Тесса Бейли

Плохая фанатка

Посвящается Мак

Cupcake. Бестселлеры БукТока. Тесса Бейли

Tessa Bailey

FANGIRL DOWN

Copyright © 2024 by Tessa Bailey

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Cover illustration by Monika Roe

Перевод с английского Татьяны Чамата

© Чамата Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Благодарности

В социальных сетях я часто делюсь сюжетами, но не всегда они превращаются в книгу. Это один из тех редких случаев, когда идея категорически отказывалась меня отпускать и то и дело читатели спрашивали, когда же я напишу книгу о вечно недовольном профессиональном гольфисте и его пропавшей фанатке. Спасибо вам за поддержку! Именно благодаря вам я все же взялась за историю Уэллса и Джозефины… и она превзошла все мои ожидания.

Эта книга посвящается моей дочери – и всем остальным, у кого не работает поджелудочная. Но эта книга не о диабете 1-го типа, ведь люди с диабетом не определяются одним лишь своим заболеванием. Эта история о любви, просто с небольшой капелькой инсулина. Когда-нибудь именно эту книгу моя дочь прочтет первой. Буду очень надеяться, что все упоминания задниц она благополучно пропустит.

Спасибо Николь Фишер за честную, но полную любви редактуру – я буду очень скучать. Спасибо мужу за то, что помогал мне разбираться в гольфе. И, разумеется, спасибо лучшим в индустрии читателям.

Глава 1

Я – главная фанатка Уэллса Уитакера.

Конечно, знавал наш местный плохиш времена и получше, но такова уж доля фанатки.

Взялся поддерживать кумира – будь добр поддерживать его всегда, дружок, или проходи мимо.

Чтобы добиться успеха, фанатке нужно обладать тремя главными качествами.

Во-первых, энтузиазм. Заяви о себе, да погромче! Ну, или сливайся с толпой рубашек поло и шорт, как все остальные.

Во-вторых, настойчивость. Пропускать игры в родном штате – не вариант. Настоящая фанатка должна быть везде и всегда.

В-третьих, еда. Приноси ее с собой, потому что еда на поле для гольфа стоит дорого, а подбадривать кого-то после хот-дога за четырнадцать долларов желания не возникает.

Честно говоря, в наше время за обед было жалко выкладывать даже пять баксов, но Джозефине Дойл сейчас было не до того, ведь к стартовой площадке девятой лунки направлялся Уэллс Уитакер собственной персоной. И сегодня он был в отличной форме. Угрюмый, как змея, небритый, он напрочь игнорировал протянутые руки фанатов, надеющихся получить «пять» от некогда многообещающего гольфиста. Проведя ладонью по симпатичному лицу, он встряхнул татуированными руками и небрежно выдернул из сумки клюшку для дальних ударов.

Настоящий король.

Джозефина вставила в ухо наушник, включила прямую трансляцию турнира, и тут же из динамика раздались веселые голоса двух комментаторов: Скипа и Конни.

Скип: Поздравляю, Палм-Бич-Гарденс, погодка во Флориде сегодня отличная! Хотя Уэллс Уитакер со мной, конечно, не согласится. Еще бы – выходить на солнце с таким похмельем.

Конни: Этот сезон стал серьезным испытанием для гольфиста, который в свои двадцать девять уже видал лучшие времена. Пять лет назад он взорвал мир гольфа, выиграв три «мейджора». А что сейчас? Да ему повезет, если он пройдет первый раунд.

Скип: Сегодня… ну, скажем честно: Уэллсу прямая дорога на вылет. И кажется мне, Конни, что ему на это абсолютно плевать.

Конни: Судя по его бурной ночке, Скип, тебе правильно кажется. Загляни в интернет – убедишься, что думает Уитакер далеко не о гольфе. Всего шесть часов назад полиция задержала его после драки в баре в Майами…

Джозефина достала наушник и вернула его в карман штанов из официального магазина Уэллса Уитакера. Еще недавно Скип с Конни боготворили Уэллса. В кругу фанатов их считали людьми ненадежными: они готовы были поддерживать игроков только в лучшие дни, когда те не допускали ошибок.

Ну ничего. Одна Джозефина с лихвой компенсирует этих иуд.

А сегодня?

Сегодня у нее наконец-то появится шанс сказать Уэллсу, что она не считает его неудачником. Да, он сдал позиции. Но разве это так важно? Она посмотрит прямо в эти красные глаза и напомнит ему, что его величие никуда не пропало. Оно просто спряталось в сомнениях, алкоголе и хмуром взгляде, которого не испугается разве что совсем уж храбрец.

Джозефине до сих пор не верилось, что она победила.

Пусть и с шестьдесят первого раза.

«Обед и тренировка с Уэллсом Уитакером». Конкурс, по итогам которого одному счастливчику предоставлялась возможность разделить трапезу с некогда – а в ближайшем будущем снова – великим Уэллсом, а затем отработать с ним завершающие удары. Хотя в отработке Джозефина не нуждалась: она практически выросла на поле для гольфа, работала в специализированном магазине и целыми днями обучала посетителей правильной технике.

Она и так жила гольфом. Куда больше ее радовала возможность немного встряхнуть сдавшегося спортсмена, ведь никто больше не рвался за него взяться. В том числе его кедди [1] – помощник, который сейчас смотрел на телефоне «Правила Вандерпамп» [2].

И действительно: немногочисленные наблюдатели, пришедшие за Уэллсом к лунке, явно собирались или уйти пораньше, или найти себе более популярного игрока; несколько человек и вовсе направились в сторону клуба еще до начала раунда. Вот уж точно иуды!

Увы, по лицу Уэллса было заметно, что тот и сам подумывает отказаться от участия в турнире. С одной стороны, так Джозефина могла пораньше сходить на обед – поднять сахар в крови ей бы не помешало.

С другой – она бы предпочла, чтобы он закончил день на высокой ноте.

Пришла пора заявить о себе.

Набрав воздуха в грудь, она издала вопль настоящей фанатки, попутно напугав толпу мужиков в брюках цвета хаки:

– Давай, Уэллс! Прямо в лунку!

Гольфист, оглянувшись через мускулистое плечо, окинул ее мрачным взглядом, позволив вдоволь налюбоваться на светло-карие глаза и массивную челюсть.

– Смотри-ка. Опять ты.

Джозефина одарила его очаровательный улыбкой и повыше подняла плакат с надписью: «WELLS’S BELLE [3]».

– Всегда пожалуйста.

На его щетинистой щеке проступила морщинка.

– Ты справишься, – прошептала она одними губами. Затем, не удержавшись, добавила: – Очень жду совместного обеда. Ты же помнишь, что я его выиграла?

Его вздохом можно было сбить с ног ребенка.

– Пытался забыть, но ты отметила меня в сторис. Восемь раз.

Аж восемь? А вроде хотела ограничиться шестью.

– Сам знаешь, как в «инсте» легко потерять важные сообщения.

– Как видишь, не потерял. – Он потрогал заметно разбитую губу. – Все, мне можно сосредоточиться на ударе? Или ты хочешь обсудить блюда?

– Нет-нет. Мне и так хорошо. Даже замечательно, я бы сказала. – Джозефина сжала губы, сдерживая улыбку, и с новой силой замахала плакатом под заинтересованные взгляды толпы. Раньше игнорировать их было проще, ведь Джозефина была не одна, а с Таллулой – лучшей подругой, которая сопровождала ее, оказывая моральную поддержку. Но сейчас та уехала в научную командировку, и Джозефине приходилось бросаться на амбразуры одной. Впрочем, ее это не смущало. Она радовалась за подругу, которой выпала уникальная возможность. Но, разумеется, все равно скучала по ней.

Сглотнув ком, Джозефина проигнорировала мужчину, яростно размахивающего табличкой с надписью «Тише, пожалуйста», и крикнула:

– Давай, Уэллс, держи мяч в короткой траве! Ты легенда!

– Девушка, – прошипел мужчина с табличкой.

Джозефина подмигнула ему.

– Молчу-молчу.

– Отлично.

– Пока что.

Уэллс, наблюдавший за ними, покачал головой, затем повернулся, занял позицию, и… слушайте, ну, нельзя отрицать: оставался порох в пороховницах. Гольфистам по роду деятельности положены мощные ягодицы, а Уэллс со спины оставался все тем же чемпионом, что раньше. От такой задницы не только четвертак отскочит, но и два доллара из настоящего серебра. Отлетят пулей в какую-нибудь фанатку. Прекрасная смерть.

– Раньше Уитакер мог пробить в такую лунку с закрытыми глазами, – шепнул сыну мужчина, стоящий позади Джозефины. – Какая жалость, такой потенциал пропал впустую. Лучше бы его сразу дисквалифицировали, чтобы он сильнее не опозорился.

Джозефина оглянулась через плечо, одарив мужчину презрительным взглядом.

– У него огромный потенциал. Жаль, что вы этого не видите.

Мужчина с сыном одновременно фыркнули.

– Да его и с микроскопом не разглядишь, дорогуша.

– Ну да, если вы дилетант. – Она принюхалась. – Еще и хот-доги за четырнадцать баксов купили небось.

– Девушка, – взмолился мужчина с табличкой, – ну пожалуйста!

– Простите.

Уэллс крепко сжал клюшку, с прищуром оглядел фервей [4] и замахнулся – только былой точностью в ударе даже не пахло.

Мяч улетел прямо в деревья.

Разочарование пробрало Джозефину до самых кончиков пальцев. Да, она не увидела феноменальной игры, но расстраивалась не за себя, а за Уэллса. Видела, как напряглись его плечи, как он опустил голову. Тихое бормотание толпы отдалось громом. Последние оставшиеся зрители разошлись в поисках пастбищ получше.

Но Джозефина осталась. Такова была доля фанатки.

Глава 2

Как говорят…

К тем, кто нас любит, мы относимся строже всего?

Видимо, так оно и было. Потому что у Уэллса осталась одна поклонница – одна-единственная, невероятно ретивая, назойливая и симпатичная, – и он тут же попытался свалить вину за неудачный удар на нее. Мысль эта была абсолютно несправедлива: в последнее время он ошибался и без посторонних. Видимо, он просто не мог ненавидеть себя еще больше. А может, превратился в того самого козла, которым за последние два года начали считать его бывшие друзья и поклонники.

Какой бы ни была причина, Уэллс просто не мог вынести то, как она стояла рядом и ободряюще улыбалась, хотя он загнал мяч в сраные деревья. Хотелось прогнать ее. Всех прогнать. К черту. Эта упрямая рыжеволосая девчонка в его фирменной одежде была единственной причиной, по которой он вообще сегодня выбрался из постели – потому что она всегда приходила посмотреть на него, когда он играл во Флориде. Каждый раз. Без исключения. Интересно, знала она, что в прошлом году с ним разорвали сотрудничество все бренды? Даже «Найк» от него отказался. Оставалось надеяться разве что на коллаборацию с каким-нибудь шампунем от перхоти.

Его наставник, легендарный Бак Ли, даже не отвечал на его сообщения.

Мир давно списал его со счетов.

А она осталась, и плакат ее – тоже.

«WELLS’S BELLE».

Господи боже… Пора было положить конец ее мучениям.

Но для этого нужно было положить конец своим. Иначе она заявилась бы и на следующей неделе, и в следующем месяце, и в следующем году. Неизменно упрямая и решительная, она поддерживала его всегда, как бы низко он ни оказывался в турнирной таблице. Из раза в раз возвращалась.

И поэтому Уэллс возвращался сам. Не хотел разочаровать ее.

Его последняя фанатка. Последняя… просто последняя. В жизни.

Джозефина.

Но он больше не мог. Не мог выходить на поле в надежде вернуть дни былой славы. Магии не осталось, и искать ее было бессмысленно. Она затерялась среди деревьев вместе с мячом. Если бы девчонка ушла, он бы мог сдаться. Перестать каждое утро нащупывать давно пропавший оптимизм. Он мог бы наконец спокойно спиться и никогда больше не видеть это зеленое поле.

Но для этого нужно было завязывать с идиотским турниром.

– Иди отсюда. – Развернувшись, он сорвал перчатку и махнул ею в сторону болельщиков, устремившихся к зданию клуба. Поднять на нее глаза не получалось, что было просто смешно, ведь он даже не знал ее лично. И никогда не узнает. Они частенько общались на поле, но все их разговоры были связаны с гольфом. Короткие, быстрые фразы… но не пустые. Куда более осмысленные, чем с другими фанатами. Нельзя было думать об этом. Все было кончено. – Иди. Я сдаюсь. – Только тогда он нашел силы склониться над канатом и встретиться взглядом с ее расширившимися зелеными глазами. – Все кончено, Белль. Иди домой.

– Нет.

Невесело усмехнувшись, он швырнул перчатку на фейрвей. Умел бы он так метко бить!

– Значит, будешь поддерживать призрака, потому что я пошел.

Она медленно опустила плакат.

Сердце заныло, но он не позволил себе дрогнуть.

– Ты проиграл битву, но не войну, Уэллс Уитакер.

– Слушай, я сдаюсь. Выбываю из турнира. Незачем больше сюда приходить, Джозефина.

Она просияла – и, господи боже, из симпатичной стала откровенно потрясающей. Но это мало что значило, ведь сегодня они расставались навсегда.

– Ты назвал меня по имени. Впервые!

Он прекрасно знал это. Специально не называл никак, кроме ею же выбранного прозвища, чтобы не пересекать черту. Между ними ничего не было. Они просто спортсмен и его фанатка, и с этим нужно было заканчивать. Раз и навсегда. Разорвать последнюю ниточку, удерживающую его в гольфе, и доживать свою несчастную жизнь. И все это – в двадцать девять.

Пошел этот спорт к черту.

И она тоже – за то, что не позволяла ему сдаться.

Просто смешно, учитывая, что за все пять лет соревнований Уэллс впервые обратился к ней по имени.

– А как же конкурс? – спросила она, складывая плакат и прижимая его к груди. – «Обед и тренировка с Уэллсом Уитакером». Я выиграла.

Он махнул рукой в сторону деревьев.

– Уж если кому и проводить тренировку, то явно не мне.

Она посмотрела на фейрвей долгим взглядом. Затем сказала:

– Я сама тренер. Давай я проведу.

Уэллс ошарашенно посмотрел на нее.

– Чего?

– Говорю, давай я проведу. – Она поморщилась: видимо, только сейчас осознала, насколько самонадеянно это прозвучало. – Моя семья держит магазинчик товаров для гольфа неподалеку отсюда, так что я прекрасно в нем разбираюсь. У меня даже первые детские ботиночки были с шипами. – Она сняла кепку… и ее глаза стали еще больше. От них сложно было оторваться. Он не знал почему, но ему совсем не хотелось подводить эту верную девушку. – Ты разлюбил гольф. Давай я помогу тебе полюбить его снова. Я это имела в виду, когда предлагала провести тренировку…

– Джозефина, послушай. Не хочу я его любить. Я продал этой игре душу, а взамен не получил ничего.

Она ахнула.

– А как же три титула?

– Ты не понимаешь. Титулы мало что значат, когда не можешь их отвоевать. – Он закрыл глаза, чтобы прочувствовать эти слова всем сердцем. Впервые он произнес их вслух. – Если ты правда хочешь помочь, то просто уйди. Найди себе другого гольфиста и домогайся его, ладно?

Его единственная поклонница явно старалась сохранять невозмутимость, но было видно, что он задел ее. «Правильно. Нужно с этим покончить». Даже если при мысли о том, что она болеет за кого-то другого, хотелось всадить себе клюшку в живот.

Пришлось прикусить язык, чтобы не извиниться.

– Просто у тебя плохой день. Отдохни, а завтра вернешься. – Она рассмеялась так, будто никак не могла поверить. – Нельзя же так просто бросить гольф.

Он хохотнул, развернулся и пошел к своей сумке. Кедди уже куда-то пропал.

– Это гольф меня бросил. Иди домой, Белль.

Между клюшками торчала записка. Нахмурившись, он выдернул ее двумя пальцами и обнаружил заявление об увольнении от своего кедди. Если, конечно, можно было назвать заявлением записку на салфетке. Но вместо злости Уэллс ощутил лишь облегчение.

Самое время.

Не придется увольнять придурка самому.

– Уэллс, погоди.

Напрягшись, он обернулся к Джозефине: пригнувшись, та проскользнула под канатом и теперь бежала к нему, а рыжевато-каштановый хвост покачивался у нее за спиной. По правилам так делать было нельзя, но никого это больше не волновало. Потому что никого не было. Даже если он бросит клуб – кто заметит? Только она.

– Люди все еще верят в тебя, – сказала она.

– Правда? И где они? – Он забросил сумку на плечо. – Потому что я вижу только тебя.

В ее взгляде снова мелькнула обида, и он подавил порыв кинуть сумку и все ей рассказать. Что наставник бросил его после первого же неудачного сезона и он осознал, что все это время тот просто пускал пыль в глаза. Что с двенадцати лет он добивался всего в одиночку. Что всех волновало лишь то, насколько хорошо он бьет по белому мячику, – и, боже, как его это злило. Он ненавидел гольф и все, что с ним связано.

– И я не уйду, пока все не вернутся, – сказала она.

Раздражение пронзило его раскаленной иглой. Он просто хотел уйти с миром, и мешала только она.

Хотелось отложить сумку и снова взяться за клюшку, чтобы попробовать еще раз – ради нее, девушки, которая почему-то продолжала верить в него. Уэллс подавил это желание; вместо этого он выхватил из ее рук плакат и разорвал его надвое, мысленно ругая себя. Бросив обрывки на траву, он усилием воли посмотрел ей в глаза, потому что нельзя было одновременно быть ублюдком и трусом.

– Еще раз: ты мне тут не нужна.

И вот теперь он добился своего.

В ее глазах он больше не был героем.

И это ощущение было в миллион раз хуже, чем когда мяч улетел в деревья.

– Прости, что так вышло с обедом, – выдавил он с трудом, проходя мимо. – Прости за все.

– А как же зеленый пиджак?

Уэллс остановился, но не повернулся к ней. Не хотел, чтобы кто-то – особенно она – увидел, как задели его эти два слова: «зеленый пиджак». Ежегодный турнир в Джорджии считался главным событием в мире гольфа. Выиграл «Мастерс»? Все, ты легенда. Победитель традиционно получал в подарок зеленый пиджак, которым мог хвастаться весь следующий год. Все мечтали о нем.

– Что?

– Ты как-то сказал, что не завершишь карьеру, пока не завоюешь зеленый пиджак в Огасте. Но у тебя его нет.

Ее слова пронзили ледяным уколом.

– Спасибо, Джозефина, я в курсе.

– Цели так легко не бросают, – непреклонно заявила она. – Нельзя просто взять и расхотеть то, к чему упорно стремился.

– Можно. Я вот расхотел.

– А я думаю, что ты врешь, Уэллс Уитакер.

– Думай, что хочешь. Все равно не вернусь.

С этими словами он в последний раз ушел с поля – и да: никто не заметил.

Никто, кроме Джозефины. Последнего человека на этой планете, которому не было на него наплевать. Скорее всего, он никогда больше не увидит ее. Никогда не услышит, как она защищает его перед другими фанатами, никогда не увидит плаката, обнадеживающе маячащего среди бейсболок, и необычного цвета волос, выделяющихся на зеленом фоне.

Признать это оказалось неожиданно сложно, и все же он не остановился. А на полпути к парковке бросил сумку для гольфа, не волнуясь о судьбе клюшек, выпавших из нее. Сбросил балласт, чтобы стало чуть легче.

А чувство свободы – оно рано или поздно придет. Придет ведь?

Конечно. В любой момент.

Но когда он оглянулся на поле и увидел, что Джозефина все еще стоит там, отвернувшись от него, переставлять ноги стало тяжко. И все же он заставил себя сесть за руль «Феррари» – и, выехав с парковки, продемонстрировал увитому плющом зданию клуба средний палец.

Уэллс Уитакер покончил с гольфом и со всем, что с ним связано.

Включая зеленоглазых оптимисток, из-за которых он снова начинал мечтать о победе.

Глава 3

Спустя три недели после выхода из турнира Уэллс приоткрыл опухший глаз. Он не знал, какой сегодня день и месяц: может, июнь, а может, и декабрь. Да хоть прошлый год. Он ходил оторванным от реальности с того момента, как вышел с поля в Палм-Бич-Гарденс и вернулся в родной Майами. Он пил. Господи, он столько пил, что все органы, казалось, облепила густая смола.

Головная боль с рвением злобной мачехи вколачивала в мозг гвозди, и все же почему-то Уэллсу хотелось срочно вскочить с постели. Неясное воспоминание щекотало основание шеи костлявым пальцем. У него было какое-то дело. Только какое? Точно не игра, не тренировка и не пресс-конференция. Кроме алкоголя, в его жизни ничего не осталось.

Ураган «Джейк».

– Твою мать!

Его рука метнулась к пульту, и он резко сел, путаясь в одеяле. Ночью разбушевался ураган. В своей многоэтажке он практически не заметил его последствий, разве что сильный ветер и ливень. Последнее, что он помнил, – новость о том, что ураган дошел до Палм-Бич, и, черт возьми, он сразу подумал о ней. О Джозефине. Она ведь жила там? «Моя семья держит магазинчик товаров для гольфа неподалеку отсюда». Точно, так она говорила. Значит, жила если не в Палм-Бич, то как минимум близко. Достаточно близко, чтобы попасть под удар.

А он, видимо, был в стельку пьян, потому что вчера ни с того ни с сего вдруг решил, что она до сих пор может стоять на поле для гольфа и смотреть ему вслед. Абсурдная мысль, и все же тревога не отпускала.

Он не был ничем ей обязан.

Никто не заставлял ее становиться его главной фанаткой.

Главной – и единственной.

Наверняка она уже нашла себе другого кумира.

Вот и отлично.

В животе заурчало, но Уэллс включил семидесятидюймовую плазму, висящую перед кроватью, и переключился на новости. При виде разрушений сердце ушло в пятки. Ураган обрушился на побережье ливнем и ветром, доходящим до двухсот сорока километров в час. Перевернутые машины, затопленные улицы, массовые отключения электричества… Обшивка, напрочь сорванная с домов.

А вдруг она пострадала?

Уэллс выключил звук и привалился спиной к изголовью кровати, беспокойно постукивая пальцем по пульту. Это не его проблема. Для таких ситуаций существуют службы спасения. Не говоря уже о том, что в таком состоянии помощник из него никакой.

Он бы и сам не отказался от помощи.

Осторожно повернув больную голову, он окинул комнату взглядом. Брошенная одежда, бутылки, стаканы, тарелки с объедками. Он забил на все, включая диету, спорт, бритье, душ и минимальную продуктивность. Несколько ночей назад он заставил себя выйти на улицу, но это решение привело к очередной драке в баре с каким-то клоуном, который проиграл ставку из-за плохого выступления Уэллса. Поэтому правый глаз до сих пор болел, опухший. То, что зачинщик драки выглядел хуже, едва ли его утешало.

Получать в лицо было чертовски больно, но сама драка принесла облегчение. Он с самого детства частенько дрался, а в школе проводил в кабинете директора больше времени, чем она сама. Он рос озлобленным подростком. Обиженным на родителей за то, что те его бросили, вспыльчивым и буйным.

А потом его обнаружил Бак Ли.

В то лето Уэллсу исполнилось шестнадцать, и он устроился работать на местное поле для гольфа – в основном чтобы втихомолку поиздеваться над богатыми ребятами и попутно подзаработать. Где бы он сейчас был, не попадись ему под руку клюшка и не заметь Бак Ли тот трехсотметровый удар?

Уж точно не в квартире за пять миллионов.

Где он сидит и переживает о едва знакомой девушке.

«Белль Уэллса».

Сдавшись под напором ответственности, он с недовольным ворчанием потянулся к телефону. Его менеджер давно уволился и больше с ним не общался, но ради информации можно было и приструнить гордость. Или он так и будет гадать, не пострадала ли она из-за него…

Из-за него?

– Так, хватит. Она мне не девушка. Просто фанатка.

Большие зеленые глаза, полные оптимизма…

«Я не уйду, пока все не вернутся».

– Да твою мать! – От чего голова болела больше: от похмелья или чего-то еще? Уэллс не знал и знать не хотел – как и задумываться, почему вдруг его волнует судьба какой-то там рыжей. Он попросту набрал номер.

Нейт, его бывший менеджер, ответил на третьем звонке.

– Очень надеюсь, что ты не из полиции звонишь, – сонно сказал он.

– Не из полиции. – В новостях показали людей, пострадавших из-за урагана, и он всматривался в них, лихорадочно выискивая полное надежды и веселья лицо. – Слушай, помнишь тот конкурс? Где можно было выиграть обед и тренировку со мной?

– Это в котором поучаствовал восемьдесят один человек?

Уэллс поморщился.

– Мог бы и не упоминать.

Было несложно представить, как бывший менеджер небрежно пожимает плечами.

– С чего ты вдруг о нем вспомнил? Мне звонили из клубного ресторана, сказали, ты не явился. Шок, чистый шок.

