? – спрашиваю я, поворачиваясь и свирепо глядя на Мэлиса.

– Я купил эти чертовы штуки, – пожимает плечами Мэлис. – Так что да, съел несколько.

– Ты купил их, потому что я попросил. И ты сожрал больше, чем несколько штук. На прошлой неделе в коробке было дофига, больше половины.

Мэлис снова пожимает плечами, и я бросаю взгляд на Вика.

– Не смотри на меня, – бросает он, даже не отрывая взгляда от ноутбука.

– Вик. Мой любимый братишка. Самый лучший из нас. – Я строю невинную гримасу, хлопая ресницами, хотя он на меня не смотрит. – У тебя есть крекеры?

– Возможно, – говорит тот. – Ведь, в отличие от вас двоих, я слежу за своими запасами, и не ем так, словно боюсь, что еда попросту исчезнет, если я срочно не запихаю ее в желудок.

– Эй, да так только Мэлис делает, по большей части, – парирую я. – Можно мне, пожалуйста, взять немного твоих крекеров? Я возмещу. Клянусь.

Вик закатывает глаза.

– Слыхал я такое и раньше.

– На этот раз я правда так и сделаю! У меня был тяжелый день, Вик. И все, чего я реально сейчас хочу, – это чесночных крекеров с сырной пастой. Пожалуйста-припожалуйста?

– Просто съешь что-то другое, – предлагает Мэлис. Он хватает яблоко из вазы на кухонном столе и, даже не потрудившись помыть его, садится на один из стульев и с решительным хрустом вгрызается в него зубами. – У нас полно всякой всячины на закуску.

– Если ты обляпаешь мой ноутбук яблочным соком, я надеру тебе задницу, – спокойно указывает Вик Мэлису. – Можешь взять крекеры, Рэнсом. Бери целую упаковку.

– Видишь? – говорю я, указывая на Мэлиса. – Вот почему Вик – мой любимый брат.

Мэлис просто закатывает глаза и откусывает еще один большой кусок яблока.

– Мне насрать.

Под пристальным взглядом Вика я вынимаю упаковку крекеров, потом аккуратно закрываю коробку крышкой, как ему нравится, и кладу ее на прежнее место. Вик кивает, и я улыбаюсь, после чего, взяв сырную пасту, сажусь с ними за стол.

– Почему день был таким трудным? – спрашивает Вик. – Были проблемы с работой?

– Не с работой…

– С гребаным идиотом, который пригнал машину, – подхватывает Мэлис. Мы рассказываем Вику о том, что произошло и сколько нам заплатили, и он вздыхает.

– Раньше мы брали больше за такое дерьмо.

– Да, – соглашаюсь я. – Я тоже думал об этом. Но учитывая, как сейчас обстоят дела…

Он кивает.

– Любые деньги лучше, чем ничего.

– Гребаный отстой, – ворчит Мэлис.

Мы киваем, ведь он прав. Никто из нас не хотел оказаться в таком положении, а необходимость браться за любую работу, мало того, что бесит, так еще и опасна.

Однако я пожимаю плечами, откидываясь на спинку стула.

– Мы бывали и в худших ситуациях, но всегда находили выход из положения. И сейчас сможем.

Мэлис кивает, его лицо принимает решительное выражение.

– Да, сможем. И плевать на все это дерьмо, с которым мы сталкиваемся. Оно того стоит.

Я и без его слов понимаю, что он говорит об Уиллоу. Такое выражение появляется у него в глазах, только когда он говорит о ней. Та же искра, что я вижу на его лице, зажигается и у меня в груди.

– Ты прав. Это определенно того стоит.

Я слегка улыбаюсь. На секунду в голове всплывают воспоминания о сегодняшнем утре. И прошлой ночи тоже.

Перед глазами картинка, как Уиллоу, склонившись над диваном, принимает мой член и умоляет о большем, забирает все, что я могу ей дать. Она такая чертовски податливая, выгибается при каждом прикосновении, так легко раскрывается под моими руками и членом. Но еще она невероятно нежная после всего, что с ней случилось… и что происходит до сих пор.

И в ее нежности присутствует нечто порочное, нечто восхитительное, что дарит ей вайбы хорошей и плохой девочки. Это опьяняет. Обе эти ее стороны реальны, они и есть Уиллоу. Она – самый яркий свет в наших жизнях.

На данный момент я больше, чем зависим от нее. Поначалу это было подходящее слово для обозначения моей жажды быть рядом с ней, но теперь оно переросло в нечто гораздо большее.

Большее, чем зависимость. Что-то намного глубокое.

Я влюбляюсь в нее, это очевидно. Влюбляюсь до глубины души.

Мэлис ловит мой взгляд, и мы смотрим друг на друга. Такое чувство, будто он угадывает направление моих мыслей так же, как я секунду назад разгадал его, но в этом нет ничего странного. В последнее время мы все часто думаем о Уиллоу.

Вик тоже кивает в знак согласия.

– Да. Несмотря ни на что, это того стоит.

Его ноутбук издает тихий сигнал, и это снова привлекает его внимание к экрану. Наверное, то новое сообщение, полученное от Икса, расшифровалось.

– Ну что там, насколько все хреново? – спрашиваю я, уже чувствуя, как в животе поселяется беспокойство. Работа на Икса всегда была сопряжена с определенным риском, но сейчас Оливия вряд ли удовлетвориться тем, чтобы и дальше отправлять нас на всякие добывательные или диверсионные миссии. Похоже, не в ее это стиле.

Глаза Вика быстро бегают по сообщению, и когда на его лице появляется беспокойство, у меня внутри все сжимается от страха.

– Это другая работа, – говорит он, констатируя очевидное. – Но на этот раз она только для Мэлиса.

14. Уиллоу

Спустя пару дней после катастрофы с примеркой платья мы с Оливией едем куда-то. Она не сочла нужным ответить мне, когда я спросила, куда мы направляемся, поэтому я просто сижу на своей стороне большого заднего сиденья и жду, когда мы окажемся на месте.

Честно говоря, я была почти рада, когда она позвонила мне сегодня утром. Сначала она попросила Джерома привезти меня к ней домой, что дало мне еще одну возможность немного осмотреться.

Не то чтобы я много чего нашла. Но я по-прежнему пытаюсь.

Пока Оливия готовилась к поездке, мне удалось заглянуть в несколько других частей дома, и это еще больше убедило меня в том, что необходимые мне доказательства находятся где-то в ее кабинете.

Остальная часть дома в основном выглядит как показушная декорация, предназначенная для устрашения посторонних и демонстрации богатства Оливии. Она не оставляет ничего компрометирующего в тех местах, которые, по ее мнению, должны быть видны людям.

Кабинет – единственная комната, которая кажется уединенной и практичной. Именно отсюда она управляет своим имуществом, так что, если я что-то и найду, то точно там.

– Мы с Троем приближаемся к завершению наших переговоров, – внезапно говорит Оливия, отрывая меня от мыслей. Я моргаю, глядя на нее, и меня изнутри скручивает отвращение.

– Похоже, ты рада, – бормочу я, даже не пытаясь притвориться, будто это вызывает у меня что-то, кроме раздражения.

– С ним было очень… трудно. – Губы бабушки слегка изгибаются, и ее приятная внешность дает трещину. – Он считает, что, поскольку ты «испорченный товар», то он должен получить лучшие условия.

Я прищуриваюсь, глядя в окно.

– Мне казалось, ему это нравится.

От одного этого слова мне становится дурно.

Оливия тихо цокает.

– В личном плане, возможно. Однако в социальном брак с женщиной, которая, как всем известно, выросла в нищете, повлияет на его положение. – Она морщится. – К тому же мое состояние сейчас не так высоко, как могло бы быть. Трой пытается использовать любое возможное преимущество.

– Разве не этим вы, люди, занимаетесь? – спрашиваю я. – Пытаетесь надурить других людей, чтобы выглядеть лучше, или получить больше денег, или что там еще.

– Прекрати эти свои «или что там еще», – холодно произносит Оливия. – Я готова немного уступить в этих переговорах, поскольку в конечном итоге они дадут мне то, чего я хочу, однако я не позволю нашей семье вытащить так называемую «короткую соломинку».

У меня на языке вертится сказать ей, что она мне не родня и лучше бы я никогда с ней не встречалась. Зная то, что знаю сейчас, я бы предпочла провести всю свою жизнь, понятия не имея, откуда я родом.

К счастью, Оливия все еще болтает о Трое, поэтому не замечает возмущенного выражения моего лица, пока я пытаюсь сдержаться и не ляпнуть что-то.

– Сегодня вечером мы все уладим раз и навсегда. Это будет последняя часть переговоров, – говорит Оливия мне.

Она звучит весьма категорично, и я хмурюсь, не совсем понимая ее. Понятия не имею, что эти слова за собой повлекут, поэтому, когда машина наконец останавливается в пункте назначения, я еще больше запутываюсь.

Снаружи здание выглядит непримечательно. Похоже на какой-то склад или фабрику, которые утратили свое первоначальное назначение и превратились в нечто иное.

Оливия надевает солнцезащитные очки и поправляет повязку на голове, а я прищуриваюсь. Она будто… хочет скрыть свою личность.

Где мы, черт возьми, находимся?

– Не отставай, – резко говорит она мне, выходя из машины и нетерпеливо ожидая, когда я последую за ней.

Я подчиняюсь, и она ведет меня вокруг здания к черному ходу. Когда мы заходим внутрь, я моргаю, застигнутая врасплох флуоресцентным освещением и громким шумом. Я слышу шум толпы, смех и глумление, а в воздухе витает запах пота и крови.

Прежде чем я успеваю что-либо спросить, Оливия направляется вперед, ее туфли стучат по изрытому бетонному полу, и мне приходится поспешить, чтобы догнать ее.

Мы поднимаемся по лестнице, а затем проходим через дверной проем в небольшое помещение, и я понимаю, что это похоже на закрытую ложу на арене или что-то в этом роде. Перед нами открывается вид на пространство внизу, и я вижу множество людей, собравшихся вокруг чего-то, напоминающего бойцовский ринг.

Я моргаю, когда все начинает обретать смысл.

Ну, по крайней мере, кое-что. Теперь мне понятно, что это за место, но я по-прежнему понятия не имею, что мы здесь делаем.

Оливия расслабляется, как только садится, затем снимает солнцезащитные очки и платок. Стекло, отделяющее нас от остальных зрителей, должно быть, одностороннее, так что она явно больше не беспокоится о том, что ее узнают.

– Вот и ты.

Низкий голос позади заставляет меня подпрыгнуть, и я оборачиваюсь. Трой входит в комнату своей обычной развязной походкой. Он уважительно кивает Оливии, а затем ухмыляется мне, оглядывая с ног до головы.

– Ах, моя будущая невеста, – растягивает он слова. – Неужели не могла надеть для меня что-то более сексуальное?

Я смотрю на него, и щеки горят от ярости. Прежде чем я успеваю огрызнуться, что скорее умру, чем буду потакать его маленьким капризам, ко мне обращается Оливия.

– Трой обожает эти бои, – говорит она. – Он приходит сюда и делает на этих людей ставки, как другие делают на лошадей.

– Какое это имеет отношение к вашим переговорам? – спрашиваю я, чувствуя неприятный привкус этого слова во рту.

– Как я и сказала ранее, это последний этап. Ставка на бой. Хотя я надеялась на что-то более… – она с отвращением оглядывает скудное пространство, – подходящее, так сказать.

Трой пожимает плечами.

– Подходящая арена, принадлежавшая Джулиану Мадуро, сгорела дотла. Так что это лучшее, что у нас есть на данный момент. Жалкое местечко, но в последнее время здесь народу больше, чем когда-либо, а это хорошо. – Он переводит взгляд на меня, его улыбка становится немного разочарованной. – Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное раньше?

Я осторожно качаю головой, не произнося ни слова в ответ.

– А-а. Полагаю, у тебя все-таки осталось пару вишенок, которые можно сорвать. – Он подмигивает и облизывает губы. – Но ты, наверное, видела что-то подобное в трущобах, в которых выросла. Драки голыми руками, без оружия, без прикрытия. Просто два человека выбивают друг из друга все дерьмо, чтобы выяснить, кто продержится дольше. Напряженная и жестокая борьба. И, если нам повезет, кого-то, возможно, вывезут отсюда на носилках еще до конца вечера. Если они не умрут, то, скорее всего, всю оставшуюся жизнь будут питаться через трубочку.

Трой говорит об этом так, как другие говорят о футболе или баскетболе, но ему явно нравится наблюдать за этими боями из-за крови, насилия и возможности увидеть, как кто-то умирает. Неудивительно.

Но я все равно не вижу смысла, почему сюда притащили меня. Если Оливия и Трой хотят поставить на тупую драку, то я им для этого не нужна. Я не присутствовала ни на одних переговорах, связанных с нашим браком, поэтому не понимаю, почему меня вдруг пригласили именно сейчас.

Я уже собираюсь сдаться и спросить, но тут по дрянной акустической системе раздается трескучий голос, объявляющий о следующем бое.

Я едва улавливаю большую часть, так как диктор принимается подбадривать жаждущую крови толпу, но среди радостных криков зрителей выделяется имя, от которого у меня кровь стынет в жилах.

Один из бойцов – Мэлис Воронин.

Я буду смотреть, как Мэлис сражается, и если это хоть немного похоже на то, о чем говорил Трой, то красивого тут будет мало.

Желудок болезненно сжимается, и я резко поворачиваю голову, в ужасе глядя на Оливию. На ее лице появляется ухмылка, и я стискиваю зубы, преисполнившись еще большей ненавистью к этой ужасной старой суке. Ее не волнуют эти бои, и она, вероятно, могла бы найти другой способ договориться с Троем, если бы действительно захотела.

Для нее это просто демонстрация силы. Это ее способ показать мне, что она может заставить Мэлиса делать все, что захочет. И способ причинить мне боль намеренно. Просто потому, что может.

Я отворачиваюсь от нее, не желая больше ни секунды видеть это самодовольное выражение на ее лице. Я оглядываю людей, зная, что они не меня не замечают. Сначала я просто наблюдаю за кишащей толпой людей, едва отличимых друг от друга, но в конце концов нахожу два лица, которые так долго искала.

Там, внизу, стоят Рэнсом и Виктор.

Оба напряженно уставились на ринг. Рэнсом наклоняется и что-то говорит Вику, а Вик только кивает с мрачным видом.

Наверное, это еще одно задание, которое дала им Мадам Икс. Оливия либо заставила самого Мэлиса сражаться, либо просто сказала им, что один из троих должен вызваться добровольцем, и Мэлис, само собой, вызывался первым. Ни один из этих сценариев меня бы не удивил, зная, как Мэлис защищает людей, о которых он заботится. И я рада, что, по крайней мере, его братья здесь, с ним.

Несмотря на то, что я просто презираю все это.

Несколько секунд спустя бойцы выходят в центр ринга. Мэлис выглядит стойким и решительным, хрустит костяшками пальцев, оценивая противника. Его противник меньше ростом, но выглядит жилистым и быстрым, а на его лице, пока он без страха смотрит прямо на Мэлиса, играет острая ухмылка.

Ведущий объявляет о начале боя, и парень молниеносно бросается через ринг, пытаясь нанести удар Мэлису. Толпа кричит, когда Мэлис уворачивается, хватает парня за руку и с силой дергает ее назад.

За моей спиной Оливия и Трой обсуждают условия.

– Итак, если выиграет твой парень, – говорит Трой, – то ты получишь желаемую долю в компании моей семьи. Но если выиграет мой, то я получу больший кусок из твоего имущества.

– Я в курсе сделки, – отвечает Оливия холодным тоном. – Однако я тщательно выбирала своего бойца.

Мои глаза прикованы к драке, хотя я и не хочу этого видеть. Но мне кажется, что если я отведу взгляд, может произойти что-то ужасное.

Схватка жестокая. Противник Мэлиса довольно шустрый, он наносит Мэлису несколько хороших ударов, просто опережая того в скорости. Я вздрагиваю от звука кулака, врезающегося в челюсть Мэлиса, – его слышно даже из нашей ложи за стеклом. Мэлис сплевывает кровь на пол.

Но это его не останавливает. Мэлис нападает в ответ, используя свой рост и силу в качестве преимущества. Он бьет парня прямо в лицо, раздается тошнотворный хруст, и из носа парня брызжет кровь. Он кажется слегка шокированным, и Мэлис использует это в своих интересах. Он продолжает бить его, нанося удар за ударом, пока лицо мужчины не превращается в кровавое месиво.

Несмотря на полученные удары, Мэлис, похоже, в хорошей форме, и, хотя мне неприятно это видеть, я должна признать, что он хороший боец. Интересно, он научился этому в детстве, когда по завету матери защищал своих братьев? Или же это проявилось в нем в тюрьме, потому что ему часто приходилось там драться, чтобы защитить себя?

Правило гласит, что поединок не заканчивается, пока один из бойцов не будет достаточно обессилен, чтобы прекратить борьбу. Мои ногти от тревоги впиваются в ладони, образуя на них следы в форме полумесяца. Но наконец Мэлис ловит своего противника сильным правым хуком, от которого его голова откидывается в сторону. Мужчина падает окровавленной кучей на землю, и хотя я вижу, что он немного шевелится, больше он не встает.

Оливия улыбается, поворачиваясь к Трою с выражением самодовольного превосходства на лице.

– Похоже, победа за мной, – говорит она. – Я составлю контракты…

– Стоп. Удвоим ставку, – вмешивается Трой, хмурясь. – Если ты выиграешь и на этот раз, то сможешь получить еще большую долю в корпорации «Коупленд». Я дам тебе место в нашем совете директоров.

Холодные глаза Оливии хитро блестят. Она уже выиграла, так что ей не обязательно принимать его новое предложение, но я знаю, что она согласится.

Она слишком жадная, чтобы отказаться.

И все же, когда она наклоняет голову в знак согласия, у меня замирает сердце.

15. Уиллоу

От беспокойства мой желудок выворачивается наизнанку.

Черт.

Подери.

Я не хочу снова видеть, как Мэлис дерется. Из первого боя он вышел целым, но получил пару действительно сильных ударов. На его лице уже темнеет ужасный синяк, над глазом порез, а из одной ноздри сочится струйка крови.

Другой парень выглядит намного хуже, но момент облегчения, который я испытала, когда драка закончилась, снова рассеялся, и страх вместе с адреналином опять потекли по венам.

Какие-то парни выходят и помогают первому противнику Мэлиса подняться на ноги, фактически вытаскивая его с ринга.

Диктор говорит что-то, чего я не слышу его из-за грохота в ушах, затем я вижу, как Мэлис сжимает челюсти. Я перевожу взгляд на Рэнсома и Вика как раз вовремя, чтобы увидеть, как они обмениваются взглядами, а затем на ринг выходит следующий боец.

Он почти такого же роста, как Мэлис, с жестким взглядом. Мэлис оглядывает его так, словно пытается определить его слабые места. Этот парень крупнее, чем первый противник, но я надеюсь, это означает, что он еще и медленнее. Тогда схватка будет проходить в духе грубой силы против грубой силы, и я должна верить, что Мэлис снова сможет одержать верх.

Я только начинаю успокаивать себя от первоначальной паники, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться… когда на ринг выходит другой мужчина.

Я моргаю, сдвинув брови. Какого хрена? Что происходит?

Второй мужчина останавливается рядом с первым, они стоят бок о бок, сталкиваясь лицом к лицу с Мэлисом, и до меня доходит, в чем дело.

Бой будет не один на один, и даже не между тремя людьми.

Это будут двое против одного.

– Какого черта? Он должен драться с ними обоими?

Я вскакиваю со своего места и бросаюсь на Троя, разъяренная и испуганная. Сердце бешено колотится в груди, и мне ничего так не хочется, как врезать по его самодовольному лицу.

– Что все это значит? – требует ответа Оливия. Кажется, она тоже не в восторге. – Мы об этом не договаривались.

Трой только пожимает плечами, все еще ухмыляясь.

– Не смотри на меня так. Таковы здешние правила. Непобежденный боец должен сразиться с двумя новыми бойцами, если хочет продолжить выступления на ринге. Если ты этого не знала, то сама виновата. – Оливия уже собирается возмутиться, но Трой не отступает. – Но, если хочешь, можем полностью расторгнуть сделку…

Она сжимает губы в тонкую линию, явно обдумывая варианты.

– Нет, – наконец говорит она.

Трой кивает и устраивается поудобнее с крайне довольным видом.

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь заставить себя дышать ровно, чтобы не впасть в полномасштабную паническую атаку. Мой желудок сжимается от беспокойства, а гнев обжигает меня, словно настоящее пламя. Гнев на Троя за то, что он такой скользкий, манипулирующий людьми кусок дерьма, и на Оливию за то, что она вообще поставила нас в такое положение.

Трой – гребаный жулик, но именно Оливия втянула Мэлиса в это дело, и теперь ему предстоит драться с двумя мужчинами, которые, в отличие от него, свежи и невредимы.

Ведущий объявляет старт, и толпа сходит с ума – все на трибунах кричат так, словно спятили. Я подхожу ближе к стеклу, затаив дыхание. Начинается новый бой.

Мэлис стоит, выпрямившись, одетый в спортивные штаны и майку. Его шрамы и татуировки выставлены на всеобщее обозрение, мускулистые руки блестят от пота. Какое-то время он и двое его противников продолжают оценивать друг друга, а затем все трое начинают двигаться.

Мужчины нападают одновременно, и Мэлис уворачивается от их кулаков, умудряясь нанести одному из них удар. Но удар скользящий, недостаточно сильный, чтобы нанести нужный урон.

Это не похоже на первый бой, в котором удары чувствовались даже до того, как Мэлис одержал верх. Это скорее игра, где два противника пытаются использовать возможности, чтобы добраться до Мэлиса там, где, по их мнению, они могут.

Парочка, конечно, пытается вырубить его, но очевидно, что они никогда раньше не сражались в команде. Их атаки не скоординированы, и Мэлис использует это в свою пользу. Оба снова делают выпад одновременно, и Мэлис бьет того, что покрупнее, локтем в горло, заставляя его отшатнуться и встать на пути у другого бойца.

Он использует это как отвлекающий маневр, чтобы сбить с ног первого противника и нанести ему несколько хороших ударов, а после отскакивает назад, оказываясь вне досягаемости второго.

Его мастерство бросается в глаза, и пусть Мэлис тяжело дышит, отсюда его глаза кажутся ясными, словно он вкладывает весь свой гнев и силу в каждый удар, который наносит.

От одного взгляда на то, как он двигается, захватывает дух, и мне интересно, что это говорит обо мне? Ведь я нахожу его ужасно завораживающим и странно красивым. Не могу отвести взгляд.

Бой продолжается. Мэлис держится молодцом, а вот его противники, похоже, вовсе не работают друг другу на пользу, тем самым давая ему преимущество. Но все довольно быстро меняется, когда парни понимают, что лучший способ добиться успеха – это работать вместе.

Они не сговариваются, но все же перестают мешать друг другу и начинают фокусироваться на командной работе.

Один из них бросается вперед, готовый ударить Мэлиса в челюсть, и когда Мэлис блокирует удар и уклоняется назад, другой уже готов – удар отбрасывает Мэлиса назад.

Мэлис вытирает с лица кровь и снова бросается в атаку, но, похоже, у него нет шансов. Что бы он ни делал, кто-то из них всегда откидывает его назад. Он принимает сильные удары в лицо, живот и грудь. Ему удается блокировать некоторые из них, но большинство сопровождаются ужасными трескучими звуками. Они побеждают его.

Когда он спотыкается, противники используют свое преимущество, бросаясь на него и заставляя опуститься на одно колено. Его грудь вздымается, майка в пятнах крови и пота. Толпа кричит, топает ногами, требуя продолжения.

Ясно, что им все равно, кто победит, они здесь просто ради зрелища.

– Вставай, – шепчу я, сжимая руки в кулаки и глядя на Мэлиса. – Ну же. Ты можешь это сделать.

– Хрена с два, – радостно говорит Трой, становясь рядом со мной. – Ему уже крышка.

Оливия издает неопределенный звук, но наклоняется вперед по другую сторону от меня, внимательно наблюдая. Я задаюсь вопросом, собирается ли она придумать какое-нибудь наказание для братьев, если Мэлис проиграет этот матч. Но от одной мысли об этом мне становится дурно, поэтому я отбрасываю ее, снова сосредотачиваясь на борьбе.

Парни явно чуют победу и шагают к Мэлису, готовые довести дело до конца. Голова Мэлиса опущена, он выглядит побежденным, отчего у меня на секунду замирает сердце.

Но когда они приближаются к нему, он движется так быстро, что за ним почти невозможно уследить. Он хватает за ногу ближайшего к нему парня, сильно дергает и сбивает того с ног. Раздается громкий треск, когда голова бугая ударяется о землю, и толпа взрывается жалостливым «ооооооууу».

Боец в растерянности, и этого достаточно, чтобы Мэлис сделал выпад и заехал парню коленом в трахею, отчего тот начинает хрипеть и в итоге теряет сознание.

– Ублюдок, – слышу я ворчание второго, и Мэлис поворачивает к нему голову. Он выглядит таким усталым, но бой еще не окончен. Он вскакивает, в его глазах бушует ярость.

Второй противник пытается заблокировать его, но он не готов к тому, с какой яростью Мэлис наносит по нему удары. Мэлис ударяет парня в челюсть так сильно, что я почти уверена, что слышу хруст ломающейся кости, а затем он хватает противника за запястье, заламывает ему руку назад и, скорее всего, выбивает ее из сустава.

Мужчина воет от боли и падает на землю, оставляя Мэлиса одного стоять на ногах. Он тяжело дышит, заливая пол кровью. Рефери начинает считать до пяти, давая обоим противникам Мэлиса шанс подняться… но ни один из них этого не делает.

Когда счет заканчивается, толпа взрывается криками и аплодисментами. Сквозь шум я едва различаю голос диктора, объявляющего Мэлиса победителем.

В этом хаосе Мэлис поворачивается и, прихрамывая, уходит с ринга, а Оливия чопорно встает и смотрит на Троя, выглядя довольной и уверенной в себе.

– Полагаю, теперь все улажено? – говорит она, приподнимая изящно выщипанную бровь. – Условия определены. Скоро состоится вечеринка по случаю помолвки, а через неделю – свадьба.

Трой строит кислую мину, глядя на Оливию так пристально, как только осмеливается. Затем пожимает плечами и подходит ближе ко мне. Переведя взгляд с лица бабушки на мое, он искоса смотрит на меня, одной рукой крепко прижимая к себе, а другой проведя по моему боку.

– Ну что ж, – говорит он, и в его глазах вспыхивает мстительный огонь. – Похоже, теперь мне придется удостовериться, что я получу от тебя то, за что плачу, когда ты станешь моей женой.

Он произносит это достаточно громко, чтобы Оливия могла услышать, но слова предназначены мне.

Я содрогаюсь от отвращения и вырываюсь из его объятий, когда его рука начинает скользить по моей заднице. Он фыркает от смеха и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с Оливией.

Вместо того, чтобы прокомментировать то, что только что произошло, она снова натягивает шарф на волосы и резко машет рукой.

– Иди за мной, – говорит она, и я повинуюсь.

Мы спускаемся вниз, но вместо того, чтобы вернуться к тому входу, через который вошли, идем по темному коридору. Когда мы доходим до его конца, она открывает дверь, которая ведет в маленькую раздевалку.

Там пусто, за одним исключением – на одной из скамеек сидит Мэлис, потный, весь в синяках и крови. Вблизи синяк на его щеке выглядит намного серьезнее, и я знаю, что на его теле, скорее всего, будет еще больше пятен.

Услышав, как мы входим в комнату, он поднимает голову, и, увидев меня позади Оливии, в его глазах мелькает что-то неопределенное. Не знаю, о чем он сейчас думает, но совершенно очевидно, что Мэлис не был в курсе того, что я тоже буду смотреть на его бой.

Через секунду он отрывает от меня взгляд и смотрит на Оливию.

– Что это, на хрен, было? – рычит он. – В письме не говорилось о нескольких боях.

Оливия пожимает плечами, выглядя невозмутимой.

– Ну, это потому, что так не должно было быть. Это вышло… совершенно внезапно. Но я знала, что ты справишься.

Мэлис фыркает, закатывая глаза.

– Я не в первый раз дерусь, – бормочет он.

Она улыбается.

– Да, я в курсе. Время, проведенное в тюрьме, хорошо подготовило тебя к такого рода вещам, не так ли? Ты не привык к тому, что тебя превосходят числом, и приходится соображать на ходу.

Что-то в ее тоне заставляет меня оглянуться на нее, и Мэлис, должно быть, тоже это слышит, потому что вскидывает голову.

– И что это, твою мать, значит? – спрашивает он.

– Это значит, мне известно, что тебя и раньше окружали несколько мужчин сразу. На самом деле, в буквальном смысле. Сколькие надругались над тобой, когда ты был в тюрьме? Я знаю, что тебя изнасиловал по крайней мере один, но было ли их больше? Но ты выжил, а затем вернулся, чтобы убить их главаря, заставив его банду отступить. Я знала, что ты из тех, кто сражается вопреки обстоятельствам, вот почему я выбрала тебя для этого задания вместо одного из твоих братьев.

Мэлис напрягается, его челюсть сжимается, а плечи опускаются. Он смотрит на Оливию так, словно хочет схватить ее и разорвать пополам. Но бабушка даже не вздрагивает. Она просто ухмыляется, будто гордится собой за то, что узнала секрет Мэлиса и теперь смогла кольнуть его побольнее.

Мое сердце просто разрывается из-за Мэлиса и того, через что ему пришлось пройти. Он рассказал мне совсем немного из того, что случилось с ним в тюрьме, но не все. Я знала, что на него напала банда, и знала, что он убил одного из них и был отправлен за это в одиночную камеру. Вот почему число двадцать четыре имеет для него большое значение.

Но я понятия не имела, что на него совершили такое нападение.

Мэлис не отводит взгляда от Оливии, и я готовлюсь к тому, что она скажет дальше, и что он сделает после ее слов, но тут в ее сумке начинает звонить телефон. Бабушка вздыхает и достает его, и на ее лице появляется выражение досады, когда она видит, кто звонит.

– Трой, – бормочет она. – Похоже, снова хочет пересмотреть условия сделки. – Она переводит взгляд на меня. – Честно говоря, не ожидала, что он окажется самой сложной частью плана.

Может, тогда тебе следовало шантажировать его, – думаю я, но держу эти слова при себе, пока она с раздраженным видом направляется к двери.

– Я собираюсь найти Троя, чтобы положить конец этой чепухе, и тогда мы уйдем, Уиллоу, – бросает она через плечо.

Я даже не отвечаю, а вместо того жду, пока стук ее каблучков затихнет вдали и дверь закроется.

Затем в раздевалке остаемся только я и Мэлис.

Отчего-то я не знаю, что ему сказать. Услышав о том, что случилось с ним в тюрьме, я чувствую, что должна утешить его или сделать что-то еще, чтобы он знал – все в порядке, я вовсе не думаю о нем хуже, но слова застревают в горле.

Должно быть, это отражается на моем лице, ведь когда Мэлис наконец смотрит на меня, его лицо становится жестким.

– О чем бы ты сейчас ни думала, остановись, – огрызается он. – Мне не нужна твоя гребаная жалость.

16. Мэлис

Слова повисают в воздухе. Я сжимаю челюсти.

Все тело чертовски болит.

Я не новичок в драках, даже в тех, где я в меньшинстве, как услужливо заметила эта стерва Оливия. Но прошло много времени с тех пор, как я в последний раз выкладывался по полной, и мои мышцы ноют от усталости и переутомления.

Тем не менее сердце болит еще сильнее.

Я ненавижу то, как Уиллоу смотрит на меня в эту секунду. Как будто не знает, что сказать, и хочет быть осторожной с моими нежными чувствами, хотя я чертовски уверен, что у меня их нет.

Я презираю воспоминания о том времени. Ненавижу думать о своей беспомощности, которую я чувствовал, когда на меня напали, а затем повалили на землю и изнасиловали. Я не хотел, чтобы это повторилось, и очень постарался, чтобы этого никогда не случилось. Я стал сильнее и выносливее и заработал себе репутацию, которая заставляет людей дважды подумать, прежде чем связываться со мной. Но независимо от того, как сильно я отдалился от того момента, воспоминания все равно остаются со мной, преследуют меня.

Уиллоу с трудом сглатывает, и ее карие глаза с золотыми искорками смягчаются. Она сокращает расстояние между нами и забирается ко мне на колени. Несмотря на то, что все мое тело напряжено и находится на пределе, ее вес – мягкое, желанное дополнение.

Похоже, ее не волнует, что я весь в поту и крови. Она протягивает руки и обхватывает мое лицо обеими ладонями, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не прижаться к ней, полностью окунуться в ощущение ее успокаивающих объятий.

– Я не жалею тебя, – тихо говорит она, отвечая на мои предыдущие слова. – Правда. Но мне ненавистна мысль, что это с тобой случилось. Ты подобного не заслуживал. Я бы убила тех, кто причинил тебе такую боль.

У меня вырывается удивленный вздох. Я почти улыбаюсь, когда слышу, как она произносит слова, которые звучат так… ну, так похоже на меня, наверное. Напряжение в груди немного спадает, и мне становится легче дышать. Смотреть на нее становится легче. Мое неистовое солнышко. В ее нежном, соблазнительном теле живет дух бойца.

Я притягиваю ее ближе к себе. Мне нужно чувствовать ее. Нужно быть рядом.

– Я уже убил одного из них, – напоминаю я ей. Без самодовольства, просто констатирую факт.

– Хорошо, – шепчет она. – Остальные тоже этого заслуживают. Я просто… Ты этого не заслуживал.

– А они, мать их, точно были в этом уверены, – бормочу я. Мне несвойственно болтать о вещах, с которыми я не могу справиться, но сейчас, когда ее мягкое тело прижимается к моему, мне легче произносить эти слова. Нежные пальчики Уиллоу прокладывают дорожки вдоль моего подбородка. – Эти ублюдки здорово на мне оторвались. Чуть не прикончили меня.

Она моргает, выглядя потрясенной.

– Это та банда, о которой ты мне рассказывал раньше?

Я киваю.

– Да. Те же козлы. Это случилось вскоре после того, как наша мама… после того, как Николай убил ее. Дерьмовое было время, понимаешь? Я почти сдался, когда узнал об этом. Я сидел в тюрьме, потому что мы убили нашего отца-говнюка в попытке защитить ее, и то, что мама все равно умерла, почти сломило меня. Я не думал, что смогу выкарабкаться, и у меня не было сил отбиваться от каждого ублюдка, который хотел откусить от меня кусочек. Мое сердце было просто… разбито.

Уиллоу обнимает меня за плечи, крепко прижимая к себе. С кем-нибудь другим я точно испытал бы чувство клаустрофобии и унижения, но с ней этого почему-то не происходит. Она просто хочет быть рядом со мной, поэтому я позволяю ей.

– Но ты не сдался, – бормочет она, и это не вопрос.

– Нет, не сдался. Я решил, что не могу погибнуть вот так. Я не мог позволить им убить меня. Поэтому продолжал сражаться, а потом вернулся и расправился с главарем той банды в назидание остальным.

– А потом они посадили тебя в одиночку, верно?

Я киваю.

– Да. Начальник тюрьмы думал, что это будет суровое наказание, но для меня все было наоборот. Во-первых, это дало мне возможность побыть вдали от всех, кто на меня покушался. Я проводил большую часть времени, просто думая о всякой чуши.

– Например?

– Например… Даже не знаю. Обо всем, что поддерживало меня на плаву. О причинах, из-за которых я вообще боролся. Долгое время это была моя семья. Даже будучи за решеткой, я знал, что должен вернуться к ним. Я хотел снова увидеть улыбку мамы, увидеть, как она читает свои любимые книги, как строит лучшую жизнь без отца. Встретиться с Виком и Рэнсомом и сделать все то, о чем мы говорили до того, как я попал в тюрьму. Но даже после смерти мамы память о ней помогала мне продолжать жить. Как только я по-настоящему задумался об этом, то понял, что она бы не хотела, чтобы я развалился на части только из-за того, что ее больше нет. Это было единственное, что меня волновало, и, сосредоточившись на том, что осталось от моей семьи, я не сошел с ума в той одиночке. Даже когда я вышел из камеры, а затем и из тюрьмы в целом, они были всем, о чем я заботился. Весь остальной мир мог бы сгореть дотла, мне едва ли было до этого дело. Пока моя семья была в безопасности, мне было на все наплевать.

– Им повезло, что ты у них есть, – бормочет Уиллоу. – Твоим братьям. И маме тоже. Ты любишь сильнее, чем все, кого я когда-либо знала. Ты очень заботливый.

Я пожимаю плечами, сила и искренность ее слов поражают меня прямо в сердце.

– И добавил еще кое-кого к списку людей, о которых сейчас нужно заботиться, – бормочу я. – И я сделаю все, чтобы они все были в безопасности.

Я встречаюсь с ней взглядом, чтобы убедиться, что она понимает, о чем я говорю.

У нее перехватывает дыхание, полные губы слегка приоткрываются. Затем по ее лицу расплывается улыбка, она освещает Уиллоу и делает ее еще прекраснее.

Затем она наклоняется и целует меня. Ее губы, мягкие и теплые, прижимаются к моим. Чертовски сильный контраст с мордобоем, которому я подвергся, или с самодовольной, холодной насмешкой Оливии. Я чувствую привязанность и заботу Уиллоу, чистую и нежную. Эти чувства питают что-то внутри меня, и одновременно заставляют жаждать большего.

Я целую ее в ответ, крепче сжимая ее бедра. Сначала она задает темп, и я поддаюсь ее ритму, позволяя движениям быть глубокими и медленными. Отстраняемся, лишь когда нам нужно сделать глубокий вдох, а потом снова соединяемся. Языки сплетаются, тела прижимаются друг к другу.

Сколько же в этом поцелуе смысла. Я вдруг начинаю понимать, что каждый поцелуй с Уиллоу такой. Не просто поцелуй, а нечто гораздо большее.

Но это только вопрос времени, когда между нами начнет разгораться страсть. С ней всегда так. Ощущения становятся глубже, жарче, мы гонимся за желанием быть как можно ближе друг к другу.

Она как гребаный наркотик. Просто ощущая ее вкус, я всегда жажду большего. Поцелуев недостаточно, и мне нужно от нее все.

– Ты нужна мне, солнышко, – бормочу я ей в губы. – Мне нужно быть внутри тебя. Мне это охренеть как нужно.

Уиллоу тихо стонет, а затем кивает. Когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, ее глаза сияют.

– Да, – выдыхает она. – Пожалуйста.

Это все, что мне нужно было услышать. Я рычу себе под нос, а затем быстро поднимаю ее и поворачиваю спиной к себе.

Я слегка стаскиваю с нее штаны, пока она тянется назад, чтобы приобнять меня одной рукой за шею. В такой позе немного неудобно, но я знаю, что на большее у нас нет времени. Ее брюки и трусики остаются собранными вокруг бедер, и от одной мысли о том, какой тугой она будет, когда я наполню ее, мой член начинает пульсировать.

Я быстро стягиваю и свои штаны, и тут же член высвобождается, – твердый, как камень, и готовый к действию. Уиллоу стонет, когда кончик прижимается к ее киске, и дрожит, когда я приподнимаю ее и начинаю проникать внутрь.

– Черт, – шиплю я, впиваясь пальцами в ее кожу. – Черт, ты такая чертовски тугая.

Эта поза и ее положение значат, что я не могу войти так глубоко, как хочу, но этого достаточно. Я опускаю ее на член, и ее голова откидывается мне на плечо, а грудь начинает быстро вздыматься.

– Да, – тяжело дышит она. – Трахни меня, Мэлис. Сделай это жестко. Я хочу почувствовать частичку твоей боли.

– Твою мать, – стону я, входя в нее жестко и быстро. У нас нет времени на что-то еще, и я не знаю, как делать это по-другому. Уиллоу заставляет меня так сильно желать ее. Заставляет меня хотеть поглотить ее. Мы трахаемся тяжело, жестоко и беспорядочно, в этом нет ничего утонченного. Мне просто нужно быть внутри нее, заявить на нее права, закрепить эту связь между нами.

Особенно сейчас, когда ей приходится быть на побегушках у старухи.

Нам обоим.

– Как же хорошо внутри тебя, – бормочу я, сильнее двигая бедрами и наслаждаясь звуком соприкосновения нашей кожи. Этот звук эхом разносится по раздевалке вместе с ее стонами, первобытными и непристойными. – Нравится? Это тебе нужно?

– Пожалуйста… я больше не могу… – выдыхает она. Ее бедра натягивают ткань брюк, и она извивается у меня на коленях.

– Потрогай себя, – шепчу я. – Потри свою прелестную розовую киску, пока не кончишь для меня.

Она хнычет, но делает то, что я говорю, умудряясь просунуть руку себе между ног и нащупать клитор. Уиллоу стонет от собственного прикосновения, ее бедра дергаются, пока она насаживается на мой член.

– Вот так, – бормочу я, подстегивая ее. – Дай мне увидеть тебя. Я хочу увидеть, как ты кончаешь, солнышко.

– Мэлис, – стонет она. – Черт. Еще. Мне нужно…

– Я знаю, что тебе нужно. Тебе нужно, чтобы было немного больно. Я исполню твою желание.

Я вгоняю член сильнее, и она едва не вскрикивает. Ее пальчики пробегают по чувствительному маленькому бугорку.

Мы играем с огнем, и я это знаю. Ее бабушка может вернуться в любой момент. Кто угодно может застать нас, пока Уиллоу извивается, сидя на мне, а я заполняю ее своей спермой.

– Тебе нравится? – Я тяжело дышу рядом с ней, мои пальцы сильнее впиваются в ее мягкие бедра. – Тебе нравится знать, что любой может зайти сюда и увидеть нас? Увидеть, как тебя жестко имеют, а ты только и делаешь, что молишь о большем?

– Мэлис.

Мое имя так чертовски хорошо звучит в ее устах. Я продолжаю долбить ее, желая свести мое солнышко с ума.

– Они бы сразу поняли. Как только увидели бы тебя. Они бы увидели, какая ты ненасытная маленькая шлюшка. Как бы ты позволила мне трахать тебя всю ночь, если бы это было возможно.

– Да, – стонет она. – Да, прошу, трахай меня. Мне все равно, увидят они или нет. Я хочу, чтобы они увидели.

Черт, как же это заводит. Я слышу правду в ее словах, и от этого мои яйца сжимаются.

– Хорошая девочка, – рычу я ей на ухо. Член пульсирует внутри нее, и хотя я не хочу, чтобы это заканчивалось, я чертовски близок к тому, чтобы кончить. Она тоже готова к этому, потому что стенки ее киски сжимаются вокруг моего ствола. – Ты такая идеальная шлюшка, м-м? Давай, скажи это. Скажи мне, что ты маленькая грязная шлюшка, жаждущая моего члена.

Она тихо скулит, ее лицо пылает, но губы приоткрываются.

– Я… я грязная шлюшка, жаждущая твоего члена, – удается ей выпалить в спешке. – Твоего и твоих братьев.

– Черт, – стону я. – Твою мать.

Уиллоу кончает быстро и жестко. Ее резкий крик удовольствия прерывается, когда она зажимает рот рукой. Этого достаточно, чтобы я тоже кончил. Я вонзаюсь в нее еще несколько раз, притягивая ее вниз навстречу своим толчкам, а после целиком заполняю ее, покусывая за шею.

Мы оба тяжело дышим. Мой член пульсирует внутри нее в последний раз.

Я кладу голову ей на плечо, прямо в изгиб шеи, вдыхая запах пота, секса и крови. И под всем этим скрывается аромат, который я узнаю в любой точке мира. Аромат, который стал для меня родным.

Аромат, который невозможно описать иначе, как одним-единственным словом.

Это просто она.

Просто… Уиллоу.

17. Уиллоу

Широкая грудь Мэлиса поднимается и опускается у меня за спиной, и я на мгновение застываю на месте. Мои ноги похожи на желе от напряжения, а сердце все еще бешено колотится.

Я знаю, что должна подняться, и как можно быстрее, потому что, если нас поймают в таком положении, нам придется здорово поплатиться. Но я просто не могу. Я чувствую себя слишком хорошо, находясь рядом с Мэлисом, будто весь остальной мир даже не существует. Его член все еще внутри меня, и он достаточно твердый, чтобы я ощущала себя наполненной и захотела вновь подвигать бедрами.

Я бы хотела, чтобы у нас было время трахнуться еще раз. Чтобы он прижал меня к одному из этих шкафчиков и поимел сзади до тех пор, пока у меня действительно не подкосятся ноги.

Несмотря на то, что я только что кончила, одной мысли об этом достаточно, чтобы заставить меня прикусить губу, а клитор вновь начать пульсировать от возбуждения.

Я поддаюсь желанию, опускаю руку и начинаю медленно поглаживать его, дразня пальцами чувствительную зону, и тихо поскуливая, когда наслаждение достигает пика. Это не занимает много времени, так как я уже стала безумно чувствительной после предыдущего оргазма, и довольно скоро я начинаю стонать, сжимая член Мэлиса и снова кончая.

Он стонет, и звук отдается вибрацией у меня в спине, когда он прижимается носом к моей шее.

– Ты ненасытная, грязная девчонка, – шепчет он мне на ухо теплым и низким голосом. – Тебе всё мало, а?

Я качаю головой, тяжело дыша.

– Я всегда хочу больше тебя, – признаю я.

– Знаю, – выдыхает он. – И я это обожаю. Мне нравится, как сильно ты этого хочешь. Как умело ты меня принимаешь. Никто никогда не скакал на моем члене так хорошо, как ты.

Он запечатлевает поцелуй на моей шее, и мы остаемся в таком положении еще секунду, прежде чем он вздыхает. Затем Мэлис медленно приподнимает меня и покидает мое тело. Я издаю жалобный стон и чувствую, как моя киска сжимается вокруг него, словно пытаясь втянуть его обратно внутрь. Но мы оба знаем, что так больше продолжаться не может, как бы нам этого ни хотелось.

Мэлис помогает мне снова одеться, подтягивает мои брюки и одергивает рубашку. Затем встает сам, морщась при каждом движении. Он убирает член и затягивает пояс своих спортивных штанов.

Синяки и порезы, полученные в драке, теперь еще сильнее выделяются на его татуированной коже, и он слегка морщится, прихрамывая при ходьбе.

– Ты в порядке?

Я не могу не спросить.

– Да. Бывало и похуже, – успокаивает он меня. Ну, по крайней мере, пытается, хотя от его слов мне легче не становится. Беспокойство скручивает внутренности, заставляя меня нахмуриться.

– Я знаю, но… – Я прикусываю губу. – Наверное, нам не следовало этого делать. Ты только что дрался с тремя парнями. Ты ранен.

Мэлис тянется ко мне, хватает за плечи и крепко целует. У меня на мгновение перехватывает дыхание, и я ошеломленно моргаю.

– Это не имеет значения, – говорит он, когда наши губы соприкасаются. – Не имеет значения, со сколькими парнями я дрался. Не имеет значения, есть ли у меня порезы или синяки, или насколько это больно. Я всегда буду хотеть тебя, солнышко. Ничто, кроме самой смерти, не могло бы остановить меня от желания трахнуть тебя.

Я с трудом сглатываю и прижимаюсь лбом к его груди, прислушиваясь к биению его сердца. Запах крови и пота щекочет нос, а за всем эти скрывается его настоящий, насыщенный аромат.

– Прости, что она заставила тебя это сделать, – бормочу я через некоторое время.

Мэлис фыркает.

– Говорю же, я бывал и в худшем положении.

Я вздыхаю и обнимаю его, мои пальцы скользят по широким мышцам его спины сквозь майку.

– Знаешь, у меня есть мечта, что, может быть, когда-нибудь тебе не придется говорить таких вещей. Что у тебя будет легкая жизнь, где ты и твои братья сможете возиться с машинами и не подвергаться постоянной опасности быть ранеными или убитыми. И ответа, что тебе пришлось пережить что-то худшее, и вовсе не будет, ведь все будет очень даже хорошо.

Он проводит рукой по моим волосам, приглаживая их.

– Я тоже этого хочу, – бормочет Мэлис нехарактерно мягким голосом. – Я прожил всю свою проклятую жизнь в окружении насилия. Снаружи и внутри меня всегда лишь оно. Насилие. Я никогда по-настоящему не позволял себе задуматься о том, каково это – жить в мире. Но теперь, когда я попробовал это, то осознал, что хочу еще.

Я хмурю брови и отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

– Что ты имеешь в виду? Попробовал что?

Насколько я могу судить, всегда были лишь он и его братья, сражающиеся со всем этим жестоким миром.

– Тебя, – вот так просто произносит он. Его грозовой серый взгляд прикован к моему. – Быть с тобой – это самое близкое к умиротворению чувство, которое я когда-либо испытывал.

Внезапные слезы застилают мне глаза, но, прежде чем они успевают пролиться, Мэлис хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами и, наклонив голову, страстно целует. Я поднимаюсь на цыпочки, запуская пальцы в его темные, блестящие от пота волосы.

Когда мы наконец отстраняемся, мое сердце разрывается от боли. Я не хочу уходить от него после всего этого, не хочу, чтобы этот момент закончился, но я знаю – у нас осталось совсем немного времени.

– Мне нужно найти Вика и Рэнсома, – говорит мне Мэлис. – Пока они не начали думать, что я скопытился.

Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. Он легко мог умереть сегодня вечером, если бы на ринге все сложилось по-другому.

– Я пойду с тобой, – бормочу я и иду с ним в ногу, когда мы выходим из раздевалки.

Проходит еще один бой, но я стараюсь не смотреть в сторону ринга. Сегодня я увидела достаточно насилия, чтобы хватило надолго.

Вик и Рэнсом отошли от того места, где находились, пока наблюдали за боями Мэлиса. Теперь они стоят с краю толпы, разговаривают, склонив головы друг к другу, и оба выглядят немного встревоженными. Вик замечает нас первым и осматривает пространство, пока мы направляемся к ним. Что-то вспыхивает в его голубых глазах при виде меня, и он локтем толкает Рэнсома – тот тоже поднимает взгляд.

– Наконец-то, – говорит Рэнсом, когда мы подходим к ним. – Мы как раз собирались спуститься и убедиться, что ты не сдох где-нибудь в раздевалке.

Мэлис закатывает глаза.

– Я оскорблен, что ты думаешь, будто такой фигни хватило бы, чтобы меня прикончить.

– Ты бился хорошо, – говорит Вик. – Они явно не ожидали такого поворота.

– Вот почему их уложили, а меня нет, – парирует Мэлис.

Несмотря на все эти шутки, я могу сказать, что они все злы из-за того, что Мэлису вообще пришлось драться. И у них есть на это полное право.

В кармане звонит телефон, и я заранее знаю, что это Оливия. Она прислала сообщение, в котором просит меня встретиться с ней у машины.

Конечно, она решила не возвращаться за мной в раздевалку. Скорее всего, дорогая бабуля не может допустить даже мысли о том, что кто-нибудь мог бы увидеть ее в подобном месте и подумать, будто Оливия Стэнтон – поклонница низкопробных подпольных боев.

– Мне нужно идти, – говорю я братьям, уже испытывая грусть от расставания с ними. – Мэлис, ты отлично поработал. Я рада, что с тобой все в порядке.

Он ухмыляется и сжимает мою руку.

Рэнсом заключает меня в объятия, крепко прижимая к себе.

– Ты ведь заботишься о себе, верно? – спрашивает он. – Держишься в стороне от неприятностей?

Я смеюсь и киваю.

– Да. Настолько, насколько вообще могу. И вы делайте то же самое, окей?

– О, нам подавай только самые исключительные неприятности, – отвечает он, криво усмехаясь.

Когда он отступает, подходит Вик. Он колеблется, а затем протягивает руку и кладет ее мне на плечо. Я чувствую, как его пальцы немного дрожат, но я просто рада, что он вообще прикасается ко мне.

– Мы рядом, если понадобимся, – бормочет он. – Всегда.

– Знаю, – говорю я ему. – Вы всегда рядом со мной.

Я с трудом сглатываю и едва заставляю себя отойти от них и направиться обратно к машине. Там меня встречает Оливия. Она быстро и по-деловому садится на заднее сиденье, и водитель без комментариев заводит машину.

Выражение самодовольства, которое, кажется, окружает мою бабушку, заставляет меня сжать челюсти. Во мне закипает гнев.

– Ты получила от сегодняшнего вечера все, что хотела? – спрашиваю я ее, чувствуя, как горечь подкатывает к горлу.

– Да, – говорит она, складывая руки на коленях. – Трою пришлось пойти на уступки в некоторых требованиях. Его чрезмерная самоуверенность привела к его краху. Выбила почву из-под ног, так скажем, и это хорошо. Очень даже хорошо. – Она откидывается на спинку сиденья с легким вздохом. – Я знала, что поступила правильно, когда не убила братьев Ворониных после той выходки с твоей девственностью. Я все обдумала и решила этого не делать. А теперь смотри, какими полезными они оказались.

Мне нечего на это сказать. Я просто сжимаю кулаки, глядя прямо перед собой и пытаясь справиться с эмоциями. Пусть я и была зла на них за то видео, которое они сняли с моим участием, теперь я точно знаю, от чего они пытались меня спасти, и не могу не испытывать благодарности за это. Даже если в конце концов Оливия все перевернула, чтобы добиться своего.

Несмотря на мое молчание, бабушка не собирается оставлять эту тему. Когда мы заворачиваем за угол, она смотрит на меня, склонив голову набок.

– Ты любишь их, не так ли? – спрашивает она, пристально глядя на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. – Потому что вполне очевидно, что они любят тебя.

Сердце подпрыгивает в груди, сильно ударяясь о ребра.

Люблю ли я их? Действительно ли они любят меня?

Я знаю, то, что существует между нами, имеет большое значение, но я еще не дала этому названия. Мне страшно думать об этом.

Мысли мечутся, словно безумные. Цепляясь ногтями за ткань брюк, я опускаю взгляд, пытаясь хоть немного спрятать от нее свое лицо. Я не могу не задаться вопросом, не поднимает ли Оливия этот вопрос сейчас, потому что хочет получить больше рычагов воздействия на нас.

Потому что правда в том, что даже если мы с братьями Ворониными и правда любим друг друга, опасно признавать это сейчас, когда между нами стоит некто, пытающийся использовать эти чувства против нас.

На протяжении нескольких кварталов в машине царит тишина, и вместо того, чтобы добиться от меня ответа, Оливия меняет тему, прерывая мои размышления.

– Теперь, когда с Троем все улажено, завтра будет объявлено о помолвке, – говорит она. – Тебе нужно быть готовой.

Меня захлестывает новая волна страха, и я закрываю глаза, пытаясь успокоиться.

Время на исходе.

18. Уиллоу

День помолвки наступает гораздо быстрее, чем я ожидаю, а значит, что свадьба тоже не за горами. У меня все утро болит живот, из-за чего мне трудно есть или сосредоточиться на чем-то другом.

Ближе к вечеру я собираюсь отправиться к Оливии. Она хочет, чтобы я подготовилась к вечеринке у нее, чтобы проследить за мной и убедиться, что я выгляжу идеально. Что все сделано в соответствии с ее стандартами.

Как бы мне ни было это отвратительно, все к лучшему, правда. Прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз была у нее дома, и, надеюсь, сегодня у меня появится еще один шанс разнюхать что-нибудь.

Мне удалось сфотографировать еще несколько файлов и документов в ее кабинете и отправить их ребятам, но в них они не нашли ничего полезного, что компрометировало бы Оливию как Икса.

И поскольку с каждым днем обратный отсчет, кажется, идет все быстрее, я должна продолжать копать.

Когда я собираюсь выйти за дверь, звонит телефон, и я хмурюсь, беря его в руки и читая только что пришедшее сообщение.

Эйприл: Привет, Уиллоу. Я слышала о твоей помолвке, поздравляю! Нам не хватает тебя в колледже.

Я моргаю, скорчив гримасу. Когда я еще ходила в колледж Уэйна, Эйприл и ее прихлебатели посвящали много времени тому, чтобы сделать мою жизнь невыносимой, так что это ее сообщение вроде как не имеет абсолютно никакого смысла. Она ведет себя так, будто мы старые подруги, будто она не издевалась надо мной целый семестр за то, что я из бедной семьи.

Но, думаю, все кристально понятно.

Я больше не бедная. И хотя она по-прежнему насмехалась надо мной за моей спиной после того, как узнала, что я внучка Оливии, теперь, когда о моей помолвке с Троем было объявлено публично, я буду связана с еще одной богатой семьей в Детройте.

Единственный способ, которым Эйприл оценивает человека, – это его деньги и статус, так что она, вероятно, надеется, что, если подлижется ко мне сейчас, я помогу ей повысить ее социальное положение после того, как мы с Троем поженимся.

Интересно, знает ли она, что мой предполагаемый жених – гребаный больной извращенец. Изменило бы это ее мнение, если бы она узнала? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Ладно, к черту Эйприл. И к черту Троя.

К черту все это.

Вместо того чтобы ответить ей, я собираю свои вещи и позволяю Джерому отвезти меня к бабушке.

Как только я вхожу в большую парадную дверь ее особняка, Оливия практически набрасывается на меня. Я не опоздала, но так как эта женщина помешана на контроле, она подталкивает меня вверх по лестнице в спальню, где нас ждет профессиональный стилист.

– Я безумно благодарна вам за такую возможность, миссис Стэнтон, – лепечет женщина, практически заливаясь слезами от счастья.

– Да, что ж, я хочу, чтобы моя внучка выглядела идеально на своем торжественном вечере. – Улыбка Оливии такая же фальшивая, как и она сама, но стилист, кажется, этого не замечает.

Женщина усаживает меня на стул и начинает суетиться вокруг, обсуждая цвета, бигуди и все остальное. Я почти не слушаю, как они с Оливией совещаются, просто сижу, как кукла, пока мне расчесывают волосы и пробуют разные оттенки тонального крема на коже.

– Не этот, – говорит Оливия в какой-то момент, качая головой. – Она должна выглядеть более естественно.

– О, конечно, – соглашается стилист. – Я просто подумала, что с ее… чертами…

Она замолкает, когда Оливия бросает на нее лукавый взгляд, а затем меняет тон, который собиралась нанести. Да уж, представляю, что она имела в виду под «чертами». Женщина хотела скрыть мои шрамы. И я сомневаюсь, что Оливия запретила это делать, потому что думает, будто я и так хорошо выгляжу. Она просто не хочет, чтобы я была вся в штукатурке на этой вечеринке.

В любом случае, никому нет дела до того, чего хочу я, поэтому я держу рот на замке, позволяя им продолжать в том же духе. Я наклоняю голову туда, куда направляют меня мягкие женские пальцы, закрываю глаза, поджимаю губы и делаю все, что она говорит, просто чтобы покончить с этим.

Через некоторое время Оливия издает нетерпеливый звук, и я открываю глаза и вижу, что она хмуро смотрит в свой телефон.

– Опять кейтеринг, – бормочет она. – Я не понимаю, неужели так трудно все сделать правильно.

Она отвечает на звонок, ее голос звучит резко и раздраженно, и я не завидую бедняге на другом конце провода. Оливия уходит, чтобы разобраться с возникшей проблемой, и мой пульс учащается, когда я понимаю, что это, возможно, мой лучший шанс.

Это нужно сделать сейчас, пока она отвлечена.

– Эм, – говорю я, слегка выпрямляясь. – Извините, но мне очень нужно в туалет. Я вернусь через минуту, хорошо?

Стилист удивленно моргает, а я, одаривая ее извиняющейся улыбкой, выскальзываю из кресла и быстро выхожу из спальни.

В огромном доме, к счастью, тихо, и я быстро спускаюсь по лестнице в кабинет. Как обычно, я начинаю обратный отсчет в голове, боясь потратить на поиски больше пяти минут. Меня еще ни разу не застукали за рысканьем в кабинете бабушки, поэтому я и сейчас не могу позволить себе проявить небрежность.

Когда я закрываю за собой тяжелую деревянную дверь, мой взгляд скользит по комнате, осматривая стены, полки и картотечные шкафы. Я уже заглянула во все ящики с документами, и мне даже удалось открыть все ящики большого письменного стола. Где еще она могла бы хранить ценные документы и прочее? Я знаю, она имеет долю в нескольких компаниях, но не думаю, что у нее есть офис за пределами дома. И даже если бы был, бабушка точно держала бы все потенциально компрометирующие вещи поближе к дому, где их легче спрятать.

Так где же оно, черт возьми?

Я снова обвожу взглядом книжные полки, постукивая пальцами по бедру в более возбужденном и менее ритмичном стиле, чем Вик. Стала бы она что-нибудь прятать за книгами? Внутри книг?

Возможно, самые важные документы находятся наверху, в ее спальне. Может быть, они…

Я замираю. Мой взгляд останавливается на одной из картин на стене. Это портрет Оливии и мужчины, который, как я предполагаю, был моим дедушкой, а также мальчика, которому на вид около десяти. Оливия на картине явно моложе, и я стараюсь не обращать внимания на то, что эта ее более юная версия еще больше напоминает меня. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, что привлекло мое внимание в первую очередь.

Картина висит немного криво.

В любом другом доме это ничего бы не значило, но в доме Оливии? Самого требовательного, злобно контролирующего человека, которого я знаю? Это странно.

Прошло уже по меньшей мере тридцать секунд с тех пор, как я вошла в комнату, и мне нужно еще дополнительное время, чтобы вернуться наверх, поэтому я быстро шагаю вперед, направляясь прямиком к большой картине. Я точно не знаю, что ищу, но, чувствуя предвкушение, прижимаюсь лицом к стене и пытаюсь заглянуть за нее.

Когда я легонько дергаю раму, она отскакивает от стены, и мне приходится подавить вскрик. На секунду мне становится страшно, что я случайно задела картину, и она вот-вот упадет, привлекая на звук Оливию и всю ее прислугу.

Но вместо того, чтобы упасть, портрет распахивается, открывая вид на большой сейф, встроенный в стену.

Сердце снова пускается в галоп. Затем я встряхиваюсь, достаю из кармана телефон и делаю несколько снимков сейфа. Обязательно фотографирую небольшую клавиатуру на лицевой стороне, а также тисненый текст с названием бренда. После этого я возвращаю картину на место.

Мне ни за что не удастся проникнуть в сейф сейчас. Я понятия не имею, как его взломать, и у меня осталась всего минута или две, прежде чем мне придется возвращаться наверх. Поэтому я набираю контакт Вика на своем телефоне и отправляю ему все фотографии, сразу после чего пишу сообщение.

Я: Только что нашла это. Ты знаешь, как его открыть?

Рука немного дрожит, когда я засовываю телефон обратно в карман и приоткрываю дверь кабинета, чтобы убедиться, что вокруг никого, прежде чем выскочить обратно в коридор. Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, давая себе полсекунды, чтобы успокоить дыхание, а после возвращаюсь в спальню, где меня ждет стилист.

– Извините, – говорю я ей, виновато улыбаясь и откидываясь на спинку стула. – Слишком много кофе выпила утром.

Она вежливо кивает и снова приступает к работе.

К тому времени, как Оливия возвращается в комнату, стилист уже накручивает мне волосы на бигуди. Бабушка критически изучает мое лицо.

– Прелестно, – говорит она, кивая. – С кудряшками и в платье она будет вполне сносной.

Вполне сносной.

Ну просто фантастика.