– Не удивляйся. Кормят они паршиво. – Он представил, как сидит напротив Джозефины под яркими лампами клубного ресторана, и идиотский пульс участился. – Господи. Надо было сводить ее в нормальное место.

– На салатики-то вину не сваливай, дружище. Ты сам виноват, что не пришел.

– Я в курсе, – огрызнулся Уэллс, и больной глаз кольнуло.

Расстроилась ли Джозефина, что он не сводил ее на обед?

Да. Да, конечно. Он только и делал, что подводил ее. Долгие годы.

– Просто дай мне номер победительницы, и я отстану, – пробурчал Уэллс.

– Чего? – хохотнул Нейт. – Я не могу… Слышал когда-нибудь о неприкосновенности частной жизни?

Приступ паники, который он испытал, услышав это, совсем ему не понравился.

– Да твою ж мать, я просто хочу сводить ее на сраный обед! Раз обещал – надо выполнять.

– Она не пойдет с тобой обедать. Она тебя видеть не хочет.

Рука на пульте сжалась, а голос репортера зазвучал тихо и приглушенно, будто издалека.

– В смысле?

– А вот так. – Нейт зевнул, и на заднем плане послышалось поскрипывание кровати. – Я тоже считаю, что если обещал, то надо выполнять. Так что, когда я узнал, что ты не явился, то связался с победительницей и предложил организовать обед с кем-нибудь менее сварливым.

– Чего? – Похмелье выветрилось так быстро, что голова закружилась. – Она моя фанатка!

– Уже нет. Я предложил ей мерч Уэллса Уитакера, но она и от него отказалась. Твои чехлы для пивных банок мало кого интересуют.

Уэллс нервно расхаживал по комнате, хотя даже не помнил, когда встал с кровати. Это пол накренился или он не протрезвел со вчерашнего дня?

– Да срать мне на неприкосновенность частной жизни! Просто дай ее номер.

– Не надейся. Я умудрился сбежать от тебя без суда и не собираюсь подставляться под иск. Особенно учитывая, что ты мне больше не платишь.

– Да что за бред! – рявкнул Уэллс в трубку. – Я же хочу как лучше!

– Поздно спохватился, друже, – ответил Нейт, тоже повысив голос. – Ты два года только и делал, что игнорировал свои обязанности и вел себя как конченый мудак. Ты и раньше таким был, только теперь ты бросил гольф и терпеть тебя никто не обязан. Особенно я. Пока, Уэллс.

В трубке воцарилась тишина.

Боже, как же хотелось напиться. Очень.

Но он никак не мог решиться сходить на кухню за виски. Нейт ведь не врал: всю карьеру Уэллс действительно был конченым мудаком. Поливал грязью соперников вместо того, чтобы заводить друзей. Сторонился фанатов. Прессу либо откровенно игнорировал, либо отвечал так, что и по телевизору не покажешь.

Ему невероятно хотелось послать всех подальше и завалиться обратно в постель. Большего от него и не ждали. Семьи, которую он бы мог подвести, не было. Настоящих друзей, которые бы на него злились, – тоже. Не было даже наставника, которого Уэллс мог бы разочаровать.

Но как бы ни манило забвение, кристально чистые воспоминания о ней заглушали зов.

Боже, это так раздражало.

– Мы с тобой еще пообедаем, Джозефина! – крикнул Уэллс по пути в душ. – Еще как пообедаем, блин!

Глава 4

Джозефина дрожащей рукой повесила трубку и оглядела то, что осталось от их семейного магазина. Из горла вырвался болезненный всхлип. Как только в правительстве официально объявили, что ездить по дорогам безопасно, она тут же бросилась к своей древней «Камри» и помчалась в магазин, морально готовясь к худшему. Как оказалось, подготовилась не до конца.

Половина клюшек пропала: то ли их смыло водой, то ли попросту растащили. Перевернутая касса валялась посреди грязной лужи. Через разбитое заднее стекло торчала витрина с биноклями, установленная буквально неделю назад.

Все, что ей оставалось, – это молча оглядываться. Она не знала, за что хвататься в первую очередь. Она бы не отказалась присесть, но подходящих поверхностей не было. В спешке она забыла позавтракать, и сейчас об этом напомнил писк телефона: сработало предупреждение о низком уровне сахара в крови.

Джозефина вяло нащупала в сумочке таблетки глюкозы и сунула несколько в рот. Прожевала, надеясь, что сахар приведет ее в чувство, хотя движения челюсти казались неестественными. В голове гудело, но в этом было свое преимущество – так она хотя бы не думала о разговоре со страховой. Той страховой, которая только что отказала ей в выплате.

Глубоко вздохнув, она собралась с силами и позвонила родителям.

– Ну, насколько все плохо, дочур? – сразу же спросил папа.

– Очень, пап.

В ухе раздался выдох родителей. Она представила, как они стоят вместе на кухне у единственного домашнего телефона. Мама наверняка до сих пор не сняла с головы розовое полотенце, которым сушила волосы, а папа так и не натянул штаны.

– Ничего страшного. Мы знали, что будет тяжело, но Дойлам все нипочем! – сказала мама, извечная оптимистка. Она всегда искала в ситуации что-то хорошее. – Магазин застрахован. Выплат придется подождать, зато у нас будет время подготовиться к грандиозному открытию.

Джозефина чуть не села прямо в воду, доходящую до середины голени.

Она помнила, как держала в руках извещение о необходимости продления страховки, только куда она его положила? Или его смыло водой?

Господи. Господи Боже.

Джозефина огляделась и проглотила ком в горле. Черно-белые фотографии в разбитых вдребезги рамках плавали в иле вместе с первым долларом, потраченным в этих стенах. Ее дедушка открыл магазинчик профессиональных товаров для гольфа еще в середине шестидесятых. «Золотая лунка», где можно было взять клюшки напрокат, купить товары и просто поговорить о гольфе, соседствовала с «Роллинг Гринс», популярным общественным полем Уэст-Палм-Бич. И хотя сейчас по всей южной Флориде распространились пафосные частные клубы и магазинчик уже не был так популярен, Джозефина надеялась это изменить.

Сделать перед входом лужайку для игры в гольф, запастись современными товарами, поставить коктейль-бар.

В последнее время она брала больше учеников, чтобы поднакопить денег, но матушка-Природа одним махом унесла все мечты в море.

«Золотая лунка» принадлежала ее семье, хотя в последнее время Джозефина управляла магазином самостоятельно. Она была поздним ребенком, и несколько лет назад родители вышли на пенсию. Но они по-прежнему болели за магазинчик всем сердцем. Как бы они отреагировали, узнай, что из-за отсутствия посетителей вместо страховки она потратила деньги на инсулин?

Нет, она не могла сказать им об этом, никак не могла. Они и сами по себе были людьми тревожными, а учитывая, что в шесть лет у нее нашли диабет первого типа, Джозефина выросла в окружении двух безумных наседок, следящих за каждым ее шагом. Только ближе к совершеннолетию она смогла убедить их, что способна о себе позаботиться. Они больше не проверяли уровень глюкозы в ее крови через специальное приложение. Они доверяли ей и надеялись, что она будет поступать разумно.

Решение не продлевать страховку от наводнений во Флориде было далеко не самым разумным.

Как и решение не продлевать собственную медицинскую страховку в двадцать шесть лет, чтобы вместо этого платить за аренду «Золотой лунки». Покупка инсулина за собственные деньги тоже не входила в категорию разумных поступков. Конечно, недавно пара фармацевтических компаний снизила цену на инсулин до тридцати пяти долларов, что било по карману уже не так сильно, но ампулы были маленькими, а покупать их приходилось частенько. К тому же в век умных технологий диабетикам требовался не только инсулин. Медицинские приборы, хоть тот же монитор глюкозы, без страховки стоили астрономических денег. Да и обязательные походы к эндокринологу без заветной бумажки стоили недешево.

Она рассчитывала походить без полиса совсем недолго, по возможности одалживая лекарства у врача, но в итоге слишком расслабилась… и теперь нужно было расхлебывать последствия прошлых решений.

– Джоуи? – окликнула мама, и Джозефина сглотнула.

– Я тут.

– Нам приехать? – спросил папа.

– Не надо. – Она прижала руку ко лбу. – Лучше вам не видеть, что тут творится. Я… я… – Джозефина повернулась кругом, стараясь сдержать слезы. – Давайте я сначала немного приведу магазин в порядок? А через пару дней можно будет приехать.

– Джоуи, никто не заставляет тебя справляться со всем в одиночку, – строго сказал папа.

– Знаю.

Она так говорила, но на самом деле постоянно все делала в одиночку. Не знала, как еще почувствовать себя взрослой. Она росла диабетиком, а потому многие автоматически считали ее беспомощной. «Все хорошо? Не хочешь передохнуть? Тебе точно можно это есть?» Постоянное беспокойство окружающих привело к тому, что теперь Джозефина из кожи вон лезла, лишь бы доказать, что способна на все и ей не нужна помощь. И она действительно была способна на все – не могла разве что служить в армии и работать пилотом.

Увы, при виде хаоса, царящего в магазине семьи, с которым нужно было каким-то образом разбираться, она чувствовала себя способной разве что на шиш с маслом.

– Я перезвоню, ладно? – сказала она с напускным энтузиазмом. – Люблю вас!

– И мы тебя, крошка Ру.

В глазах защипало сильнее. Повесив трубку, она тяжко вздохнула. Дала себе пять минут набраться храбрости, а потом составила план. Наверняка правительство выделяло средства пострадавшим от урагана, так? Хотя по опыту прошлых бедствий она понимала, что за эти деньги можно бороться годами…

– Есть кто?

При звуке донесшегося с улицы голоса Джозефина застыла.

Этот хрипловатый баритон она бы узнала даже в разгар муссона.

Он принадлежал Уэллсу Уитакеру, но нет, нет – она просто ослышалась! Из-за упавшего сахара голова кружилась, а в мыслях стоял туман. Не мог человек, три недели назад испарившийся с лица земли, просто взять и постучать в единственное нетронутое окно «Золотой лунки».

– Ты там, Белль?

Белль.

Только Уэллс так ее называл.

Нет. Быть не может.

Нет.

Повернувшись, она подтолкнула дверь носком ботинка, и та легко распахнулась, так как висела на одной петле.

– Э-э… да? Здравствуйте?

– Джозефина, – раздалось на выдохе ее имя.

В дверном проеме появилось лицо Уэллса Уитакера. А еще его тело. Оно тоже появилось. Он весь появился, в целом. Она привыкла видеть его в одежде для игры в гольф, но сейчас на нем была черная толстовка с капюшоном, джинсы, надетая козырьком назад фирменная бейсболка, из-под которой торчали темные волосы. Бакенбарды отросли, практически слившись с растительностью на точеном лице. Глаза у него опухли, а перегар стоял на пороге, словно еще один незваный гость.

И хотя сейчас Уэллс больше напоминал ходячего мертвеца, он умудрился сохранять ореол таинственности. Таким уж был Уэллс – в какой-нибудь антиутопии он бы мог возглавлять разношерстную банду выживших. За ним бы следовали беспрекословно. Его вид и манера держать себя так и кричали: «Да, цивилизация обречена, и что дальше?»

А теперь он стоял перед ней.

– Что ты… здесь делаешь?

Он окинул ее быстрым взглядом, как бы оценивая повреждения.

– Ты не пострадала. – На секунду замолчав, он посмотрел ей в глаза. – Да?

Физически она и правда не пострадала.

Если не считать галлюцинацию у нее на пороге.

– Да. Я… – Она несколько раз моргнула, все еще не веря глазам. – Зачем ты пришел?

Он передернул плечами.

– Так получилось. Я как раз был у друга неподалеку. Решил погулять, посмотреть на разруху, но наткнулся на магазин и вспомнил, как ты что-то такое рассказывала.

Джозефина на мгновение задумалась, но так ничего и не поняла.

– Ты… серьезно? Ты приехал к другу во время урагана? И от поля до ближайшего жилого района три километра пешком, сколько ты сюда шел…

– Джозефина, ты же хорошо меня знаешь? Даже слишком хорошо, я бы сказал.

– Стрелец, вырос на юге Джорджии, учился у легендарного Бака Ли…

– Тогда ты знаешь, как я ненавижу вопросы.

Это еще мягко сказано. Как-то раз после турнира Уэллс полчаса просидел в телефоне во время пресс-конференции, напрочь игнорируя бесконечные вопросы о его ссоре с кедди на шестнадцатой лунке. А как только отведенное под пресс-конференцию время истекло, он спокойно встал и ушел, заработав себе репутацию нелюбимчика СМИ.

– Да, знаю.

– Отлично.

Оставив единственное слово висеть в воздухе, Уэллс зашел в залитый водой магазин и, нахмурившись, оценил ущерб. Джозефина была рада, что их разговор временно прервался, потому что теперь, когда первоначальный шок от неожиданного появления Уэллса Уитакера схлынул, на ум пришли все причины, которые привели к болезненному решению отказаться от статуса фанатки.

Да, настоящие фанатки не бросали своих кумиров. Они были верны до конца. Но в тот день, когда он разорвал пополам ее плакат, внутри что-то сломалось.

Видимо, пришла пора стать верной себе.

Она не заслуживала такого обращения. Не на помойке себя нашла.

И сейчас, столкнувшись с потенциальной потерей того, что действительно было ей важно – наследия и заработка семьи, – вера в это решение была сильна, как никогда.

– Ты уже звонила в страховую? – спросил Уэллс, уперев руки в бока и медленно обернувшись к ней. – Сроки назвали?

– Эм… – Ой-ой, голос начинал дрожать. Сглотнув ком, она опустила взгляд на руки. – Ну…

– Эй. – Он ткнул в ее сторону пальцем. – Ты чего, плачешь?

– Шанс есть. Процентов шестьдесят бы дала, – сказала она, уставившись в потолок и часто моргая. – Можешь уйти?

– Уйти? – Вода плеснула у него под ногами. – Смотри, теперь ты меня прогоняешь. Вот, мы с тобой одинаковые, так что в расчете, ладно?

– Я тебе не мщу. Просто у меня и так много забот, и ты не входишь в их список.

Он стиснул зубы, но стойко принял вербальный удар.

– Рассказывай, что за заботы, – сказал он, понизив голос.

– С чего бы?

– Потому что я попросил.

– Ты вообще помнишь, чем закончился наш прошлый разговор? – Ей правда было интересно. Неужели он думал, что может просто так заявиться к ней в магазин и потребовать рассказать о кошмаре, в который превратилась ее жизнь? Да она даже родителям сказать не решилась. – Ну так?

На мгновение он опустил взгляд.

– Помню.

– Вот и не удивляйся, что я тебя выгоняю. – Забавно, но в этот момент взгляд зацепился за плакат Уэллса, висящий на стене в рамке. Вода повредила его настолько, что различить лицо было практически невозможно. – Я больше не твоя фанатка.

Глава 5

Уэллс уставился на зеленоглазую девушку, которая, к сожалению, оказалась еще красивее, чем он помнил. Сердце ныло. Сжав зубы, он постарался принять как можно более безразличный вид, но, признаться, начинал неслабо так беспокоиться.

Непривычная для него ситуация, мягко говоря.

Уэллс Уитакер ни в ком не нуждался. После того как родители устроились на круизный лайнер и стали пропадать по девять месяцев в году, его воспитывал дядя. Промоутер NASCAR, он не проявлял особого интереса к племяннику; разве что позволял спать на раскладном диване в своей однушке в Дейтона-Бич. Помимо типичных детских шалостей, маленький Уэллс подворовывал в магазинах и дрался так часто, что его дважды исключали из школы. А когда родители решили, что он не стоит постоянных переживаний, его поведение только ухудшилось.

Когда его поймали с украденным велосипедом, который он собирался заложить ради новых кроссовок, он попал в суд по делам несовершеннолетних, и судья дал ему еще один шанс. Поскольку ему было шестнадцать, этот шанс включал в себя поиск работы. Сейчас Уэллс понимал, что судья мог отнестись к нему гораздо строже, и ценил данную ему возможность. Именно во время той подработки на местном поле для гольфа он встретился с Баком Ли, что послужило началом карьеры и в конечном итоге привело к участию в главном профессиональном турнире США.

И тогда он размяк. Начал нуждаться в дружбе.

Нуждаться в реве толпы после удачно заброшенного мяча.

Вот только все это внимание быстро переключилось на других преуспевающих игроков.

Но Уэллс не злился на них. Только на себя – за то, что поверил в чьи-то безусловные чувства. Надо было помнить, что «друзья» и коллеги обязательно отвернутся, как только окажешься не у дел. Он попался на удочку выгорания, стал его классической жертвой, и это бесило больше всего.

Эта боевая девчонка, которая от слез перешла к такому виду, будто хотела всадить ему в живот клюшку для гольфа, ничем не отличалась от остальных. Она тоже его бросила.

И все же что-то внутри не позволяло отнести ее к категории мимолетных знакомых. Джозефина была единственной и неповторимой и упорно отказывалась лезть в рамки.

«Я больше не твоя фанатка».

– Не говори ерунды. У тебя просто паршивый день.

Она часто заморгала. Он содрогнулся, представив, как она могла бы его приложить, если бы не писк, раздавшийся в ту секунду. Вздохнув, она потянулась в карман, достала оттуда баночку таблеток и закинула две в рот.

– Что пищит? А это зачем?

Она с отсутствующим видом задрала руку локтем к потолку. Впервые за время их «знакомства» он заметил у нее на руке маленькую серую кнопку овальной формы.

– Сахар в крови упал. – Она опустила руку. – Я диабетик. Первого типа.

– А. – Почему он об этом не знал? Как мог упустить? Уэллс пошарился в голове в поисках притаившихся знаний о диабете, но ничего не нашел. С ним нельзя было сладкое, да? – И тебе… этого хватит? – спросил он, кивнув на таблетки, которые она убрала в карман.

– Пока да, – сказала она и пробормотала себе под нос: – Лучше низкий сахар, чем высокий.

– Почему?

Она провела рукой по волосам и отвернулась от него, оглядывая поврежденный стеллаж.

– При высоком сахаре приходится колоть инсулин, чтобы его снизить, а мне нужно экономить. – На ее щеках появился легкий румянец. – А то у меня сейчас нет медстраховки.

– А.

Только сейчас до Уэллса дошло, что перед ним не просто поклонница, а человек со своими проблемами, причем серьезными. Магазин ее семьи затопило, и ей приходилось вечно думать о скачущем сахаре. А он взял и разорвал ее плакат.

«Да что я за человек-то такой?»

Он кашлянул.

– Подозреваю, диабетику страховка не помешает.

– О да, уж поверь. Но… – Она сглотнула. Кашлянула, выдержав паузу, но сумела сохранить голос ровным. Храбрилась? Или просто не хотела проявлять перед ним слабость, которую он от нее требовал? Или все вместе сразу? – Столько проблем навалилось. Как снежный ком. Иронично, учитывая, что мы живем во Флориде. – Почему из-за простой шутки захотелось пробраться через всю эту воду и… обнять ее? Господи, он терпеть не мог обниматься. Даже по плечу никого не хлопал. – Я просрочила платеж за аренду. В итоге пришлось выбирать между ней и коммерческой страховкой… в том числе от наводнения. И я выбрала аренду.

Сердце ухнуло в пятки. У нее не было страховки на магазин.

– Твою ж мать, Джозефина!

– И не говори. – Закрыв глаза, она слегка покачала головой. – В прошлом году я приостановила действие медицинской страховки, чтобы не забирать деньги из магазина. Стала брать больше учеников, чтобы покупать лекарства самой. Но в итоге все пошло наперекосяк, и… – Она замолчала. Перевела дыхание, подняла голову и решительно улыбнулась. – Но я справлюсь. Всегда справлялась.

Он не заслуживал пяти лет беспрестанной поддержки этой девушки.

С каждым мгновением Уэллс понимал это все лучше и лучше.

Поддерживать нужно было ее.

– Давай я дам денег, – сказал Уэллс, и дышать стало легче. Да. Отлично. У него было решение. Так ей не придется экономить инсулин или жертвовать здоровьем. Да, он больше не лучший гольфист в мире, но у него остались миллионы, накопленные в успешные времена. Лучше было отдать их человеку, которому бы они пригодились, чем растратить на виски. – Я выпишу чек. На ремонт и год медицинской страховки. Как раз успеешь встать на ноги.

Джозефина уставилась на него так, словно он предложил ей слетать на Марс.

– Ты серьезно?

– Я не шучу с такими вещами.

Она помолчала. Потом сказала:

– Я тоже. Так что оставь деньги при себе, я их брать не собираюсь. Я тебе не благотворительная организация. Я сама о себе позабочусь. И о семье тоже.

– И что это? Гордость? Упрямство?

– Что, начнем перечислять недостатки друг друга? Потому что это может затянуться надолго.

– У меня полно времени.

– Ладно! Ты боишься замахиваться.

– Я… – Он окаменел, будто статуя. – Что ты сказала?

– Говорю… – Она решительно подошла к нему по воде, оказавшись нос к носу, и… Черт. Давненько ему не хотелось затащить девушку в постель настолько сильно. Может, и никогда вовсе. Взять ее, грубо и зло, чтобы она расцарапала ему спину и лежала потом, ничего не соображая, потому что посмела оскорбить его технику. Она тем временем продолжала: – Раньше ты бил без оглядки. Я налюбоваться не могла. А теперь держишь клюшку так, будто мяч на тебя наорет, если слишком сильно ударишь. – Она ткнула его в грудь указательным пальцем. – Как будто боишься.

Никто не смел так разговаривать с Уэллсом. Только Бак.

Только когда он был совсем пацаном, который впервые взял в руки клюшку и почувствовал, как волшебство разливается по плечам, а пальцы покалывает ощущением цели.

Он словно впервые глотнул воздуха, пробившись сквозь толщу воды.

Ее прямота была кислородом.

Но дышать им было так страшно.

– Думаешь, сможешь лучше? Оказывается, ты у нас профи?

– Может, и нет, но…

– Вот именно, нет. Потому что тогда бы ты знала, что, когда теряешь удар, вернуть его – все равно что искать иголку в стоге сена. Я пробовал, Джозефина. Бывает так, что в один момент игрок точно знает рецепт успеха, а в другой напрочь его забывает. Вот почему никто не может побеждать вечно. Поражение в гольфе – это вопрос времени.

– Ты искренне так считаешь или просто придумываешь отговорки, чтобы бросить играть?

– Мне они на хрен не сдались.

– Ну так иди.

– О, не волнуйся. Еще как уйду.

Но он не сдвинулся с места. В голову пришла самая идиотская, самая безрассудная идея за всю его жизнь, и чем больше он о ней думал, тем больше кислорода вдыхал. Ее кислорода. Она была бесконечным запасом, стоявшим прямо перед ним, и, господи, он не мог просто уйти, зная, как тяжело ей будет справляться в одиночку. Уэллс понимал, что мысль об этом будет преследовать его день и ночь – об этом… и о ее губах. Боже, эти губы. Такие притягательные в своем упрямом изгибе. Он никогда еще таких не встречал.

«Умоляю, только не выскажи эту идею вслух».

Все равно у него бы не получилось. Шансов практически не было.

И все же…

И все же, возможно, еще хоть раз он ударит по мячу без оглядки.

– Так давай, докажи, что умеешь. Если я вернусь в гольф, если мне разрешат вернуться – становись моим кедди. Раз ты у нас такая умная.

Джозефина застыла как статуя.

– Погоди… что? Ч-что ты сейчас сказал?

– Ты слышала. Следующий этап турнира пройдет в Сан-Антонио. Ты в деле? – Он скрестил руки, прячась от ее шока. Да и от своего тоже. – Если не хочешь брать у меня деньги – можешь их заработать.

Она отступила от него, часто дыша.

– Ты издеваешься?

– Давай кое-что проясним, Белль. Со мной о таких вещах можешь даже не думать. Я не вру и над людьми не издеваюсь. Тем более над тобой.

Шею обожгло жаром.

Черт.

Не стоило этого говорить.

– Допустим, стану я твоим кедди, – милосердно сказала она. – Но тогда между нами не должно быть секретов. Кедди для гольфиста – это шофер, тренер и священник в одном лице.

– Значит, ты согласна? – затаив дыхание, хрипло спросил Уэллс.

– Я… – Она оглядела затопленный магазин, будто искала человека, который отговорил бы ее от этой безумной затеи. – Ну, если только с одним условием.

– Валяй.

– Я не стану твоим вечным кедди. Как только заработаю на ремонт магазина, я…

Уэллс ждал продолжения, но она молчала.

– Что, не можешь даже подумать про увольнение?

Она поморщилась.

– Я хотела сказать, что вернусь домой.

– Ясно. Это все?

Зеленые глаза уставились ему прямо в душу, и он ощутил всю тяжесть того, что она хочет сказать.

– Я серьезно, Уэллс. Не надо меня жалеть, ясно? Меня и так всю жизнь опекали из-за диабета. Я не калека. Если мы договариваемся, то только потому, что это сотрудничество пойдет на пользу не только мне, но и тебе тоже.