После более чем двухчасового приведения меня в порядок Оливия наконец объявляет, что я готова. Я даже не чувствую себя собой, и каждый раз, когда смотрю в зеркало, мне приходится всматриваться.

При других обстоятельствах, возможно, я бы даже обрадовалась возможности побыть такой нарядной, с волосами, ниспадающими на плечи мягкими, пышными локонами. Возможно, мне бы даже понравился выход в красивом платье и отличное времяпровождение.

Но вместо этого я чувствую себя так, словно меня ведут на казнь. Все, о чем я могу думать, – это о том, как Трой будет смотреть на меня с вожделением, а обручальное кольцо, которое Оливия бесцеремонно одела мне на палец после того, как стилист закончил работу, ощущается как тяжелый груз, тянущий меня вниз.

Оливия оделась и накрасилась, пока стилистка была занята мной, и теперь мы садимся в очередной дорогой автомобиль, чтобы отправиться на мероприятие.

Я вообще не участвовала в планировании, поэтому понятия не имею, чего ожидать. Мы подъезжаем к большому зданию и поднимаемся по широкой лестнице, и, конечно же, это чертовски роскошное место. Оливия и Трой явно не пожалели средств на этот вечер.

Люстры украшены хрусталем, а на столиках с закусками, честное слово, стоят ледяные скульптуры. Официанты в черной форме, сшитой на заказ, ходят по залу, разнося на подносах изысканные закуски, а оркестр в углу играет музыку, которая дополняет всю эту элегантную обстановку.

Я даже представить себе не могу, сколько денег ушло на все это великолепие. Наверное, больше, чем я заработала за всю свою жизнь.

Гости уже собрались – огромная толпа людей слоняется вокруг, поглощая изысканные блюда, потягивая шампанское и дорогие вина и болтая друг с другом. Среди них выделяются несколько человек, которых я знаю по колледжу, чьи семьи достаточно влиятельные, чтобы заполучить приглашения на эту вечеринку.

Я осматриваю комнату, и мой взгляд натыкается на Колина Деври, стоящего в окружении, кажется, родителей.

Сердце вдруг подпрыгивает в груди, меня захлестывает внезапный поток воспоминаний. Однажды он был добр ко мне, изо всех сил старался пригласить меня на вечеринку, чтобы я почувствовала, что мне рады в колледже, где почти все относились ко мне как к чужачке и отшельнице. Но потом оказалось, что он просто хотел лишить меня девственности. Считал, что я легко соглашусь на это.

Я наблюдаю, как он пытается удержать свой бокал с шампанским, его рука слегка дрожит. В нем нет той непринужденной уверенности, какую я помню. Он старается не пролить выпивку на мать, и она бросает на него раздраженный взгляд.

Во мне поднимается что-то дикое и свирепое, мрачное удовлетворение переполняет мою грудь, прежде чем я успеваю попытаться убедить себя, что это неправильно. Может быть, это и неправильно, но я не могу не радоваться, видя, что его руки зажили не полностью или что они зажили неправильно.

Мэлис сломал Колину все пальцы до единого из-за того, что тот сделал со мной. Очевидно, Колин все еще переживает последствия своего поступка.

Часть меня хочет продолжить смотреть на Колина, пока он не увидит меня, но я решаю, что он не стоит того, чтобы тратить на него время. Поэтому я медленно пробираюсь сквозь толпу в другом направлении, пока Оливия приветствует нескольких гостей, не снимая маски, которую она носит на публике.

Не обращая внимания на официантов и их подносы с едой, я поворачиваю голову, осматривая толпу в поисках кого-нибудь еще, кого моя бабушка пригласила на эту фальшивую вечеринку.

Когда мой взгляд останавливается на трех знакомых фигурах, я потрясенно моргаю, не веря, правда ли вижу Мэлиса, Рэнсома и Виктора, стоящих среди гостей, или это просто какая-то иллюзия, вызванная принятием желаемого за действительное.

Но даже после того, как я моргаю дважды, они все еще стоят там вместе, одетые в те же костюмы, что и на празднике в музее. На лице Мэлиса по-прежнему видны следы драки с прошлой недели, хотя синяки и порезы уже заживают.

Они пришли.

Взгляд Мэлиса направлен в сторону Колина, но сейчас мне на это наплевать. Ноги уже сами несут меня к ним, словно нас связывает какая-то невидимая нить. Мои глаза раскрыты от шока.

– Что вы здесь делаете? – шиплю я, подходя к ним, а сердце бешено колотится от волнения. – Вы что, решили сорвать вечеринку по случаю моей помолвки?

Последствия этого были бы… плохими. Очень плохими. Оливия хочет, чтобы все прошло идеально, и хотя я знаю, что братья Воронины не желают, чтобы я выходила замуж за кого-то другого или чтобы мне пришлось проходить через подобный кошмар, я не думала, что они пойдут на такой рискованный шаг, как появление на вечеринке по случаю моей помолвки.

Прежде чем кто-либо из них успевает мне ответить, у меня за спиной кто-то резко откашливается, и я оборачиваюсь. К нам подходит Оливия.

Все трое братьев тут же бросают на нее свирепые взгляды, но моя бабушка, кажется, даже не замечает этого. Она натянуто улыбается и кивает им.

– Я пригласила их, – говорит она. – Они были добавлены в список гостей в последнюю минуту.

Требуется несколько секунд, чтобы эта информация осела в моей голове, и даже когда она доходит до меня, я не могу в это поверить.

– Зачем ты это сделала? – ошеломленно спрашиваю я ее.

Ее глаза слегка сужаются, выражение лица становится серьезным.

– Во многом, как и у твоего отца, у тебя есть склонность быть… непослушной. Учитывая наш разговор в машине прошлой ночью, я подумала, что тебе не помешает небольшое напоминание о том, почему ты это делаешь.

Ты любишь их? Потому что вполне очевидно, что они любят тебя.

Ее слова эхом отдаются в моей голове, и я чувствую, как бледнею, как кровь отливает от моего лица. Она пригласила братьев, чтобы наглядно и незамедлительно напомнить мне об угрозе, которую она им представляет. Если я этого не сделаю, если я выйду за рамки приличия или скажу что-нибудь не то в присутствии ее гостей, она отправит их в тюрьму, и я, вероятно, никогда больше их не увижу.

– Что ж, ты, похоже, понимаешь, – говорит Оливия, улыбаясь, когда замечает выражение моего лица. – Хорошо. А теперь пойдем. Тебе нужно встретиться с гостями.

С этими словами она берет меня за руку и уводит прочь, прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово.

19. Виктор

Оливия практически утаскивает Уиллоу прочь, а я смотрю ей вслед, не отрывая взгляда.

Мэлис и Рэнсом стоят рядом со мной. Я чувствую напряжение и раздражение, исходящие от них, и эти эмоции настолько сильны, что буквально пропитывают воздух. Не могу осуждать их за это. Я раздражен не меньше. Вид того, как бабушка Уиллоу обращается с ней как с пешкой, выводит меня из себя. Это отвратительно.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Считаю удары пальцев по своим скрещенным на груди рукам, и когда это не срабатывает, начинаю мысленно переставлять вещи в комнате, создавая из обстановки нечто более приятное для моего мозга.

Но на самом деле это тоже не помогает.

Это неудивительно. В последние несколько недель мои обычные способы держать свои эмоции под контролем не срабатывали. Я продолжаю испытывать чувства, к которым не привык, задыхаюсь от случайных эмоций, возникающих из ниоткуда, и мне ничего не остается, кроме как пытаться переждать эту чудовищную волну.

Уиллоу как будто содрала с меня кожу, и теперь все это задевает мое уязвленное сердце. Иногда мне хорошо, например, когда я с ней. Я не хочу, чтобы между нами был какой-то барьер, я просто хочу чувствовать ее и быть с ней.

Но иногда я ощущаю себя просто ужасно. Из-за этого у меня возникает такое чувство, будто внутри тела проходит электрический ток или к моим нервам прижимается раскаленная кочерга, не давая мне ни успокоиться, ни сосредоточиться.

– К черту это дерьмо, – бормочет Мэлис себе под нос рядом со мной. – Посмотри на этих засранцев.

Мы с Рэнсомом рассматриваем гостей, пытаясь понять, кто есть кто в высшем эшелоне Детройта. Неудивительно, что почти все они – подонки.

Вот, например, Колин Деври, кусок дерьма, который думал, будто ему сойдет с рук нападение на Уиллоу. Мэлис особенно его ненавидит.

– Сломать ему пальцы было недостаточно, – рычит мой близнец. – Надо было еще и рожу ему разукрасить.

– Только не делай этого здесь, – предостерегает Рэнсом, бросая на него взгляд. – Я знаю, тебе это не нравится, как и всем нам, но нужно держать себя в руках. Мы здесь для подстраховки, но у нас свои планы, помнишь?

Мэлис делает глубокий вдох и затем кивает.

– Да. Да, знаю.

Рэнсом прав. Если нас отсюда выгонят, то мы не сможем сделать то, ради чего сюда пришли.

В передней части зала происходит какая-то суматоха, и когда я оглядываюсь, то вижу, что прибыл «человек часа».

Трой Коупленд широкими шагами входит в зал, и некоторые люди даже аплодируют его появлению. Я поджимаю губы, наблюдая, как присутствующие выходят вперед, чтобы поприветствовать его, пожимают ему руку и хлопают по спине.

Он наслаждается всеобщим вниманием с хитрым, напыщенным выражением на лице, а затем Оливия подводит к нему Уиллоу, выглядящую так, будто она предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Оливия что-то говорит Уиллоу, чего я не слышу, а потом слегка подталкивает ее вперед.

Уиллоу подходит, осторожно улыбаясь Трою, а затем тянется и целует его прямо в губы в знак приветствия.

Мне не нужно смотреть на Мэлиса, чтобы почувствовать исходящую от него ярость. Она практически обжигает мне кожу своей силой. Рэнсом так крепко сжимает свой бокал, что он, наверное, вот-вот разобьется у него в руке, а я делаю глубокий вдох, снова пытаясь сдержать свои чувства.

– Это не по-настоящему, – напоминаю я им тихим голосом. – Она хочет заниматься этим не больше, чем мы хотим это видеть. Все это ложь.

В глубине души я понимаю, что убеждаю в этом не только их, но и себя. Мое собственная ревность бушует во мне, словно шторм, заставляя желать подойти и оторвать Уиллоу от этого куска дерьма.

Или трахнуть ее на глазах у всех этих людей, чтобы они знали, кому она принадлежит.

Эта мысль удивляет меня, и я слегка встряхиваюсь, пытаясь не поддаться и не пойти по этому пути. Не сейчас.

Вместо этого я не свожу глаз с Уиллоу, наблюдая, как она приветствует людей, стоя рядом с Троем. Ее улыбки жутко натянутые, и мне интересно, замечает ли это хоть кто-то из них. И волнует ли их это вообще.

Наконец, после почти получасовой болтовни, Уиллоу ускользает от Троя.

– Я вижу возможность, – шепчу я братьям, а затем растворяюсь в толпе, следуя за Уиллоу на некотором расстоянии.

Она заходит в дамскую комнату на одного человека, и я набираю скорость, чтобы последовать за ней. Я открываю дверь пошире и проскальзываю внутрь.

Уиллоу испуганно оборачивается, но когда видит, что это всего лишь я, ее лицо немного расслабляется.

– Что ты делаешь? – шепчет она. – Мы не можем…

– Я получил твое сообщение о сейфе, – говорю я ей тихо и быстро. – И провел небольшое исследование, основываясь на информации и фотографии, которую ты прислала. Бренд первоклассный, ничего удивительного, но взломать его можно.

– Правда?

– Правда. – Я достаю из кармана небольшое устройство и показываю ей. – Это поможет тебе взломать его. На сейфе есть электронная клавиатура, а с помощью этой штуки можно будет прогнать все возможные комбинации. Займет несколько минут, но тебе должно хватить.

Уиллоу втягивает воздух, секунду смотрит на меня широко раскрытыми карими глазами. Затем она издает тихий звук и обнимает меня.

Мое тело реагирует мгновенно. Член напрягается в штанах, каждый дюйм моего естества горит от ее прикосновения. Я колеблюсь, не совсем уверенный, что делать. Меня охватывает напряжение, а пульс учащается. Пальцы сгибаются и разгибаются, и вместо того, чтобы зарыться ими в ее волосы, я в итоге просто похлопываю ее по спине.

Возможно, Уиллоу понимает, что мне неловко, потому что отстраняется, немного смущенно улыбаясь.

– Прости, – бормочет она.

– Нет, это… все в порядке. Я просто удивился.

– Спасибо тебе за то, что делаешь это. Не знаю, как бы я попала в этот сейф без твоей помощи.

Я киваю, улыбаясь ей.

– Конечно. Это моя работа. Спасибо, что прислала мне последнюю информацию. Без этого я бы не смог во всем разобраться.

Я вкратце объясняю ей, как пользоваться устройством, и она повторяет мне инструкции, давая понять, что понимает. Выражение ее лица серьезное и сосредоточенное.

Когда я передаю ей устройство, наши пальцы соприкасаются. От одного этого легкого прикосновения по моей руке пробегает дрожь, и я задерживаю дыхание, наблюдая, как она прячет маленький предмет в ложбинку между грудей.

Судя по легкому румянцу на ее щеках, она это замечает.

Уиллоу снова смотрит на меня, как только устройство оказывается спрятанным в ее платье, и внезапно ко мне возвращается то чувство собственничества, которое накатило на меня в главном зале. Я не понимаю, что делаю, но остановиться я не в силах, поэтому наклоняюсь и слегка прижимаюсь губами к ее губам.

Поцелуй крошечный, едва ли больше, чем прикосновение наших рук минуту назад, но ощущение такое, будто кто-то разлил чистый огонь по моим венам. Я испытываю мгновенный взрыв ощущений, смесь чувств, которые даже не знаю, как определить или контролировать. Мое сердце бешено колотится, а и без того твердый член пульсирует в штанах. Каждая клеточка моего тела требует большего.

Все это слишком, и я так близок к краю.

Я теряю контроль, смотрю на край пропасти и гадаю, насколько серьезным будет падение.

Мне приходится отстраниться, и мы оба слегка отступаем назад, как будто нам требуется физическая сила, чтобы разойтись. Я тяжело дышу, ноздри раздуваются.

Уиллоу, кажется, тоже задыхается, и я хочу извиниться перед ней – то ли за то, что поцеловал ее вот так, то ли за то, что остановился, я не уверен. Но я не могу подобрать слов, поэтому просто делаю еще один шаг назад, прочищая горло и пытаясь подавить поток чувств, что захлестывает меня с головой.

– Я… пойду первым, – говорю я ей таким напряженным голосом, что едва узнаю его.

Уиллоу кивает и когда смотрит на меня, золотые искорки в ее карих глазах, кажется, вспыхивают. И прежде, чем успеваю затеряться в их глубине, я поворачиваюсь и выскальзываю, оставляя ее одну.

20. Уиллоу

Когда за Виктором закрывается дверь, я смотрю ему вслед. Губы все еще покалывает от ощущения его поцелуя. Он был мягким и слишком быстрым, но почему-то именно таким, какой мне был необходим.

Все мое тело гудит, и мне приходится с трудом сглотнуть, борясь с желанием броситься к нему и умолять о большем.

Черт, я так сильно хочу его. Безумно.

И с каждым намеком на то, что он жаждет меня так же сильно, я все больше и больше хочу, чтобы он уже спустил себя с цепи и взял то, что желает.

Но я знаю, что ему нелегко, поэтому не буду его торопить.

Сделав глубокий вдох, я встряхиваю головой, чтобы прочистить ее и немного собраться с мыслями. Поскольку нахожусь в уборной, я быстро иду в туалет и мою руки, затем проверяю макияж, чтобы убедиться, что легкий поцелуй Вика ничего не размазал.

Как только я убеждаюсь, что Оливия никак не сможет заметить произошедшего, то сразу покидаю мирную тишину дамской комнаты и возвращаюсь на вечеринку. Она шумная и раздражающая, люди подходят поздравить меня каждые несколько минут. Еда вроде как аппетитная, поскольку Оливия не пожалела денег, но мне она кажется безвкусной и сухой. Я заставляю себя проглотить слойки с лососем, маленькие канапе и все остальное, пока небрежно улыбаюсь и играю свою роль.

Несколько минут спустя ко мне, улыбаясь, подходит крупная рыжеволосая женщина, буквально увешанная блестящими украшениями.

– Поздравляю, – говорит она, протягивая руку, чтобы взять мою. Она накрывает ее своей и похлопывает так сильно, что я чувствую, как ее кольца стучат по моей коже.

– Спасибо, – выдавливаю я из себя, пытаясь улыбнуться и выглядеть довольной всем происходящим.

Женщина подмигивает.

– Трой Коупленд – настоящая находка, не так ли?

– У него отличная репутация, – отвечаю я, чувствуя, как у меня скручивает желудок. Я не могу сказать, что Трой Коупленд – кусок дерьма, который заслуживает того, чтобы ему набили морду, но и назвать его находкой я тоже не могу, даже чтобы соблюсти приличия.

Рыжеволосая женщина что-то болтает еще несколько минут, затем уходит, и ее заменяет кто-то другой. Большинство женщин, которые со мной здороваются, кажется, хотят поговорить о том, какой Трой красивый, но, честно говоря, я этого больше не замечаю. У него классически привлекательное лицо, и если бы я его совсем не знала, то могла бы подумать, что он симпатичный, но когда я смотрю на него сейчас, то вижу только извращенного ублюдка.

Но я играю свою роль в точности так, как велела мне бабушка, решив не давать Оливии повода наброситься на братьев Ворониных. Я позволяю Трою водить себя по кругу, как дорогую лошадь или новую машину, и притворяюсь счастливой.

Каждый раз, когда он прикасается ко мне, у меня мурашки бегут по коже, и мне приходится бороться с желанием отпрянуть и отдалиться как можно дальше от него. Мне не нравится находиться рядом с ним, но я не могу этого показать, поскольку мы пытаемся внушить всем, что являемся парой.

В конце концов мне удается получить капельку свободы. Кто-то из приятелей Троя по гольфу подзывает его, и он смеется.

– Время мужских разговоров, – произносит он, после чего подмигивает мне и подходит к ним со своей обычной развязностью.

Я пользуюсь его отсутствием, чтобы подышать свежим воздухом, поэтому проскальзываю вверх по лестнице и по короткому коридору на открытую террасу. Мне просто нужно отдохнуть от шума и людей. У меня уже щеки болят от фальшивой улыбки.

На улице намного тише, ночной воздух приятно холодит кожу. Я вдыхаю его, пытаясь избавиться от волнения, вызванного этим вечером.

Через несколько минут я слышу тихий звук и понимаю, что на террасу вышел кто-то еще. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как ко мне подходит Рэнсом. Он держится на расстоянии, облокотившись на перила в нескольких футах от меня. Если бы кто-нибудь выглянул и увидел нас, то подумал бы, что мы друг друга не знаем. Как будто мы просто два человека, которым нужно было подышать свежим воздухом.

Это хорошее прикрытие для публики, но мое сердце разрывается от желания быть рядом с ним.

Я смотрю на город, на мерцающие огни зданий и размытые очертания фар на шоссе вдалеке. И трудом сглатываю, желая всего того, чего у меня нет.

– Как ты держишься?

Голос Рэнсома выводит меня из задумчивости, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

– Я… – Мой голос срывается, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, готовые вот-вот пролиться. Мне приходится снова сглотнуть, чтобы не сломаться. Только не сейчас, ведь мне вот-вот предстоит вернуться на вечеринку, где я вновь должна притворяться счастливой. Только не тогда, когда я не могу просто раствориться в объятиях Рэнсома.

Поэтому я делаю глубокий вдох и пытаюсь снова.

– Я в порядке. Просто… ненавижу все это.

Он бросает на меня взгляд, и я вижу боль и тоску в его глазах. В моем сердце те же чувства, он буквально отзеркаливает их. Как же сильно я хочу к нему прикоснуться.

Вместо этого я обхватываю пальцами холодный металл кованых перил.

– Эй. Оглянись, – бормочет Рэнсом.

Я хмурюсь, но делаю, как он говорит, и оглядываюсь. В паре ярдов сбоку от арочного проема есть маленькая дверь, которая ведет внутрь. Она выглядит скорее практично, чем вычурно, как многие другие части этого здания, поэтому я предполагаю, что она ведет в какую-то подсобку. Судя по тихому гулу, который я слышу из-за двери, там, возможно, находится кондиционер или вентилятор.

– И что? – спрашиваю.

– Заходи внутрь, – говорит он мне. – Она не заперта. Я проверил.

Я озадаченно хмурю брови, но полностью доверяюсь Рэнсому. Дверь открывается, и я проскальзываю внутрь, моргая в темноте.

Здесь шумно, звук постоянно работающего вентилятора заглушает стук моего сердца. Мгновение спустя Рэнсом заходит за мной и закрывает за собой дверь.

Он обнимает меня сзади, притягивая к себе. Его руки скользят вверх и вниз по моей груди, затем по изгибам бедер, разглаживая ткань платья. Я чувствую тепло его упругого тела, прижатого ко мне, и расслабляюсь в нем, закрывая глаза и глубоко вдыхая.

Запах машинного масла и смазки наполняет мой нос, но в нем чувствуется и аромат Рэнсома, такой успокаивающий и знакомый.

Он наклоняется, и я чувствую его губы у своего уха. Когда он говорит, его дыхание щекочет мне кожу, отчего по мне бегут мурашки.

– Помнишь, как я отправил тебя на примерку платья с моей спермой внутри? – спрашивает он.

– Да.

– Что ж, я хочу отправить тебя обратно к твоему придурковатому жениху, пока моя сперма будет капать из твоей киски. Мэлис, Вик и я наблюдали за вами каждую секунду сегодняшнего вечера, и, хотя ты отлично притворяешься, я вижу печаль в твоих глазах. И я ненавижу это, красавица. Я охренеть как это ненавижу. И хочу стереть твою печаль, всего на минутку. Ты позволишь мне?

Кровь закипает. Я издаю тихий стон, прижимаясь попкой к его набухающему члену. Я знаю, это, наверное, плохая идея, но когда тяжесть этого вечера наваливается на меня, глаза застилают слезы, и все, чего я сейчас хочу, – это того, что предлагает Рэнсом.

Напоминание о том, кому я принадлежу на самом деле.

Напоминание о том, что в мире есть и хорошие вещи, а не только ложь, манипуляции и жестокость.

– Да, – шепчу я. – Черт, я бы хотела, чтобы нам не приходилось прятаться. Я бы хотела просто быть твоей. Вашей.

– Ты и есть наша. – Рэнсом целует меня в висок, его большие руки подхватывают подол моего платья и задирают его до талии. – Ты всегда будешь нашей, даже если все, что у нас сейчас может быть, – эти маленькие украденные мгновения. Ты запечатлена в наших костях, в наших душах, и ничто не сможет этого изменить.

Слезы, которые я сдерживала, скатываются по щекам – две маленькие капельки стекают к подбородку, и я прислоняюсь к Рэнсому, ощущая его тепло и твердость, а потом закрываю глаза.

– Трахни меня, – тихо прошу я. – Может, у меня на пальце и кольцо Троя, но я хочу, чтобы во мне был твой член.

Он вздрагивает, руки Рэнсома хватают меня и прижимают к себе. Его губы находят мою шею, оставляя там теплые поцелуи, после чего он медленно ослабляет хватку.

– Наклонись, – хрипит Рэнсом. – Держи подол задранным.

Я с трудом сглатываю и делаю, как он говорит. Кончики его пальцев легко скользят по моей коже, затем подцепляют резинку трусиков, стягивая их до лодыжек.

Я тихо стону. Даже в этой тускло освещенной комнатке я чувствую, что Рэнсом все видит, и у меня краснеют щеки, но я не хочу прятаться. Только не от него.

– Вот и ты, ангел, – бормочет он почти благоговейным тоном, проводя пальцем по моей промежности. – Чертовски красивая.

– Рэнсом, – шепчу я, смаргивая очередную слезинку, прежде чем она успеет скатиться. Даже сейчас я осознаю тот факт, что не могу позволить себе испортить макияж, и я ненавижу, что мне приходится беспокоиться об этом. Что я должна думать о чем угодно, кроме того, что вот-вот произойдет. – Я не могу ждать. Пожалуйста. Я…

– Тебе не нужно умолять, красавица. Не в этот раз. Я не смог бы отказать тебе, даже если бы захотел. Я трахну тебя так, как ты того заслуживаешь, хорошо?

В его тоне столько обещания, что мое сердце замирает. Я киваю, тело напрягается в предвкушении, и сквозь шум работающего вентилятора я слышу, как звякает ремень Рэнсома, когда он расстегивает штаны и вынимает член.

Как и обещал, Рэнсом не заставляет меня умолять или ждать. На секунду он трется головкой члена о мою скользкую щелку, возбуждая меня, а затем проникает внутрь. Я тихо всхлипываю, когда мое тело растягивается, чтобы принять его. Я чувствую каждый бугорок на его члене, каждое колечко его пирсинга. Он наполняет меня, и это ощущается будто возвращение домой.

Мой рот приоткрывается от тихого стона, ноги слегка дрожат, когда его бедра прижимаются вплотную к моей заднице, а член погружается в меня по самые яйца.

– Ты в порядке? – спрашивает он, поправляя хватку на моих бедрах.

– Да, – отвечаю я, хотя «в порядке» – не то слово. Я до сих пор не нашла подходящего, чтобы можно было описать, насколько прекрасно чувствовать себя трахнутой этим мужчиной, но «в порядке» даже близко не подходит.

– Моя девочка, – бормочет он. – Теперь держись.

Первый толчок медленный, но когда он выходит и снова входит, я понимаю, что именно он имел в виду, когда сказал, что меня вот-вот оттрахают, как я того заслуживаю.

Вот о чем он говорил.

Темп, который он задает, жесткий и быстрый, и все, за что мне приходится держаться, – это ткань моего платья. Поэтому я крепко сжимаю ее, стараясь держать голову прямо, пока мои глаза закатываются от кайфа. Рэнсом впивается пальцами в мягкую плоть моих бедер, приподнимая меня и удерживая на месте. Каждый раз, когда он входит достаточно глубоко, его бедра резко двигаются, и от этого по моей спине пробегают искры.

Когда Мэлис заставил меня кончить перед толпой людей на открытии музея, я почувствовала себя грязной и неправильной, и в какой-то мере возбужденной от осознания того, что кто-то может поднять глаза и увидеть нас. Сейчас всё не так. Здесь, наверху, мы лучше спрятаны, и у нас нет шансов быть замеченными посторонними. Но это все равно кажется каким-то незаконным в лучшем смысле этого слова. Украденный момент только для нас двоих, такой далекий от элегантного фарса внизу.

– Потрогай себя, – говорит Рэнсом. – Потрогай свою прелестную маленькую киску.

Я повинуюсь ему, придерживая платье одной рукой, а другую просовывая между ног и поглаживая клитор. У меня вырывается тихий стон удовольствия, и я сильно прикусываю губу, чтобы сдержать стоны. Я знаю, что вентилятор издает более громкие звуки, чем мы, но все равно не хочу быть пойманной.

– Опусти руку ниже, – стонет он, делая еще один резкий толчок. – Ты чувствуешь, как твое тело принимает меня? Почувствуй, как это чертовски прекрасно, а потом скажи, что ты создана для меня.

В этой позе мои ноги словно подкашиваются, голова кружится от прилива крови, и когда я двигаю пальцами вниз, рядом с тем местом, где мое влагалище поглощает член Рэнсома при каждом движении его бедер, у меня перехватывает дыхание. Я никогда не делала этого раньше, никогда не ощущала связь между нами настолько близко, и от этого у меня что-то сжимается в груди. А еще это меня заводит.

– Я создана для тебя, – шепчу я. – Для тебя, Мэлиса и Вика. Больше ни для кого.

– Мы тоже были созданы для тебя, ангел, – стонет Рэнсом. – Мы твои. Я принадлежу тебе, ты понимаешь? Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств.

Обхватив меня одной рукой за талию, чтобы я не упала, он отталкивает мою руку другой, после чего перехватывает контроль и надавливает на мой клитор, массируя его жесткими круговыми движениями. Я прижимаюсь к нему, не уверенная, следует ли мне тереться о его член в ответ или о его руку. Он легонько шлепает меня по клитору, и я всхлипываю, а мои пальчики на ногах поджимаются в модных туфлях.

Вдруг он прекращает толкаться, и мои глаза расширяются, когда я чувствую, как он вводит палец в мою киску вместе со своим членом. Это больно, дополнительное растяжение доводит мое тело до предела, и я издаю стон – наполовину от боли, наполовину от удовольствия.

– О боже, – выдыхаю я. – Рэнсом…

– Ты выдержишь, – шепчет он, прижимаясь ко мне всем телом. – Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет! – выдыхаю я, хватаясь за руку, которая поддерживает меня. – Не останавливайся. Никогда не останавливайся.

Киска пульсирует, балансируя на грани удовольствия и боли, и это почти невыносимо. У меня кружится голова, и хотя он едва проникает в меня, каждое легкое движение его члена и толстого пальца усиливает ощущения, пронизывающие меня насквозь.

– Засунь кулак в рот, малышка, – бормочет он. Его зубы задевают мое ухо, когда он снова двигает бедрами. – Потому что, когда ты кончишь, я хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя, даже если я буду единственным, кто это услышит.

Его ладонь задевает мой клитор, пока он вдавливает палец глубже, и я едва успеваю прижать кулак ко рту и прикусить костяшки пальцев, когда искаженный, приглушенный крик срывается с моих губ. Оргазм рвется из меня волнами, колени трясутся так сильно, что я почти боюсь, что Рэнсом не сможет меня удержать. Однако он удерживает, и, когда удовольствие рикошетом проходится по моему телу, он вытаскивает свой палец и снова кладет руки мне на бедра, входя в меня прерывистыми толчками, которые теряют всякую размеренность. Наконец он издает низкий горловой стон, и его член пульсирует во мне.

Он медленно выходит, а затем снова входит, и струйка спермы стекает по моей ноге.

– Черт, – бормочет он себе под нос. – Твою мать.

На мгновение между нами повисает тишина, нарушаемая только шумом вентилятора и нашим прерывистым дыханием, а затем он поднимает меня на ноги и вынимает член, пока я продолжаю держать платье на талии.

– Давай-ка приведем тебя в порядок, – тихо бормочет он, опускаясь на колени позади меня.

Он двумя пальцами собирает свою сперму и запихивает ее обратно в меня, и я втягиваю воздух, чувствуя, как пульсирует мой все еще чувствительный клитор. Осторожно и нежно Рэнсом натягивает мои трусики обратно. Затем снова проводит рукой у меня между ног, прижимая ткань промежности к моей сочащейся дырочке и позволяя ей впитать лишнюю сперму. Он издает горловой звук, после чего оставляет поцелуй на поверхности моего бедра чуть ниже задницы и поднимается.

Рэнсом забирает у меня из рук подол платья и разглаживает его, проверяя, все ли в порядке. Затем он поворачивает меня лицом к себе, слегка наклоняет голову и проводит большими пальцами у меня под глазами, чтобы стереть дорожки слез.

От его нежной заботы мне хочется плакать, но я сдерживаюсь. Я больше не могу позволить себе размазывать макияж.

– С тобой все будет в порядке? – спрашивает он, вглядываясь в мое лицо в тусклом свете аппаратной.

– Да, – шепчу я в ответ, заставляя себя кивнуть. – Да, со мной все будет в порядке. Вечеринка же не может длиться вечно, да?

– Ага, – соглашается он, хотя мы оба знаем, что ужас этой ситуации не закончится только потому, что закончится вечеринка.

Не в силах сдержаться, я прижимаюсь к нему и стою так еще мгновение, не желая отпускать. Я вдыхаю его запах и закрываю глаза, пытаясь представить, что мы снова в гараже у них дома или на его мотоцикле едем куда-то. Куда угодно.

Через мгновение мы расстаемся, и он говорит мне, что задержится на несколько минут, чтобы никто не увидел, как мы вместе спускаемся по лестнице. Я выскальзываю из подсобки, позволяя ночному воздуху немного остудить мои разгоряченные щеки, прежде чем вернуться в дом.

Когда я возвращаюсь на вечеринку, мне требуется всего несколько минут, чтобы снова найти Троя. У него в руке бокал шампанского, и он общается с группой людей, которые, кажется, ловят каждое его слово.

– Ах. Вот и она. Моя прекрасная будущая жена, – говорит он, приветствуя меня холодной улыбкой. – Уиллоу, позволь представить тебе некоторых членов правления корпорации «Коупленд».

Я нацепляю фальшивую улыбку и почти не обращаю внимания, пока он представляет меня людям, с которыми разговаривает. Я все равно не запомню ни одного из их имен, поэтому не утруждаю себя даже попытками. Я просто позволяю разговору течь сквозь меня, когда они переходят от болтовни о предстоящей свадьбе к обсуждению каких-то новых событий в мире бизнеса.

Пока они разговаривают, Трой обнимает меня за плечи, притягивая ближе к себе. Он наклоняет голову, как будто собирается запечатлеть поцелуй на моих волосах – показательный собственнический жест, – но затем внезапно замирает. Его тело рядом со мной напрягается, и он снова переключает свое внимание на группу перед нами.

– Простите, не оставите нас на минутку? – спрашивает он.

Они все кивают, и рука Троя продолжает сжимать меня, как тиски, когда он оттаскивает меня от них, ведя через комнату. Он ставит свой бокал с шампанским на поднос, когда официант проходит мимо, затем отпускает мою талию и вместо этого хватает за запястье, таща меня за собой с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки.

– Что ты делаешь? Нам нужно вернуться на веч…

У меня перехватывает дыхание, когда он резко дергает меня за запястье и тащит в маленькую боковую комнату, где хранятся дополнительные ящики с вином и шампанским. Как только мы оказываемся внутри, он прижимает меня к стене и нависает надо мной, протягивая руку и крепко сжимая мой подбородок.

– Отстань от меня, – шиплю я, не желая привлекать к себе внимание, но отчаянно пытаясь оттащить его от себя. – Какого черта ты делаешь?

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос, – парирует он. – Где ты только что была? Я на какое-то время потерял тебя из виду в толпе, а потом ты внезапно возникла снова.

– Я вышла подышать свежим воздухом, – огрызаюсь я. – Была на террасе наверху, ясно? Отпусти меня.

Трой фыркает, и в его глазах вспыхивает жестокий огонек.

– Ага. Конечно. Тогда, может, объяснишь, почему ты вернулась с террасы и воняешь сексом?

Мой желудок падает до самых туфель, страх пробегает по венам и вызывает тошноту.

Черт. О нет. Проклятье, мы были слишком безрассудны.

– Я… Я не понимаю, о чем ты говоришь, – хрипло произношу я, прижимаясь к его груди и пытаясь отвернуться, когда он опускает голову и глубоко вдыхает.

На его лице появляется жесткая, понимающая улыбка, и он отстраняется.

– Да неужели? Скажи, только один из них трахал тебя или все трое?

Пока он говорит, его свободная рука блуждает по моему телу, скользит вверх по боку, а затем опускается к заднице, где он ощупывает меня. Он использует этот захват, чтобы притянуть меня ближе к своему телу, и прижимается ко мне, сильнее притесняя к стене.

– Я знаю, чем ты занималась, маленькая сучка, – шепчет он мне на ухо. – Развлекалась с этими тремя бандюгами. То-то я смотрю, этот татуированный качок показался мне знакомым, когда дрался на ринге. Но теперь я знаю, почему. Он и его дружки были на том открытии в музее. Я еще не мог понять, какого хрена они приперлись сегодня, учитывая, что им явно не место в подобных кругах. Но в итоге понял. Они были в твоем списке приглашенных, да? Они работают на вашу семейку или что? Немного покувыркалась с прислугой, а?

Я моргаю, лихорадочно соображая, что сказать.

Я в шоке, что он догадался о столь многом, но он явно более наблюдательный и более ревнивый, чем я думала. Оливия ни за что не рассказала бы ему о братьях, работающих на нее, и я сомневаюсь, что кто-то еще здесь задумался о присутствии Мэлиса, Рэнсома и Вика. Для большинства людей они, вероятно, выглядят как просто случайные гости, но Трой все понял.

– Это не твое дело, – наконец говорю я, качая головой, когда он отпускает мой подбородок.

– О, это мое гребаное дело до последней мелочи, – выпаливает он. – Теперь ты моя, и если тебе нравятся эти жалкие ублюдки, то я должен знать об этом, не так ли? Я должен был догадаться, что именно это тебе и нужно. Быть оттраханной тремя гребаными преступниками – возможно, одновременно. Такое тебе нравится? Тащишься, когда грубо? Когда грязно? Ну, я не такой отброс общества, как они, но вполне могу осуществить твое желание о грубости.

Он хватает меня за плечо и разворачивает, толкая к стене. У меня перехватывает дыхание, и я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня к себе всей тяжестью своего тела.

– Пошел ты, – шиплю я, тыча локтем в его бок. Этого достаточно, чтобы Трой застонал и отстранился, а я, тяжело дыша, отодвигаюсь от стены, увеличивая расстояние между нами.

Его глаза сужаются, и он снова делает выпад в мою сторону, но прежде, чем успевает до меня дотянуться, дверь открывается.

Все трое братьев Ворониных заходят внутрь, в их глазах сверкает ярость.

– Только прикоснись к ней, и заплатишь за это, – рычит Мэлис, сжимая руки в кулаки.

Трой усмехается, скривив губы.

– Ты не имеешь права прикасаться ко мне. Я знаю, что Оливия держит тебя под каблуком. Понятия не имею, кем ты себя возомнил, но не тебе указывать мне, что делать с моей невестой. Теперь она принадлежит мне.

Трой снова приближается ко мне, но Мэлис оказывается быстрее и встает между мной и ним. Вик и Рэнсом следуют за ним, образуя своими телами стену, которая отгораживает его от меня. Напряжение нарастает еще больше, и если раньше мне было плохо, то это ничто по сравнению с тем чистым ужасом, который охватывает меня сейчас.

Господи. Мы в полной заднице.

21. Уиллоу

Меня пронзает страх, когда я перевожу взгляд с Троя на трех мужчин, стоящих напротив него. Мэлис, кажется, едва сдерживается, да и двое других выглядят ненамного лучше.

Если Трой сделает еще один шаг в мою сторону, я знаю, они нападут на него.

Они оберегают меня, и они злятся, готовятся напасть в любую секунду, а Трою не хватает здравого смысла, чтобы понять, что все деньги мира не помешают им разорвать его на части прямо здесь и сейчас, так что он, скорее всего, совершит какую-нибудь глупость и доведет их до предела.

Слова предупреждения, сказанные Оливией, все еще звучат в моей голове, и я знаю, что жизни трех дорогих мне людей висят на волоске. Если они нападут на Троя, Оливия примет ответные меры, и последствия будут ужасными.

– Прекратите! – выпаливаю я в отчаянном желании уберечь их. – Пожалуйста, не делайте этого. Не здесь. – Я обхожу братьев Ворониных, чтобы заглянуть каждому из них в глаза, и протягиваю руки. – Это того не стоит, окей? Не стоит. Просто остановитесь.

Мэлис делает глубокий вдох, и дикость в его глазах вспыхивает на секунду, прежде чем потускнеть и стать чуть менее яркой.

– Пожалуйста, – шепчу я, желая, чтобы он выслушал меня. – Ради меня. Не делай этого.

Такое чувство, будто я пытаюсь утихомирить стаю диких животных, и мой пульс бешено колотится в груди, а внутри нарастает страх. Но когда я тихо шепчу эти слова, все трое, наконец, немного расслабляются, хотя ни на секунду не сводят глаз с Троя.

Как раз в тот момент, когда ужасное напряжение в моих плечах начинает спадать, дверь снова открывается.

Все впятером мы резко поворачиваемся, и мое сердце подскакивает к горлу, когда в комнату входит Оливия.

Бабушка оглядывается по сторонам, замечая сердитую позу Троя и меня, стоящую между ним и парнями. Она явно пытается разобраться в ситуации, и я хочу сказать ей, чтобы она, ради всего святого, просто отвалила на хрен и не усугубляла ситуацию.

Но я держу язык за зубами, прикусывая губу так сильно, что удивляюсь, как у меня не потекла кровь.

Все это так опасно. В любой момент все может обернуться плохо, и если это случится, то уже ничего нельзя будет исправить.

– Трой, – наконец произносит Оливия, обращаясь к нему холодным тоном. – Ты игнорируешь своих гостей. Поскольку эта вечеринка отчасти для тебя, было бы невежливо пренебрегать людьми, которые пришли отпраздновать с тобой. Нам нужно соблюдать приличия.

Ее слова кажутся вежливыми на первый взгляд, но я слышу в них командную нотку. Она привыкла, что ей подчиняются.

– Тебе не следовало приглашать на вечеринку всякую шваль, если ты так беспокоишься о приличиях, – огрызается он в ответ, одергивая лацканы пиджака, чтобы расправить их.

Оливия прищуривается, ее губы сжимаются в тонкую линию. Я не уверена, догадывается ли она, как много Трой знает о ее договоренности с парнями, но она не выглядит довольной сложившейся ситуацией.

Она кивает головой в сторону главного зала, и через секунду Трой уступает. Он обходит братьев, но, прежде чем уйти, останавливается и смотрит на меня через плечо.

– Я веду счет вещам, за которые тебе придется заплатить, когда ты станешь моей женой, – шипит он. – Я с нетерпением жду возможности наказать тебя за каждую из них.

Я содрогаюсь от зловещего обещания. Ему не нужно уточнять, что он имеет в виду. Я и так все понимаю. Ребята тоже способны читать между строк, ведь как только Трой покидает комнату, они напрягаются.

Оливия игнорирует братьев, вместо этого хватая меня за руку и вытаскивая из комнаты вслед за Троем. Мне больно, поскольку меня снова отрывают от парней, но я не протестую. Не сейчас, когда ситуация и так напряженная и находится на грани срыва.

Я хочу защитить их, и на данный момент это лучший способ.

По пути к выходу я ловлю взгляд Рэнсома и вижу в его глазах боль и чувство вины. Он, вероятно, винит себя за эту ситуацию, и я ненавижу это. Это такая же моя вина, как и его.

Мы были безрассудны и глупы.

И теперь мы все заплатим за это.

Оливия явно разозлилась из-за того, что парни чуть не подрались с Троем. Ее наманикюренные ногти впиваются мне в руку, пока она ведет меня вдоль толпы.

– Придется что-то с ними сделать, – бормочет она резким тоном. – Я думала, их присутствие поможет вам всем держать себя в руках, но, очевидно, я ошибалась. Они забыли о своем месте и стали слишком неуправляемыми.

Меня переполняет беспокойство, но я изо всех сил стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, не желая еще больше раздражать бабушку, демонстрируя свои истинные чувства перед ее гостями.

К счастью, остальная часть вечеринки проходит как в тумане. Я позволяю Оливии вести меня, улыбаюсь, киваю и делаю то, что должна, пока все не заканчивается.

В конце Трой крепко целует меня и притягивает к себе, пока люди звенят столовыми приборами о бокалы с шампанским. Когда он слегка наклоняет меня назад, пряча мое лицо от толпы, то прикусывает мою нижнюю губу, заглушая мой крик боли своим ртом.

Его губы находят мое ухо, и он шепчет:

– За все.

Я не осмеливаюсь взглянуть в сторону трех братьев, и даже не уверена, что они все еще здесь. Вскоре Оливия наконец выпроваживает меня. Ее машина подъезжает ко входу, и, когда мы проскальзываем внутрь, она просит водителя отвезти нас обратно к ее дому.

Поездка выходит напряженной, и я даже не могу почувствовать облегчение от того, что вечеринка закончилась. Оливия ничего не говорит, и я тоже, мы обе сидим в напряженном молчании, пока не возвращаемся домой.

Она ведет меня в спальню, где я готовилась, затем окидывает меня пристальным взглядом.

– Сними все это, – коротко говорит она. – И аккуратно убери. Это нужно вернуть.

Я моргаю, собираясь спросить, куда, но потом понимаю, что все это, должно быть, взято напрокат. Она хотела продемонстрировать богатство, которого на самом деле у нее нет. Конечно, у бабушки все еще больше денег, чем у большинства людей, но она хочет казаться богаче, чем есть на самом деле, и все эти дорогие шмотки были частью ее плана.

Наверное, именно поэтому она так одержима восстановлением своего состояния.

Вместо того чтобы уйти, Оливия просто стоит и нетерпеливо наблюдает за мной, поэтому я раздеваюсь, снимаю сверкающие серьги и кладу их обратно в коробку, а затем стаскиваю модные туфли и убираю их.

Что-то впивается мне в кожу, и я внезапно понимаю, что если бабушка продолжит смотреть, она увидит устройство, которое дал мне Виктор. Сердце начинает дико колотиться о ребра, а мозг лихорадочно соображает, что делать.

Я медленно снимаю ожерелье и браслет, стараясь разложить все в коробочки с бархатной подкладкой.

Оливия раздраженно вздыхает, но, к счастью, вместо того чтобы войти в комнату и заставить меня раздеваться быстрее, она поворачивается и уходит, не сказав ни слова.

У меня ноги подкашиваются от облегчения. Убедившись, что она действительно ушла, я быстро заканчиваю раздеваться, после чего вешаю платье и снова надеваю обычную одежду, засовывая маленькое устройство в карман.

К тому времени, как я заканчиваю, Оливия все еще не вернулась, и я на секунду прикусываю губу, споря сама с собой. Это опасно, но я не знаю, когда мне представится другой шанс. И после случившегося сегодня вечером дерьма, нам как никогда нужно найти компромат на Оливию.

Это нужно сделать сейчас.

Я сбегаю по лестнице и направляюсь прямиком в кабинет, где бесшумно открываю дверь.

Портрет моих бабушки, дедушки и отца висит на стене там, где и всегда, и я направляюсь прямо к нему, прокручивая в голове инструкции, которые дал мне Вик о том, как использовать устройство для взлома.

Я отодвигаю картину и шаг за шагом следую его указаниям. Рука дрожит. Я прикладываю устройство к клавиатуре, как он мне сказал. Сначала кажется, будто оно не работает, но затем я слышу тихое жужжание. Виктор сказал мне, что это займет не больше пары минут, но я все равно нетерпеливо постукиваю ногой по полу, пока жду. Пару раз оборачиваюсь через плечо.

Когда дверца наконец со щелчком открывается, я с трудом сдерживаю торжествующий возглас. Я рывком открываю ее, готовая схватить все документы, которые покажутся наиболее многообещающими, и спрятать их под одежду, но, когда я заглядываю внутрь, моя рука касается только холодного металла.

Я моргаю, вглядываясь в сейф.

Он совершенно пуст.

Нет. В этом нет никакого смысла. Я была так уверена.

– Что ж, ты, должно быть, разочарована.

Из дверного проема кабинета доносится голос Оливии, холодный и слегка удивленный. Я оборачиваюсь и вижу, что она стоит у меня за спиной, все еще одетая в тот наряд, в котором была на вечеринке.

– Кэрри сказала мне, что ты ускользнула во время укладки волос днем, – говорит она. – Я проверила записи с камер наблюдения и поняла, что ты рылась в моем кабинете. Я знаю, что ты пытаешься сделать, Уиллоу, и это не сработает. Безусловно, то, что тебе удалось открыть сейф, впечатляет, но ты должна понять – я не позволю тебе выиграть эту игру.

Я с трудом сглатываю, по-прежнему не произнося ни слова. Черт его знает, что Оливия теперь сделает. Я больше беспокоюсь о братьях, чем о себе, ведь я нужна ей, если она хочет вернуть своему поместью былую славу, но, учитывая, как прошла сегодняшняя вечеринка, она может насесть на них еще сильнее, чем раньше.

– Садись, – внезапно говорит Оливия, указывая на стул перед столом.

Ее приказ удивляет меня, но я выполняю его, опускаясь на стул, в то время как она обходит стол и садится в большое, обитое плюшем офисное кресло. Сплетя пальцы, Оливия кладет ладони на стол, молча изучая меня, пока часы на стене отсчитывают секунды. Затем она тихо вздыхает.

– Я устала от угроз, Уиллоу, – говорит она мне. – Но, возможно, есть другой способ держать тебя в узде.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, и мое сердце замирает.

– Вместо того, чтобы угрожать тебе, я собираюсь подсластить сделку. Если ты пройдешь через эту свадьбу без каких-либо неприятностей или инцидентов, я освобожу братьев Ворониных от нашей сделки. Они будут свободны от Икса. Больше никакой работы, никакого шантажа. Все будет кончено.

Я ошеломленно смотрю на нее, а она продолжает говорить:

– Я недооценивала, как сильно вы заботитесь друг о друге. И какой упрямой и неуправляемой ты можешь быть. – Она лукаво смотрит на меня. – Но это соглашение, в котором мы обе можем выиграть. Ты искренне уступишь мне, а они – получат свою истинную свободу.

Ее слова затихают, но, хотя в кабинете воцаряется тишина, клянусь, я все еще слышу, как они эхом разносятся вокруг нас.

По сути, она предложила парням выход, настоящий выход, свободу жить своей жизнью, не беспокоясь о том, что они будут выполнять работу для Икса, из-за которой их однажды неизбежно убьют. Без необходимости снова думать или говорить об Оливии. Без ее угроз и манипуляций, которые постоянно нависают над ними.

Настоящая свобода.

Если только я по-настоящему соглашусь на свадьбу.

– Я дам тебе немного времени подумать, – говорит Оливия, и ее холодный голос вторгается в мои мысли. – Но не забывай, что поставлено на карту, если ты откажешься от моего предложения, Уиллоу. Есть еще множество заданий, на которые Икс мог бы отправить братьев Ворониных, и некоторые из этих заданий довольно опасны. Ты можешь прекратить все это, если захочешь. Решать тебе.

Оливия откидывается на спинку стула, все еще держа руки на столе. Ее карие глаза изучают мое лицо, а затем она слегка кивает, словно довольная тем, что видит. Как будто она уже знает, каким будет мой выбор. И, возможно, так оно и есть.

22. Мэлис

Прошло уже несколько дней после вечеринки, а от Уиллоу до сих пор ни слова.

Это выводит из себя. Нам нужно знать, что она в безопасности, и понять, не вытворила ли с ней чего-нибудь эта старая сука за то, что произошло на вечеринке, но мы не можем просто пойти туда и выяснить это.

Нам нужно быть осторожными, чтобы не навлечь на нее неприятности, но ждать я, увы, никогда не умел. У меня под кожей будто муравьи копошатся и, черт возьми, расслабиться просто невозможно.

Я ненавижу это. Быть на расстоянии от нее. Чувствовать, что ее нет рядом.

До свадьбы осталось меньше недели, а это значит, что над нашими головами тикают большие красные часы обратного отсчета. И в то же время Икс по-прежнему дышит нам в затылок, подкидывая одну гребаную работу за другой. Мы не можем сказать «нет» или послать ее к черту, ведь она может легко отправить меня обратно в тюрьму или выместить свой гнев на Уиллоу, а ни то, ни другое нам явно не подходит. Так что мне и братьям приходится продолжать играть роль ее чертовых мальчиков на побегушках, пока мы ищем какой-нибудь рычаг воздействия, чтобы избавиться от проклятой старухи.

Сегодняшнее маленькое «поручение» было в основном рутиной, но Вик пострадал во время побега. Все не так уж плохо, но его определенно нужно подлатать.

Рэнсом тоже в плохом настроении, вваливается на склад и хлопает дверью, как только мы возвращаемся домой.

– Это, твою мать, отстой, – огрызается он. – Мы навсегда останемся сучками Оливии. Пока не оступимся и одна из ее дурацких задачек не прикончит нас.

В последнее время он был на взводе больше обычного, и я знаю, это потому, что он винит себя в той ситуации с Троем.

– Она нас не убьет, – ворчу я в ответ, подводя Вика к дивану и усаживая его на него.

– Я в порядке, Мэлис, – говорит мой близнец усталым голосом.

– Завались, – отвечаю я ему, но в моих словах нет злобы. – Тебе нужно наложить швы.

Я задираю его рукав, под которым красуется рана, затем быстро вдеваю нитку в иголку, чтобы сделать несколько необходимых швов.

Вик стискивает зубы. Пока я шью, на его лице почти ничего не отражается, хотя он выглядит немного раздраженным из-за того, что мои стежки не такие аккуратные, как были бы у него.

– Слышал что-нибудь еще от Уиллоу? – спрашиваю я его. Последняя информация, которую мы получили, была о том, что она залезла в сейф, но там не оказалось ничего полезного. Так что теперь ей приходится продолжать обыскивать дом в попытках найти какое-нибудь другое место, где Оливия могла бы хранить компрометирующие ее материалы.

– Нет, – бормочет Вик. – Пока ничего.

Рэнсом меряет шагами гостиную, затем останавливается и пинает кофейный столик, сдвигая его с места на несколько дюймов. Вик бросает на него многозначительный взгляд, но Рэнсому, похоже, насрать.

– Значит, так, – говорит он. – Время вышло. Нам нужно готовиться к плану «Б».

План «Б» – это последнее средство. Смысл его в том, что мы все просто сваливаем отсюда к чертовой матери вместе с Уиллоу, даже если это означает, что Оливия будет охотиться за нами вечно.

Я сжимаю челюсти и поднимаю глаза на Вика, обмениваясь с ним взглядами. На самом деле никто из нас не хотел, чтобы до этого дошло, но когда он кивает, я понимаю, что Рэнсом прав.

У нас практически не осталось времени.

– Черт. – Я резко выдыхаю, присаживаясь на корточки. – Похоже, у нас нет другого выбора.

– Мы знали, что до этого может дойти, – соглашается Вик. – Нам нужно будет кое-что сделать, прежде чем сможем уехать. А еще найти способ поговорить с Уиллоу, не привлекая внимания ее бабушки или Троя. Нам нужна большая фора.

Рэнсом открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает стук в дверь склада.

Мы все переглядываемся, мгновенно настораживаясь. Всем нам приходила в голову мысль, что Оливия могла бы запросто послать кого-нибудь «разобраться» с нами, поэтому мы втроем направляемся к двери, готовые к драться, если придется.

Но когда Рэнсом распахивает дверь, снаружи стоит не угроза.

Это Уиллоу.

– Что ты делаешь? – спрашивает Рэнсом. – Разве тебе можно быть здесь?

– Что не так? – требую я ответа. – Что случилось?

– Пусть она войдет внутрь, – вмешивается Вик.

Мы все расступаемся, чтобы Уиллоу могла войти, и когда она заходит внутрь, у меня внутри все сжимается от беспокойства. Я должен быть счастлив снова видеть ее в нашем доме, где ей самое место, но, учитывая то дерьмо, которое произошло в последнее время, все не так просто.

– Ничего не случилось, – заверяет нас Уиллоу, слегка улыбаясь, но улыбка выглядит какой-то неправильной. – Я в порядке. Все в порядке.

– Тогда что ты здесь делаешь? – спрашивает Вик, и я практически вижу, как он пытается сложить головоломку в уме.

– Оливия сказала, что я могу провести одну ночь наедине с собой, вдали от нее или своей квартиры, – объясняет Уиллоу. – Я думаю, это вроде как жест доброй воли, ведь свадьба так скоро, а она все еще думает, что я соглашусь на нее.

Рэнсом хмурится.

– Не думаю, что она ожидала, что ты придешь сюда, верно? И она узнает. Трекер покажет ей, куда ты направилась.

Уиллоу кивает.

– Знаю. Но она уже в курсе, где вы живете, так что ничего нового не узнает. И… это единственное место, куда я хотела пойти.

Черт подери. Эта женщина.

Потянувшись, я заключаю ее в объятия, нуждаясь в том, чтобы она была рядом после стольких дней разлуки. Ее запах щекочет мне нос, и я вдыхаю его, закрывая глаза и позволяя ему унять раздражение, которое не покидало меня с момента вечеринки.

Затем Уиллоу ахает, и я отстраняюсь, глядя на нее сверху вниз.

– Что?

– У тебя идет кровь, – тихо говорит она, проводя пальцами по моим рукам, словно проверяя, где у меня болит.

Дерьмо. Я забыл, что весь в крови Вика.

– Это не моя, – говорю я ей, указывая подбородком на него. – Вик ранен.

Похоже, ее это нисколько не успокаивает. Она быстро переводит взгляд на Вика и видит зашитую рану, прикрытую марлей. Рана не особо серьезная, но ее глаза все равно расширяются от беспокойства. Рэнсом тоже немного помят, хотя и не настолько сильно, чтобы нуждаться в наложении швов, и когда Уиллоу видит, что из пореза на его руке сочится кровь, то прижимает ладонь ко рту.

– О, боже. Что с вами со всеми случилось?

Мы втроем обмениваемся взглядами, между нами возникает молчаливое общение. Мы обещали ей, что больше не будем ничего от нее скрывать, но сейчас все по-другому. У нее и так достаточно забот, не стоит добавлять к ним еще и это.

Но, наверное, она все лучше понимает нас, потому что смотрит на каждого по очереди и хмурится.

– Прекратите, – говорит она. – Не пытайтесь сообразить, как бы скрыть от меня правду. Просто расскажите, что произошло.

Рэнсом вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Все не так плохо, как кажется. Мы просто получили пару царапин на работе.

– Задание Оливии, – добавляет Вик, как будто это еще не ясно.

Глаза Уиллоу расширяются, и она тихо ахает, выглядя испуганной.

– Что случилось? – вопрошает она. – Что она заставила вас сделать?

– Обычную хрень, – говорю я ей. – Взлом и проникновение. Это должно было быть легко, но возникли некоторые… трудности.

– Какого рода?

Я бросаю взгляд на Вика, и он кивает, прежде чем продолжить:

– Система безопасности оказалось сложнее, чем предполагалось, – объясняет он. – На объекте были собаки. Оливия забыла упомянуть об этом.

В глазах Уиллоу на секунду смешиваются горе и гнев, и она с трудом сглатывает.

– Не могу поверить, что она так с вам поступила. То есть, могу, но… это всегда так? Все работы такие опасные?

Рэнсом пожимает плечами.

– Не всегда. Иногда это просто рутина. Монотонная хрень. Проблема в том, что она загоняет нас в угол. У нас едва хватает времени на день или два передышки между этими заданиями.

– Она доводит вас до предела, – бормочет Уиллоу, почти про себя.

– Да, – соглашаюсь я. – Старуха издевается, потому что знает, что может, но это ерунда.

– Ерунда? – Она вскидывает голову, повышая голос. – Она снова и снова ставит вас в опасные для жизни ситуации, и мы ничего не можем сделать, чтобы остановить ее!

– Это ерунда, – повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Правда, – соглашается Вик. – Мы ненавидим работать на нее, но это делается для того, чтобы обеспечить твою безопасность. И это того стоит.

– Да. Мы бы сделали гораздо больше, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, – вмешивается Рэнсом.

В мягких карих глазах Уиллоу по-прежнему читается беспокойство, и я еще больше ненавижу гребаную Оливию Стэнтон за то, что она поставила нас всех в такое положение.

Уиллоу оглядывает нас троих, прикусывая нижнюю губу. На мгновение в ее глазах появляются слезы, на лице – выражение сильной боли. Затем, кажется, что-то внутри нее успокаивается, и напряжение спадает с ее плеч. Она делает глубокий вдох и кивает.

– Я знаю, – шепчет она.

– В любом случае, сейчас это не имеет значения. – Я пронзаю ее взглядом, возвращаясь к теме, которую мы с братьями обсуждали до ее прихода. – У нас нет времени. Так что нам придется бежать.

У нее отвисает челюсть.

– Что?

– Свадьба должна состояться всего через несколько дней. Нам нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Уехать из города. Может, заполучим достаточно форы, чтобы ускользнуть от того, кого Оливия за нами пошлет.

– Нет! – резко говорит Уиллоу, качая головой. – Нет. Еще слишком рано сдаваться. Я по-прежнему могу раздобыть доказательства, которые нам нужны. Это лучше, чем если она будет на нас охотиться. Ты знаешь, что я права. Мне просто нужно еще немного времени.

Я хмуро смотрю на нее, прищуривая глаза.

– Сколько еще времени тебе нужно?

– До свадьбы. – Она видит, что я открываю рот, чтобы возразить, и кладет руку мне на грудь, быстро продолжая: – Я буду часто бывать дома у Оливии в дни, предшествующие церемонии. Это даст мне больше шансов обыскать комнаты, до которых я еще не добралась. И я слышала, как она отчитывала горничную за то, что в ее спальне должны убираться только определенные сотрудники, поэтому я думаю, что она может хранить там что-то важное. Пожалуйста, Мэлис. Дай мне попробовать.

– А если не сможешь ничего найти? – выдавливаю я из себя, обнимая ее и крепко прижимая к себе.

– Тогда мы сбежим. – Ее рука все еще у моей груди, зажатая между нашими телами. – Мы договоримся о месте встречи, и я найду вас там. В любом случае, мне будет легче ускользнуть в день свадьбы, в суматохе. По дому будут шастать люди – служба кейтеринга, флористы и всякие доставщики.

– Ну, это имеет смысл, – неохотно бормочет Рэнсом. – Чем больше Оливия отвлечена во время нашего побега, тем лучше.

Уиллоу кивает.

– Вот именно.

Мне все равно это чертовски не нравится. Все, чего я хочу, – это перекинуть ее через плечо, как гребаный пещерный человек, запихнуть на заднее сиденье машины и убраться отсюда к чертовой матери прямо сейчас. Но я знаю, что в ее доводах есть доля логики, и ненавижу это еще больше.

– Солнышко…

Я качаю головой, но Уиллоу сжимает мою рубашку в кулаке и поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее маленькое тельце прижимается к моему, и я чувствую биение ее сердца в груди.

– Мы можем обсудить детали позже, – говорит она. – У меня есть возможность провести здесь всего одну ночь, и я приехала сюда не болтать.

Уиллоу высовывает язычок, чтобы облизать свои полные розовые губки, и, прежде чем я успеваю спросить, зачем же тогда она сюда приехала, наша красавица приподнимается на цыпочки и впивается в мой рот.

23. Уиллоу

Мэлис реагирует мгновенно, ослабляя хватку на моей талии и обхватывая мое лицо обеими руками. Затем притягивает мое лицо к своему, зарывается пальцами в мои волосы и почти наклоняет меня назад. Его губы жадно впиваются в мои.

Этот поцелуй должен был всего лишь отвлечь меня.

Я просто хотела, чтобы он перестал говорить об отъезде, чтобы все они прекратили думать о побеге. По их мнению, это последний вариант для нас, но я знаю, что это не сработает. Мы никогда не будем в безопасности по-настоящему. Оливия станет преследовать нас до самого края земли, как она и грозилась, и у нас не будет ни минуты покоя.

Когда я хватаюсь за руку Мэлиса, защищаясь от натиска его желания, кровь Виктора размазывается по кончикам моих пальцев. Я не хочу снова видеть, как кто-то из этих мужчин истекает кровью. Мне невыносима мысль о том, что они могут пострадать или умереть.

Я не позволю этому случиться.

– Черт, солнышко, – бормочет Мэлис, с трудом останавливаясь, чтобы заговорить. – Этого ты хотела? Это тебе нужно?

– Да, – шепчу я, и это не ложь.

Он просовывает язык между моими губами, и я отдаюсь целиком. Он целует меня так, словно хочет стереть каждый раз, когда кто-то, кого он не одобряет, прикасался ко мне, и я таю рядом с ним, цепляясь за его руки, и тяжело дышу в его рот.

Когда Мэлис наконец отстраняется, его глаза темнеют, и я чувствую, как бешено колотится мое сердце.

– За этим ты пришла? – спрашивает он, и его голос гулко отдается в груди.

– Нет.

– Тогда чего же еще ты хочешь?

На этот раз я не отвечаю, а вместо того перевожу взгляд на Рэнсома и Вика. Я чувствую колебания Мэлиса, инстинктивное нежелание отпускать меня. Я уверена, что если бы это был кто-то, кроме его братьев, он бы никогда не отпустил меня, но явным свидетельством связи между ними является то, что он ослабляет свою хватку на мне, разделяя этот момент с ними.

Сначала я поворачиваюсь к Рэнсому. Он раскрывает объятия, приглашает меня. Мы целуемся, и это напоминает мне о том, что я почувствовала, когда мы пробрались в ту подсобку во время вечеринки. Прикосновение его губ, как всегда, горячее и жадное, но в нем чувствуется нотка отчаяния.

Мы все это чувствуем, я знаю: над нами нависло лезвие ножа. Угроза того, что все это может закончиться ужасно.

Рэнсом прижимается ко мне, и я позволяю ему углубить поцелуй. Позади меня Мэлис подходит ближе. Его руки скользят вверх и вниз по моим бокам, а рот находит мою шею, оставляя на ней поцелуи, которые потрясают меня до глубины души.

Каждое прикосновение их губ, рук или тел возбуждает меня еще больше, заставляя становиться мягкой и податливой. Кажется, будто вся комната нагревается, воздух сгущается. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Вика. Он не предпринимает попыток поцеловать меня, и я тоже не делаю этого шага, не сейчас. Но искра – она здесь, настоящая. Она пробегает между нами, когда наши взгляды встречаются. Его глаза приятно темнеют, и он подходит к нам ближе, ни на секунду не отводя взгляда.

Теперь он достаточно близко, и я чувствую, как они окружили меня – Рэнсом спереди, Мэлис сзади, а Вик чуть сбоку. Я чувствую, как Мэлис и Рэнсом возбуждаются, их члены набухают, когда они прижимаются ко мне.

Я не могу удержаться и льну к ним обоим, слегка отстраняясь от Мэлиса, а затем наклоняюсь вперед, чтобы потереться о Рэнсома. Я тянусь и ловлю рот Рэнсома в очередном поцелуе, и когда он прикусывает мою нижнюю губу, я издаю стон, вызванный маленькой искоркой боли и удовольствия.

– Я… Я скучала по вам, – выдыхаю я.

– Мы тоже скучали по тебе, солнышко, – грубо произносит Мэлис. – Ты чувствуешь, как сильно?

Его руки скользят под рубашку, где поглаживают шрамы и ласкают кожу. Я чувствую шероховатость его мозолей, и у меня перехватывает дыхание.

– Да, – шепчу я. Затем улыбаюсь Рэнсому в губы. – Но вам, наверное, все равно придется показать мне.

Рэнсом усмехается и отстраняется, чтобы дать мне возможность отдышаться. Мэлис вырывает из меня стон, прижавшись губами к моей шее. Его руки скользят к моим сиськам, и он задирает лифчик, обхватывая их ладонями.

Я тихо вздыхаю, когда он начинает мять и пощипывать соски, а глаза Рэнсома блестят.

– Тебя это заводит? – бормочет он. – Тебе нравится, когда Мэлис так делает? Он сделает тебя такой податливой и влажной для нас. Такой скользкой, набухшей и жаждущей…

Прежде чем я успеваю ответить, Рэнсом опускает руку мне между ног. Он обхватывает мою киску через джинсы, но я знаю, что даже слой одежды не скроет то, какая я распаленная и влажная.

Рэнсом проводит по мне рукой, с легкостью находя клитор, и я прерывисто выдыхаю. Я чувствую себя в тисках между ними – рука Рэнсома ласкает меня, а Мэлис теребит и пощипывает мои соски.

Ни один из них не отличается нежностью, но на самом деле они никогда не были такими, и мое тело научилось жаждать от них такой грубости. Мое возбуждение уже проникает в трусики. На мне слишком много одежды. Как и на них, если уж на то пошло.

Словно прочитав мои мысли, Мэлис стягивает с меня футболку через голову, а затем быстро снимает лифчик и отбрасывает его в сторону. Я слегка вздрагиваю от внезапного порыва прохладного воздуха, и мои соски становятся невероятно твердыми.

– Черт, – стонет Рэнсом. Он отступает на шаг, чтобы окинуть взглядом мой обнаженный торс, и в его сине-зеленых глазах вспыхивает огонь. – Картинка радует глаз. Господи, малышка. У тебя великолепные сиськи.

– Ты такой льстец. – Я начинаю закатывать глаза, но тут он наклоняет голову и берет зубами один из моих сосков, дразня его маленькими острыми укусами. Теперь мои глаза и правда закатываются, голова падает на плечо Мэлиса. Его мускулистые, покрытые татуировками руки крепко держат меня.

– Он прав, – бормочет Мэлис, и я чувствую, как его голос вибрирует глубоко во мне. Он проводит большим пальцем по другому соску, заставляя меня с шипением выдохнуть. – Они выглядят еще лучше, когда на них вытатуирована наша метка. Прямо над твоим сердцем. Там, где, черт возьми, ей и место.

– Да, – стону я, опуская веки.

Он снова щиплет меня за сосок, мнет грудь.

– Держу пари, мы могли бы довести тебя до оргазма, просто трогая тебя вот так, м-м? Тебе даже не нужно, чтобы рука Рэнсома снова оказалась у тебя между ног. Его рот и мои пальцы – этого было бы достаточно, чтобы ты кончила для нас.

Думаю, он прав. Это совсем другое удовольствие – чувствовать, как они играют с моими сосками, но от этого по мне проносятся маленькие разряды электричества, и каждый раз, когда парни пощипывают или дергают маленькие бугорки, мой клитор пульсирует.

Я выгибаю спину, сильнее наваливаясь на Мэлиса, и молча отдаю себя им. Рэнсом издает горловой звук. Вместо того, чтобы снова прикусить мой сосок, он сильно посасывает мою грудь, жадно втягивая ее в рот.

– О, черт, – выпаливаю я, хватая его за затылок.

Тепло стекает к клитору, будто от груди к киске проложена прямая линия, и когда Рэнсом сосет сильнее, Мэлис резко дергает мой сосок, заставляя меня извиваться между ними.

– Ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь, не так ли? – спрашивает Вик.

Его неожиданные слова привлекают мое внимание, и я перевожу на него взгляд, замечая выражение его лица и то, как он сжимает свой член в штанах.

– Скажи мне, – практически умоляю я. – Как я выгляжу?

– Как наша девочка, – отвечает за него Мэлис. – Как наша идеальная, похотливая маленькая шлюшка.

– Ты красивая, мотылек, – говорит Вик, и его слова следуют за словами Мэлиса, словно продолжая ту же мысль. – Совершенно восхитительная.

Рэнсом с влажным чмоканьем вынимает мою грудь изо рта, проводя языком по соску и заставляя меня дрожать. Потом смотрит на меня сквозь ресницы, продолжая дразнить мой сосок, дует на него, прежде чем прошептать:

– Ты будешь выглядеть еще лучше, когда кончишь для нас. То, как у тебя приоткрывается рот и краснеют щеки, какие звуки ты издаешь, пытаясь продлить свое удовольствие… О да, вот это настоящая эротическая фантазия.

И словно разговор об этом придает ему еще больше решимости увидеть эту фантазию, он отталкивает руку Мэлиса и начинает теребить ртом другой мой сосок. Мэлис плавно перемещает руку на то место, которое оставил незанятым Рэнсом. Они то и дело меняются, возбуждая меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться и извиваться. Отсутствие трения о клитор сводит меня с ума, но с каждым движением языка Рэнсома или рывком мозолистых пальцев Мэлиса я завожусь все сильнее.

Наконец низкий голос Мэлиса вибрирует у меня за спиной:

– Хватит. Заставь нашу девочку кончить.

Я не понимала, что до этого момента они сдерживались, но это явно было так. Мэлис резко покручивает один сосок, в то время как Рэнсом прикусывает другой, проводя языком по чувствительному кончику. Внезапно все удовольствие, которое медленно и постепенно накапливалось во мне, переполняет меня до краев, и я хватаюсь за них обоих, сильно кончая. Дыхание перехватывает.

Похоже, где-то посередине этого процесса мои глаза закрылись, а когда я снова их открываю, то вижу Рэнсома – он выпрямляется передо мной с сексуальной улыбкой.

– Как я и сказал, – говорит он с удовлетворением в голосе. – Эротическая фантазия.

Улыбаясь в ответ, я протягиваю руку и обхватываю член Рэнсома через штаны. Он с шипением выдыхает, делая шаг вперед, чтобы сократить расстояние между нами и предоставить мне лучший доступ. Меняя позу, я немного поворачиваюсь между ними, чтобы проделать то же самое с Мэлисом, и принимаюсь потирать оба их члена через одежду.

– Твою мать, – стонет Мэлис, прижимаясь к моей ладони и хватая меня за руку, чтобы сжать ее еще сильнее. – Я так чертовски сильно хочу тебя. Слишком долго не прикасался к тебе.

Рэнсом мычит в знак согласия, и мое сердце учащенно бьется. Я чувствую себя порочной и могущественной, зажатая между ними, словно в тисках. Они оба так близко, так возбуждены.

Они пробуждают во мне то, чего никто другой не может.

Чего никто другой никогда не смог бы.

Они заставляют меня чувствовать себя красивой и сексуальной, получать все то, чего я жажду. Для них я не тошнотворная и отвратительная.

– Да, – бормочу я. – Я хочу…

Слова застревают в горле, когда я осознаю, сколько еще вещей хотела бы сказать. Честно говоря, я так многого хочу от этих трех мужчин, но сейчас есть лишь одна вещь, которой я жажду больше всего. Единственное, что мне нужно от них, – это залечить дыру, что растет в моем сердце.

– Я хочу, чтобы вы трахнули меня. Я хочу, чтобы ваши члены были во мне. Я хочу… мне нужно, чтобы вы наполнили меня.

Это адресовано им всем, даже Вику, хотя я знаю, что он еще не готов к этому. Но мне нужны все они, какими бы способами я ни заполучила их.

Мэлис слегка отстраняется, глядя на меня с жаром в темных глазах.

– Ты прошла долгий путь, солнышко, – одобрительно говорит он. – От маленькой потерянной девочки, которая едва могла произнести слово «киска», когда описывала нам свою мечту, до чертовски сексуальной женщины, которая знает, чего хочет, и берет это. Просит о члене, как гребаный профи. Это чертовски возбуждает.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего рта.

– Может, на этот раз разминки не будет, – бормочет он. – Может, на этот раз я трахну тебя первым.

– Нет, – это слово вылетает прежде, чем я успеваю его обдумать, и темные брови Мэлиса удивленно приподнимаются. Я прочищаю горло и добавляю: – Не первым. Я хочу, чтобы вы трахнули меня одновременно.

В его серых глазах вспыхивает понимание, а на лице расцветает новый вид жара.

– Черт, – стонет он. – Иисус, твою мать, Христос.

Он прижимается ближе, и я снова оказываюсь зажатой между ними. Как будто, когда я произношу эти слова, в них что-то переключается, и все становится на свои места.

Они трогают и целуют меня, практически пожирая, словно не могут насытиться. Я перестаю понимать, чьи руки где, когда парни прикасаются ко мне, – и даже не пытаюсь. Это не имеет значения, потому что я принадлежу каждому из них в равной степени.

– Ты уверена? – бормочет Мэлис, касаясь губами кожи на моей шее. – Ты же знаешь, я не люблю нежностей. Это будет жестко. Думаешь, твое маленькое тесное тельце выдержит нас обоих?

Я нетерпеливо киваю, желудок сжимается от волнения.

– Я хочу этого, – говорю я ему. – Я смогу.

Он одобрительно рычит, и этот звук проникает в само мое естество.

24. Уиллоу

Парни затаскивают меня в гостиную. Мэлис и Рэнсом не перестают меня трогать, а Вик находится всего в нескольких футах от них, хотя его рук на мне нет.

Мы останавливаемся перед диваном, но, прежде чем они успевают уложить меня на него, Рэнсом внезапно останавливается. Он хмурится и поворачивается, чтобы посмотреть на всех нас.

– Знаете что? Нет, хватит этого диванного дерьма. Если мы собираемся это сделать, нам нужна кровать.

Мэлис приподнимает бровь, глядя на него.

– И что ты предлагаешь? Не похоже, что у нас есть кровать, которая смогла бы вместить всех нас.

– И едва ли мы будем лежать друг на друге, – парирует Рэнсом.

– Только не моя, – говорит Вик, и я не могу удержаться от улыбки. Я вижу, что ему нравится идея, судя по его темному взгляду и бугорку на штанах, но он, скорее всего, не особо хочет отстирывать простыни от спермы своих братьев. – А в комнате Мэлиса полный бардак, – добавляет он.

– Эй, – огрызается Мэлис в ответ. – Не так уж там все и плохо.

– Все плохо, – тихо говорит мне Рэнсом. – Мы воспользуемся моей.

– Ладно, плевать, – уступает Мэлис.

Мы вчетвером в спешке поднимаемся по лестнице, и как только оказываемся в комнате Рэнсома, они с Мэлисом набрасываются на меня.

На мне уже нет футболки и лифчика, поэтому остаются только штаны, которые Мэлис и Рэнсом быстро стаскивают с меня, оставляя обнаженной. Я чувствую на себе пристальный взгляд Вика, который впитывает все происходящее, не давая мне возможности спрятаться.

Рэнсом тянет меня к кровати, и я легко опускаюсь на нее, Мэлис следует за мной и маячит у меня за спиной.

Мое сердце учащенно бьется от осознания того, что мы собираемся сделать. Я уже трахалась с ними столькими разными способами, но это что-то новенькое и необычное, и я знаю, что это будет напряженно – на грани того, что я вообще могу вынести.

Вот почему мне это так нужно.

Если это действительно наш последний раз вместе, поэтому я хочу, чтобы он навсегда запечатлелся в моей памяти. Чтобы я могла помнить этот момент долгие годы.

Я перевожу взгляд на Виктора, стоящего в изножье кровати. Его рука покоится на промежности, он обхватывает себя ладонью, попеременно потирая член и сжимая его через штаны.

– Ты останешься? – спрашиваю я, хотя не похоже, что он собирается двигаться. – Будешь смотреть?

Он кивает, не отрывая от меня взгляда, и Рэнсом улыбается, наклоняя мое лицо к себе для поцелуя.

– Не волнуйся, – бормочет он. – Мы устроим для него хорошее шоу. Но сначала мы должны разогреть тебя как следует.

– Я уже на взводе, – говорю я, тяжело дыша ему в губы.

Он только ухмыляется. Понятно, он не считает это достаточным. Они с Мэлисом обмениваются взглядами, и оба тянут меня к себе, пока я не растягиваюсь на кровати для них так, как они хотят.

Рэнсом целует меня в губы, а затем спускается к горлу с теплыми и настойчивыми поцелуями.

Мэлис находится чуть ниже. В его поцелуях чувствуется прикосновение зубов. Он проводит пальцами между моих сисек, а затем спускается еще ниже, к животу.

Я извиваюсь под ними, глаза стекленеют. Они возбуждают меня и разрывают на части между собой. Рот Рэнсома снова находит мои соски, и он переходит от одного к другому, обводя языком набухшие бутоны и тем самым посылая волны удовольствия вниз к моему влагалищу.

Мэлис проводит языком от моего пупка вниз, к ложбинке между ног, и когда его большие руки раздвигают мои ноги шире, я пытаюсь расслабить мышцы, позволяя ему сделать это.

Его рот находит мою киску, и я стону, выгибая спину.

– Черт! Мэлис!

Но его язык не унимается. Рэнсом же в этот момент двигает губами и пальцами по моим соскам. Парни работают в тандеме, пока я практически не начинаю бредить от желания кончить снова.

Но они мне не позволяют. Вместо этого они одновременно отстраняются, и я моргаю, глядя на них снизу вверх.

– Сначала мы займемся твоей попкой, – шепчет Рэнсом хриплым от возбуждения голосом. – А потом заполним твою киску. Поскольку ты новичок в анальном сексе, ты можешь отказаться от него, если не сможешь принять нас обоих.

Я киваю, сердце трепещет в груди от его заботы. Если я откажусь, уверена, никто из них не будет на меня в обиде. Но я знаю, что все будет хорошо.

Я смогу это вынести.

Я так сильно этого хочу.

– Встань на четвереньки, – командует Мэлис, и его руки на удивление нежно помогают мне принять нужную позу.

Он проводит ладонью по моей спине, когда я устраиваюсь поудобнее, и я тихо стону, наслаждаясь ощущениями. Рэнсом бросает ему смазку, и мое сердце несется, как безумное.

Я слышу, как Мэлис снимает крышку с баночки со смазкой и размазывает ее немного по пальцам, а затем, секундой позже ощущаю прикосновение к своей попке. Ничего такого, чего бы я не чувствовала раньше, поэтому я заставляю себя прерывисто выдохнуть, а затем сделать вдох.

– Хорошая девочка, – рычит он. – Молодец.

Он вводит еще один палец, и я опускаю голову. Дыхание становится прерывистым.

– У тебя так хорошо получается. – Рэнсом гладит меня по волосам и приподнимает мое лицо, чтобы поцеловать. – Правда, Вик?

– Она идеальна, – соглашается Вик. Я слышу усиливающееся напряжение в его голосе. – Чертовски идеальная.

Мэлис еще несколько минут растягивает меня, и как только я начинаю привыкать к этому ощущению, его пальцы выскальзывают из меня. Я слышу влажный звук добавляемой смазки. Когда он снова подходит ближе, что-то гораздо более толстое, чем его пальцы, прижимается к моей заднице.

Я резко вдыхаю, пальцы ног сжимаются. Его татуированный член такой большой, что обычно мне трудно засунуть его даже в свою киску, а сейчас он кажется еще толще, когда Мэлис начинает вводить его в более узкую дырочку.

Это немного больно, хотя и приятно, и я хнычу, прикусывая губу, пока стою на дрожащих руках, которые едва меня держат.

– Вот и все, – успокаивает меня Рэнсом. – Ты чертовски хорошо справляешься, ангел. Ты удивительная. Посмотри на себя.

– Ты сможешь, – бормочет Виктор, и хотя я знаю, что он все еще стоит в изножье кровати, мне кажется, будто он шепчет эти слова прямо мне в ухо. – Я видел, что ты сделала с той пробкой. Как сильно ты этого хотела. Как это тебя возбудило. Ты готовилась к этому моменту, не так ли? Даже если еще не знала об этом.

Из груди вырывается гортанный стон, по венам разливается жар. Он прав. Я и правда готовилась к этому. Мысль о том, что Вик наблюдал за мной тогда и наблюдает сейчас, наполняет меня той же голодной решимостью, которую я чувствовала той ночью.

Рэнсом прикасается ко мне, проводит руками по груди, животу и плечам, давая мне возможность сосредоточиться на чем-то другом, в то время как Мэлис продолжает проникать в меня. Но мое внимание невозможно отвлечь от вторжения в мою задницу. Это так сильно, так ошеломляюще, и мне кажется, будто меня разрывают на части.

Мэлис грубо выругивается у меня за спиной, и звука его неприкрытого наслаждения достаточно, чтобы заставить мой клитор запульсировать. Оргазм, который был так близок ранее, витает где-то на грани моего осознания, готовый нахлынуть в любой момент.

Ему требуется некоторое время, чтобы проникнуть полностью, и когда он наконец по самые яйца входит в мою задницу, я чуть не плачу от ощущений.

– Ты такая чертовски тугая, – шипит он. – Иисусе, мать твою.

– Уиллоу? – зовет меня Рэнсом, чтобы привлечь внимание.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, и вижу вопрос в его глазах.

– Д-да. Я хочу этого. Пожалуйста.

– Хорошо. – Он целует меня в лоб, а затем двигается, проскальзывая подо мной, пока Мэлис помогает мне устоять на ногах. Держа член в одной руке, он направляется к моей киске и начинает входить в меня.

Как только в меня проникает головка, все мое тело словно загорается.

Господи, как же этого много. Так чертовски много.

Колечки от его пирсинга делают это ощущение еще более ощутимым, и я слышу, как всхлипываю, когда он прижимается ко мне, заполняя целиком. Ошеломленная, я хватаю ртом воздух, пытаясь обрести хоть какое-то равновесие, за которое можно было бы ухватиться.

Рука Мэлиса обхватывает мой подбородок сзади, его губы касаются мочки моего уха.

– Помнишь, что ты сказала мне в тот день в душе, солнышко? – бормочет он, когда Рэнсом приподнимает бедра, проскальзывая внутрь еще на дюйм. – Ты сказала, что мне не нужно беспокоиться о том, что я сломаю тебя, потому что ты уже сломлена. Ну, я не думаю, что ты сломлена. Я думаю, ты чертовски сильна. Посмотри, как ты принимаешь моего брата. Я должен был догадаться, что все закончится именно так, когда впервые увидел, как он трахает тебя. Ты жаждала этого тогда, жаждешь и сейчас, не так ли?

Я киваю, безмолвно соглашаясь со всем, что он говорит, и когда Рэнсом издает сдавленный звук подо мной, я опускаю взгляд и понимаю, что он полностью вошел в меня.

Его сине-зеленые глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

– Готова?

Я снова киваю, мой пульс учащается.

– Мы постараемся быть с тобой помягче, солнышко, – выдавливает из себя Мэлис. – Но я не уверен, что смогу. Черт, в тебе так хорошо. Твоя попка словно чертовы тиски.

Когда они оба начинают двигаться, находя ритм внутри меня, голова идет кругом. Я поднимаю взгляд и вижу Вика, стоящего у изголовья кровати и пристально наблюдающего за нами. Его глаза следят за движениями братьев, за каждым содроганием моего тела.

– Вик, – выдыхаю я, и мой голос звучит совершенно отчаянно. – Пожалуйста?

– Чего ты хочешь? – спрашивает он. Его голос еще более напряженный, чем раньше, то ли потому, что он сдерживает себя, то ли потому, что хотел бы этого не делать.

– Тебя. Просто… Ты нужен мне ближе. Я хочу, чтобы ты тоже был здесь.

Он колеблется, на секунду выглядя неуверенным, но затем в глубине его глаз что-то мелькает, и он кивает, забираясь к нам на кровать. Я ожидаю, что он остановится в паре футов от меня, но вместо этого он продолжает ползти, пока не опускается на колени рядом с нами тремя.

Когда он берет мое лицо в ладони, я задыхаюсь от его прикосновения. Его ладони теплые и твердые, и когда он притягивает меня для поцелуя, я с готовностью подчиняюсь.

Это совершенно новый опыт – целовать Вика таким образом. Ближе всего это можно сравнить с нашим поцелуем на кухне, но сейчас все иначе. Его рот горячий и страстный, и он целует меня с глубоким, всепоглощающим голодом, словно хочет повторить все, что делают его братья, одними губами и языком.

У меня кружится голова, тело горит, и по мере того, как оно приспосабливается к толчкам Мэлиса и Рэнсома, трахающих меня в разные дырочки, удовольствие полностью вытесняет боль.

– Черт возьми, – ворчит Мэлис. – Ты так хорошо нас принимаешь. Я знал, что у тебя получится, солнышко. Знал, что ты будешь идеальна во всем.

Я стону в рот Вику в ответ на развратную похвалу. Моя задница сжимается вокруг Мэлиса, а киска – вокруг члена Рэнсома.

Я и не думала, что продержусь так долго. Рэнсом и Мэлис одновременно вонзаются в меня, а губы Вика остервенело терзают мои. Все становится таким напряженным и ошеломляющим, что мне требуется всего несколько минут, чтобы перейти грань.

Я всхлипываю и запрокидываю голову, чтобы поцеловать Вика крепче, а затем погружаюсь с головой в захватывающее удовольствие оргазма. Мое тело извивается между ними, ногти впиваются в грудь Рэнсома. В этот момент я чувствую себя такой связанной с ними тремя, пойманной в ловушку между членами, ртами, руками и сердцами.

Вик издает громкий стон, его рука обхватывает мой затылок. Его губы все отчаяннее прижимаются к моим, и по тому, как у него сбивается дыхание и дергается тело, я могу сказать, что он кончает.

Внезапный прилив нежности и благодарности наполняет мою грудь от осознания того, что он сделал это ради меня. Что он поцеловал меня, а потом кончил просто потому, что я тоже испытала это.

– Черт, – ругается Рэнсом. – Черт. Я…

– Ага, – хмыкает Мэлис, тоже кончая.

Их толчки становятся все сильнее и глубже. Мэлис с силой врывается в меня, кончая резкими рывками. Рэнсом тоже наполняет меня с низким стоном, вырвавшимся из горла, пока Вик прижимается своим лбом к моему, удерживая меня на плаву.

После этого нам требуется секунда, чтобы понять, как расплести этот клубок тел. Пока мы все тяжело дышим, я понимаю, что стала липкой и потной. Наши конечности будто переплелись, тела так тесно связаны, что кажется неправильным разрывать эту связь. Я едва могу пошевелиться, и когда Мэлис и Рэнсом осторожно выходят из меня, я вздрагиваю от внезапного ощущения пустоты.

После этого я падаю на кровать, слишком уставшая, чтобы сделать что-то еще. Парни следуют моему примеру, заставляя матрас прогибаться под нашим весом.

Даже Вик растягивается рядом с нами на этой маленькой кровати, и я бросаю на него взгляд, замечая его раскрасневшиеся щеки и взъерошенные волосы. Он все еще одет, его размякший член немного выпирает из штанов, а сперма пачкает ткань. Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, не желая привлекать внимания к тому факту, что он еще не убежал от нас, и просто оставляю все как есть.

– Твою-то мать. – Мэлис проводит рукой по своим темным волосам. – Если бы я знал, что это будет так, то давным-давно предложил бы это сделать.

Рэнсом фыркает.

– Теперь ты будешь хотеть трахать ее в задницу постоянно, да?

– Возможно. Не думаю, что она будет жаловаться.

– Нам понадобится больше места, – бормочет Вик. – Потому что я не очень-то хочу, чтобы в меня упиралась нога Рэнсома.

– Ой, да ладно, ты меня любишь, – возражает Рэнсом. – И знаешь, что оно того стоит.

– Спорно.

– Грубиян.

– Правда никогда не бывает грубой. Это просто правда.

Звуки их добродушной перебранки наполняют меня теплом, и я позволяю глазам закрыться. Я молча слушаю парней, наслаждаясь их близостью и отчаянно пытаясь удержать это чувство совершенного блаженства, пока могу.

Они говорят о будущем, о повторении этого опыта, и я так сильно хочу, чтобы у меня было такое будущее со всеми ними.

Но это невозможно.

Тепло в груди немного тает, когда меня захлестывает холодная реальность.

Когда Мэлис спросил меня, зачем я пришла сюда сегодня, я не ответила, потому что была уверена, что они попытаются остановить меня, если узнают.

На самом деле, я пришла попрощаться.

25. Уиллоу

Несколько дней спустя я стою в спальне своей квартиры и смотрю на себя в зеркало.

Я здесь в последний раз. В последний раз просыпаюсь в постели, которая принадлежит только мне.

Сегодня день моей свадьбы.

Я пытаюсь скрыть страх и печаль на своем лице, но они бурлят у меня в груди, заставляя сердце биться сильно и учащенно.

Насколько известно братьям Ворониным, я собираюсь встретиться с ними в назначенном месте сегодня, чтобы мы все могли попытаться сбежать из города до того, как Оливия нас поймает. Я не хочу давать никаких намеков на то, что этого не произойдет просто на случай, если Вик наблюдает за мной через камеры. Мне нужно, чтобы они думали, будто план выполняется по расписанию, и не пытались меня остановить.

Это единственный способ.

Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи, пытаясь собраться с духом. То, навстречу чему я направляюсь, ужасно, но у меня нет другого выбора.

За домом, где я живу, припаркована машина, так что я могла бы доехать до места встречи незаметно для охраны Оливии, но вместо того, чтобы направиться к ней, я выхожу из здания и иду прямо к зловещего вида внедорожнику Джерома.

– Ты готова? – спрашивает он, взглянув на часы.

– Да. – Я резко киваю и забираюсь на заднее сиденье.

С каждым кварталом, который мы проезжаем, мой желудок сжимается все сильнее и сильнее. Пальцы переплелись так сильно, что костяшки побелели, и мне приходится убеждать себя, что я поступаю правильно. Это единственный способ обезопасить братьев и вырвать их из лап Оливии. Это все, что имеет значение.

Когда Джером высаживает меня у церкви, Оливия уже ждет меня там. Я поднимаюсь по лестнице к главному входу. Она выглядит самодовольной и почти гордой, одаривая меня улыбкой, которая на этот раз выглядит даже слегка искренней.

– Ты умная девочка, Уиллоу, – говорит она, кивая. – Я рада, что ты приняла мое предложение. Ты знаешь, как играть в эту игру, и это сослужит тебе хорошую службу. И, в конце концов, этот брак станет лучшим решением для тебя. У тебя будет лучшая жизнь, нежели могли бы дать тебе эти мужчины.

Я прикусываю язык, чтобы не выпалить то, о чем я на самом деле думаю. Это так нелепо, что даже сейчас она по-прежнему думает, будто я должна испытывать благодарность. Будто возможность вступить в союз с богатой и влиятельной семьей Коупленд важнее всего остального.

Мои пальцы подергиваются, желая сжаться в кулаки, но я заставляю их оставаться расслабленными. Я так сильно ненавижу эту женщину. Сейчас больше, чем когда-либо.

Она так много у меня отняла, и у нее еще хватает наглости притворяться, будто она мне что-то дает. Что это для моего блага, и однажды я это пойму.

– Я просто хочу покончить с этим, – говорю я ей холодным тоном. Это лучшее, что я могу сделать, чтобы сдержать свой гнев и не наброситься на нее.

Сегодня все должно пройти гладко, иначе то, от чего я отказалась, не будет иметь значения.

Оливия скользит взглядом по моему лицу, словно ищет знак того, что я лгу или готова сбежать. Что бы она там ни увидела, этого, должно быть, оказывается достаточно, поскольку она кивает, а затем ведет меня в небольшую комнату, где я могу собраться, и оставляет меня одну.

Мое свадебное платье висит на крючке на стене – элегантное и дорогое свидетельство той жизни, на которую я себя обрекаю. Оно идеально сшито по фигуре, и я ненавижу его.

Женщина, которую наняла моя бабушка, чтобы помочь мне собраться, приходит через несколько минут.

– Вы готовы? – спрашивает она, стуча в дверь и открывая ее.

– Да, – тупо отвечаю я.

Она протягивает платье, чтобы я могла его надеть, зашнуровывает лиф и расправляет ткань, а после улыбается мне.

– Боже мой, вы выглядите просто великолепно, – воркует она.

Я киваю, но даже не смотрю на свое отражение.

Она усаживает меня на стул и начинает заниматься моей прической и макияжем. Мы не разговариваем. Ее жизнерадостность немного угасает, и обстановка становится тихой и деловой, без того волнения и счастья, которые должны сопутствовать свадьбе.

Все, что я чувствую, – это страх, и либо стилист это замечает, либо Оливия научила ее не задавать вопросов, потому что она работает быстро и эффективно, а затем отступает, объявляя, что я готова.

Наконец я смотрю в зеркало и с трудом узнаю себя. Моя прическа кажется легким перебором, макияж минимальный, и я будто бы не я вовсе. Мои глаза пустые и тусклые, а на накрашенных губах нет улыбки.

Я даже не могу насладиться тем фактом, что платье идеально облегает мои изгибы, со вкусом демонстрируя декольте, а затем спускается до пола коротким шлейфом. Крупные бусины, украшающие лиф, переливаются на свету, ровно настолько, чтобы привлекать внимание и не выглядеть при этом вульгарно.

В любом другом случае в этом платье я бы почувствовала себя принцессой.

Однако я чувствую себя пленницей.

Помолвочное кольцо, которое я носила, снято и лежит на маленьком подносе на туалетном столике, но без него моя рука вовсе не кажется легче, ведь я знаю, что скоро его заменят на что-то гораздо худшее.

Обручальное кольцо.

Я мысленно возвращаюсь к ребятам, и у меня одновременно сжимается и сердце, и желудок. Наверняка они уже поняли, что я не приду. Сейчас как раз время, когда мы должны были встретиться. Они писали или звонили?

Я не двигаюсь, чтобы проверить телефон. Не хочу знать.

Ну, вообще-то, хочу. Но боюсь, что если проверю, то моя решимость пошатнется.

Как только стилист уходит, я в одиночестве расхаживаю по комнате, сжимая пальцы в кулаки и разжимая их, пытаясь сосредоточиться на дыхании и не паниковать. Я гляжу на часы и понимаю, что свадьба уже совсем скоро, и жду, когда за мной придет Оливия и затащит в эту новую жизнь.

Дверь открывается, и я делаю глубокий вдох, а затем резко выдыхаю, когда вижу, что это не Оливия, а Трой.

Он одаривает меня похотливой улыбкой и когда подходит ближе, я чувствую запах алкоголя в его дыхании.

– Сегодня важный день, женушка, – растягивает он слова, глядя на меня с вожделением. – Я просто пришел узнать, прилично ли ты выглядишь.

– Уверена, что да, – бормочу я. – Все, что на мне надето, – одобрено Оливией.

– Да, но она больше не та, на кого тебе нужно производить впечатление, не так ли? – Он выгибает бровь, проводя языком по внутренней стороне щеки. – С сегодняшнего дня тебе придется угождать только мне. И я должен предупредить тебя, что могу быть немного… требовательным.

Говоря это, он ходит по кругу, оглядывая меня так, как делал это, когда «оценивал» меня в доме Оливии. Его взгляд блуждает повсюду, изучая мою прическу и макияж, а также то, как платье подчеркивает мою фигуру. Он наклоняется и проводит рукой по моему бедру, затем вверх, к груди, и сильно сжимает ее.

Меня пронзает боль, и я стискиваю челюсти. Нутро сжимается от гнева и отвращения.

– Ну, думаю, сойдешь. – Он лениво пожимает плечами, усиливая хватку. – Знаешь, некоторые из моих друзей считают, что я дурак, раз согласился на это. Твоя бабуля, как бы это сказать… неудачница? Но ее муж когда-то был важной фигурой в нашем мире. А ты? Мы все знаем, что ты никто. Просто кусок мусора, который она вытащила с помойки и слегка приукрасила.

Я с трудом сглатываю, подавляя желание плюнуть ему в лицо или влепить пощечину. Конечно, мне никогда не хотелось выходить замуж по расчету, но почему, черт подери, моим мужем должен стать этот монстр?

– Но я знаю, что оно того стоит, – продолжает Трой, еще раз сильно сжимая мою грудь. – Дочь шлюхи должна трахаться, как порнозвезда. Все эти парни просто завидуют, потому что я буду иметь тебя каждую ночь, в то время как они будут лежать рядом со своими холодными, фригидными женами.

Он наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моего лица.

– Ты пытаешься вести себя так, будто ты хорошая маленькая девочка, – говорит он с издевкой в голосе. – Но не забывай – я знаю, что ты делала на вечеринке по случаю нашей помолвки. Я знаю, что ты позволила одному из тех ублюдков трахнуть тебя наверху. Что ты позволила ему сделать, а? Он нагнул тебя? Задрал платье и выдолбил твою мокрую щелку? Или трахнул в задницу? Ты похожа на сучку, которой нравится, когда ее имеют в задницу.

Он теснит меня к стене и прижимается ко мне, просовывая руки под ткань лифа платья. Его пальцы скользят по моей груди, задевая соски, и к моему горлу подступает тошнота.

– Прекрати, – шиплю я. – Не сейчас.

– Не сейчас, – передразнивает он высоким голосом. – Держу пари, это совсем не то, что ты сказала своему парню из трущоб. Наверняка ты умоляла его о большем.

Его руки снова начинают блуждать по платью, словно он ищет молнию или разрез, чтобы просунуть руки внутрь.

– Кажется несправедливым, что какой-то случайный придурок может трахнуть тебя, а я еще нет, – невнятно произносит он. – Может, мне стоит попробовать тебя прямо сейчас? Чтобы быть уверенным, что я не зря трачу свои деньги.

Трой наклоняется и насильно целует меня. Я сопротивляюсь, но он хватает меня за запястье одной рукой, заводит его над моей головой и прижимает к стене. Другая его рука начинает ощупывать меня через платье, опускаясь мне между ног, чтобы обхватить киску.

Меня захлестывают гнев и паника, и когда он пытается засунуть свой язык мне в рот, я прикусываю его – сильно.

Он отшатывается, сверкая глазами, и его пальцы сжимаются на моем запястье так сильно, что наверняка будет синяк.

– Мы еще не женаты, – предупреждаю я его, задыхаясь. – Так что если не хочешь идти к алтарю с разбитым носом, тебе лучше остановиться.

Его глаза сужаются, рот слегка приоткрывается. Горячее дыхание обдает мое лицо. Затем он еще раз хватает меня за грудь и грубо сжимает, прежде чем оттолкнуть и отступить на шаг. Когда он смотрит на меня, его лицо искривляется в усмешке.

– Ты только что выиграла себе лишний час, сучка, – говорит он. – Как только ты наденешь на палец мое кольцо, я тебя сломаю. Я заставлю тебя истекать кровью, даже если ты уже не девственница.

Раздается тихий стук, и дверь открывается. Трой не отводит от меня взгляда, когда незнакомая женщина заглядывает в комнату.

– Извините, миссис Стэнтон сказала… – Она замолкает, нервно переводя взгляд с одного на другого. – Эм, пора начинать.

– Хм. Возможно, даже меньше часа.

С этими словами Трой плюет мне в лицо и выходит, хлопнув за собой дверью.

Я на секунду приваливаюсь к стене, вытирая лицо дрожащей рукой. Теперь мне все труднее набраться храбрости, но я заставляю себя сделать глубокий вдох и следую за ним.

26. Рэнсом

Машина забита всем необходимым, что может понадобиться. Трудно понять, что взять с собой, когда убегаешь от старой жизни, но Вик настоял на том, чтобы подготовиться.

И вот, мы трое в машине, стоим на месте, где договорились встретиться с Уиллоу, чтобы забрать ее.

Мы здесь, и наши вещи здесь, и все мы готовы ехать… только вот Уиллоу все еще нет.

Мэлис полон нервной, злой энергии, сидит и барабанит пальцами по рулю. Каждый раз, когда мимо проезжает машина, он вытягивает шею, чтобы посмотреть, не Уиллоу ли это, и каждый раз, когда это не она, его настроение, кажется, портится еще больше.

– Она вообще звонила или писала? – спрашивает он меня в пятнадцатый раз меньше чем за час.

Я качаю головой.

– Нет. Глухо.

– Твою мать. – Он бьет кулаком по рулю. – Какого хрена происходит?

– Ты думаешь… – начинаю я и замолкаю. Я не хочу этого произносить, но случиться могло многое. Ее могли поймать, когда она выходила. Ее бабушка или кто-то из марионеток, которые на нее работают, могли перехватить ее, когда она пыталась улизнуть.

– В последнем сообщении она сказала, что едет на встречу с нами, – отмечает Вик.

Я киваю.

– Она сказала, что все в порядке.

– Ну, очевидно, что все, вашу мать, не в порядке, раз ее здесь, черт подери, нет, – огрызается Мэлис.

– Успокойся, – коротко говорит Вик, но я вижу, что он тоже волнуется.

Мы все волнуемся. По мере того, как проходит больше времени, а у нас не появляется никаких гребаных ответов о том, где Уиллоу и что случилось, напряжение в машине становится все сильнее и сильнее.

Снова воцаряется тишина, но она длится всего несколько минут. Сердитое постукивание ног Мэлиса достигает апогея, и он поворачивается, уставившись на Вика.

– Проверь записи с камер наблюдения в ее квартире, – говорит он. – Если кто-то остановил ее, или пришел и забрал, или что-то в этом роде, я хочу знать, кто, черт возьми, это был.

– Приступаю. – Вик открывает свой ноутбук и начинает искать, его пальцы порхают по клавиатуре, пока он делает то, что у него получается лучше всего. Напряжение в машине не спадает, и мы с Мэлисом с нетерпением ждем, что же он найдет.

Я вижу, что у Мэлиса на кончике языка вертится желание поторопить Вика, но прежде, чем он успевает это сделать, наш брат недоверчиво хмыкает.

– Что? Что ты нашел? – спрашиваю я, вытягивая шею, чтобы посмотреть.

– Она отправилась в церковь.

– Что за хрень? – Мэлис резко поворачивает голову в его сторону. – Этого не может быть.

– Может, – бормочет Вик, не отрывая глаз от экрана. – Она не села в машину, которую мы для нее оставили. Она до сих пор стоит на месте. Но на этой записи Уиллоу садится на заднее сиденье машины Оливии. И эта же машина привезла ее в церковь. Через дорогу от церкви есть здание, и я вижу, как она подъехала, а затем зашла внутрь.

После того, как Вик замолкает, наступает напряженная тишина. Мы все пытаемся осмыслить то, что он сказал. Даже он выглядит так, будто обдумывает это, хотя он единственный, кто видел все это на камере.

Я достаточно хорошо знаю своих братьев, чтобы понимать – сейчас у всех нас в голове крутится одна и та же мысль.

Зачем Уиллоу так поступила?

Тишина длится еще несколько секунд, а затем Мэлис взрывается:

– Что за хренова… хрень?! – кричит он. – О чем, мать ее, она думала? У нас же был план. Чертова сделка! А потом она берет и вытворяет такое?

В его голосе слышится ярость, и я моргаю, все еще не оправившись от шока. Я даже не могу злиться, грустить или что-то еще. Только удивиться.

Она ненавидит Троя. Какого черта она решила выйти за него замуж, вместо того чтобы бежать с нами?

Где-то на задворках сознания я слышу низкий голос Мэлиса, ворчащий о том, как все это хреново, но только когда снова заговаривает Вик, я по-настоящему сосредотачиваюсь.

– Вполне очевидно, почему она это сделала, – тихо говорит он.

Мэлис оборачивается к нему.

– И что ты имеешь в виду, говоря, что это «вполне очевидно»? Я был уверен, что мы заключили чертово соглашение. Договорились дать ей еще несколько дней, и если она не сможет найти ничего, что можно было бы использовать против старой ведьмы, мы сбежим. У нее не хватило времени на осуществление своего плана, так что нам пришлось выполнить свой. И теперь она отвернулась от нас?

Вик качает головой.

– Она не отвернулась от нас, Мэлис. Она просто… готовится к свадьбе. Я не знаю, почему она решила это сделать, но мы можем сидеть здесь и жаловаться на это, а можем пойти и остановить ее.

Эти слова позволяют наконец достучаться до Мэлиса, и он кивает. Затем заводит машину и запускает двигатель, срываясь с места так быстро, что нам с Виком приходится изо всех сил держаться, чтобы не метаться по салону.

Теперь, когда удивление сошло на нет, я догоняю Мэлиса в отношении испытываемых эмоций. Появляются гнев и возбуждение, и, прежде всего, непонимание.

– Она с самого начала считала, что побег – это плохой план, – продолжаю я, размышляя вслух. – Может, она придумала что-то получше?

– Лучшего плана просто не существует, – огрызается Мэлис. – Гребаная свадьба сегодня. Что, по ее мнению, она могла узнать так близко к крайнему сроку?

– Не знаю. Я просто не понимаю. Должна же быть какая-то причина.

– Если причина есть, то почему она нам не сказала? Если бы у нее был другой план, она бы нас предупредила, – настаивает Мэлис. – Наверное, эта старая сука что-то ей сказала. Угрожала или что-то в этом роде. Другого объяснения нет.

– Есть еще одно объяснение, – добавляет Вик тихим голосом. – Однажды мы защитили ее, прибегнув к чудовищной лжи. Возможно, это ее способ сделать то же самое.

Как только он это произносит, в груди начинает щемить еще сильнее. Ведь он прав. Однажды мы обманули Уиллоу, чтобы защитить ее, потому что думали, будто это лучший способ справиться с дерьмовой ситуацией. И это чертовски логично, что она попыталась бы сделать то же самое, если бы сочла нужным.

И я ненавижу это. Ненавижу оставаться в неведении, потому что кто-то другой принял решение попытаться защитить нас.

Мэлис точно чувствует то же самое. Его челюсть стиснута, губы плотно сжаты, и кажется, что он вот-вот взорвется снова.

Я напрягаюсь, но дикий вопль, который он издает, все равно заставляет меня вздрогнуть. Он ударяет руками по рулю и выжимает газ, заставляя нас мчаться по дороге еще быстрее.

Мы подъезжаем к церкви с визгом шин. Времени почти нет. Мэлис паркуется на другой стороне улицы, и мы видим, что двери уже закрыты.

– Черт. Церемония, наверное, уже начинается, – бормочу я.

– Нам нужен план, – говорит Вик. – Нужно вытащить Уиллоу, но там будут сотни свидетелей. Мы не можем просто вбежать туда с оружием в руках.

– У нас нет гребаного времени…

Вик перебивает Мэлиса.

– Мы должны действовать разумно. Нас только трое, и, хотя я не ожидаю, что эти богатые придурки в зале будут вооружены, там может быть охрана. Мы не станем рисковать.

– Он прав, – вставляю я. – Мы в меньшинстве. И важно, чтобы никто потом не смог нас опознать. Нам нужно по возможности не привлекать внимания.

Мэлис ворчит, но сдается. Было бы намного проще, если бы мы изучили и подготовили эту операцию несколько дней назад, но поскольку мы этого не сделали, наш лучший шанс вытащить Уиллоу сейчас – это не наделать глупостей.

– Ладно. Значит, прокрадемся по-тихому, – говорит Мэлис. – Зайдем с черного хода, станем держаться боковых коридоров, проберемся к главной части церкви. И будем скрыты от глаз до последней секунды.

Вик кивает.

– Потом хватаем Уиллоу и сваливаем тем же путем.

– Нам понадобятся маски, – добавляю я. – Так нас будет сложнее опознать. Вик, тебе еще нужно быть готовым стереть кое-какие записи.

– Сделаю, – подтверждает он.

У нас уходит всего минута на то, чтобы набросать примерный план. Так мы обычно и делаем, приходим к консенсусу вместе, но сейчас ставки слишком высоки, выше, чем когда-либо прежде. Даже в прошлый раз, когда Уиллоу похитили и мы не знали, где она, я и братья тщательно спланировали нашу спасательную операцию. В этом случае нам остается только надеяться, что мы сможем войти и выйти, не превратив это в кровавую бойню.

Мэлис подъезжает к задней части церкви, и мы все обмениваемся взглядами, вооружаемся и натягиваем лыжные маски.

Я реально не хочу гасить свадебных гостей, тем более что они наверняка толстосумы с кучей связей, но если придется… черт, я сделаю все возможное, чтобы защитить Уиллоу.

Задняя дверь церкви заперта, но Вик быстро опускается на колени и достает отмычку. К счастью, замок не такой сложный, как некоторые из тех, с которыми нам приходилось иметь дело, и отпирается он менее чем за минуту. Мэлис рывком открывает дверь, пока Вик убирает свои инструменты, и мы проскальзываем внутрь, держась вместе.

В этой части огромного здания тихо, и я поворачиваю голову, радуясь, что старое ковровое покрытие приглушает звук наших шагов. Я слышу звуки музыки, доносящиеся из передней части, и подаю знак братьям, жестикулируя одной рукой. Вик кивает, и мы, как единое целое, начинаем пробираться на звук, держась в тени.

Не успеваем мы отойти далеко, как в нескольких футах впереди нас распахивается дверь, и кто-то выходит в коридор. Это молодой парень, который выглядит так, будто его наняли разносить напитки или что-то в этом роде, и его глаза широко раскрываются, когда он поворачивается и видит нас.

Быстрый, как молния, Вик бросается вперед. Он хватает парня и зажимает ему рот рукой, затем находит точку у него на шее и держит там пальцы, пока парень не обмякает в его руках.

Мэлис осторожно открывает другую дверь и, когда оказывается, что это кладовка, полная чистящих средств, подает знак Вику спрятать потерявшего сознание паренька туда. Затем мы продолжаем движение. К счастью, мы больше ни с кем не сталкиваемся и добираемся до двери, которая, я уверен, отделяет нас от передней части церкви.

С такого близкого расстояния я могу различить монотонный голос священника, говорящего о браке и святости этого союза. Меня переполняет ярость, и я сжимаю свободную руку в кулак. Все это гребаное притворство, и мне интересно, знает ли об этом священник. И волнует ли это его вообще. Может, ему тоже отвалили бабок.

Мы скрывались так долго, как только могли, но сейчас все должно закончиться. Уиллоу стоит там, перед толпой людей, и собирается отдать себя Трою Коупленду, и единственный способ добраться до нее – это выйти вперед и оказаться перед этой самой толпой.

Мы на мгновение замираем у двери, и каждому из нас требуется секунда, чтобы собраться с духом перед тем, что сейчас произойдет. Мой палец скользит по спусковому крючку пистолета, я делаю глубокий вдох и выдыхаю.

Затем мы киваем друг другу. Пора.

Мэлис пинком распахивает дверь, и мы врываемся внутрь. Я делаю два выстрела в воздух, и слова священника прерываются громкими хлопками. Почти сразу же среди гостей раздаются крики.

Уиллоу стоит рядом с Троем и священником у алтаря, одетая в дорогое свадебное платье, и когда раздаются новые крики, она поворачивается к нам, и ее глаза расширяются от шока.

27. Уиллоу

Нет. Они не могут быть здесь.

Трое мужчин, стоящих в дверях, одеты в лыжные маски, но у меня нет сомнений, кто они такие. Один из них поднимает пистолет над головой и делает еще два выстрела, заставляя людей разбегаться в поисках укрытия.

Священник бросается прочь, низко пригибаясь на бегу, а Трой чертыхается и тянется ко мне, но я инстинктивно отступаю назад. Сердце у меня бешено колотится, разрываясь между надеждой и отчаянием.

– Уиллоу!

Я вскидываю голову, когда кто-то зовет меня по имени, и, прежде чем успеваю среагировать, один из мужчин в маске – судя по голосу, Вик – хватает меня за руку и оттаскивает от алтаря, а Мэлис и Рэнсом прикрывают нас.

В церкви воцаряется полный хаос. Гости кричат и бегут к выходу, некоторые из них падают на пол у скамей, пытаясь скрыться от кошмара.

Когда Вик уводит меня, я успеваю заметить разгневанное лицо Троя, а за его спиной в толпе вижу Оливию, – ее тонкие черты искажены яростью.

Но сейчас нет времени зацикливаться на этом.

Вик бежит и тянет меня за собой. Я быстрее перебираю ногами, чтобы не отстать от него, стараюсь не споткнуться о шлейф своего платья. Мэлис и Рэнсом не дают никому приблизиться, и меня втаскивают в дверь, а затем проталкивают по задним коридорам церкви.

Как только мы оказываемся достаточно далеко, Мэлис бросает на меня взгляд, в его глазах, скрытых лыжной маской, горит ярость.

– О чем, черт возьми, ты думала? – спрашивает он.

Я открываю рот, но, прежде чем успеваю что-либо сказать, откуда-то спереди раздаются крики и шаги. Я резко поворачиваю голову в том направлении, сердце с грохотом бьется о ребра.

– Проклятье, – ругается Рэнсом. – Мы были правы насчет охраны. Они, скорее всего, собираются окружить все чертово здание. Нам нужно уходить, пока нас не заперли.

Впереди, из-за угла пересекающегося коридора, появляется Джером, а рядом с ним еще один охранник, одетый в черный костюм, с оружием наготове. Они пытаются преградить нам выход.

Мэлис и Рэнсом двигаются почти синхронно, бросаясь на двух мужчин, стоящих у нас на пути.

Джерома ранят в плечо, он тяжело стонет, и оба охранника ныряют обратно за угол, используя его как укрытие, и открывают по нам огонь. Вик хватает меня за руку и тащит за собой, пока мы уклоняемся от выстрелов Джерома.

Ноги путаются в белой кружевной юбке платья, и я едва не падаю, а после быстро одергиваю ее. Сердце стучит, как сумасшедшее. Раздается еще один залп выстрелов, и Вик толкает меня за одну из скамей, стоящих вдоль коридора, пытаясь найти хоть какое-то укрытие.

– Еще охрана! – кричит Рэнсом, обращаясь, как мне кажется, к Мэлису. – Я насчитал четверых. Двое слева впереди и двое справа!

– Твою мать, чтоб их.

Мэлис внезапно опускается передо мной на колени и вырывает из рук Вика. Он обнимает меня за плечи, словно защищая, а другой рукой опирается на край скамьи и стреляет в направлении перекрестка коридоров впереди, где еще несколько человек из службы безопасности Оливии присоединились к Джерому, укрывшись за углом.

– Мы не выберемся этим путем, – настойчиво говорит он своему брату-близнецу. – Надо вернуться. Найти другой выход отсюда. Путь, откуда можно было бы добраться до машины.

– Работаю над этим.

Прежде чем я успеваю спросить, что Вик имеет в виду, Рэнсом и Мэлис открывают огонь по охранникам впереди нас, прикрывая Вика, пока тот встает и бросается обратно по коридору, отступая тем же путем, каким мы пришли, а после разворачивается в другом направлении.

Как только Вик скрывается из виду, Мэлис поднимает меня на ноги и тащит назад, пригибаясь и ругаясь, когда пуля попадает в стену менее чем в футе от нас.

– Там сзади дверь, – кричит он Рэнсому. – Мы можем оторваться от них!

Рэнсом кивает.

– Да, вижу. Давай, давай, давай!

В конце коридора есть двойные двери, должно быть, пожарный выход или что-то в этом роде, и Мэлис тащит меня по коридору и проталкивает сквозь них, а после они с Рэнсомом захлопывают их.

По коридору разносится тяжелый металлический лязг, и почти сразу же с другой стороны дверей раздаются крики и топот ног. Теперь, когда Мэлис и Рэнсом не сдерживают ответным огнем охрану Оливии, те пытаются добраться до нас. И хотя теперь между нами есть препятствие в виде двери, я понятия не имею, заперта ли она и выдержит ли замок.

Рэнсом, похоже, беспокоится о том же, потому что быстро оглядывается по сторонам, а затем указывает подбородком на Мэлиса.

– Помоги мне! – зовет он.

Вдоль стен этого коридора через равные промежутки также расставлены скамьи, и Мэлис с Рэнсомом придвигают одну из них к дверям, блокируя их. Что-то тяжелое ударяет в дверь с другой стороны. Я вскрикиваю и пригибаюсь.

– Пойдем, солнышко. – Мэлис снова хватает меня за руку, обмениваясь взглядом с Рэнсомом, прежде чем посмотреть на двери. – Это не задержит их надолго.

Рэнсом фыркает, его глаза сверкают под маской.

– Не важно. Если нам потребуется столько времени, чтобы выбраться отсюда, нам все равно конец.

Я смотрю на них, мои легкие горят. Чувствую, что мне не хватает кислорода, хотя и продолжаю отчаянно глотать воздух.

Все происходит слишком быстро, чтобы мой мозг мог это осознать.

Только что я стояла перед Троем, собираясь произнести слова, которые свяжут меня с ним на всю оставшуюся жизнь, а теперь бегу по задним коридорам церкви, и в меня стреляют. Может быть, я в каком-то шоке или типа того, ведь все это кажется нереальным. Часть меня думает, что я все еще стою у алтаря и что мой разум разыгрывает этот воображаемый сценарий, чтобы я не сломалась, когда стану женой Троя Коупленда.

Мэлис резко дергает меня за руку, и мы снова срываемся с места, бежим по коридору. Рэнсом немного опережает нас, перезаряжая пистолет.

– Что мы делаем? – Я тяжело дышу. – Где Вик?

– Он пошел вперед, чтобы найти другой выход, – мрачно говорит Мэлис. – Он встретит нас.

Я не знаю, почему у Вика больше шансов найти выход, чем у любого из нас, но, возможно, это потому, что у него аналитический склад ума. Какой бы ни была причина, Мэлис, похоже, думает, что его брат справился с задачей. Жаль, что о себе я такого сказать не могу. Я провела в этой церкви больше времени, чем кто-либо из братьев, но сейчас даже не могу вспомнить, в какой комнате готовилась, а это было меньше часа назад.

Пока мы бежим, крики охранников, пытающихся прорваться через забаррикадированную дверь, затихают, и Мэлис сворачивает налево, а затем еще раз налево, уводя нас от нефа церкви, где проходила церемония, в сторону помещения, которое, похоже, состоит из офисов и залов для совещаний. Мои ноги продолжают двигаться автоматически, почти спотыкаясь друг о друга, пока я пытаюсь не отставать от парней.

Когда справа от нас внезапно распахивается дверь, этот звук поражает меня почти так же сильно, как и вид двух крепких мужчин, врывающихся из нее.

Они врезаются в Мэлиса и Рэнсома, и я резко останавливаюсь, пока они начинают кататься по полу, кряхтя и ругаясь, пытаясь удержать контроль над оружием. Мэлис бьет локтем в лицо нападающего, но мужчина пригибает голову, чтобы избежать большей части урона, хватает Мэлиса за предплечье и ударяет им об пол, пытаясь выбить пистолет.

– Ты чертова тварь.

Голос позади нас резкий и злой, и я ненавижу себя за то, что узнаю его.

Трой.

Я резко оборачиваюсь, но уже слишком поздно. Трой хватает меня за подол платья и, разрывая тонкую вышивку на нем, притягивает к себе. Его дыхание с привкусом алкоголя наполняет мои ноздри, когда он обнажает зубы.

– Ты никуда не пойдешь, – усмехается он. – Ты, похоже, и не подумала, что я возьму с собой парочку ребят из моей службы безопасности на случай, если твои подлые дружки попытаются затеять какую-нибудь хрень? Что ж, мои люди разберутся с ними, а потом я разберусь с тобой, ты, мелкая сучка.

– Уиллоу! Черт!

Крик Мэлиса сменяется хрипом – он снова ввязывается в драку с тем же охранником. Рэнсом же в это время обменивается ударами с другим охранником, его лыжная маска слегка съехала набок, и они вдвоем врезаются в стену. Трой злобно посмеивается, как будто наслаждается представлением. Он начинает тащить меня прочь, обратно к главной части церкви, а я упираюсь каблуками, стараюсь вырваться из цепкой хватки и бью его, пытаясь оторвать от себя его пальцы.

Мне наконец удается вырваться из его хватки, и с моего платья срывается еще больше бусин. Но он мгновенно протягивает руку и снова ловит меня, на этот раз хватая за запястья. В его глазах вспыхивает ярость.

– Ты тупая сука. Я знал, что ты будешь…

Что бы он ни собирался сказать, его обрывает звук выстрела. Клянусь, я чувствую, как пуля пролетает мимо меня. Звук такой громкий, что у меня в ушах звенит. В воздухе эхом разносится хлопок. Трой отшатывается назад, а затем тяжело падает на пол, растягиваясь на спине, а на его груди, быстро расширяясь, расплывается красное пятно.

Я зажимаю рот руками, чтобы сдержать потрясенный крик, и смотрю на его тело широко раскрытыми глазами. Когда я оглядываюсь через плечо, в ушах у меня все еще звенит, а голова кружится.

В конце коридора с пистолетом наготове стоит Вик.

Мэлис и Рэнсом – между нами, все еще сражается с парнями Троя, но драка на долю секунды прекращается, поскольку все они понимают, что только что произошло. Мэлис использует открывшуюся возможность и наносит сокрушительный удар в лицо охраннику, с которым сражался. Мужчина падает, теряя сознание, и Вик быстро шагает вперед, направляя пистолет в голову охранника, который борется с Рэнсомом.

– Вставай, – холодно произносит он. – Сейчас же.

Мужчина подчиняется, поднимая руки в знак капитуляции. Вик кивает Рэнсому, и тот хватает свой пистолет, который во время драки упал на пол.

– Сладких снов, ублюдок, – бормочет Рэнсом, подходя к оставшемуся охраннику и с силой ударяя его прикладом пистолета в висок.

– Я нашел выход, – говорит Вик, переводя взгляд с меня на братьев. – Все выходы заблокированы, но из комнаты впереди есть прямой путь к машине. Следуйте за мной.

Не дожидаясь ответа, он поворачивается и быстро идет по коридору. Секунду спустя Мэлис вскакивает на ноги и хватает меня, а Рэнсом присоединяется к нам. Вик заворачивает за угол, настороженно оглядываясь. Я слышу крики в какой-то другой части здания, но не могу сказать, откуда именно, а также до нас доносится слабый звук сирен.

Ребята, должно быть, тоже это слышат, потому что мы ускоряем шаг. Вик мотает головой в сторону комнаты в коридоре, и мы все вваливаемся внутрь. Она похожа на ясли – наверное, здесь родители могут оставить своих детей во время службы в церкви. Комната большая, просторная. Но я не вижу ничего похожего на выход, кроме двери, через которую мы только что вошли… до тех пор, пока Вик не прицеливается и не выбивает большую часть стекла из окна в дальнем конце комнаты.

– Сначала перенеси Уиллоу, – говорит он Мэлису, и тот кивает.

Я едва успеваю осознать, что происходит, а Мэлис уже подхватывает меня и перетаскивает нас обоих через окно, разбивая вдребезги то, что осталось от стекла. Мы приземляемся на травянистой лужайке снаружи, и Мэлис в считанные секунды оказывается на ногах, хватает меня и оттаскивает в сторону, пока Рэнсом, а затем и Вик выбираются из окна вслед за нами.

– Машина вон там. – Вик указывает направо, вскакивая на ноги. – Быстрее!

Мир кружится. Мэлис снова подхватывает меня и бежит к машине, его братья по обе стороны от нас. Он запихивает меня на заднее сиденье. Рэнсом падает рядом со мной, захлопывая свою дверцу. Мэлис садится за руль. Затем поворачивает ключ в замке зажигания, и мы срываемся с места под визг шин, утопая в облаке горящей резины и выхлопных газов.

28. Виктор

Мэлис крепко сжимает руль, его нога вдавливает педаль газа в пол машины так, словно от этого зависит его жизнь. Я сажусь на переднее пассажирское сиденье, оставляя Рэнсома и Уиллоу сзади.

Мы так быстро сворачиваем, что колеса машины задевают бордюр, и я бросаю взгляд на Мэлиса, прежде чем стянуть маску и достать ноутбук, чтобы приступить к работе.

Оливия – умная женщина, и пройдет всего несколько минут до того, как она поймет, что ее служба безопасности и люди Троя не смогли нас задержать. Тогда она перегруппируется и сосредоточится на нашем розыске. Если я смогу немного замедлить этот процесс, у нас будет больше шансов выпутаться из этой передряги.

– Здесь поверни налево, – говорю я Мэлису, направляя его по наилучшему пути, который выведет нас из города, будучи незамеченными десятками камер безопасности или дорожных. Мне придется стереть записи на некоторых из них, чтобы убедиться, что нас никто не увидит, но это должно быть выполнимо.

Мэлис срывает с себя маску и бросает взгляд на Рэнсома через зеркало заднего вида.

– Трекер, – это все, что он говорит, но мы все знаем, что он имеет в виду.

Мы знали, что это должно было произойти, хотя и при более контролируемых обстоятельствах, а не во время стремительного бегства.

Рэнсом кивает, доставая аптечку первой помощи, которую мы припрятали сбоку в двери машины.

– Я должен вытащить из тебя маячок, ангел. И мне нужно сделать это быстро.