Он не знал, так ли это: раньше попытки вернуться в строй оканчивались провалом, так с чего бы сейчас получилось? Но он готов был унять свою гордость. Черт, да он сам не хотел, чтобы она воспринимала его предложение как подачку калеке.

– Договорились.

– Тогда… не буду отказываться.

Уэллс постарался не выдать сбившегося дыхания.

– Хорошо. – Он пожал плечами. – Ладно.

– Ты уверен, что тебя вернут в турнирную сетку?

– Это мои проблемы. Твоя задача – таскать за мной клюшки.

Она молча уставилась на него, словно никак не могла поверить.

– Ну что, Джозефина?

– Тебе даже… в голову не пришло, что диабетику может быть сложно таскать за тобой клюшки по всему полю.

– Тебе приходилось справляться с вещами похуже, согласись?

Господи, ее глаза так засияли, что захотелось вернуться в турнир вопреки всему, даже если придется проглотить гордость, – а глотать, признаться, было немало.

– Да, – наконец сказала она. – Мне… да. Спасибо.

Пока Уэллс не успел сделать что-нибудь странное – спросить, например, не нужен ли ей платочек, и не похлопать ли ее по плечу, он развернулся и решительным шагом направился к дверям.

– Погоди. – Она с плеском побежала за ним. – Я не закончила с условиями.

– Чего тебе еще надобно? Почку?

– О почках потом поговорим, – без запинки ответила она. – В первую очередь пойдем к парикмахеру. Не хочу засветиться в новостях с дикарем с Амазонки.

Уэллс мрачно обернулся на нее через плечо, хотя в горле застряло веселье. Пожалуй, не стоило сдавать позиции, но Ассоциация гольфистов все равно не пустила бы его на поле в таком виде, так что в этот раз можно было и уступить.

– Все, больше условий нет?

– Нет.

Он вздохнул.

– Ладно. Поехали. Я подвезу.

– На чем? Ты же сказал, что гулял?

– А еще я сказал, что не люблю вопросы. – Натянув на нос солнечные очки, он достал брелок и снял «Феррари» с сигнализации. – Садись. Прокатимся с ветерком.

Глава 6

Наблюдать, как парикмахер набрасывает на плечи Уэллсу бирюзовую накидку, было до невозможного странно. Совсем недавно Уэллс был загадочной знаменитостью, которую она видела разве что по телевизору или с безопасного расстояния. Теперь он ругался себе под нос, что ему придется снять кепку. А мгновение спустя она поняла почему.

Уэллс выглядел так, словно его хорошенько шарахнуло током.

Шоколадного цвета волосы или торчали во все стороны, как сломанные пружины, или плоско липли к голове.

Но даже так ему удавалось сохранять свою диковатую привлекательность.

Разумеется, говорить об этом вслух Джозефина не собиралась.

– Уэллс. – Она подошла к парикмахерскому столу и нежно коснулась зеркальной поверхности. – Смотри, какое замечательное новое изобретение. Называется «зеркало».

Он оскалился.

– Я кого нанял, кедди или комика?

– Ну серьезно. – Она опустила руку. – Ты давно расчесывался?

– Времени не было. – Он отмахнулся от нее через накидку. – Сядь и помолчи, а? Парикмахера отвлекаешь.

Джозефина осталась стоять.

– Дай угадаю: женщины у тебя нет.

– И слава богу.

– Это еще что значит? – поинтересовалась она, склонив голову.

Уэллс покосился по сторонам.

– Ты сама притащила меня стричься. Вот тебе и ответ.

– А нужно было дать тебе пострадать в одиночестве?

– Именно.

Она хмыкнула, обменявшись с парикмахером веселым взглядом.

– Не забудьте побрить ему шею.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь пшиканьем пульверизатора, шумом фенов и приглушенными разговорами других парикмахеров. С любопытством покосившись на Джозефину, Уэллс сел чуть прямее, и стригущий его мужчина тяжко вздохнул.

– Ну а у тебя? Есть парень, Джозефина? Подозреваю, нет.

Парикмахер присвистнул.

– Смело.

Джозефина закатила глаза, скрывая смущение.

– Что? – Уэллс передернул плечами. – Я же не говорю, что она… – Он замялся, явно подыскивая слова. – Я же не говорю, что его не может быть. Но если бы был, вряд ли ему бы понравилось, что ты постоянно бегаешь меня поддерживать. Я имел в виду только это.

– По-твоему, нельзя быть болельщицей и иметь отношения одновременно?

Он коротко покачал головой.

– Если эти отношения со мной – точно нет.

– Без шансов, – прокомментировал парикмахер. – Вы сами себе яму роете.

– А можно не лезть со своими советами и просто меня постричь? – проворчал Уэллс и вновь переключил внимание на Джозефину. – Так есть парень или нет, Белль?

– Нет, – приторным голосом сказала она. – И слава богу.

Ответ ему явно понравился, но почему?

– Теперь моя очередь спрашивать, что это значит.

– Сама не знаю, – недолго подумав, честно призналась она. Вспомнила мимолетные свидания и отношения, которые так и не переросли в нечто большее. – Мне кажется…

Уэллс не сводил с нее внимательного взгляда.

– Да?

– От женщин обычно ожидают… не знаю, кротости? Благодарности? А я не такая.

– И почему же?

Джозефина откинулась на стену и подняла голову к потолку, пытаясь сформулировать, почему в последние годы она решила отодвинуть личную жизнь на второй план и плотно заняться работой.

– Мне кажется, отчасти дело в том, что в детстве я научилась бросать себе вызов, ведь никто ничего от меня не требовал. Наоборот, только предостерегали. Мне приходилось самой уламывать себя заняться спортом или поучаствовать в танцевальном конкурсе. Мне нравилось бросать себе вызов и добиваться успеха, и… не знаю. Видимо, мне постоянно кажется, что люди оценят, если я буду относиться к ним строже…

– Наезжать на них, то бишь?

– Иногда. – Она поморщилась. – Я выросла на поле для гольфа, а там наезды – главный признак любви. В итоге так и стала общаться. А парни сами-то за языком не следят, но когда отвечаешь им тем же – сразу сбегают.

Уэллс фыркнул.

– Что?

– Ничего.

– Ну правда. Что?

Парикмахер отвлекся от работы, прислушиваясь. Уэллс, откинувшись, лениво приподнял бровь, и тот снова зашевелился.

– Говоришь, тебе нужен парень пожестче, но сама же в итоге обидишься.

– Из опыта говоришь, Уитакер? Что, много женщин отправил к психологу?

– Понятия не имею. – Он поморщился, заметив, как парикмахер точит лезвие бритвы. – Я при расставании вопросов не задаю.

– Может, и стоит. Вдруг что интересное услышишь.

– Я и так прекрасно знаю, что они скажут. Меня не интересуют чужие…

– …Наезды? – Она улыбнулась шире. – О-о-о. А я говорила! Сразу сбегают.

Он бестактно фыркнул.

– Я не такой.

Джозефина вытянула губы трубочкой.

Уэллс скривился.

Из груди рвался смех, но Джозефина сдержала его. Она искренне хотела задеть его и не собиралась брать свои слова назад – но ей было весело. Чего не скажешь о последних восьми парнях, с которыми она ходила на свидания. На свидания, которых в ее жизни и было-то всего восемь.

На турнирах она иногда перекидывалась с Уэллсом парой слов, и эти короткие разговоры всегда были интересными. Колкими. Запоминающимися. Было приятно осознавать, что в жизни эта динамика сохранилась. Вовсе не потому, что она хотела с ним встречаться, или потому, что раздражение делало его немного – ну ладно, намного – привлекательнее обычного. Просто ей нравилось, что его… можно было подначивать без опаски. Для нее это было в новинку.

– Сам знаешь, какое у меня было детство. Больше в моем окружении таких детей не было. В итоге приходилось доказывать, что я не просто такая же, как остальные, но даже лучше.

Джозефине не верилось, что она произнесла это вслух.

На самом деле, кажется, она не признавалась в этом даже самой себе. Но теперь, нащупав нить мысли, хотелось распутать ее до конца.

– Как-то в шестом классе мы поехали с ночевкой в Окалу. Без родителей. Правда, подозреваю, мама с папой тайком сняли номер в соседнем отеле, но они так и не сознались. – Она покачала головой. – В общем, один мой одноклассник, Перси Д’Амато, сказал, что видел в лесу медведя, и все перепугались до смерти. – Она сделала паузу, вспоминая. – Я взяла фонарик и пошла в лес одна. И знаешь что? Медведь все-таки был.

Уэллс уставился на нее огромными глазами.

– Врешь.

– Не вру. Я заорала во все горло и понеслась обратно так, что пятки сверкали.

– Теперь понятно, почему я тебя не пугаю.

На этот раз она не смогла сдержать смех и на губах Уэллса Уитакера промелькнула мимолетная улыбка, но он тут же нахмурился еще сильнее, добавив пару очков к и без того немалой горе сексуальности. Даже в парикмахерском кресле, перемазанный пеной для бритья, он больше походил на разъяренного гладиатора, чем на гольфиста.

– Значит, любишь пугать людей? – поинтересовалась Джозефина.

Он ответил не сразу.

– Оно само получается.

– Ну да, а мрачный ты от природы.

– Зато ты светлая.

Его слова застали врасплох.

– По-твоему, я… светлая?

– Вот так… уже лучше… – пробормотал парикмахер.

– Я… – Он открыл рот и снова закрыл его, раздраженно махнув рукой под накидкой. – В тебе точно есть какой-то внутренний свет, иначе ты не стала бы с улыбкой болеть за проигрывающего спортсмена. Хотя мне-то какая разница…

Сердце опасно дрогнуло. Только не это.

Она потерла горло, разгоняя вставший там ком.

– Ну конечно, – сказала она.

– Наверное, поначалу я действительно пугал людей специально. Я вырос без гроша в кармане, ходил в школу пешком, хотя остальных подвозили родители. Еще и обед им с собой собирали. Приглашения на дни рождения печатали, чтобы можно было раздавать их на перемене. Вот я и делал вид, будто мне на них пофиг.

На этот раз сердце дрогнуло особенно больно, и она даже не попыталась его унять.

– Но тебе не было пофиг?

Он не ответил – тема явно была ему неприятна.

– Не знаю. Наверное. – Он перевел недовольный взгляд на парикмахера. – Можете горло мне перерезать? А то я больше не выдержу.

– Весело будет в Техасе, – жизнерадостно сказала Джозефина.

– В гольф играют не ради веселья, Джозефина.

Она подчерпнула пальцем пену для бриться и мазнула его по носу, героически игнорируя идеальный изгиб.

– Просто ты не играл со мной.

Глава 7

Уэллс вытер потное лицо полотенцем, бросил его на скамью тренажера и еще раз прошелся по домашнему спортзалу. Всю неделю он тренировался на износ, но семь дней спустя алкоголь все еще плавал в крови. Помимо того, что ему в целом стоило привести себя в форму, тренировки давали повод отвлечения. Потянуть время. И все же оно пришло.

Турнир начинался через два дня, а Уэллс до сих пор не вернулся в состав.

Нужно было позвонить Баку.

Иначе он зря нанял Джозефину в качестве кедди, а новый комплект клюшек отправился на курорт в Сан-Антонио просто так.

– Хватит трусить, – приказал он себе, снова взяв полотенце, чтобы вытереть потную грудь. – Возьми да позвони. Чем ты рискуешь?

Тем, например, что Бак мог послать его.

С другой стороны, чисто технически он и так это сделал. Терять было нечего. Разве что гордость.

Уэллс долго смотрел на свое отражение в настенном зеркале, удивляясь написанной на лице тревоге. Когда это он стал таким нерешительным? Он ведь никогда не сомневался в себе – даже до того, как его стали называть вторым Тайгером Вудсом. Все решения, даже паршивые, он принимал с полной уверенностью.

«Что со мной стало?»

Уэллс не знал. Но, видимо, когда он сказал Джозефине, что продал душу гольфу, это было не таким уж и преувеличением.

Джозефина.

Еще одна причина броситься с головой в спорт.

Женщины обычно не задевали его за живое. Оказывается, это так раздражало. Вчера вечером, принимая душ, он вел с ней воображаемый диалог. Вслух. Защищал свой замах. При мысли о турнире она всплывала в памяти в первую очередь. Он представлял, как она наденет форму кедди, на которой большими печатными буквами будет написано его имя. И этот образ слишком уж ему нравился.

У Уэллса не было времени на всякую романтическую чепуху. Холостяк до мозга костей, он предпочитал проводить ночи с незнакомками, потому что любые отношения обязательно приводили к долгосрочным планам, бесконечной болтовне по телефону и обязанностям, которые он не намеревался на себя брать. Он понял это еще в самом начале карьеры, очень быстро разбежавшись с тремя девушками подряд. Статус звезды и миллионы долларов притягивали к нему людей с единственным мотивом: отхватить кусок пирога. В мире гольфа отношения продвигались очень быстро. Игроки слишком часто были в разъездах, и многие женились практически сразу – чтобы супруги не сомневались в их верности.

Но только не Уэллс.

То, что Джозефина не торопилась бросаться Уэллсу на шею – и даже слегка недолюбливала, – несколько… обнадеживало. Черт, да она пыталась прогнать его из магазина. Отказалась брать деньги, когда он предложил. Можно было не волноваться, что она попытается вылепить из него богатенького верного мужа.

Круто.

Замечательно.

Уэллс осознал, что сверлит свое отражение в зеркале мрачным взглядом, встряхнулся, достал телефон и открыл контакт Бака Ли.

Глубоко вздохнув, он нажал кнопку вызова, злясь на себя за колотящееся сердце.

Бак ответил на третьем звонке. Голос у него был таким же четким, как и всегда: мягким, но глубоким и низким.

– Уэллс.

– Бак.

– Раз звонишь – значит, жив, – проворчал легендарный игрок. – Вопрос один: что тебе нужно, Уэллс? Мы друг другу никто.

Прошло уже два года, как наставник отказался помогать Уэллсу, но воспоминания все равно больно кольнули.

– У меня не было выбора. Просто выслушай.

– Сынок, если хотел выйти из турнира, нужно было делать это нормально. А ты свалил, не проявив ни капельки уважения. Теперь тебе никто не поможет.

– Да ладно, Бак. Тебе достаточно одного звонка, чтобы отменить весь турнир.

Его наставник фыркнул.

– Лестью ты ничего не…

– Мы оба прекрасно знаем, что я не бросаюсь словами. Это правда.

По ту сторону трубки раздался вздох.

– Так чего ты от меня хочешь? Быстрее попросишь – быстрее я тебе откажу.

Паника скользнула по позвоночнику ледышкой.

– Я хочу вернуться в турнир.

– Не получится, – без колебаний ответил Бак. – Но ты меня заинтересовал. С чего это ты захотел вернуться? Чтобы опозориться снова? Не знаю, что случилось с тем Уэллсом Уитакером, которого я тренировал, но его уже давно нет.

Голова заболела, и в ушах зашумело.

Слушать это было унизительно. Хотелось одного: бросить трубку.

Единственное, что останавливало его, – это Джозефина. Ради него она собиралась ехать в Техас. Потому что он попросил. Потому что ей нужна была помощь, а она отказывалась принимать ее, не отработав.

– Да есть тут одна…

Девушка? Нет, слишком избито. Так Бак решит, что между ними с Джозефиной что-то есть, но ничего не было. Хотя он бы не отказался попробовать ее на вкус. Всего разок – чтобы удовлетворить любопытство.

– У меня новая кедди, – вместо этого сказал Уэллс, стараясь не думать о поцелуях с рыжей бестией. – Она так говорит о гольфе и моей игре, что я думаю, вдруг… вдруг с ней… – «Я снова смогу его полюбить», – у меня начнет получаться.

На этот раз пауза была такой долгой, что Уэллс проверил, не повесил ли Бак трубку.

Наконец тот нарушил молчание:

– Прости, давай-ка еще раз. Твой кедди – женщина?

Уэллс нахмурился.

– А что? Думаешь, ее не допустят?

Бак выдохнул.

– Допустят или нет, ты и так стал посмешищем. А теперь намереваешься вернуться с девчонкой на побегушках? Ты хоть подумал, как это будет смотреться, сынок? Будь на твоем месте другой игрок, его бы сочли прогрессивным. Но ты? Они просто решат, что ты решил поиздеваться над спортом.

Он говорил о Джозефине так, что хотелось бросить гантель в зеркало и разбить его вдребезги.

– Во-первых, Бак, ты забываешь, что мне абсолютно насрать, кто и что обо мне подумает. – «Потише на поворотах». Бывший наставник был его единственной надеждой. Если он наорет на него, то подставит не только себя, но и Джозефину. Он ведь с самого начала знал, что будет тяжело, так что тут поделать? – Во-вторых… это ради нее.

Он не собирался это говорить.

Но гордость не позволила просить за себя. Да, Уэллсу было плевать, что о нем думали другие, но в глубине души он до сих пор хотел, чтобы Бак им гордился. Но для этого нужно было сохранить собственную гордость. Да и Джозефина действительно была главной причиной, по которой он возвращался. Он не позволял себе мечтать о волшебном возвращении к былому, а потому решил придерживаться самой простой правды.

К тому же все равно их разговор не уйдет дальше председателей турнира.

– Магазин ее семьи пострадал в урагане, а она… хорошая. Просто хорошая, понимаешь? Добрая. Но свое дело знает. – Уголок губ Уэллса приподнялся в улыбке. – Она постоянно забрасывала меня советами из-за каната. Один раз даже поругалась с моим бывшим кедди…

– Так, так, так, погоди-ка. Ты о той фанатке, которая бегала за тобой с плакатами во Флориде?

– Она не просто фанатка. Она умная. Преданная. Ну… была, по крайней мере. – Глаза заболели сильнее. – Слушай, у нее проблемы. Если пару раз выиграю, смогу помочь ей финансово.

Он практически слышал, как крутятся шестеренки в голове Бака.

– Так, давай еще раз. Хочешь сказать, что ты возвращаешься в гольф… исключительно из благих побуждений. Потому что хочешь помочь фанатке восстановить магазин?

«Да».

«А еще благодаря ей мне хочется попытаться. В последний раз».

Вместо ответа Уэллс согласно буркнул.

Бак постучал пальцами по невидимой мебели.

– Вот что я тебе скажу. Только ты этого не слышал.

– Понял.

– В турнире сейчас затишье. Зрителей мало. Историй о Золушках не хватает – сам знаешь, как такие вещи проглатывают фанаты. В конце концов, ты и сам когда-то был местной Золушкой. – Он помолчал. – Ладно, смысла в этом нет, но я поговорю с руководством. Опозоренный гольфист возвращается ради благого дела… Неплохая история.

Уэллс потер пальцами ноющий лоб.

– Можешь сказать что угодно, лишь бы меня вернули в состав.

И хотя внутренний голос подсказывал, что он об этом еще пожалеет, Уэллс постарался его не слушать.

Ранним утром вторника Джозефина поставила чемодан на крыльцо родительского дома, взяла себя в руки и нажала кнопку звонка. Ей нужно было многое им рассказать – хотя они наверняка не поверят, пока не увидят ее по телевизору во время прямой трансляции с Открытого чемпионата Техаса, который состоится в Сан-Антонио через два дня.

С тех пор как Уэллс Уитакер вновь ворвался в ее жизнь, потенциально изменив ее навсегда, прошла неделя. Обычным людям сложно получить должность кедди в крупном турнире. В мире гольфа устроиться к профессиональному спортсмену – все равно что найти горшок с золотом на конце радуги. Гольфисты зарабатывали, выражаясь научным языком, хренову тучу денег. За победу в крупном турнире, к которым относился «Мастерс», выплачивали два с половиной миллиона долларов. Черт, да за сороковое место можно было получить тридцать тысяч!

А кедди помимо зарплаты получали десять процентов от выигрыша.

Всю неделю, ложась спать, она долго не могла уснуть из-за безумных фантазий, лезущих в голову. А вдруг она действительно поможет Уэллсу вернуть потерянный удар? Вдруг он пару раз окажется наверху турнирной таблицы? Тогда она не просто сможет отстроить «Золотую лунку», но и перестанет выпрашивать у эндокринолога бесплатные рецепты. Ей больше не придется выбирать между продуктами и арендой.

Этот неожиданный поворот может изменить ее жизнь.

С другой стороны, отъезд из Палм-Бич, когда нужно искать реальное решение семейных и личных проблем, может сделать ситуацию значительно хуже. Она доверилась Уэллсу, и это доверие могло стоить немало сил и драгоценного времени.

Но, видимо, в глубине души Джозефина все же верила в Уэллса. В глубине души она никогда не теряла надежды и не сбрасывала его со счетов, хотя могла бы, ведь вера в него всегда была связана с большим риском. К тому же она безумно хотела снова увидеть его на пьедестале, и эта возможность манила ее, как шоколадный батончик с орешками. И вроде она понимала, что сахар в крови взбунтуется, если она его съест, но предвкушение удовольствия было таким приятным, что рука тянулась сама собой.

Дверь открыла мама с розовым полотенцем на голове.

– Крошка Ру, а ты чего приехала? – Эвелин Дойл склонила голову набок. – Это что, чемодан? Ты к нам в гости? У меня есть печенье без сахара.

Она поцеловала мать в щеку.

– Я ненадолго. – Джозефина подхватила чемодан и прошла в дом вслед за мамой. – Но от печенья не откажусь.

– У меня оно всегда под рукой! – воскликнула Эвелин, пробираясь через совершенно флоридскую гостиную в сторону кухни. Весь дом был оформлен в различных оттенках желтого и зеленого, повсюду стояли комнатные растения, а на потолках лениво жужжали вентиляторы. Мгновение спустя из кухни появилась мама, потрясая бело-голубой коробкой. – Вкуснятина!

Хохотнув, Джозефина взяла коробку, но пока не открыла.

– Папа дома?

– На заднем дворе. Дорогой! – крикнула мама. Прислушалась. – Дорогой! Джоуи приехала! Иди сюда! Совсем уже глухим стал, клянусь.

– Я прекрасно все слышу, – пробурчал Джим, проходя в гостиную с газетой под мышкой. – Привет, милая.

Поцеловав ее в щеку, папа указал сложенной газетой на чемодан.

– А это что?

– У меня для вас новости. – И это мягко сказано. Родители обожали гольф и прекрасно знали о ее былой любви к Уэллсу Уитакеру. Джозефина бы не удивилась, если бы они рухнули в обморок. – Лучше присядьте.

Переглянулись, Эвелин с Джимом опустились на закрытый пленкой диван. Они уже улыбались – верили, что она пришла к ним с хорошими новостями. Они всегда готовы были ее поддержать.

Знали бы они, как сильно Джозефина их подвела.

В горле запершило, и она постаралась собраться с мыслями.

Она просрочила страховку на «Золотую лунку». Не позаботилась о своем здоровье, хотя клялась и божилась.

А теперь пыталась исправить ситуацию самым сомнительным способом. Только получится ли?

Да. Нет.

Наверное.

«Пожалуйста. Вот бы все было хорошо».

– На неделе ребята из волонтеров помогли мне привести магазин в порядок. Там до сих пор сыро, но мы выбросили испорченный инвентарь и откачали воду. – Она улыбнулась папе. – Думаю, можно будет взять в оборот старую кассу, когда она немного подсохнет.

– Это замечательно, дорогая.

– Ага. – Джозефина опустила взгляд на чемодан, мельком задумавшись, не ударилась ли она головой во время урагана. Может, она сейчас в коме и ей все это снится? – Денег на ремонт… придется подождать, но как только они появятся, я встречусь с подрядчиком, чтобы обсудить всякие мелочи, о которых мы с вами мечтали. Осовременим наш магазин, добавим всякого-разного: окошко для водителей, зал для консультаций. Сделаем площадку для игры в гольф. Будет даже лучше, чем раньше. Вот увидите. Нужно только подождать.

Мама фыркнула.

– Ох уж эти страховщики. Как брать деньги – так это они с радостью, а как отдавать обратно – сразу в штыки.

– Верно твоя мать говорит.

– Да. Верно. – Нужно было заканчивать тянуть время и рассказать им. Но только Джозефина открыла рот, как в кармане джинсовых шорт завибрировал телефон. – Э… секунду. Сообщение пришло.

– От кого? – спросила Эвелин. – Страховщики пишут?

– Они никому не пишут, мама.

Внутренне она вздрогнула, когда заметила высветившееся имя: Уэллс.

Ей написал Уэллс.

Странности не заканчивались.

После того как Уэллса постригли, они обменялись номерами – не из большого желания, а по необходимости. В конце концов, он был ее нанимателем. Правда, с тех пор он написал всего раз: прислал информацию о рейсе и скупой комментарий:

Во вторник вечером чтоб была в Сан-Антонио.

Всю неделю она перечитывала и обдумывала это единственное сообщение. Значит, ему удалось вернуться? Потому что она знала, как это будет непросто. Ассоциация профессиональных гольфистов очень серьезно относилась к традициям и спортивному духу. Уэллс же ушел с поля посреди игры, никого не предупредив, а потом исчез с радаров, наделав немало шуму. Спортивным духом здесь даже не пахло.

Джозефина открыла новое сообщение от Уэллса, надеясь получить чуть больше информации о том, чего стоит ждать в Сан-Антонио, во сколько завтра игра и что он в целом думает о соревновании.

Разумеется, ничего этого не было.

Уэллс: Возьми платье.

– Платье? – пробормотала она.

Зачем? Уж точно не идти в нем на поле. Вся одежда, которую она взяла, была рассчитана на четыре дня под жарким техасским солнцем. Придется заскочить домой по дороге в аэропорт, чтобы прихватить что-нибудь поприличнее.

Джозефина: Зачем?

Он, конечно же, не ответил. Уэллс Уитакер не любил лишних вопросов.

Джозефина вздохнула.

– Я буду часто отлучаться, пока мы ждем денег. Путешествовать.

– Путешествовать? – Мама побледнела. – Куда ты собралась?

Джим похлопал жену по руке. Знал, что Эвелин будет тяжело это принять. Внезапные перемены в распорядке дня диабетика означали кучу мороки. В основном из-за строгой диеты, а еще смена часовых поясов требовала корректировать привычный график приема инсулина, из-за чего будет бешено скакать сахар. Диабет – тот еще засранец, не любящий перемен, и путешествовать с ним непросто. Поэтому в детстве Джозефина практически не бывала за пределами Флориды.

– На этой неделе поеду в Техас, в Сан-Антонио.

– А, ясно, – просиял Джим. – Едешь посмотреть турнир. Ну и правильно, доченька.

– Ну… – протянула Джозефина, – можно и так сказать. Я еду в качестве кедди Уэллса Уитакера.

Эвелин с Джимом переглянулись… и расхохотались.

– Я на секунду даже поверила, крошка Ру, – сказала Эвелин, стирая выступившие от смеха слезы.

Джозефина ожидала чего-то такого.

– Я серьезно. – Она помахала перед ними телефоном. – Смотрите, он мне только что написал.

– Ну конечно, – сказал папа, наигранно подмигнув. – Спроси, как ему удалось сделать берди на пятой лунке в Пеббл-Бич в двадцать первом. Он что, специально вышел на раф?

– Уэллс не любит лишних вопросов.

Эвелин с Джимом, хохоча, откинулись на спинку дивана.

– Так и знала, что вы не поверите, – сказала Джозефина под смех.

– Посмотри, она даже чемодан принесла! – Эвелин икнула, а затем слегка посерьезнела. – Ну что ты, Ру. Мы верим, что ты могла бы стать его кедди, просто как?

Может, стоило рассказать им о неожиданном появлении Уэллса в «Золотой лунке»? Но они бы все равно не поверили. Честно говоря, она и сама не понимала, что он забыл в тот день в «Роллинг Гринс».

– Просто не пропустите начало турнира в четверг, ладно? – Она указала в сторону тумбы, которая в основном служила подставкой для растений, но где-то среди всей этой зелени точно скрывался телевизор. – Вы все сами увидите. Только это будет прямой эфир, так что на звонок ответить не смогу, ладно?

– Какая же ты шутница, – усмехнулся Джим. – Расскажешь, куда на самом деле собралась?

– Ты взяла запасной глюкометр?

– Да.

– А инсулин? С кем ты едешь? Они умеют ставить уколы? – Мама встала, сцепив руки под подбородком. – Тебя встретит Таллула? Она всегда следит, чтобы ты прихватила что-нибудь сладкое.

– Напоминаю: Таллула в Антарктиде. И я все взяла, мам, – отозвалась Джозефина через плечо, уже катя чемодан к входной двери. Если бы она задержалась, Эвелин обязательно полезла бы в ее вещи проверять запас лекарств, который все равно бы сочла недостаточным. Она бы не успокоилась, даже если бы Джозефина упаковала в багаж врача. – Утром в четверг. Не забудьте.

– Ко-о-оне-е-ечно, – в унисон протянули родители.

– Как тут забыть, – добавила мама.

Джозефина кивнула на такси, ждущее ее у обочины.

– Я улетаю в Техас. Сейчас заеду домой за платьем и поеду в аэропорт.

– Ведь Уэллс Уитакер, твой кумир, взял тебя своей кедди, – сказал Джим, снова наигранно подмигнув.

– Именно.

Дверь такси она закрыла под звуки их смеха.

Глава 8

Уэллс справился.

Каким-то образом он убедил богов гольфа допустить его до турнира.

Приехав в Сан-Антонио, Джозефина в первую очередь отправилась в клуб – прямо так, с чемоданом, где теперь лежали вечернее платье и туфли на каблуке, – потому что не собиралась заселяться в номер, если у Уэллса не получилось. Когда Джозефина вошла, под высокими куполообразными потолками богато украшенного здания в испанском стиле царило оживление: повсюду носились спортивные журналисты, группками стояли кедди, которых она видела по телевизору. И среди них – ни одной женщины.

Тут о себе напомнил синдром самозванца, и она чуть было не развернулась обратно к двери. Помогло то, что на многих из них Джозефина ругалась, крича телевизору, какие они придурки. И она не преувеличивала. Ни капли.

Набравшись храбрости, Джозефина подошла к стойке регистрации кедди и вздохнула с облегчением, когда девушка за компьютером открыто и дружелюбно ей улыбнулась.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. – Джозефина надавила на ручку чемодана. – Я хочу зарегистрироваться на завтра в качестве кедди Уэллса Уитакера.

Половина разговоров в клубе разом стихла.

Любезное выражение застыло на лице девушки. Мельком она покосилась на остальных кедди, а затем вновь перевела взгляд на Джозефину.

– Уэллса Уитакера, я правильно вас услышала? Здесь очень плохая акустика.

– Ничего. Да, все правильно.

– О. – Она отрывисто кивнула. Бедняга, наверное, уже тянулась к кнопке под столом, чтобы вызвать охрану. Тишина распространялась по клубу, как рябь по пруду, и Джозефине оставалось только стоять, краснеть и кусать изнутри щеку. Чем она думала, когда летела в Сан-Антонио после двух сообщений? Когда поверила словам крайне ненадежного человека? – Секунду, сейчас поищу… – Девушка вдруг отшатнулась. – Ой! И правда есть. А я думала… не знала, что он участвует. – Она вгляделась в экран. – Джозефина Дойл?

Дыхание перехватило.

Ей это не снилось. Она действительно стала его кедди.

– Да, это я.

Кивнув, девушка окинула ее взглядом, в котором светилась… гордость?

– Ну, что тут сказать. Завтра обязательно на вас посмотрю, Джозефина. – Она повернулась к стоящему позади шкафу и заметно удивилась, когда отыскала там синюю папку, подписанную именами Джозефины и Уэллса. Потом торжественно протянула ее. – Здесь ваше расписание на ближайшие пять дней. Там же лежит официальный пропуск, который нужно будет носить на шее во время соревнований: не забудьте захватить его в раздевалку, где завтра утром можно будет забрать форму. А, и еще в папке лежит журнал для подсчета очков, карты поля, включая метраж, и билеты на сегодняшнюю коктейль-вечеринку.

– Коктейль-вечеринку? – переспросила Джозефина. Теперь понятно, зачем понадобилось платье.

– Да, это традиция. Нужно же дать гольфистам возможность раззадорить друг друга, пока они не вышли на поле. Сразу добавляет перчинки соревнованиям. – Потянувшись через стойку, она заговорщически сжала руку Джозефины. – Не обращайте внимания на их подначки.

– Не буду. – Легче сказать, чем сделать. Она до сих пор ощущала десятки внимательных взглядов, сверлящих спину. – Вы не знаете, Уэллс еще не приехал?

– Точно нет. Иначе все уже бы шептались, как школьницы.

– Или звонили в полицию. – Ее новая знакомая рассмеялась, и Джозефина взглянула на нее с благодарностью. – Спасибо за помощь.

– Обращайтесь. Я Бет Энн, буду тут всю неделю.

Развернувшись, Джозефина осознала, что все кедди в комнате пялятся на нее.

Все они ухмылялись: некоторые с любопытством, некоторые – явно стараясь запугать. Наверняка они слышали, что Уэллс взял ее своей кедди, а потому их реакция совершенно не удивляла: недаром пять лет подряд его называли главным мудаком гольфа.

Заметив интерес к Джозефине, одна из журналисток начала лихорадочно перелистывать записи, явно пытаясь понять, кто же она такая, и голова пошла кругом при одной только мысли об интервью с прессой. Быстренько сунув папку под мышку, Джозефина схватила чемодан за ручку и поспешила на выход.

Несколько минут спустя она уже стояла в шумном холле отеля с намерением получить ключ от самого дешевого номера, который забронировала заранее. Оставлять проживание на Уэллса явно не стоило, а она не собиралась терять такую возможность из-за нескольких сотен долларов.

Но когда она назвала администратору свое имя, тот растерянно посмотрел на нее.

– На ваше имя забронировано два номера, мисс Дойл.

– А. – На душе полегчало. – Значит, он все-таки забронировал номер.

– Да… – Взгляд молодого человека метался между ней и монитором компьютера. – С вашего позволения, предоставлю вам тот, который обеспечит… наиболее комфортное проживание.

– Давайте.

Пять минут спустя Джозефина поднялась в самый роскошный гостиничный номер, который когда-либо видела в своей жизни. Нет, она не могла называть его «номером». Тут было три разных дивана.

– Три? – Бросив чемодан на пороге, она ошарашенно прошла внутрь. – У меня одна задница, зачем мне три дивана? – пробормотала она.

Под босыми ногами расстилался мягкий ковер насыщенного бордового цвета. Из динамиков телевизора лилась успокаивающая музыка, а невидимый бриз кондиционера успокаивал нервы. Гигантская ванна с гидромассажем манила из ванной комнаты, и Джозефина, задохнувшись, прижала руки ко рту. Миновав кровать с балдахином, стоящую в отдельной спальне, она устремилась туда, включила горячую воду и сбросила с себя дорожную одежду. Нельзя было упустить возможность понежиться в ванне, когда в квартире ждал только крохотный душ, напор воды в котором напоминал вялое рукопожатие.

Как только ванна наполнилась на шестьдесят исходящих паром процентов, Джозефина стащила с волос черную резинку, помассировала ноющую кожу головы и шагнула в фарфоровый оазис. Тут же окунулась с головой и вынырнула со стоном, который соседи могли интерпретировать ну очень неправильно. А, будь что будет.

Она была в раю. Плевать на вечное недовольство Уэллса и необходимость мотаться за ним по полю для гольфа – если каждый вечер она будет возвращаться сюда, то оно того стоит. Джозефина пролежала в ванной так долго, что вода начала остывать. Тогда она снова добавила горячей, и восхитительная температура вырвала из горла очень громкий, очень признательный стон – и тут сквозь шумное журчание воды пробился приглушенный звук захлопнувшейся двери номера.

Нахмурившись, Джозефина выключила воду и повернулась. Наверняка это пришли соседи?

А шаги – они доносились из коридора, так?

И тут на пороге ванной возникли сто девяносто сантиметров Уэллса.

Джозефина завопила, и ее пронзительный вопль отразился от мраморных стен.

– Господи! – заорал Уэллс, быстро поворачиваясь к ней широкой спиной.

Но он успел увидеть ее голую грудь. Прямо туда и уставился. О боже. О боже!

Она схватила полотенце с бортика ванны и поспешно в него завернулась.

– Ты что здесь делаешь?

– Забавно, – сказал он ровным тоном, несмотря на напряженные плечи. – Я как раз собирался задать тот же вопрос.

– Меня сюда заселили. – Закрепив на груди роскошную махровую ткань белого полотенца, Джозефина хлопнула себя по лбу. – Надо было сразу понять, что это твой номер! Я же… видела же… блин!

Не поворачиваясь, Уэллс скрестил на груди руки.

– И что это значит?

– Видно же, что номер твой. Но ванная меня сбила. Заманила, как крокодила на мороженый окорок. Если бы не она, я бы сразу сообразила…

– Мне можно повернуться?

– Если тебя не смущает, что я в полотенце.

Он слегка запрокинул голову.

– Думаю, переживу как-нибудь, Белль.

– Ну, тогда… – Она оглянулась на зеркало, висящее над раковиной, и поморщилась при виде черных кругов натекшей туши и мокрых волос, с которых капала вода. – Ладно.

Помедлив, он обернулся: сначала посмотрел куда-то ей за спину, а потом все же поднял взгляд. Ей показалось или его зрачки были больше, чем раньше? Потому что она практически чувствовала, как из-за близости этого высокого, мускулистого спортсмена в такой интимной обстановке ее собственные зрачки перекрывают радужку. Причем он был одет, а она – абсолютно обнажена. От этого контраста по позвоночнику пробежали мурашки. Да и в целом он выглядел значительно лучше, чем в их прошлую встречу. Жилы на забитых татуировками предплечьях выделялись так, словно он снова начал качать руки, а вена на бицепсе, за которую то и дело цеплялся взгляд, исчезала под рукавом.

«Заканчивай пялиться».

– Я забронировал одинаковые номера. У тебя точно такой же. – Его взгляд на мгновение упал на полотенце у нее на груди, и по коже побежали мурашки. Или соски набухли из-за кондиционера? – Обе брони были на мое имя. Видимо, они перепутали ключи.

– А. – Значит… он забронировал ей такой же роскошный номер? Но почему? – Меня бы и обычный номер устроил.

– Слышал я, как ты стонешь. Верится с трудом.

Возмущение заклокотало в горле.

– Если слышал, зачем пришел?

– Ты сама себя слышала? Выла, как раненое животное. Я решил, что кого-то убивают. – Он поглядел на ванну и снова на нее. – Никогда ванну не видела?

– Сказал человек, которого на прошлой неделе чуть ли не бензопилой стригли. – Они ухмыльнулись друг другу. – Не могла же в твоем номере просто возникнуть какая-то женщина.

Он откинулся на дверной косяк и приподнял бровь.

– А. Ясно. Могла.

От этого осознания стало неприятно. Вовсе не из-за ревности. Нет, конечно. Разумеется, она не могла не испытывать здоровой симпатии к привлекательному спортсмену с шикарным телосложением, но она не поэтому столько лет его поддерживала. Она была его главной фанаткой, потому что на пике его успеха никто не мог с ним сравниться. Он один не боялся рисковать и плевать на устои. Он один никогда не гнался за лаврами – любовь к игре прослеживалась в каждом его движении, и это притягивало.

А женщины пусть хоть из холодильника вылезают. Ей было плевать.

Ну а ком в горле засел из-за того, что ей не дали полежать в ванной.

– Почему-то мне кажется, – Уэллс оттолкнулся от косяка и провел рукой по затылку, – что этот момент лучше прояснить. Женщины возникали в моем номере дважды, и оба раза мне пришлось звать охрану. Не самый приятный сюрприз – в отличие от стонущей рыжей девчонки у меня в ванной…

– Что будем делать с номерами? – перебила она одновременно с непонятным облегчением и заметным смущением. – Мне позвонить на ресепшн?

Несколько секунд Уэллс пристально смотрел на нее.

– Не надо. Живи здесь. Я схожу за вторым ключом.

Джозефина задумалась.

– Но если тот номер предназначался мне, вдруг там в ванной будет мужчина? – Похлопав ресницами, она проскользнула между Уэллсом и дверью, стараясь не обращать внимания на бабочек, запорхавших в животе, когда он опустил взгляд на ее губы. – Лучше проверю.

Он повернулся к Джозефине, которая теперь стояла в гостиной, и на челюсти его зловеще дернулась жилка.

– Ты здесь ради гольфа. – Он бросил на нее многозначительный взгляд. – И я тоже.

В мгновение ока Джозефина вспомнила, что теперь перед ней стоит ее работодатель и он совершенно прав. Они действительно приехали в Техас ради гольфа. Наверное, не стоило препираться с гольфистом, победа которого способна изменить ее жизнь? А раз Уэллс ее работодатель, лучше было как можно меньше светиться перед ним в очень коротком полотенце.

– Я помню.

– Отлично, – сказал он отстраненно, вновь скрестив руки.

– А ты?

– Я всегда думаю о гольфе. Просто в последнее время это не помогало мне победить.

– И о чем же ты думаешь? – поинтересовалась она, хотя стоило бы, пожалуй, заткнуться и одеться.

– О гольфе, – выплюнул Уэллс. – Только что же сказал.

– О чем конкретно? О своем ударе? Турнирной таблице? Мяче? Следующей лунке?

– Я же говорил, что не люблю вопросы, Джозефина.

Она не собиралась так просто сдаваться.

– Придется полюбить, или я не смогу делать свою работу, Уэллс.

Он слегка наклонился вперед, и она ощутила доносящийся от него аромат. Он пах хвоей и чем-то еще. Как салон новой машины. Теплой кожей? Джозефина никак не могла понять, что же это, но с фантазиями нужно было заканчивать. А то она уже представляла, как проводит носом по изгибу сильной шеи, чтобы понять, откуда исходят эти хвойные нотки.

– Мой прошлый кедди вопросов не задавал, – заметил Уэллс.

Джозефина расправила плечи и шагнула к нему.

– Я бы твоего старого кедди не стала слушать даже в шаге от лунки. У него вместо мозгов банан.

– Кхм… – Он только что сдержал смех? – Тебе бы научиться ругаться, раз уж мы планируем вместе работать.

– Ладно. Он был куском говна в хаки.

– Уже лучше.

– Спасибо. Теперь отвечай. О чем конкретно ты думаешь?

– Обо всем. Сразу, – отрывисто сказал он. – О своем жалком рейтинге, об очередной потенциально просранной игре, после которой все во мне разочаруются, включая… Бака, о том, что даже сраная клюшка больше не лежит в руке, хотя раньше была ее продолжением. – Склонив голову, он шагнул к Джозефине. – Достаточно тебе такого ответа, надоеда?

От его искренности заныло в груди, но она постаралась не подать вида.

– Для начала неплохо, – выдавила она.

Уэллс фыркнул.

– Для начала? И что будет дальше?

Они стояли почти что вплотную.

Настолько близко, что она чувствовала кожей его дыхание.

Когда только успел подойти?

Кончики его пальцев были так близко от полотенца, что он мог легко скользнуть подушечками по обнаженной коже бедер. Хотя нет, не мог. Ведь она на него работала. Поэтому она подавила желание податься вперед и узнать, каково это – когда его большие пальцы впиваются в ее бедра. М-да. Кажется, ей действительно очень не хватало мужчины.

– Думаю, мы это выясним… вместе, – прошептала Джозефина.

– Вместе. – В этот раз светло-карие глаза точно замерли на ее губах, и он глубоко вздохнул. Настолько, что почти коснулся грудью ее полотенца. На мгновение его взгляд метнулся ко входу в спальню за ее плечом, и веки слегка опустились. Но так же быстро, как это произошло, он сомкнул челюсти и отступил назад. – Встречаемся у твоего номера в семь.

– Зачем?

– Вечеринка, Белль. Пойдем вместе.

«Дурацкое сердце. Хватит так биться!»

– Почему?

Ей показалось или в его глазах появился опасный блеск?

– Не хочу, чтобы остальные кедди сожрали тебя живьем.

– Я могу за себя постоять, – заметила Джозефина.

– Да, но меня взбесит, если они до тебя докопаются.

– А что тебя не бесит?

Уэллс не ответил.

– А нам нужно, чтобы я сосредоточился на гольфе. Тут вроде мы уже все решили. – От отступил к чемодану и поднял его, отчего взгляд Джозефины машинально упал на его бицепс. – Ты же не из тех девушек, которые собираются миллион лет и потом всюду опаздывают?

– Нет.

– Вот и отлично.

Уэллс направился к двери, но по пути вильнул в сторону и подошел к холодильнику. Джозефина с любопытством наблюдала, как он открывает дверцу, осматривает содержимое и снова ее захлопывает.

– Если захочешь, есть сок. Яблочный и апельсиновый. Тебе же можно их пить?

От грубоватого вопроса так сильно перехватило дыхание, что стало даже неловко. Сначала он с ней ругался, потом – волновался о ее уровне сахара. Откуда же он такой явился?

– Да. У меня и свои лекарства есть. Та же глюкоза. Но… спасибо.

Буркнув что-то себе под нос, он вышел из номера.

Джозефина медленно опустилась на один из бесполезных диванов. Она понимала, что работать с Уэллсом будет интересно. Но прошел всего час, а она уже подозревала, что недооценила насколько.

Глава 9

Значит, она все-таки была из тех, кто собирается миллион лет.

Уэллс стоял напротив номера Джозефины, прислонившись спиной к стене, и прожигал взглядом дверь. Он слышал, как она носится по ту сторону. Чем она там занималась? Что, ее вещи валялись по всей комнате? Но как? Зачем? Почему?

Может, после его ухода она снова приняла ванну, раз она так ей понравилась?

Он выругался, вспомнив о стоне, и провел усталой рукой по лицу. Он теперь никогда его не забудет, да? Такой раскованный, хриплый… Если она так реагировала на горячую ванну, то что она будет делать, когда он опустится между ее ног? Просто… раздвинет их и хорошенько вылижет? Но тогда он будет добиваться не стонов, нет. Ему будут нужны крики.

Откашлявшись, Уэллс принялся расхаживать по коридору.

Не стоило заходить к ней в ванную. Он же не дурак, знал разницу между стонами удовольствия и боли. Но он нутром чувствовал, что в ванной была Джозефина, и стоило только подумать, что ей плохо, как инстинкты толкнули вперед. Эта импульсивность дорого ему обошлась. Очень.

Теперь он знал, как выглядит ее светлая округлая грудь и ягодного цвета соски.

Жить с этим знанием будет непросто.

Даже очень, он бы сказал.

Ее обнаженное тело было таким же соблазнительным, как ее губы… и он понимал, что не сможет выкинуть это из головы. Никоим образом. Он не мог забыть ее мокрые бедра, ее кожу в капельках влаги, мягкую от горячей воды.

– Да твою ж мать, – пробормотал Уэллс, и в то же мгновение Джозефина вышла из номера.

– Прости! Прости. Родители позвонили.

– Кто-кто тебе позвонил?..

Он был готов ругаться. Высказать все, что он думает о ее бесконечных сборах. Увы, стоило ей появиться в коротком платье без бретелек, и он забыл, где находится, – что уж говорить о своем недовольстве.

Оно того стоило. Каждой секунды.

У него не было любимого цвета, но темный изумруд ее платья мгновенно стал им. Оно прикрывало ее лучше, чем полотенце, так почему ее кожа словно… сияла? Да и с волосами она что-то сделала, потому что обычно они были собраны в растрепанный пучок. А теперь падали на плечи и прямо… струились? И блестели.

Черт, а потом она посмотрела на него, сжав алые губы.

Алый.

Пожалуй, это его любимый цвет.

«Возьми себя в руки».

– И что, ты полчаса с родителями трепалась?

– Да. Они думают, что я совсем сбрендила.

– Чего?

– Они мне не верят. Что я на тебя работаю. – Она порылась в сумочке. В сумочке же? Она больше напоминала кошелек, но в ней лежала целая куча всего. Помада, маленькая расческа, капли для глаз. Зеленый цилиндр, напоминающий ручку, и спиртовые салфетки. Инсулин? Перед приездом в Сан-Антонио он немного почитал про диабет первого типа и знал, что инсулин можно вводить разными способами. Поскольку помпы он не заметил, Джозефина, видимо, делала уколы. – Сначала им было весело, – продолжила тем временем та. – Но теперь папа думает, что во время урагана я ударилась головой. А мама считает, что я сбежала с парнем, но есть подозрение, что она выдает желаемое за действительное. В общем, они готовы звонить в ФБР.

– Ладно, это можно легко уладить. – Он махнул рукой на ее сумочку. – Давай, звони им. С видео.

– Серьезно? – Она нерешительно открыла сумку. – Сейчас?

– Да, сейчас, – нетерпеливо ответил он. – Или ты еще полчаса будешь волосы укладывать?

– Как приятно, что ты заметил.

Она сжала губы, подавив смех, хотя могла бы не сдерживаться. Он давно не слышал ее смеха, да и тогда ее наверняка развеселил кто-то из болельщиков. Он бы не отказался сам хоть раз стать причиной ее веселья.

– Ладно, была не была, – сказала она, и в коридоре раздался знакомый звук подключения. – Мам, пап, привет. Кое-кто хочет с вами поговорить.

Уэллс взял телефон и хмуро поглядел на экран.

– Вы вырастили дочь, которая не способна собраться вовремя даже за четыре часа. Надеюсь, вы довольны.

С экрана на него уставились женщина в розовых бигуди и мужчина в фартуке.

На плите у них за спиной что-то шкворчало.

– Это же… – начал мужчина, откладывая лопатку. – Крошка Ру, так ты правда там с Уэллсом Уитакером.

– Да, пап, я знаю. Я так и сказала.

«Крошка Ру?» – беззвучно шепнул Уэллс Джозефине.