Он будто бы извиняется, и когда Уиллоу моргает, глядя на него, берет ее за запястье и проводит большим пальцем по тому месту, где под кожей установлено устройство слежения.

– Сделай это сейчас, – резко говорит Мэлис. – Чем дольше Оливия будет выслеживать нас, тем труднее будет сбить ее с нашего следа.

Рэнсом морщится, но принимается за работу, доставая инструменты, которые ему понадобятся для извлечения. Когда он проводит скальпелем тонкую линию по коже на запястье Уиллоу, она с шипением выдыхает, но я по опыту знаю, что такое острое лезвие не причиняет особой боли, когда пронзает кожу. Что действительно причиняет боль, так это все, что происходит потом, и я вздрагиваю, когда в голове всплывают воспоминания о «тренировках» отца, и на мгновение отвлекаюсь от своей задачи.

Я качаю головой и пытаюсь сосредоточиться, но стон боли, который издает Уиллоу, когда Рэнсом достает трекер, заставляет мой желудок сжаться.

– Ладно, готово, – говорит он успокаивающим голосом. Затем наполовину опускает стекло и выбрасывает трекер из машины, а после снова обращает свое внимание на Уиллоу. – Я наложу пару швов, и все будет хорошо. Ты отлично справляешься. У тебя получилось.

Она издает еще больше тихих, полных боли звуков, и я сдерживаюсь, чтобы не оглянуться и не посмотреть. Я знаю, что Рэнсом способен справиться с подобной задачей, но также я знаю, что меня будут раздражать его не такие ровные швы, какими были бы мои. Жаль, что не я занимался ее трекером, но мое задание другое.

– Еще один поворот налево в тот переулок, – говорю я Мэлису. – Потом, когда он закончится, поверни направо. Мы свернем на боковую улицу.

– Понял.

– Все готово. – В голосе Рэнсома звучит облегчение, и я слышу, как он шуршит, убирая что-то обратно в аптечку. – Как ощущения? Ты в порядке?

– Нет, – голос Уиллоу тихий, но по мере того, как она говорит, в нем слышатся сила и настойчивость. – Нет, нет, нет, нет, нет…

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как она качает головой, повторяя слова снова и снова, пока у нее не перехватывает дыхание. Но даже тогда она продолжает качать головой, ее губы шевелятся, а в глазах появляются слезы.

– Эй. Дыши, красавица. – Рэн расправляет полы платья Уиллоу и придвигается к ней поближе. – Ты задыхаешься.

Но я даже не уверен, что Уиллоу его слышит. Ее лицо залито румянцем, она проводит руками по волосам, нарушая элегантную прическу, которую ей сделали специально для свадьбы.

– Нет. Она найдет нас, – прерывисто бормочет Уиллоу. – Она найдет нас, а потом превратит нашу жизнь в ад. Хуже, чем в ад, потому что вы просто… ворвались туда и начали стрелять и…

Она замолкает, закрывая лицо трясущимися руками.

– Все не так серьезно, – пытается сказать ей Рэнсом, и когда Уиллоу вскидывает голову, ее глаза сверкают.

– Это чертовски серьезно! Ты шутишь? У нее есть деньги и власть, и она наверняка связана бог знает со сколькими людьми, которые могут выследить нас. Вам не следовало этого делать. Нужно было просто…

На этот раз Мэлис резко разворачивается и чуть не сносит проклятую машину с дороги, оглядываясь на заднем сиденье и встречаясь с ней взглядом.

– Не тебе решать, что нам делать, а что нет, солнышко, – огрызается он, в его голосе и в каждой линии его тела сквозит гнев. – Мы сами можем принять гребаное решение, спасибо тебе, черт возьми, большое.

Впереди дорога раздваивается, и между двумя обочинами виднеется разделительная полоса, к которой в данный момент несется Мэлис.

– Мэл, – бормочу я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Как думаешь, ты мог бы уберечь нас от гибели в огненной катастрофе?

Он оглядывается на дорогу как раз вовремя, чтобы громко выругаться и резко свернуть, уводя машину от неминуемой опасности.

– Спасибо. Следующий поворот направо. Затем шесть миль прямо по дороге.

Рэнсом продолжает тихо разговаривать с Уиллоу, поглаживая ее по руке, чтобы успокоить.

– Эй, все в порядке. Вик постарается, чтобы ей не удалось так легко нас найти. И мы справимся со всем, что она нам устроит. Мы готовы. Уже проходили через подобное дерьмо, ангел. Это не первое наше родео.

Уиллоу только качает головой, ее губы сжаты в тонкую линию. Я вижу, как она напряжена, как взвинчена. Она все время оборачивается, глядит назад, как будто ожидает, что ее бабушка погонится за нами по шоссе на машине.

– Но вообще в словах Мэлиса есть резон, – добавляет Рэнсом. – Ты взяла и сделала что-то, не посоветовавшись с нами. Солгала нам. О чем, черт возьми, ты думала? Как ты могла вот так просто… отправиться на свадьбу? Ты реально хотела выйти замуж за этого парня?

Мы все знаем, что это не так. Даже если бы она внезапно решила, что ненавидит всех нас – от этой мысли у меня неприятно скручивает живот, – я достаточно хорошо знаю Уиллоу, чтобы понимать, что она никогда бы не смогла по-настоящему полюбить такого мужчину, как Трой Коупленд. Но я слышу нотку обиды в голосе Рэнсома, когда он спрашивает об этом, и понимаю его.

Чувства не рациональны.

Я стал понимать это больше, чем когда-либо, поскольку мне все труднее и труднее сдерживать свои эмоции.

Уиллоу делает глубокий вдох и опускает взгляд на свои колени.

– Она… Оливия сказала, что если я без проблем пройду через эту свадьбу, если сделаю то, что она хочет, и перестану сопротивляться или искать выход… она отпустит вас, ребята. Она разорвет вашу сделку с Иксом и позволит вам жить своей жизнью, свободной, без долгов и прочего.

Когда до меня доходят ее слова, я удивленно моргаю. Учитывая все обстоятельства, это отличный козырь, а значит, Оливия пристально следила за отношениями между нами. Иначе не знала бы, что эта тактика сработает с Уиллоу.

Я поворачиваюсь на сидении, чтобы послушать ее, а мои пальцы по-прежнему бегают по клавиатуре ноутбука. Это так необычно, что мне трудно сосредоточиться на текущей задаче. Обычно я легко справляюсь с многозадачностью, но сейчас больше сосредоточен на Уиллоу, чем на чем-либо другом.

Часть меня мечтает забраться к ней на заднее сиденье, чтобы быть ближе и прогнать боль из ее голоса и глаз.

Меня поражает, что Уиллоу была готова сделать для нас. Связать себя – навсегда – с таким человеком, как Трой, с его семьей. Быть марионеткой своей бабушки и вот так нести бремя ее наследия. Задача невероятно тяжелая, и Уиллоу собиралась сделать ее без вопросов.

– Может, еще не слишком поздно, – выпаливает Уиллоу, переводя дикий взгляд с одного из нас на другого. – Может, вы сможете вернуть меня обратно. Я могу, ну, не знаю, умолять Оливию и все равно выйти замуж за Троя. Тогда вы все будете свободны.

У меня перехватывает горло, а Мэлис рычит от ярости.

– Ни за что, – выпаливает он. – И вообще, Вик застрелил твоего чертова жениха. Свадьба, мать ее, не состоится.

Уиллоу немного отстраняется, выглядя еще более расстроенной. Я знаю, это не потому, что она оплакивает Троя, а вероятно, просто беспокоится о том, что теперь произойдет.

– Она этого так не оставит. Точно нет. Она разозлится еще больше из-за того, что ты подстрелил Троя, особенно если тот мертв. Он был нужен ей для планов по восстановлению ее наследия, и его семья, скорее всего, обвинит ее, если он умрет. – Глаза Уиллоу расширяются от страха. – Я не знаю, что она сделает…

Рэнсом обнимает ее и сажает к себе на колени. Он прижимает ее к себе, утыкаясь носом в шею, и мне приходится проглотить комок ревности.

Не потому, что я не хочу, чтобы Рэнсом прикасался к ней, а потому, что я бы хотел быть на его месте.

Эта мысль мелькает у меня в голове так естественно, что я удивленно моргаю. Я никогда не был тем, кто жаждет физического контакта. С самого детства. Я ни к кому так часто не прикасаюсь, даже к своим братьям.

Но с тех пор, как в нашей жизни появилась Уиллоу, она привела все в беспорядок, заставила меня сомневаться в себе, что, как я думал, никогда не произойдет. Заставила меня хотеть того, чего я никогда раньше не хотел.

Я даже не уверен, что смог бы вынести, если бы Уиллоу сидела у меня на коленях, но хочу, чтобы она была рядом. Я хочу обнять ее. Хочу быть тем, кто шепчет ей теплые слова и пытается успокоить ее.

– Вик, – ворчит Мэлис, вырывая меня из мыслей. – Не хочешь сказать, куда, черт возьми, мне нужно ехать?

Я мысленно встряхиваюсь, пытаясь сосредоточиться. Нам нужно выбраться из Детройта незамеченными, если мы хотим сохранить хоть какую-то надежду сбежать от Оливии. А это значит, что мне нужно сконцентрироваться на задаче.

Я хочу защитить Уиллоу, и прямо сейчас лучший способ сделать это – выбраться из этого города целыми и невредимыми.

– Через мост, – говорю я своему близнецу. – Затем сверни на первую боковую улицу. Слегка направо.

Мэлис снова нажимает на газ, следуя моим указаниям в течение следующих нескольких минут, пока мы не добираемся туда, куда нам нужно. Это место на окраине города, где мы спрятали вторую машину. По крайней мере, у нас уже был план по побегу, пусть мы и не включили в него срыв свадьбы. У нас было время все подготовить, спланировать маршрут побега и расставить все по местам.

Мы вываливаемся из первой машины, как только она останавливается. Я и Мэлис работаем на автомате, перекладывая вещи в багажник второй машины. После быстрой проверки, чтобы убедиться, что за нами не следят и мы ничего не оставили, мы снова отправляемся в путь, оставляя Детройт позади.

– В этой машине попросторнее, – комментирует Рэнсом через несколько минут, снова прижимаясь к Уиллоу на заднем сиденье. – Хоть ноги можно вытянуть.

Он демонстративно потягивается и делает довольное лицо, и Уиллоу почти улыбается. Это заставляет Рэнсома улыбнуться еще шире, как будто он счастлив, что добился от нее чего-то хоть отдаленно похожего на радость.

– Все будет хорошо, – бормочет он, и его тон становится более серьезным. – Ты ведь знаешь это, правда? Что бы ни случилось, мы будем вместе. Мы не позволим ей просто так нас задавить. У нее могут быть власть, деньги и связи, но она не знает, с кем связалась. Или что мы сделаем, чтобы защитить тебя.

Уиллоу проводит языком по губам, а затем кивает, прерывисто вздыхая.

– Ладно. Я… ладно.

Он так хорош в этом. Всегда был, с тех пор как Уиллоу появилась в нашей жизни. Рэнсом успокаивает ее, заставляет расслабиться и даже улыбнуться, когда кажется, что она не способна на это. У него все получается так естественно.

Я опускаю взгляд на компьютер у себя на коленях, сосредотачиваясь на том, что дается естественно мне. Я снова просматриваю записи с камер наблюдения вдоль нашего маршрута и начинаю стирать все наши следы, которые могу найти.

Информации не так уж много, поскольку мы выбрали правильный путь с очень небольшим количеством камер, но чем сложнее нас будет отследить, тем выше будут наши шансы.

Но даже когда мои пальцы бегают по клавиатуре, а взгляд скользит по экрану, я все еще остро ощущаю присутствие Уиллоу. Какая-то часть моего сознания сосредоточена на том, чтобы стереть все следы нашего бегства из Детройта, но другая часть льнет к ней, слышит мягкий звук ее дыхания и тихие слова, которые она время от времени шепчет Рэнсому, а также чувствует аромат ее губ, что дразнит ноздри.

Она вернулась к нам, и мы больше не играем по правилам ее бабушки.

На этот раз никто и никогда больше не заберет ее у нас.

29. Уиллоу

Это занимает много времени, но в конце концов мое сердце прекращает так сильно колотиться.

Мы удаляемся от Детройта, и через некоторое время я перестаю оглядываться через плечо, ожидая, что кто-то сядет нам на хвост. Часы пролетают незаметно, пока Мэлис ведет машину, и по мере того, как под нами проносится дорога, мои веки начинают тяжелеть.

Это был чертовски долгий день.

Адреналин, который лился по моим венам во время побега из церкви, угасает, и после этого я чувствую себя измученной развалиной.

В какой-то момент Рэнсом притягивает меня к себе, чтобы я легла к нему на колени, и я охотно подчиняюсь. Я закрываю глаза, когда он проводит пальцами по моим волосам, вытаскивая шпильки и гребни, которые стилист использовал для придания локонам элегантного вида для свадьбы.

Приятно чувствовать, как его пальцы нежно массируют мне голову. Мэлис и Вик тихо разговаривают, сидя впереди, а я погружаюсь в дремоту, убаюканная рокотом машины, пока мимо нас пролетают мили.

Когда машина останавливается, я просыпаюсь от внезапного затишья. Сердце болезненно подпрыгивает. Я вскидываю голову, и меня снова захлестывает новая волна адреналина, когда я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, где мы находимся и почему остановились.

– Ш-ш-ш, все в порядке, – немедленно шепчет Рэнсом, после чего кладет руку мне между лопаток и поглаживает пальцами. – Мы просто остановились на ночь. Это безопасное место.

Я с трудом сглатываю, заставляя себя дышать, чтобы преодолеть панику, которая сжимает мне горло и грудь. Когда я оглядываюсь в темноте, то почти ничего не вижу.

Фары машины прорезают ночь, и у меня получается разглядеть пустые поля и длинную дорожку, усыпанную гравием. Очевидно, мы находимся в довольно отдаленном месте, и, думаю, в этом есть смысл. Лучше держаться подальше, если мы хотим остаться незамеченными Оливией. Довольно маловероятно, что здесь есть камеры или что-то в этом роде.

– Где мы? – спрашиваю я, по очереди поглядывая на Мэлиса и Вика. – Уверены, что тут безопасно оставаться?

В голове миллион вопросов, но, думаю, эти два – самые важные. Те, ответы на которые мне нужны, чтобы у меня появилась надежда не выйти из-под контроля.

– Мы в гребаной глуши, – отвечает Мэлис в своей манере, однако это не совсем помогает.

Поэтому я смотрю на Вика, надеясь на большую ясность.

– Эта недвижимость выставлена на продажу, – говорит он. – Неподалеку отсюда есть фермерский дом, меблированный, но в настоящее время пустующий. Мы остановимся там на ночь. Место весьма отдаленное, никто не проявил к нему особого интереса, что вполне подходит для наших целей. Сегодня нас никто не побеспокоит.

– Но там же есть водопровод и все такое, верно? – хмурясь, спрашивает Рэнсом.

– И электричество, да. Пока что сойдет.

Мэлис проезжает по длинной извилистой подъездной дорожке, и в поле зрения появляется фермерский дом. Простое здание, деревянная обшивка которого темнеет в свете фар. Мы паркуемся за домом, вероятно, в качестве дополнительной меры предосторожности – нужно убедиться, что никто не видит машину, – а затем берем то, что нам нужно и идем к двери.

Вик приседает перед ней, и ему требуется всего несколько секунд, чтобы вскрыть замок и впустить нас внутрь.

Рэнсом кладет руку мне на поясницу, и я позволяю ему провести себя внутрь. Мэлис поднимает руку, затем кивает Вику, и они вдвоем уходят, держа оружие наготове.

– Они быстро обыщут дом, – говорит мне Рэнсом. – Чтобы убедиться, что никого нет.

Я киваю, но в голове у меня полный хаос.

Я чувствую себя так чертовски странно, находясь здесь. Я не позволяла себе думать ни о чем, кроме свадьбы, потому что, учитывая угрозы Троя, я знала, что наша брачная ночь станет кошмаром. Поэтому старалась как можно дольше не думать об этом, говоря себе, что разберусь, когда до этого дойдет, когда не будет другого способа избежать катастрофы.

Но теперь я здесь, и день прошел совсем не так, как я себе представляла. Я стою на пороге фермерского дома, в нескольких часах езды от моего старого дома.

Дома, куда я, вероятно, никогда не вернусь.

На меня так много навалилось. В голове и сердце бушуют эмоции и мысли, в которых я даже не могу разобраться. Я испытываю облегчение от того, что все-таки не успела выйти за Троя, а еще беспокойство о том, что будет дальше. И злость из-за провального плана. И благодарность за то, что ребята пришли меня спасти. Все эти мысли сливаются воедино, отчего становится трудно выделить что-то одно из этого безумного клубка, а когда я пытаюсь, у меня начинается головная боль.

Примерно через пять минут Мэлис и Вик возвращаются.

– Все чисто, – коротко кивает Вик.

– Слава яйцам, – отвечает Рэнсом, постанывая и потягиваясь. – Мэлис водит как чертов маньяк, поэтому было бы классно наконец расслабиться и насладиться парой часов вне машины.

– В следующий раз я просто позволю шавкам Оливии догнать нас. Или ты можешь сесть за руль, раз уж такой привередливый, – ворчит Мэлис.

Рэнсом только ухмыляется и идет на кухню, начиная открывать и закрывать шкафчики, которые почти наверняка пусты.

Вик следует за ним, но вместо того, чтобы рыться в шкафчиках, он начинает устанавливать свой ноутбук на столе, вытаскивать маленькие устройства и сооружать себе нечто, похожее на временную базу.

Я стою на месте, некоторое время молча наблюдаю за происходящим, но в конце концов необходимость смыть засохший за день пот и грязь берет верх.

– Пойду приведу себя в порядок, – бормочу я и выхожу, не дожидаясь ответа.

Мне требуется несколько попыток, чтобы найти спальню, и когда я это делаю, то включаю свет и закрываю дверь. За ней висит большое зеркало, и я, вздрогнув, замечаю свое отражение.

Черт. Я выгляжу как развалина.

Макияж размазан, тушь темнеет в уголках глаз, волосы растрепаны, несмотря на старания Рэнсома, а платье порвано и в крови. На подоле слой грязи из-за беготни по коридорам и пятна от травы, оставшиеся после нашего падения из окна.

От одного взгляда на себя в этом чертовом платье у меня учащенно бьется сердце и сводит желудок. Ненавижу это. Презираю все, что с ним связано. Что оно означает, как выглядит. То, что я не имела никакого права голоса в вопросе свадьбы.

Внезапно мне хочется лишь одного – снять эту чертову штуку и, может быть, спалить ее. Но самое важное – снять.

Женщина, что помогла мне с платьем, кажется, целую вечность назад, заставила процесс выглядеть очень простым, однако сейчас я так не думаю. Без посторонней помощи снять его будет совсем не просто. В итоге я начинаю шарить по спине, пытаясь найти завязки и застежки, которые помогут мне расстегнуть дьявольское платье.

Мне удается расстегнуть парочку, но их очень много. К тому же, когда я не могу их видеть, делать это становится еще труднее. Вертеться перед зеркалом бесполезно, так как оттуда я тоже ничего не вижу, и в итоге я просто дергаю за плотную ткань, в отчаянии пытаясь ее разорвать.

– Черт, – выдыхаю я, и на глаза наворачиваются слезы. – Давай же.

Как будто то, что я в тисках этого гребаного платья, только усложняет всю ситуацию в целом. Мое плечо болезненно сжимается, когда я снова и снова протягиваю руку назад, пытаясь найти застежку, которая поможет мне выбраться из него.

– Пожалуйста, – бормочу я в пустоту. – Я просто хочу…

Дверь спальни открывается, и я замолкаю, когда в комнату, не говоря ни слова, входит Мэлис. Секунду он просто стоит на месте, наблюдая, как я сражаюсь с чертовой тканью, а я смотрю на него, и сердце бешено колотится.

– Может, поможешь? – выпаливаю я, чувствуя, как по коже пробегает раздражение.

Он просто пожимает плечами, его серые глаза темнеют.

– Не знаю. Мне показалось, ты и сама справляешься. Так же, как со свадьбой. Зачем тебе нужна моя помощь, если ты просто планируешь делать все, что захочешь, самостоятельно?

В его голосе даже нет злости, но слова обдуманны, и они ранят. Я смотрю на него, крепко сжимая челюсти.

– Извини, что пыталась защитить тебя, – огрызаюсь я.

Мэлис подкрадывается все ближе, двигаясь, как хищник, подбирающийся к своей жертве.

– Извинить? Мы пытались защитить тебя, держа подальше от прицела Икса, и тебе, как мне помнится, это не слишком понравилось.

Из меня вырывается звук, похожий на что-то среднее между рычанием и стоном, и я выдыхаю. В этот момент я немного ненавижу его за то, что он бросил это мне в лицо. Так еще хуже, ведь он прав.

Я сделала то же самое, за что и разозлилась на них троих: сделала выбор и не позволила им принять в нем участие. Не дала им высказаться.

Мне известно, что они, должно быть, чувствуют по этому поводу, потому что именно так себя чувствовала я когда-то. Злость, беспомощность, неуважение. Я ненавидела их за то, что они поставили меня в подобное положение. Или, по крайней мере, пыталась убедить себя в этом.

Но я не могу признать, что знаю, что он прав, или что я понимаю его чувства. Не сейчас. Не тогда, когда мои эмоции достигают апогея – гнев, печаль и тревога захлестывают меня волнами. Я чертовски волнуюсь за них и в ужасе от того, что может сделать Оливия.

Я думала, что смогу спасти их. Я пыталась спасти их.

А теперь они в бегах из-за меня.

– Я знала, что делала, – говорю я напряженным, злым голосом. – И оно того бы стоило. Я могла бы уберечь вас, и тогда вам бы не пришлось остаток жизни быть в опасности из-за Оливии. Или умирать. Вам не следовало мешать мне.

Челюсть Мэлиса напрягается, мускул на щеке дергается.

– Мешать тебе быть проданной, как скотине? Ну уж прости, но мы посчитали, что это была бы дерьмовая сделка, черт тебя дери.

Я толкаю его в грудь, пытаясь отстраниться как можно дальше.

– Нельзя было этого делать! Ты должен был просто позволить мне сделать мой выбор.

Как бы я ни старалась, Мэлис снова наступает на меня. Он не останавливается и тогда, когда утыкается прямо в меня, толкая до тех пор, пока я не оказываюсь прижатой к стене.

– Этот выбор ты собиралась сделать? – рычит он, раздувая ноздри. – Этого ты хотела? Стать женой этого ублюдка?

– Нет, но я…

– Никаких на хрен «но»! У нас было соглашение. План. Мы собирались вытащить тебя оттуда, а вместо этого ты решила пойти к алтарю с одним из самых отвратительных кусков дерьма, которых я когда-либо встречал.

– Это моя жизнь! – кричу я в ответ. – Если бы я захотела это сделать…

– Какая жизнь? – перебивает Мэлис. – Какая, твою мать, жизнь, а? Хочешь, я расскажу, какой была бы твоя жизнь с ним? Сущий ад. Я знаю таких, как он, солнышко, и знаю, что бы он с тобой сделал… – он замолкает, как будто не может заставить себя продолжить эту мысль. Когда он продолжает, его голос мрачнеет. – Ты собиралась связать себя с гребаным монстром, и ты это знаешь.

– Конечно, я, черт возьми, это знаю! – кричу я, отталкивая его. – Но чем это лучше?

– Так мы все свободны! – ревет Мэлис, и его голос эхом разносится по комнате.

– Нет, не свободны. Мы чертовы беглецы! – выпаливаю я в ответ, слезы отчаяния жгут мне глаза. – Я хотела спасти вас. Почему ты не позволил мне спасти вас?

Мэлис замолкает, и из-за внезапного отсутствия шума в комнате наше хриплое дыхание кажется еще громче. Мы долго смотрим друг на друга, наши грудные клетки поднимаются и опускаются, лица находятся в нескольких дюймах друг от друга.

Затем что-то в выражении лица Мэлиса меняется. Он издает низкий, нечленораздельный звук и притягивает меня к себе, окончательно сокращая дистанцию между нами.

Его рот сталкивается с моим, сокрушительный и горячий. Безжалостный. Мэлис целует меня так, словно мы определенно еще не закончили ссориться, и гнев, который я слышу в его голосе, отражается в жестком прикосновении его губ и зубах, что покусывают их.

На секунду я столбенею, но затем оживаю от его прикосновения. Мои губы снова прижимаются к его. Я вцепляюсь в его рубашку, пальцы стискиваются в кулаки. Все мои чувства и эмоции сейчас в этом моменте.

Наши губы соприкасаются, зубы впиваются в плоть. Когда Мэлис с рычанием просовывает свой язык между моими губами, я чувствую его властность и позволяю нашим языкам сплестись воедино.

Он хватает меня за плечи и отрывает от стены, и я спотыкаюсь, хватая ртом воздух. Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, он тащит меня к кровати с выражением непреклонной решимости на лице. Как только мы добираемся до нее, Мэлис поднимает меня, словно я ничего не вешу, и почти швыряет на нее.

Я слегка подпрыгиваю, когда мое тело ударяется о матрас, и резко втягиваю воздух, глядя на него снизу вверх.

Его серые глаза кажутся почти черными, зрачки расширены и выходят за пределы радужки. Черты его лица, всегда такие резкие и необузданные, сейчас выглядят почти дикими. Я все еще вижу гнев в его глазах, но в их глубине есть что-то напряженное и собственническое, что-то, что заставляет мои бедра сжиматься.

– Я не собираюсь помогать тебе снимать это платье, – тихо говорит он, и я с трудом сглатываю. – Я собираюсь трахнуть тебя в нем. Доказать всей гребаной вселенной, что никакое свадебное платье, никакие фальшивые клятвы, никакая церковь или чертов священник не смогут изменить тот факт, что ты принадлежишь мне и моим братьям.

Сердце дико колотится о ребра. Силы и убежденности в его тоне достаточно, чтобы у меня закружилась голова. Это не та клятва, которую кто-либо мог бы произнести на свадьбе, но она значит гораздо больше, чем все, что я могла бы сказать Трою сегодня в церкви. Все, к чему могла бы меня принудить бабушка.

Это реально.

Грубо и первобытно.

Это то, чего никто и никогда не сможет разрушить, и это то, что вызывает во мне трепет.

Возможно, Мэлис видит, какое влияние он оказывает на меня, или, может, он просто сам чувствует весомость этих слов. Но его глаза темнеют, и он подходит ближе к кровати.

– Задери подол, – приказывает он голосом, похожим на наждачную бумагу. – Я хочу увидеть твою киску.

Я с трудом сглатываю, но делаю, как он говорит, теребя ткань платья в руках, пока натягиваю ее на бедра. Мои щеки вспыхивают, хотя едва ли он этого не видел.

На кружевных белых трусиках, которые на мне, уже появилось влажное пятно от возбуждения, и ноздри Мэлиса раздуваются, будто он чувствует этот запах.

– Для кого, мать твою, ты их надела? – спрашивает он.

– Я… они прилагались вместе с платьем, – шепчу я, и щеки горят еще сильнее. – Я не…

– Сними их. Прямо сейчас, черт возьми.

Я киваю, пытаясь повиноваться ему. Я стягиваю трусики с бедер, и Мэлис выхватывает их. Ткань рвется в его руках. Его глаза сверкают, когда он смотрит на меня, и я чувствую себя более уязвимой, чем когда-либо, словно не смогла бы спрятаться от этого мужчины, даже если бы захотела.

Но в данный момент я этого не хочу. Ничуть.

– Прикоснись к себе, – приказывает он, все еще стоя в изножье кровати, будто мстительный бог. – Потри свою мокрую киску, солнышко.

Услышав прозвище, я издаю стон и снова сглатываю, в горле внезапно пересыхает. Я раздвигаю ноги, позволяя ему любоваться моей киской и тем, какие мои складочки скользкие от возбуждения.

Первое же прикосновение кончиков пальцев к клитору заставляет меня громко ахнуть. Я закрываю глаза, запрокидываю голову и обхватываю свой чувствительный бутон двумя пальцами, постанывая от этого ощущения.

– Не закрывай глаза. Смотри на меня, черт возьми, – требует Мэлис.

Я резко открываю глаза и тут же встречаюсь с ним взглядом, и хотя он не двигается, кажется, будто он ближе, чем когда-либо.

– Вот так, – выдавливает он. – Никогда, мать твою, не отворачивайся от меня, солнышко. Никогда не пытайся отрицать. Ты наша, слышишь меня? Ты принадлежишь нам.

Я киваю, и мои пальцы двигаются быстрее, словно в том, что на меня вот так заявляют права, есть нечто такое, что заставляет меня хотеть кончить для него еще сильнее.

– Каждая частичка тебя принадлежит нам, – продолжает он. – Твой разум. Твое сердце. Твое удовольствие. Твоя боль. И мы можем делиться друг с другом, но не заблуждайся – любой другой ублюдок, который прикоснется к тебе, недолго проживет в этом мире.

Мои пальцы скользят по телу, пока я ласкаю себя, и влага покрывает их еще больше. Я не отрываю взгляда от Мэлиса. Он смотрит то мне в глаза, то на киску, и обратно. Его татуированные предплечья напрягаются, когда он сжимает ладони.

– Посмотри на себя, ты вся мокрая, потому что не можешь дождаться, когда я тебя трахну, – бормочет он. – Разве это не так?

Я снова киваю, и он хмурится.

– Скажи это. Скажи словами, солнышко. Я знаю, ты сможешь. Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы мой член был в этой маленькой щелке.

– Я хочу этого, – с трудом выдыхаю я. – Пожалуйста, Мэлис. Я хочу, чтобы твой член был в моей киске. Я так сильно этого хочу.

– Тогда покажи мне. Используй свои пальцы и покажи мне, как ты этого хочешь. Как ты хочешь, чтобы тебя трахнули.

Я ввожу в себя один палец, мои бедра подаются вперед. Этого недостаточно. Этого даже близко недостаточно. Член Мэлиса такой толстый, что мой палец меркнет по сравнению с ним, поэтому я добавляю еще один, вводя его в себя так глубоко, как только могу.

Он только фыркает, в выражении его лица смешиваются гнев и похоть.

– И это все? Ты думаешь, я так собираюсь тебя трахнуть? – Он наклоняется ближе, его голос понижается. – Ты же знаешь, что никакого этого нежного, медленного дерьма не будет.

Я и правда знаю. Мэлис не умеет быть нежным. Он не церемонится со мной. Мэлис трахается жестко и сильно, и я хнычу, добавляя третий палец, – растяжение в моем охваченном похотью теле ощущается безумно приятно.

Я вытаскиваю все три пальца почти до конца, а затем вгоняю их обратно, задыхаясь и выгибаясь от разряда удовольствия, который пробегает по позвоночнику. Я повторяю, а затем еще раз, но этого все равно недостаточно. Недостаточно, чтобы имитировать секс с Мэлисом.

К действу присоединяется и вторая рука, и я начинаю неистово потирать клитор, в то время как пальцы продолжают работать, и по комнате эхом разносятся влажные, скользкие звуки, извлекаемые с помощью моих собственных рук.

А Мэлис не отводит взгляда ни на секунду. Кажется, он почти не моргает, и я физически ощущаю его пристальный взгляд.

– Вот так, – призывает он. – Трахни себя пальцами. Хорошенько разогрейся для меня. Тебе это понадобится, я, твою мать, обещаю.

– Мэлис, пожалуйста, – выдыхаю я. Наслаждение нарастает, и я выгибаюсь сильнее, раздвигая ноги еще шире. – Черт, – стону я. – Черт, я сейчас… Боже мой!

– Да. Кончай для меня, солнышко, – напевает он. – Кончай, твою мать.

Уговаривать и не нужно. Из меня вырывается всхлип, и я погружаю пальцы глубже, извиваясь и дрожа, когда оргазм обрушивается на меня с новой силой. У меня перехватывает дыхание, и я хватаю ртом воздух, пока ощущения захлестывают меня волной, делая из меня дрожащее месиво.

Мэлис наблюдает за всем этим, его толстый член выпирает из ширинки брюк.

– Перевернись, – говорит он, когда по моему телу пробегают последние толчки оргазма.

Я пытаюсь повиноваться ему, но конечности не слушаются, как у новорожденного олененка.

Когда я двигаюсь недостаточно быстро, Мэлис издает горловой звук, обхватывает меня за талию и переворачивает, а затем поднимает на четвереньки. На секунду мне кажется, что я сейчас снова упаду на матрас, но мои руки и ноги удерживают меня, и я делаю глубокие вдохи, все еще пытаясь оправиться от сильного оргазма.

Я чувствую, как Мэлис смотрит на меня, на мою приподнятую попку и набухшую, истекающую соками киску. Я напрягаюсь, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся ко мне.

Он снимает кружевную подвязку с моего бедра. Кладет свою большую ладонь мне между лопаток, прижимая меня к кровати. Свободной рукой хватает меня за руки и заламывает их за спину.

– Черт, – стону я, прикусывая губу.

Мэлис что-то невнятно бормочет себе под нос и завязывает подвязкой мои запястья на пояснице.

– Ты никуда не денешься, – бормочет он, наклоняясь и накрывая меня своим твердым телом. – Я знаю, что ты хотела сделать сегодня. Но единственный способ, которым ты можешь защитить нас, солнышко, – это оставаться на своем месте: рядом с нами. Понимаешь?

Я киваю, сердце бьется так быстро, что кровь шумит в ушах. Теплая тяжесть его тела исчезает, но затем я чувствую, как его пальцы, толстые и настойчивые, исследуют мою киску. Два из них легко скользят внутрь. Пальцы на моих ногах поджимаются, и я со стоном натягиваю подвязку, которая крепко обхватывает мои запястья.

– Мэлис, – хнычу я. – Черт.

– Никогда больше, – бормочет он, погружая пальцы еще глубже. – Никогда больше так не делай.

Он не унимается, жестко и быстро трахая меня пальцами. Я едва могу дышать, прижавшись лицом к матрасу, и двигаю бедрами, подталкивая его еще сильнее. Я чувствую, как он немного отстраняется, оставляя пальцы во мне, а затем его свободная ладонь опускается – сильно – на мою голую задницу.

– Черт! – почти вскрикиваю я, застигнутая врасплох внезапной вспышкой боли.

– Я, мать твою, не шучу, солнышко. – Он шлепает меня снова, достаточно сильно, чтобы боль пронзила меня насквозь. – Ты понимаешь?

Я открываю рот, но издаю лишь жалобный стон. Мне больно, и я знаю, что у меня на заднице останутся отметины, но все равно хочу большего. У меня кружится голова, границы между болью и удовольствием стираются все больше и больше.

– Ты рисковала собой, – говорит Мэлис, снова опуская ладонь. – Пыталась принести себя в жертву ради нас. – Еще один шлепок. – И даже не сказала нам. – Еще один.

– Прости! – Я всхлипываю. – Мне жаль. Я не… я просто хотела… Я не могла позволить ей…

Я качаю головой, ошеломленная и задыхающаяся от переполняющих меня эмоций.

Мэлис шлепает меня еще раз, сильнее, чем раньше, и тогда я действительно кричу, а киска сжимается вокруг его пальцев.

Это больно, моя задница горит, но в то же время это было чертовски приятно. Мне приходится напоминать себе, что нужно дышать, мое тело пульсирует от всех этих ощущений. Это наполовину наказание, наполовину что-то еще, что-то более глубокое и ошеломляющее. То, что нужно нам обоим.

Когда Мэлис вынимает из меня пальцы, я жалобно скулю, отчаянно желая большего.

Мэлис тяжело дышит у меня за спиной, и я слышу, как он возится со своим ремнем и брюками. На долю секунды я ощущаю, как гладкая головка его члена прижимается к моему входу, а затем он погружается внутрь.

Если бы я уже не лежала лицом вниз на кровати, от такого проникновения я бы точно рухнула на нее. Меня захлестывает мощная волна наслаждения, выбивая воздух из легких и заставляя мышцы напрячься.

Его член намного больше, чем мои пальцы или даже его, и я чувствую, как он растягивает мои внутренние стенки, полностью заполняя меня.

Мэлис хватает меня за бедра и начинает трахать, задавая ритм, от которого я раскачиваюсь на кровати. Его пальцы впиваются в мою кожу, и я надеюсь, что они оставят следы.

Я хочу увидеть их утром.

Чтобы помнить об этом.

Не то чтобы у меня был какой-то шанс забыть подобное. Мэлис трахает меня так, словно пытается доказать свою точку зрения, долбит мою киску, будто бы вообще не сдерживается. По комнате разносится звук влажных шлепков. У меня четкое ощущение, что он впервые проникает в меня настолько глубоко.

Я могу лишь принимать его.

Мои запястья связаны подвязкой, и я даже не пытаюсь сдержать стоны и мольбы, вырывающиеся из моих уст. Мэлис словно клеймит меня своим членом, желая убедиться, что мое тело, а также все, кто посмеет к нему прикоснуться, знают – оно принадлежит ему и его братьям.

Он сжимает в кулаке подол платья и использует его как упряжку, приподнимая мои бедра еще сильнее. Затем резко дергает, возвращая меня назад при каждом мощном толчке, когда наши тела снова и снова сталкиваются.

– Никто и никогда не сможет дать тебе того, что можем мы, – приговаривает Мэлис. – Никто. Тебе никогда не будет так хорошо ни с кем другим. Правда?

Он подчеркивает эти слова еще одним движением бедер, и моя киска сжимает его член, словно пытаясь удержать его от того, чтобы он когда-нибудь делся.

– Нет! Черт! – Я всхлипываю, слезы текут по щекам и впитываются в матрас под моей щекой. – Ни с кем, Мэлис, прошу! Я не могу…

– О, еще как можешь, – возражает он. – Ты можешь принять меня. Можешь взять все, что мы тебе дадим. Ты была создана для нас, солнышко. Создана, чтобы принимать наши члены.

– В этом он прав, – бормочет кто-то позади нас, и я с ужасом понимаю, что последние слова были произнесены не Мэлисом.

Они исходили от Рэнсома.

Он обходит кровать с другой стороны, и я чувствую, он наблюдает за тем, как Мэлис продолжает трахать меня.

Все мое тело сжимается, потому что я знаю, как, должно быть, сейчас выгляжу. Мои руки связаны за спиной, я уткнулась лицом в простыни, а задница горит ярко-красным огнем от шлепков.

Я вижу Рэнсома только краем глаза, но осознание того, что он тоже находится в комнате, придает всему этому еще больше остроты.

Мэлис склоняется надо мной, прижимая меня всем своим телом к матрасу. Его низкий голос звучит у меня в ухе, и я вздрагиваю, когда этот грубый звук подталкивает меня еще ближе к краю.

– Посмотри на него, – рычит он. – Посмотри моему брату прямо в глаза и кончи. Кончи для нас. Пусть он все увидит.

Мэлис хватает меня за волосы, рывком поднимая с матраса. Я вскрикиваю от боли и удовольствия, а сине-зеленый взгляд Рэнсома пронзает меня насквозь, в то время как Мэлис продолжает долбить меня.

Рэнсом ухмыляется. Выражение его лица не такое сердитое, как у Мэлиса, но я вижу в его глазах те же яростные эмоции, и у меня перехватывает дыхание.

Мэлис снова погружается в меня, и этого достаточно, чтобы по моему телу прошлась волна удовольствия. Оргазм пронизывает меня насквозь, горячий и неоспоримый. Я едва могу дышать, едва могу думать, перед глазами все плывет, и я разваливаюсь на части. Волны удовольствия накатывают одна за одной.

Мой рот открыт, и я понимаю, что высокий, пронзительный шум в комнате исходит от меня, от моих стонов. Оргазм невероятно мощный.

Позади меня Мэлис продолжает двигаться, не останавливаясь, пока не начинает громко ругаться и не кончает сам, наполняя меня теплой спермой. Я хватаю ртом воздух, но Мэлис еще не закончил со мной. Он обнимает меня за талию, притягивая спиной к своей груди и по-прежнему погружаясь глубоко внутрь меня.

– Сейчас Рэнсом кончит тебе на сиськи, – выдыхает он. – Прямо на это гребаное платье. Он тоже должен пометить тебя.

Я издаю хриплый стон, переводя взгляд на его брата. Рэнсом без колебаний придвигается ближе, забирается к нам на кровать и одновременно стаскивает штаны.

Несмотря на то, что я измотана, от вида его члена у меня слюнки текут, и я слежу взглядом за его движениями, пока он дрочит себе. Рэнсом выглядит как чертово божество, – глаза прикрыты, голова откинута назад, а в брови сверкает колечко. Мышцы его шеи напрягаются, пока его рука скользит по члену, и вскоре его бедра дергаются, липкие струи его спермы разбрызгиваются по всему подолу моего платья.

Помечая меня, как и сказал Мэлис.

Рука Мэлиса запутывается в моих волосах, и он слегка наклоняет мою голову набок. Его губы находят изгиб моего подбородка, и он запечатлевает там поцелуй. Его теплое дыхание касается моей кожи.

– Если бы я тебя потерял, то погиб бы. Я не могу жить без тебя, солнышко, – хрипло шепчет он.

Моя голова откидывается на его плечо, тело обмякает, все эмоции от нашей ссоры покидают меня. Мэлис наконец вытаскивает из меня член и укладывает на матрас. Я же, обессилев, закрываю глаза. Я слышу, как они что-то говорят друг другу, но едва могу сосредоточиться на их словах.

Его мозолистые руки развязывают мои запястья и потирают их, заставляя кровь снова течь. После этого он осторожно проверяет швы.

– Ты в порядке? – спрашивает Мэлис с ноткой грубоватого беспокойства в голосе. Я знаю, он беспокоится, что был слишком груб со мной, и в ответ я, сонно моргая, киваю.

– Да. А ты?

В его глазах по-прежнему бушует буря, но теперь они выглядят по-другому, как темно-серые грозовые тучи, проплывающие вдалеке.

– Буду, – отвечает он.

Сильные руки подхватывают меня, притягивая к кровати, и я оказываюсь зажатой между ними двумя. Это удивительно нежный момент после такого грубого траха, но я чувствую себя намного лучше, чем раньше.

Рэнсом гладит меня по волосам, а Мэлис прижимается к моей спине, словно защищая и придавая сил. Его рука властно лежит на моем бедре, и, хотя я не могу не бояться того, что ждет нас в будущем, я знаю, что в этот момент…

Не существует другого места, где я бы предпочла оказаться.

30. Уиллоу

Мы лежим так довольно долго, и я почти задремываю между Мэлисом и Рэнсомом. Я слышу их ровное дыхание и чувствую биение сердец, и это меня успокаивает. Но в моем организме еще остался адреналин, и даже усталости от того, что меня хорошенько оттрахали, недостаточно, чтобы усыпить по-настоящему.

Тело болит, а еще оно измотано, как в хорошем, так и в плохом смысле. Теплая, продолжительная пульсация в том месте, где Мэлис меня отшлепал, кажется почти приятной, однако жжение в запястье, где Рэнсому пришлось вырезать трекер, напоминает мне обо всем, что было до этого.

Я также ощущаю, как на коже высыхают пот, грязь и сперма, заставляя меня чувствовать себя отвратительно после такого долгого дня.

Ни один из братьев вроде бы не собирается двигаться, поэтому через некоторое время я, морщась, протискиваюсь между ними.

– Мне правда нужно привести себя в порядок, – бормочу я. – Я теперь еще более грязная, чем раньше.

Рэнсом фыркает, утыкаясь носом мне в шею.

– Ха. Не вижу проблемы, ангел.

– Согласен, – добавляет Мэлис грубым и теплым голосом. – Ты мне нравишься грязной, солнышко. Обожаю, когда ты вся в нашей сперме.

Его рука скользит вверх по моему бедру, а затем по киске, не проникая в нее, а властно поглаживая лобок.

Рэнсом наклоняет голову, находит мой рот своим и глубоко целует. От этого у меня перехватывает дыхание, и я наклоняюсь к нему, целуя в ответ. По телу разливается тепло, и я слегка прижимаюсь к руке Мэлиса. Я определенно слишком устала, чтобы продолжать, но мне нравится, когда они прикасаются ко мне вот так, собственнически и привычно.

Когда они наконец отстраняются, я могу оценить, в каком нахожусь состоянии. Мой макияж наверняка испорчен, волосы растрепаны, кожа в грязи и крови, а когда Мэлис вышел из меня, струйка его спермы потекла по моей ноге.

Задница все еще болит, а влагалище пульсирует от жесткого траха, но эта боль приятная. Боль, которая, вероятно, и задумывалась Мэлисом, как напоминание о том, что я принадлежу ему.

Им.

– Ладно, давай снимем с тебя это чертово платье, – говорит Рэнсом.

– Слава богу, – бормочу я.

Он встает и протягивает мне руки, помогая подняться на ноги. Мэлис тоже встает, и они вдвоем развязывают шнурки, удерживающие платье. Оно сползает по моему телу, к ногам, оставляя меня обнаженной, и это такое гребаное облегчение – снять его.

Я смотрю на беспорядочную груду белой ткани, обильно испачканной грязью, кровью и спермой, затем швыряю ее в угол, жалея, что не могу сжечь.

– Надеюсь, здесь есть горячая вода, – говорю я, проверяя, выдержат ли меня ноги, пока иду в ванную.

Они слушаются, и я включаю свет, моргая от яркости. Ванная комната не слишком роскошная, но душ выглядит чистым, и это все, что меня волнует. Мое тело буквально кричит, чтобы я встала под струю, мышцы ноют от желания впитать горячей воды.

Рэнсом подходит ко мне сзади и проводит руками по моим бокам, прежде чем поцеловать между лопаток.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он изучает его, и я позволяю ему, не уверенная, что он ищет.

– Да. Я в порядке, – обещаю я. – Просто очень устала. Это был тяжелый день.

Он усмехается, наматывая прядь моих волос на палец.

– И не говори. Прими душ, а если понадобится помощь с чем-нибудь, зови. Мы будем внизу.

Я улыбаюсь ему, затем переключаю свое внимание на Мэлиса, который стоит всего в нескольких футах позади него, все еще в спальне.

– Спасибо, – бормочу я. Внезапно до меня доходит, что я даже не сказала им, как много для меня значит то, что они пришли за мной. Я была слишком занята тем, что злилась из-за этого. – И спасибо вам, что пришли мне на помощь. Я… на самом деле не хотела выходить замуж за Троя.

Мэлис тяжело вздыхает, его глаза блестят в мягком свете спальни.

– А ору-то было. Я уж было решил, что ты хочешь стать женой этого ублюдка.

Очевидно, что он по-прежнему планирует подшучивать надо мной по этому поводу, но в его голосе уже нет той злости, которая была раньше. Сейчас отношения между нами кажутся более уравновешенными, и даже если это займет некоторое время, я знаю, у нас все будет хорошо. Я долго сдерживала свой гнев после того, как они солгали мне, и хотя обстоятельства немного изменились, я думаю, что в этом отношении мы с Мэлисом похожи больше, чем я могла подумать, когда мы впервые встретились.

Парни уходят, скорее всего, чтобы еще раз осмотреть дом и посоветоваться с Виком, а я закрываю дверь ванной, вздыхая в тишине.

В ванной установлена одна из тех тропических дождевых насадок, и я включаю воду, позволяя ей быть немного горячее, чем мне обычно нравится. Как только комната наполняется паром, я залезаю в ванну и начинаю мыться.

Впервые за долгое время я чувствую, что торопиться не нужно. Теперь на наших спинах мишень, но не думаю, что Оливия найдет нас здесь. Не сегодня.

И вот я стою под горячими струями, которые льются на мои плечи, успокаивая боль. Грязная, с крапинками крови вода стекает в канализацию, и я позволяю ей унести с собой остатки моего гнева.

Уже слишком поздно исправлять то, что произошло, и как бы сильно я ни хотела защитить братьев Ворониных, мне было страшно выходить замуж за Троя. Трудно продолжать злиться на них за то, что они хотели защитить меня, когда я просто желала сделать то же самое для них. Черт, возможно, с моей стороны было глупо даже воображать, что они останутся в стороне и примут от меня такую жертву, когда я определенно не приняла бы ее, если бы мы поменялись местами.

Мы слишком сильно привязаны друг к другу, связаны так, что это даже трудно описать.

И теперь мы будем вместе до самого конца.

Каким бы ни был этот конец.

На боковой полочке стоит несколько основных туалетных принадлежностей. Не знаю, оставили ли их здесь предыдущие владельцы, или же положили ребята, когда наводили порядок в доме. В любом случае, я рада, что они есть. Я намыливаю кожу мылом, затем приступаю к волосам и лицу. Смываю весь свадебный макияж, радуясь, что он сливается в водосток.

Когда утекающая вода становится чистой, я выключаю ее и выхожу. Полотенца нет, поэтому я наклоняюсь и скручиваю волосы над ванной, выжимая их как можно сильнее. Когда я смотрю в зеркало над раковиной, то немного прихожу в себя. Я уже не похожа на несчастную, перепуганную невесту, а скорее на уставшую и обеспокоенную девушку.

После того, как моя кожа почти высыхает, я возвращаюсь в спальню и нахожу на кровати небольшой сверток с одеждой, которого там раньше не было. Очевидно, его оставил кто-то из парней.

Есть футболка, на несколько размеров больше, – она спадает ниже колен и обнажает плечо в том месте, где воротник приоткрывает шею. К ней прилагаются спортивные штаны, которые мне приходится туго затянуть, чтобы они держались на бедрах.

Но так приятно быть чистой и сухой и носить одежду, которую выбирала не Оливия, так что я ни капельки не жалуюсь.

Я провожу пальцами по волосам и иду на кухню, в животе у меня урчит. До меня доходит, что я сегодня вообще ничего не ела. Этим утром я чувствовала себя слишком плохо, неся на себе тяжесть предстоящей свадьбы, а после мы были чересчур заняты спасением своих жизней, чтобы можно было думать о еде.

– Вон в той коробке несколько батончиков, – говорит Вик, как только я захожу на кухню, кивая в сторону стойки. – И пара бутылок воды.

– Как ты узнал, что я умираю с голоду? – спрашиваю я, оглядываясь.

На его губах появляется намек на улыбку, но он не отрывает взгляда от своего компьютера.

Я улыбаюсь, пусть он и не смотрит, и роюсь в коробке, пока не нахожу овсяный батончик с изюмом. Это не совсем то, чего я хотела, но ребята взяли его из соображений практичности, а не вкуса. В любом случае, батончик довольно вкусный. Я запиваю его половиной бутылки воды.

Вик печатает что-то, и я прислоняюсь к стойке, наблюдая за ним.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я через мгновение.

– Стираю последние следы нашего пребывания с любых видеозаписей возле церкви. Или по дороге сюда. Пытаюсь выиграть как можно больше времени, прежде чем нас кто-нибудь найдет.

Я дотрагиваюсь до швов на запястье, где был трекер, радуясь, что они догадались вытащить его из меня, пока мы не отъехали слишком далеко от церкви.

– Спасибо, – говорю я. – За то, что делаешь это. И мне жаль, что я не слишком помогаю.

Я вдруг чувствую себя виноватой. Пока Вик тут работал, я была наверху, трахалась с Мэлисом и Рэнсомом. Похоже, это стало тенденцией. Виктор делает работу, пока мы… заняты другими вещами.

Взгляд Вика останавливается на мне, и в его глазах мелькает что-то необычное. Искра, которая кажется горячей, но с оттенком чего-то еще, что я не могу понять.

– Ты была занята, – просто говорит он. – Я слышал тебя и парней.

Зрительный контакт становится напряженным, момент затягивается. Сердце замирает, и я вспоминаю, как громко кричала, когда Мэлис вбивал меня в матрас и шлепал, пока я не кончила.

Несмотря на то, что Вик не наблюдал за нами, он слушал. И его это завело.

Я сглатываю, делаю еще глоток воды, чтобы успокоиться, и выдерживаю пристальный взгляд Вика.

– Ты мог бы подняться, – говорю я ему. – Я бы хотела, чтобы ты был с нами.

Он сглатывает, и у меня внутри все переворачивается, когда я думаю о том, что могло бы случиться, если бы он пришел. Прикоснулся бы он ко мне снова, как в прошлый раз? Поцеловал бы? Смог бы он преодолеть все, что его сдерживает, и сделать даже больше, чем это?

Взгляд Вика сверлит меня, будто он представляет себе каждый сценарий, который представляю я, вытаскивает их из моей головы и видит все грязные вещи, которые я бы хотела, чтобы он со мной сделал.

Каждое нервное окончание в моем теле буквально кричит о нем. Хотя прошло уже несколько дней с тех пор, как он поцеловал меня, я все еще точно помню, какими были его губы, и безумно хочу ощутить их вкус снова.

Воздух такой густой, что я едва могу дышать, и даже когда Мэлис и Рэнсом входят в комнату, мы с Виком продолжаем сверлить друг друга взглядами, ни один из нас не реагирует.

– Эм… что тут происходит? – спрашивает Рэнсом, замирая на месте. Краем глаза я вижу, как он поворачивает голову, переводя взгляд с меня на Виктора.

– Ничего, – бормочет Вик, все еще не сводя с меня глаз. – Я просто проверяю, нет ли записей с камер, которые могли бы навести на нас.

– И как продвигается? – спрашивает Мэлис.

Вик моргает, наконец-то возвращая свое внимание к ноутбуку. Маленький пузырь, который, казалось, окружал нас, рассеивается, и его голос возвращается к своему обычному тону:

– Все почти готово. Заметаю последние следы. Теперь, когда трекера в Уиллоу больше нет, а записи конец, у нас должно быть достаточно времени, чтобы сделать следующий шаг.

– Кстати, насчет этого. А каков вообще наш следующий шаг? – морщится Рэнсом. – Мы же не можем оставаться здесь, верно? Каким бы очаровательным ни был этот почти пустой дом у черта на куличках, на самом деле это вроде как не дом моей мечты.

Мэлис отвечает раньше Вика.

– Хрена два мы здесь останемся. Нам нигде нельзя задерживаться надолго. Это слишком рискованно. Мы знаем, что у Оливии куча ресурсов, но не в курсе, насколько они обширны. Если кто-нибудь заметит нас и доложит ей, то нам крышка.

– Нужно продолжать двигаться, – соглашается Вик. – Чем больше мы будем отдаляться от нее и чем чаще будем менять места своего пребывания, тем труднее нас будет поймать.

– Как думаешь, она уже отправила людей на наши поиски? – спрашиваю я, прикусывая губу.

– Трудно сказать, – размышляет Мэлис. – Она умна, но я не знаю, насколько хорошо она может предвидеть, что мы станем делать. Скорее всего, старуха догадывается, что мы не настолько глупы, чтобы околачиваться в Детройте, но хрен его знает, что у нее на уме. Нам просто нужно быть настороже.

– Мы могли бы отправиться в какое-нибудь тропическое место, – предлагает Рэнсом, улыбаясь своим братьям. – Покататься по островам. Поработать над загаром.

– Это вообще-то не чертов отпуск, – отвечает Мэлис, закатывая глаза.

– И как мы туда доберемся? – спрашивает Вик, выгибая бровь. – Просто придем в аэропорт, покажем удостоверения личности и позволим Оливии нас поймать? Мозгами-то шевели иногда.

Рэнсом подмигивает мне, и я понимаю, что он просто шутит, пытаясь, как всегда, поднять настроение. Меня переполняет благодарность к нему и к тому, что он, кажется, никогда не позволяет обстоятельствам долго его угнетать.

– Проблема в том, что нужно постоянно искать заброшенные места, где можно спрятаться, – говорит Мэлис. – Может, лучше спать днем, а ехать ночью. Набрать немного расстояния между нами и Детройтом, пока все спят.

– Ага, или это может сделать нас еще более заметными, – бормочет Вик. – Возможно, было бы лучше слиться с толпой, насколько это допустимо.

Мэлис кивает, признавая его правоту.

Рэнсом играет со своим пирсингом на языке, просовывая его между зубами.

– Но лучше не планировать слишком далеко вперед, на случай если в последнюю минуту понадобится что-то изменить. На самом деле, если выберем правильную схему, это, вероятно, поможет нам быть на шаг впереди нее.

– Запасной план – это всегда хорошо, – соглашается Мэлис. – Иногда можно прятать машину в одном месте, а ехать в другое.

– Нам, наверное, придется бросить машину в какой-то момент, – добавляет Вик. – Так ей будет сложнее нас отследить.

Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но, прежде чем успевает это сделать, что-то на экране привлекает его внимание. Он садится прямее, его глаза расширяются, а плечи напрягаются.

– Что? – спрашиваю я, наклоняясь вперед. – Что такое?

– Мы только что получили сообщение, – говорит он нам. – От Икс.

31. Уиллоу

Внутри все сжимается, и я внезапно радуюсь, что съела сегодня только овсяный батончик, поскольку иначе меня, вероятно, вырвало бы прямо на блестящий линолеум этой кухни.

Икс и Оливия – одно и то же лицо, поэтому, о чем бы она ни писала, ничего хорошего точно не будет.

– Расшифруй его, – говорит Мэлис резким голосом.

– Работаю над этим, – отвечает Вик.

И, конечно, это занимает целую вечность.

Я понятия не имею, сколько времени обычно на это уходит, но минуты, кажется, тянутся бесконечно. Мэлис начинает расхаживать по комнате, а Рэнсом дрыгает ногой, все еще сидя на стойке. Вик пристально смотрит на экран ноутбука, как будто может одним взглядом заставить прогресс идти быстрее.

Я же просто стою на месте, желудок делает сальто, а сердце бешено колотится.

Что бы она ни сказала, это явно что-то плохое. Хотя братья были в лыжных масках, когда спасали меня, Оливия, естественно, поняла, кто они. Она будет в ярости и выместит это на парнях.

У меня в голове прокручиваются десятки ужасных сценариев, и я прикусываю нижнюю губу, пытаясь дышать сквозь приступ паники и беспокойства. Может, она уже знает, где мы. Может, уже послала за нами своих людей. Может, она прямо за дверью и просто отправляет это сообщение в качестве формальности, прежде чем ворваться сюда со своими наемниками, чтобы утащить нас с собой.

Я бросаю взгляд на затемненные окна, но ничего не вижу сквозь чернильную тьму ночи за окном. Только теплое отражение кухни, в которой мы все находимся.

Я пытаюсь убедить себя, что она не может знать, где мы. Виктор замел наши следы, и Оливии потребовалось бы некоторое время, чтобы перегруппироваться после нападения на церковь.

У нас было преимущество, и она скорее всего вела слежку за трекером, который мы выбросили.

Я заставляю себя сделать один глубокий вдох, затем другой, пытаясь успокоить сердце, прежде чем оно выскочит из груди.

– Окей, готово, – наконец говорит Вик. Мы все толпимся у него за спиной и видим загружающееся сообщение на экране его ноутбука.

Первое, что я вижу, – это фотография Троя.

Он лежит навзничь на тускло-бежевом ковре церкви, где в него стреляли, в луже собственной крови. На его лице еще больше крови, она впитывается в белую рубашку.

– Черт, – выдыхаю я, и мой желудок сжимается еще сильнее. – Ты убил его.

– Он получил по заслугам, – выплевывает Мэлис, в его голосе нет ни капли раскаяния. – Прокрути вниз.

Вик повинуется и переходит к самому сообщению. И, как я и ожидала, Оливия разозлилась до чертиков.

«Очевидно, мои слова предупреждения ничего для вас не значат, – говорится в сообщении. – Поэтому я просто покажу вам, насколько серьезно я к ним отношусь. Вы взяли то, что вам не принадлежит. Ждите последствий».

Я сжимаю руки в кулаки, презирая эту женщину еще больше. Ненавижу, когда она говорит обо мне так, словно я – собственность, будто она владеет мною, а парни пришли и украли ее вещь. От этого мне становится еще хуже, и я с трудом сглатываю.

– Чертова сука! – взрывается Мэлис через секунду, отходя от нашей маленькой компании. Он снова начинает расхаживать по комнате, проводя покрытой татуировками рукой по своим темным волосам. – Кем, черт возьми, она себя возомнила? Уиллоу не принадлежит ей. Она ведь человек, а не гребаная вещь.

Когда я слышу его слова, по моему телу разливается тепло, и я подхожу к нему, протягиваю руку и кладу ее ему на плечо.

– Она ужасна, я знаю, – шепчу я. – Но она неправа. Я никогда ей не принадлежала. Не совсем.

Он смотрит на меня, его угольно-серые глаза горят, и когда он притягивает меня к себе, я спотыкаюсь, но не сопротивляюсь. Позволяю ему прижать меня к себе, зарыться носом в мои волосы, вдохнуть мой запах, и лишь надеюсь, что это немного успокоит его волнение.

– Ты же знаешь, каковы эти толстосумы, – вмешивается Рэнсом, скривив губы в отвращении. – Для них все – либо собственность, либо возможность. Они смотрят на мир не так, как остальные.

– Пусть катится к черту, – бормочет Мэлис. – И я с удовольствием отправлю ее туда сам.

Вик начинает что-то печатать на ноутбуке, и я широко раскрываю глаза.

– Что ты делаешь? Если ответишь, разве не выдашь наше местоположение?

Он качает головой.

– Нет, это не так работает. Соединение защищено. И зашифровано. Точно так же, как мы не смогли бы узнать, где Оливия, она не сможет отследить и нас.

Я прикусываю губу, все еще не уверенная.

– К тому же это хороший шанс выяснить, что она задумала, – говорит мне Рэнсом. – Если мы заставим ее заговорить, возможно, она проболтается. Даст нам подсказку о том, что ей известно и как она планирует нас выследить.

– Ты имеешь в виду, если мы достаточно разозлим ее, – бормочет Мэлис.

Рэнсом ухмыляется, приподнимая бровь с пирсингом.

– И это тоже. Люди лажают, когда злятся.

Это меня совсем не утешает, а только заставляет волноваться еще больше. Потому что он прав. Люди действительно лажают, когда злятся, и можно с уверенностью сказать, что парни злятся на Оливию за то, что она сделала.

– А что, если это мы проболтаемся? – спрашиваю я, скорчив гримасу. – Мы можем совершить ошибку так же легко, как и она.

– Вик? Совершит ошибку? – Рэнсом качает головой. – Может, Мэлис, но точно не Вик. Он никогда не был таким небрежным.

Мэлис толкает его, и на лице Вика появляется легкий намек на улыбку. Он продолжает печатать.

– Что ты ей говоришь? – интересуюсь я.

– Что ей следует быть осторожной с тем, с кем она начинает войну, – отвечает он.

В его голосе звучат нотки, более злобные, чем обычно, и я снова вспоминаю, что они с Мэлисом близнецы.

Вик посылает сообщение, и теперь мы можем только ждать. Мэлис опять принимается расхаживать по комнате, снова и снова хрустя костяшками пальцев. Рэнсом набрасывается на коробку с едой, ворча себе под нос по поводу ее содержания, хотя он один из тех, кто ее собирал.

– Какого хрена мы не взяли с собой нормальной еды? – жалуется он.

– Потому что нормальная еда быстро портится, и мы не знаем, в каких условиях будем жить, – быстро отвечает Вик.

Рэнсом морщится.

– И фаст-фуда, наверное, тоже поблизости нет. Что паршиво, потому что я бы сейчас не отказался от чертова чизбургера.

– Хватит ныть, – огрызается Мэлис.

Рэнсом швыряет в него батончиком мюсли, и Мэлис с легкостью ловит его в воздухе. Но не ест его, просто сует в задний карман и продолжает расхаживать по комнате.