Та закатила глаза.

– Как тебе удалось сделать берди на пятой лунке в Пеббл-Бич в двадцать первом? Ты специально вышел на раф?

Уэллс задумался.

– Да. Мне не понравился угол после драйва, поэтому я обошел оставшийся фейрвей и занял более выгодную позицию на грине.

– Гениально! Я так и знал! – воскликнул отец Джозефины, но тут же выронил телефон, и тот грохнулся на пол, открыв Уэллсу вид на их типичный флоридский дом.

Он прищурился.

– Господи, сколько растений.

– Поосторожнее с моими братиками и сестренками, – с каменным лицом сказала Джозефина. – Они все слышат.

Гольфист покачал головой.

– В общем, сами видите, она не сбежала и не тронулась умом. Но если будет так опаздывать – ее могут уволить.

С этими словами он отключил вызов и вернул его Джозефине.

– Готова?

Она забрала телефон, глядя на него ошарашенным взглядом.

– Ты даже не попрощался.

– Я в курсе. – Он положил руку ей на поясницу и повел к лифту, стараясь не двигать большим пальцем, хотя тот так и чесался. – Когда прощаешься, обязательно начинают думать, что ты снова им позвонишь. Я на это не попадусь.

– Кто ж тебя так обидел, Уэллс?

Он проигнорировал кольнувшее сердце и вызвал лифт.

На удивление, одна из шести дверей открылась практически сразу. Уэллс вздохнул, увидев в кабине толпу народа. Они явно приехали посмотреть на турнир, ведь при виде Уэллса у них отвисли челюсти. Он бы подождал следующего лифта, но Джозефина без колебаний вошла внутрь, и поскольку он не собирался отпускать ее одну, ему оставалось только пойти за ней.

Внутри было тесно – настолько, что когда лифт, дернувшись, пришел в движение, ему пришлось упереться рукой в стену над головой Джозефины, лишь бы с ней не столкнуться. С такого расстояния изгиб ее верхней губы выглядел еще четче. А справа на лбу, прямо у самых волос, затаилась маленькая веснушка. Боже, а ее кожа…

«Господи. Возьми уже себя в руки».

Пришло время напомнить себе одну очень важную вещь. Формально Джозефина работала на него. То есть пора было заканчивать думать, чувствительная ли у нее шея и трогала ли она себя в ванной. Отныне эти мысли были под запретом. Он, конечно, не самый высокоморальный гольфист – да и человек тоже, – но он не станет пользоваться своим положением.

Так что было бы обалденно, если бы она перестала пахнуть цветами и украдкой бросать на него взгляды прекрасных зеленых глаз.

– Из каких глубин ада они высрали это прозвище? Крошка Ру? – проворчал Уэллс.

Она поперхнулась, и он тут же пожалел о своем тоне.

– А. Ну, они с детства звали меня Джоуи, а так в народе называют маленьких кенгурят, вот «крошка Ру» ко мне и прилипло.

– Идиотское прозвище.

– Получше твоих.

– Это какие?

– «Козлина с клюшкой», «говнящийся гольфист» и мое любимое – «ворчливый Гилмор».

Кто-то позади него хрюкнул от смеха. Кто-то еще кашлянул.

Джозефина прикусила губу, содрогаясь от смеха. Интересно, стала бы она смеяться, прижми он ее к стене и прикуси за губу?

«Выяснять это ты не будешь».

Хотя… вдруг она думала о том же? Взгляд его кедди скользнул к его губам, а затем метнулся в сторону, и на ее щеках заиграл румянец. Он что, совсем спятил? Знал же, что она ему нравится, но все равно взял ее на работу, предполагающую постоянную близость. Зачем?

– Уэллс, – хрипло сказала она, – приехали.

Оглянувшись, он осознал, что лифт опустел и они остались одни. А он все зажимал Джозефину в углу. Крохотную кабину наполняли музыка и смех, доносящиеся снаружи, а он даже не слышал. Мысленно выругавшись, он отступил и жестом указал на дверь.

– После тебя.

– У-у-у, – ухмыльнулась она, проплывая мимо, – осторожнее, а то начнут называть тебя галантным гольфистом, принцем подачи…

Уэллс фыркнул, легко нагнал ее и зашагал рядом по освещенному фонарями коридору.

– Ты же так хотела пощеголять опозданием. Не буду лишать тебя удовольствия.

– Долго будешь мне это припоминать? Пока не придумаешь что-нибудь новенькое?

Они остановились у входа в зал, дожидаясь, пока люди перед ними назовут свои имена девушке с планшетом.

– Типа того. А что, есть варианты?

– Я кладезь для шуток, Уитакер, но совсем на халяву уж не рассчитывай.

Уэллс вдруг пожалел, что согласился пойти на бессмысленную вечеринку. Лучше бы пригласил Джозефину на ужин. Может, еще не поздно? Гольфисты часто ужинали с кедди. Никто бы не удивился. Даже наоборот. И Уэллс был абсолютно уверен, что общаться с ней будет куда приятнее, чем с людьми по ту сторону этих дверей.

– Слушай, там одни пафосные закуски будут, буквально на один зуб. Может, лучше…

Ахнув, Джозефина вцепилась в его руку, глядя куда-то в зал.

– Господи, это же Дзюн Накамура.

Пришлось резко менять тему:

– И что?

– Как это – что? Да ничего, просто парочка выигранных «мейджоров». – Ее глаза сверкали. – У него невероятно точные удары.

Она, что… фанатела? По другому игроку?

Зависть впилась в горло ржавым гвоздем.

– Куда подевалась Белль Уэллса? – повысил он голос.

– Надеюсь, он завтра будет выступать перед нами, чтобы можно было сходить посмотреть. Есть идеи, что написать на плакате?

– Ничего, Джозефина. Не будет никакого плаката.

Она расплылась в ухмылке.

– Ты же говорил, что не реагируешь на подколы? А хмуришься так, что я начинаю сомневаться.

Уэллс уставился на нее.

Сердце, стоявшее в горле, вернулось на место, но билось все же слишком быстро.

Она дразнила его. Делала вид, будто поддерживала другого.

А он взял и повелся.

В этот момент Уэллс осознал сразу несколько вещей. Во-первых, Джозефина искренне ему нравилась, пожалуй, слишком уж сильно. Во-вторых, он начал подозревать, что рано или поздно сможет ей доверять. По-настоящему доверять. Его кедди редко задерживались рядом, потому что он отказывался верить, что они: а) знают больше, чем он, и б) желают ему добра.

Единственным исключением был Бак Ли. Он же был единственным человеком, которому Уэллс доверял. Но оказалось, что дружба Бака держалась исключительно на его победах.

После этого Уэллс поклялся, что больше никогда и никому не поверит.

Он и не собирался.

А сейчас, впервые за долгое время, вновь захотел поддаться искушению.

Во многих смыслах этого слова.

Глава 10

Вечеринка Открытого чемпионата Техаса стала для Джозефины аналогом закулисья «Грэмми». Здесь собрались сливки гольфа: спортсмены, которых она видела только по телевизору или со стороны, вдруг оказались на расстоянии вытянутой руки, расхаживая в окружении пафосных светильников и белых пышных пионов в вазах. Хотя, стоит признать, никто здесь не мог сравниться с Уэллсом Уитакером, ее вечно недовольным спутником, но ему это знать было не нужно.

Она была его кедди и не могла больше фанатеть открыто. Это было бы непрофессионально.

Но пять лет безумия было сложно забыть, поэтому в качестве небольшого знака уважения она посвятила ему педикюр, решив, что босой он ее все равно не увидит.

Ну… по крайней мере, во второй раз.

Уж она постарается.

Возможность поработать кедди в таком крупном турнире выпадала раз в жизни, и она не собиралась упускать ее, постоянно… думая об Уэллсе. О мелочах, которые она никогда бы не заметила, не пообщайся с ним ближе. Например, как трепетно он относится к бывшему наставнику. Как только речь заходила о Баке Ли, Уэллс машинально опускал взгляд. Еще она заметила, что Уэллс иногда бывал джентльменом: привел ее на вечеринку, предложил работу мечты, проверил холодильник на наличие сока… но при этом уравновешивал свою доброту бесконечным ворчанием и жалобами.

Джозефину вырвал из мыслей Уэллс, который взял с подноса проходящего официанта бокал шампанского и протянул ей, а затем грубовато бросил официанту принести ему безалкогольного пива. Вскинул бровь, как бы показывая, что ждет комментариев Джозефины, но та лишь ответила ему прямым взглядом.

– Спасибо, – сказала она, поставив фужер на соседний столик, – но я сегодня пас. Поверь, ты не захочешь потом вылавливать меня на танцполе.

– О, – сказал он, кашлянув. – Даже не знаю.

– Серьезно. Зрелище то еще.

– Как твой работодатель, я должен понимать, с чем мне предстоит столкнуться.

При слове «работодатель» они молча переглянулись. Сейчас их разговор не походил на общение начальника и подчиненного, но завтра утром на поле все могло измениться. Джозефина вздохнула.

– Я готова танцевать только под одну конкретную группу. Но как ее услышу – все, пойду вразнос.

Уэллс практически рассмеялся – впервые за все время, что она его знала.

– Ты же понимаешь, что я спрошу о группе?

– А я говорила: хочешь меня дразнить, будь добр приложить усилия.

– Дай угадаю: какие-нибудь «Спайс Гёрлз»?

– Холодно.

– Тимберлейк.

– Еще холоднее. Прости, но ты ни за что не угадаешь. – Поджав губы, Джозефина огляделась и только сейчас заметила, что большинство взглядов прикованы к ним. – Ну что, раз твои друзья не рвутся к нам подходить, придется самим к ним идти?

Уэллс отпил безалкогольное пиво, которое принес официант, и Джозефина несколько секунд пялилась на его крепкое горло, пока насилу не смогла оторваться.

– Думаешь, у меня есть друзья? – Он вытер рот тыльной стороной ладони. – Как мило.

– Тебя вообще все здесь бесят?

– Тебя потерпеть можно.

В животе запорхали бабочки. Да нет, быть такого не может. «Можно потерпеть» – это не комплимент.

– Помимо меня.

– Тогда все.

Ну не мог же он постоянно ходить на такие приемы один.

– А вне гольфа у тебя есть друзья?

Уэллс пожал плечами, потирая шею. Потянулся отставить пиво, потом передумал. Посмотрите-ка. Она его зацепила.

– Несколько лет назад я участвовал в благотворительном турнире, – начал он, подразумевая турнир, где в пару к профессиональному гольфисту ставили какую-нибудь знаменитость, – и мне в напарники достался один хоккеист. Слышала о Берджессе Абрахаме?

Джозефина встрепенулась.

– Э… да. Я вот даже хоккеем не интересуюсь, но все равно его знаю. Это же он постоянно попадает на видео из-за своей… вспыльчивости?

– Он самый. – Уэллс передернул плечами. – В общем, он живет в Бостоне, но иногда заглядывает поболеть, когда я играю в Калифорнии, потому что у него загородный дом в Монтерее. Я тоже бывал у него на играх. Можем иногда ударить по пиву. Так, под настроение. Но я бы не назвал нас друзьями, так что если он появится – держи язык за зубами.

Она покачала головой.

– Вот почему все мужчины такие?

– Дай угадаю: у тебя есть «лучшая подружка». – Он содрогнулся.

– И я этим горжусь.

– И кто же?

– Таллула. – При упоминании лучшей подруги в горле встал ком, и она тяжело сглотнула. – Она учится на океанолога и хочет специализироваться на дикой природе холодных регионов. Иронично для девушки из Флориды, согласись? В общем, она уже год стажируется в Антарктиде. Изучает пингвинов. – Джозефина улыбнулась, гордая за подругу. – Возможно, ты ее видел. Она пару раз приходила за тебя поболеть.

Уэллс помотал головой.

– Ты меня отвлекала своими безумными воплями.

Она хмыкнула.

Чего он так смотрел на нее? Не верил, что у людей бывают друзья?

– Ты… по ней скучаешь. Сильно.

– Ага, – ответила она, и в глазах защипало. – Очень.

Помолчав, Уэллс кивнул.

Снова поднес к губам бутылку, но не успел отпить, как в комнату вошли несколько мужчин, смеясь и хлопая друг друга по плечам.

Среди них был Бак Ли.

Сейчас ему было под шестьдесят, и он давно уже не красовался под камерами. И хотя Бак Ли ушел из спорта больше двадцати лет назад, легендарный игрок оставил в мире гольфа такой неизгладимый след, что его до сих пор уважали – и притихшие при его появлении люди это только доказывали.

Он не был ни высоким, ни низким, а его лысину прикрывала твидовая кепка. Его сопровождали знакомые Джозефине завсегдатаи турнирных таблиц: Ченс Монтгомери, Райан Ким и Бастер Колхаун. Как один, все они остановились в центре зала, наслаждаясь безраздельным вниманием толпы, а затем разошлись, разбив толпу на небольшие группки.

Взгляд Бака остановился на Уэллсе и Джозефине, словно он всегда знал, где они, просто не спешил радовать их своим вниманием. Уэллс не шелохнулся, но в воздухе затрещало электричество.

– Вы общаетесь? – спросила Джозефина.

– Ага. – В тоне Уэллса чувствовалась наигранная беззаботность. – Он уговорил сильных мира сего вернуть меня в турнир.

«Ты свой ответ получила. Угомонись».

– Просто отношения у вас немного… натянутые.

«Ну, или влезь в его личную жизнь».

– Я не хочу об этом разговаривать, Джозефина.

Она кивнула. Нет так нет.

– Ладно.

– Наверное, я просто не ожидал, что мой наставник… исчезнет. Из моей жизни. Но, видимо, мои бесконечные проигрыши плохо сказывались на его репутации. Могу понять, почему он выбрал ее, – сухо закончил он.

– Уверен?

Уэллс покосился в ее сторону.

– Он знал, чем рискует. Когда мы познакомились, у меня под глазом красовался фингал, а из карманов торчали серебряные ложки из ресторана. Я никогда не притворялся кем-то другим.

Джозефина обдумала его слова.

– Это радует. Кого планируешь ограбить сегодня?

– Что? – Он фыркнул. – Никого.

Она вскинула бровь.

– Чего так?

– Да потому что я… изменился. – Уэллс тихо присвистнул. – Смотри-ка, я сам подставился. – Он медленно перекатился с пятки на носок. – Хочешь сказать, я сам виноват, что Бак меня кинул?

– Нет, – твердо сказала Джозефина. – Разве я могу? Меня там не было. И, если честно, я всегда по умолчанию…

– М?

– На твоей стороне, – быстро пробормотала она, стараясь не замечать, как смягчились его черты. – Просто я думаю, что обида сильно влияет на восприятие ситуации.

– Я похож на человека, которого легко обидеть?

– Ты только не удивляйся, но чувства есть у всех.

– Как же я пожалею, что тебя нанял.

– Еще чего. – Их тянуло друг к другу, как тогда в номере, и вскоре они стояли так близко, что Джозефине приходилось запрокидывать голову. Вопрос возникал сам собой: как они смотрятся со стороны? Не слишком… интимно?

Наверное, слишком. Потому что так оно и было.

Как еще она могла уловить жар его тела, который ощущала прямо через одежду?

Пульс участился.

Решив поддержать видимость профессионализма, Джозефина отстранилась и постаралась не обращать внимания на то, как он нахмурился. Уэллс с любопытством посмотрел на нее, а потом спросил:

– Ты говорила, что подколки тебя не обижают. А что обижает? – Тут до него что-то явно дошло, потому что он добавил: – Только, пожалуйста, кроме засранцев, которые разрывают твои плакаты. Я только перестал об этом вспоминать раз в секунду.

Он так просто это сказал. Как будто тут не было ничего такого.

– Ты сам не замечаешь, какой ты хороший, Уэллс.

– Ничего подобного, – проворчал тот. – Так на что ты обижаешься? Только без личностей.

– Мне что, списком перечислить?

– Валяй. Слушаю.

Джозефина покачала головой, но задумалась.

– Когда мне было двенадцать, я хотела помочь соседке с садом, а она запретила. Она только-только переехала, но уже пригнала трактор, чтобы вскопать бетон на заднем дворе. Установила такие беленькие решетки, привязала к ним фиолетовые цветочки, чтобы они расползлись по всей стене дома. Я смотрела на нее из спальни и любовалась, а потом как-то раз подошла и попросила помочь. Я хотела научиться ухаживать за цветами, чтобы наш задний двор был таким же красивым, но она отказалась. Мне было обидно. Поэтому родители и накупили миллион всяких цветов. Сделали мне свой собственный комнатный сад.

Она не думала, что Уэллс будет слушать ее истории о давно засохших цветах, но он не сводил с нее глаз.

– Значит, тебя обижает, когда люди отказываются от помощи?

– Да, – просто ответила она, вспоминая, как соседка заметила монитор глюкозы и сразу занервничала, словно не желала брать на себя ответственность за чужое здоровье.

Он хмыкнул, наблюдая за ней.

– А сама умеешь принимать помощь?

– Нет. – По щекам расползся румянец. – Смотри-ка, сама подставилась.

Он с явным удовольствием отхлебнул пиво.

– Увы и ах.

– Самомнение поумерь.

– Извини, не могу себя контролировать.

– Я тоже, сейчас как ткну тебе пальцем в глаз…

– Уэллс, – раздался слева от них чужой голос.

Это был Бак Ли. Протягивал ему руку.

Уэллс кашлянул.

– Бак.

От Джозефины не укрылся скептический взгляд, который Бак кинул на безалкогольное пиво в руке Уэллса. Впрочем, он даже не пытался его скрыть, и она слегка разочаровалась в легенде. Хотя папе рассказывать об этом не собиралась: у него был целый набор подарочных бокалов для пива с лазерной гравировкой портрета стоящего перед ней мужчины.

– А это, видимо, твоя новая кедди, – сказал тот, протянув Джозефине руку.

– Бак, знакомься, Джозефина Дойл, – ответил Уэллс ровным тоном, который совершенно не вязался с тем, как напряженно он себя вел.

Они пожали друг другу руки.

– С нетерпением жду завтрашнего дня, – сказал Бак. – Будет… интересно.

Джозефина попыталась приманить шампанское силой мысли. Странно, но бокал не спешил.

– Да. Говорят, сегодня ожидается дождь. Мяч будет липнуть.

– И правда. – Бак небрежно ей улыбнулся. Она работала на поле для гольфа, так что далеко не впервые ее недооценивали из-за того, что она была девушкой, но она предпочитала заявлять о себе не словом, а делом. – Не против пообщаться с глазу на глаз, Уэллс? Ничего важного, просто есть одно дельце.

Уэллс покосился на Джозефину, и на виске его запульсировала жилка.

– А попозже нельзя?

– Что, не найдешь времени для старого друга, который вернул тебя в турнир?

– Я этого не говорил, – твердо возразил Уэллс, но было видно, что он разрывается.

Тут до Джозефины дошло, что он просто не хочет оставлять ее в одиночестве. Даже на пару минут? Он, конечно, говорил, что остальные кедди сожрут ее живьем, но не могло же все быть настолько критично. А даже если – ей бы хватило характера постоять за себя.

– Иди. – Она кивнула в сторону освещенной фонариками террасы. – Я все равно хочу подышать. Приятно было познакомиться, мистер Ли.

– Зови меня Баком, пожалуйста.

Она кивнула и коротко улыбнулась Уэллсу.

– Еще увидимся.

Не став дожидаться возражений, она влилась в море знакомых лиц. Казалось, ей это снится. Неделю назад она стояла по колено в иле, запихивала испорченный инвентарь в черные мешки для мусора и молилась, чтобы в воде не затаился аллигатор – Флорида, в конце концов, – а теперь что? Выгуливала свое лучшее платье на вечеринке среди элиты мирового гольфа. Умеет жизнь преподносить сюрпризы.

Выйдя на террасу, Джозефина чуть не ахнула в голос.

Над головой раскинулись ветви гигантской магнолии, с которых свисали мерцающие фонарики, похожие на драгоценные камни. Люди, стоящие здесь, переговаривались вполголоса – возможно, потому что с террасы открывался вид на ухоженное поле для гольфа и обстановка располагала к тишине. В прохладном воздухе пахло цветами, и легкий ветерок ласкал обнаженные плечи шелковыми касаниями. Подошедший официант предложил ей бокал шампанского, и она не стала отказываться. Из вежливости или просто потому, что нужно было занять чем-то руки, проплывая через толпу элегантных людей, с любопытством наблюдающих за каждым ее шагом. Придав лицу безмятежное выражение, она подошла к перилам террасы, откуда открывался вид на зеленый ковер, залитый лунным светом.

Не прошло и нескольких секунд, как к ней приблизился незнакомый мужчина. Примерно того же возраста, что и сама Джозефина, с искренней улыбкой, смуглой кожей и весельем в глазах. На шее у него был повязан галстук с узором из ящериц.

– Неужели нас почтила присутствием главная героиня всей вечеринки? – сказал молодой человек, опираясь локтями на перила рядом. – Я Рикки. Приятно познакомиться.

– Привет. Джозефина.

– О, я в курсе. – Он подмигнул ей, а затем с заметным восторгом повернулся к полю для гольфа. – Не волнуйся, завтра обязательно случится новый скандал и все переключатся на него. Может, какой игрок расколошматит клюшку на части или перепутает лунки. А про тебя все забудут.

Она обернулась и заметила женщину, которая указывала на нее рукой с закуской. Интересно, что именно всех так заинтересовало: то, что она помогала злодею, или то, что была единственной кедди женского пола в турнире? Возможно, и то и другое.

– Когда же еще я побуду главной темой для сплетен на вечеринке, где подают икру в тарталетках? Такой шанс выпадает раз в жизни.

– Вот это, я понимаю, подход. – Рикки заговорщицки подмигнул ей. – Наши гольфисты, кстати, ближайшие два дня соревнуются в паре. Так что будем частенько видеться.

– Кто приносит таблетки от головы, ты или я?

Рикки опустил голову, рассмеявшись, а потом протянул ей руку.

– С каждой секундой завтрашний день пугает меня все меньше, Джозефина.

Она тоже так думала. Осознание, что рядом будет кто-то знакомый, успокаивало.

– Кто твой игрок?

Он гордо расправил плечи.

– Мэнни Тагалоа.

Джозефина охнула.

– Ничего себе, новенький!

– Ага. Он уже спит. Удар у него мощный, но сам он жутко скучный. Так что работка выходит веселая, сама понимаешь. – Они дружно фыркнули. – На самом деле я просто подрабатываю. Хочу заниматься рептилиями.

– Вот уж не ожидала.

– Простите, что влезаю в ваш разговор, – раздался за спиной Джозефины мужской голос с южным говором. – Но я просто обязан увидеть героиню дня.

– Ой-ой, – пробормотал ей на ухо Рикки. – Началось.

Джозефина обернулась, и дрожь пронеслась по ее телу до самых кончиков пальцев, ведь прямо перед ней возвышался главный фаворит турнира – Бастер Колхаун собственной персоной. Светлые волосы падали ему на лоб ухоженной волной. Перед камерами он всегда вел себя очень скромно, радуя представителей СМИ классическим «Ах, я просто рад быть здесь». На мгновение Джозефина уставилась на него с разинутым ртом.

– А вы, видимо, Джозефина Дойл, – сказал он, взяв ее за руку и поцеловав воздух в миллиметре от костяшек. – Большая честь познакомиться с вами.

– Для меня тоже, мистер Колхаун.

– Ох. – Он притворился удивленным. – Вижу, моя репутация меня опережает. Но вы интересуете меня куда больше. И не только меня. – Он обвел террасу рукой с бокалом мартини. – Откуда вы здесь, мисс Дойл?

Она лучезарно улыбнулась.

– Из Флориды.

За короткой паузой последовал очаровательный смешок, который разделили еще трое гольфистов.

А эти-то откуда взялись?

Колхаун пригубил свой мартини.

– И что вы думаете о завтрашнем поле?

Джозефина вспомнила все, что успела узнать за неделю. Песчаная ловушка у одиннадцатой лунки, вода вокруг семнадцатой.

– Думаю, два дополнительных переброса на девятой мало кому понравятся.

Какое-то время Колхаун просто ошарашенно смотрел на нее. Затем он и его спутники разразились смехом.

– Ну ничего себе, мисс Дойл. – В глазах южанина зажегся новый огонек, похожий на интерес. – Возможно, мне придется украсть вас у Уитакера.

– Очень не советую, – сказал Уэллс, распихав мужчин в стороны и устремив на Джозефину суровый взгляд. – Тебе еще не надоели эти павлины? А то можем уйти.

– Ну дай ты нам еще поболтать, – жалобно протянул Колхаун, положив руку на плечо Уэллса. И тут же убрал, когда Уэллс одарил его знаменитым убийственным взглядом. – Без нее будет не интересно, – добавил он чуть более вяло.

– Она тебе не игрушка.

– Пусть хоть фейерверки посмотрит. – Он кивнул на ночное небо. – Они вот-вот начнутся. – Он лукаво подмигнул Джозефине. – Я проспонсировал.

Уэллс закатил глаза так, что Джозефина поразилась, как это они не выскочили из его ушей. Он явно хотел осадить бахвалящегося Колхауна, но тут над головой раздался гулкий взрыв. Розовые искры взметнулись в небо, рассыпавшись дождем мерцающих огней, а за ними последовали зеленые, затем белые. Судя по количеству голосов, терраса постепенно наполнялась гостями, и места у перил становилось все меньше и меньше.

Колхаун скользнул было к ней, но Уэллс успел первым. Она вздрогнула, когда он положил крепкую руку ей на бедро и развернул к перилам, а затем уперся кулаками в каменную балюстраду по обе стороны от нее, закрыв своим телом. Эта поза мало походила на дружескую. Как минимум стоять так с начальством она бы не стала. А толпа тем временем напирала, и с каждой секундой они прижимались все ближе и ближе друг к другу.

Почувствовав на себе чужой взгляд, Джозефина покосилась на Рикки.

В глазах молодого человека блестело веселье.

«Чудесно. Теперь он думает, что мы с Уэллсом вместе. Парочка, в смысле».

Но он ошибался. Она не интересовала Уэллса как девушка. Отношения между ними были исключительно деловыми. Нет, ну серьезно. Он постоянно ей грубил. А закрывал собой от других гольфистов исключительно из необходимости, чтобы ее не задавила толпа.

– Всего на пять минут тебя оставил, – прорычал он ей на ухо, – а ты уже умудрилась найти себе худшего собеседника.

– Пока не уверена. Не успела его прочитать.

– Закрывай книгу, Белль. Ты закончила.

Джозефина выпрямилась.

– Н-да?

Он заскрежетал зубами.

– Не забывай: я пять лет знаю этого человека. Его образ золотого мальчика – просто образ.

– То же можно сказать о твоем образе плохиша.

– О нет. Я правда такой.

Фейерверки над головой грохотали все чаще, один за другим разрываясь цветными всполохами. Все больше гостей заполняло террасу, вынуждая Уэллса подходить ближе. Вскоре его грудь прижалась к ее спине, а мерное дыхание коснулось волос. Хорошо, что он не видел ее лица, потому что от жара и силы, источаемых его телом, ресницы затрепетали, а губы приоткрылись сами собой, и она глубоко вдохнула пропитанный ароматом магнолии воздух.

– И что это значит? Что мне лучше держаться подальше?

– Типа того.

– Можешь говорить прямо.

– Я только это и делаю. – Уэллс выругался себе под нос. – Джозефина, мне нужно понимать, что ты только моя, иначе я никогда не сосредоточусь.

Перед глазами все расплылось и вновь пришло в фокус.

– Твоя?

– На моей стороне, – помолчав, низким голосом уточнил он. – У меня нет времени беспокоиться, переметнешься ты к кому-то другому или нет.

Джозефина обернулась – и тут же пожалела об этом.

Очень.

Уэллс возвышался над ней, прижимая к перилам. Он был так близко – весь, полностью, его губы и все его тело. Настолько, что она коснулась грудью его крепкого живота, когда обернулась, машинально запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его лицо озарил фейерверк, и она увидела, как он смотрит на нее из-под опущенных век. А потом этот взгляд упал на ее грудь, и из его горла вырвался низкий рык.

Господи.

Тут же она развернулась, скрывая эмоции, которые вызвала в ней такая близость. Все мысли вылетели из головы, и она никак не могла подобрать… этих, как там их называют? Слов.

– Так вот чего ты боишься? Что я тебя брошу? – Если честно, после стольких лет поддержки слышать это было обидно. – Неужели по мне не видно, что я не такая?

– Одному я уже доверился, – сказал он ей на ухо.

Он имел в виду Бака Ли, да? После их встречи сомнений не оставалось.

– Значит, докажу делом. – От жара крепкой груди за спиной пересыхало во рту, добавляя голосу хрипотцы. – Пока ты не сдашься, я тебя не оставлю.

Ей показалось, или его дыхание самую чуточку участилось?

А затем он убрал правую руку с перил.

Три фейерверка, четыре – сначала Уэллс не шевелился, но потом кончики его пальцев скользнули – всего раз – по вене у нее на запястье, и она вздрогнула. От легкого, но намеренного прикосновения закружилась голова, и Джозефина завалилась бы, если бы не Уэллс, который придерживал ее сзади, упираясь крепкой грудью в лопатки, а пахом практически прижимаясь к заднице.

Видел ли он мурашки, пробежавшие по ее шее? Говорил ли об этом низкий рокочущий вздох? Она не знала, но когда его большой палец впился в ее запястье, она чуть не растеклась лужей кипящего масла. В ушах зазвенело, и стало досадно, что она больше не может делать вид, будто Уэллс нравится ей исключительно объективно. Тело бунтовало при его приближении, не позволяя игнорировать весьма раздражающий факт. Большой палец скользил по ее запястью, и внутри все скручивалось узлом, молящим, чтобы его распутали. Если бы они были одни, она наверняка бы уже сдалась и шагнула назад, прижимаясь к нему всем телом.

Покачивая бедрами, соблазняя.

«А ну не смей. Ты сюда не за этим приехала».

Фейерверки достигли своего пика и грохотали каждую миллисекунду, и сколько бы она ни твердила сердцу успокоиться, пульс подстраивался под их бешеный ритм. Наверное, это запах магнолии одурманил их, а притяжение было всего лишь побочным эффектом. Она кожей чувствовала ночь, атмосферу, близость их тел и клятву, что повисла в воздухе. Она не лукавила и не врала. Его сердце так часто колотилось, что она ощущала этот ритм спиной – и это без слов давало понять, что ее обещание для него что-то да значит. Возможно, очень многое.

Она чуть склонила голову влево, оголяя шею. Сознательно ли, машинально? Она не знала. Но когда чувствительную кожу обдало горячим дыханием, мысли вылетели из головы, сменившись желанием ощутить прикосновение губ и зубов.

Грудь Уэллса поднялась на глубоком вдохе, затем еще раз, еще, и его рука легла ей на бедро, сжимая там, где никто бы не смог заметить, медленно притягивая ее назад, ближе и ближе…

Фейерверк прекратился так же внезапно, как начался. Толпа моментально схлынула, растеряв интерес, и волшебный момент сменился реальностью. Люди направились внутрь, взбудораженно болтая, и Уэллсу пришлось отступить.

Он уставился куда-то ей за спину, явно пытаясь перевести дыхание.

– Ладно, мы и так достаточно задержались. Пойдем.

– А… ага. Да, хорошо.

«Супер».

Уэллс дернул головой в сторону зала, предлагая ей идти первой. Учитывая напряжение, которое искрило между ними секунду назад – искрило же? ей ведь не показалось? – она слабо рассмеялась от его наглости, но тут же притихла, ведь он втянул воздух у ее плеча, когда она проходила мимо, и слегка провел локтем по изгибу ее талии.

Идти после этого стало сложнее.

Они вышли с террасы, прошли сквозь толпу зевак и молча поднялись на лифте – на этот раз пустом – на нужный этаж. Только там Уэллс нарушил молчание.

– Джозефина…

– Да?

Он уперся руками в бока и переступил с ноги на ногу, подбирая слова.

– Больше подобное не повторится.

Уэллс Уитакер. Не тот, кто будет стесняться в выражениях.

– Да. Конечно. Правильно, – машинально сказала она, упорно игнорируя разочарование. – Ну, ничего толком и не было.

– Больше ничего и не будет, – поправился он.

«Хватит кивать, как болванчик».

– Да, а что было бы? Мы бы романтично поцеловались под луной? Да ну. Как же.

– Точно. – При упоминании поцелуев под луной он вздрогнул. – Никаких поцелуев.

– Правильно.

Она приехала в Техас не для того, чтобы спутаться с профессиональным гольфистом. Ей это даже в голову не приходило. Да, он ей нравился. И ванны в целом настраивали ее на романтический лад. Но факт оставался фактом: встречаться с ним она не планировала. Перед ней стояла другая задача: возродить магазин.

И воскресить карьеру этого человека.

Надо было радоваться, что он не собирается ее целовать.

– Правильно? – переспросил Уэллс, а потом помотал головой. – Да, правильно. Ситуация у нас необычная и скорее всего временная, но я все же твой работодатель, Джозефина. От моей игры напрямую зависит твоя зарплата.

– Согласна. У нас и так слишком близкие отношения. Не будем их портить.

– Не считаю, что это бы их испортило, но я понимаю, о чем ты.

– На самом деле я тоже так не считаю. Вдруг тебе бы понравилось? Кто знает, насколько хорошо я целуюсь… Уж точно не ты.

– Вот именно, – прохрипел он. Потом откашлялся. – Погоди… что?

– Пойдем. Выспимся хорошенько, а утром покажем, чего мы стоим.

Она вскинула руку, чтобы дать ему пять. Он уставился на нее с нескрываемым отвращением.

– На поле в восемь пятнадцать, Белль. Только попробуй опоздать. – Он двинулся к лифту. – И не вздумай всему подряд радоваться, а то я тебя домой отправлю.

– Не отправишь.

Он остановился в конце коридора.

– Не отправлю, – признал он, не оборачиваясь.

Затем он ушел, а Джозефина осталась в оцепенении смотреть ему вслед.

Глава 11

Перед турнирами Уэллсу никогда не удавалось нормально уснуть, и прошлая ночь не стала исключением. Когда часы показали пять утра, он сел на кровати и провел рукой по лицу.

«Поверить не могу, что я снова в это ввязался».

Он же хотел бросить гольф, так в чем дело?

Не лучший вопрос для человека, который последние восемь часов активно старался не думать о Джозефине. Той самой причине, по которой он снова вернулся в гольф.

Тепло ее кожи до сих пор покалывало ладонь.

Он готов был поцеловать свою кедди прямо на глазах у других игроков и членов ассоциации, потому что напрочь забыл о них. А он ведь не ввязывался во всю эту романтическую чепуху. Особенно на трезвую голову. Но из головы никак не выходил вопрос… ответила бы она на поцелуй или нет? А самое главное, боже, какими были бы на вкус ее губы?

«Кто знает, насколько хорошо я целуюсь… Уж точно не ты».

Застонав, Уэллс добрался до ванной, побрился, сходил в душ, причесал волосы пальцами и нахлобучил на голову кепку. Решил, что пройдется по полю – и проветрится, и ознакомится с местностью. Конечно, лучше было бы выспаться, но о сне можно было только мечтать.

Ведь в мыслях упорно засела одна рыжая девушка.

Ведь сегодня он снова окажется перед камерами, с которыми за последние два года были связаны исключительно унизительные воспоминания. Только в этот раз на кон были поставлены не только его собственные карьера и деньги. Он выступал в том числе и за Джозефину – и брать на себя такую пугающую ответственность было попросту безрассудно, ведь шанс, что он подведет ее, был просто огромен.

Он уже два года всех подводил. Так с чего вдруг решил, что в этот раз все будет по-другому? Не обнаружит же он прямо на грине, что его удар волшебным образом снова нашелся?

«Пока ты не сдашься, я тебя не оставлю».

Уэллс крутил ее слова в голове, пока спускался в пустом лифте в сонный вестибюль. Только пара организаторов суетливо расставляли повсюду картонную рекламу роскошных автомобилей и компаний по управлению активами. Никакой колы и пива.

Уэллс закатил глаза, заметив огромный постер с Бастером Колхауном за рулем «Мерседеса», и ускорил шаг, выходя из вестибюля во влажную утреннюю прохладу. Солнце постепенно выползало из-за линии горизонта, готовясь омыть поле техасским золотом. За ним наблюдали сотрудники и парочка заблудших кедди. Они с любопытством покосились на Уэллса – скорее всего, потому что на его поло не было спонсорского логотипа, ведь никто не хотел рисковать ради него деньгами.

– Рада небось, что поверила в меня, а, Джозефина? – пробормотал он, ступая на росистое поле, затянутое дымкой, и неспешно втягивая носом аромат свежескошенной травы.

«Пока ты не сдашься, я тебя не оставлю».

Он вскинул голову, заметив в дымке силуэт человека, идущего со стороны первой лунки. Постепенно он разглядел девушку – девушку, которую, к сожалению, хорошо знал.

– Белль? – Он пошел ей навстречу сквозь дымку. – Ты что тут забыла одна?

Когда они поравнялись, она заморгала: явно не ожидала его увидеть. Лучи солнца пробивались сквозь влажный воздух вокруг, словно предвещая второе пришествие.

– Вышла посмотреть поле. А ты?

– И я тоже, что еще…

– А.

Он опустил взгляд на ее шорты и футболку с узором из улыбающихся жирафиков.

– Ты в пижаме, Джозефина.

Та поморщилась.

– Надеялась вернуться до того, как меня кто-то заметит. Не спится?

– Нет, – чуть ли не крикнул он, потому что в его бессоннице в значительной степени были виноваты ее губы, ее зеленое платье и миллион других бесящих мелочей.

– Понятно. – Она встала рядом, тоже глядя на поле, хотя из-за невысокого роста ее обзор наверняка был весьма ограничен. – Если ты нервничаешь, советую вспомнить, что главное для тебя – это гольф. – Господи, как же успокаивал ее голос. – Не люди, вопли и камеры. Когда поймешь, что больше не можешь терпеть этот шум, постарайся вспомнить, какое поле сейчас. Тихое и большое. Его нужно любить, не бояться.

– Ты мне кто, кедди или психолог?

– Настоящая женщина способна сразу на все, Уитакер.

Он фыркнул. Почти – но не совсем – рассмеялся.

Какое-то время они стояли в тишине, наблюдая за поднимающимся солнцем.

– Знаешь… – Она заправила выбившуюся из хвоста прядку. – Если тебя что-то тревожит, советую высказаться. Ты же игрок, а я – кедди. По закону я не имею права передавать посторонним информацию, которую ты мне рассказываешь.

– Нет такого закона, Джозефина.

– Теперь есть.

– Меня ничего не тревожит.

В этот раз фыркнула она.

Он хмуро взглянул на нее.

Черт, как же она бесила. А рассветное солнце подсвечивало золотые пряди в ее волосах и выхватывало в глазах янтарные блики. Они тоже бесили. Очень.

– Может, сама догадаешься, о чем я думаю, раз уж ты сегодня такая мудрая?

Она надула губы, и Уэллс отвел взгляд. Иначе не сдержался бы и провел пальцем по нижней, чтобы раз и навсегда убедиться, настолько ли она гладкая, какой кажется.

«Настолько. Сам же знаешь».

Эти губы могли бы скользить по его животу, как шоколадный сироп по шарику мороженого.

Так, об этом можно было подумать и позже. Желательно никогда.

Она приехала сюда не за сексом. Она приехала спасать магазин семьи.

Твою мать, на кону стояло ее здоровье.

Какой ублюдок не бросит все силы в турнир?

С каких пор его волновало, что его посчитают ублюдком?

Откашлявшись, Уэллс открыл рот, и слова полились сами:

– Это из-за Бака. Каждый раз, когда я его вижу, то вспоминаю, что он дал мне возможность чего-то добиться, а я ее просрал. Он раньше говорил СМИ: «Парню просто нужен был шанс», но… не знаю, может, я не умею распоряжаться шансами. Бак не первый, кто свалил от меня, задолбавшись.

– А кто еще?

Он невесело рассмеялся.

– Видела когда-нибудь гордых родителей, болеющих за меня в первых рядах? Нет, потому что в детстве я был сущим кошмаром. Как только им подвернулась возможность устроиться на круизный лайнер, они уплыли. И я их понимаю. – Он замолчал, втягивая воздух. – Мне кажется, я просто… не умею справляться с успехом. Я могу его добиться, но мне не хватает характера его заслужить. Вот и все.

Поначалу он просто пытался отвлечься от неуместных фантазий о губах Джозефины, но с удивлением заметил, что ему стало легче. Камень, о котором он даже не подозревал, свалился с плеч.

– Ого, – прошептала она, глядя вдаль. – Ничего себе. Я думала, ты просто скажешь отвять.

Он сощурился.

– Но я не жалуюсь, – поспешно добавила она, сжав его локоть, и замолчала. Потом сказала: – Уэллс, как ты не понимаешь? Ты воспользовался данной тебе возможностью. Тебя взяли в турнир, а это уже чудо. Не обязательно постоянно думать о будущем. Иногда стоит подумать о прошлом.

На сердце заныло, и в горле встал ком.

– Бред.

– Нет. А насчет родителей… – Она покачала головой. – Мои поддерживают меня, так что мне сложно говорить объективно. Но я точно знаю, что характер не строится на чем-то одном. А успех – уж тем более, и за него отвечаем мы сами. Думаешь, я была твоей главной фанаткой только из-за того, что ты всегда побеждал?

Ее слова зацепили. В основном из-за формулировки. «Я была твоей главной фанаткой». «Была».

– А что, нет?

Она усмехнулась, заметив его интерес, и на ее щеке появилась ямочка, как будто ему было мало всего остального.

– Когда я тебя впервые увидела, ты выступал на благотворительном турнире. В Орландо, в пользу детской больницы. Все время вел себя как большой ворчливый медведь. Но ты… – Она замолчала, словно брала себя в руки. – Я видела, как на парковке ты отдал одному из детей целую сумку клюшек. – Она понизила голос. – Что это, если не характер?

Уэллс до сих пор помнил улыбку того ребенка, словно это было вчера.

– Не было такого. Ты меня с кем-то спутала.

– Да, конечно. Поэтому я и начала за тебя болеть. – Она толкнула его плечом. – Все время от времени сбиваются с пути. Но твой никуда не делся. Он тебя ждет. И он очень даже хороший.

Эта девушка была инструментом, которым на полях перекапывают затвердевшую землю, переворачивая почву, которая мечтала исключительно о покое. Или думала, что мечтала.

– Мне каждое утро ждать невыносимых разговоров по душам, Джозефина?

– Только если повезет. – Она помолчала, снова перебирая пряди в хвосте. – О чем вчера хотел поговорить Бак?

– Пока ты очаровывала народ?

– О да.

Уэллс выругался.

– Сказал не обижать прессу. Это одно из условий моего возвращения.

Ее смешок перешел в полноценный хохот.

– Не смешно, Белль, – пробормотал он. – Я бы скорее на лоботомию согласился, чем на это.

Она посерьезнела. Слегка.

– Ты вообще способен не грубить прессе?

– Ты знаешь ответ.

– Забудь о гольфе, будем учить тебя улыбаться.

Он ткнул в нее пальцем.

– Не стану я улыбаться. Я приехал играть в гольф, а не становиться следующим лицом «Мерседеса».

– О, думаю, об этом ужасном стечении событий можно не волноваться, – пробормотала она, прежде чем хлопнуть в ладоши. – Ну что, готов быстренько испытать себя?

– Ты не забыла, зачем мы сюда пришли?

– Уж точно не играть в гольф. По крайней мере, не совсем. – Она схватила его за запястье и потянула через рассеивающуюся дымку к первой лунке. Он понятия не имел, почему вообще позволял этой бешеной оптимистке таскать себя, но ему все равно некуда было идти, и он неохотно пошел, но признавал, что ему было весело. Уэллс окончательно в себе запутался. – Так, – сказала Джозефина, остановившись примерно в десяти метрах от лунки. – Достань телефон и закрой глаза.

– Нет.

– А ну давай! – прорычала она.

– Господи. Ладно. – На сердце было поразительно легко, но Уэллс все равно раздраженно вздохнул, достал телефон и закрыл глаза. – Что дальше?

– Не открывая глаз, положи телефон в лунку.

– Абсолютно адекватная просьба. – Он запрокинул голову, моля небеса о терпении, а затем сдался и пошел к лунке. Когда до нее должно было остаться несколько шагов, он замедлился, подошел ближе, потом наклонился и…

– М-м, – протянула Джозефина, а потом довольно вздохнула.

У него дернулись губы.

– Чего мычишь, Белль?

– Ничего, – моментально отозвалась та.

Уэллс ткнулся языком в щеку, сдерживая ухмылку. Значит, Джозефине нравились задницы. Это хорошо. Может, он и не лучший гольфист турнира, но задница у него отменная.

– Положи телефон, – сказала она. – Посмотрим, насколько ты близко.

Он опустил телефон на траву, открыл глаза и с ужасом обнаружил, что не дошел до лунки полметра.

– Заранее жалею, что спросил, но в чем смысл этого упражнения?

Она подошла, подобрала телефон и со шлепком вложила телефон обратно ему в ладонь.

– Ты мог бы пройти дальше, если бы захотел. Не обязательно было останавливаться между флажком и стартовой точкой. Никто тебя не держал. Только посмотри на это огромное поле… – В ее зеленых глазах зажегся восторг, отозвавшийся в нем искрой. – Не ограничивай себя. Выходи за рамки. Настолько, насколько захочешь. В этом весь смысл.

С этими словами она ободряюще улыбнулась, сложила руки за спиной и ушла. Просто вывалила на него этот ушат безумия и поскакала ко входу в отель, будто не пнула его прямо в мозг.

– Я за маффинами, тебе принести? – крикнула она через плечо.

О да, и побольше. После шокирующих открытий углеводами хотелось заправиться по самое не балуй. Тут до Уэллса дошло, что у него была другая, не менее насущная, проблема, и он в оцепенении потянулся за ней.

– Куда ты пошла в пижаме?

Не сбавляя шага, она обернулась и взглянула на него так, будто он обкурился.

– Пижама с жирафиками – отличный повод для разговоров.

– Ты моя кедди. Ты должна разговаривать только со мной.

– Какой кошмар. – Она толкнула двойные двери, ведущие в вестибюль, и направилась к стойке, где сотрудники только начали расставлять тарелки. – Купишь мне маффин? – Она осмотрела витрину. – С клюквой и апельсином.

– Отвратительный выбор, но ладно.

Пацан за прилавком спросил Уэллса, что он будет, но тот отвлекся на Джозефину, которая открыла небольшую поясную сумку и достала из нее зеленый цилиндр, напоминающий ручку. Иглу он заметил, только когда она сняла колпачок. Инсулин. Она хотела поесть, а значит, должна была вколоть инсулин, чтобы организм справился с углеводами. А сам он только что думал, что готов съесть целую гору, и совсем не волновался об их влиянии на его организм. Зато Джозефине приходилось. Закусив губу, она щелкнула колесиком ручки, настраивая дозу.

Сердце оборвалось, когда она задрала футболку и воткнула иглу в живот чуть правее пупка.

– Ваш заказ?

– Э… – Почему в горле встал ком? Ей было больно? Он еще ни разу не видел, как вкалывают инсулин. – Один маффин с клюквой и апельсином, один черничный и…

«Кофе?» – одними губами спросил он у Джозефины.

– …Воды, – ответила та, улыбаясь и убирая шприц в сумку.

Минуту спустя Уэллс передал Джозефине завтрак, хотя хотелось большего. Хотелось помочь ей. Хоть как-нибудь облегчить жизнь.

А вдруг он… мог?

Главное, чтобы Джозефина не узнала о его мыслях. Если она поймет, что ее судьба, оказывается, очень даже волнует его – а это было именно так, судя по застрявшему в горле сердцу, – это только усложнит ситуацию. А ему нужно было сосредоточиться на победе. Ради нее.

– Слушай, – сказал он, пока они поднимались на лифте. – Скинь мне номер своего отца. Я забыл кое-что рассказать о том ударе в Пеббл-Бич.

Она чуть не выронила маффин.

– Ты хочешь… поболтать с папой о гольфе?

Уэллс пожал плечами. Откусил маффин.

– Исключительно ради хвастовства.

– Ну да, конечно. Скину. – Она вышла из лифта и помахала ему рукой. – Увидимся на поле.

– Ага. – Он чуть склонил голову. – Ты под Рианну танцуешь?

– Не-а.

– Под диско? Какие-нибудь «Би Джиз»?

– Не угадал.

Он выругался, глядя ей вслед. Что ж это была за группа такая?

Сообщение пришло в момент, когда Уэллс переступил порог номера. Разумеется, оно сопровождалось обилием смайликов. Продравшись сквозь восторженные желтые кружочки, он нажал на номер и поднес телефон к уху. Родители Джозефины ответили на втором же звонке, причем оба. Он что, позвонил на домашний?

– Здравствуйте. Это Уэллс Уитакер.

Тишина.

– С Джозефиной все хорошо?

Господи, они решили, что с ней что-то случилось. Неудивительно, учитывая, что говорил он как гробовщик с бронхитом. Возможно, потому что делать что-то из бескорыстных побуждений казалось уж больно… неправильным.

Но он ведь не всегда был таким эгоистом, правда? Нет, в начале карьеры он регулярно работал со школами – в основном для трудных подростков, поскольку сам когда-то им был. Он покупал дяде билеты на гольф каждый раз, когда бывал во Флориде. Как минимум не огрызался на первого встречного. Но два года назад он начал проигрывать и свернул на кривую дорожку. Что ж, видимо, общение с Джозефиной помогало вернуться в нужное русло.