Я опускаюсь на стул за кухонным столом, болтаю ногой и пытаюсь не дать нарастающему чувству тревоги стать слишком сильным. В конце концов, что сделано, то сделано. Не похоже, что мы можем вернуться назад и все исправить.

Особенно учитывая фотографию тела Троя. Мэлис был прав. Теперь мне попросту не за кого выходить замуж в попытке загладить свою вину.

Ноутбук Вика издает звуковой сигнал примерно через час, а за этим следует еще одно ожидание, пока он расшифровывает и это сообщение. В конце концов Вик поворачивает ноутбук так, чтобы мы все могли видеть экран, и в самом верху появляется еще одно изображение.

Сначала его трудно разобрать.

Что-то горит, вокруг яркие языки пламени, а воздух насыщен дымом. Чем бы ни было это здание, сейчас оно превращается в пепел, стены чернеют и обугливаются.

На секунду я теряюсь, но потом узнаю место, и у меня перехватывает дыхание.

Это склад парней. Их дом. Он сгорает дотла.

Вик прокручивает страницу до сообщения, которое прилагается к фотографии, и Оливия отвечает ему его же словами – им не следовало начинать с ней войну.

«Легкое оскорбление может перерасти в обиду, и чтобы раздуть пламя, много усилий не требуется», – добавляет она в конце.

Я хмурюсь, прокручивая слова в голове. То, что сделали ребята, нельзя назвать легким оскорблением. Не совсем. Совершенно очевидно, что она говорит о чем-то другом.

– Донованы, – бормочет Вик, прежде чем я успеваю спросить. – Она заставила их сжечь наш дом дотла.

– Какого хрена? – Мэлис хмурится. – На кой черт они это сделали?

– «Чтобы раздуть пламя, много усилий не требуется», – читает вслух Вик. – Она скорее всего предложила им хорошую оплату, чтобы они сделали за нее грязную работу. Оливия знает достаточно о нашем бизнесе в Детройте, чтобы понять, что у них на нас зуб, и воспользовалась этим. Они уже были недовольны нами, так что, вероятно, много усилий не потребовалось.

– Не могу поверить, что она это сделала, – говорю я, и у меня так сжимается горло, что становится трудно дышать. – Это был ваш дом. Это… Она хочет отнять все.

Я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть на лицах братьев Ворониных страдание и ярость. Но, хотя все они выглядят мрачными, выражение их лиц не сильно изменилось с тех пор, как мы открыли последнее сообщение Икса. Они явно разозлились, но они были злы с самого начала. Оливия хотела сделать личный выпад в их сторону, но они не клюнули на приманку, как я могла подумать.

– Неужели вам все равно? – спрашиваю я их. – Она сожгла ваш дом дотла. Как вы можете мириться с этим?

Рэнсом пожимает плечами, и я в шоке моргаю, глядя на него. Он подходит и обнимает меня, проводя пальцами по линии моего подбородка.

– Нам не все равно, ангел, – говорит он. – Просто мы этого ожидали. Может, не совсем такого сценария, но чего-то в этом роде. Может, нам и удалось покинуть склад целыми и невредимыми, но мы знали, что сжигаем старые мосты. Сначала мы думали, что убежим все вместе, а потом нам пришлось буквально вытаскивать тебя с твоей свадьбы. Мы уже знали, что никогда не сможем туда вернуться.

Он говорит так спокойно, будто в этом нет ничего особенного, но истина вовсе не такова. Это очень важная вещь, и ее величина поражает меня до глубины души.

Братья были готовы пожертвовать всем. Своим домом, средствами к существованию, репутацией в городе. Всем. Ради меня. И они сделали это добровольно. Я никогда не просила их об этом и никогда не смогла бы заставить себя даже подумать о том, чтобы попросить, но они это сделали.

Возможно, Мэлис прав. Я не могу защитить их, пытаясь сбежать или заключать сделки за их спинами. Но я могу сделать все, что в моих силах, чтобы защитить их сейчас, оставаясь рядом и будучи частью происходящего.

– Что ж, хорошо, – говорю я, чувствуя, как во мне растет решимость. – Так что мы планируем делать дальше?

32. Уиллоу

С этого момента кухня переходит в режим жесткого планирования. Даже Рэнсом перестает шутить и усаживается за стол с крайне сосредоточенным выражением лица.

Мэлис, похоже, берет лидерство, перечисляя все, что мы знаем об Оливии, решительно и точно. У него нет никаких эмоций, кроме гнева, когда он отмечает все пункты – ее богатство, статус, тот факт, что она знает обо всех нас больше, чем мы знаем о ней.

Вик записывает все это, не отрывая взгляда от экрана перед собой.

Картина довольно мрачная, учитывая все обстоятельства. Оливия могущественна и кажется безжалостной. У нее есть связи, деньги и теперь она затаила обиду. Мы стали ее единственной целью. Она не успокоится, пока не доберется до нас.

– Мы просто должны опередить ее, – говорит Мэлис, откидываясь на спинку стула. – Ее средства не безграничны. Если мы позволим ей тратить деньги и время в попытках преследовать нас, это может дать нам преимущество.

– Да уж, она и правда отчаянно пытается увеличить свое состояние, – соглашается Рэнсом. – А это значит, что сейчас оно не в лучшей форме.

– Это правда, – вставляю я. – Те вещи, что я надела на вечеринку по случаю помолвки, были взяты напрокат. Она явно пытается показать, что у нее больше денег, чем на самом деле, чтобы произвести впечатление на других богачей. Но это не значит, что она на мели. Даже близко нет. У нее все еще гораздо больше ресурсов, чем у нас.

– Это не сильно меняет план. Постараемся быть на шаг впереди нее, пока можем. Если она пошлет за нами людей, мы о них позаботимся. Остаемся настороже и прикрываем друг другу спины.

Мэлис звучит таким уверенным в нас как в команде, что меня переполняет радостное чувство от осознания того факта, что и я теперь тоже ее часть. Омрачается это только грызущим беспокойством, что ситуация резко может выйти из-под контроля.

Чем больше людей Оливия пошлет за нами, тем больше трупов братья оставят за собой. Так Оливии будет еще проще упрятать их за решетку навсегда, если она нас поймает.

При условии, что она не прикажет их просто убить.

– Она определенно хочет вернуть Уиллоу, – говорит Рэнсом, ковыряя маленькую дырочку в деревянной поверхности стола. – Значит, ее преследование – это не просто месть. Она действует из практических соображений. Ей все еще нужна Уиллоу.

– Да, – соглашаюсь я, хотя это и заставляет меня поморщиться. – Я нужна ей, если она хочет расширить свое состояние и связать свое наследие с другой богатой семьей. Вряд ли она может предложить себя в качестве завидной невесты. Так что я по-прежнему представляю для нее ценность.

Вик кивает.

– Что ж, по крайней мере, она не будет действовать опрометчиво. Она не станет рисковать нашей ликвидацией, если это означает, что она может убить тебя вместе с нами.

По спине несутся мурашки страха, и я повожу одним плечом.

– Не знаю. Сейчас я бы на это не ставила.

– Ты о чем? – спрашивает он, пристально глядя на меня.

– Она… она убила Мисти. Потому что та стала позором для семьи. А еще она убила мою родную мать. Мой отец любил ее, но она не соответствовала вкусам Оливии. Поэтому Оливия подожгла наш дом и убила ее. Она и меня хотела убить в том пожаре.

Я провожу кончиками пальцев по руке, нащупывая выступы рубцовой ткани под тканью рубашки. Шрамы не болят – они с самого детства меня не беспокоили, – но сейчас я чувствую в них призрачный жар, будто языки пламени лижут мою кожу.

– Черт, – ругается Мэлис. – Она и правда гребаный монстр.

– Больше всего на свете она дорожит именем своей семьи, – говорю я. – И наследием, которое, по ее мнению, должно у нас быть. Но Мисти и моя мама… они были для нее помехой. Стояли на пути к идеальному будущему, которое она себе вообразила. Были пятном на семейном наследии. Она обвинила маму в том, что та «соблазнила» моего отца и пыталась увести его из семьи.

Братья переглядываются, по привычке обмениваясь безмолвными взглядами.

– Звучит знакомо, – бормочет Рэнсом. – Она, похоже, реально одержима мыслью, что ее семья – это какая-то гребаная собственность.

– Поэтому она точно не собирается отступать, – бормочет Вик. – Она не смирится с отменой свадьбы, не станет двигаться дальше или сдаваться. Она будет непреклонна.

У меня внутри все переворачивается при одной мысли об этом. По словам Мэлиса, это кажется легким делом – быть на шаг впереди нее, не попадаться ей на глаза, но я знаю, что все будет не так просто. Это попросту невозможно.

– Мы должны быть очень, очень осторожны, – говорю я им. – Если она нас поймает…

– По крайней мере, с тобой все будет в порядке, – говорит Рэнсом.

– Зависит от того, что ты имеешь в виду под «в порядке».

Он морщится, а затем кивает.

– Твоя правда. Она не убьет тебя, но…

– Но я, возможно, пожалею, что не умерла к тому времени, как она закует меня в кандалы этого ужасного брака. И если она причинит боль вам, ребята, я… – Я замолкаю, даже не желая заканчивать эту мысль. Об этом слишком больно даже думать.

– Давайте не будем сейчас об этом, – говорит Вик, возвращая наше внимание к насущной проблеме. – Нам нужен план. Честно говоря, несколько планов.

– Детройт – не вариант. – Мэлис скрещивает руки на груди, отчего татуировки на его бицепсах двигаются и растягиваются. – А находиться поблизости – значит просто напрашиваться. Нам придется держаться подальше от этой части страны.

– Любое путешествие, требующее от нас удостоверений личности, сейчас слишком рискованно. Мы не знаем, за какие ниточки Оливия может потянуть, чтобы узнать, куда мы направляемся. А еще она наверняка ожидает, что мы сядем где-нибудь на самолет и уберемся отсюда, – говорит Вик. – Так что какое-то время мы будем передвигаться на машине.

– Но покинуть страну, возможно, было бы хорошей идеей, – добавляет Рэнсом.

Парни выглядят задумчивыми.

– Это неплохая идея, – отвечает Вик, печатает что-то на ноутбуке, а затем поднимает взгляд на нас. Холодный свет от экрана падает на его лицо. – Канада недалеко.

– А может, и слишком близко, – возражает Мэлис. – Достаточно близко, чтобы у нее могли быть там друзья или связи.

Вик хмыкает.

– Возможно. Мексика?

Я прикусываю губу, пытаясь вспомнить географию и то, сколько штатов находится между нами и Мексикой.

– Это довольно далеко, разве нет? – спрашиваю.

– Да, но нам сейчас это и нужно. У Оливии на всех нас есть компромат. Ее угрозы вовсе не расплывчатые или спекулятивные. Мы работали на нее, и она имеет полный доступ ко всем доказательствам, связывающим нас со всеми ее заданиями. Так что не будем исключать, что она может пойти в полицию с просьбой помочь задержать нас.

У меня внутри все переворачивается. Об этом я не подумала. На первый взгляд Оливия кажется респектабельным, состоятельным членом общества, а у таких людей всегда больше шансов получить от закона то, что они хотят.

Разговор продолжается по кругу, ребята обсуждают, кого они знают по пути в Мексику, кто мог бы нам помочь и безопасно ли вообще с кем-либо связываться.

Вик выводит на экран карту и разворачивает ее так, чтобы мы все могли видеть, намечая различные пути, которые могут привести нас туда, куда мы хотим попасть. Расстояние кажется таким огромным, и чем больше они говорят, уточняя детали, тем больше я беспокоюсь, что мы переоцениваем себя.

В конце концов, я ощущаю усталость от проведенного в беспокойствах дня. Глаза того и гляди закроются, и я прикрываю зевоту рукой, сонно моргая и пытаясь вслушаться во все, что они говорят.

– Уже поздно, – говорит Рэнсом спустя еще несколько минут. – Нам нужно немного отдохнуть. Особенно если предстоит чертовски долгая поездка. – Он подталкивает меня плечом. – Ты очень сонная, красавица.

– Нет, – бормочу я, качая головой. – Я в порядке. Нам нужно продолжать разрабатывать стратегию.

– На сегодня мы сделали все, что могли.

Он встает и поднимает меня со стула, кладет руки мне на плечи, чтобы направить в сторону спальни. Я не сопротивляюсь ему, мое тело обмякает от усталости, а ноги шаркают по полу. Другой стул со скрежетом отодвигается от стола, и когда я поворачиваю голову, то вижу, что Мэлис тоже встает. Не говоря ни слова, он следует за нами, молча направляясь в спальню.

Я не утруждаю себя раздеванием, просто забираюсь в постель, подавляя очередной зевок. Рэнсом и Мэлис ложатся по обе стороны от меня, как после секса. Это должно бы вызывать клаустрофобию или, по крайней мере, дискомфорт, но мне приятно, что они рядом и защищают меня.

По коридору раздаются тихие шаги, и в комнату проскальзывает Вик. Он выключает свет и садится в кресло в углу. Я чувствую, как он смотрит на нас, пока устраивается поудобнее. Когда мои глаза привыкают к темноте, я оглядываюсь назад, различая его силуэт в темноте, страстно желая, чтобы он присоединился к нам.

С Рэнсомом и даже Мэлисом все проще – они оба берут то, что хотят, и дают мне то, что мне нужно взамен. Но Вик держится особняком, возводя стены, хотя иногда и позволяет мне заглянуть за них.

Я влюблена в него так же, как и в его братьев, и надеюсь, он это знает. Надеюсь, он понимает, что я хочу его таким, какой он есть, любым доступным способом, и что я всегда буду так думать.

Я просто хочу, чтобы он чувствовал себя частью нас. Потому что для меня это так. Мы четверо – единое целое, и хотя с Мэлисом и Рэнсомом я наладила связь быстрее, без Вика все не то.

Веки тяжелеют, и хотя в голове у меня полный бардак, а мысли кружатся по хаотичной спирали, мне требуется всего несколько минут, чтобы погрузиться в сон.

* * *

Некоторое время спустя я резко просыпаюсь.

Сердце беснуется, но вспомнить сон не могу. Только образы и ощущения, но этого достаточно, чтобы понять, что он точно не был спокойным. Учитывая все происходящее, это имеет смысл.

Я все еще чувствую себя измотанной, усталость и беспокойство давят на меня, но когда я пытаюсь закрыть глаза и снова заснуть, понимаю, что этого не произойдет. Я слишком взвинчена.

Розоватый свет, что проникает в окно, чуть приглушен, значит, уже рассвело. Мэлис и Рэнсом все еще спят по обе стороны от меня, а Вик, съежившись в кресле, тихо дышит. От неподвижного лежания мне становится не по себе, поэтому я выскальзываю из постели, задерживаю дыхание и крадусь из комнаты так тихо, как только могу, стараясь никого из них не разбудить.

В доме тихо, и я выхожу на маленькое крыльцо, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. На мне все еще мужская одежда не по размеру, и я поплотнее закутываюсь в просторную футболку.

Все вокруг по-прежнему покрыто росой, а над полями стелется туман, и это совершенно не похоже на то, к чему я привыкла. В Детройте, даже в более приятном районе, куда я переехала, всегда слышны сигналы машин и голоса людей вдалеке.

Здесь так тихо. Это каким-то образом успокаивает и нервирует одновременно. Я чувствую себя беззащитной без закрывающего нас пеленой городского хаоса.

В поле что-то движется, и я вздрагиваю от страха, а после прищуриваюсь и вижу, что это всего лишь маленький кролик, скачущий по травке и направляющийся к дальней линии деревьев, выстроившихся в ряд. Я наблюдаю за его продвижением, медленно выдыхая, а затем снова подпрыгиваю, когда позади меня открывается дверь.

Я поворачиваюсь и вижу, как на крыльцо выходит Вик. Он выглядит помятым со сна, его волосы и одежда в беспорядке после ночи, проведенной в кресле. Он моргает от яркого утреннего света, прежде чем подойти и встать рядом со мной.

– Ты в порядке? – спрашивает он тихим голосом, который почему-то все равно кажется громким в этой предрассветной тишине.

– Я думала, ты еще спишь, – бормочу я в ответ.

Он пожимает плечами.

– Я заметил, что ты встала, и когда ты не вернулась в постель, я решил проверить, как ты. Здесь не совсем безопасно находиться в одиночестве.

– О. – Я морщусь. Не привыкла я быть в бегах. – Извини, буду осторожнее. Спасибо, что пришел проведать меня.

Он кивает, но не сводит с меня пристального взгляда.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Верно. Конечно, Вик заметил это.

– Я в порядке, – говорю я наконец. – Обычные проблемы со сном. Мне снилась всякая странная ерунда, и как только я проснулась, была слишком взвинчена, чтобы снова заснуть.

Он издает тихий звук.

– Мне знакомо это чувство. И вчера был долгий день.

– Боже, и не говори. Столько всего происходит. У меня голова кругом. Черт его знает, что будет дальше, и это заставляет меня чувствовать себя так, словно я стою на краю обрыва и вот-вот полечу вниз… понятия не имея, где приземлюсь и переживу ли вообще это падение.

– Ты и раньше переживала трудные времена, – отмечает он.

– Да. Но от того, что это делает моя собственная плоть и кровь, становится только хуже. На этот раз угрозу представляет моя бабушка – моя последняя оставшаяся в живых родственница. Я так сильно ее ненавижу. Когда думаю обо всех тех ужасных вещах, что она совершила, жалею, что вообще встретила ее.

Вик секунду молчит, и я обхватываю себя руками, отчасти из-за холода, а отчасти потому, что мне нужно утешение. Я чувствую, что он наблюдает за мной, но жду, не скажет ли он что-нибудь еще.

Когда он, наконец, заговаривает, его голос звучит еще мягче, и кажется, что он почти не уверен в своих же словах.

– Если бы она не оказалась психопаткой-убийцей, ты бы чувствовала себя по-другому? Была бы счастлива, оказавшись частью ее мира?

Я слегка морщу нос, размышляя.

– Не знаю. Когда она впервые появилась в той больнице, я была так рада, что нашла свою семью. Кого-то, кто мог бы рассказать обо мне и моих родителях и обо всех тех пробелах, которые были у меня с самого детства. Но в то же время, сейчас я чувствую себя такой глупой из-за того, что даже подумала о том, чтобы стать частью жизни Оливии. Она такая поверхностная и долбанутая. Я бы никогда не вписалась в эту жизнь, и я просто обманывала себя, думая, что смогу.

– Нет ничего плохого в желании быть любимой и принятой, мотылек. Ты никогда не знала свою семью, и у нее был шанс изменить это. Это не значит, что ты глупа, если думала, что из этого могло что-то получиться. Или если ты желала этого.

В его голосе столько понимания, что у меня комок подкатывает к горлу.

Конечно, он знает, что я чувствую.

Он знает все о желании, чтобы токсичные отношения с членами семьи стали лучше.

Возможно, Рэнсом и был тем братом Ворониным, с которым я поначалу чувствовала себя в наибольшей безопасности, но у нас с Виком всегда была странная связь, которая объединяла нас – с того самого первого раза, когда мы заговорили об арахисовом масле на его кухне, и по сей день.

С ним я чувствую себя в безопасности, поскольку знаю – он сделает все, чтобы защитить меня, и потому что он слушает меня. Рядом с ним я могу быть уязвимой, не беспокоиться о том, что он осудит меня или использует мои же слова против меня. Он понимает во мне то, чего не понимают другие, и хотя у нас было много долгих разговоров по телефону, иногда мне кажется, что мне даже не нужно ничего говорить, чтобы он понял, о чем я думаю.

– Мне стоило догадаться, что с Оливией все сложится не так, как я хотела, – тихо признаюсь я. – Единственный раз в жизни, когда я почувствовала, что меня по-настоящему принимают и что я действительно кому-то принадлежу, это когда я была…

– …с моими братьями, – заканчивает за меня Вик. – Я знаю.

Я качаю головой, хмуро глядя на него.

– Нет, не с твоими братьями. Я имею в виду, не только с ними. Со всеми вами. Твоими братьями и тобой. – Я придвигаюсь к нему чуть ближе. Утренний ветерок ерошит его волосы. Они немного длиннее, чем его обычная короткая стрижка, как будто у него недавно не было времени их подстричь. – Знаешь, о чем я только что подумала?

Он качает головой, его лицо бесстрастно.

– Я подумала о том, что никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя так, будто меня видят. Никто, кроме тебя. У нас с тобой возникла неожиданная связь, и я счастлива, что она случилось.

– Я заставляю тебя так себя чувствовать, потому что буквально все время наблюдаю за тобой, – бормочет Вик, сжимая и разжимая руки, как будто не уверен, что с ними делать.

Я тяжело вздыхаю и делаю еще один шаг к нему.

– Я не это имела в виду. Ты наблюдаешь за мной, да, но ты также видишь меня. Это другое. Я рассказываю тебе всякое, и ты слышишь меня. Ты вроде как понимаешь те стороны меня, которые я сама никогда не понимала.

– Мотылек…

Его голос снова становится очень мягким. Он смотрит на меня так, словно не смог бы отвести взгляд, даже если бы рядом с нами взорвался дом.

– Почему ты не поднялся к нам прошлой ночью? – спрашиваю я. – Почему не пришел посмотреть?

Этот вопрос не выходил у меня из головы с момента нашего разговора и того напряженного момента, который произошел у нас на кухне. Он и раньше наблюдал за мной и братьями, так что ничто не мешало ему прийти и понаблюдать.

Но он предпочел этого не делать. Он остался на кухне, хотя точно возбудился от того, что слышал нас.

Глаза Вика темнеют, и в их глубине мелькает то же, что я видела прошлой ночью. Это напоминает мне искру, которая вспыхивает и гаснет снова и снова, пока однажды не загорится так сильно, что превратится в бушующее пламя.

Что произойдет, когда это пламя внутри него разгорится?

Эта мысль заставляет мое сердце биться быстрее, и я замираю, не отводя взгляда, пока мой вопрос повисает в воздухе между нами.

– Я хотел, – наконец признается он хриплым голосом. – Но если бы пришел, то… Не знаю, смог бы я просто наблюдать.

Мои глаза расширяются, по телу разливается жар.

Признание в том, что он хотел бы присоединиться к нам, заставляет мое сердце колотиться со скоростью света. На кончике языка вертится вопрос – разве это было бы плохо? Но прежде, чем я успеваю произнести хоть слово, дверь с грохотом распахивается, заставляя нас обоих подпрыгнуть.

– А. Вот вы где. – Рэнсом высовывает голову, подавляя зевок. – Пора выдвигаться. Мистер Распорядитель задач говорит, что надо сваливать.

33. Мэлис

Мы загружаем в машину все, что вынули из нее за ночь. Я стою на крыльце, наблюдая, как Вик раскладывает все по местам. Он хватает сумку с ноутбуком и кладет ее на переднее сиденье, но все остальное отправляет в багажник.

Я мысленно составляю список, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили, и думаю о следующих шагах, которые нам нужно предпринять, как только мы выберемся отсюда.

Какой-то части меня всегда нужен конкретный план, и эта нужда переводит меня в режим, который Рэнсом называет «режимом главного распорядителя задач», да и плевать. Кто-то должен убедиться, что мы доберемся туда, куда нам нужно, и не увязнем в очередном дерьме.

Инстинкт защищать тех немногих любимых людей в этом дерьмовом мире чертовски силен. Он был присущ маме до того, как она умерла, и до сих пор присущ моим братьям. Инстинкт настолько силен, что я даже сел в тюрьму, чтобы защитить их, и сделал бы это снова, не задумываясь.

Теперь это стремление распространилось и на защиту Уиллоу.

Я смотрю, как она возвращается в дом за коробкой с провизией. Слежу за ее движениями, за ярким блеском светлых волос, прежде чем она ныряет обратно в дом.

Одна только мысль о вчерашнем дне, о том, как она стояла у алтаря, собираясь выйти замуж за этого жалкого ублюдка, который использовал ее и издевался над ней, заставляет ярость в моей крови закипать. Жаль, что не я убил Троя. Это не входило в мои планы, но если ему суждено было умереть, я бы хотел, чтобы от моей руки. Ну, по крайней мере, он сгинул. И больше никогда не сможет прикоснуться к Уиллоу своими грязными гребаными лапами.

Ее бабушке тоже не поздоровится, если она думает, что сможет вернуть Уиллоу. Она наша, я буду оберегать ее, чего бы это ни стоило.

– Быстрее, – кричу я парням, которые тихо спорят о том, как паковать вещи в машину. – У нас нет времени на ваши гребаные препирательства.

Они оба смотрят на меня, затем Вик выхватывает сумку из рук Рэнсома и кладет ее на место. Рэнсом закатывает глаза, но не спорит. Он сардонически отдает мне честь и направляется обратно в дом. Когда они с Уиллоу не появляются через несколько секунд, я захожу внутрь сам, провожая их взглядом, пока они не идут обратно к машине.

– Он не в духе, – шепчет Рэнсом Уиллоу так громко, что я слышу.

– Ага, не в духе, потому что пытаюсь уберечь всех нас от поимки гребаной сумасшедшей сучкой с кучей чертовых денег и эго размером с город, – ворчу я. – Можете звать меня козлом.

– Да идем, идем, – отвечает Уиллоу, слегка улыбаясь. Она напряжена и выглядит так, будто не выспалась прошлой ночью, но все же двигается.

Я в последний раз осматриваю дом, чтобы убедиться, что мы не оставили ничего нужного, а затем обхожу его по периметру с бутылкой катализатора, обильно разбрызгивая его по стенам. Затем я выбрасываю бутылку через переднюю дверь и чиркаю спичкой, поднося ее к следу жидкости на крыльце. Он тут же загорается, и я бегу к машине, проскальзывая на водительское сиденье.

Все остальные уже пристегнулись, и Уиллоу тихо вздыхает, наблюдая, как дом охватывает пламя. Пожар разгорается быстро. Так далеко от цивилизации он превратится в пепел еще до того, как кто-нибудь доберется сюда, чтобы посмотреть, что происходит.

– Это был хороший дом, – бормочет Уиллоу. – Жаль, что пришлось его сжечь.

– Так легче замести следы, – говорю я ей, заводя машину и выезжая на посыпанную гравием подъездную дорожку. – Любые улики, ДНК, которые мы могли оставить, сгорят вместе с домом.

– Да, – говорит она. – Я понимаю.

Я ускоряюсь и выезжаю на дорогу как раз в тот момент, когда из дома начинает валить дым. Не останавливаясь, чтобы посмотреть, как он разгорается, я трогаюсь с места, поглядывая на Вика на пассажирском сиденье.

Обычно мы бы поменялись местами, но сейчас мне нужен навигатор Вик, который подскажет мне наилучший маршрут, способный вывести нас незамеченными. Он уже открыл свой ноутбук, на экране появилась карта.

– Просто возвращайся к шоссе, – говорит он. – Там есть проселочная дорога, по которой мы можем поехать.

Я киваю и направляюсь в ту сторону.

Рэнсом сидит сзади с Уиллоу. Так будет лучше для всех. Хотя она и пытается казаться невозмутимой, я знаю, что она ужасно переживает из-за всего происходящего. Рэнсом действует на нее успокаивающе, и сейчас это хорошо. Раньше я завидовал тому, как легко ему удавалось поговорить с ней, заставить ее расслабиться, но теперь я благодарен за это. Я могу быть уверен, что Уиллоу в надежных руках моего брата.

Мы едем на юг, увеличивая расстояние между нами и горящими развалинами фермерского дома. Как только мы удаляемся от него примерно на пятьдесят миль, мое внимание переключается на наш следующий шаг.

– Нам нужно раздобыть денег, – объявляю я, и Вик кивает.

Уиллоу поджимает губы, выглядя обеспокоенной.

– Что значит «раздобыть денег»? Как ты собираешься их раздобыть? Если снять наличные в банкомате, то об этом будет запись, верно?

Мы с Рэнсомом обмениваемся взглядами в зеркале, и он улыбается, прежде чем переключить свое внимание на Уиллоу.

– Ты права, малышка. Если бы мы воспользовались банкоматом, его было бы довольно легко отследить, поэтому мы не будем так делать. Мэлис имел в виду забрать деньги, которые… не наши, скажем так.

Она резко выдыхает.

– Ты имеешь в виду кражу.

– Типа того, да.

– Но разве это не будет опасно?

– То есть опаснее, чем быть преследуемыми твоей бабушкой-стервой? – сухо спрашиваю я, опуская руку на руль и оглядываясь через плечо.

– Мы уже делали это раньше, – говорит ей Вик. – Знаем, как выбрать легкую мишень.

– Да, но… – Она качает головой, все еще выглядя скептически настроенной.

Я сдерживаю улыбку, перестраиваясь в другой ряд по указаниям Вика. Иногда Уиллоу по-прежнему кажется слегка шокированной тем, что связалась с бандой преступников. Но Рэнсом прав. Мы давненько не занимались кражами, потому что наш бизнес двигался довольно неплохо, пока банда Донована с ним во главе не решили на нас наехать. Однако навыки остались при нас.

– А ты что думаешь? – спрашиваю я, поглядывая на своего близнеца.

– Круглосуточный магазин – проще всего, – говорит он. – Что-то побольше будет проблемой. Наверное, стоит выбрать небольшой городок. Дай-ка посмотрю, что у нас рядом. – Он снова начинает печатать, продолжая при этом говорить. – Город должен быть достаточно маленьким, чтобы копов было не так много, и желательно с медленным реагированием. Обычно в таких городках они не привыкли, чтобы их вызывали на ограбления. Конечно, город не должен быть совсем маленьким, иначе мы не сможем смешаться с толпой.

– Согласен. Будет маленький, где все друг друга знают, и затеряться будет сложно.

– Именно. Здесь поверни направо.

Я включаю поворотник.

– Еще найди нам место, где переночевать. Где-нибудь в стороне от дороги.

– Сейчас.

После короткой остановки для дозаправки и покупки Уиллоу какой-нибудь подходящей одежды, а также обуви не на каблуках – в отличие от тех туфель, в которых она шла к алтарю, – мы едем еще несколько часов, прежде чем Вик приводит нас в приемлемых размеров город.

– Ладно, сначала главное, – говорю я, съезжая с шоссе. – Надо найти место, где можно высадить Уиллоу, а потом нам следует…

– Подожди, что? – перебивает она. – Что значит «высадить меня»? Вы меня не берете?

– Да мы туда и обратно, – успокаивает Рэнсом. – Будет лучше, если ты останешься в стороне от этого дельца.

– Я могу помочь! – настаивает она. – Мы должны держаться вместе. Я могу быть вам полезна.

– Нет, – твердо говорю я. – Мы делаем это не в первый раз, и у нас все под контролем. У нас есть система, все будет хорошо.

– Но…

– Но ничего, солнышко. Мы должны держать тебя подальше от этого дерьма, насколько это возможно. Если нас поймают, ты сможешь продолжить путь.

У нее такое мятежное выражение лица, что мне хочется затащить ее на переднее сиденье и зацеловать до смерти, просто чтобы эта искра превратилась в настоящее пламя. Но она все же перестает спорить, складывает руки на груди и хмуро смотрит в окно.

Я продолжаю ехать, нахожу маленькую закусочную неподалеку от шоссе, где мы можем ее высадить.

Рэнсом достает из сумки бейсболку и надевает ей на голову, прикрывая яркие золотистые пряди волос.

– С тобой все будет в порядке, – говорит он. – Просто не высовывайся и не привлекай к себе внимания. Мы вернемся, как только сможем. – Он притягивает ее к себе для поцелуя, и она охотно подчиняется, хотя ясно, что она все еще зла.

Выскользнув из машины, она оборачивается и смотрит на нас через открытую дверь.

– Берегите себя, – строго напутствует она. – И будьте осторожны.

– А ты следуй своему собственному совету, – отвечаю я, затем наблюдаю, как она поворачивается и направляется в закусочную.

Руки сжимают руль, и внутри меня все беснуется от желания схватить ее, не дать ей уйти от нас. Братья наверняка чувствуют то же самое. Оба выглядят встревоженными и недовольными.

– Давайте поскорее с этим покончим, – бормочет Рэнсом. – Я не хочу оставлять ее здесь дольше, чем необходимо.

– Аминь, твою мать, – ворчу я, и мы снова начинаем двигаться.

Вик уже выбрал для нас цель, так что мы едем на другой конец города и осматриваем место. В основном это заправка, но при ней имеется небольшой магазинчик.

– Вряд ли они сдают деньги в банк, – объясняет он. – И, скорее всего, работники – скучающие подростки, которые не станут сопротивляться.

– Супер. – Я киваю, затем перевожу взгляд с одного брата на другого. – Действуем как обычно. Работаем как одна команда. Я займусь деньгами. Вик, ты займись продавцом. Рэнсом, ты пойдешь в подсобку и посмотришь, не найдется ли там еще наличных или чего-нибудь ценного. Подождем, пока внутри никого не останется, чтобы свести риск к минимуму.

Народу в магазине немного, так что проходит всего минут двадцать, прежде чем все покупатели ретируются. Минуту или две спустя из дверей выходит последний посетитель, и Вик кивает.

– Похоже, последний.

Мы все натягиваем лыжные маски, оставляя машину припаркованной дальше по дороге.

В магазине тихо. Когда мы входим, колокольчик на двери издает мелодичную трель. Мы с парнями сразу же расходимся веером. Продавец, скучающий парень лет двадцати, поднимает на нас глаза. Поначалу он, кажется, даже не замечает нас, но потом, увидев наши лица в масках, задумывается.

– Че за фигня? – спрашивает он.

Рэнсом снимает камеру, прикрепленную к стене за прилавком, а Вик поднимает пистолет, целясь прямо в лицо продавцу. Тот становится белее простыни.

– Без резких движений, – говорит Вик пассивным и отстраненным голосом. – Мы не хотим причинять тебе вред. Открой кассу и отдай нам всю наличку.

Рэнсом бросает на меня взгляд, и я киваю, наблюдая, как он отходит от нас и идет в подсобку. К счастью, подобные места редко имеют хорошую охрану или расширенный персонал, поэтому нам вряд ли помешают.

А если там кто и есть, Рэнсом знает, как за себя постоять.

Продавец поднимает обе руки, глаза у него круглые от ужаса.

– Не трогайте меня, ладно? Мне за такое дерьмо не доплачивают.

– Просто делай, что он сказал, – огрызаюсь я.

– Ладно, ладно. – Он открывает кассу и трясущимися руками начинает выкладывать наличные на прилавок.

Я достаю из кармана бумажник и складываю в него купюры, не сводя глаз с продавца. Вик, не колеблясь, держит его на мушке.

– Это все? – спрашивает он, когда поток наличных иссякает.

Продавец кивает.

– Да, чувак. Все. Больше в кассе ничего нету, клянусь. Можете проверить.

Вик бросает на меня взгляд и кивает.

Через несколько секунд возвращается Рэнсом, держа в руках банковскую сумку. Значит, Вик не шутил, говоря, что они редко отдают деньги в банк.

Краем глаза я замечаю, что парнишка движется, и резко поворачиваю голову, пронзая его убийственным взглядом, когда он тянется за своим телефоном. Вик делает шаг вперед, приставляя пистолет к виску крысеныша.

– Ты же сказал, что тебе за такое дерьмо не платят, – спокойно произносит мой близнец. – Давай не будем доводить до плохого сценария, где тебе придется расплачиваться своей жизнью, окей?

– Лады, – бормочет парень, поднимая руки, а по его лбу стекают струйки пота. – Господи, хорошо.

– Мы закончили, – говорю я братьям. Затем делаю шаг вперед, перегибаюсь через стойку и, хватая продавца за рубашку, перетаскиваю его через нее. Он визжит, что-то бормоча в панике, и я тащу его в подсобку через дверь, предназначенную только для персонала.

– Пожалуйста! – умоляет он, и на его лице отражается неподдельный ужас. – Пожалуйста, не убивайте меня. Я могу отдать вам все деньги, которые у меня есть. У меня есть пара баксов в бумажнике. Просто…

– Заткнись на хрен, – рявкаю я на него. – Мне не нужны твои деньги.

Не отпуская парня, я рывком открываю кладовку и нахожу рулон клейкой ленты.

Сойдет.

Я быстро перевязываю его лодыжки и запястья, обматывая их так, что ему будет нелегко освободиться. Потом заклеиваю ему рот, заглушая его нытье.

Это даст нам фору, а его в конце концов кто-нибудь найдет.

Как только с этим покончено, я оставляю его связанным на полу в подсобке и возвращаюсь к выходу, находя там Рэнсома, который запихивает в сумку пакеты с чипсами и печеньем.

Я закатываю глаза и жестом зову братьев следовать за мной.

По пути к выходу Вик находит на двери табличку с надписью «Вернусь через 15 минут» и переворачивает ее так, чтобы она была видна снаружи.

– Вот. Это даст нам пятнадцать минут, – бормочет он, и мы забираемся обратно в машину и трогаемся с места.

– Это было легко. Наконец-то, твою мать, хоть что-то прошло гладко, – комментирует Рэнсом, открывая пакет с чипсами, когда мы возвращаемся на главную дорогу, чтобы забрать Уиллоу. – По ощущениям нам определенно причиталась победа.

Я в такое дерьмо не верю, – в судьбу, в то, что Вселенная нам что-то должна, но в его словах есть смысл. Если кому и нужно отдохнуть от карнавала бедствий, так это Уиллоу, и то, что мы сделали, поможет нам уберечь ее от лап старой ведьмы.

Возвращение в закусочную проходит без происшествий. Мы выходим из машины и двигаемся в сторону здания. Когда заходим, я осматриваю столики. Мой взгляд скользит по здешней клиентуре. По всем, кроме моей девочки. Мне требуется секунда, чтобы найти ее, и когда нахожу, то тут же хмурюсь.

Она, сгорбившись, сидит в кабинке в конце зала, а над ней склонился какой-то гребаный придурок. Очевидно, он к ней подкатывает.

Вот же кусок дерьма.

Внутри меня зарождается волна ярости, и я сжимаю руки в кулаки, собираясь вмешаться… но прежде, чем успеваю пошевелиться, мимо меня проносится Вик, целеустремленно направляющийся к углу, где сидит Уиллоу.

34. Уиллоу

– В чем дело, милая? – Мужчина в кепке дальнобойщика наклоняется ближе, лениво растягивая слова. Его пивной живот прижимается к стенке моей кабинки. Я чувствую, как он смотрит на меня с вожделением, хотя сама не отрываю взгляда от стола передо мной. – Ты выглядела такой одинокой, я подумал, что тебе не помешает компания.

– Нет, спасибо, – бормочу я, размышляя, стоит ли просто протолкнуться мимо него и встать.

Но если я уйду из закусочной, ребята не смогут найти меня после того, как закончат работу, так что все, что я могу сделать, это перейти в другую кабинку. И я знаю, что этот придурок, скорее всего, просто последует за мной.

Не обращая внимания на мою очевидную незаинтересованность, мужчина протягивает руку и пропускает между пальцами прядь моих волос, выбившуюся из-под кепки.

– Знаешь, мне всегда было интересно, не веселее ли с блондинками, – говорит он с похотливой ухмылкой. – Хочешь помочь мне разобраться?

– Руки от нее убрал, дерьма кусок.

Голос позади нас хриплый и разъяренный, и это единственное предупреждение, которое получает мужчина, прежде чем его руку отдергивают от меня. Его глаза расширяются, когда он смотрит на Вика, который практически вибрирует от ярости.

– Вик! – потрясенно выпаливаю я, но он как будто даже не слышит меня.

Он полностью сосредоточен на дальнобойщике, его голубые глаза сверкают гневом. Обычно спокойные черты его лица искажены яростью, на виске пульсирует вена, ноздри раздуваются.

– Разве тебя не учили держать руки при себе? – рычит он. – Это избавило бы тебя от многих страданий.

– Какого черта ты…

Мужчина так и не успевает закончить свою мысль.

Вик с грохотом ударяет ладонью по столу, затем тянется к металлическому контейнеру, в котором хранятся столовые приборы и приправы, хватает нож для стейка и молниеносным движением вонзает его в руку парня с такой силой, что пробивает стол.

– Че-е-е-ерт!

Мужчина инстинктивно пытается вырваться, ругань превращается в вопль боли, когда до него доходит, что он застрял. Его лицо теряет все краски, становясь белым как мел. Он пялится на свою руку, пришпиленную к столу, будто не может до конца осознать то, что видит.

Его агонизирующего крика достаточно, чтобы привлечь внимание всех остальных посетителей закусочной. Они оборачиваются посмотреть, из-за чего переполох. Официантка с визгом роняет поднос, а дальнобойщик издает еще один мучительный стон.

– Твою мать, – выдыхает Мэлис. Он подходит и хватает Вика, оттаскивая его от парня, который теперь рыдает от боли. – Пошли. Солнышко, вперед.

Я бросаюсь за ними, сердце колотится, словно птица в клетке.

Пусть я и видела, что произошло, мне трудно осознать внезапность и жестокость этого выпада. Вик просто взбесился из-за этого парня.

Все смотрят, как мы выходим из закусочной и садимся в машину, и Мэлис практически запихивает Вика на пассажирское сиденье, захлопывает дверцу и садится за руль, чтобы мы могли уехать. Я едва успеваю пристегнуть ремень безопасности, как Мэлис заводит мотор и с визгом шин выезжает на шоссе.

– Следи за копами, – бросает он через плечо, и Рэнсом кивает, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что у нас на хвосте никого нет.

– Пока все чисто, – рапортует он, но Мэлис не замедляет скорость.

Мы едем, пока не оказываемся за пределами города, несколько миль шоссе остаются позади, и тогда Мэлис поворачивается к Вику, сидящему на переднем сиденье.

– Куда ехать?

Вик не отвечает. Его челюсть сжата, а пальцы отбивают ровный ритм по бедрам – верный признак того, что он не в себе.

– Вик! – огрызается Мэлис.

– Не сейчас, – это все, что отвечает Вик, и Мэлис рычит.

– Погоди, – прерывает его Рэнсом. Он хватает ноутбук с переднего сиденья и включает его. – Двадцать третье шоссе, Мэл.

Пока Рэнсом исполняет роль навигатора, Мэлис, кажется, не против оставить Вика в покое, но атмосфера в машине напряженная. Рэнсом подтверждает, что до места, которое Вик выбрал для ночлега, еще пара часов пути, и сосредотачивается на том, чтобы найти наилучший маршрут, как туда добраться.

К счастью, похоже, Вик уже проделал большую часть подготовительной работы, так что остается только следовать по пути, который он наметил, и указывать Мэлису, куда ехать.

В машине по большей части тихо, что делает ее еще более неуютной.

Время от времени Мэлис запрашивает у Рэнсома очередное направление, или сам Рэнсом указывает, что делать дальше, но все это озвучивается короткими, обрывистыми предложениями.

Вик просто продолжает барабанить пальцами по ноге, ритм ровный и неизменный. Он смотрит в окно, и если бы я не видела, как он моргает в отражении, я бы подумала, что он почти полностью отключился после того, что произошло.

Примерно через час я вспоминаю, почему мы вообще остановились в этом городе, и нарушаю тишину.

– Ребят, вы… вы заполучили деньги, которые вам были нужны? – Мой голос кажется громким в тишине машины, и я морщусь.

– Да, – отвечает Мэлис, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Нет проблем.

– Все прошло как по маслу, – соглашается Рэнсом.

– И вас никто не видел?

– Мы вырубили камеры, – говорит Рэнсом. – И были в масках. Вряд ли что-то сможет связать нас с этим ограблением.

– Хотя копы могут связать это с «инцидентом» в закусочной, – добавляет Мэлис. – А там мы были без масок. Нам придется не высовываться.

У меня внутри все переворачивается от беспокойства, и я снова задаюсь вопросом, о чем, черт возьми, думал Вик. По правде говоря, он, вероятно, и не думал, а просто действовал, руководствуясь чистым инстинктом и яростью, но это всегда было больше свойственно Мэлису, чем ему. Обычно именно Вик расхлебывает кашу, возникающую в результате вспышек гнева Мэлиса.

Пока мы едем, я нервно кусаю губу, но в какой-то момент Рэнсом предлагает мне печенье из пакета, и я беру пачку скорее для того, чтобы чем-то занять руки и рот, чем потому, что действительно хочу его.

– Все будет хорошо, – шепчет он мне, и я дарю ему улыбку, которая точно выглядит вымученной.

Правда в том, что никто из нас не знает, что произойдет дальше или что творится с Виком, и чем больше накапливается неизвестного, тем труднее становится не унывать.

Наконец мы подъезжаем к еще одному пустому дому на отшибе, и Мэлис говорит, что именно здесь мы остановимся на ночь.

Я оглядываюсь по сторонам, оценивая место. Оно не такое отдаленное, как то, другое, но очевидно, что поблизости никого нет. Все дома, мимо которых мы проезжали в этом районе, казались пустыми, и это немного успокоило меня.

– Похоже, большинство из этих домов изъяты за неуплату, – объясняет Рэнсом, пока мы идем к задней двери. – Не очень хорошо для людей, которые здесь жили, но довольно неплохо для нас.

Обычно Вик вскрывает замки, когда это необходимо, но он по-прежнему в отключке, следует за нами почти как робот. Рэнсом опускается на колени перед дверью и берется за работу – может, не так быстро, как это сделал бы Вик, но дверь распахивается после нескольких попыток и короткого потока ругательств.

– Подожди здесь, – ворчит мне Мэлис. Затем кивает Рэнсому, и они вдвоем осматривают дом, дабы убедиться, что все в порядке.

Вик наконец выходит из оцепенения настолько, что достает ноутбук и настраивает свой мини-командный центр на кухне, хотя и выглядит так, будто работает на автопилоте. Выражение его лица совершенно непроницаемо – полный контраст с тем, что было в закусочной. Тогда он был весь соткан из эмоций, неприкрытый гнев был написан в каждой черточке его лица.

Он никогда раньше не был таким экспрессивным или таким… собственническим. Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы он так реагировал на что-либо, даже когда убил Карла за попытку шантажировать меня. Казалось, от его обычной холодной отстраненности не осталось и следа. Теперь главенствовали лишь чистые чувства.

Честно говоря, это немного напугало меня. Но в то же время какой-то части меня это определенно понравилось.

Потому что все эти эмоции были для меня.

Потому что какой-то урод, который не мог принять «нет» в качестве ответа, посмел тронуть меня, и Вику это не понравилось.

Больше всего на свете я хочу поговорить с ним об этом. Убедиться, что с ним все в порядке. Но я чувствую, как от него исходят волны напряжения, несмотря на отсутствующее выражение лица, будто он едва сдерживается, чтобы не сорваться.

Парни тоже стараются оставить его в покое, только настороженно наблюдают за ним, когда снова собираются в гостиной и объявляют, что на эту ночь в доме безопасно.

– Я пойду приму душ, – бормочет Вик, отходя от остальных и направляясь по коридору.

Мэлис и Рэнсом остаются на месте и смотрят ему вслед, и на секунду я делаю то же самое. Но когда я вижу, как Виктор проскальзывает в спальню, внутри меня что-то щелкает.

Я просто… не могу.

Не могу позволить ему уйти.

Не могу оставить этот вопрос открытым.

Я не хочу, чтобы он выплескивал свои эмоции, а потом просто притворялся, будто ничего не случилось. Не хочу, чтобы он прятался за своим панцирем.

Так что я следую за ним, заходя в примыкающую ванную комнату в дальнем конце спальни и закрывая за собой дверь. Помещение небольшое, в нем едва помещаются душ, раковина и туалет, и Вику негде здесь спрятаться.

Он игнорировал меня с самой закусочной, но теперь не сможет. Не тогда, когда я так близко.

Как только дверь закрывается, он замирает, а затем медленно поворачивается ко мне. Его взгляд мечется между моим лицом, полом и стеной, будто он не может решить, куда безопаснее смотреть.

– Вик, – мягко говорю я. – Нам нужно поговорить.

– О чем? – Он качает головой, и я вижу, что он заставляет себя сохранять невозмутимый вид. – Не о чем тут говорить.

– Э-э, а я думаю, что есть. Что, черт возьми, произошло в той закусочной?

Он секунду смотрит на меня, а затем снова отводит взгляд.

– Ты же была там. Пустяк.

Это два диаметрально противоположных предложения, потому что я действительно была там, и это определенно не было пустяком.

– Ты ударил человека ножом, – говорю я ему, словно он нуждается в напоминании. – Прибил его руку к столу ножом для стейка.

Пальцы Вика сжимаются в кулаки, и он качает головой. Я вижу напряжение в его мышцах и линии подбородка, будто он отчаянно пытается овладеть собой. Грани его самообладания ослабли, и сейчас они, скорее всего, ослабевают еще больше, но я не могу отступить. Не в этот раз.

– Почему? – настаиваю я. – Что заставило тебя так сорваться?

Вик издает горловой звук, и, прежде чем я успеваю среагировать, проскакивает мимо меня и рывком открывает дверь ванной. Он направляется в спальню, но я упрямо следую за ним, слыша стук собственного сердца где-то в ушах.

Он стоит спиной ко мне, и я становлюсь перед ним. Я хочу положить руку ему на грудь, но останавливаю себя, хотя придвигаюсь немного ближе и поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Послушай меня, – говорю я ему. – Пожалуйста. Я не сержусь, Вик. Просто хочу понять. Что случилось?

– Он коснулся тебя, – наконец выдавливает из себя Вик. – И я… потерял контроль. Так всегда выходит, когда дело касается тебя. Я не могу контролировать себя рядом с тобой. Вот почему прошлой ночью я не…

Он замолкает, закрывая глаза.

Секунду я в замешательстве смотрю на него, но потом до меня доходит.

– Поэтому ты не поднялся, – шепчу я. – Пока мы с Мэлисом занимались сексом.

– Да. – Глаза Вика открываются, зрачки расширяются. – Раньше я мог отбросить все это, держать все под контролем. Но теперь… это как дверь, которую я не могу закрыть. И каждый раз, когда я открываю ее пошире, захлопнуть становится всё труднее.

Мое внимание привлекает движение в дверном проеме, и, оглянувшись, я вижу, как Мэлис и Рэнсом входят в комнату, вероятно, привлеченные нашими голосами. Я знаю, что они оба так же беспокоятся о Вике, как и я, но они не говорят мне остановиться или оставить его в покое, поэтому я продолжаю дарить ему все свое внимание.

– Это и случилось в закусочной? – спрашиваю я.

– Да. – Вик постукивает пальцами по бедру. – Я увидел его руку на твоих волосах, и внезапно просто сорвался с места. Даже не подумал. В голове была лишь одна мысль – он коснулся тебя, и я должен убить его. – Он прерывисто дышит. – Такого никогда не было. Даже когда отец причинял мне боль, даже когда Мэлиса забрали, даже когда умерла мама, я держал себя в руках. Я всегда умел держаться в стороне от своих эмоций и быть рациональным. Но не тогда, когда дело касается тебя.

– Разве это так плохо? – шепчу я.

– Да, – хрипло произносит он. – Да. Я должен контролировать себя. Мне это нужно.

В его голосе звучит что-то похожее на отчаяние, и я знаю, что он не преувеличивает. Иногда кажется, будто поддержание строгого порядка в жизни – это все, что помогает Вику держаться, и я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать, что это было вызвано травмой, которую он пережил в детстве.

Но еще я боюсь, что он просто разорвет себя на части, если продолжит так упорно бороться со своими эмоциями. Он будет сдерживать их до тех пор, пока они не вырвутся из него, как это случилось в закусочной, и он почувствует себя еще более неуправляемым, чем когда-либо.

Я смотрю на его красивые, страдальческие черты, так сильно желая облегчить ему эту ношу. Каким-то образом помочь ему.

– Что, если… – Я облизываю губы, вглядываясь в его лицо. – Что, если бы ты мог все контролировать? Со мной.

Он вздыхает.

– Это невозможно, мотылек. Я пытался.

– Но ты никогда не контролировал ситуацию полностью, – говорю я. – Когда все, что происходит, зависит от тебя.

Его брови сходятся на переносице.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты мог бы связать меня, – предлагаю я, и мой пульс немного учащается. – Тогда ты смог бы все контролировать. Все происходящее зависело бы только от тебя. Ты мог бы прикасаться ко мне, как захочешь и где захочешь. Только твой выбор. Твой контроль.

35. Уиллоу

Вик моргает, все его тело вздрагивает, будто его ударило током. Его пальцы сжимаются и разжимаются, челюсть слегка приоткрывается… но потом он захлопывает ее, качая головой.

– Это не очень хорошая идея, мотылек. Что, если я сделаю тебе больно? Что, если не смогу сдержаться?

– Мне не нужно, чтобы ты сдерживался. Я доверяю тебе, Вик, – яростно шепчу я. Затем бросаю взгляд на Рэнсома и Мэлиса, которые молча наблюдают за происходящим. Мэлис слегка кивает мне, и я продолжаю. – И твои братья здесь. Они могут присмотреть за мной и убедиться, что со мной все в порядке. Хорошо?

То, что я предлагаю, – это очень много. Оно выходит за рамки его зоны комфорта.

Обычно это Виктор наблюдает за тем, как другие что-то делают со мной, и то, что я задумала, перевернет все с ног на голову. Но я чувствую, что ему это нужно. Ему нужно понять, что он может делать все, что захочет, и это не разочарует меня и не отпугнет.

Он так долго держал себя в узде, так жестко регламентировал свои действия, что впадает в панику, когда что-то выводит его эмоции из-под контроля.

Но мне нужно, чтобы Вик понял – он может освободиться от жесткого контроля над своими чувствами, не теряя контроля над всем остальным.

И это единственный способ, чтобы сделать это.

Я снова бросаю взгляд на Мэлиса и Рэнсома, слегка волнуясь, что они не согласятся с тем, что я только что предложила. Мэлис, например, никогда не был пассивным наблюдателем, и они оба, возможно, беспокоятся, что это слишком безрассудно или что я слишком сильно давлю на Вика.

Но братья снова кивают, соглашаясь остаться наблюдателями. Они позволят этому случиться.

Я перевожу взгляд на Вика, сердце бешено колотится в груди. Он уже контролирует ситуацию, потому что, если он скажет «нет», я отступлю. Но я чертовски надеюсь, что он доверяет мне достаточно – и своим братьям тоже, – чтобы попытаться.

Его взгляд мечется, на лице написано колебание и что-то похожее на надежду.

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Да, – обещаю я ему. – Я просто хочу, чтобы ты мог делать то, что хочешь, Вик. Что бы это ни было. Я хочу, чтобы ты видел, что все в порядке.

Секунды тянутся как часы. Я вижу, что Виктор внутренне спорит, воюет с самим собой и, вероятно, проигрывает в уме миллион различных сценариев, пытаясь угадать, что произойдет – еще один его способ сохранить контроль.

Я не двигаюсь и больше ничего не говорю, позволяя ему решать. Наконец Вик медленно кивает.

– Хорошо, – шепчет он.

Мой пульс тут же учащается, становясь быстрым, как мчащийся на всех парах поезд, но я делаю все возможное, чтобы сохранить спокойствие. Я отступаю назад и начинаю раздеваться. Снимаю туфли и отбрасываю их в сторону, затем стаскиваю носки. Пальцы ног утопают в плюшевом ковре. Я стягиваю через голову футболку, позволяя волосам рассыпаться по плечам.

Каждый новый участок обнаженной кожи притягивает взгляд Вика, и я вижу его жажду. Его пальцы подергиваются, словно он хочет протянуть руку и прикоснуться ко мне, но пока не делает этого.

Тем временем я снимаю штаны, а затем и лифчик. Все дальше и дальше, пока не оказываюсь голой в центре комнаты под пристальными взглядами братьев.

Мне нравится привлекать к себе все их внимание, но сейчас я полностью сосредоточена на Вике. Он делает глубокий вдох и скользит взглядом по моему телу. Он не двигается, поэтому я забираюсь на кровать и ложусь посередине, прежде чем посмотреть на Рэнсома и Мэлиса.

– Вы можете мне помочь? – спрашиваю я их.

– Одну секунду. – Рэнсом опускает подбородок, затем выходит из комнаты.

Он возвращается меньше, чем через две минуты со связкой тонких веревок, которые, как я предполагаю, он достал из одной из сумок, которые ребята упаковали для нашего побега. Я не спрашиваю, почему он вообще брал их с собой, ведь в данный момент мне на самом деле все равно. Вместо этого я сосредотачиваюсь на своем дыхании, пока он разделяет веревки между собой и Мэлисом, и они вдвоем подходят к кровати.

Они становятся по обеим сторонам, разводят мои ноги и привязывают лодыжки к угловым стойкам кровати. Когда я пытаюсь сомкнуть ноги, у меня ничего не получается, и по спине пробегает электрическая искра от осознания того, что это происходит на самом деле. Они проделывают то же самое с моими запястьями, осторожно обходя заживающий порез там, где Рэнсом вырезал трекер.

Как только они заканчивают, я натягиваю крепления, проверяя, насколько они ослаблены. Что ж, совсем немного. Я никуда не денусь, пока кто-нибудь меня не развяжет.

В комнате не холодно, но все же достаточно прохладно, чтобы мои соски слегка затвердели, а по коже побежали мурашки. Я отчетливо осознаю каждое ощущение, которое испытываю сейчас: от легкого движения веревок до мягкости одеяла под моей спиной.

Покончив с веревками, Мэлис и Рэнсом отступают на шаг и смотрят на меня полыхающими от похоти взглядами.

Я могу представить, как выгляжу: распростертая на кровати, беспомощная. Определенно, было время, когда я скорее отгрызла бы себе руку, чем позволила им троим увидеть меня в таком уязвимом положении, но сейчас это кажется естественным.

Правильным.

Они не сводят с меня глаз, но отходят и снова встают у двери, давая Виктору свободу действий.

Долгое время Вик не двигается. Кажется, будто он прирос к месту. Просто стоит и смотрит. Часть меня сомневается, собирается ли он вообще двигаться.

Мое сердце продолжает биться, словно птичка в клетке. Я чувствую, как тело реагирует на его взгляд. Клитор мягко пульсирует, и когда я дергаю за веревки, напоминание о том, насколько крепко я связана, вызывает во мне вспышку возбуждения. С губ срывается тихий стон, и Вик стонет в ответ.

– Уиллоу…

Его голос звучит почти измученно, и я ловлю его взгляд, пытаясь дать ему почувствовать связь между нами.

– Ты все контролируешь, – напоминаю я ему. – Делай, что хочешь, Вик. Все, что угодно.

Внезапно он приходит в движение, несколькими большими шагами пересекает пространство, затем сбрасывает обувь и забирается на кровать. Он становится на колени между моих раздвинутых ног, и на секунду кажется, будто он не знает, что делать. Или решает, что хочет сделать в первую очередь. Его взгляд мечется по сторонам, отмечая веревки на моих запястьях, обнаженную кожу, то, как моя грудь поднимается и опускается при тяжелом дыхании.

Виктор похож на голодного человека в буфете, который не знает, что выбрать, ведь так долго вообще ничего не ел.

Но затем его взгляд задерживается на моих шрамах, и он протягивает ко мне слегка дрожащую руку, чтобы дотронуться до меня.

От первого мягкого прикосновения его пальцев к коже у меня перехватывает дыхание. Каждая клеточка тела сосредоточена на этом крошечном движении. Это так приятно. У него теплые руки. Вик проводит пальцами по краям моих шрамов, не отводя взгляда. Касается завитков и рубцов самых глубоких шрамов, и хотя нервы там немного повреждены, этого ощущения достаточно, чтобы заставить меня тяжело дышать и выгибаться дугой.

Какое-то время я позволяю ему продолжать в тишине, но потом больше не могу держать слова в себе.

– Ты… ты помнишь, как наблюдал за мной в моей комнате? – шепчу я, и его взгляд скользит по моему лицу. – Когда ты попросил меня потрогать мои шрамы, и я это сделала?

Он кивает, с трудом сглатывая.

– Я помню.

– Мне так хотелось, чтобы ты был там, со мной. Я сходила с ума от того, как ты говорил мне, что делать. Но я хотела, чтобы ты был рядом и сам прикоснулся ко мне. Чтобы ты понял, как приятно мне осознавать, что ты хочешь меня такую.

– Какую? – Его голос срывается, и я могу сказать, что он уже начинает терять часть своего внутреннего контроля.

Хорошо.

– Со всеми этим шрамами. Ты считаешь их красивыми. Никто никогда не смотрел на меня так, как ты, и у меня было столько фантазий о том, каково это – чувствовать твои руки на себе. Вот так.

Вик стонет, на секунду закрывая глаза. Они открываются почти сразу же, как будто он не хочет пропустить ни секунды.

Его прикосновения постепенно становятся менее осторожными и более собственническими. Он перестает скользить по мне пальцами и позволяет рукам свободно перемещаться. Касания становятся настойчивыми. Его ладони проходятся по моим бокам и поднимаются к груди, и когда он ощупывает мои сиськи, я стону его имя, выгибаясь под ним.

Как же приятно. Это все, чего я когда-либо хотела от него.

Конечно, его братья уже делали со мной подобное, но с Виком это что-то новое, ведь он до сих пор позволял себе лишь смотреть. Он впервые прикасается к моей груди. В первый раз его пальцы пощипывают мои соски, и удовольствие от того, как это действует на него, начинает нарастать.

Я задыхаюсь. Киска становится влажной. Мое тело гудит от ощущений, требуя освобождения. Я впитываю каждое его прикосновение, будто не могу насытиться.

Честно сказать, я и правда не могу.

Я возбуждена так же, как и он, и эти касания уже вызывают зависимость.

– Пожалуйста, – стону я хриплым голосом. – Черт, это так приятно.

– Я хотел сделать это с первой минуты, как увидел тебя, – выдыхает он, и я знаю, что он не лжет. Не думаю, что он мог бы сейчас солгать.

Вик проводит руками вниз по моему животу и бедрам, находит там шрамы и проводит по ним пальцами. Затем опускается мне между ног, обходя мою ноющую киску, но поглаживая нежную кожу внутренней стороны бедра. Мне приходится сильно прикусить губу, чтобы не умолять его о большем. Я сказала ему, что он может быть главным, и хочу, чтобы это было его решение, но, боже, когда Виктор так близко к моему клитору, он начинает пульсировать еще сильнее.

Пальцы на ногах поджимаются, а сами ноги дрожат от усилий оставаться неподвижной, и когда Вик, наконец, скользит одним пальцем по моей щелке, собирая влагу, а после проводит по маленькому комочку нервов наверху, я сдаюсь.

– А-а-х! – восклицаю я, а руки дергаются в оковах, когда оргазм пронзает меня подобно удару молнии.

Глаза Вика широко раскрываются, а затем он стаскивает штаны, используя руку, которой касался моей киски, чтобы подрочить себе. Движения быстрые и отчаянные. По моему телу все еще проносятся спазмы оргазма, когда он извергается мне на живот и сиськи, забрызгивая меня своей спермой.

– Черт. Твою мать, – произносит он срывающимся голосом.

Вик еще раз проводит рукой по члену. Дышит тяжелее. А когда опускает на меня свой взгляд, выражение у него такой голодное и собственническое, что я едва не кончаю снова.

– Так красиво, – бормочет он. Затем его взгляд поднимается к моему лицу. – Чья на тебе сперма, мотылек?

– Твоя, – шепчу я. – Ты пометил меня, Вик. Я твоя.

Его грудь вздымается. Он наклоняется, чтобы размазать свою сперму по моим сиськам и животу, как будто пытается втереть ее в кожу.

– Да, – бормочет он. – Моя.

Теперь его прикосновение совсем не робкое. В нем есть что-то грубое, почти первобытное. В глазах Виктора разгорается жар. Он снова хватает меня за грудь, сжимая почти до боли. А потом с силой выкручивает соски, заставляя меня вскрикнуть.