Да, он давно разучился заботиться о ком-либо помимо себя. Но не мог же он просто смотреть, как Джозефина колет себе инсулин, когда он мог… облегчить ей жизнь. Не помочь – просто подстраховать. Даже если совершенно не представлял, что нужно делать.

Возможно, пришла пора перестать себя ограничивать и пройти мимо лунки.

– Все с ней нормально, разве что маффины выбирает ужасно. – Он подошел к окну, выходящему на поле, и взглянул на лунку, где всего несколько минут назад стоял вместе с кедди. – Во-первых, пожалуйста, не говорите ей, зачем я звонил. Пусть думает, что мы болтали о Пеббл-Бич.

– Как скажешь, сынок, – ответил ее отец после заминки.

– Во-вторых… – Он снял кепку и потер лоб. – Можете рассказать мне немного о диабете, чтобы я мог ей помочь с повседневными делами? Пожалуйста.

Мать Джозефины разрыдалась в голос.

«Чудесно. Уже жалею, что позвонил».

Но он не жалел. Ни капли.

Глава 12

Джозефина стояла перед дверью в раздевалку для кедди, о чем любезно сообщала табличка с золотой гравировкой. По ту сторону двери раздавался громкий смех. Мужской. Разумеется, она понимала, что этого стоило ожидать: в турнире не участвовало ни единой женщины-кедди. Джозефина выросла на поле для гольфа и лучше многих понимала, насколько здесь превалируют мужчины. Только сегодня она не стояла за прилавком магазина и не учила подростков правильно бить по мячу.

Она вскарабкалась на самую высокую ступеньку карьеры.

Она знала о гольфе все. Она жила им долгие годы. Конечно, всегда можно было сказать, что она не заслужила такую почетную должность… И она была абсолютно уверена, что другие кедди уже высказывались на эту тему. Возможно, даже с комментариями.

Вдох.

Выдох.

Она докажет им, что заслуживает свою должность. Прямо сегодня и докажет.

Скользнув пальцами по золотой гравировке, Джозефина толкнула дверь…

– Эй.

При звуке голоса Уэллса внутри все затрепетало. Она повернулась и увидела, что он идет к ней из раздевалки игроков, которая находилась в другой части клуба. И, господи, она никак не могла к нему привыкнуть. Они виделись буквально пару часов назад. Да и за последние пять лет она насмотрелась вдоволь. И все равно каждый раз, когда он смотрел на нее, определенные части тела начинали кокетливо хлопать ресницами.

– И тебе привет, – сказала она. – Я как раз хотела заскочить за сумкой и идти на поле. Я не опаздываю!

За дверью раздался взрыв хохота.

Уэллс посмотрел на нее и снова на Джозефину.

– А чего стоишь? – В его глазах сверкнул лед, и весь он напрягся, словно готовясь к драке. – Тебя не пускают?

– Нет, нет, ничего такого. Просто задумалась.

Он расслабился. Слегка.

– О чем?

Ни за какие коврижки она не собиралась говорить своему работодателю, что испугалась. Он должен был быть полностью в ней уверен, иначе не сможет доверять ее суждениям на поле.

– О табличке. Красивая.

– Какая же ты фанатка, Джозефина.

– Знаю. – Она сглотнула. – Ну что, на поле увидимся?

– Ага. – Он отошел, но остановился. – Если хочешь, могу попросить руководство выделить тебе отдельную раздевалку. Никто и слова не скажет. Ну и… – Он передернул плечами. – Мне так будет спокойнее.

– Почему?

– На полуголых мужиков не придется смотреть. – Он мрачно покосился на дверь. – Сразу скажу: я не ревную. Просто не хочу тебя смущать.

– Мой герой, – сказала она с придыханием. – Защищаешь мою невинность от волосатых сосков.

– Заканчивай. – Он выпрямился, помедлил и все же добавил: – А что, тебе не нравятся волосатые мужчины или…

С чего такие вопросы? У самого было много волос?

Интересно, ему нравилось, когда девушки тянули за них? Или он предпочитал сам тянуть женщин за волосы?

Дыхание сбилось, и пришлось медленно его восстанавливать.

Что бы ни было у Уэллса под рубашкой, он наверняка умел это преподнести. Так и расхаживал бы в расстегнутых джинсах, с мокрыми волосами и босыми ногами, как ковбой после бурного секса, – само воплощение уверенности в себе.

– Я не разделяю мужчин на категории по волосатости, – сказала она, стараясь затолкать разыгравшееся воображение куда подальше. – А вот ноги – другое дело.

Он вскинул темную бровь.

– Ноги?

– Ага.

Его глаза быстро скользнули к собственным бутсам.

– И какие критерии?

– Сложно так сразу сказать, – задумчиво протянула она. – Конечно, в первую очередь они должны быть чистыми, но… не знаю. Пожалуй, не особо люблю костлявые тонкие пальцы. – Она содрогнулась. – Хорошо, что во Флориде все постоянно ходят в сандалиях.

– И можно сразу избежать несчастных костлявых лап.

– Именно.

Нахмурившись, он покачал головой.

– Господи.

Не обращая внимания на явное неодобрение, Джозефина кивнула на дверь.

– Ты же понимаешь, что мне нужно туда зайти? Иначе до конца турнира прослыву капризной принцессой.

Уэллс кивнул.

– Поэтому я и не попросил отдельную раздевалку сразу. Это все бред, Белль, но я не хотел, чтобы тебе пришлось его слушать. Да и я бы наверняка сломал кому-нибудь нос и нас бы выперли.

Почему-то от этого «нас» на душе потеплело. Да и от заботы тоже. Забавно, раньше она думала, что ей не понравится, если мужчина будет грозить кому-то расправой из-за нее. Но от слов Уэллса стало очень приятно.

– Хорошо, что ты не попросил отдельную раздевалку. – Она толкнула его в плечо. Он даже не шелохнулся. – Иди готовься. Постараюсь пережить лес волосатых сосков.

– Это до или после фонтана костлявых ног?

В итоге в раздевалку Джозефина зашла, хихикая не хуже школьницы. Мужчины при виде нее замолчали, но ее больше не волновало, что они о ней думают. Ее волновало другое: неужели Уэллс специально подгадал время, чтобы развеселить ее и чтобы она не боялась идти в эту зону тестостерона? Да нет, быть не может.

Или может?

Она огляделась в поисках шкафчика Уэллса, где хранились его клюшки и ее форма.

– Джозефина, сюда, – окликнул знакомый голос.

Это был Рикки – кедди, с которым она вчера познакомилась. Он стоял у дальней стены и указывал на соседнюю дверцу.

– Спасибо, – пробормотала она, подошла и открыла шкафчик, где висел новенький белый сетчатый жилет с фамилией «Уитакер» на спине. Оказывается, живущая глубоко внутри фанатка никуда не делась, потому что Джозефина с трудом подавила визг. Потом, приняв деловой вид, натянула свободный жилет через голову. Он хорошо сочетался с ее черной плиссированной юбкой-шортами, и она довольно закинула на плечо тяжелую кожаную сумку. – Ты идешь?

– Как раз собираюсь, – с ухмылкой отозвался Рикки. – А если с игрой не заладится, можно будет сходить в бар и как минимум хорошенько напиться.

– Твои слова да Богу в уши.

Они, двое новичков, направились к выходу под чужими взглядами.

– Удачи с Уитакером! – крикнул кто-то ей в спину. Опытный кедди, которого она хорошо знала. Он работал с Колхауном и часто светился на телевидении вместе со своим спортсменом. – Последние трое кедди его ненавидели.

– Тут не удача нужна, – сказал еще кто-то, – а настоящее чудо.

– Поговаривают, игра Уитакера до сих пор покоится на дне озера в «Соуграссе».

По комнате пронеслись смешки.

– Хватит, – бросил один из старших кедди, а затем подмигнул ей. – У тебя все получится.

Джозефина благодарно ему улыбнулась.

– Спасибо, обязательно. – Перед тем как выйти за дверь вслед за Рикки, она помедлила. Сейчас был идеальный момент, чтобы показать им: они могли сколько угодно смеяться над ней, но и она была не лыком шита. – Кстати, – окликнула она кедди, который посмеялся над игрой Уэллса, – ты, конечно, не виноват, что твой гольфист вечно попадает в песок. Но если тебе так нравится пляж, может, стоит взять отпуск?

Под всеобщий хохот она вышла из раздевалки.

Рикки дал ей пять.

И после этого день пошел под откос.

Турниры по гольфу длились четыре изнурительных дня.

После первого дела уже шли неважно.

Как некогда дипломированная фанатка Уэллса Уитакера, Джозефина прекрасно знала о его непростом характере. Но сегодня он решил выкрутить все датчики раздражения на максимум, потому что превратился в горгулью буквально на первой же лунке. Все ее предложения встречались или ворчанием, или отказом. Он так много матерился, что два раза к ним подъезжали распорядители турнира с предупреждением, и он расколошматил клюшку о дерево.

Закончив, Уэллс грозовой тучей направился в судейскую коллегию с карточкой, куда были записаны набранные очки.

– Черт, – сказал Рикки, подходя к Джозефине. – А я думал, это нам тяжко пришлось.

Они одновременно взглянули на гольфиста Рикки, Мэнни Тагалоа, который стоял неподалеку от грина, набросив на голову полотенце, и не шевелился.

– Вы хотя бы закончили вровень, – пробормотала Джозефина, закидывая сумку на плечо. – А у нас на три удара больше, чем нужно.

– Ну что, в душ и в бар?

– Да, выпить не откажусь.

Полтора часа спустя Джозефина уже сидела рядом с Рикки в баре отеля. Им повезло найти свободные места, потому что загорелые и полупьяные болельщики занимали буквально каждый сантиметр помещения. Когда бармен наконец выкроил для них время, Рикки заказал себе пива, а Джозефине – лимонный мартини. Обычно она избегала сладких напитков, но после дня на поле сахар в крови упал и она бы не отказалась его пополнить.

– Как ты познакомился с Тагалоа? – спросила она, со вздохом отпив.

– Они с моим братом вместе учились, – ответил Рикки. – Мы встретились в Вегасе на мальчишнике. Разок вместе сыграли, вышло хорошо, а неделю спустя его взяли в турнир. Так что мне повезло быть в нужном месте в нужное время.

– Рада за тебя.

– Я тоже. – Кедди тихонько рассмеялся. – А ты как к Уитакеру попала?

– Ну… – протянула она. – Раньше я была его фанаткой. Хардкорной. Скупала весь мерч и приходила болеть на соревнования.

Рикки уставился на нее большими глазами.

– Это пока он выигрывал?

– Не, буквально месяц назад.

– Ого. – Он пригубил пиво. – Впечатляет.

– Спасибо. В общем, так мы и познакомились. А потом он ушел из спорта. – Она уставилась в желтовато-белые глубины мартини. – Потом на Палм-Бич обрушился ураган, он был неподалеку и решил заглянуть, и вот… как-то так все сложилось.

Рикки поморгал.

– Он был неподалеку?

– Ага.

– Он разве не в Майами живет? – после недолгого молчания уточнил Рикки.

– Там, да. Он останавливался у друга.

– О как. – Он поднял взгляд на телевизор, где показывали, разумеется, лучшие моменты сегодняшних соревнований. Уэллса среди них не предвиделось. – А что за… друг?

Джозефина поморщилась.

– Я не спрашивала, а он не сказал. Так что, подозреваю, он был у женщины.

– Понятно. – Он снова поднес стакан ко рту. – Что-то я сомневаюсь.

– А? Почему?

Ответить Рикки не успел: телефон Джозефины запрыгал по барной стойке. Она подняла трубку, ожидая увидеть родителей, звонивших поздравить. Но это были не родители, а Таллула.

Ахнув, Джозефина прижала телефон к груди.

– Прости, мне нужно ответить. Подруга из Антарктиды звонит!

– Боже, – сказал Рикки, махнув рукой. – Иди.

– Скоро вернусь.

– Если мартини испарится, не удивляйся, – протянул он.

– Угощайся. – Спрыгнув со стула, Джозефина тут же приняла вызов и, прижав телефон к уху, направилась в другую часть бара, где было не так многолюдно. – Ты жива! А я уж решила, что тебя добил или мороз, или какой-нибудь злобный морж.

– Еще не вечер. – Таллула с вожделением вздохнула. – Да ты никак в баре. Помню такие. Смутно. Неужели на свидании, мисс Дойл?

– Да так, с другом. Я в Сан-Антонио, на Открытом чемпионате Техаса.

– Я в шоке.

– Таллула, ты не поверишь. – Она подпрыгнула на месте. – Уэллс Уитакер взял меня своим кедди.

– Ну коне-е-ечно, Джозефина, – с явным недоверием протянула лучшая подруга. – А я – новая королева пингвиньей колонии.

Джозефина ахнула.

– Поздравляю! Хорошие условия?

– Самые лучшие. ДМС, стоматолог, вот это все. – Таллула вздохнула. – Как же я по тебе соскучилась. Мне очень здесь нравится, но работать приходится с тремя учеными, которые вообще не понимают сарказм. Прикинь: выхожу из исследовательского центра, говорю, что хочу искупаться, а они верят. Да в эту воду палец засунь – сразу ледышкой станешь.

– На практике проверяла?

– Я тебя люблю. Приезжай в Антарктиду. У нас тут морские свиньи.

– Я бы с радостью, только надо голову помыть.

– И помочь Уэллсу Уитакеру, разумеется, – сказала она хитрым тоном. – Как он там поживает? И под «он» я подразумеваю его сладкую жопку, конечно же.

– Все такая же сочная. Не зря в «хаки» есть «а» и «х». В смысле, «ах, ну какая же упругая попка».

– О да, – приглушенно рассмеялась подруга, и Джозефина расплылась в улыбке. – Помню-помню твой лозунг.

– Классика. – Она отошла, пропуская людей в туалет, и на кого-то наткнулась. – Простите, – сказала она, чуть обернувшись, но так и не посмотрев на человека, в которого врезалась. – Увы, хорошая задница не компенсирует его вспыльчивость. Как и отсутствие манер, неспособность принимать полезные советы и…

Телефон выхватили прямо из ее рук.

Джозефина обернулась, и ее взгляд, наткнувшись на небритую челюсть, скользнул вверх, встречаясь с нечитаемым взглядом карих глаз.

Уэллс.

Прямо за ней.

Он слышал, о чем она только что говорила?

– Уж не знаю, что собиралась сказать моя кедди, но подозреваю, что это была бы шпилька в сторону моего неуверенного замаха. Постоянно меня за него пилит.

Джозефина просто смотрела на него с распахнутым ртом.

– И хотя с ее советами я не согласен, насчет моей задницы она очень даже права. Жопа у меня просто отменная. – Он повесил трубку и передал телефон Джозефине. – Спать, быстро! Мне твое похмелье завтра утром не нужно.

Шок обрушился на нее ледяным водопадом, но быстро сменился кислотным гейзером гнева.

– Моя лучшая подруга позвонила мне из Антарктиды, осел! Я с ней три недели не разговаривала! – В его взгляде мелькнула вина, но Джозефина не обратила на это внимания. – Какая разница, с похмелья я буду или как огурчик, если тебе все советы как об стену горох!

Он натянуто улыбнулся.

– Ну, хоть на задницу мою насмотрелась.

– Держись за нее обеими руками, потому что больше у тебя ничего и нет!

Его кадык едва заметно скакнул.

– Уже сдаешься?

Раздражение Джозефины усилилось.

– А что, проверить меня пришел?

Он сложил руки на груди.

– Ну так?

Воинственность и вызов в его взгляде напомнили о разговоре сегодняшним утром. «Может, я не умею распоряжаться шансами. Бак не первый, кто свалил от меня, задолбавшись». Ну что сказать… если он думал, что она сбежит, то он ошибался. Она не собиралась тешить его самолюбие.

– Нет уж, не надейся. Я остаюсь! Как минимум чтобы тебя побесить. – Она беспомощно посмотрела на телефон, понимая, что может попытаться перезвонить, но толку от этого будет мало. Раньше она уже пыталась дозвониться, когда связь обрывалась. Но на станции Таллулы она в целом была паршивой, да и на разговоры по телефону ей отводилось не так много времени.

Блин.

В горле встал ком, и она решила уйти, пока хватало сил сдерживаться.

– В общем, до завтра. Спокойной ночи.

Оставив Уэллса смотреть ей вслед с каменным лицом, Джозефина вернулась к бару, коротко извинилась перед Рикки, хотя тот и так все понял: весь бар смолк, слушая ее ссору с Уэллсом, оставила деньги за коктейль и направилась к лифтам. Один из них, к счастью, тут же открылся, и она шагнула в пустую кабину.

Но не успели двери закрыться, как между ними просунулась большая рука и распахнула обратно. Уэллс пошел за ней? Какой смелый.

Взглянув на Джозефину, он вошел в лифт следом, и какое-то время они просто смотрели на увеличивающиеся цифры этажей. Воздух между ними вибрировал, как хвост гремучей змеи.

– Зря я сбросил звонок.

– Приплюсуем камешек к горе твоих прегрешений.

Он заметно поморщился.

– Аж гора собралась, а?

– К концу недели хребет будет. Тупальпы.

– Ты столько продержишься?

– Я на этот вопрос уже отвечала, повторяться не собираюсь. Если ты думал, что я так просто сдамся, зачем вообще позвал своей кедди?

Двери открылись, и она практически выскочила из лифта, оставив вопрос висеть в воздухе. За спиной послышались тяжелые шаги Уэллса.

– Я имею право сомневаться, Джозефина. Черт, да ты даже от разговора сбегаешь.

Она запрокинула голову и застонала в потолок коридора.

– Да, чтобы тебя случайно не покалечить.

Дойдя до двери, она вытащила из клатча ключ-карту и шлепнула ею по сенсору, отчего зеленый огонек замигал. Она намеревалась зайти в номер, захлопнуть за собой дверь и восстановить душевное равновесие в тишине и покое огромной ванны или одного из трех доступных диванов. Но последние двадцать минут ей не давала покоя одна мысль, вызванная скепсисом Рикки, когда она рассказала ему про нежданное появление Уэллса после урагана. Поэтому она остановилась, положив руку на дверь. Видимо, гнев окончательно выключил ей мозги, потому что вопрос вырвался сам собой:

– Что ты делал в Палм-Бич, что аж случайно до «Роллинг Гринс» добрался?

Его лицо резко окаменело.

– Что?

– Что ты делал в Палм-Бич?

У него дернулась щека.

– Напоминаю: мне не нравится отвечать на вопросы, Белль.

Еще немного, и из ее ушей начал бы валить пар.

– Правда? А мне не нравятся твои игры!

От такого заявления он озадаченно вздрогнул.

– Я с тобой не играю.

– Ты целый день меня игнорировал и отмахивался, ведь если бы я ушла, это оправдало бы твое желание послать весь мир к черту. По-твоему, это не игры?

Он моргнул, на мгновение уставившись в стену, словно только сейчас осознав свое поведение.

– Я… я не специально. Так получилось.

– Ну да. – Она резко выдохнула. – Что ж, не собираюсь оправдывать ожидания.

– Все до тебя уходили, – сквозь зубы проговорил Уэллс, делая шаг навстречу. Затем еще раз. Еще. Вскоре он стоял так близко, что она ощущала аромат его мыла. Положив ладонь ей на шею, он развернул ее к себе лицом, а затем запустил пальцы в волосы, собрал пряди в кулак и откинул ее голову назад, нависнув сверху.

Все чувства обострились, и нервные окончания забили тревогу. Рот приоткрылся сам собой, и ее пронзило острое желание сорвать дыхание с его губ, дышать им, и плевать на их ссору. От его крепкого тела исходил жар, а разница в росте и силе заставили задуматься: способен ли он быть нежным в постели? Сорвется ли он в самом конце, не выдержав ласки, или не будет даже пытаться держать себя в руках?

– Надоели игры? Ладно. Я приехал в Палм-Бич из-за тебя. – От его слов взгляд затуманился, а сердце пропустило удар. – Прости, что не дал поговорить с подругой, – сказал он, четко проговаривая каждый слог. – Я просто не мог больше выслушивать причины от меня отказаться, Белль…

– Я никуда не уйду, – прошептала она, борясь с желанием то ли укусить его, то ли поцеловать. А может, и то и другое.

– Посмотрим.

То есть он… не собирался ее целовать?

Просто решил поговорить, практически уткнувшись ей в губы? Нормальные люди так не общались. Да?

Или он так перед ней извинялся?

Боже. Вблизи его глаза были… такими яркими и красивыми, а ладонь так уверенно сжимала волосы, что хотелось просто взять и отдаться. Наверное, она просто сошла с ума. Да, точно.

Не сводя глаз с ее губ, он медленно облизнулся. Его грудь часто вздымалась.

– Отдохни, – прохрипел он. – Завтра снова придется меня терпеть. – Он с явной неохотой отпустил ее и отступил. – Надену свои самые узкие брюки.

– Спасибо, – оторопело сказала она. – Ой, то есть…

– Спокойной ночи, Джозефина. – Он развернулся и зашагал по коридору, покачивая бедрами. – Наслаждайся. Ты заслужила.

– Беру свои слова обратно. Я увольняюсь.

Его раскатистый смех эхом отразился от кабины лифта и вскоре затих.

Ничего не соображая, Джозефина зашла в номер. Его слова – «я приехал из-за тебя» – так и крутились в голове, пока она не уснула.

Глава 13

Утро пятницы застало Уэллса стоящим возле раздевалки кедди скрестив руки и постукивающим указательным пальцем по локтю. Джозефина до сих пор не вышла, а им нужно было поговорить.

Ну… Технически не «нужно». Он не обязан был перед ней объясняться.

Просто… после вчерашнего скандала он хотел, чтобы она понимала его мотивы. И что с того?

Ладно, тоже какой-то бред.

Вот только если она начнет его понимать, их отношения как гольфиста и кедди станут крепче. Раньше он даже не думал об этом. Уэллс играл так, как ему было угодно. Он не собирался слушать советы, как загнать мяч в лунку. Просто брал и загонял. Но то было раньше.

А это внезапно стало критично, ведь когда проигрывал он, проигрывала и Джозефина.

Конечно, с прошлыми кедди все было точно так же, но он никогда не нанимал их надолго. До этого он работал только с известными и обеспеченными людьми. Они от него не зависели. А сейчас…

Но не только это отличало Джозефину от его бывших партнеров по гольфу. Была еще одна крохотная деталь: он так сильно хотел ее, что этим утром проснулся с ее именем на губах и рукой на члене. Представлял, как ее рыжие волосы рассыпаются по подушке, как она царапает ногтями его спину, как подпрыгивает ее голая грудь. Черт, он кончил от одной только мысли. И, честно сказать, тут же об этом пожалел: как ни крути, он был ее боссом.

Но больше из-за того, что испортил ей вечер.

Не дал поговорить с лучшей подругой.

Даже сейчас, стоило вспомнить, как она расстроилась, на сердце тут же заскребли кошки. Вчера вечером он потратил три часа, чтобы найти электронную почту Таллулы, лишь бы прояснить ситуацию. Во что бы то ни стало. Иначе он до самой смерти не забыл бы о непролитых слезах Джозефины.

Ничего необычного, все гольфисты относятся так к своим кедди.

Уэллс провел рукой по небритому лицу. Еще минута ожидания, и он пойдет ее искать. Неужели так долго просто взять сумку?

Наконец дверь открылась, и Джозефина проскользнула под рукой парня, который пропустил ее вперед. С тем же парнем Уэллс видел ее вчера в баре.

Не слишком ли близко они общались?

Перед глазами посерело, а под кепкой выступил пот.

– О! – Заметив его, Джозефина остановилась. – Уэллс.

Второй кедди оглядел их.

– На поле увидимся. – Он протянул руку Уэллсу. – Удачи.

Уэллс пока не решил, как к нему относиться, но Джозефина наблюдала за ним, и с каждой секундой колебаний хмурилась все сильнее.

– Ага, – пробормотал Уэллс, пожимая парню руку. – Тебе того же.

Как только тот скрылся из вида, Джозефина с усмешкой спросила:

– Не так уж и сложно было, согласись?

– Я умираю внутри.

– Бедная ты горгулья. – Покачав головой, она направилась к полю, и Уэллс потянулся за ней. Он специально пошел сзади, чтобы незаметно достать из кармана несколько упаковок таблеток глюкозы со вкусом винограда и распихать их по отделениям сумки. – Хорошо, что ты пришел пораньше. Успеешь потрениро…

– Между вами что-то есть? – перебил Уэллс.

Она обернулась на него через плечо, но, к счастью, в тот момент он уже закончил набивать сумку сахаром по совету матери Джозефины.

– Между кем и кем?

Уэллс поравнялся с ней.

– Между тобой и тем парнем.

– Во-первых, его зовут Рикки и он кедди Тагалоа. Мы вчера весь день играли бок о бок. Не помнишь?

– Не особо.

Она закатила глаза.

– Во-вторых, нет. У него есть девушка. Даже две. Но на первом месте все равно стоит Слэш, его комодский варан.