Я извиваюсь на веревках, тяжело дыша.

– Да, – выдыхаю я. – Вот так! Пожалуйста!

Он играет с моими сосками, пока я не начинаю издавать тихие хныкающие звуки, беспокойно мотая головой из стороны в сторону. Затем он снова опускает руки, на этот раз впиваясь ногтями в мою кожу. Cлегка жжется, но эта острая боль только усиливает возбуждение, растущее у меня внизу живота.

На этот раз он вовсе не обходит мою киску стороной. Я отчаянно всхлипываю, когда он обхватывает ее ладонью. Вик держит ее там, будто впитывает тепло, исходящее от меня… а затем поднимает ладонь и с силой ударяет ею по моей чувствительной плоти.

Я вскрикиваю, удивленная и очень, очень заведенная.

– Черт!

Вик шумно выдыхает. Его рука дрожит, когда он еще сильнее ударяет по моей мокрой щелке. Боль пронзает меня насквозь, острая и интенсивная, но в то же время чертовски приятная. Он прижимает одну руку к моему животу, пригвождая меня к месту, а затем начинает наносить шлепки по моей киске, чередуя мягкие и жесткие. Его рука становится все более влажной каждый раз, когда он поднимает ее.

Я борюсь с путами, задыхаясь и пытаясь вспомнить, как дышать. Его имя вырывается из меня так, словно я не могу вспомнить никаких других слов.

– Вик, Вик, Вик, Вик. Пожалуйста. Я сейчас…

Я уже чувствую, как нарастает удовольствие, чувствую, как ощущения грозят затянуть меня в свой сумасшедший водоворот. Мэлис и Рэнсом все еще наблюдают за нами, и жар от их взглядов усиливает ощущения.

Вик убирает руку с моего живота и возвращается к груди, грубо играя с сосками, отчего они становятся выпуклыми и ярко-красными.

Каждое прикосновение, каждый шлепок, каждый щипок еще больше заводят меня, но больше всего на меня действует сам Вик. Выражение его лица сосредоточенное, хищное и напряженное, глаза следят за каждым движением моего тела. Он будто бы позволяет себе получить все, что хочется, после очень-очень долгого периода воздержания. Он словно человек, проведший годы в пустыне и теперь никак не способный напиться.

Виктор поглаживает большими пальцами мои соски, успокаивая боль, вызванную недавними щипками, и почему-то этого оказывается достаточно, чтобы я снова завелась.

Накатывает еще один оргазм, заставляя меня содрогнуться. Вик не отстает от меня. Он снова возбужден – даже не знаю, обмякал ли его член вообще, – поэтому обхватывает ствол рукой и начинает дрочить, прерывисто дыша.

– Никогда не остановлюсь, – стонет он. – Никогда не перестану хотеть тебя.

Он быстро достигает кульминации, пальцы сжимаются вокруг члена, толстая, покрасневшая головка проскальзывает сквозь пальцы. На этот раз молочно-белые струйки его спермы попадают на мои бедра, киску и живот, и он наклоняется, размазывая и их.

– Черт, это потрясающе, – бормочет он, скользя руками по моему телу. – Потрясающе, твою мать. То, как ты выглядишь. То, как ты чувствуешься. – Он наклоняет голову и проводит языком по моим ключицам, заставляя мое сердце подпрыгивать в груди. – Какая ты сладкая на вкус. Мой прекрасный, хаотичный мотылек.

Меня еще никто так не отмечал. Моя кожа скользкая и липкая, вся в его сперме, и это заставляет меня чувствовать себя грязной в самом лучшем смысле этого слова. Я поворачиваю голову, безмолвно приглашая его насладиться моей шеей, и он немедленно делает это, посасывая и покусывая чувствительную кожу.

– Ты такая идеальная, – почти пьяным от похоти голосом проговаривает он. – Такая чертовски красивая. Я наблюдал за тобой все это время, но никогда не думал…

Его голос обрывается, и он с удвоенным рвением набрасывается на мою шею, словно не хочет думать ни о чем другом.

В голове у меня становится пусто и туманно. Виктор продолжает меня ласкать. Его прикосновения грубые и собственнические, но в то же время перемежаются с нежностью. Словно все то время, что Вик наблюдал за мной, он изучал мое тело на расстоянии, и его скрупулезная натура фиксировала все детали.

Еще дважды он прерывается, чтобы отчаянно подрочить. Прикосновения к моему телу доводят его до предела. Я же в полном раздрае, кожа покрыта легкой испариной из-за того, как бешено колотится сердце, а его сперма обильно размазалась по моему торсу.

Когда Вик снова тянется к члену, у меня перехватывает дыхание. Глаза снова обретают четкость. Он уже столько раз кончал, что я поражаюсь, как его член до сих пор способен твердеть. Но на этот раз в его движениях меньше неистовства, будто он избавился от той отчаянной потребности, которая текла по его венам.

Я наблюдаю, как его рука скользит по члену, и слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их остановить:

– Виктор, – выдыхаю я. – Трахнешь меня? Я хочу знать, каково это, когда ты полностью во мне. Хочу, чтобы на этот раз ты кончил в мою киску.

Я стараюсь сформулировать это как вопрос, чтобы дать ему возможность выбора. Он уже сделал гораздо больше, чем я надеялась, преодолев свою жесткую сдержанность и позволив себе расслабиться. Я не буду требовать большего, чем он может дать в данный момент.

Но Вик даже не колеблется.

Его пальцы разжимаются, а затем он стягивает рубашку через голову и полностью снимает штаны, отбрасывая их куда-то в сторону. Мой желудок делает сальто, и когда он устраивается поудобнее, мне приходится напоминать себе, что нужно дышать. Виктор отвязывает мои ноги от кровати, но держит их раздвинутыми, приподнимая мои бедра, чтобы ему было удобнее.

Головка его члена прямо перед моим влагалищем. Я чувствую, как она прижимается к моему входу. Тело трепещет. Я трусь об него, тихо поскуливая.

Словно не в силах больше сдерживаться, Вик начинает погружаться в меня. Я чувствую каждый дюйм его члена, который заставляет меня раскрыться еще шире, хотя я уже была готова для него. Мое возбуждение и остатки его спермы на члене облегчают ему проникновение. Виктор сжимает челюсти.

– Черт, – выдыхает он. – Как же приятно внутри тебя, мотылек. Ты такая… такая тугая. Такая горячая, влажная и идеальная.

Я с трудом сглатываю, обхватывая его ногами за талию, пока мое тело приспосабливается к нему.

– Ты так хорош, – шепчу я, затаив дыхание. – Такое чувство, что я чувствую тебя повсюду.

Он смотрит на меня сверху вниз, и на его лице застыло удивление, смешанное с неприкрытым желанием. Я смотрю в ответ, и на глаза наворачиваются слезы от ощущения такой тесной связи с ним. Как будто что-то встало на свои места. Наконец-то случилось то, чему всегда суждено было быть.

Поначалу его движения размеренные и медленные, немного неуклюжие. Он никогда не делал этого раньше, и это слегка заметно, но, честно говоря, мне плевать. Я не шутила, когда сказала, что он не может сделать ничего такого, что могло бы меня разочаровать. Его член входит и выходит из меня, и каждый толчок заставляет мое тело петь от удовольствия.

Его член такой толстый и твердый. Каждый раз, когда он выходит, бархатистый ствол скользит по моим чувствительным стенкам и посылает искорки кайфа, что танцуют по всему моему телу. Мои запястья беспомощно извиваются в веревках, и я приподнимаю бедра, когда могу, встречая его толчки. Мы наконец-то начинаем находить наш ритм.

Выражение удивления не исчезает с его лица. Если уж на то пошло, оно становится только сильнее с каждым толчком.

Удовольствие и темп начинают нарастать по мере того, как Вик все больше привыкает к процессу, и естественные инстинкты его тела начинают брать верх. Его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня на месте, и он трахает меня так, словно ничто другое в мире не имеет значения.

Как будто наши тела были созданы для этого.

Он смотрит вниз, на то место, где мы соединяемся, наблюдая, как его член погружается в мою киску снова и снова.

– Моя, – снова бормочет он, так тихо, что я даже не уверена, осознает ли он, что произнес это вслух.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, словно мне нужно за что-то держаться, а ладони покалывает от желания прикоснуться к нему. То, что я была связана, послужило определенной цели, позволив ему выбрать желаемый сценарий, но теперь мы преодолели это препятствие, и я хочу иметь возможность провести руками по его коже.

– Развяжешь меня? – умоляю я его, дергая за веревки. – Я хочу прикасаться к тебе. Хочу трогать тебя, пока ты будешь трахать меня, Вик, пожалуйста.

Он стонет и замирает, чтобы выполнить мою просьбу. Мои запястья немного натерты веревками, но мне все равно.

Я тут же обвиваю руки вокруг его плеч и чувствую жар его кожи, упругость мускулов под моими ладонями. А Вик в это время трахает меня изо всех сил, не концентрируясь ни на чем, кроме наших тел.

– Сейчас кончу, – наконец шепчет он напряженным голосом. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, наше прерывистое дыхание переплетается между нами. – С тобой чертовски хорошо, я не могу…

Его угловатые черты лица искажаются от удовольствия, мышцы шеи напрягаются, и я не могу отвести взгляда от него. Когда я чувствую, как он начинает набухать во мне, то сжимаю свои внутренние стенки вокруг него. Клянусь, я чувствую жар его спермы, и это возбуждает меня еще сильнее. Я притягиваю его ближе и тоже кончаю.

Виктор прижимается своими губами к моим в голодном, неистовом поцелуе, и мы оба содрогаемся, пока удовольствие течет между нами по бесконечной петле.

Его бедра дергаются, вбивая член глубже в меня, а после из него вытекает последняя капля спермы, и он падает на меня сверху, хватая ртом воздух.

36. Уиллоу

Сердце колотится так быстро, что кажется, будто в груди что-то гудит, а комната вроде как кружится. Я набираю полные легкие воздуха, прижимаясь к Вику, и это так чудесно – иметь такую возможность. Мне нравится, как он тает рядом со мной, не сдерживает себя. Он такой тяжелый. Наш пот и его сперма высыхают на нашей коже.

Когда я бросаю взгляд на дверь, то с удивлением понимаю, что в комнате никого, кроме нас, нет. В какой-то момент Мэлис и Рэнсом, должно быть, ушли, предоставив нам самим насладиться этим моментом.

Они, наверное, знали, что нам это нужно.

Я прикусываю губу, пытаясь подавить эмоции, нахлынувшие на меня при этой мысли.

Я и не думала, что это произойдет. Девушка, которой я когда-то была, никогда бы не смогла представить, что влюбится в кого-то из братьев Ворониных, не говоря уже обо всех троих. Она и вообразить себе не могла, что они будут разделять эти чувства. Думаю, возникшая между нами связь их тоже удивила.

Но я рада, что так получилось. Я рада, что они не ревнуют и не злятся друг на друга, и счастлива, что они никогда не заставляли меня выбирать между ними.

Связь между ними тремя очень крепка, и мне нравится, что Мэлис и Рэнсом заботятся о Вике. Что они заботятся о нем настолько, что подарили ему этот момент.

Проходит несколько долгих минут, и хотя я была бы совершенно не против оставаться в таком состоянии вечно, через некоторое время Вик становится слишком тяжелым. Мне становится тяжело дышать, поэтому я начинаю извиваться под ним.

Он не выходит из меня, но слегка переворачивает нас, так что мы оба оказываемся на боку, лицом друг к другу. Его полутвердый член все еще почти полностью во мне, и мне нравится ощущение, что мы с ним связаны таким образом.

Наверное, ему это тоже нравится, потому что он остается рядом, уткнувшись лицом мне в шею. Я глажу его влажные от пота волосы и закрываю глаза, впитывая это ощущение.

– Я так давно хотела это сделать, – тихо говорю я ему.

– И я, – отвечает он.

Он будто бы в оцепенении, но не так, как после закусочной. Сейчас он не кажется таким отстраненным и пугающе тихим, как когда пытался запереть все свои бушующие эмоции в маленькой коробочке и похоронить их внутри себя.

Я провожу рукой вверх-вниз по его спине и улыбаюсь.

– Знаешь, у меня были фантазии о тебе, – говорю я. – Обо всех тех вещах, которые я хотела, чтобы ты со мной сделал. Но я и представить себе не могла, насколько приятными будут настоящие ощущения.

Вик издает томный звук, касаясь моей кожи, и на секунду воцаряется тишина, а потом он бормочет:

– Когда мы впервые встретились, я… украл твои трусики. А потом подрочил в них.

У меня отвисает челюсть от удивления. Отчасти я шокирована, потому что это несвойственно Вику, но чем больше я думаю об этом, тем логичнее это кажется. И я даже не могу заставить себя разозлиться, ведь это даже слегка возбуждает. Он хотел меня, даже когда я была уверена, что ненавидит меня. Влечение было обоюдным, и это приятно осознавать.

– Ха, – дразню я. – Что ж, в следующий раз, когда у тебя возникнет желание сделать что-то подобное, позволь мне посмотреть. Может, я даже выберу трусики.

Он стонет и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Его губы горячие и мягкие, и он целует меня так, словно никогда не сможет этим насытиться. Как будто даже после всего, что мы только что сделали, он все еще голоден.

Я целую его в ответ, наслаждаясь этим ощущением.

В конце концов, его член выскальзывает из меня, окончательно размягчаясь и упираясь во внутреннюю поверхность моего бедра.

– Я никогда раньше не испытывал ничего подобного, – признается Вик через некоторое время. – Вроде бы я ничего не контролировал, но в то же время это было совсем не плохо.

– Правда?

Он кивает.

– Обычно, когда все выходит из-под контроля, это меня… пугает. Я не знаю, что делать и что произойдет. Ничего не могу предсказать. Но это… Я знал, что ты со мной.

– Я всегда с тобой, – говорю я ему. – Всегда. И я рада, что у нас получилось. Что ты доверился мне. И себе.

Он снова кивает, а затем тихо смеется.

– Я больше не девственник. Знаешь, я был чертовски уверен, что это никогда не изменится.

– Будешь скучать по этому? – спрашиваю я, слегка отстраняясь, чтобы улыбнуться ему.

Он фыркает.

– Нет. Это не было поводом для гордости или типа того. Просто до тебя я никого не хотел. Я не видел смысла трахаться с кем-то просто так. Просто ради какого-то ритуала посвящения. Пока не появилась ты, я был совершенно счастлив дрочить в отведенные для этого дни, просто чтобы удовлетворить потребности своего тела. Я воздерживался, а потом решал эту проблему. Не могу даже сказать, что мне это действительно нравилось.

Что-то в его словах заставляет меня загрустить, однако это не жалость. Вик построил свою жизнь таким образом, потому что ему это было нужно. Потому что он не хотел определенных вещей так, как Рэнсом или Мэлис.

– Но сейчас все по-другому? – спрашиваю я.

– Теперь все по-другому, – бормочет он. – Иногда это по-прежнему пугает меня и часто подавляет, но… Думаю, что лучше хоть что-то чувствовать, чем не чувствовать вообще ничего. Особенно когда это касается тебя.

– Спасибо, – шепчу я.

– За что?

– За то, что впустил меня. За то, что так открылся мне. Я знаю, это было нелегко.

Вик на мгновение замолкает и еще больше утыкается лицом мне в шею, как будто пытается спрятаться. Забавно, что такой опытный и опасный мужчина, который буквально убивал ради меня, может быть таким застенчивым в некоторых вещах.

Мое сердце трепещет, испытывая приятную боль.

– Это было не потому, что я тебе не доверял. – Его голос – низкий рокот, касающийся моей кожи. – По крайней мере, не после того, как между нами все изменилось. Я хотел тебя. Даже когда отчаянно сопротивлялся этому. Сколько бы я ни твердил себе, что ты – плохая идея и что мне нужно держаться от тебя на расстоянии, я все равно мечтал о тебе. Но даже не думал, что смогу заполучить тебя, и… Я боялся, что разочарую.

– В каком смысле? – спрашиваю я, хмурясь.

Он слегка прижимается ко мне.

– Во всех? Не знаю. В основном в постели. По сравнению с моими братьями, у меня нет опыта. А я уже убедился, как хорошо тебе с ними. Как они раскрывают тебя, показывают все возможности. Я не думал, что смогу с этим сравниться.

Ухмыляясь, я беру его руку и провожу ею по своей покрытой спермой груди и от живота к киске. Наружу вытекает еще больше его спермы, смешиваясь с влагой моего возбуждения, и я позволяю его пальцам скользить по этому элексиру.

– Ты что, издеваешься надо мной? Похоже, что я разочарована? Это было потрясающе, Вик. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. То, как ты пометил меня, вызвало во мне дикую волну возбуждения.

Я резко втягиваю воздух. Ноздри Вика раздуваются, он поднимает голову. Когда я отпускаю его руку, он не отстраняется. Вместо этого он погружает свои пальцы внутрь меня, проскальзывая двумя прямо во влагалище.

Я издаю томный стон и извиваюсь под ним, будто змея. Мое тело реагирует немедленно, хотя и не так сильно, как в первый раз, когда он прикасался ко мне подобным образом. Я устала после предыдущего марафона, хотя и чувствую, как клитор пульсирует от легкого желания.

Вик начинает нежно трахать меня пальцами, и я слышу, как они скользят во мне, как смесь нашего совместного возбуждения проникает и выходит из меня, когда он начинает двигать пальцами быстрее.

– Вик, – тихо скулю я, прижимаясь бедрами еще ближе, несмотря на то что на меня давит изнеможение. – Я не думаю, что смогу кончить снова. Я измотана.

Он наклоняется и целует меня, и сквозь мое тело проходит жар. Когда Вик отстраняется, его голубые глаза полны решимости, и он ни на секунду не отводит взгляд.

Наблюдает за мной. Всегда наблюдает.

– Еще разок, – шепчет он. – Для меня. Подари мне еще один оргазм, мотылек.

Нечто в его словах и интонации, с которой он это произносит, заставляет меня подчиниться. Я наклоняюсь, хватая его за предплечье, и у меня перехватывает дыхание. Сердце отбивает дикий ритм. Я касаюсь его руки и двигаю бедрами в такт.

Вик добавляет еще один палец, засовывая все три так глубоко, как только может, и я позволяю волнам удовольствия захлестнуть меня.

Его большой палец находит клитор, слегка играется с ним, описывая небольшие круги, от которых по моему животу пробегают острые ощущения. Этого достаточно, чтобы я начала задыхаться от кайфа, а когда наступает оргазм, это почти удивляет меня.

Я сжимаю его пальцы, стискивая руку, и стону его имя. Этот оргазм – уж точно последний на сегодня. Тяжело дыша, я падаю на кровать, позволяя оставшимся толчкам удовольствия проходить через мое тело.

Вик вытаскивает из меня пальцы, и я хватаю его за предплечье, заставляя себя открыть глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Ты останешься? – спрашиваю я с ноткой неуверенности в голосе. Такое чувство, будто между нами произошло нечто грандиозное, но я знаю, что не все может измениться за один день.

В ответ Вик заключает меня в объятия, притягивая к себе еще крепче. Он целует спутанные пряди моих волос, и когда мои веки закрываются, они остаются в таком положении. Последнее, что я слышу, засыпая, – это его шепот мне на ухо, хотя я так устала, что не в силах разобрать слова.

37. Уиллоу

Когда я снова просыпаюсь, липкая от остатков пота и спермы Вика на коже, то понимаю, что давно наступила ночь. Некоторое время я лежу на мягких простынях, впитывая тишину и наслаждаясь ощущением дыхания Вика, его близостью.

Через несколько минут у меня урчит в животе, и я понимаю, что, хотя и перекусила в закусочной, на самом деле я сегодня почти ничего не ела. Снова засыпать в таком состоянии мне не хочется, поэтому я поднимаюсь, стараясь не разбудить Вика.

Меня удивляет, что он так крепко спит, но, наверное, он устал от секса.

Я проскальзываю в ванную и быстро встаю под душ, чтобы привести себя в порядок. Отчасти мне грустно избавляться от свидетельств того, что мы сделали, но я все еще чувствую призрачное давление рук Вика и напоминаю себе, что у нас еще будет много шансов повторить это. По крайней мере, надеюсь.

Рубашка Вика валяется на полу там, где он ее бросил, и я натягиваю ее, а затем выхожу из спальни, закрывая за собой дверь.

Сначала мне кажется, что я одна бодрствую, потому что в доме ужасно тихо, но, войдя на кухню, я замечаю Мэлиса, который сидит за столом и нарезает яблоко перочинным ножом.

– Привет, – тихо шепчу я. – Я не знала, что ты уже встал.

Он приподнимает бровь и откусывает кусочек яблока.

– А я думал, ты будешь мертва для этого мира до утра.

– Проголодалась. Иначе скорее всего была бы мертва.

– Садись, – говорит Мэлис, а затем встает и подходит к коробке с едой, которую мы взяли с собой.

Я сажусь на его место – ведь он весь такой из себя властный, – и Мэлис бросает на меня взгляд, после чего приносит печенье и чашку с фруктами и ставит их передо мной на стол.

Я отодвигаю для него один из стульев, и он садится, наблюдая, как я приступаю к еде. Я чувствую, что он хочет что-то сказать. Вероятно, это связано с тем, что произошло в спальне ранее. Тема повисает в воздухе, но я не поднимаю ее. Просто ем кусочки груши и ананаса, слизывая сок с пальцев.

– С тобой все в порядке, да? – спрашивает он наконец. – После того, как…

Я киваю. Заканчивать это предложение вовсе не нужно.

– Да. Более чем в порядке. И спасибо. За то, что были рядом, и за то, что дали нам побыть наедине.

Мэлис кивает, пристально глядя на меня.

– Мне показалось, что вам это было нужно.

– Ты про что конкретно?

– Про все.

Не могу с этим поспорить. После того, что произошло сегодня в закусочной, отношения между нами достигли точки кипения, и что-то должно было измениться. В планы это, конечно, не входило, но я рада, что это произошло.

Сначала я думаю, что на этом разговор закончен, но Мэлис удивляет меня, продолжая:

– Знаешь, Вик всегда был… особенным, наверное. Даже до того, как папаша начал издеваться над ним, он держался особняком. Тихоней был. Свирепый, но спокойный. Так что я беспокоился за него. Потом этот кусок дерьма добрался до него, и стало только хуже.

– Он немного рассказал мне об этом, – говорю я. – Что сделал ваш отец, как это на него повлияло.

Мэлис снова кивает.

– Когда мы убили его – нашего отца, – это было в основном из-за мамы и всего того дерьма, через которое он заставил ее пройти, но отчасти и из-за Вика тоже. По крайней мере, с моей стороны. Он такого не заслуживал, а папаша поступал так только потому, что был эгоистичным ублюдком, который считал, будто сможет сделать из своих сыновей идеальных солдат и сколотить себе репутацию в криминальном мире. Теперь Вику придется вечно разбираться с последствиями этого дерьма.

– Никто из вас не должен был проходить через это, – говорю я, имея в виду каждое слово.

– Да, но особенно Вик. Я просто… не знаю. Я всегда волновался, что он никогда никого не найдет. Ну, знаешь, любовь и все такое. Да я и сам-то не особо верил в эту ерунду, но у меня хоть отдушина была, понимаешь? Если я хотел потрахаться, я трахался. Рэнсом у нас хорошо ладит с людьми, так что точно нашел бы себе девчонку, но Вик… я всегда думал, что он навеки застрянет в своем цифровом мире.

Я слушала его с интересом. Я всегда знала, что они трое – единое целое, братья, которые прикрывают и готовы на все ради друг друга. Но в том, как Мэлис говорит сейчас, есть что-то такое, что показывает, насколько глубока его любовь к Вику.

– Думаю… как раз такое желание он бы и озвучил, – бормочу я. – Что он просто хочет быть наедине со своими экранами.

– Да. – Мэлис проводит рукой по щетине на подбородке. – Но была бы это правда? Наверное, да, пока не появилась ты. Вику всегда нужен был кто-то, кто был бы терпелив с ним и понимал, какой он.

– Я не хотела его ни к чему принуждать. То есть, я знаю, что сегодня настояла, но мне показалось, что… Даже не знаю. Я почувствовала, что в тот момент ему нужна была разрядка.

– Думаю, ты права. – Он кивает. – А еще думаю, что это пойдет ему на пользу в долгосрочной перспективе. Так что, спасибо. За то, что была такой терпеливой и поняла, когда нужно надавить.

Я прочищаю горло, чувствуя, как в нем застревает комок эмоций.

– Конечно. Вик всегда был мне важен, и это не изменится.

Выражение лица Мэлиса становится напряженным. Он сверлит меня глазами, и я не отвожу взгляда. Затем он протягивает руку, берет меня за подбородок и приподнимает лицо.

– То, что мы чувствуем к тебе, тоже не изменится, солнышко, – говорит он тихим голосом. – Ты с нами до конца. Остальное не имеет значения.

Сердце заходится, желудок ухает вниз, а затем снова поднимается, словно я на американских горках. Его губы изгибаются в легкой улыбке, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается подарить мне поцелуй, Мэлис отпускает меня и встает.

– Подожди здесь, – говорит он.

Я хмурюсь, наблюдая, как Мэлис выходит из кухни, направляясь в гостиную, где оставил кое-что из своих вещей. Возвращается он уже с тату-пистолетом и другими принадлежностями.

Из меня вырывается тихий смешок, и я качаю головой.

– То есть ты оставил всю свою жизнь позади, а это взял с собой?

Он пожимает плечами.

– Конечно. Что еще мне нужно? Пока у меня есть мой тату-пистолет, мои братья и ты, я в порядке. И хорошо, что я его взял, потому что хочу сделать тебе еще одну татуировку. Кажется, самое время.

Внутри что-то переворачивается. Мэлис уже добавлял часть к старой татуировке, но мне нравится идея сделать еще одну. Люди всегда говорят, что тату вызывают привыкание, и, похоже, это правда. А может, это Мэлис вызывает привыкание. Может, все дело в ощущении его внимания и сконцентрированности на мне, в наблюдении за таким великолепно отточенным умением и чувстве, что он помечает меня на всю жизнь.

Я киваю, прикусывая нижнюю губу.

– Ладно. Давай сделаем это.

– Отлично. Пошли.

Мэлис ухмыляется и кивает головой в сторону гостиной. Я следую за ним в комнату, где он включает лампу и раскладывает свое оборудование.

– Раздевайся, – приказывает он, отступая в сторону и выжидающе наблюдая.

Это несложно, учитывая, что на мне только рубашка Вика. Я снимаю ее, оставаясь обнаженной для Мэлиса. Он наблюдает за мной, его взгляд долго скользит по моей коже, прежде чем он указывает на диван.

– Ложись на живот.

– Да, сэр, – бормочу я себе под нос, и он весело фыркает.

Я устраиваюсь поудобнее на диване, прижимаюсь щекой к подушке и наблюдаю, как Мэлис подходит ко мне.

Он опускается на колени на пол рядом со мной, берет меня за руку и укладывает ее так, чтобы она свисала с дивана. Я жду, пока он изучает мою кожу, словно представляя миллион различных рисунков, которые он мог бы нанести на мое тело, и что-то бормочет себе под нос, прежде чем кивнуть. Затем Мэлис берет тату-пистолет и принимается за работу.

На этот раз тату на плече. Ощущения отличаются от тех, что были, когда он делал ту, что на груди, но от соприкосновения иглы все еще больно. Однако сейчас я уже больше привычна к подобному, и это не шокирует меня так, как в первый раз.

Я дышу, стараясь оставаться раслабленной.

Машинка жужжит у меня в ушах, и я хочу вытянуть шею, чтобы посмотреть, что делает Мэлис, но остаюсь на месте, позволяя ему работать.

– Надо было разбудить Рэнсома, – бормочет он через некоторое время, не отрывая взгляда от наброска на моей коже. Затем хватает тряпку и вытирает чернила, прежде чем вернуться к работе.

– Хм? – спрашиваю.

– Чтобы он мог отвлечь тебя от боли, как в тот первый раз. Когда он трогал тебя. Хотя… – Мэлис ухмыляется, на секунду поднимая глаза, – во второй раз ты и сама справилась.

Я улыбаюсь в ответ, прокручивая в голове оба воспоминания. По телу сразу пробегает тепло.

– Тогда мне это было нужно, – шепчу я. – Но не в этот раз. Я справлюсь. На самом деле… Теперь мне даже нравится эта боль.

– Черт, – бормочет Мэлис. – Ты выглядишь такой невинной, а потом говоришь такие вещи. Ты сводишь меня с ума.

Он снова поднимает на меня взгляд, ровно настолько, чтобы я успела заметить жар, вспыхнувший в его глазах. Я облизываю губы, стараясь не поежиться от того, как сильно моему телу нравится этот его взгляд.

– Ты была чертовски великолепна тогда, – продолжает он. – Позволила мне отметить тебя, терпела боль, хотя для новичка это, наверное, охренеть как больно.

– Я хотела… Я хотела этого, – удается сказать мне, пока дыхание становится немного тяжелее.

– Я пометил тебя своим счастливым числом и в ту ночь понял, что никогда не найду другую женщину, которая подошла бы нам так же хорошо, как ты.

Это не первый раз, когда он говорит нечто подобное, и убежденность в его голосе поражает меня до глубины души. Мэлис подобен природной силе, доминирующей, грубой и оберегающей, но когда он делает такие заявления, внутри меня образуется приятное тепло.

Он продолжает водить иглой по коже, и пока жужжание тату-пистолета наполняет тишину, я понимаю, что начинаю возбуждаться. На этот раз ко мне никто не прикасается, – за исключением руки Мэлиса, которая заставляет меня оставаться неподвижной и время от времени поправляет мое положение, – но это не имеет значения.

Это похоже на реакцию собаки Павлова. Теперь такая боль доставляет мне удовольствие, и я тихо всхлипываю, сжимая бедра вместе.

Конечно, Мэлис это замечает.

– Что это ты делаешь, солнышко? – спрашивает он. – Потираешь свои хорошенькие ножки друг о друга, пытаясь кончить?

– Я… – У меня внезапно пересыхает во рту, но мы оба знаем, что ответом на его вопрос будет безоговорочное «да».

– Черт, – стонет он. – Ты уже только от этого заводишься, да? Только от татуировки. Никто к тебе не прикасается, ничего внутри тебя нет. Только игла на твоей коже. Это охрененно горячо. – Он качает головой. – Бьюсь об заклад, если бы тебе сейчас не нужно было лежать неподвижно, ты бы уже трахала диван, как отчаянная маленькая шлюшка, м-м? Или засунула бы руку себе между ног, пытаясь протолкнуть свои пальчики поглубже в свою мокрую щелку. Даже после секса с Виком ты все еще не насытилась.

Я снова всхлипываю, его слова проникают мне в голову и в самое сердце. Я сжимаю кулаки. Мне и правда хочется опустить руку и прикоснуться к себе.

– Не двигайся, – приказывает Мэлис, как будто чувствуя, о чем я думаю. – На этот раз я делаю более замысловатый рисунок, и не хочу испортить татуировку.

Он нажимает мне на плечо, и игла так долго водит по одному и тому же месту, что оно начинает болеть. Но вместо того, чтобы ослабить мое возбуждение, медленное нарастание боли только делает меня еще более влажной.

И Мэлис тоже это замечает.

Я тихо скулю, мои внутренние стенки сжимаются, а клитор пульсирует. Он не прекращает наносить татуировку, и я теряюсь в жужжании пистолета, стараясь не двигаться, пока он продолжает набивать рисунок на мою кожу.

Он пересекает черту, и боль усиливается, становясь едва ли не сильнее, чем я могу вынести. Желание растет вместе с болью, натягиваясь, как струна, и как раз в тот момент, когда я думаю, что могу уже кончить, Мэлис отводит пистолет. Он стирает чернила, и мне даже смотреть на него не нужно, чтобы понять, что он, вероятно, ухмыляется, забавляясь тем, что дразнит меня.

Прежде чем я успеваю перевести дыхание, он снова принимается за дело.

Мэлис повторяет этот процесс снова и снова, вознося меня все выше и выше, а затем оставляя на краю пропасти. По сути, он доводит меня до изнеможения, все больше и больше, и не дает мне никакого облегчения.

Мое тело горит от боли и возбуждения, а сердце бешено колотится о ребра. Я на грани того, чтобы умолять, так близка к оргазму, что почти ощущаю его вкус.

– Хочешь кончить, солнышко? – мягко спрашивает Мэлис низким рокочущим голосом.

– Да! – задыхаюсь я.

– Тогда будь хорошей девочкой и потерпи.

Игла вновь впивается в мою кожу, и я сильно прикусываю нижнюю губу. Мэлис продолжает работать, и я даже не могу сказать, по какой части моего плеча игла проходится сильнее. Все оно – один бесконечный поток ощущений, прерываемый моим частым дыханием и редкими стонами Мэлиса.

– Вот и все, – бормочет он. – Осталось совсем немного.

Следующие несколько минут проходят в тумане боли и возбуждения, и когда он в последний раз стирает чернила, то нажимает чуть сильнее, заставляя меня громко застонать.

– Какая же хорошая девочка, – хвалит он. – Можешь кончить.

Еще до того, как он заканчивает говорить, моя рука оказывается между ног. Я яростно тру клитор, и через секунду наслаждение заполняет меня до краев. Оргазм обрушивается на меня с такой силой, что я прикусываю губу, стараясь не разбудить Рэнсома и Вика своим криком.

– Боже, – наконец бормочу я, хотя голова все еще кружится.

Мэлис властно похлопывает меня по заднице, затем наносит немного мази на плечо.

– Это твое новое прозвище для меня?

Это заставляет меня улыбнуться в диванную подушку, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

– Было бы, но я думаю, ты после такого слишком зазнаешься.

Мэлис ухмыляется, и в свете лампы его резкие черты кажутся еще более угловатыми.

– Хочешь увидеть татуировку?

Я с готовностью киваю, приподнимаясь настолько, что могу спустить ноги с дивана. На противоположной стене, рядом с чем-то, что вроде как является дверцей шкафа, есть зеркало, и я подхожу к нему на нетвердых ногах, чтобы посмотреть, что Мэлис набил на этот раз.

Я понятия не имею, чего ожидать, но то, что вижу, заставляет меня замереть на месте. Набросок сильно отличается от первых двух, которые он набивал, но он чертовски красивый. Пучки полевых цветов обвиваются вокруг ножа, кончик которого направлен вниз по моей руке. Цветы готовы вот-вот раскрыться, каждый лепесток окрашен в красивые оттенки серого.

– О, – выдыхаю я, почти протягивая руку, чтобы коснуться свежих чернил, но передумываю. – Какая красота, Мэлис.

Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале и понимаю, что он подошел и встал позади меня.

– Она олицетворяет тебя, – говорит он мне. – Мягкая и красивая, но с чертовски сильным стальным стержнем.

Он подводит меня обратно к дивану и заставляет сесть, затем прикладывает марлевый тампон к татуировке. Его прикосновения осторожные и почти нежные. После этого он поднимает меня на руки, заставляя вскрикнуть от неожиданности.

– Ладно. Хватит этого дерьма. Пора спать, – ворчит он. – Завтра у нас много дел.

Я смеюсь, ведь это очень на него похоже – сначала повеселиться, а потом начать командовать. Но я не жалуюсь, когда он несет меня в спальню, где все еще спит Вик. Мэлис укладывает меня в постель рядом со своим братом, и я забираюсь под одеяло, сворачиваясь калачиком и зевая. То ли секс, то ли эндорфины от тату, а может, и то, и другое вместе сказываются на мне, и я снова чувствую сильную усталость.

Кровать поскрипывает, и когда я поднимаю глаза, Мэлис устраивается рядом с нами, зажимая меня между собой и братом.

– Сладких снов, солнышко, – хрипло бормочет он.

И, несмотря на все наши беды, в этот раз они и правда могут быть сладкими.

38. Виктор

Обычно меня будит точно в назначенное время будильник. Иногда я даже просыпаюсь раньше него, мысленно составляя список дел или решая проблему, которая не дает мне покоя.

Этим утром меня разбудил не будильник, а звук знакомого насмешливого голоса.

Когда я открываю глаза, Рэнсом стоит у моей стороны кровати, скрестив руки на груди. Он смотрит на меня сверху вниз и, судя по теплому прикосновению к моей спине, на Уиллоу тоже.

– Ха. Все понятно, – растягивая слова, качает он головой. – Прошлой ночью мы с Мэлисом оставили вас с Уиллоу одних, а теперь я застаю вас троих в постели? И никто не догадался пригласить меня на эту маленькую вечеринку? Поверить не могу. Предан своей собственной плотью и кровью.

– Ради всего святого, Рэнсом, – бормочу я, потягиваясь под одеялом.

– Заткнись на хрен, – ворчит Мэлис, после чего над кроватью пролетает подушка и попадает Рэнсому прямо в лицо.

Он беззаботно смеется.

– Я, конечно, не виню Уиллоу. Она просто увлеклась. Держу пари, она бы разбудила меня и пригласила.

– Угу, – бормочет Уиллоу, все еще сонным голосом. – Я бы точно так и сделала. Мэлис меня сюда принес, у меня не было выбора. Вини его.

– О, я всегда так делаю, – отвечает Рэнсом. – Вообще-то, это мой жизненный девиз. Если сомневаешься, вини Мэлиса.

Мой близнец ворчит, обзывая Рэнсома всякими неприличными словами, а потом скатывается с кровати. Я поворачиваюсь так, чтобы видеть лицо Уиллоу. Она совсем рядом и выглядит такой чертовски красивой со спутанными после сна волосами и полузакрытыми глазами. Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь увидеть на нем хоть каплю сожаления. Есть ли у нее какие-то сомнения по поводу того, что произошло вчера.

Я помню, она казалась счастливой перед тем, как мы заснули, но иногда все меняется. Возможно, она поспала и поняла, что это не то, чего она хочет. Что я не тот, кого она хочет.

Но когда она смотрит на меня, взгляд ее карих глаз становится мягким и ясным. По ее лицу расплывается медленная и нежная улыбка, подобная солнцу, выходящему из-за облаков. Она приятно согревает меня.

– Доброе утро, – шепчет она, и в ее голосе слышится невероятная радость от того, что она проснулась рядом со мной. Это успокаивает мои худшие опасения, и я с трудом сглатываю.

– Доброе, мотылек, – удается выдавить мне в ответ.

Уиллоу тянется, словно собираясь поцеловать меня, но затем колеблется. Кажется, она все еще не уверена в границах между нами, так что на этот раз я беру инициативу на себя, сокращая дистанцию и прижимаясь губами к ее губам.

Мое тело реагирует мгновенно, член напрягается. Но несмотря на то, что по мне словно проходит электрический ток, это вовсе не перегружает мой организм, как раньше. Это по-прежнему приятно, но удовольствие больше не пытается меня задушить.

– Мне нравится, – тихо произносит она, когда наши губы разъединяются. – Быть рядом с тобой. Прикасаться к тебе вот так. Мне это очень нравится.

Я киваю, в горле пересыхает.

– Мне тоже.

Кажется, как будто этого недостаточно. Я точно должен сказать что-то еще, но даже не знаю, с чего начать.

– Ладно, хватит валяться без дела, – говорит Мэлис, прерывая разговор. – Нам нужно двигаться.

Уиллоу тихо вздыхает и отстраняется от меня. Как только она поворачивается, Рэнсом проскальзывает к тому месту, где лежал Мэлис, и тоже целует ее, запуская пальцы в ее волосы и притягивая к себе.

– Господи Иисусе, мать твою. Я сказал, вылезайте из постели, а не залезайте в нее, – ворчит Мэлис, направляясь к двери спальни. – Мы уезжаем через полчаса.

– Позволить ему думать, что он главный, было нашей самой большой ошибкой, – со вздохом бормочет Рэнсом.

Уиллоу тихо смеется, и мы все вылезаем из слишком маленькой кровати. Я достаю из сумки кое-какую одежду, зубную щетку и тюбик с пастой, которые взял с собой, а затем направляюсь в ванную, чтобы умыться и одеться.

Часть меня ожидает, что моя одержимость Уиллоу теперь станет отвлечением, и мне будет трудно сосредоточиться на чем-то другом, раз уж я отныне знаю, каково это – касаться ее, целовать и трахать.

Но все почти наоборот.

Теперь, когда я больше не сдерживаю себя, мне легче сосредоточиться на внутренней борьбе, которая раньше разрывала меня изнутри. Мое отношение к ней изменилось, желание, которое я всегда испытываю, когда нахожусь рядом с ней, превратилось из бурного потока в постоянно текущую струю.

Наскоро позавтракав, я проверяю компьютер на наличие сообщений от Икса, но почтовый ящик пуст. Это не обязательно что-то значит. Оливия определенно не сдалась, не так легко уж точно. Она по-прежнему будет искать нас, а это значит, что мы должны как можно скорее убраться из этого района.

Мы довольно далеко от городка, где мы ограбили круглосуточный магазин, но было бы неплохо уехать еще дальше.

Размышления об ограблении наводят меня на мысль о закусочной. Этого не должно было случиться, если бы мы не пытались остаться незамеченными. Обычно я гораздо более рационален и уравновешен, способен думать в обход своих чувств и действовать стратегически.

Но, с другой стороны, я не в первый раз действовал бездумно, когда Уиллоу угрожала опасность. Несколько недель назад я убил Карла в ее старой квартире и до сих пор помню вспышку ярости, которую испытал, когда увидел, что он пытается шантажировать ее.

Он поднял на нее руку, и я убил его.

И я не жалею об этом, точно так же как не могу заставить себя пожалеть о том, что порезал того дальнобойщика. Я наконец начинаю понимать, что никогда не буду рациональным и логичным в том, что касается Уиллоу, и избавление от необходимости пытаться быть таким, разжимает что-то в моей груди.

Она – мой прекрасный хаос. Мой мотылек.

И если она внесет немного хаоса в меня, может, это и нормально.

Встряхнув головой, чтобы прояснить ее, я закрываю ноутбук и собираю остальное оборудование. Затем направляюсь к тому месту, где Мэлис и Рэнсом загружают вещи в машину, отодвигая их обоих с дороги, чтобы сменить.

– И чего мы вообще паримся? – бормочет Рэнсом.

– Понятия не имею, – отвечаю я невозмутимо.

Уиллоу выходит с коробкой еды, а Мэлис ныряет обратно в дом, чтобы сделать последнюю проверку. Мы втроем садимся в машину, пока Мэлис разливает горючее и поджигает его. Мы остаемся ровно настолько, чтобы убедиться, что здание полностью в огне, а после отправляемся в путь.

Мы продолжаем ехать, и я снова выполняю свою обычную роль навигатора. На этот раз мы направляемся в крупный город, а не в те захолустные места, где останавливались до сих пор.

– Там опасно? – спрашивает Уиллоу, когда я упоминаю пункт нашего назначения.

– Нам нужно найти кого-нибудь, кто сможет изготовить нам поддельные удостоверения личности, – говорит ей Мэлис.

– И хорошие, – добавляю я. – В маленьких городках такое не найти.

– Надеюсь, это будет достаточно большой город, чтобы мы смогли проскользнуть незамеченными, – говорит Рэнсом. – Но надо рискнуть, если хотим, чтобы у нас все получилось.

Несмотря на нотку беспокойства в голосе Уиллоу, атмосфера в машине намного легче, чем была раньше, и я сосредотачиваюсь на ноутбуке, составляя план нашего маршрута и собирая информацию о том, с кем мы можем встретиться, когда доберемся до места назначения.

Даже когда я работаю, мысли об Уиллоу всегда присутствуют в моем сознании. Она шутит и смеется. Рэнсом сидит сзади, и они вдвоем играют в какую-то автомобильную игру. В ней, кажется, нужно придумать название животного, которое начиналось бы на первую букву первого попавшегося знака.

– Выезды не считаются, – жалуется Уиллоу в какой-то момент. – Сколько вообще животных можно придумать на букву «В»?

– Верблюд, волк, выдра, – говорит Рэнсом. – Э-э… ладно, у меня все.

– Выхухоль, – добавляю я, не отрывая взгляда от экрана.

– Чего? – усмехается брат. – Нет такого животного.

– Вообще-то, есть, – отвечает Уиллоу, прежде чем успеваю я. Поворачиваюсь и улыбаюсь ей. И она улыбается в ответ.

– То, что ты не знаешь, что это такое, не значит, что оно нереально, – говорю я Рэнсому. – И если бы мы начали играть в эту игру, то застряли бы в ней навечно.

Он пихает меня, когда Уиллоу и даже Мэлис смеются над моим комментарием. Мои губы растягиваются в улыбке, и я возвращаюсь к работе. Когда мы добираемся до Оклахома-Сити, первое, что делаем, это останавливаемся, чтобы перекусить по настоянию Рэнсома. В основном мы довольствовались нашими скромными запасами, пополняли их тем, что можно было прикупить в дороге, так что с тех пор, как мы ели нормальную еду, прошло довольно много времени.

Мы находим припаркованный на углу улицы фургончик с едой, и Рэнсом, взяв с собой Уиллоу, возвращается с двумя пластиковыми пакетами, набитыми тако и чипсами.

– Наконец-то. Настоящий, твою мать, ужин, – стонет он, пока мы едим.

Уиллоу тоже довольно стонет в знак согласия, откусывая кусочек тако, и этот звук отдается прямо в моем члене. Воспоминания о том, как я прикасался к ней и пробовал ее на вкус – о том, как трахал ее, – на мгновение заполняют мою голову, и я делаю глубокий вдох, постукивая десять раз по бедру, чтобы справиться с внезапным приливом эмоций. Делать это стало легче, чем раньше, но иногда они меня все же захлестывают.

Как только мы доедаем еду и выбрасываем пустые пакеты, Мэлис снова заводит машину.

– Ты знаешь, куда ехать? – спрашивает он меня.

– Не совсем, – отвечаю я ему. – Но я могу доставить нас в район, где мы сможем найти то, что нам нужно. Правда, придется немного поспрашивать.

Я потратил большую часть поездки на изучение города, и есть район, где преступная активность определенно выше, поэтому я направляю Мэлиса туда. В одном из кварталов есть дешевый бар в стиле гранж, и я указываю на него, узнавая название.

– Ладно, давай попробуем этот.

Когда мы паркуемся и выходим из машины, небо становится темно-синим. Над головами вспыхивают уличные фонари, которые еще не перегорели и не разбиты. Мы с Мэлисом становимся по обе стороны от Уиллоу, Рэнсом держится рядом, замыкая шествие. На окне светится несколько неоновых вывесок, музыка звучит так громко, что я слышу ее даже через стены.

Внутри все выглядит так же запущенно, как и снаружи, и я морщусь, когда мои ботинки прилипают к полу. Столы такие грязные и липкие, словно их не мыли месяцами, а то и вовсе не мыли, а люди, развалившиеся за столиками или столпившиеся вокруг бильярдного стола в задней части зала, выглядят немногим лучше.

Я встаю так, чтобы ни к чему не прикасаться, мысленно перечисляя все способы, которыми я бы продезинфицировал это место, если бы мог, просто чтобы немного прийти в себя.

Уиллоу, Рэнсом и я держимся в стороне, позволяя Мэлису взять лидерство. В обычных разговорах он не умеет ладить с людьми, но он знает, как общаться с сомнительными типами, чтобы добиться своего. От него исходит аура, которая дает понять, что он вовсе не в игрушки играет, что полезно в подобных ситуациях.

Мы наблюдаем, как он подходит к барной стойке и небрежно прислоняется к ней. Он заказывает выпивку и заводит разговор с барменшей, невысокой женщиной, тоже покрытой татуировками.

Она бросает на него голодный взгляд, и я чувствую, как Уиллоу слегка ощетинивается. Рэнсом смеется и успокаивающе гладит ее по руке.

– Просто дела, детка, – бормочет он. – Она его не интересует. Поверь мне.

Уиллоу кивает, хотя все еще сверлит женщину взглядом.

– Да, знаю. Черт, я слишком часто зависаю с Мэлисом. Его ревность и мне передалась.

– Что ж, вряд ли он станет жаловаться на это. – Рэнсом обнимает ее за плечи, притягивая чуть ближе к себе. – Ты чертовски сексуальна, когда становишься собственницей.

Через несколько минут Мэлис протягивает барменше хрустящую купюру и возвращается к нам.

– Есть зацепка, – говорит он. – Она не сказала ничего конкретного, но есть парень, который торгует «документами» чуть дальше по кварталу. Сказала, что мы можем назвать ее имя, если возникнут какие-то проблемы.

– А ты что ей сказал? – спрашиваю я его. – Почему вообще спрашивал о таком?

Мэлис пожимает плечами.

– Самый минимум. Ты же знаешь, такие личности много вопросов не задают. Ей, скорее всего, наплевать. К тому же, очевидно, что мы не наркоторговцы.

Что ж, это правда.

Я киваю.

– Ладно, идем.

Мы поворачиваемся к двери, но прежде, чем успеваем выйти, она распахивается. Внутрь, целеустремленно шагая, заходят двое полицейских.

Они останавливаются посреди бара, быстро оглядываются, и все мое тело становится деревянным. Рэнсом втягивает воздух, когда Мэлис рядом со мной напрягается. Я сжимаю челюсти и встаю перед Уиллоу, желая скрыть ее от их взглядов.

Оба копа крепкие и высокие, один из них почти такого же роста, как Мэлис. У него короткая стрижка «ежиком» и толстая шея, другой рядом с ним немного худее, с аккуратно подстриженной бородкой. После недолгого колебания они снова начинают двигаться, направляясь прямиком к дальнему столику, за которым сидят трое парней на вид лет двадцати с небольшим.

– Джейкоб Билер? Вы арестованы за незаконное хранение огнестрельного оружия и запрещенных веществ с намерением их распространения, – говорит бородатый полицейский. – Встаньте.

Мужчина по имени Джейкоб секунду смотрит на копов с каменным выражением лица. Затем бросает взгляд на двух своих спутников, после чего медленно поднимается со стула, в его глазах вспыхивает гнев.

– Это гребаная хрень, чувак, – выплевывает один из его друзей. – Это был не он.

– Заткнись, – огрызается тот, что повыше, хватая Джейкоба за руку и снимая с пояса наручники. После чего защелкивает их на запястье. – У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас…

Разговоры в баре стихают, даже музыка почти заглохла, все сидят за своими столиками, инстинктивно пригнувшись и наблюдая за происходящим арестом.

Бородатый полицейский стоит чуть в стороне, и, пока его напарник зачитывает Джейкобу его права, он снова оглядывает бар, – но на этот раз его взгляд не упускает нас. Он делает паузу и смотрит на нашу маленькую группу, немного сдвинув брови.

Мэлис чуть подталкивает меня локтем, и я искоса бросаю на него взгляд. Он кивает в сторону передней части бара, а затем смотрит на Рэнсома, который слегка кивает, улавливая безмолвную мысль, которая эхом отражается между всеми нами.

Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери. Сейчас же.

Рэнсом начинает двигаться первым, небрежно направляясь к двери. Я подталкиваю Уиллоу следовать за мной, а затем начинаю двигаться сам. Мэлис идет за мной. Хотя я и не смотрю в его сторону, все же чувствую, как бородатый полицейский следит за нами взглядом.

– Подождите секунду, – внезапно окликает он. – Остановитесь.

Он делает шаг вперед, преграждая Мэлису путь. Мэлис замирает, глядя на меня через плечо полицейского.

– Я тебя знаю. – Бородатый полицейский подходит ближе к Мэлису, его рука тянется к служебному ремню. – У нас ордер на твой арест.

Я резко вдыхаю. Твою мать.

Если бы дело было в закусочной или магазинчике, которые мы ограбили, то сейчас допрашивали бы либо меня, либо всех троих. Но Мэлис – единственный, кого узнал этот коп, то есть, это дело рук Оливии.

Очевидно, на всех троих она пока не донесла. За всю ту незаконную работу, что мы делали для Икса. Наверняка старуха приберегает козырь. Тем более, что ей нужно быть осторожной, чтобы не впутать в это дело и себя саму. Но за какие бы ниточки не подергал тогда ее покойный муженек, чтобы вытащить Мэлиса из тюрьмы, они, похоже, оборвались.

И теперь на моего брата выдан ордер на арест.

39. Уиллоу

– Руки за спину, – командует полицейский Мэлису, и мой пульс подскакивает.

Мэлис колеблется, стиснув зубы. Его взгляд устремляется мимо полицейского на меня и его братьев, на мгновение задерживаясь на Вике. Затем он снова переключает свое внимание на мужчину перед собой и начинает медленно поворачиваться, сцепляя запястья за спиной.

Между близнецами явно произошел какой-то молчаливый обмен взглядами, и я жду, что Вик что-нибудь предпримет – осуществит тот план, который они безмолвно обсудили.

Но тут рука Вика сжимается у меня на плече, и он снова начинает тащить меня к двери. Мои глаза расширяются, а ноги упираюсь в пол.

– Погоди, – шиплю я, переводя взгляд с Рэнсома на Вика. – Что ты делаешь? Куда мы идем?

– Мы должны идти, мотылек, – шепчет Вик напряженным голосом. – Мэлис подал нам сигнал: бежать.

Что?

Я качаю головой, паника поднимается во мне, будто цунами.

Нет. Это бессмысленно. Мы не можем этого сделать.

– Мы что-нибудь придумаем, – шепчет Рэнсом, и в его глазах мелькает беспокойство. – Мы его не бросим, я обещаю.

Но что мы должны «придумать», если Мэлиса отправят в тюрьму? Мы что, должны ворваться туда с оружием в руках и вызволить его оттуда? Мысль о том, что он окажется за решеткой, заставляет мой желудок скручиваться в узел, и я не представляю, как мы втроем сможем устроить ему побег из тюрьмы.

Нельзя этого допустить. Мы не можем позволить, чтобы его забрали.

Коп, узнавший Мэлиса, защелкивает наручники на его запястьях. Его напарник оглядывается на него.

– Все нормально? – окликает его напарник, хватая Джейкоба Билера за плечо.

– Да. – Бородатый коп кивает. – У нас тут нарушитель условно-досрочного. Его разыскивают по всему штату.

– Похоже, сегодня у нас гребаный удачный денек.

Его напарник ухмыляется, а друзья Джейкоба пялятся на него со своих мест за столом. Они выглядят напряженными и разъяренными, а один из них облизывает губы и сплевывает на пол под ноги копа.

– Эй, заканчивай с этим дерьмом, – предупреждает полицейский, держащий Джейкоба.

Вик снова тянет меня за руку, направляя к двери. Когда я поднимаю на него взгляд, выражение его лица наполняет меня ужасом. Обычно он такой спокойный, иногда его черты почти ничего не выражают. Я научилась лучше понимать его, и в последнее время он стал чаще показывать свои эмоции, даже время от времени улыбался.

Однако сейчас он не улыбается. Он выглядит мрачным, его челюсть плотно сжата, а голубые глаза полны страха и неуверенности.

Обычно у Вика есть план, но сейчас ясно – ничего не придумать.

Он знает, что это плохая идея.

Эта мысль зажигает что-то внутри меня, и я двигаюсь, не задумываясь. Вырывая свою руку из его хватки, я проскакиваю мимо него и Рэнсома. На соседнем столике стоит пустой металлический поднос. Я хватаю его и швыряю со всей силы в стену за стойкой бара. Он ударяется о длинную полку, заставленную бутылками со спиртным, и две бутылки с громким стуком разбиваются вдребезги.

Шум привлекает внимание обоих копов всего на долю секунды, но этого достаточно.

Парень, который плюнул в копа, вскакивает на ноги, опрокидывая стол, и достает что-то сзади из-за пояса.

– Оружие! – кричит полицейский, отпуская Джейкоба и бросаясь вперед, чтобы попытаться разоружить мужчину.

В тот же миг Мэлис резко откидывает голову назад, попадая в лицо более высокому полицейскому и заставляя его отшатнуться. Раздается выстрел, и в баре снова кричат, но я понятия не имею, кто стрелял.

Мэлис даже не смотрит в сторону перебранки на другом конце комнаты. Он разворачивается и бросается в атаку, врезаясь в офицера, который стоял у него за спиной. Мэлис ударяет плечом в солнечное сплетение полицейского, заставляя того отшатнуться назад, еще до того, как служитель правопорядка успевает оправиться от удара в лицо.

Между другим полицейским и друзьями Джейкоба завязывается драка, так что остановить Мэлиса, когда он бежит к нам, некому. Рэнсом хватает меня за руку, зажимая ее словно в тиски, Виктор распахивает дверь, а Мэлис оказывается прямо за нами, и мы вываливаемся на тротуар.

В баре раздается еще один выстрел, и я слышу, как кто-то кричит:

– Подкрепление! Нам нужно подкрепление!

– Вперед! – рявкает Мэлис, и мы бросаемся к машине, пригибая головы.

Я несусь так быстро, что когда мы добираемся до нее, мои руки ударяются о металлическую обивку. Виктор выхватывает ключи из кармана Мэлиса, чтобы отпереть двери. Я открываю заднюю и забираюсь внутрь, проскальзывая через сиденье, чтобы освободить место для Мэлиса, который ныряет в машину со связанными за спиной руками.

Вик садится за руль, и когда я протягиваю руку через Мэлиса, чтобы закрыть заднюю дверцу, вдалеке раздается предательский вой сирен.

Подкрепление уже в пути.

Двигатель ревет, а из бара выбегают еще несколько человек. В тусклом уличном свете я не могу точно сказать, полицейские это или посетители, а задерживаться, чтобы выяснить, мы точно не собираемся. Вик отъезжает от тротуара, ведя машину на автомате.

Его стиль вождения сильно отличается от манеры Мэлиса. Виктор – воплощение точности и скорости, на каждом повороте сворачивает быстро, но отчего-то нас не кидает по машине туда-сюда. Рэнсом на пассажирском сиденье указывает ему дорогу, играя роль навигатора, как это обычно делает Вик.

Мэлис выпрямляется на сиденье рядом со мной, кряхтя и борясь с наручниками. Он выглядывает в заднее окно, его темные глаза блестят в свете уличных фонарей.

– За нами «хвост», – рычит он. – Далеко позади. Мы на несколько кварталов их опередили. Давай быстрее, Вик.

Сирены позади нас становятся громче, их вой разносится в воздухе, и Вик набирает скорость, объезжая машины и поглядывая в зеркало заднего вида. Он совершает каждый поворот, который ему указывает Рэнсом, и через некоторое время я больше не вижу синих и красных огней позади нас, хотя все еще слышу сирены.

– Туда. Налево, налево, налево! – настойчиво говорит Рэнсом. – Сверни в тот переулок. Выключи фары.

Вик так и делает, сворачивая в переулок, в котором едва хватает места для нашей машины. Меня охватывает паника от того, насколько мы загнаны в угол, но он не подвергает сомнению решение брата, выключает фары и углубляется в темный переулок, затем останавливается, упираясь в кирпичную стену, и глушит двигатель.

Примерно через минуту мимо с ревом проносятся несколько полицейских машин с мигалками. Мы ждем несколько секунд, затем еще минуту, и когда они не возвращаются, я откидываюсь на сиденье, прерывисто выдыхая. Кажется, еще слишком рано говорить, что мы в безопасности, но, по крайней мере, я больше не слышу сирен.

– О чем, черт тебя дери, ты думала?

Внезапный раскатистый голос Мэлиса вырывает меня из мыслей. Он поворачивается ко мне. В переулке так темно, что его черты скрыты в глубокой тени, потому гнев на его лице кажется еще более явным.

– Ты хоть представляешь, как плохо все могло закончиться? – спрашивает он, каким-то образом умудряясь оказаться прямо передо мной, несмотря на то что он все еще скован наручниками. – Я подал Вику сигнал бежать. Ты должна была убираться оттуда на хрен. А не затевать чертову драку!

– И оставить тебя там? – Я прищуриваюсь. – Нет.

– Ради всего святого, солнышко! Ты не можешь продолжать так рисковать собой. Тому копу был нужен только я, но теперь они наверняка будут охотиться за всеми нами. Этого ты, твою мать, хотела? Теперь ты счастлива?

Мои руки все еще дрожат от страха и выброса адреналина из-за всего, что произошло за последние пятнадцать или двадцать минут, поэтому я сжимаю их в кулаки. Но не отстраняюсь от Мэлиса и смотрю прямо на него.

– Я делала то, что ты сказал, – упрямо говорю я ему.

– О чем ты? Я никогда не говорил тебе совершать такие безрассудные поступки.

– Ты сказал, что единственный способ защитить тебя и твоих братьев – это оставаться рядом с вами. На моем месте. – Я выдерживаю его взгляд, вздергиваю подбородок и позволяю ему увидеть вызов в моих глазах. – Так я и собираюсь поступить. Я не стану убегать и не позволю тебе разлучить нас. Мне плевать на ваши секретные сигналы. Вик тоже знал, что это плохая идея, я видела это по его глазам. Мы должны держаться вместе.

– Нет, если вы все…

– Нет! – прерываю я его, а сердце так и заходится. Распахнув ворот рубашки, я показываю на заживающую татуировку, которую он нанес мне на плечо. Она все еще яркая и блестящая от свежей краски, кожа немного побаливает. – Ты правда видишь меня такой? Потому что если это так, то ты не можешь просто выбирать те мои качества, которые тебе нравится и отвергать те, которые не нравятся.

Мэлис замирает, моргая и глядя на татуировку, выглядывающую из-под моей рубашки. Его ноздри раздуваются, он тяжело дышит, и в полумраке я вижу, как на его лице отражается сразу несколько эмоций. Когда он снова заговаривает, его голос шуршит, как гравий:

– Рэнсом. Сними с меня эти гребаные наручники.

Рэнсом наклоняется, и Мэлис слегка поворачивается на сиденье, пока его младший брат открывает замок на наручниках. Как только его руки освобождаются, Мэлис хватает меня за затылок и притягивает к себе, усаживая на колени и прижимаясь губами к моим губам. Поцелуй грубый, даже по меркам Мэлиса, и ощущается почти как наказание. Когда он наконец отстраняется, его глаза горят, а рука на моем затылке взъерошивает волосы до самых корней, поднимая мою голову так, чтобы он мог встретиться со мной взглядом.

– Я обожаю эту часть тебя, – говорит он тихим голосом. – Иногда ты чертова заноза в заднице, но твой неистовый дух, солнышко, я люблю больше всего.

Сердце замирает. Это самое близкое к «я люблю тебя», которое он когда-либо говорил. Я смотрю на него, прикусив нижнюю губу, совершенно забывая о том, где мы находимся и что происходит, пока Вик не подает голос:

– Нужно снова искать новое место, – говорит он. – Выбраться из города. А мне стоит сесть за компьютер, чтобы убедиться, что следов не останется. – Он поворачивает голову и смотрит на Мэлиса. – Хочешь сесть за руль?

Мэлис ни на секунду не отводит от меня взгляда, только качает головой.

– Не-а. Мне и так хорошо.

Рэнсом усмехается.

– Еще бы. Единственная, кто может заставить Мэлиса отказаться от возможности сесть за руль, – это Уиллоу.

– Ну, один из вас должен это сделать, потому что у меня есть работа, – замечает Вик. – Если только вы не хотите, чтобы нас сегодня арестовали по-настоящему.

– Ладно, я поведу, – предлагает Рэнсом.

Они с Виком быстро меняются местами, что немного неудобно, поскольку они не могут открыть двери, а затем заводит машину, выезжая из переулка. Рэнсом ведет машину быстро, но осторожно, стараясь слиться с потоком автомобилей и избежать встречи с полицейскими.

Теперь, когда мы все снова вместе, я чувствую себя немного лучше. Напряжение в теле постепенно спадает. Мэлис все еще держит меня на коленях, он прижимает меня ближе грубыми руками, поворачивая, пока я не оказываюсь там, где нужно. Затем наклоняется ко мне, и его дыхание щекочет мне ухо, когда он шепчет:

– Тот маленький трюк, который ты выкинула, спас меня от тюрьмы. Спасибо, солнышко.

– Не за что, – шепчу я.

Его голос понижается до рычания, и он добавляет:

– Но это не значит, что я не накажу тебя за это позже.

Я льну к его собственническим рукам и сдерживаю улыбку, а сердце колотится уже по совсем иной причине.

40. Уиллоу

На этот раз мы едем всю ночь. После короткого обсуждения решаем, что лучше все-таки будет не останавливаться.

В какой-то момент ночью Мэлис меняется местами с Рэнсомом, беря управление на себя. Пробирается по проселочным дорогам, которые Вик для нас наметил, давая Рэнсому отдохнуть. Я просыпаюсь утром, голова лежит на плече Рэнсома. Я чувствую затекшую боль от долгого пребывания в машине.

Когда через несколько часов мы наконец останавливаемся, то оказываемся на стоянке для фургонов недалеко от Сан-Антонио. Ребята платят наличными, чтобы арендовать один из фургонов, и становится ясно, что это одно из тех мест, где «вопросов не задают».

Парень, берущий у них деньги, даже не смотрит на нас, протягивая ключ и называя номер ряда.

– Один чувак, на которого мы раньше работали, упоминал это место, – объясняет Рэнсом, пока мы ищем фургон, в котором остановимся. – Он возвращался в Детройт с кучей краденых вещей и не хотел рисковать оставаться в гостинице. Очевидно, парень, который управляет этим заведением, научился закрывать на все глаза.

– Удобно, – соглашаюсь я, кивая. Это определенно поможет нашим целям.

Мы забираемся в фургон, и да, безусловно, роскошным он не выглядит. Я думаю о тех шоу по благоустройству жилья, которые я постоянно смотрела, и о том, как чересчур богатые люди покупали автобусы и трейлеры и переделывали их в модные маленькие дома.

Этот фургон совсем не похож на что-то подобное.

Бытовая техника заржавела и устарела, а мебель скрипит и проседает – мы чувствуем это, как только находим место, куда можно присесть. Помимо ванной, остальная часть фургона представляет собой одну длинную комнату, разделенную на крошечную кухоньку, гостиную с разнокалиберной мебелью и кровать, которая выдвигается из стены.

Рэнсом стонет, потягиваясь и разминая спину.

– Иисусе. Клянусь, я чувствую, как все позвонки у меня в спине встают на свои места. Эти дорожные приключения – просто чертов отстой.

Все наши тела жутко затекли после долгой ночной поездки, но теперь, когда мы выбрались из машины и можем размять ноги, ощущения намного лучше. И все же оно того стоило. Мы ведь смогли оторваться от тех копов. С каждой милей, отделявшей нас от бара в Оклахома-Сити, у меня немного ослабевало давление в груди.

Расслабляться еще рано, раз уж мы по-прежнему по эту сторону границы, однако цель близка. Просто нужно продолжать в том же духе.

Мэлис достает пакет с вещами и вываливает его содержимое на поцарапанный кофейный столик.

– Где ты все это взял? – спрашиваю я его, разглядывая стопку.

Там краска для волос, косметика и несколько коробочек цветных контактных линз.

– Мы заехали в магазин по дороге сюда, – говорит он. – Пока ты спала, я отправил Вика. – Он протягивает мне коробку с краской для волос. – Нам нужно слегка изменить внешность.

Я киваю, глядя на девушку на обложке, чьи каштановые волосы волнами падают ей на лицо. Теперь, когда нам известно про ордер на арест Мэлиса, а мы помогли ему избежать ареста, изменение внешности очень даже нужно.

– Покрась волосы, а мы пойдем за фальшивыми удостоверениями личности. Держу пари, парень, который управляет этим парком, знает нужное местечко.

– Ладно, – бормочу я, забирая коробку и направляясь в крошечную ванную. Я трачу минуту на то, чтобы открыть все и прочитать инструкцию, а также разложить полиэтиленовые перчатки и маленькую кисточку, которые также входят в комплект.

Когда кто-то заходит в ванную, я оборачиваюсь и вижу Рэнсома.

– Нужна помощь? – спрашивает он, одаривая меня кривой усмешкой.

Я улыбаюсь в ответ.

– Конечно. Было бы здорово.

Он закрывает крышку унитаза и жестом приглашает меня сесть. Я подчиняюсь, наблюдая, как он перемешивает краску и проявитель, а потом надевает перчатки.

– А ты раньше такое делал? – с любопытством спрашиваю я.

Рэнсом кивает.

– Пару раз, когда учился в старших классах. Я встречался с девушкой, которая меняла цвет волос со скоростью света. Одну неделю они были голубыми, а на следующую – снова светлыми. Я не знал, как ей такое удается, поэтому однажды она пригласила меня посмотреть. В конце концов, я узнал достаточно, чтобы иметь возможность помогать ей.

– Как мило с твоей стороны, – говорю я нейтральным тоном, несмотря на то что во мне поднимается волна иррациональной ревности.

Он, конечно, видит меня насквозь и смеется.

– Ты не должна ревновать меня к девушке, с которой я встречался в старшей школе, ангел, – дразнит он. – В любом случае, я слышал, она выбрала себе в партнеры вовсе не мужчину.

– А я и не ревную, – настаиваю я. – Просто интересно слушать о вашей юности. Странно думать, что вы когда-то были обычными мальчишками.

– Мм, понимаю. Особенно Мэл и Вик. Они оба такие суровые, каждый по-своему. Хочешь верь, хочешь нет, но они всегда были такими.

– Верю. Особенно учитывая… – Я взмахиваю рукой, не желая сейчас вспоминать об их ужасном отце.

Но Рэнсом, должно быть, понимает, что я имею в виду, потому что кивает.

– Да. Им пришлось довольно быстро повзрослеть. Как и всем нам. – Внезапно Рэнсом улыбается. – Хочешь услышать забавную историю о Мэлисе?

– Всегда.

Улыбка Рэнсома ширится, становясь озорной. Он берет расческу и делает пробор на моих волосах, начиная наносить темно-коричневую краску по прядям.

– Несмотря на то, что Мэлис всегда был угрюм и дрался через день, он все равно пользовался популярностью у дам.

– Это уж ясно, – бормочу я.

– Ага. Он был крупным парнем, напористым, задумчивым и все такое. Они на это дерьмо только так покупались. В общем, неподалеку от того места, где мы жили в то время, проходила большая вечеринка. Что-то вроде встречи выпускников или типа того. Мэлис в общем ушел на какое-то время, а потом вдруг возвращается, врываясь в дверь с таким растерянным видом, какой я у него никогда не видел.

– Что же случилось?

– Оказалось, что какой-то придурок вел себя по-свински с кое-какими девчонками на вечеринке, и те захотели уйти. Получилось так, что Мэлис как раз в это время проходил мимо этого дома, и девчонки сразу к нему пристали. Разумно, конечно – когда вас преследует какой-то придурок, нужно спрятаться за большим парнем. Вот только Мэлис… ну, не был самым обаятельным человеком на свете.

Я тихо хихикаю, думая о противостоянии, которое у меня было с Мэлисом, о том, каким грубым и властным он может быть. Обаятельный – не то слово, которое большинство людей использовало бы для его описания. Честно говоря, слово «устрашающий», вероятно, подошло бы больше. Раньше он пугал и меня, хотя теперь, когда я узнала его лучше, мне трудно вспомнить, каково это было.

– Он, очевидно, сказал им, чтобы они шли на хрен и оставили его в покое, но девчонки продолжали преследовать его, поскольку просто находиться рядом с ним было безопаснее, чем быть одним. Мэлис, не зная, что, черт возьми, делать с этой компанией пташек, вернулся найти меня, чтобы я заставил их оставить его в покое.

Я просто представляю себе это: молодой Мэлис, за которым гонится стайка девочек-подростков, пытаясь уговорить его проводить их домой. Одна мысль об этом заставляет меня рассмеяться, и Рэнсом тоже присоединяется.

– Никогда не думал, что настанет день, когда Мэлис будет бояться чего-то подобного, – говорит он.

– Это вроде как имеет смысл. Не похоже, что он мог подраться с ними или что-то в этом роде, так что же еще он мог сделать?

– Очевидно, пойти просить помощи у своего младшего брата, – говорит Рэнсом, и его сине-зеленые глаза искрятся весельем.

Он продолжает работать над моей головой. Краска холодная, запах у нее резкий. Рэнсом втирает ее до кончиков моих волос. Намазывая краску, он рассказывает мне истории о том, как он и его братья были моложе, заставляя меня смеяться.

– Ты бы это видела, – говорит он в середине рассказа о первой квартире, в которой они жили втроем. – Там всегда был жуткий беспорядок, отчасти потому, что квартира была ужасно маленькой, отчасти потому, что Мэлиса никогда нельзя было заставить мыть посуду. Это сводило Вика с ума.

– О боже, наверняка.

– В конце концов, он так разозлился, что надел перчатки и отправился на кухню с большим пластиковым мусорным ведром. Он собрал все, что использовал Мэлис, и скинул эти вещи в мусорное ведро, а затем вывалил содержимое на кровать Мэла, пока его не было дома. Конечно, это привело к тому, что Мэлис, когда вернулся домой, вышел из себя, но Вику было насрать. Он просто спокойно сказал Мэлису, что он не его гребаная горничная, и ему нужно начать прибирать все самостоятельно, иначе он может сваливать.

– Как думаешь, он бы в самом деле выгнал его?

Рэнсом качает головой.

– Нет, но угроза была эффективная. К тому же Мэлис всегда очень заботился о нас, и как только он понял, что Вика это сильно задело, сразу же начал вести себя лучше. К тому времени, как мы переехали на склад, все стало намного проще.

Мне нравится эта мысль: вся троица решает свои разногласия, чтобы продолжать жить вместе. Даже Вик, такой требовательный к тому, как все должно быть, был готов смириться с особенностями Мэлиса, потому что любит своего близнеца.

– Ладно, – говорит Рэнсом. – Хватит о нас. Я хочу побольше узнать о тебе.

– У меня не так уж много смешных историй, – говорю я ему.

Большинство историй из моего детства о наркотических приключениях Мисти, или о том, как надо мной издевались в школе, или о том, как я разбиралась с ее паршивыми клиентами.

Но то, что Рэнсом покрасил мои волосы, кое о чем мне напоминает, и я улыбаюсь.

– В общем, было время, когда я очень хотела рыжие волосы, – начинаю я.

– О, звучит интригующе.

– Мисти знала одну женщину. Без понятия, была ли она тоже проституткой или просто одной из ее подруг, но она частенько заходила к нам, и у нее были потрясающе красивые рыжие волосы. Вьющиеся, упругие. Я с таким благоговением на них смотрела. Я знала, что у меня никогда не будет таких кудрей, как у нее, но решила, что смогу добиться нужного цвета, если хорошенько потрудиться.

Думать о Мисти немного больно, но я стараюсь не задумываться об этом и продолжаю:

– У меня не было денег на покупку хорошей краски, поэтому в итоге я украла в магазине первую попавшуюся коробку, которая показалась мне подходящей по цвету. На мне была безразмерная толстовка, и я засунула коробку под нее, и никто меня не остановил. Оказывается, пытаться покрасить волосы дерьмовой краской, которая, скорее всего, стоила пять баксов, – ужасная идея.

Рэнсом весело смеется.

– И что же? У тебя все волосы выпали?

– Нет, но, наверное, близко к тому. Пряди получились такими неровными, и цвет был определенно неподходящий. Он был больше похож на морковно-оранжевый, чем на рыжий. Да еще и перемежался со светлыми прядями. В общем, эта покраска сильно сожгла мне волосы, так что они несколько недель были сухими и секущимися.

– Уф, – говорит Рэнсом, пытаясь сдержать смех. – По крайней мере, в итоге тебе удалось привести их в порядок. Теперь у тебя красивые волосы.

От этого у меня на щеках появляется румянец, хотя это далеко не первый комплимент, который я получаю от него.

– В конце концов, они пришли в норму. При помощи большого количества кондиционера.

– Его ты тоже украла? – спрашивает он.

– Да, у Мисти.

– Ты маленькая бунтарка. Жаль, что мы не были знакомы с тобой тогда. Держу пари, было бы весело.

Я улыбаюсь, испытывая странную тоску при этой мысли.

– Да, мне тоже жаль.

Рэнсом отступает назад, снимает перчатки и выбрасывает их в мусорное ведро.

– Ладно, мы закончили. Теперь просто нужно дать краске подержаться в течение получаса или около того.

Прежде чем я успеваю ответить, наше внимание привлекают тихие, сердитые голоса из соседней комнаты. Мы обмениваемся взглядами и быстро выходим посмотреть, что происходит.

Вик сидит за своим компьютером за маленькой кухонной стойкой, Мэлис стоит у него за плечом, а на экране высвечивает сообщение. У меня внутри все переворачивается, потому что я уже догадываюсь, от кого оно.

– Оливия. Чего она теперь хочет? – спрашиваю я, почти боясь узнать ответ.

– Она в курсе, что Мэлиса чуть не арестовали в Оклахома-Сити, а это значит, что она знает, что мы там были, – говорит мне Вик напряженным голосом. – Она говорит, что мы недостаточно хорошо заметаем следы и что это только вопрос времени, когда мы совершим ошибку. Поэтому она предлагает нам сделку.

– Что за сделка?

Я перевожу взгляд с Вика на Мэлиса, который вцепился в спинку стула так сильно, что, боюсь, как бы он ее не сломал.

– Она предложила нам десять миллионов долларов, чтобы мы вернули тебя ей, – рычит Мэлис, и в его голосе слышатся ярость и отвращение.

– Что?

Мои глаза расширяются, и я подхожу ближе, чтобы заглянуть Вику через плечо.

Ну, естественно. Я читаю сообщение, и у меня скручивает желудок. Я вспоминаю, как Оливия предложила подсластить сделку, когда пыталась договориться со мной, – предложила мне то, чего я желала, вместо того чтобы угрожать тем, чего мне совсем не хотелось.

– Да уж, она хороша в манипулировании, – шепчу я.

– Мы не примем этих денег, – тут же заявляет Рэнсом, и Мэлис хмыкает, как будто это не было очевидно.

– Конечно, нет.

Я с трудом сглатываю, пытаясь успокоиться. Они так быстро отвергли ее предложение и совсем не ужаснулись тому факту, что моя бабушка пытается выкупить меня.

И эти десять миллионов – часть тех денег, которые она получит от моего брака с представителем какой-то другой семьи, после того как братья Воронины вернут меня ей? Или она и правда настолько богата, что у нее есть лишние деньги?

Мне кажется, у нее вообще ни цента нет, и она просто пытается блефовать, чтобы заставить парней вернуть меня. Но в любом случае, прежнее светлое настроение исчезло, погасло, как пламя свечи. Тесный фургон наполняет напряжение. Вик постукивает пальцами по столу в неустанном ритме, который показывает, насколько он взволнован.

– Может, нам послать ее к черту? – спрашивает Рэнсом.

Мэлис качает головой, все еще не отрывая взгляда от экрана. Если бы этот ноутбук не был так дорог Вику, думаю, у него возникло бы искушение разломать его пополам.

– Нет. Это сообщение не заслуживает никакого, мать его, ответа. Я закончил разговаривать с этой сукой.

– Он прав, – соглашается Вик. – Нет смысла отвечать. Сейчас нам просто нужно не высовываться и преодолеть оставшуюся часть пути через границу. Будем придерживаться нашего плана.

Сообщение Оливии побуждает парней к действию, и они начинают готовиться к последнему этапу поездки, пока я жду, когда мои волосы будут готовы к смывке. Как только время выходит, я возвращаюсь в ванную и встаю под жалкую теплую струйку.

Темно-коричневая вода стекает по моему телу в канализацию. Я смываю краску с волос, пока вода не становится чистой. Затем я быстро умываюсь и выхожу из душа, вытирая полотенцем пар с зеркала.

Когда я замечаю свое отражение, то на секунду замираю. Это вроде бы я, но совсем не похожа. Светлые волосы придавали мне более… мягкий, невинный вид. Новый темный цвет подчеркивает мои недостатки, некие шероховатости. А, может, это просто последствия того, через что я в последнее время прошла. Я вижу это по своим глазам. В них появилась жесткость, что-то более резкое и менее приятное, нежели раньше.

Я качаю головой, отвлекаясь от своих размышлений. Высушив волосы полотенцем, я втираю немного лосьона в свою новую татуировку, а затем одеваюсь, прежде чем выйти в другую комнату.

– Готово? – спрашивает Мэлис, оглядывая меня с ног до головы.

– Ага. – Я расчесываю все еще влажные волосы. – Что думаешь о новой версии меня?

Он ухмыляется, приподнимая темную бровь.

– Ты все та же, солнышко. Только с другими волосами.

Это вызывает у меня улыбку, и я присоединяюсь к ним, когда мы выходим из фургона.

– Так что там с поддельными документами? – спрашиваю я, и Мэлис кивает.

Тело немного протестует, когда мы забираемся обратно в машину, но, по крайней мере, на этот раз поездка будет короткой. Мы проводим в машине минут двадцать, въезжая в город, а затем останавливаемся перед небольшой, ничем не примечательной витриной. Это может быть круглосуточный магазин или что-то в этом роде, в витринах которого вывешены объявления о различных марках сигарет и пива.

Когда мы входим, колокольчик над дверью позвякивает, а за прилавком я замечаю скучающего вида девушку, которая едва обращает на нас внимание. Когда Мэлис подходит к прилавку, она поднимает голову и пристально смотрит на него.

– Чем могу вам помочь? – спрашивает она, приподнимая бровь.

– Мы здесь, чтобы увидеть Чака, – говорит он. – Он пропустил нашу игру в покер на прошлой неделе.

Сначала я не понимаю смысла его слов, но потом до меня доходит, что это, должно быть, какой-то код. Наверное, его им тоже дал тот парень, который рассказал об этом месте.

Девушка колеблется всего секунду, ее взгляд скользит по нам, словно оценивая, представляем ли мы угрозу. Затем она вздергивает подбородок.

– Пройдите до конца ряда. Поверните налево за «Гаторейдом».

Мэлис бормочет слова благодарности и жестом приглашает нас следовать за ним. Все трое братьев настороже, и я замечаю, что они держат меня между собой, словно создавая щит своими телами.

Когда мы добираемся до черного хода, дверь оказывается запертой. Мэлис сильно стучит три раза, и дверь приоткрывается на дюйм.

– Чего? – рявкает кто-то.

– Козырные тузы, – бормочет Мэлис, что, как я полагаю, тоже является кодом. – Нам нужно оформить кое-какие документы.

– Заплатить можете? – спрашивает тот, кто находится внутри, предположительно Чак.

Мэлис достает свернутую пачку денег, позволяя им говорить самим за себя. На мгновение воцаряется тишина, а затем дверь со скрипом открывается полностью.

– Входите, – говорит мужчина.

Он проводит нас в заднюю комнату, до отказа забитую различным оборудованием. Здесь есть камеры, огромный принтер и еще какие-то устройства, которые я даже не могу идентифицировать. Чак – высокий парень, почти выше Мэлиса, с усталыми глазами и трясущимися руками. Он худощав, если не считать небольшого брюшка, нависающего над ремнем.

– Чего вам надо? – спрашивает он, поправляя ремень и поглядывая на Мэлиса, похоже, догадываясь, что он здесь главный.

– Нам нужны паспорта.

– Четыре штуки?

Мэлис кивает.

– Да, и чтобы получше.

Чак фыркает.

– У меня всегда все лучшее. Не ссыкуй. Деньги вперед.

Он называет сумму, от которой у меня внутри все переворачивается, но Мэлис даже не моргает. Он кивает и протягивает наличные, и Чак тщательно пересчитывает их, прежде чем кивнуть. Парень легко перемещается по небольшому помещению, делая свою работу.

Затем он внимательно смотрит на каждого из нас, как будто оценивая, и потирает рукой подбородок. Наконец его внимание останавливается на мне, и одна его бровь слегка приподнимается, а взгляд скользит вверх и вниз по моему телу. Парни из стриптиз-клуба, в котором я раньше работала, пялились на меня гораздо более откровенно, так что я даже не вздрагиваю, а вот братья реагируют мгновенно.

Вик и Рэнсом встают по обе стороны от меня, словно защищая, а Мэлис, прищурившись, подходит к Чаку.

– У нас плотный график, – огрызается он. – Так что поторопись.

– Ладно, ладно. Иисусе. Делаю уже.

Чак поднимает руки в знак примирения, слегка опуская плечи, словно давая понять, что не собирается затевать какую-то хрень. Он прочищает горло и указывает на пустую стену, где установлен фон, в точности похожий на тот, что стоит в управлении дорожного движения.

– Ну, кто первый? – говорит он, глядя в нашу сторону, но избегая смотреть на меня.

Процесс изготовления поддельных паспортов довольно прост. Он фотографирует нас и задает несколько вопросов, говорит вымышленные имена и возраст, но использует наши реальные рост и вес. Затем что-то делает на компьютере, бормоча себе под нос во время работы. После мы ждем, пока он распечатывает фотографии и оформляет маленькие карточки.

Он протягивает мне мою, все еще едва глядя на меня, и я беру удостоверение, открываю и читаю имя, написанное рядом с моей фотографией: Кристина Питерс.

Как только он отдает каждому из парней их паспорта, он отрывисто кивает Мэлису и возвращается к своему компьютеру. Не говоря больше ни слова, мы выходим из маленькой задней комнаты и направляемся к выходу из магазина, проходя мимо девушки, которая поприветствовала нас.

По дороге обратно к фургону я засовываю свое поддельное удостоверение личности в карман, пока ребята, как обычно, обмениваются идеями, разрабатывая стратегию нашего следующего шага.

– Нет смысла затягивать, – говорит Вик. – Нам нужно убираться отсюда, особенно теперь, когда мы точно знаем, что на Мэлиса выписан ордер.

– Нам понадобится пара дней, чтобы собрать все необходимое, – вмешивается Рэнсом. – Безопасно ли оставаться в трейлер-парке?

Вик обдумывает эту мысль, а затем кивает.

– Более безопасно, чем где-то еще. Я буду следить за переговорами полиции, если смогу. Посмотрим, что можно будет выяснить. Но на данный момент мы достаточно близко к границе, так что просто нужно действовать.

– Нам понадобится новая тачка, – ворчит Мэлис. – Я гляну, что есть поблизости.

Сине-зеленые глаза Рэнсома загораются азартом. Он выпрямляется рядом со мной, рукава его темной футболки слегка натягиваются, когда он кладет руки на спинку сиденья.

– О, кстати, об этом. У меня есть отличная идея.

Виктор и Мэлис, сидящие впереди, обмениваются напряженными взглядами, а я в замешательстве перевожу взгляд с одного на другого.

– Что? Какая идея?

Рэнсом бросает на меня взгляд, широко улыбаясь.

– Не волнуйся, красавица. Будет весело. Поверь мне.

41. Уиллоу

– Весело не будет, – решительно заявляю я Рэнсому на следующий день. Мы стоим возле фургона, перед нами выстроились в ряд четыре больших мотоцикла.

Я смотрю на них, и внутри у меня все переворачивается от волнения. На этом он хочет пересечь границу? Думаю, этого следовало ожидать. Парни любят тачки, но Рэнсом, в частности, всегда был без ума от мотоциклов.

Даже моего кислого выражения лица недостаточно, чтобы погасить его энтузиазм. Он широко улыбается, в глазах вспыхивает азарт.

– Я знаю, ты, наверное, думаешь, что я предложил это только потому, что мне нравятся мотоциклы, – говорит он.

– О, а есть другая причина? – Я сохраняю невозмутимый вид, уперев руки в бока.

– Вообще-то, да, есть. Во-первых, нам будет полезно разделиться на границе. Любой, кто будет нас искать, будет искать четверых людей вместе, а не по отдельности. Даже если мы изменим внешность, группа из четырех человек будет выделяться.

Я морщусь, неохотно признавая, что в этом он прав.

– Вторая причина в том, – продолжает он, – что в шлемах нас будет сложнее опознать. Нам придется снять их, чтобы пересечь границу, но у тех, кто нас ищет, будет меньше шансов засечь нас на дорожных или других камерах.

– Угу, ладно. Думаю, это правда.

– И последнее: я знаю, тебе понравилось, когда я катал тебя на своем байке. Но в этот раз все будет еще лучше. Ты сама будешь контролировать ситуацию.

– Ммм. – Я морщусь. – Вот это и страшно. Я понятия не имею, как управлять такой штукой.

Рэнсом улыбается, опираясь на один из мотоциклов.

– Для этого я здесь, малышка. Я не позволю тебе свалиться в кювет или типа того.

– Спасибо, что нарисовал этот образ в моей голове, – бормочу я себе под нос.

Я смотрю на мотоциклы, и сердце заходится в диком ритме. Меня приводит в ужас мысль о том, что мне придется справляться с одной из этих штуковин самостоятельно. Пусть мчаться на мотоцикле с Рэнсомом за рулем было чертовски захватывающе, делать это в одиночку – совсем другое дело.

Но он приводит веские доводы в пользу того, что это имеет смысл. Мы ведь уже так близко. Слишком близко, чтобы позволить чему-то подобному остановить нас. Поэтому я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

– Хорошо, – говорю я, надувая щеки. – Научи меня.

Красивое лицо Рэнсома светится еще больше, в глазах – гордость и обожание. Он подходит ко мне, берет мое лицо в ладони и крепко целует в губы. Когда он отстраняется, у него такой радостный вид, словно он едва сдерживается, чтобы не завизжать от счастья.

– С того самого момента, как я впервые посадил тебя на свой мотоцикл, я понял, что хочу научить тебя водить его, – бормочет он. – И сейчас ты намного смелее, чем была тогда.

– Правда? – бормочу я, хотя знаю, что он прав.

– Еще какая. Ты стала такой уверенной в том, чего желаешь в постели и чего хочешь от нас. Ты принимаешь свои причуды и даже командуешь Мэлисом. Тебе нравится ощущать себя плохой девчонкой, руководить всем. А это – просто расширение твоих навыков.

Я не могу удержаться от смеха, чувствуя себя довольной от его похвалы. Щеки пылают, а тело гудит, в животе разливается тепло при напоминании о том, как изменились отношения между нами.

Но мне нужно сосредоточиться.

– Давай сделаем это, – говорю я ему, резко кивая, прежде чем успею передумать.

Рэнсом жестом предлагает мне выбрать мотоцикл, и я выбираю тот, который выкрашен в яркий, солнечно-желтый цвет. Он поблескивает на свету. Рэнсом же берет себе черный. Мы хватаем шлемы и выезжаем на грунтовую дорогу, которая ведет прочь от стоянки для трейлеров, и мой пульс учащается с каждым нашим шагом.

Но Рэнсом – хороший учитель, особенно когда дело доходит до таких вещей, как эта. Вещей, которые его действительно волнуют.

– Ты помнишь, как я учил тебя раньше? – спрашивает он. – Когда мы тусовались в гараже?

Я киваю.

– Большую часть, наверное.

– Покажи мне.

Так я и делаю. Я показываю ему те части мотоцикла, которые помню, рассказываю, что они делают и как влияют на езду. Ту информацию, которую я не могу вспомнить, он дополняет, и даже так, что я не чувствую себя идиоткой.

Рэнсом подробно объясняет, как заставить мотоцикл ехать быстрее, как безопасно тормозить, как наклоняться в поворотах и использовать свое тело в унисон с мотоциклом, а не против него.

Затем он просит меня сесть на мотоцикл и изобразить жестами, что я буду делать, когда заведу его, и поправляет мои руки, когда нужно. Как только я все повторяю за ним, он улыбается и ведет меня к своему мотоциклу.

– Ладно, сначала я поведу, повторим все, чему мы только что научились, – говорит он. – Я хочу, чтобы ты повторила это за мной, а потом мы посмотрим, готова ли ты попробовать сама.

– Хорошо, – отвечаю я чуть дрожащим голосом.

Я все еще чувствую волнение в груди, когда сажусь позади Рэнсома. Он надевает на меня шлем, проверяя, надежно ли он закреплен, а затем слегка стучит по его верху. После этого он заводит мотоцикл, и я подстраиваюсь под движения его рук, повторяя все, что он мне только что показал. Как только он трогается с места, я обхватываю его руками за талию и наклоняюсь, когда он наклоняется на поворотах, – чтобы лучше понимать, как двигаться вместе с мотоциклом.

– В теории, это вроде как продолжение тебя самой, – говорит он, когда мы останавливаемся. – В машине ты просто управляешь ею и не можешь по-настоящему почувствовать, как она связана с тобой. Но на мотоцикле контроль – это все.

– А что, если мой меня не послушает? – бормочу я, и Рэнсом разражается смехом.

– Это же не лошадь, ангел. Тебе не надо сначала его приручать. Не волнуйся, у тебя все получится.

Рэнсом снова берет меня с собой. На этот раз, пока он заводит мотор, я рассказываю ему о процессе, а после мы быстро объезжаем стоянку для фургонов.

Когда мы возвращаемся к началу, он кивает на мотоцикл, который я выбрала.

– Теперь твоя очередь.

Я сглатываю подступившую к горлу панику и подхожу к мотоциклу, перекидывая через него ногу. Странное чувство – сидеть одной на этой огромной махине, и мне требуется секунда, чтобы прийти в себя, вдохнуть и попытаться успокоить нервы.

– Что первое? – подсказывает мне Рэнсом, и я киваю, сосредотачиваясь.

Я знаю, что нужно делать.

Снова и снова я повторяю шаги, которые мы только что прошли, но почему-то все равно подпрыгиваю, когда завожу мотоцикл.

– Просто езжай до конца этой маленькой дороги, – перекрикивает шум Рэнсом.

Просто до конца дороги. Точно. Я могу это сделать.

Начало… крайне шаткое.

Я путаю некоторые вещи и раз или два чуть не роняю мотоцикл, пытаясь правильно наклонить его и вспомнить, что должна делать.

Но я продолжаю тренироваться, проезжая взад и вперед по короткому отрезку дороги снова и снова.

Рэнсом – хороший учитель, и это помогает. Он не торопит меня, а наоборот, снова все объясняет.

– Подумай об этом так, – говорит он в какой-то момент, когда у меня возникают трудности с управлением. – Тебе нужна твердая хватка, но не слишком твердая. Типа, как если бы ты мне дрочила, понимаешь?

Мое лицо заливает краской.

– Что?

– Давай, просто представь, – говорит он, греховно ухмыляясь и высовывая язык, отчего на кончике его пирсинга играет солнечный свет. – Будешь держать член слишком свободно, и мне никакого кайфа. С тем же успехом можно его вообще не трогать. А если чересчур туго – будет перебор, что тоже не круто. Тебе нужно правильное давление, при котором ты могла бы держаться крепко, но не зажимать в тиски. Так что просто вообрази, что руль – это мой член.

В его объяснении имеется определенный смысл, и я поправляю хватку на руле, заставляя Рэнсома кивнуть.

– Вот так, умница. Намного лучше.

После этого он корректирует мою позу на мотоцикле.

– Ты слишком напряжена. Да, ты сидишь на нем верхом, но нужно еще задействовать бедра. Как если бы ты объезжала парня.

Господь милосердный. Очевидно, на этом уроке красное лицо мне обеспечено.

Но в некотором смысле это помогает. Нетрудно представить, что между моих ног находится твердое тело, а не кусок металла, и я меняю позу, позволяя бедрам раздвинуться шире.

– Идеально, – хвалит Рэнсом. – Я же говорил, красавица. У тебя талант.

Мы продолжаем в том же духе в течение нескольких часов, пока я не учусь без проблем проезжать путь туда и обратно. Разворот сначала кажется мне трудным, но я все же приспосабливаюсь. Я вписываюсь в небольшой изгиб дороги и останавливаюсь возле Рэнсома, даже ни разу не покачнувшись.

С этого момента мы начинаем двигаться быстрее, приближаясь к скорости, которая нам понадобится, чтобы добраться до границы. Это возбуждает и выматывает, но каждый раз, когда мне удается сделать все правильно, я чувствую себя жутко довольной.

Как только Рэнсом остается удовлетворенным моими знаниями, он кивает.

– Ты просто великолепна. Готова к более продолжительной поездке?

– Ладно. – Я киваю, не желая сбавлять темпа.

Он садится верхом на свой мотоцикл, включает передачу, заводит его и выезжает на грунтовую дорогу. Я следую за ним, сначала медленно, но затем, по мере того как мы едем, набираю скорость.

Мы так далеко, что вокруг почти ничего нет, только грунтовая дорога с деревьями по обеим сторонам. Ни машин, ни других людей. Рэнсом набирает скорость, и мое сердце подпрыгивает от волнения, когда я догоняю его, управляя мотоциклом лучше, чем я ожидала.

Ветер проносится мимо меня, и адреналин в теле растет. Наконец-то я могу понять, что в этом увлечении так нравится Рэнсому. В поездке на мотоцикле есть свобода и нечто до странного чувственное. Совсем другое дело, в отличие от машины.

Когда поворачиваю мотоцикл, я чувствую связь, то, как он реагирует на мои движения, и иметь такой контроль – это невероятное ощущение.

Через некоторое время мы останавливаемся, съезжая на обочину в лесистой местности.

Я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем. Легкий ветерок треплет волосы, и я не могу сдержать радостного возгласа. Я в приподнятом настроении, в кои-то веки мое сердце колотится не от страха, а по другой причине, и это делает меня счастливой.

Рэнсом ухмыляется, слезая со своего мотоцикла. Он подходит ко мне и подхватывает на руки. Шлем выпадает у меня из рук и падает на траву рядом с нами. Смеясь, он кружит меня, а затем, когда ставит на ноги, целует в лоб.

– Я знал, что тебе понравится, – говорит он, касаясь губами моих волос. – Я, черт возьми, знал это.

– Да, ты был прав. Только смотри не возгордись.

– Слишком поздно.

Он отстраняется, и мы улыбаемся друг другу, но потом я вдруг вспоминаю о мотоцикле Рэнсома, который остался дома, и о том, с какой любовью он работал над ним. Я думаю об их складе и о том, как он превратился в пепел. Вся их тяжелая работа пропала даром.

Моя улыбка тает, как кусочек льда в жаркий день.

– Мне жаль, что твой мотоцикл остался там, на складе, – бормочу я. – Наверное, он сгорел вместе со всем остальным. Я знаю, он много для тебя значил.

Рэнсом пожимает плечами.

– Да, но я всегда могу купить другой.

Я легко провожу пальцами по его шее и вдоль изгиба, где она переходит в плечи, ощущая силу его мышц под темной футболкой.

– Я надеюсь… надеюсь, что все это того стоит.

– Конечно, стоит, – говорит он с явной убежденностью в голосе. – Потому что ты того стоишь. И тебе лучше, черт возьми, в это поверить.

Словно в подтверждение своих слов или, может, чтобы скрепить их некой клятвой, он кладет ладони мне на затылок и прижимается губами к моим губам.

42. Рэнсом

Уиллоу издает невнятный звук где-то у моих губ – в нем слышатся одновременно и покорность, и страстное желание. Ее руки крепче обхватывают мои плечи. Она льнет ко мне своим мягким, изящным телом, приподнимаясь на цыпочки, тем самым пытаясь немного уменьшить разницу в нашем росте. Ее сиськи прижимаются к моей груди.

Клянусь, я чувствую запах ветра в ее волосах после нашей поездки и запускаю пальцы в темные пряди, а затем снова целую ее. Вид Уиллоу в мотоциклетном шлеме, с «Харлеем» между ног определенно входит в пятерку самых сексуальных вещей, которые я когда-либо видел в своей жизни.

Она слова гребаная богиня открытых дорог.

Я считал, что именно та Уиллоу, что была хорошей снаружи, но плохой внутри, была самой сексуальной девушкой, которую я встречал, но я ошибался. Вот эта Уиллоу, девушка, которая принимает себя такой, какая она есть, все свои темные стороны, сводит меня с ума.

Видеть ее такой – жутко заводит.

Даже когда наш поцелуй прерывается, я продолжаю прижиматься губами к ее губам, нас разделяет едва ли волосок, и я заправляю ее недавно ставшие темными волосы за ухо.

– Ты даже не представляешь, насколько ты охрененно сексуальна, да? – шепчу я. – Как сильно ты заводишь меня каждым своим поступком. Моя очаровательная маленькая лисичка.

Она улыбается, и я скорее чувствую это, чем вижу.

– Я думала, что я твой ангел.

– Ты можешь быть и тем и другим. Ты и есть то и другое.

Мои руки блуждают по ее бокам и ягодицам. Она резко выдыхает, когда я хватаю ее за бедра, чтобы приподнять. Уиллоу тут же обхватывает меня ногами, цепляясь за мои плечи, а ее бедра сжимают мою талию. Я чувствую ее жар сквозь два слоя одежды, и ощущение ее тела в моих объятиях, такого нетерпеливого и жаждущего, отзывается прямо в моем члене.

– Знаешь, мы уже здесь давненько, малышка, – бормочу я, наклоняя голову, чтобы прикусить нежную кожу на ее шее. – Но не взяли с собой ничего перекусить, а я чертовски проголодался.

Она хихикает, и я чувствую вибрацию ее смеха.

– Да? Как же жаль, что для тебя тут нет ничего съестного.

– О, конечно, есть. – Я крепче сжимаю ее попку, притягивая к себе так, что ее лобок касается моего живота. – Ты.

Уиллоу тихо стонет, двигая бедрами, словно хочет потереться об меня. Мой дружище в штанах становится твердым, как камень, и болезненно трется о ширинку.

– Черт, – стону я и начинаю двигаться.

Я сажаю Уиллоу боком на мотоцикл и тянусь к ее брюкам, ухмыляясь, когда она приподнимает бедра, чтобы помочь мне. Я опускаю их так, что они сползают ей на лодыжки. Уиллоу снимает туфли, после чего я стаскиваю с нее джинсы и трусики и отбрасываю их в сторону. На ней все еще надет топ, но у меня не хватает терпения раздевать ее дальше.

Не тогда, когда мое тело трепещет от возбуждения, а она совсем рядом, влажная и готовая принять меня.

Я опускаюсь на гравий перед ней, шире разводя ее ноги, пока она опирается руками на сиденье мотоцикла. Ее половые губки уже влажные и налитые, и я закидываю ее ноги себе на плечи, а затем зарываюсь лицом между ее бедер, позволяя своему языку ощутить вкус моего любимого гребаного блюда.

Уиллоу ахает, когда я начинаю ласкать ее, и извивается на месте, обхватывая бедрами мою голову.

– Кто-нибудь может нас увидеть, – выдыхает она, запуская руку мне в волосы и притягивая мое лицо ближе к своей киске. – Люди могут… черт… они могут проехать мимо.

Я смотрю на нее достаточно долго, чтобы ухмыльнуться.

– Не проедут. А даже если бы и проехали, у них никогда не было бы шанса кому-нибудь рассказать. Я бы выследил их и убил, потому что никто не увидит тебя такой, кроме меня и моих братьев.

Она стонет, запрокидывая голову, и я возвращаюсь к работе, полный решимости довести мою девочку до оргазма. Я провожу языком по ее складочкам, лаская ее, пока она становится все более влажной. Когда я поднимаюсь, чтобы пососать ее клитор, она дергается, пытаясь заглушить стон удовольствия, прикусывая губу.

– Не молчи, ангел, – бормочу я в ее влажную плоть. – Дай мне услышать тебя. Пусть даже чертовы птицы и деревья услышат тебя.

Она делает именно то, о чем я прошу: приоткрывает рот и вскрикивает, когда я нахожу нужное местечко. Уиллоу так чертовски отзывчива, и я продолжаю ласкать ее, возбуждая и пробуя на вкус все, что она может мне дать, пока ее бедра не начинают дрожать в моих руках.

Я прижимаю кончик языка к ее клитору и усердно облизываю. Она почти вопит от удовольствия, спугивая стаю птиц, взлетающих с ближайшего дерева.

– Так-то лучше, – бормочу я, продолжая ласкать ее. – Черт, мне нравится заставлять тебя кричать.

Я медленно отрываю ее нежные пальчики от своих волос и встаю на ноги, морщась, когда от этого движения мой напряженный член еще больше утыкается в брюки. Уиллоу тяжело дышит. Единственное, что заводит меня больше, чем вылизывать Уиллоу, это трахать ее. Но это все равно на втором месте. Я мог бы всю оставшуюся жизнь питаться ее прелестной киской и умереть счастливым человеком.

Мне не хотелось так сильно отвлекаться от урока, но наблюдение за ее ездой на мотоцикле чертовски меня возбудило. Ничего не смог с собой поделать. Мой член все еще недовольно пульсирует, требуя внимания. Ему, как и мне, очень хочется проникнуть в ее тугое, влажное лоно, поэтому вместо того, чтобы надеть штаны, я снова приподнимаю ее. Ноги Уиллоу опять обхватывают меня за талию, а руки – за плечи.

– Ты сегодня отлично поработала, красавица, – говорю я ей. – Равновесие и самоконтроль улучшились в разы. Думаю, можно немного повысить уровень. Ты мне доверяешь?

Она кивает, ее щеки пылают.

– Супер.

Я ухмыляюсь и сажусь на мотоцикл, заводя его секундой позже. По тому, как металлический зверь урчит под нами, и по тому, как подпрыгивает Уиллоу, я могу сказать, что она чувствует вибрацию. Я тоже ее чувствую.

– Помнишь, мы такое уже проделывали? – бормочу я. – Ты объезжала мой мотоцикл, пока не кончила на него. Как ты скакала на нем… будто тебе было мало. – Уиллоу краснеет, но кивает. – До того дня я никогда не завидовал своему гребаному мотоциклу.

Она смеется с придыханием, и кончики ее пальцев скользят по волосам у меня на затылке, а ногти слегка царапают кожу головы.

– Тебе не нужно ревновать.

– Может, и нет. Но я хочу, чтобы настала моя очередь.

Она вопросительно смотрит на меня: бровки сходятся на переносице, а между ними пролегает небольшая морщинка. Я тянусь к ней, беру одну из ее рук и направляю к своей промежности. Член пульсирует через джинсы. Уиллоу издает тихий стон, и ее пальчики слегка сжимают мою ширинку.

– Чувствуешь? Чувствуешь, какой я чертовски твердый из-за тебя?

– Да, – выдыхает она в ответ. – Чувствую.

– Ты хочешь мой член, ангелочек?

Уиллоу кивает, прикрыв глаза.

– Всегда.

– Тогда достань его, – говорю я ей, слегка заводя двигатель. – А потом сядь на него. Я не хочу, чтобы на этот раз ты свалилась с мотоцикла. Я хочу, чтобы ты кончила на мой член, пока мы будем ехать.

Ее глаза широко раскрываются, в них отражаются шок и желание. Я улыбаюсь ей, приподнимая бровь, чтобы показать, что я серьезен.

На долю секунды я колеблюсь, но это длится недолго. В глубине души она настоящая дикарка, и мне нравится помогать ей осознать это. Ее руки нащупывают мой ремень, а затем быстро расстегивают мои брюки, стягивая их достаточно низко, чтобы высвободить член из трусов. Получается немного неловко, и я слегка перемещаю свой вес на сиденье, чтобы помочь ей.

– Вот так, – бормочу я, когда она обхватывает меня своей маленькой ручкой, заставляя мои яйца напрячься. – Думаешь, сможешь оседлать меня вот так?

Ее подбородок опускается в еще одном легком кивке. Ее взгляд, как лазер, фокусируется на моем члене, а пальцы скользят по серебристой окантовке моего пирсинга.

– Тогда забирайся. Я держу тебя.

Уиллоу меняет позу, упираясь ногами в сиденье позади меня, затем кладет руки мне на плечи, чтобы я помог ей приподняться, и опускается. Головка моего члена проникает в ее тугую вагину, и я шиплю сквозь зубы, ругаясь себе под нос, когда она устраивается поудобнее. Моя малышка так чертовски приятна на ощупь. Такая тугая, такая горячая, такая идеально влажная. И, судя по тому, как она стонет, возбуждение от этой ситуации действует на нее так же, как и на меня.

– Ты знаешь, что делать, – говорю я ей, прикусывая мочку ее уха, прежде чем отпустить сцепление. – Сделай себе приятно.

– Черт. Рэнсом, – хнычет она, прижимаясь ко мне крепче.

Выехав на дорогу, я позволяю мотоциклу катиться вперед – не с моей обычной скоростью, но достаточно быстро, чтобы Уиллоу заметила.

Сперва ее движения кажутся неуверенными, такими же, как когда она впервые управляла мотоциклом. Она дрожит, словно боится сделать лишнее движение и тем самым заставить нас врезаться. Под нашими колесами проплывает черное асфальтовое покрытие, и я вздрагиваю, когда Уиллоу слегка покачивает бедрами, и борюсь с желанием начать толкаться в нее сильнее. Но, увы, кто-то должен поддерживать этот мотоцикл в вертикальном положении.

– Вот так, у тебя все отлично получается. Проклятье, ты такая тугая, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Тебе нравятся острые ощущения, правда, малышка?

Я крепче сжимаю руками руль мотоцикла, а затем издаю смешок, вспомнив, что говорил ей раньше о том, как надо за него держаться. Не слишком свободно, но и не слишком туго. Ее киска сжимает мой член, как в тисках, и, черт возьми, я не жалуюсь.

– Не сдерживайся, – говорю я ей. – У меня все под контролем. Я слежу за дорогой. А ты сосредоточься на своем удовольствии. Я хочу видеть, как ты получишь его. Хочу посмотреть, как ты трахнешь меня так, словно тебе все мало.

Уиллоу стонет, и я слышу этот тихий звук даже сквозь рев мотоцикла. Она становится все более уверенной, и хотя в этой позе ей не слишком удобно жестко седлать меня, каждого небольшого движения достаточно, чтобы мы оба застонали.

Близится поворот, и я наклоняю нас, издавая стон, когда при движении бедрами вперед погружаюсь еще глубже в киску Уиллоу.

– О, да, – выдыхает она. – Ох, господи.

– Тебе нравится? Кончишь на меня, детка?

Она отчаянно кивает, ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня, пульсируя по всей длине члена. Она сильно трется обо меня, и я знаю, что трение, скорее всего, приходится прямо на ее клитор.

– Говори со мной, – настаиваю я. – Дай мне услышать тебя.

– Боже, с тобой так хорошо, – выдыхает она. – Ты так глубоко, а вибрации такие… твою мать. Тебе не нужно завидовать своему байку. Когда-либо. С тобой лучше. Намного лучше. Я чувствую…

Она издает резкий вздох и жмется ко мне еще сильнее, будто только что нашла нужное местечко, позицию, которая доставляет ей максимум кайфа.

– Что ты чувствуешь? – Я тяжело дышу, изголодавшись по ее словам. Мне чертовски нравится, когда она вот так раскрепощается.

– Тебя. Тебя, тебя, тебя. Твой член. Пирсинг. Я чувствую все.

Ее руки крепко стискивают мои плечи, ноги обхватывают меня за талию, а пятки упираются в задницу. Уиллоу слегка откидывает голову назад, и ее сияющие карие глаза блестят от удовольствия, а темные пряди волос танцуют вокруг ее лица.

– Ты чертовски хороша, ангел, – хвалю я. – Кончи для меня. Я хочу почувствовать, как ты теряешь контроль и сжимаешься вокруг моего члена. Хочу наполнить тебя своей спермой, пока мы едем на моем чертовом байке.

– Да! – почти вопит она, и я чувствую, как она близка к оргазму.

Я тоже в общем-то близок. Жаркий кайф разливается по яйцам. Начинается медленно и постепенно, но дальше это похоже на прилив, который не прекращается, отвлекая половину моего внимания. Каждая частица меня реагирует на нее.

Я борюсь с собой, лишь бы не закрыть глаза и просто не трахнуть Уиллоу жестко и быстро, и делаю глубокий вдох, слегка сворачивая в последнюю секунду, чтобы не врезаться в насыпь, из-за которой возник внезапный поворот.

Уиллоу, кажется, даже не замечает этого. Я беру все под контроль как раз вовремя. Моя девочка выгибает спину и выкрикивает мое имя. Звук прорезает тихий, неподвижный воздух. Ее лоно сжимается вокруг меня, словно хочет выжать из моего члена все, что в нем есть, и этого достаточно, чтобы вызвать мой собственный оргазм.

– Ох, черт, – стону я.

Я резко останавливаюсь, сворачиваю на обочину и глушу двигатель. Как только мои руки больше не нужны на руле, я кладу их ей на бедра и трахаю ее, несколько раз сильно толкаясь внутрь. Я заполняю ее так глубоко, как могу, а после мощно кончаю, издавая хриплый стон.

Уиллоу прижимается ко мне, тяжело дыша, а я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи. Я чувствую, как колотится ее сердце и дрожит тело, и горжусь тем, что именно я сделал это с ней.

Когда малышка наконец снова может дышать, она отстраняется, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее глаза блестят от адреналина, щеки раскраснелись. С темными волосами она выглядит по-другому, но это все же она. Уиллоу по-прежнему красива, дерзка и отважна, и я никак не могу насытиться ею.

– Знаешь, – комментирует она, – мне кажется, я реально начинаю разбираться в этой штуке с наездничеством.

Я разражаюсь смехом, легонько шлепая ее по голой заднице одной рукой.

– О да, определенно. – Затем я морщусь, оглядываясь через плечо на дорогу позади нас. – Нам, наверное, стоит вернуться. Эта дорога довольно пустынная, но я не хочу оставлять второй мотоцикл надолго.

– Еще один урок, пока не стемнело?

– А ты ненасытная штучка, а? – поддразниваю я.

Выражение ее лица становится более серьезным, искорки счастья в глазах сменяются решимостью.

– Я просто хочу быть готовой. Мы так близки к осуществлению нашего плана. Не хочу все испортить.

Я киваю и провожу костяшками пальцев по ее подбородку. Мы действительно близки. Но это еще не значит, что мы в безопасности.

Я помогаю ей слезть с моего члена и немного привести себя в порядок, затем она забирается обратно на мотоцикл, и я разворачиваю его, направляясь туда, где мы оставили второй.

43. Мэлис

Три дня спустя я встаю рано. Я слишком взволнован, чтобы спать.

Так странно оставаться в одном месте на несколько дней после стольких переездов. Это самое большое путешествие в моей жизни. Дальше родного Детройта я никогда не был. До сих пор мы с братьями оставались довольны тем, что живем стабильно на одном месте. Мы построили дом и сделали себе имя в городе, где родились… а теперь собираемся пересечь границу и оказаться в совершенно новой стране.

Никогда не думал, что это произойдет.

Но опять же, я не думал и о том, что в нашей жизни появится Уиллоу.

Она ворвалась, словно торнадо, с шелковистыми светлыми волосами и карими, как у лани, глазами. Яростная, ранимая и храбрая одновременно. И она изменила все. Перекроила динамику нашего маленького отряда и вписала себя в саму нашу ДНК.

Мы максимально подготовились к нашему въезду в Мексику. Вчера вечером договорились, что сегодня отправимся к границе и попытаемся пересечь ее.

Все остальные еще спят, и пусть мне дико хочется их разбудить, чтобы мы могли уже убраться отсюда, я все же решил дать ребятам немного времени на отдых.

В фургоне тихо. Я стою у окна, смотрю на улицу, погруженный в свои мысли.

Уиллоу провела последние пару дней, тренируясь на мотоцикле с Рэнсомом, и у нее уже неплохо получается. Когда я разговаривал с ним вчера вечером, он сказал, что она довольно хорошо владеет основами, чтобы сойти за опытного байкера и отправиться в путь самостоятельно, не привлекая к себе лишнего внимания.

Это самая важная часть.

Мы все должны слиться с толпой. Не должно быть ничего, что как-то выделило бы нас из массы других мотоциклистов. Ничего, что обратило бы на нас внимание.

Последние несколько дней Вик потратил все свое время на подготовку к пересечению границы – проводил исследования, узнавал, в какие очереди нам следует встать на границе, в какое время суток, чтобы попасть к менее внимательным пограничникам, которые с меньшей вероятностью стали бы слишком пристально нас изучать.

Он даже предпринял пару шагов, которые помогли бы сбить Оливию со следа. Поколдовал немного с записями с камер наблюдения в совершенно другом городе, чтобы все выглядело так, будто, покинув Оклахома-Сити, мы направились на запад, а не на юг. Если сработает, это заставит Оливию пуститься в погоню по неверному пути и даст нам больше времени.

Мы так чертовски близки. Все сделано, за исключением, собственно, самой поездки, и это самое главное.

Да, я знаю, что мы подготовлены настолько, насколько это возможно, но это не мешает мне чувствовать себя адски нервным.

Я оглядываю фургон, сквозь окно пробивается тусклый солнечный свет. Уиллоу тихо дышит, положив голову на грудь Вика, лежащего на диване. Рэнсом лежит на раскладной койке, растянувшись под чертовски колючим одеялом, которое к ней прилагалось.

Я никогда не думал, что увижу, как Вик обнимается с Уиллоу, и от этого у меня что-то сжимается в груди. Какое-то нежное чувство, которое я испытываю, только когда речь заходит о трех людях в этой маленькой дыре на колесах.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно, за которым начинает всходить солнце.

В такие тихие минуты, как эта, я не могу не думать о маме. Она тоже любила вставать до рассвета, когда могла, даже если накануне у нее была долгая смена.

Я помню, как спустился вниз и увидел, что она сидит на кухне с чашкой чая в руке и читает один из тех любовных романов, которые так любила. Наверное, это был тот самый редкий момент спокойствия, который она так редко улучала, будучи медсестрой и матерью, а также постоянно имея дело с нашим дерьмовым папашей. Я не хотел ее беспокоить, поэтому просто стоял на лестнице и смотрел, как утреннее солнце медленно заливает светом маленькую кухню, пока мама наконец не откладывала книгу и не вставала.

Как обычно, при мысли о ней у меня щемит в груди, и я неосознанно потираю татуировку на руке с ее именем. Меня до сих пор просто на хрен убивает, что меня не было рядом, чтобы защитить ее.

«Но я буду защищать их, – молча обещаю я ей. – Рэнсома и Вика. Я позабочусь о них. Нам просто нужно пережить сегодняшний день».

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь унять нервную дрожь в груди.

Мысли так громко крутятся в голове, что я даже не замечаю, что Уиллоу уже проснулась, пока она не подходит сзади и не обнимает меня.

Я напрягаюсь всего на секунду, затем расслабляюсь. Уиллоу прижимается лбом к моей спине, ее руки скользят по моей груди и животу. Я закрываю глаза, отдаваясь ее прикосновению. Как всегда, я жажду этого, впитываю, как какой-то наркотик, без которого больше не могу жить.

– Думал, ты спишь, – говорю я ей, понизив голос.

– Я и спала, – бормочет она в ответ. – А ты как давно проснулся?

Я пожимаю плечами.

– Уже какое-то время.

Наступает момент тишины, и это на удивление приятно. После всего, что мы пережили за последние несколько недель, такие мгновения кажутся странными. Все остальные спят, и только мы вдвоем стоим рядом, глядя на восход солнца.

Через пару минут я поворачиваюсь в ее объятиях, желая увидеть ее лицо.

Несмотря на ранний час, Уиллоу выглядит достаточно отдохнувшей. Бледное личико разгладилось, утренний свет играется с темными прядями, к которым я до сих пор никак не могу привыкнуть. Она смотрит на меня в ответ, изучая мое лицо, и я не пытаюсь скрыть от нее свои чувства. Мы зашли слишком далеко, и в этом больше нет смысла. Я не хочу ничего скрывать от этой женщины.

Уиллоу протягивает руку и нежно проводит пальцем по моему лицу.

– Ты волнуешься.

Я снова пожимаю плечами. Вряд ли ей требуется словесное подтверждение.

– Это всегда ты, правда? – бормочет она.

– Ты о чем? Что «всегда я»?

Она прикусывает губу, как будто пытается придумать, что ответить, прежде чем заговорить.

– Ты всегда должен всех защищать. Ты принимаешь все бремя на свои плечи. Ты тот клей, что держит вашу семью вместе.

Я моргаю. Она застигла меня врасплох. Такого я услышать не ожидал и даже не знаю, что на это ответить. Уиллоу продолжает наблюдать за мной, и я знаю, что она подмечает каждую перемену в выражении моего лица, пытаясь понять, что я чувствую.

Когда тебя так разглядывают, это обычно чертовски навязчиво, неуютно.

Но только не с Уиллоу.

– Мы все нужны друг другу, – говорю я ей наконец. – Мы команда. Семья.

Она кивает, соглашаясь.

– Я знаю. И мне нравится, как вы заботитесь друг о друге. Но ты глава этой семьи. Прирожденный лидер. Даже Вик смотрит на тебя, как на пример, а ведь вы близнецы. Ты тот, к кому они обращаются, когда не уверены в чем-то. Ты тот, за кем они пойдут куда угодно.

– Не уверен, что я хороший пример для подражания, – признаюсь я, и у меня перехватывает дыхание. – Не уверен, что смогу обеспечить их безопасность. А если не смогу, то я не заслуживаю этой роли.

– Конечно, заслуживаешь, – мягко возражает Уиллоу. – Ты всегда защищал их, Мэлис. Ты отправился в тюрьму, чтобы им не пришлось. На днях тебя снова собирались арестовать, и ты велел нам всем бежать.

– Да уж, я помню. – Я прищуриваюсь. – А еще я помню, как ты затеяла драку в баре.

Ее глаза вспыхивают, на пухлых губках появляется намек на улыбку.

– А я помню, как ты разозлился на меня за это. Потому что хотел защитить нас. У тебя хорошо получается защищать нас, – настаивает она. – И мы верим в тебя.

Я с трудом сглатываю, пораженный ее безудержной преданностью. Из всех, кого я знаю, как раз у нее имеется целая масса причин не хотеть следовать за мной. Я не непогрешим, ведь совершил кучу ошибок в своей жизни. Черт, я был готов убить Уиллоу за то, что она оказалась свидетельницей того, как мы расправились с Николаем Петровым, прежде чем Рэнсом остановил меня.

Но вот она здесь, предлагает мне свое доверие, дает мне силы пройти через это дерьмо, потому что верит в меня.

Мои руки вдруг сжимаются вокруг нее. Я прижимаю ее гибкое тело к своему, зарываюсь лицом в ее волосы. Да, наверное, я слишком сильно стискиваю ее, и Уиллоу, скорее всего, неудобно, но мне все равно почему-то этого недостаточно. Я ненавижу все преграды, что нас разделяют. Наша одежда, крошечные атомы пространства, существующие между нами.

Эмоции переполняют меня доверху, и на секунду я чувствую, будто задыхаюсь от них, а после они овладевают мной, почти так же естественно, как дыхание. Я открываю рот, и слова вырываются прежде, чем я успеваю осознать, что собираюсь их произнести.

– Я охренеть как люблю тебя, солнышко.

Уиллоу застывает.

Она упирается мне в грудь, высвобождаясь из моих объятий, и, когда я отпускаю ее, откидывается назад и пораженно смотрит на меня. Ее глаза широко раскрыты, челюсть немножко отвисла. Она несколько раз моргает, ничего не говоря.

Когда Уиллоу молчит почти целую минуту, я сжимаю челюсти, пытаясь сдержать эмоции. Возможно, мне не стоило этого говорить. По крайней мере, не сейчас, когда все так чертовски неопределенно.

– Ты не обязана отвечать мне тем же, – бормочу я, отводя от нее взгляд.

– Нет, я… – Она дотрагивается пальцами до моего подбородка, заставляя посмотреть на себя. Ее голос едва ли громче шепота: – Я… тоже люблю тебя.

У меня захватывает дух. Она произносит их тихонько, но эти четыре слова поражают меня, будто удар в грудь, и теперь я отчасти понимаю, почему ей потребовалась минута, чтобы ответить. У меня такое чувство, словно мир вокруг меня перевернулся, словно человек, которым я был секунду назад, уже не тот, кем я являюсь сейчас.

Потому что Уиллоу Хейз любит меня.

– Правда? – хриплю я, вглядываясь в ее лицо.

Она кивает и делает глубокий вдох.

– О да, черт возьми.

Я снова притягиваю ее к себе, целуя до изнеможения. Наверное, получается слишком сильно, как и мои объятия, но Уиллоу охотно отвечает, и огонь внутри нее разгорается так же, как и во мне. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, ее губы становятся припухшими и розовыми, и как же ей это, черт подери, идет.

– Я долгое время не верил в любовь, – тихо признаюсь я, проводя большим пальцем по ее нижней губе. – Или привязанности. У меня была семья, и после того, как мы потеряли маму… Я понял, как много можно потерять, если тебе не наплевать на кого-то. Я считал, что любить кого-то, кроме своих братьев, – это слабость.

Уиллоу слегка морщится.

– Ну да, только глянь, как много ты потерял с тех пор, как я появилась в вашей жизни. От сколького вам пришлось отказаться. Возможно, ты не был неправ, и это действительно слабость.

Она выглядит грустной, и я качаю головой, улыбаясь ей, свирепо и по-собственнически.

– А вот и ни хрена. Ты никогда не будешь моей слабостью, солнышко. Ты – моя величайшая сила.

Уиллоу моргает, и на секунду мне кажется, что она вот-вот заплачет. Но затем она приподнимается на цыпочки, и я обхватываю ее лицо обеими руками, чтобы снова поцеловать. Она издает тихий звук у моих губ, и от этого у меня закипает кровь. Даже не задумываясь, я прижимаю ее спиной к стене, льну к ней всем телом, все еще впиваясь в ее губы со всей силой, что во мне есть.

Все, чего я хочу в этот момент, – это трахнуть ее прямо у этой стены. Заставить ее сладко кончить, кричать, что она любит меня, пока ее киска будет принимать мой член и сперму.

Но у нас нет на это времени.

Я неохотно отстраняюсь, удовлетворенно улыбаясь при виде ее широко раскрытых глаз и раскрасневшегося лица.

– Ладно, – ворчу я. – Давай покончим с этим гребаным днем.

Уиллоу кивает, в выражении ее лица и в том, как она расправляет плечи, ясно читается решимость.

– Хорошо, – соглашается она, и мы вместе идем будить моих братьев.

44. Уиллоу

Как только Рэнсом и Вик просыпаются и приводят себя в порядок, мы покидаем стоянку для фургонов и отправляемся в путь.

Все четверо садимся на мотоциклы, и какое-то время я позволяю себе насладиться видом Мэлиса и Виктора, которые непринужденно едут впереди меня. Они не так искусны, как Рэнсом, который замыкает нашу маленькую группу, но оба чувствуют себя довольно вольготно, мчась навстречу ветру.

Честно говоря, я удивлена, насколько комфортно мне самой стало ездить на мотоцикле. Скорее всего, мне придется сосредотачиваться на этой задаче больше, чем кому-либо из парней, и по ходу дела напоминать себе обо всем, чему научил меня Рэнсом, но я чувствую себя увереннее, чем вообще могла себе представить.

Я начала по-настоящему любить мотоциклы, особенно в последние несколько дней, в основном благодаря его энтузиазму по отношению к ним.

Но пусть часть моих мыслей занята тем, чтобы случайно не наехать ни на какую кочку, другая часть возвращается к сегодняшнему утру, когда мы с Мэлисом стояли вместе у окна, и к тому, что он сказал. Конечно, виды были не то чтобы очень красивыми – лишь пыльный асфальт да остальные фургончики, – но это и не важно. Все равно это был один из самых прекрасных и незабываемых моментов в моей жизни.

Когда я думаю о тех словах, которые совсем не ожидала от него услышать, мое сердце приятно сжимается. Безусловно, его поступки говорили сами за себя. И тот факт, что мы сейчас здесь, собираемся покинуть страну, оставив все позади, еще одно доказательство его чувств.

Может, именно поэтому я не ждала этих слов.

Другие люди тоже говорили, что любят меня, а потом обращались со мной как с дерьмом. Мисти говорила это довольно часто, обычно когда была пьяна или под кайфом, или когда пыталась заставить меня что-то для нее сделать. Она говорила это, и я сдавалась, но в глубине души знала, что люди не обращаются с теми, кого по-настоящему любят, так, как Мисти обращалась со мной.

Оливия вела себя так, словно любила меня, пригласила в свою жизнь, покупала мне дорогие вещи, говорила, мол, хочет убедиться, что у меня есть все, что нужно. Вела себя так, как и подобает любящему члену семьи. Но для нее все это было игрой. Лишь уловкой, чтобы заставить меня сделать то, что она хотела, использовать меня в своих целях.

Мэлис никогда не говорил, что любит меня, вплоть до сегодняшнего дня, но он и его братья всегда защищали меня. Он заботился обо мне и наказывал любого, кто пытался причинить мне боль. Он трахает меня так, словно я единственная женщина в мире, единственная, с кем он когда-либо захочет быть снова.

Так что, думаю, в глубине души я понимала, что он чувствует, еще до того, как он это сказал.

Еще через пару часов езды начинают появляться указатели на границу, и мое сердцебиение учащается.

Мы уже так чертовски близки к тому, чтобы добраться до места назначения и немного ослабить угрозу Оливии. Пережидание в Мексике не заставит ее исчезнуть – ни в коем случае, – но это даст нам столь необходимую передышку.

Но сначала мы должны добраться туда.

Виктор делает жест рукой, и мы все останавливаем наши мотоциклы, съезжаем на обочину и спешиваемся, чтобы пройти финальную регистрацию.

План готов. Мы повторили его несколько раз, желая убедиться, что все хорошо запомнили. Отрепетировали наши поддельные истории, пока не выучили их вдоль и поперек. Знаем, в каком порядке будем действовать по мере приближения к границе. Нам нужно оставить немного пространства между друг другом, чтобы не казалось, будто мы путешествуем вместе, но и не настолько, чтобы быть слишком далеко друг от друга, если что-то пойдет не так.

– У всех есть удостоверения личности? – спрашивает Вик, снимая шлем и придерживая его одной рукой.

Я киваю, тоже снимаю шлем и трижды проверяю сумку, чтобы убедиться, что поддельный паспорт, который мы купили у Чака, на месте. Рэнсом выхватывает у меня из рук маленькую синюю книжечку, открывает ее и смотрит на меня.

– Ваше имя, мисс? – спрашивает он официальным тоном, как будто он пограничник.

– Кристина Питерс, – отвечаю я.

– Дата рождения?

Называю ему дату, указанную в паспорте, и он кивает.

– Сколько вы весите?

Я искоса смотрю на него, поджимая губы.

– Эй, невежливо спрашивать об подобном у леди.

Он смеется, но в глазах у него какая-то напряженность. Думаю, он так же обеспокоен, как и остальные, несмотря на то что пытается шутить в своей непринужденной манере.

– Что привело вас в Мексику? – спрашивает он.

– У меня каникулы в колледже, просто пытаюсь увидеть что-нибудь новенькое, пока меня не заперли на работе, которую я, вероятно, возненавижу, – немедленно отвечаю я, скорчив гримасу, которая, как я представляю, должна быть у переутомленного студента колледжа.

Рэнсом одобрительно смотрит на меня.

– Ты молодец.

У ребят тоже фальшивые личности, а также они кое-что изменили в своей внешности. Мэлис немного подстриг волосы, а еще перестал бриться и носит контактные линзы с голубым оттенком, – естественный цвет его глаз придает им почти кобальтовый оттенок. Тональник скрывает большую часть его наиболее заметных татуировок, помогая ему меньше выделяться.

С тех пор как мы в бегах, Вик отрастил волосы, и, кажется, это его тревожит. Он постоянно откидывает пряди с глаз, но отныне его самоконтроль вырос, и он уже не так сильно обращает на это внимание. Благодаря контактным линзам, его глаза теперь зеленые, и когда он смотрит на меня, я немного удивляюсь.

Волосы Рэнсома растрепаны по бокам, а глаза грязно-карие из-за линз. Но даже это не может скрыть, насколько он привлекателен.

Мы все застыли на месте, никто не спешит вновь садиться на мотоциклы и ехать вперед, хотя и нужно. Времени на то, чтобы пересечь границу, воспользовавшись всей этой информацией, которую раздобыл Вик, не так уж много, но оно есть, однако в воздухе все же повисает напряжение. Словно никто из нас не хочет признавать, что это может быть последний момент, когда мы вместе. Или вообще живы.

Но мы все знаем правду.

Рэнсом притягивает меня к себе и целует в лоб.

– Я горжусь тобой, – говорит он.

– За что?

– За то, что ты управляешься с мотоциклом, как крутая штучка. За то, что зашла так далеко. За то, что никогда не сдавалась. – Он пожимает плечами. – Выбирай сама.

Я крепко обнимаю его.

– Спасибо. За все.

Даже не знаю, как начать перечислять все то, что он сделал для меня. Он был рядом, когда я была одинока и напугана в их доме в первый раз. Сохранил мне жизнь, когда его братья убили бы меня в мгновение ока. Был открытым, сильным, добрым и веселым. Слишком много слов, всего и не перечислишь.

У Рэнсома такое выражение лица, будто он понимает, что я имею в виду, и мы быстро целуемся.

Затем он подталкивает меня к Вику, и я на секунду замираю, не зная, как к нему подойти. Вику нужен контроль, чтобы пережить сегодняшний день, и я не хочу разрушать его, но если это в последний раз…

Он принимает решение за меня, подходит ближе и протягивает руку, чтобы коснуться моего лица.

– Ты можешь это сделать, – тихо бормочет он. – Ты можешь все.

Я смеюсь, внезапно почувствовав прилив эмоций.

– Даже не знаю насчет этого.

– Я верю в тебя, – говорит он, сверкая глазами. – Ты и раньше совершала невозможное.

Возможно, он говорит о себе и своих братьях. Как мне удалось расположить их к себе.

– Можно я тебя обниму? – шепчу я, и он кивает, всего один раз.

Я обнимаю его, и он на секунду застывает, прежде чем растаять в моих объятиях. Вик прерывисто вздыхает, и я прижимаю его крепче, запоминая его тело, его запах. Когда он отстраняется, в его глазах бурлят эмоции, совсем рядом, на поверхности. У меня перехватывает дыхание. Я застаю лишь краткий миг, а после он вновь возводит стены, поскольку должен.

Виктор целует меня в уголок рта, а затем отодвигается, постукивая пальцами по бедру, и берет себя в руки.

И остается только Мэлис. Он делает шаг ко мне и когда чуть опускает голову, его темные волосы блестят на солнце.

– Ты помнишь, что я сказал тебе сегодня утром? – спрашивает он.

Сердце трепещет, и я приподнимаю бровь, потому что никогда этого не забуду.

– Конечно, помню. А ты помнишь, что сказала я?

Мы верим в тебя. Я тебя люблю.

Мэлис кивает, в его взгляде – яростная решимость.

– Помню.

Я делаю шаг в его объятия, и он сжимает меня крепко, почти чересчур крепко, всего на мгновение. Я глубоко вздыхаю, цепляясь за него, не желая отпускать.

Но, конечно, придется.

Задолго до того, как я готова к этому, он отступает. Затем возвращается к своим братьям. Я наблюдаю, как они втроем тихо переговариваются. Сначала Мэлис смотрит на Вика, и Вик кивает. Они не прикасаются друг к другу, но им и не нужно этого делать. Их связь очевидна. Затем Рэнсом и Мэлис пожимают друг другу руки, а после Мэлис хлопает Рэнсома по плечу, прежде чем они расходятся.

Все как один поворачиваются ко мне, и я делаю глубокий вдох.

Вот и все.

Мы все возвращаемся к своим мотоциклам и снова садимся на них.

До границы остается всего полчаса или около того, и к тому времени, как мы добираемся туда, мои нервы на пределе. Хорошо, что я могу сосредоточиться на мотоцикле, и я правда сильно благодарна Рэнсому за то, что он предложил такой способ добраться сюда. Если бы мне пришлось сидеть в машине с такими нервами, я бы сейчас была готова выпрыгнуть из окна.

Мы далеко не единственные, кто пытается попасть в страну. Очередь на прохождение контрольно-пропускного пункта разделяется на несколько отдельных очередей, каждая из которых обслуживается разными пограничниками.

Мы с ребятами разделяемся, как и планировали.

Пока что все шло нормально, но по мере того, как очередь продвигается вперед, в моем мозгу начинают возникать всевозможные идеи о том, что может нас ждать, когда мы доберемся туда, и худшая из них – внезапная вспышка уверенности в том, что Оливия перехитрила нас и будет со своими людьми поджидать нас в засаде.

Но я избавляюсь от этого негатива. Мы знаем, что она отслеживает наши передвижения, пытается выяснить, где мы были и куда направляемся, но, несмотря на все ее ресурсы, она всего лишь старуха, а не агент ЦРУ. И если уловка Виктора вообще сработала, она должна думать, что мы сейчас направляемся в Лос-Анджелес, а не к мексиканской границе.

Наконец, я добираюсь до пограничника. Делаю глубокий вдох и останавливаюсь, стараясь вести себя спокойно, как будто постоянно занимаюсь подобными вещами.

Пограничник – женщина, которая выглядит так, будто предпочла бы сейчас находиться где угодно, только не на работе. Она берет мое удостоверение и просматривает его. Я снимаю шлем, чтобы она могла видеть мое лицо, и она кивает.

– Причина визита? – бормочет она.

– Просто небольшой отпуск, – отвечаю я, пожимая плечами, стараясь, чтобы мой тон оставался непринужденным. – Я скоро заканчиваю колледж и хочу увидеть хоть что-то, прежде чем меня прикуют к рабочему месту. – На последнем слове я корчу гримасу, и женщина фыркает, понимающе кивая.

– Да уж, и не говорите. Как долго собираетесь оставаться?

– Всего неделю, – отвечаю я. – Единственное время, которое я смогла урвать.

Краем глаза я замечаю, как Мэлис приближается к своему пограничнику. Он выглядит совсем по-другому со спрятанными татуировками и темной щетиной на лице, но я узнала бы его где угодно.

Пограничник смотрит на его удостоверение, затем снова на Мэлиса, и лицо мужчины слегка хмурится.

У меня внутри все переворачивается.

Черт. Неужели он его узнал?

Громкий шум в очереди позади Мэлиса привлекает всеобщее внимание. Раздается машинный гудок, а после пронзительно и визгливо лает собака. Пограничник, проверяющий Мэлиса, хмурится, приподнимается, чтобы посмотреть, в чем дело, а затем машет Мэлису, мол, проходи, и возвращает удостоверение.

Я едва борюсь с собой, чтобы не вздохнуть с облегчением, а сердце слегка сжимается, когда я снова перевожу взгляд на женщину передо мной.

– Приятного путешествия, – говорит она, возвращая мне мой поддельный паспорт и махая рукой, чтобы я проезжала.

Я снова надеваю шлем и качу мотоцикл вперед. Руки немного дрожат.

Проехав границу, я увеличиваю дистанцию, заставляя себя ехать еще какое-то время. Мне отчаянно хочется вернуться, чтобы проверить, как там Рэнсом и Вик, убедиться, что с ними все в порядке, но я не могу привлекать к ним внимание. Или к себе.

Так что я продолжаю ехать, пока не добираюсь до места, которое мы наметили, паркую мотоцикл и снимаю шлем, принимаясь ждать остальных.

Пару минут спустя подъезжает Мэлис, кивает мне, а затем появляются Рэнсом и Вик, следуя друг за другом. Когда мы снова собираемся, узел беспокойства, который я лелеяла с тех пор, как Мэлиса чуть не арестовали, наконец-то ослабевает настолько, что я могу дышать.

Мы сделали это.

Сделали.

Рэнсом подъезжает на своем мотоцикле к моему и стаскивает шлем, ухмыляясь и встряхивая волосами. При этом движении в каштановых прядях вспыхивают бронзовые блики, затем он наклоняется и целует меня, пока мотоцикл все еще урчит под ним.

– Добро пожаловать в Мексику, красавица, – говорит он, отстраняясь. – У нас получилось. Думаю, это нужно отпраздновать.

Я не смогла бы сдержать улыбку, даже если бы очень сильно постаралась.

– Что ты задумал?

45. Уиллоу

Оказывается, под «празднованием» Рэнсом имел в виду «Маргариту».

Город, в который мы въехали, называется Нуэво-Ларедо, и Виктор ведет нас к району в западной части города, месту, которое он исследовал в течение последних нескольких дней. Мэлис платит парню наличными за аренду небольшого домика на несколько дней, и хотя в нем нет ничего особенного, снаружи на решетках растут цветы, а внутри значительно просторнее, чем в фургоне.

Мы покупаем продукты в маленьком магазинчике дальше по улице, запасаемся едой и текилой, и это кажется почти… нормальным.

Вернувшись в домик, Вик принимается готовить ужин из свежих ингредиентов, которые купил в магазине. Он хозяйничает на кухне с лопаткой в руке и угрожает ударить ею Рэнсома каждый раз, когда его брат подходит достаточно близко, чтобы попытаться стащить что-нибудь со сковороды. В конце концов, Рэнсом усваивает урок и уходит готовить «Маргариту», выжимая сок из лаймов и перемешивая фрукты, а затем смешивая все это с текилой и трипл-секом[1].

Еда здесь невероятная, лучше всего, что я ела со времен несостоявшейся свадьбы, с которой меня украли, а «Маргарита» сладкая и освежающая. Несмотря на то, что Мэлис запрещает нам пить после первой рюмки, настаивая на том, что нам нужно быть начеку, легкого опьянения в моем организме достаточно, чтобы я приятно расслабилась.

После ужина мы с Рэнсомом выходим на крошечный задний дворик за домом, прислушиваясь к отдаленным звукам города. В соседнем квартале кто-то играет музыку. Мелодичные звуки доносятся до нашего маленького оазиса на заднем дворе, наполняя воздух своим тихим звучанием.

Когда Рэнсом замечает, что я покачиваю головой в такт музыке, он притягивает меня к себе и прижимается бедрами.

– Я понятия не имею, что делать, – говорю я ему, качая головой.

– Неправда. Я видел тебя в «Грехе и спасении», – шепчет он мне на ухо, его дыхание щекочет мочку. – Я, черт возьми, знаю, что двигаться ты умеешь.

Я улыбаюсь, позволяя ему просунуть свою мускулистую ногу между моих бедер. Рэнсом прижимает меня ближе к себе, его рука ложится на мою поясницу. Тепло от приятного опьянения разливается по телу… А может, дело даже не в этом. Может, это просто счастье и облегчение от того, что мы выбрались из страны и добрались до Мексики целыми и невредимыми.

Я знаю, что еще многое предстоит выяснить. К тому же мы не можем оставаться здесь вечно. Во-первых, деньги скоро закончатся, а если ребятам снова придется что-то грабить, то риск того, что их поймают, возрастает.

Нам нужно придумать лучший долгосрочный план, чтобы держать Оливию подальше от наших задниц, но это может подождать до следующего раза.

А сейчас, этим вечером, я счастлива.

Пока мы танцуем, из дома выскальзывает Мэлис, – высокий и внушительный, одетый в темные джинсы и футболку, из-под которой видны татуировки на его руках. Он снял с себя пиджак, смыл макияж, которым прикрывал их ранее, а еще парни сняли контактные линзы. Теперь Мэлис выглядит по-другому с этой щетиной на подбородке, но по-прежнему так же брутально великолепен, как и всегда.

Он шагает к нам, и когда Рэнсом берет меня за руку и крутит, Мэлис оказывается ближе, кладет руку мне на бедро и втискивает меня между собой и своим братом. Я чувствую исходящие от них силу и жар. Вдалеке звучит новая песня, и я откидываю голову на грудь Рэнсома. Мои веки слегка опускаются, я чувственно двигаю бедрами, растворяясь в этом ощущении.

Мое внимание привлекают несколько женских голосов. Я оглядываюсь на улицу и вижу группу женщин, проходящих мимо дома. Они с интересом наблюдают за Мэлисом и Рэнсомом поверх низкой перегородки, ограждающей задний двор, а затем переводят взгляд на меня, и на их лицах отражается зависть.

Я просто улыбаюсь и продолжаю танцевать.

Им и следует мне завидовать.

У меня трое великолепных мужчин, которые заботятся обо мне, и это невероятное чувство.

Удивительным образом все братья Воронины хотят меня. Хотят настолько, что оставили позади всю свою жизнь. И пусть я когда-то пыталась защитить их путем ухода, теперь начинаю верить, что наше совместное будущее может быть светлым. Что это может быть что-то невероятное.

Женщины проходят мимо, исчезая в переулке, но я все еще чувствую на себе взгляды, поэтому поворачиваю голову в другую сторону. Вик тоже вышел на улицу и стоит, прислонившись к стене дома возле двери, пристально наблюдая за нами.

Отныне все иначе: раньше он только наблюдал потому, что думал, будто лишь на это он и способен. Теперь же – потому что хочет. Ему просто нравится то, что он видит.

Я встречаюсь с ним взглядом, и между нами пробегает электрическая искра. У меня такое чувство, что, если я продолжу танцевать с Мэлисом и Рэнсомом, Вику не потребуется много времени, чтобы подойти ближе и, возможно, даже присоединиться к нам.

Но я по-прежнему чувствую жар той искры в своей крови, смешивающийся с невероятным ощущением близости двух его братьев, и, по правде говоря, хочу сделать нечто большее, чем просто потанцевать с ними тремя.

Поэтому я двигаюсь, опережая Вика, и встаю между Мэлисом и Рэнсомом. Я бросаю на них быстрый взгляд через плечо, а затем, не говоря ни слова, захожу в дом.

Даже не оглядываясь назад, я могу сказать, что они все следуют за мной, и подобное осознание заставляет мое сердце биться быстрее. Я наконец начинаю понимать, насколько глубоко и по-настоящему эти мужчины принадлежат мне. Что они последуют за мной куда угодно.

В доме есть отдельная гостиная и кухня, что кажется роскошью после времени, проведенного в фургоне. Я вхожу в ярко обставленную гостиную, а затем останавливаюсь и оборачиваюсь. Мэлис, Рэнсом и Виктор тоже останавливаются, на них лицах – голод и напряжение.

Я взяла инициативу в свои руки, войдя в дом, и сейчас делаю это снова, придвигаясь ближе, даря поцелуй каждому из них. Начинаю с Вика и заканчиваю Рэнсомом, ненадолго задерживаясь между поцелуями. Это еще больше усиливает напряжение, возникающее между нами. Их внимание безраздельно приковано ко мне.

– Больше никаких танцев, а, ангелочек? – хриплым голосом спрашивает Рэнсом, когда мы прерываем поцелуй. – Чем бы ты хотела заняться вместо этого?

Вместо ответа я устраиваю демонстрацию, опускаясь перед ним на колени. Он втягивает воздух и смотрит на меня сверху вниз, прикрыв сине-зеленые глаза.

Я расстегиваю пуговицу на его штанах, затем опускаю их вместе с боксерами достаточно низко, чтобы освободить член. Он уже твердеет, ствол ощущается теплой тяжестью в моей руке. Я провожу пальцами по пирсингу, затем большим пальцем по головке, наслаждаясь тихим стоном, который срывается с губ Рэнсома.

Затем я начинаю исследовать его своим ртом. Облизываю основание члена, не торопясь, позволяя слюне покрыть весь ствол. Играю с каждым маленьким колечком его пирсинга, ощущая языком разницу в тех местах, где пирсинг есть, а где его нет.

– Твою-то мать, – стонет Рэнсом. – Ты меня с ума сведешь.

– Таков мой план.

Я слегка ухмыляюсь и продолжаю в том же духе, обхватывая ртом головку и неглубоко посасывая, проводя кончиком языка прямо по маленькой щелочке. Когда он начинает дышать тяжелее, я отстраняюсь, облизывая губы.

Двое других подходят ближе, что облегчает задачу. Я поворачиваюсь к Мэлису и тоже расстегиваю его штаны. Его покрытый татуировками толстый член уже тверд, как камень. Однако Мэлис вовсе не такой податливый, как Рэнсом, и не позволяет мне делать то, что я хочу, сразу же запуская пальцы в мои волосы и теребя пряди, когда я начинаю сосать его член.

– Черт, – шипит он. – Да, солнышко. Заглоти его. Покажи мне, какой хорошей девочкой ты можешь быть.

Его бедра подаются вперед, отчего у меня на глаза наворачиваются слезы, но я расслабляю челюсть и позволяю ему получить то, что он хочет. Мэлис хватает меня за волосы, чтобы удержать на месте, и начинает двигаться, трахая мой рот глубокими толчками, которые задевают заднюю стенку моего горла.

Я издаю довольный стон, глядя на него из-под опущенных ресниц. Собственническое желание, делающее выражение его лица более темным, мрачным, заставляет мой клитор пульсировать. Я провожу языком по гладкому основанию его члена, а после заглатываю его, и Мэлис на мгновение замирает, глубоко погрузив член в мою глотку. Его мускулы тверды как сталь под моими руками. Я прижимаюсь к его бедрам, и он отпускает мои волосы, позволяя мне отстраниться. Когда он выскальзывает, от моего влажного рта к его члену тянется тонкая струйка слюны, и я делаю глубокий вдох, прежде чем облизнуть губы и повернуться к Виктору.

Из них троих он самый напряженный. Его пальцы уже постукивают по бедрам, и я мысленно отсчитываю ритм. Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Вместо того, чтобы просто взять то, что хочу, я делаю паузу, ожидая, позволит ли он мне. В его глазах мелькает какая-то мимолетная искорка, но затем он кивает, выдыхает, его плечи немного расслабляются.

Мое сердце радостно подпрыгивает, и я на коленях придвигаюсь к нему поближе, осторожно вытаскивая его член из штанов. Каким бы встревоженным Вик ни казался, он явно возбужден, – крупная вена на его члене пульсирует. Как только я прикасаюсь к нему, из его ствола начинает вытекать семя, и я со стоном слизываю его, наслаждаясь солоноватым привкусом.

– Ты восхитителен на вкус, – тихо говорю я ему. – Когда ты пометил меня, я так сильно хотела ощутить вкус твоей спермы. Я хотела, чтобы она была на моем языке, а не только на коже.

Вик прерывисто вздыхает, его бедра подаются вперед.

– Боже, – выдыхает он. – Ты сейчас такая чертовски красивая.

Его член предупреждающе пульсирует, и я обхватываю его губами. Посасываю совсем немного, не желая слишком быстро довести его до края.

Затем я возвращаюсь к Рэнсому, задаю ритм. Комнату наполняют тяжелое дыхание и низкие стоны, пока я чередую их, двигаясь взад и вперед. Мой рот и челюсть приспосабливаются к их разным размерам.

Вик кончает первым, не в силах сдержаться. Его руки сжимают мою голову, а бедра дергаются навстречу. Он дает мне именно то, о чем я ему говорила, наполняя мой рот своей спермой, и я жадно глотаю ее. Какая-то часть меня все еще не до конца верит, что это реально. Что он так раскрепостился передо мной.

– Это было… – Он качает головой, когда его член, наконец, выскальзывает из моих губ, и смотрит на меня с благоговением в ярко-голубых глазах. – Я думал, мне было приятно трахать тебя, мотылек, но это было… то, как ты…

– Ротик у нее что надо, правда? – говорит Мэлис с гордостью в голосе, сжимая свой член в кулаке и не сводя с меня пристального взгляда. – Нет ничего более возбуждающего, чем наблюдать, как ты пытаешься вобрать меня всего своими идеальными маленькими губками, солнышко. Думаю, Вик чувствует то же самое.

Вик издает звук согласия, и Рэнсом делает то же самое. Звуки отдаются прямо в моем клиторе, и я сжимаю бедра вместе, прежде чем снова встать на колени перед Мэлисом. Слегка приподнимая подбородок, чтобы сохранить зрительный контакт с ним, я демонстративно сцепляю руки за спиной, молчаливо давая понять, что хочу, чтобы он взял все под свой контроль.

Из его груди вырывается глубокий стон, затем он обхватывает рукой крашеные пряди моих волос, приближая мое лицо к своему члену. Когда гладкая головка касается моих губ, он рычит:

– Открой.

Я слушаюсь, впускаю его внутрь, и времени привыкнуть он мне не дает. Мэлис трахает мой рот, с каждым разом погружаясь все глубже. Его толстый ствол скользит между моими губами, а я обхватываю его, следя за тем, чтобы зубы не царапали член, пока он входит и выходит. Я открываю рот шире, разжимая челюсти, и немного давлюсь, а сердце в это время бешено колотится в груди. Клитор жестко пульсирует, все мое тело горит от возбуждения, и когда жесткие темные волоски у основания его члена задевают мой нос, я издаю стон.

Однажды он предупредил меня, что ломает все, к чему прикасается, но сейчас я не чувствую себя сломленной. Я чувствую себя сильной, приятно испорченной и могущественной.

Мэлис еще несколько раз входит в мой рот и выходит из него, издавая стон при каждом грубом толчке, затем сжимает мои волосы так, что у меня начинает покалывать кожу головы, и отрывает меня от своего члена.

– Открой пошире, – повторяет он напряженным голосом. – Высунь язык.

Я немедленно повинуюсь, и он сжимает член в кулак свободной рукой, используя слюну, которая все еще покрывает его, чтобы смягчить скольжение, а потом быстро дрочит, удерживая головку прямо у кончика моего языка. Когда он кончает, его сперма попадает мне в рот и на язык, и я дрожу от этого ощущения. Грудь Мэлиса тяжело вздымается, пока он буравит меня горячим взглядом, а я не двигаюсь, позволяя ему увидеть, как его сперма оседает у меня во рту, чуть-чуть вытекая из уголка.

– Глотай, – хрипит он.

Я закрываю рот, наслаждаясь характерным вкусом его спермы, после чего позволяю ей скатиться мне в горло. Затем поднимаю руку и вытираю маленькую струйку, которая стекает к подбородку, дочиста облизывая пальцы.

Ноздри Мэлиса раздуваются, и он отпускает мои волосы, нежно приглаживая их рукой. Я чувствую, что практически вибрирую от возбуждения, когда бросаю взгляд на Рэнсома, который наблюдает за мной так, словно это лучшее, что он когда-либо видел в своей жизни. Вместо того чтобы заставить меня подползти к нему, он сам подходит ближе. Я поворачиваюсь к нему лицом, и он проводит кончиками пальцев по моему лицу.

– Приберегла лучшее напоследок, да? – шутит он, подмигивая, и я сдерживаю улыбку. Я дышу тяжелее, и он, должно быть, видит, как мои глаза остекленели от возбуждения, потому что добавляет: – Ты очень возбудилась, правда, малышка? Почему бы тебе не подрочить себе, пока ты будешь сосать у меня? Заставь себя кончить с моим членом во рту.

Словно ожидая разрешения, я запускаю одну руку в штаны, кончиками пальцев нащупываю клитор, а другой обхватываю и скольжу губами по его украшенному пирсингами члену. Он не ошибся. Я очень близка к краю, безумно возбуждена от жара, витающего в воздухе, от невероятного ощущения, что заставляю его братьев кончать. Моя рука движется быстро, пальцы обводят клитор уверенными движениями. В то же время я втягиваю щеки и отсасываю у Рэнсома.

– Черт, – стонет он, и я чувствую, как его ноги слегка дрожат, пока он глубже проникает в мой рот. – Черт, черт, черт!

Его верхняя часть тела слегка склоняется надо мной, а затем он кончает мне в рот. Я почти не успеваю сглотнуть, поскольку в тот же момент меня настигает мой собственный оргазм. Мои движения становятся хаотичными, но я продолжаю сосать его член, извиваясь вокруг него, пока удовольствие бешено сотрясает мое тело.

К тому времени, как я наконец отстраняюсь, у меня перехватывает дыхание, а сердце колотится после оргазма, как сумасшедшее.

Рэнсом помогает мне подняться на ноги, одаривая глубоким, непристойным поцелуем, словно хочет ощутить остатки себя на моем языке. Затем он еще раз легонько целует меня в нос.

– Это был трудный день, – говорит он мне. – Думаю, нам лучше отвести тебя в постель.

– Еще бы, черт подери. – Мэлис подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, заставляя меня рассмеяться, пока несет меня по короткому коридору в спальню. Он опускает меня на большую кровать, и я слегка подпрыгиваю, ударяясь о матрас.

– Это намного лучше, чем та раскладушка, – вздыхаю я, раскидывая руки и наслаждаясь ощущением прохладных простыней под разгоряченной кожей. – Приятно лежать в кровати, которая не рассчитана на ребенка.

Мэлис усмехается, пока его братья подходят и встают рядом с ним.

– Для тебя только самое лучшее, солнышко. Ты заслуживаешь большой, взрослой кровати, на которой тебя хорошенько оттрахают.

– Как королеву, коей ты и являешься, – ухмыляясь, добавляет Рэнсом.

– Ты уже мокрая? – Взгляд Мэлиса изучающе скользит по мне. – Вся влажная и скользкая?

– Да. – Я киваю, но он качает головой.

– Думаю, мы можем еще немного над тобой поработать. – Он переводит взгляд на своего близнеца. – Вик. Хочешь разогреть ее для нас? Хочешь попробовать ее на вкус?

Вик замирает, у него перехватывает дыхание. Сдерживаемое возбуждение в моем теле мгновенно возрастает до предела, когда я осознаю, что делает Мэлис. Он позволяет Вику взять инициативу в свои руки, давая брату шанс прикоснуться ко мне первым. Отлизать мне.

Я не могу удержаться от того, чтобы не заерзать на кровати. Мои бедра беспокойно двигаются, клитор мгновенно реагирует на слова Мэлиса. Я стягиваю с себя футболку и, слегка выгибая спину, тянусь назад, чтобы расстегнуть лифчик. Затем стаскиваю штаны, скидываю туфли, а потом избавляюсь и от трусиков. Вик стоит словно статуя, наблюдая, как я все это проделываю, и, когда я полностью обнажена, он, наконец, двигается. Сбрасывает с себя одежду, складывает ее на кровати, а потом забирается на матрас рядом со мной.

Вик раздвигает мои бедра, и ощущение его рук на моей обнаженной коже так же волнующе, как и в первый раз, когда он это сделал.

Но на этот раз он не просто прикасается ко мне руками.

Устраиваясь поудобнее у меня между ног, он опускает голову. Двигается так медленно, что я чувствую тепло его дыхания еще до того, как ощущаю его язык, и когда он, наконец, прокладывает себе путь к моей мокрой щелочке, я издаю голодный, потрясенный стон.

– Нравится? – спрашивает Мэлис. – Тебе нравится, как язык моего брата касается тебя?

– Да! – Я тяжело дышу. – Боже, да!

Виктора, кажется, ободряет неоспоримая честность в моем голосе, и он продолжает. Он ласкает меня так же, как той ночью, с такой невероятно целеустремленной тщательностью и сосредоточенностью, что у меня захватывает дух.

Второй оргазм настигает меня прежде, чем я успеваю заметить его приближение, и, пока я содрогаюсь от толчков, Вик даже не замедляется.

– Ей нравится, когда ты трахаешь ее языком, – с жаром комментирует Рэнсом. – Делай это так глубоко, как только можешь. Затем, когда почувствуешь, как она сжимается вокруг тебя, оближи ее клитор. Быстро. С силой.

– Че-е-ерт, – стону я, когда Вик следует указаниям Рэнсома.

Я отчаянно шарю руками в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, и сжимаю в кулаках простыни, пока Мэлис и Рэнсом продолжают подсказывать Вику все, что мне нравится.

Я не уверена, что ему вообще нужен совет, поскольку он очень много раз наблюдал за тем, как я мастурбирую. А все мы знаем, насколько он чертовски наблюдателен. Но звук их глубоких голосов, описывающих все, что им нравится делать со мной, только усиливает мое возбуждение. Вик экспериментирует со мной: его пальцы впиваются в мои бедра, заставляя меня оставаться открытой для него, а его безжалостный язык скользит по каждому крошечному участку моей вагины.

Он заставляет меня кончить снова, на этот раз его имя срывается с моих губ громким криком. А потом еще раз. И снова. Вик будто бы и не собирается останавливаться, и к тому времени, когда он, в конце концов, отстраняется, он выглядит почти таким же изнеможденным, какой я себя чувствую.

Его обычно аккуратные волосы растрепаны – наверное, это из-за того, что я терзала их пальцами, – губы и подбородок влажные, щеки раскраснелись, а глаза потемнели. Его член снова чертовски тверд, и Вик шипит, обхватывая себя у основания кулаком и сжимая, будто пытается сдержать оргазм.

– Я думаю… – Он делает глубокий вдох. – Думаю, она готова.

Я провожаю его взглядом, когда он встает с кровати. Он тоже не отводит от меня глаз. Мимолетом я замечаю, что Рэнсом и Мэлис снимают рубашки и сбрасывают остальную одежду, но отвлекаюсь от Вика, только когда Мэлис забирается ко мне на кровать.

– Хочешь еще? – спрашивает Мэлис, приподнимаясь так, чтобы его крупное тело нависало надо мной. Он тоже снова возбужден, жар его члена касается низа моего живота. – Хочешь его?

Я облизываю губы, и когда наконец нахожу слова для ответа, голос срывается:

– Да, прошу.

Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него, но Мэлис хватает меня за запястья, прежде чем я успеваю это сделать, и, держа одной рукой, заводит их у меня над головой. Швы на том месте, где был трекер, сошли, но он по-прежнему бережно относится к розоватой, заживающей коже.

Я раздвигаю для него ноги, позволяя ему увидеть, какая я скользкая и влажная, и он тихо чертыхается, направляя свободную руку к моему влагалищу. Его бедра двигаются вперед, когда он полностью входит в меня, и я задыхаюсь. После того, как я кончила так много раз, киска распухла и стала суперчувствительной, отчего его член ощущается еще больше, чем обычно. Это совсем другая боль, но все же приятная.

Он долбит меня жестко и быстро, словно долгое ожидание довело его до предела. Его член заполняет меня полностью, и каждый сильный, почти карающий толчок потрясает меня до самого нутра.

Мне нравится, как он доминирует надо мной, как наполняет меня.

– Пока я смотрел на тебя с Виком, у меня так встал, что сил не было терпеть, – рычит он. – Ненасытная девчонка. Такая. Чертовски. Ненасытная.

Каждое слово сопровождается таким глубоким толчком, что я чувствую его всем своим существом. Кровать под нами раскачивается и скрипит. Я ничего не говорю в ответ. Не могу. Каждый раз, когда он достигает нужной точки, у меня перехватывает дыхание, поэтому я просто обхватываю его ногами, впиваясь ногтями в собственную кожу. И пока он имеет меня, по нашим телам стекает горячий пот.

Мэлис кончает, с диким рычанием опуская голову мне на шею, и я сжимаюсь вокруг него. Ноги дрожат. Я даже не могу сказать, кончаю ли снова, или это просто остатки удовольствия от всех тех оргазмов, которые подарил мне Виктор, но это не имеет значения. Это именно то, что мне нужно.

Когда Мэлис вытаскивает член, из меня вытекает его сперма. Он отходит в сторонку, и Рэнсом тут же занимает его место.

– Наша хорошая девочка, – бормочет Рэнсом, слегка улыбаясь, затем поднимает мои руки и целует запястья в тех местах, где держал их Мэлис. После он закидывает мои руки себе на плечи, обхватывает мои бедра и, прижимаясь к моему влагалищу, скользит внутрь.

Пирсинг на его члене кажется огромным, пока трется о мои стенки, и я уже чертовски близка к очередному оргазму, просто от того, что металлические колечки касаются меня изнутри.

Он начинает с размеренных движений, чтобы дать мне немного прийти в себя, затем ускоряет темп, трахая меня почти так же сильно, как это делал Мэлис. В его сине-зеленых глазах горит голод. Рэн наклоняется и целует меня, в то время как его бедра продолжают двигаться, губы, зубы и языки сталкиваются, и между нами разгорается жар.

Когда меня накрывает новый оргазм, я вся покрываюсь потом и начинаю извиваться под ним. Его движения делают свое дело, и я издаю прерывистый крик, сжимаясь вокруг него.

– Ах, твою мать… Уиллоу!

Он стонет с моим именем на устах, и сразу же кончает вслед за мной, прижимаясь ко мне тазом, в то время как его член дергается и набухает. Рэнсом продолжает двигаться, пока мы оба кончаем. Давление на клитор затягивает мой оргазм, пока я не чувствую себя так, будто никогда не перестану кончать. Сердце тяжело бьется в груди, и мне требуется секунда, чтобы перевести дыхание, прежде чем я оказываюсь в силах убрать ноги с его талии и позволить ему выйти из меня.

Вместо того, чтобы встать с кровати, как это сделал Мэлис, Рэнсом просто отползает в сторону, и я перевожу свой взгляд на Вика. Сегодня столько всего уже произошло, и я бы не стала винить его, если бы он не смог повторить забег. Черт, да я даже не уверена, смогу ли сама еще раз выдержать это.

Конечно, как только у меня возникает эта мысль, Вик направляется к кровати, и мое измученное тело тут же возвращается к жизни. Если Вик собирается трахнуть меня, я позволю ему это сделать, какой бы измотанной себя не чувствовала.

Я наблюдаю, как Вик забирается на матрас и устраивается у меня между ног.

– Боже, как же ты прекрасна, – бормочет он, протягивая руку, чтобы убрать с моего лица влажные от пота волосы. – Ты даже не представляешь, как выглядишь, когда позволяешь им владеть тобой.

– Тебе поэтому так нравится смотреть? – шепчу я.

Он улыбается, приподнимая одно плечо.

– Возможно. Но, наверное, это просто… ты. Я никогда не смогу оторвать от тебя глаз.

Я притягиваю его к себе для жаркого поцелуя, и он стонет напротив моих губ. Когда он входит в меня, его движения немного неуклюжие и отчаянные. Моя киска скользкая от моего собственного возбуждения и спермы обоих его братьев, но Вику, похоже, все равно.

Он вдавливает в меня свой огромный член, и я благодарна за дополнительную влажность, которая помогает ему плавно скользить внутрь. Полностью устроившись, Вик на секунду хватает меня за бедра, его челюсть напрягается, пока он пытается успокоиться. Затем Вик поднимает меня, меняя наше положение так, что я наполовину оказываюсь у него на коленях.

Я цепляюсь за него дрожащими руками, измученная марафоном секса и оргазмов. Но он прижимает меня к себе, не давая упасть, и когда приподнимает бедра, я чувствую, насколько глубоко под таким углом он способен проникнуть в меня.

На этот раз в том, как Вик трахает меня, намного больше уверенности, и ему не требуется так много времени, чтобы найти свой ритм. Он становится более опытным, но более того, начинает гнаться за чем-то, что доставляет удовольствие, поддается этому желанию. Я думаю, это потому, что он учится расслабляться рядом со мной.

Мне тоже пришлось этому учиться. Конечно, потребовалось некоторое время, чтобы перестать сомневаться в себе или чувствовать, будто со мной что-то не так из-за того, что я возбуждаюсь от подобных вещей.

От жесткого секса.

От того, что мне нравится, когда Мэлис унижает меня.

От того, что я хочу, чтобы меня имели три разных мужчины.

Но я наконец начинаю принимать эту сторону себя, и мне хочется показать Виктору, как много для меня значит, что он трахает меня подобным образом. Я чувствую себя тряпичной куклой, безвольной и опустошенной, но сжимаюсь вокруг него, покрывая влажными поцелуями его шею и посасывая мочку уха. Я приближаюсь к очередному оргазму.

– С тобой так хорошо, Вик, – шепчу я. – Так приятно.

– Тебе здесь самое место, – выдыхает он. – С нами. Вот так.

Я киваю в знак согласия, ведь и не мечтаю быть в другом месте. Вик сажает меня к себе на колени и долбит так остервенело, что когда в очередной раз толкается, я чувствую, как струйки спермы его братьев вытекают из меня, освобождая место для его семени.

Эта мысль – осознание того, что все они кончили в меня – вызывает оргазм, к которому я стремилась. В итоге я слабо вздрагиваю в объятиях Вика, закатывая глаза от кайфа.

Он кладет руки мне на спину и наклоняется вперед, снова укладывая меня на кровать, и, наконец, выходит из меня. Теперь я действительно измотана. В моей голове не осталось ничего, кроме блаженного тумана, и я в нескольких шагах от того, чтобы заснуть.

Когда что-то теплое и влажное оказывается у меня между ног, я всхлипываю и пытаюсь оттолкнуть.

– Не могу… кончить еще раз, – бормочу я.

Рэнсом посмеивается.

– На этот раз никто тебя об этом не просит, красавица. Но, как бы горячо ни было видеть, как ты истекаешь нашей спермой, нам нужно немного привести тебя в порядок. А ты просто отдохни. Мы с тобой.

Полотенце снова оказывается у меня между ног, и его тепло приятно успокаивает. Рэнсом осторожно вытирает липкое месиво. Когда он заканчивает, матрас немного сдвигается, и кто-то чуть приподнимает меня, стягивая одеяло с кровати. Парни укладывают меня и укрывают, и я, моргая, открываю глаза лишь на пару секунд, чтобы посмотреть на них троих.

– Здесь только одна кровать, – напоминаю я им.

Мэлис смотрит на кровать с сомнением на лице.

– Да, но она слишком маленькая для всех нас. Кто-то может спать на диване, там есть…

– Останьтесь, – бормочу я. – Пожалуйста.

У меня в голове настоящая каша, поэтому выразить свою мысль более четко не получается, но, к счастью, в этом нет необходимости. Они что-то еще тихо говорят, а потом втроем забираются ко мне в кровать: Виктор с одной стороны, Мэлис и Рэнсом с другой.

– Только попробуй полезть обниматься ко мне посреди ночи, – слышу я ворчание Мэлиса.

– О, да тебе же нравилось, когда мы обнимались, Мэл, – парирует Рэнсом.

– Тебе было три года и ты, сволочь такая, никак не засыпал, если я не приходил к тебе и не сидел с тобой. Меня мама заставляла.

– Ну, само собой, ага.

– Она не заставляла, – шепчет Виктор мне на ухо. – Мэлису просто нравилось присматривать за ним.

На моих губах появляется усталая улыбка, и я глубже забираюсь в маленький кармашек между парнями, где тепло, уютно и так хорошо.

46. Уиллоу

Я выхожу из парадной двери и мои волосы треплет легкий ветерок. Этим утром прохладно, на траве за окном все еще лежит роса. Я обхватываю себя руками и улыбаюсь, когда вдалеке раздается смех – один голос молодой и звонкий, другой глубокий и звучный.

– Мэлис снова повел ее на прогулку, – говорит Рэнсом у меня за спиной, обнимая за талию. – Она умоляла его пойти. Девчушка такая же смелая и предприимчивая, как и ее мать.

Я улыбаюсь, прижимаясь спиной к его груди.

– Что ж, вы трое пробудили во мне эту сторону. Так что вполне логично, что вы пробудили ее и в своей дочери.

Он опускает голову, касаясь губами моего виска, и бормочет:

– Нет. Это определенно не только из-за нас. Тебе за это тоже причитается.

Сердце в груди трепещет, от нежности и гордости в его голосе по всему телу разливается тепло. Решив, что я по шуму и голосам узнаю о возвращении Дианы и Мэлиса, я поворачиваюсь лицом к мужчине, стоящему позади меня. Наши взгляды встречаются, и уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке, а бровь с поблескивающим на солнце колечком вздергивается. Я приподнимаюсь на цыпочки, и он встречает мой поцелуй. Мы наслаждаемся друг другом медленно, неспешно.

Его волосы немного отросли, бронзово-каштановые пряди растрепаны так, что Вик наверняка втайне мечтает как-нибудь вечером наброситься на него с ножницами, чтобы привести их в порядок. Ну а я думаю, это сексуально.

Я провожу пальцами между прядями, наслаждаясь касанием, и когда чуть царапаю ногтями его голову, он издает почти что стон.

Даже когда наши губы наконец разъединяются, мы не отпускаем друг друга. Я провожу руками по его спине, продолжая обнимать, и прижимаюсь щекой к его груди, слушая ровное биение сердца.

– Вик пошел с ними? – бормочу я.

– Не-а. Он составляет список покупок. Ты же знаешь, какой он, терпеть не может, когда мы что-то забываем.

Я тихо смеюсь. Да уж, знаю. Так далеко от цивилизации поход по магазинам занимает целый день, вот почему Вик всегда настаивает на том, чтобы именно он составлял список. Когда мы только поселились здесь, я думала, что ребята будут скучать по жизни в городе, но, оказывается, Мэлис не врал, когда однажды сказал мне, что все, что ему нужно, – это я, его братья и тату-пистолет, и он будет счастлив. Рэнсом добавил к этому списку «мотоциклы», а Вик – «компьютеры», и поскольку у каждого из них есть то, что им нужно, никто из них, похоже, сильно не скучает по Детройту.

Я уж точно не скучаю.

Прошли годы с тех пор, как мы сбежали от Оливии, и ей так и не удалось нас найти. Мы построили свою жизнь здесь, в отдаленной части Мексики, и когда я думаю о городе, в котором жила раньше, то никогда не испытываю тоски или ностальгии.

Да и с чего бы?

Как сказал Мэлис, все, что мне нужно, – находиться прямо здесь.

Снова раздается милый детский смех, все еще на некотором расстоянии, но уже становится ближе. Я не могу разобрать слов Мэлиса, когда он что-то отвечает Диане, но что бы он ни сказал, это заставляет ее смеяться еще сильнее.

Мы с Рэнсомом наконец отрываемся друг от друга, и я снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как Мэлис и наша дочь выходят из-за деревьев впереди, направляясь по тропинке обратно к нашему дому. На многие мили вокруг нет ни души, ничего, кроме густого леса и проселочной дороги, которая в конце концов переходит в более крупное шоссе, поэтому я не беспокоюсь о шуме, когда Диана замечает нас и издает радостный вопль.

Она бежит к нам, и Мэлис пытается ее догнать, схватить за руку, чтобы она не споткнулась о какие-нибудь камни или корни. Ее светлые волосики развеваются за спиной, щечки круглые и мягкие, а голубые глаза сияют от возбуждения.

– Мама, мамочка! – зовет она, и я опускаюсь на колени, чтобы поприветствовать ее, когда они оказываются рядом. – Мы видели красивую птичку!

– Правда? – Я улыбаюсь ей, убирая растрепавшиеся волосы с ее лица. Ей скоро исполнится четыре, и я не могу поверить, как быстро она растет. – Ты сидела так тихо, чтобы она не улетела?

– Ага! – гордо кивает малышка.

– Поначалу, – добавляет Мэлис, скрестив на груди покрытые татуировками руки, и улыбается. – Это длилось секунд пять.

Я смеюсь.

– Дольше, чем сдержалась бы я.

– О, я знаю, ты не умеешь молчать, солнышко. – Его взгляд становится горячим, когда эти темно-серые глаза находят мои. – Но мне нравится, когда ты шумишь.

Я краснею, по телу разливается жар. Когда я выпрямляюсь, Диана протягивает мне руку, легко вкладывая ее в мою, и мы вчетвером поворачиваемся, чтобы вернуться в дом. Вик на кухне. Когда мы входим, он сразу же поднимает взгляд от своего компьютера. Прекрасные глаза перемещаются с меня на Диану, и, если это вообще возможно, обожание в них растет еще больше.

Он отодвигает стул, на котором сидит, от стола и хлопает себя по бедрам. Диана отпускает мою руку и подбегает к нему, радостно забираясь на колени. Он обнимает ее, нежно и заботливо, а малышка прижимается к нему так, словно в мире нет места лучше.

В этом она не ошибается.

– Как продвигается составление списка покупок? – спрашиваю я, подходя и целуя его в губы.

Он отпускает Диану одной рукой и хватается за ворот моей рубашки, притягивая меня ближе и продлевая поцелуй. Его губы жадно прижимаются к моим, прежде чем он, наконец, позволяет мне снова выпрямиться.

– Почти готово, – отвечает он, когда я прочищаю горло. Сердце бьется немного сильнее. – Мы должны…

– Уиллоу.

Голос Мэлиса позади меня прерывает Виктора, и я хмурюсь. В его тоне скользит нечто странное. Настойчивое и жесткое. Но это ведь бессмысленно.

– Извини, – говорю я, качая головой и возвращая свое внимание к Вику. – Что ты там говорил?

– Я сказал, что мы должны…

– Он идет за Уиллоу! Черт!

На этот раз в разговор вмешивается голос Рэнсома, такой громкий и полный страха, что у меня перехватывает дыхание.

Сердце испуганно подпрыгивает, когда большая рука обхватывает мое запястье, и…

Я резко открываю глаза. Тело вздрагивает от внезапного пробуждения.

Рука на моем запястье сжимается, и я в панике понимаю, что это было не просто во сне. Кто-то действительно схватил меня. В темноте спальни надо мной нависла чья-то фигура.

– Не трогай ее, ты, тварь!

Голос Рэнсома похож на рычание, и секунду спустя он сносит собой темную фигуру, нависшую надо мной. Они вдвоем, спотыкаясь, пересекают комнату и врезаются в стену. Я наконец осознаю, что у входа в комнату Мэлис и Виктор борются с другим мужчиной, одетым в черное.

Твою мать. О боже!

Я вскакиваю с кровати. Рэнсом в этот момент уворачивается от удара мужчины, и мое сердце подкатывает к горлу. Я чувствую головокружение и дезориентацию, мой разум кружится от внезапного перехода из сна в реальность. Но я знаю – колебаться нельзя. Я не знаю, кто эти люди, но они, наверное, вломились в спальню, пока мы спали, и они явно опытные бойцы, ведь Мэлис и Вик вдвоем едва сдерживают одного из них.

А значит Рэнсому придется один на один драться с другим мужчиной.

Дерьмо.

Меня захлестывает адреналин, проясняет мысли, пока я оглядываю комнату. Спальня обставлена скудно, но в углу стоит плетеное кресло, и я поднимаю его и со всей силы обрушиваю на спину мужчины, сражающегося с Рэнсомом.

Прутья трещат, но этого недостаточно, чтобы нанести какой-либо серьезный вред, однако это дает Рэнсому шанс. Он бросается вперед и сильно ударяет кулаком мужчине в лицо. Затем еще пару раз, и когда мужчина слегка пошатывается, Рэнсом хватает его за затылок и дергает вниз, отчего тот ударяется об его колено головой.

Парень в черном кряхтит и падает, а я позади себя слышу звуки отчаянной борьбы. Я оборачиваюсь, беспокоясь, что наемник, с которым дрались Мэлис и Вик, сумел ранить одного из них, но вместо этого вижу, что Вик держит нападающего в удушающем захвате. Он упирается одной рукой в его бицепс, в то время как предплечье медленно перекрывает ему доступ воздуха. Мужчина борется еще несколько мгновений, а затем, наконец, обмякает.

– Дерьмо! – выкрикивает Мэлис.

Вик кладет мужчину на пол и настороженно стоит над его телом, словно готовый снова сразиться с ним, если понадобится. Рэнсом проделывает то же самое с другим наемником в черном, в то время как Мэлис выходит из комнаты и через мгновение возвращается с пистолетом в руке. Он все еще голый, как и его братья, и в темноте их татуировки кажутся тенями, ползущими по их телам.

– Может, нам попытаться разбудить их и допросить? – спрашивает Рэнсом.

– Нет. – Мэлис мрачно качает головой. – Мы не знаем, придут ли другие. На это, твою мать, нет времени.

Не сбавляя шага, он подходит к кровати и хватает с нее подушку. Затем опускается на колени рядом с лежащим без сознания мужчиной, над которым стоит Рэнсом, прижимает подушку к его голове и нажимает на спусковой крючок.

Даже в таком приглушенном состоянии выстрел звучит громко, и я подпрыгиваю. Сердце колотится о ребра.

– Как и нет времени на милосердие, – жестко говорит Мэлис, его взгляд скользит по мне, прежде чем он хватает другую подушку. – Эти два ублюдка вломились в дом. Они были вооружены, одеты в тактическую экипировку, а у одного из них был шприц с каким-то веществом. Скорее всего, снотворное. Они пришли забрать тебя, солнышко.

Он накрывает голову второго мужчины подушкой, и его слова прерывает новый приглушенный звук выстрела.

У меня холодеет кожа, по обнаженному телу бегут мурашки.

– Одевайся, – говорит Вик, покидая свой пост возле лежащего мужчины, теперь, когда стало ясно, что он больше не встанет. – Нам нужно уходить. Сейчас же.

Он хватает свою одежду и начинает натягивать ее, и я спешу сделать то же самое, пока его братья тоже одеваются.

– Кто они такие? – шепчу я, натягивая рубашку через голову, а когда смотрю на два неподвижных тела на полу, мой пульс учащается со страшной силой.

– Мы не знаем. – Мэлис качает головой и подходит к маленькому окну, засовывая пистолет за пояс брюк и выглядывая наружу. – Они не копы, но Оливия, скорее всего, послала за нами кого-то еще. Частную охрану или ее личных наемников. Может, охотников за головами.

Проклятье.

Внутри у меня все сжимается от беспокойства, и я прикусываю губу. Мэлис кивает братьям, и мы вчетвером выскальзываем из спальни.

Как это произошло? Кто-то заметил нас на границе? Или, может, женщины, которые проходили мимо, пока мы танцевали, каким-то образом узнали нас. Может, на их лицах я увидела вовсе не зависть, а что-то иное.

Как, черт ее дери, Оливия смогла найти нас так быстро? Вик сделал все, что мог, чтобы сбить ее с нашего следа. Она должна была думать, что мы в Лос-Анджелесе.

В маленьком домике тихо, но это совсем не утешительная тишина. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, его стук слышен за сотню миль, и я медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Вик хватает свой ноутбук и запихивает его в рюкзак, а я начинаю двигаться к другим сумкам с нашими скудными пожитками, но Мэлис протягивает руку, останавливая меня.

– Нет времени, – повторяет он. – Хватай паспорт, и все. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, вдруг у этих придурков было подкрепление. Компьютер у Вика, и этого достаточно. Все остальное мы заменим.

Я киваю, с трудом сглатывая, и засовываю свой фальшивый паспорт в задний карман. Братья вооружаются и тоже рассовывают свои по карманам, затем Рэнсом хватает ключи от мотоциклов.

Мы выходим на улицу, все в состоянии повышенной готовности. На улице тихо и темно, и я понятия не имею, поздняя ночь сейчас или раннее утро, но, думаю, это не имеет особого значения. Парни осматривают территорию вокруг дома, держа меня между собой, пока мы продвигаемся к мотоциклам. Рука Рэнсома лежит у меня на пояснице, подталкивая вперед. Он смотрит на Мэлиса поверх моей головы.

– Направимся вглубь Мексики или вернемся в штаты?

– Не знаю. Давай сначала свалим отсюда на хрен, а потом будем… вот же дерьмо.

Ругательство смачное и злое. Мэлис останавливается как вкопанный, и, когда я прослеживаю за его взглядом, мое сердце замирает.

Наши мотоциклы припаркованы там же, где мы их оставили, но достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, что шины проколоты.

Наверное, наемники сделали это до того, как напали на нас. Чтобы мы не смогли убежать.

По позвоночнику ползет паника, накатывает чувство страха и клаустрофобии, хотя улица перед нами пустынна.

– Гребаные членососы, – рычит Мэлис.

Шины явно не подлежат восстановлению, парни даже и не пытаются. Мэлис хватает меня за руку и тащит за собой, в то время как его братья окружают нас и быстро убегают от дома. Я тяжело дышу, стараясь не отставать, мое дыхание становится быстрым и прерывистым.

Когда позади нас раздается рев автомобильного двигателя, Мэлис сжимает мою руку еще крепче. Он тянет меня вниз по другой улице, ускоряя шаг, но вместо того, чтобы проехать мимо, джип сворачивает на ту же улицу, что и мы. Фары вспыхивают.

Он следует за нами.

– Черт! – выпаливает Рэнсом. – Валим!

Мы срываемся с места, а двигатель машины набирает обороты. Мы снова сворачиваем. Мэлис несется так быстро, что я чуть не падаю, когда он проскакивает через двор дома справа от нас.

– Нам нужно оторваться от них, – мрачно говорит он, перепрыгивая через забор на задней стороне участка, а затем протягивает руку, чтобы помочь мне. Рэнсом подсаживает меня. Мы снова начинаем бежать, срезая путь по переулку, но впереди, там, где переулок пересекается с улицей, вдруг появляется тот джип.

Мы тормозим и поворачиваем назад, срезая путь через еще один двор. Мои ноги ужасно скользят по рыхлому гравию. Из джипа-преследователя доносятся мужские голоса. В машине явно не один человек, и я слышу их даже вдалеке, пока мы продолжаем бежать. Кто-то называет водителю наше местоположение, и водитель отвечает.

– Продолжай бежать, – ворчит Мэлис рядом со мной. – Не останавливайся.

Легкие горят, но мы продолжаем нестись вперед, сворачивая на узкие боковые улочки, петляя по переулкам и стараясь как можно быстрее оторваться от джипа. Но пусть у нас и есть преимущество в том, что мы можем передвигаться пешком по небольшим улицам, джип все равно загоняет нас в угол. Остается у нас на хвосте, когда это возможно, и снова возникает, чтобы отрезать нам путь.

– Да твою мать! – ругается Рэнсом, когда мы выбегаем на новую улицу. – Пошла ты на хрен, Оливия!

Но джипу, преследующему нас, плевать на слова Рэнсома. Он сворачивает, несется прямо на нас. Мэлис снова заставляет меня бежать, но я успеваю оглянуться через плечо. Свет фар почти ослепляет меня, однако, когда джип поворачивает, я вижу, кто сидит внутри.

Меня накрывает тошнотворное осознание.

Это никакой не незнакомец, и уж точно не Оливия.

Это Трой.

Моя нога зацепляется за неровный кусок бетона, и я чуть не падаю. Вик хватает меня и тянет в другой переулок, подальше от джипа.

Я задыхаюсь, пытаюсь взять себя в руки, голова кружится, я вымотана. В боку у меня колющая боль, и я чувствую, что ноги могут подкоситься в любой момент, но заставляю себя двигаться дальше. Нам нужно сбежать.

– Я видела… кто был в том… джипе, – выдыхаю я, хватая ртом воздух и пытаясь выдавить из себя слова. – Это был… Трой.

– В каком это, на хрен, смысле? – рычит Мэлис. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, но не замедляет бег. – Ты уверена?

Я нерешительно киваю, а кожа покрывается холодным потом.

– Я видела его. Он не мертв. Он, наверное… смог как-то выжить.

Вик сердито фыркает у меня за спиной.

– Это значит, что Оливии помогли. Черт, я не знал. Я на такое не рассчитывал.

– Быстрее давайте! – шипит Рэнсом, подгоняя нас. – Разберемся с этим дерьмом, как выберемся отсюда.

Мы прибавляем скорость, доводя себя до предела и продолжая бежать.

Свет фар исчезает, и после еще нескольких минут гонки по боковым улочкам кажется, будто нам удалось оторваться от джипа. Я больше не слышу и не вижу его. Мы перепрыгиваем через один или два забора и бежим вслепую по тускло освещенным окраинам Нуэва-Ларедо. Я понятия не имею, куда, черт возьми, мы направляемся, и даже не уверена, что Вик знает.

Наш бег наконец немного замедляется, и я судорожно втягиваю воздух, а Виктор быстро оглядывается по сторонам, словно пытаясь сориентироваться.

Мы выходим на новую улицу, но в этот момент неподалеку раздается рев двигателя, похожий на крик разъяренного животного.

Джип мчится к нам с выключенными фарами, сливаясь с темнотой. Он уже чертовски близко, слишком близко, чтобы уклониться, и когда он надвигается на нас, Виктор бросается впереди меня, защищая, и тянется за своим оружием.

Раздается громкий хлопок.

На мгновение мне кажется, что это он стрелял, но затем он отшатывается, его колени подгибаются, и Вик падает.

Я вскрикиваю, шок пронзает меня насквозь.

Джип продолжает приближаться, слегка поворачивая, прежде чем поравняться с нами. Дверца машины открыта, и, когда джип проезжает мимо, ко мне протягивается рука, хватая за предплечье. Мой крик резко обрывается. Меня с силой втаскивают в джип, почти выворачивая мне руку из сустава.

Мэлис и Рэнсом что-то кричат, их низкие голоса разносятся по пустынной улице, пока джип уносится прочь. Я вижу в темноте три фигуры, одна из них лежит на земле. Слишком темно, чтобы различить, движется ли фигура на земле, и от мысли, что это может быть и не так, у меня внутри все переворачивается.

Я сопротивляюсь крепкому мужчине, удерживающему меня на заднем сиденье, пытаюсь ударить его локтем в лицо, в горло, во что угодно. Но он заламывает мне руки за спину, заставляя меня вскрикнуть от боли. Мое плечо протестующе ноет.

Трой поворачивается и, наклоняясь ко мне с переднего пассажирского сиденья, хватает за подбородок, пока джип подпрыгивает на ухабистой дороге. На его лицо падают резкие тени, делая его похожим на монстра, порождение ночных кошмаров. Чудовище дергает меня за подбородок, чтобы притянуть ближе.

– Ты скучала по мне, детка? – спрашивает он низким и зловещим голосом.

Он прижимается губами к моим губам. Жестокие пальцы впиваются в мои щеки, пока он насильно целует меня. Затем он внезапно отпускает, и его рука накрывает мое лицо платком, пропитанным чем-то едким и противным. Я дергаюсь назад, сопротивляясь еще сильнее, пинаясь и извиваясь… но мои конечности уже теряют силу.

Рука, зажимающая рот и нос, не двигается с места, и по мере того, как эта дрянь проникает в мой организм, мир исчезает, превращаясь в ничто.

Сноски

1

Ликер с ароматом апельсина.

Content

Ева Эшвуд
Порочная клятва

1. Уиллоу

2. Уиллоу

3. Уиллоу

4. Мэлис

5. Уиллоу

6. Уиллоу

7. Виктор

8. Уиллоу

9. Уиллоу

10. Рэнсом

11. Уиллоу

12. Уиллоу

13. Рэнсом

14. Уиллоу

15. Уиллоу

16. Мэлис

17. Уиллоу

18. Уиллоу

19. Виктор

20. Уиллоу

21. Уиллоу

22. Мэлис

23. Уиллоу

24. Уиллоу

25. Уиллоу

26. Рэнсом

27. Уиллоу

28. Виктор

29. Уиллоу

30. Уиллоу

31. Уиллоу

32. Уиллоу

33. Мэлис

34. Уиллоу

35. Уиллоу

36. Уиллоу

37. Уиллоу

38. Виктор

39. Уиллоу

40. Уиллоу

41. Уиллоу

42. Рэнсом

43. Мэлис

44. Уиллоу

45. Уиллоу

46. Уиллоу

Сноски