– Вот и хорошо, – проворчал Уэллс, и в мир снова вернулись краски.

На щеках Джозефины выступил легкий румянец.

– Уж точно не для его второй девушки. – Какое-то время они шли молча. – Ты же не об этом поговорить пришел?

– Да.

Молчание продолжилось.

Уэллс понимал, что хотел сказать, но не мог подобрать слов.

– Дело не в том, что я не хочу никого слушать, Джозефина. Я не настолько упрямый. – Она посмотрела на него с вполне заслуженным скепсисом, но он продолжил: – Просто… как только я начинаю лажать, хочется бросить все и побыстрее закончить.

– Саморазрушением занимаешься, значит.

Несмотря на не самое лестное замечание, ему нравилось, что Джозефина так легко и бесцеремонно докапывается до сути.

– Моя формулировка приятнее.

Джозефина сошла с тропинки, пропуская других гольфистов, и остановилась. Поставив перед собой сумку, затянула хвост. Да так… боже, так мило. Почему она так очаровательно себя вела?

– Почему ты хочешь побыстрее закончить?

– Если честно, не ожидал, что понадобится объяснять. – Шея начинала потеть. – Может, на этом и остановимся?

– Нет.

Уэллс выругался. Стянув кепку, зарылся пальцами в волосы, а потом нахлобучил обратно.

– Учти: если бы после вчерашнего я не чувствовал себя бэтменовским злодеем, я бы не стал отвечать.

– Ну, – сказала она без промедления, – ты действительно тот еще шут.

Господи… Теперь она про Бэтмена каламбурит? Сердце заколотилось как сумасшедшее. Вот и что тут поделать?

– Очень смешно, – хрипло произнес он. – Я… о чем мы говорили?

– Что ты фанат саморазрушения.

– Формулировка мне все еще не нравится, ну да ладно. – Он переступил с ноги на ногу, уперев руки в бока. Ощущение было такое, будто мул лягнул его в солнечное сплетение. – Наверное, я саботирую себя, потому что хочу доказать, что мне на все пофиг.

– А на самом деле?

Уэллс открыл рот, но слова не шли.

Джозефина молча стояла перед ним.

Под воротником зачесалось.

– А что на самом деле, Уэллс?

– Не пофиг, – ответил он наконец.

– Наверное, лучше спрошу, – тихо начала она, – почему тебе так сложно признать, что тебя волнует, победишь ты или проиграешь?

Господи. Он просто хотел объяснить ей, что у него тоже есть чувства. Что он готов прислушиваться к ее советам. Он не подписывался на сеанс психотерапии. Но под взглядом ясных зеленых глаз Джозефины правда сама собой подступала к горлу.

– Не хочу, чтобы гольф властвовал надо мной. Если уж… – «Заканчивай. Сказал А – говори и Б». – Если уж он потенциально способен лишить меня всего, лучше я сам брошу.

– Почему?

– Потому что тогда это будет на моих условиях. Я сам контролирую свою жизнь. Уж если сливаться в унитаз, то на плоту.

– В твоем плоту дыры, – терпеливо заметила она.

– Я в курсе, Джозефина, – огрызнулся он. – Поэтому я и не собирался тебя удерживать.

Она всплеснула руками.

– Ну наконец-то к чему-то пришли! Значит, ты вчера нарочно так себя вел, чтобы меня оттолкнуть.

– Не с самого начала. Но я и так уже облажался, вот и решил, видимо, дать тебе повод сразу меня бросить, чтобы не пришлось ждать. – Господи, на сердце становилось все тяжелее и тяжелее. – Я предложил тебе должность, потому что хотел помочь. Хотел победить ради тебя. Но надежда – зло, Белль, особенно когда надеются на меня.

– Ничего подобного, – возразила она.

– Сама посуди: Бак на меня надеялся, а я? Только споткнулся, и сразу сжег все мосты. – На языке вертелась ситуация с родителями, но он вовремя остановился. Не мог лезть так глубоко. – Я подвожу людей – они уходят. Я не справляюсь с гольфом – он от меня отворачивается. Легче сдаться заранее.

– Правда? Проще или ты просто привык? – Джозефина подступила ближе и положила ладонь ему на грудь. – Смелее, Уэллс. Позволь себе волноваться.

И тут Уэллс понял: перед ним две дороги. Он стоял на перекрестке, и знакомый ветер толкал его на знакомый путь. Где он мог быть один, где никто на него не рассчитывал. Не самая приятная дорога, но самая удобная. В конце же другой… поджидала надежда. Заманчивая, но опасная. Особенно учитывая, что если бы он проиграл, то подвел бы стоящую перед ним девушку.

Из размышлений его вырвал шум приближающегося гольф-карта.

– Мистер Уитакер, – окликнул его работник поля. – До начала осталось десять минут.

– Спасибо, – сказала ему Джозефина. – Мы уже идем.

Карт развернулся и унесся в обратном направлении, оставив их в относительной тишине. Джозефина, наклонившись, забросила сумку на плечо. Уэллсу хотелось бросить проклятые клюшки на землю, подхватить ее на руки и отнести к себе в номер, чтобы слиться с ней душой и телом и не тратить время на спорт, из-за которого он чувствовал себя неудачником.

В постели он точно не проиграл бы. Довел бы ее до стонов, как мастер.

– Уэллс.

– А?

– Заканчивай пялиться на мою грудь. – Она вернулась на тропинку и пошла в сторону поля. – Форма кедди не пик сексуальности.

Уэллс пошел за ней, с удивлением отмечая, что на душе стало… легче. Несмотря на болото, по которому они бродили последние пять минут, напряжение ушло из плеч. Даже шагать стало легче, что уж говорить про мысли. Господи, неужели он… снова готов был начать волноваться, как и сказала Джозефина?

– На тебе форма с моим именем, Белль. Очень даже пик.

Она сделала вид, будто ее тошнит.

– Давай так. Если сделаешь игл на первой лунке, я… – Она резко захлопнула рот и покраснела. – Забудь.

Пульс участился.

– Ну теперь я просто обязан услышать, что ты хотела сказать.

– Это непрофессионально. Я просто…

– …Решила пофлиртовать?

– Нет. – Она решительно помотала головой. – Я не флиртую с начальством.

Еще немного, и ему придется выходить под камеры со стояком. Нужно было сбавлять обороты, если он не планировал использовать член в качестве запасной клюшки. Хотя упускать возможность обсудить природу их отношений тоже не хотелось. Что можно делать, что нельзя. Просто определиться уже до конца.

– Надо будет об этом поговорить, Джозефина.

– Не надо. Больше это не повторится.

– Что именно не повторится? – «Мазохист». – Я даже не знаю, что ты хотела сказать.

– Да глупость. Хотела предложить сфоткаться в форме кедди, если сделаешь игл на первой лунке. – Она покраснела до корней волос. – Раз уж она тебе так понравилась.

Все царство за одну фотографию.

– Забились.

– Чт… нет, – поперхнулась она. – Нет, с начальством так нельзя.

– С начальством – нельзя. Но не я же тебя заставляю, а ты сама предложила. Приличия соблюдены.

– Удивлена, что ты вообще знаешь слово «приличия».

– Не я тут предлагаю сфотографироваться в одном жилете.

У нее отвисла челюсть.

– А кто сказал, что я буду в одном жилете?

– Прости, шумно тут, – Уэллс постучал по уху. – За воплями ничего не услышал.

Джозефина ухмыльнулась – и тут он понял, что его раскусили. А еще – что его члену определенно подойдет роль клюшки.

– Вообще-то, не просто в одном жилете, но и без лифчика. – Она похлопала ресницами: один раз, второй. – Советую проверить слух.

Во рту стало сухо, словно в пустыне.

– Дай сюда клюшку.

Глава 14

Уэллс действительно сделал игл на первой лунке.

Она забрала у него клюшку, не в силах поднять глаз.

Что на нее нашло?

На них обоих?

Неужели она правда собиралась сфотографироваться для него полуголой?

С момента, как они перешли черту игрока и фанатки, девяносто процентов их общения прошло в спорах. А девяносто процентов из этих споров возникали потому, что он вел себя как полный придурок. Нравился ли он ей? Да. Нет смысла отрицать это после всех непристойных мыслей, среди которых особенно часто фигурировали его задница и укусы.

Уэллс был очень горячим.

Без малейших сомнений.

Но еще он был ее работодателем. А она – единственной, кто оставался рядом. Наставник и менеджер его бросили. Им не стоило переходить черту. Совсем, совершенно не стоило.

– Я тут подумал, Джозефина, – сказал Уэллс, подходя к ней на стартовой площадке перед второй лункой. – Одностороннее пари – это как-то нечестно. Не могу же я выйти единственным победителем.

– Давай лучше обсудим расстояние до лунки, – выпалила она.

Его губы дрогнули или ей показалось?

– Мне будет неловко, если ты не получишь своей выгоды.

– Меня и так все устраивает.

Его взгляд мельком переместился на ее бедра.

– Правда?

По спине прокатилась капелька пота.

– Хорошо, что ты сейчас без микрофона.

Он хмыкнул.

– Давай так: если я приду к лунке ровно, то что-нибудь для тебя сделаю. Только предлагай сама.

– Ты это подразумевал под «приличием»? Точно уверен, что понимаешь значение слова?

Уэллс помолчал.

– Знаешь, мне нравится с тобой флиртовать. И я подозреваю, что тебе тоже. – Он серьезно посмотрел на нее. – И пока ты понимаешь, что твоя работа не стоит на кону и я скорее отрублю себе ногу, чем воспользуюсь своим положением, – можем просто не парить себе мозг и флиртовать, Белль.

Почему в его устах даже само слово «флиртовать» становилось намеком?

– В среду ты говорил по-другому.

– Я просто поясняю ситуацию. Если ты начинаешь первая…

– Флиртовать?

– И понимаешь, что я не давлю…

– Я понимаю.

– Значит, будем флиртовать, и дело с концом. – Он с прищуром оглядел фервей. – Ну, что ставишь?

Что это вообще такое? Кто обсуждает границы прямо посреди официальных соревнований? Почему ей так весело, хотя ее застали врасплох? Но она искренне верила, что Уэллс не давил на нее. Он не стал бы пользоваться своим положением. Могла ли она опираться на чутье, чтобы пойти ему навстречу? Чтобы рискнуть главной ставкой судьбы?

В его взгляде был вызов, но в нем была и уверенность.

Джозефина набрала полные легкие воздуха.

– Если пройдешь лунку в па… – Она вытянула шею, чтобы взглянуть на его задницу, но не смогла выдавить из себя ни слова. – Э…

Губы Уэллса растянулись в ухмылке.

– Хочешь мою фотку без всего?

А ведь утром она думала, что живет обычной жизнью.

– Учитывая, что ты вчера слышал, отрицать не буду. Мне нравится твоя задница.

– Сочная. – Он подмигнул ей. – Ты назвала ее сочной.

Джозефина, закрыв глаза, застонала.

– Бей давай, клоун.

Уэллс рассмеялся.

Рассмеялся!

У Джозефины чуть не подкосились ноги. Она распахнула глаза, надеясь отложить его смех в памяти, но он уже снова сосредоточился на игре, пристраиваясь к мячу под нужным углом и прислушиваясь к ветру.

В ударе не было неуверенности, которая преследовала его последние два года, и мяч приземлился по левую сторону фейрвея. Толпа, собравшаяся позади, разразилась жидкими аплодисментами.

Уэллс вернул ей клюшку.

– Молодец, Белль.

Джозефина могла бы все утро думать о том, что только что выиграла в пари снимок задницы Уэллса, но ее внимание приковал проблеск прежнего игрока. Он советовался с ней перед каждым ударом, помогал шерстить схемы поля и присаживался рядом на траву, изучая угол наклона грина. Казалось, что он… наслаждался.

Но на восьмой лунке все пошло под откос.

Джозефина с Уэллсом стояли плечом к плечу, дожидаясь, пока Тагалоа освободит поле, и тут среди толпы появился Бак Ли. Всего один человек, но при его появлении Уэллса словно окатили ведром ледяной воды. Постепенно он замкнулся в себе, и его движения потеряли естественность.

В мгновение ока он опустился на два места в таблице лидеров.

– Ничего. Просто склон сложный. Не обращай внимания.

Он не ответил, и сердце ушло в пятки.

На следующей лунке дела пошли еще хуже.

Бак Ли ушел так же буднично и непринужденно, как появился.

И в этот момент проблеск прежнего Уэллса Уитакера угас полностью.

Такими темпами шансы пройти отборочный раунд и продолжить играть завтра сводились к нулю. Разве что он дошел бы до конца поля без единого богги, – ситуация примерно такая же вероятная, как концерт Тейлор Свифт у Джозефины в ванной.

«Не сдавайся. Не теряй веры».

– Ветер усиливается…

– Плевать мне на ветер, Джозефина. Вообще нассать.

Она выпрямила опустившиеся плечи.

– Опять сжигаешь мосты.

– Ну и правильно, – мрачно ответил он, изучая клюшку.

– Не надо. Выдохни, пойми, что творишь, и возьми себя в руки.

Он фыркнул так громко, что обернулись зрители.

– Господи, заканчивай со своей бредовой психотерапией, Белль.

– Это ты заканчивай подчиняться пассивно-агрессивному зазнайке, который морочит тебе голову. Иначе он победит. А я-то думала, ты крутой.

Уэллс, медленно повернувшись, окинул ее скептическим взглядом.

– Вы с ним виделись полминуты, и ты уже составила мнение?

– Ага!

Он, кажется, искренне попытался выползти из ямы самокопаний, которую сам же и вырыл, но у него не получалось. Джозефина поняла это по сожалению во взгляде и по угасающему свету в глазах.

– Просто дай клюшку, Джозефина.

– Сам возьми. Я постою в сторонке.

– Чего? – рявкнул он.

– Говорю, буду… – Она ткнула пальцем в сторону огороженной зрительской зоны. – Вон там.

В его глаза медленно закралась паника.

– Ты же говорила, что не уйдешь?

– Я говорила, что не уйду, пока ты сам не сдашься. А ты именно этим и занимаешься. – Развернувшись, она нырнула под веревку в паре метров от него, и…

В тот же момент ей по ноге проехался карт.

Боль пронзила от пальцев до лодыжки, выбив из легких дыхание. От шока и неожиданности она не успела даже пикнуть и сама не заметила, как грохнулась на траву, лишь бы побыстрее облегчить нагрузку на ногу. Сломала. Точно сломала.

– Джозефина! – раздался оглушающий рев Уэллса.

Он бросился к ней, расплывшись перед глазами из-за прилившей к голове крови, но через пару секунд она очнулась от шока и боль начала притупляться. «Просто не ожидала. Ты просто не ожидала».

– Все нормально.

– Да как же, твою-то мать! – взорвался он, грохнувшись рядом с ней на колени. – Тебя переехали!

– Только ногу.

– Вы наехали на мою кедди! – рявкнул он в сторону карта, где сидели двое организаторов. – Я вас нах…

– Уэллс.

Он раздраженно цыкнул.

– Есть на этом поле врачи? – Не успела она осознать, что происходит, как он уже поднял ее на руки. – Где?

Один из организаторов поднялся.

– Я их уже вызвал. Карт едет.

– Отлично, – ответил он. – Еще один карт. Давайте, добейте ее окончательно!

– Следите за языком, Уитакер, – огрызнулся организатор, ткнув в него пальцем. – Мы ехали сделать вам предупреждение за ненормативную лексику. В очередной раз.

– Уэллс, да мне даже не больно, – сказала Джозефина, пытаясь вывернуться из стальных объятий. – Я просто не ожидала.

– Сейчас не лучшее время говорить, что ничего бы не случилось, если бы ты не рыпалась и осталась со мной, как и должна была, да?

– Да, совсем не лучшее. – Сдавшись, она откинула голову на сгиб его локтя. – Господи, пожалуйста, хоть бы родители меня не увидели.

– Врач приехал, – сказал Уэллс, который волновался куда сильнее, чем требовала ситуация. Три шага, и ее усадили на кожаную скамью. Врач не успел даже выбраться с водительского сиденья, как Уэллс вновь опустился на колени перед Джозефиной. – Не помню, при вывихе нужно оставить обувь, чтобы стопа не распухла? Или наоборот?

– Нет у меня растяжения! – пискнула Джозефина.

– Сэр, я сам справлюсь, – терпеливо сказал врач.

– Погодите. Проверю, что у нее с ногой.

Уэллс снял с Джозефины обувь, и время словно замедлилось. Она вспомнила свой педикюр, и паника вскинулась в ней волной.

– Только не носок. Не трогай носок.

– Как я через носок-то увижу?

– Да не на что тут смотреть…

Он стянул носок.

И увидел. Накрашенные синие ногти. С желтыми буквами. «БЕЛЛЬ». Уэллс замер. Прошло три секунды. Четыре. А потом, не обращая внимания на ее бессвязные протесты, он стащил носок со второй ноги, открывая надпись: «УЭЛЛСА».

Он молчал.

Не шевелился.

Просто замер, как статуя.

Потом встал, оперся рукой о крышу гольф-кара и посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом, явно раздумывая. Она затаила дыхание.

Хриплым голосом он сказал:

– Мы пройдем отборочные.

И хлопнул рукой по крыше карта так, что Джозефина чуть не подпрыгнула.

– Мы, на хрен, пройдем их.

– Хорошо, – прошептала она, и смущение сменилось новым чувством. Чистой надеждой. Надеждой… и пониманием. Она прониклась этим мужчиной.

Оставалось понять, хорошо это или плохо.

Глава 15

Уэллс наблюдал, как его имя в таблице лидеров окрашивается зеленым – как и у всех шестидесяти четырех игроков, прошедших отборочные.

Невероятно.

Он протяжно выдохнул, откинувшись на диван. Странный комок сгустился между грудью и горлом, и дышать было сложно. До этого за весь сезон он всего раз прошел дальше первых двух игр, да и то из-за формальности: гольфист, закончивший выше Уэллса, ошибся при подсчете очков.

Но в этот раз?

Он сам этого добился.

А причина была одна-единственная.

Ну, точнее, причин было десять.

По одной на каждый палец Джозефины.

Потерев костяшками глаза, Уэллс слегка истерически хохотнул.

– Ты чокнулся. Совсем сбрендил.

Так оно, возможно, и есть, но нельзя было отрицать и того, что атомная бомба облегчения, гордости и сраной надежды взорвалась где-то внутри, когда он снял с нее носки и увидел сине-желтое чудо. Прямое доказательство, что Джозефина до сих пор в него верила. До сих пор была его главной фанаткой. Он не лишился ее. И ни за что на свете не заставит ее пожалеть.

Поднявшись на ноги, Уэллс пошел в ванную, уперся руками в мраморную столешницу и посмотрел себе прямо в глаза.

– Не смей к ней идти. – Он нарочито легко пожал плечами. – Даже не думай.

Разумеется, даже если он пойдет к ней, это не означает, что между ними что-то случится. Но внутри у него творилось нечто странное. Каждый день благодаря этой девушке он сбрасывал с себя очередной слой оцепенения и безразличия. Ему искренне хотелось играть.

С ней.

Рядом.

Вместе.

Как угодно, лишь бы в ее присутствии.

Уэллс опустил голову.

– Господи, да возьми себя в руки.

Пусть он и передал бразды флирта ей в руки, между ними все еще сохранялись сложные отношения. От него напрямую зависел доход Джозефины. И ей было что терять.

В кармане завибрировал телефон, вырывая его из мыслей.

Вспомнишь… солнце.

Писала как раз Джозефина.

Стараясь не обращать внимания на ком в горле, Уэллс открыл сообщение – и кровь до последней капли понеслась вниз. Джозефина прислал селфи из ванной. Она была в форме кедди, и он не знал, куда смотреть в первую очередь. Потому что она выполнила свою часть сделки. Ох, как она ее выполнила.

Штанов на ней не было.

Трусиков, насколько он мог судить, тоже.

– О Господи Боже.

Она натянула подол жилета, прикрываясь, но форма в целом была довольно короткой, и он видел ее голые бедра. Гладкий фарфор с россыпью веснушек, от которых пересохло во рту. Хотелось впиться в них пальцами, смять, пройтись языком по изгибам. Твою мать – на ней не было лифчика, и как же чертовски дразнили проблески кожи через сетчатый материал. Он не стал даже делать вид, будто не станет увеличивать изображение, и сразу впился взглядом в розовые соски.

Они топорщились, как маленькие горошины.

И плевать ему было, что возбужденный мозг наверняка половину придумал.

– Малышка… – Он провел рукой по брюкам и стиснул пах. – Черт.

Джозефина: Поздравляю с прохождением отборочных. Вот тебе новая заставка на телефон, наслаждайся.

Уэллс несколько раз глубоко вздохнул, еще пять раз увеличил изображение и только потом смог ответить.

Уэллс: В жопу гольф. Я уже победил. По жизни.

Уэллс: Только лица не хватает.

Ее невероятно красивого лица, о котором он не переставал думать.

Джозефина: Да ладно. Я вот от тебя не требую фото с лицом.

Джозефина: Пожалуй, даже предпочту без него.

Обиженно фыркнув, он поднял голову, разглядывая себя в зеркало.

Уэллс: У меня отличное лицо, Белль, сама знаешь.

Джозефина: В зеркало смотришься, да?

Какого черта эта девушка так хорошо его знала? Вот просто – какого черта? Что он такого сделал, что жизнь подкинула ему такой подарок? Впервые за долгие годы он был не один. У него появилась… подруга. Полуголая подруга, на которую он не мог насмотреться. Господи, эти бедра…

Уэллс: Так что, не передумала?

Джозефина: Насчет?

Уэллс: Сочного персика, Белль. Мне сфоткать?

Джозефина: 🙄 Давай. 🙄

Хорошо, что Уэллс уже расстегнул брюки и повернулся к зеркалу спиной. Он и до этого, бывало, разглядывал свою задницу, но фотографировать ее ему еще не доводилось. Потратив несколько минут, чтобы: а) подобрать нужный ракурс и освещение и б) напрячь мышцы так, чтобы не было заметно усилий, – он наконец сделал хороший снимок и тут же отправил.

Ответа не последовало.

Натянув штаны, он принялся ждать. Время шло. Может, она пошла в душ?

Нет, она бы приняла ванну. Она же была от нее в восторге.

Дома в Майами у него была огромная ванна, которой он никогда не пользовался, но почему-то вдруг очень обрадовался ее наличию. Вообще без причины.

Ну вот, теперь член встал при мысли о том, как Джозефина лежит в его ванной в одной только форме кедди, липнущей к телу. Он бы к ней присоединился. Она бы наверняка страдала какой-нибудь фигней, вылепила бы себе бороду из пены – и почему от этой картины дышать стало сложно?

Он что, возбудился… и физически, и эмоционально?

И что ему с этим делать?

Постаравшись взять себя в руки, ведь они согласились не на секс, а на флирт, Уэллс избавился от одежды, в которой проходил целый день, и принял душ, каким-то чудом удержавшись от разрядки.

С одной стороны, так его не грызло чувство вины.

С другой – яйца ныли от возбуждения.

«Замечательный компромисс».

К тому времени, как он вышел из душа, Джозефина так и не ответила на его сообщение.

Все, его начинали терзать сомнения. Ей что, разонравилась его задница? Лучше было спросить лично, чем написывать пошлые сообщения, да? С мокрыми волосами, одетый в треники и толстовку, Уэллс поднялся на лифте на этаж Джозефины, – потому что, видимо, был мазохистом. Но и сторониться ее было по-своему больно.

– Кто-нибудь, умоляю, скажите, что мне с ней делать, – пробормотал Уэллс, колотя в дверь кулаком. – Это я.

– Кто? – с легкой заминкой отозвалась Джозефина.

На лбу запульсировала жилка.

– Единственный мужчина, который должен к тебе приходить! – рявкнул он.

– Расслабься, – рассмеялась она, открыв дверь. Все ее лицо было залито ярким румянцем. Интересно. Чем это она занималась? О, он догадывался. – Я, конечно, понимаю, что все гольфисты ревнуют своих кедди, но ты – это нечто.

Уэллс просто смотрел на блестящее чистотой солнце, стоящее перед ним. Босая, в одном халате… Эта девушка только что прислала ему фотографию, где на ней не было ничего, кроме полупрозрачной формы кедди. Он в ответ сфотографировал ей свою задницу. И что, теперь они сделают вид, будто ничего не было? Уэллс не знал. Единственное, что он сейчас понимал, – это то, что в халате она выглядит так же невероятно, как и практически без одежды.

– Э… что?

Она покачала головой.

– Ничего. Так и будешь на пороге стоять?

Он поднял телефон и указал на экран.

– Ну так как?

– Что?

– Задница моя, Белль! – взорвался он. – Ты даже эмодзи в ответ не прислала! Пальцы сломаны, что ли?

– Да я… – Она взмахнула руками. – Я не знала, как ответить.

– Как ответить?! Сказать, что у меня офигенная задница, вот как!

– Ты и так это знаешь!

– А хочу от тебя услышать!

– Ладно. Ладно! Она упругая, и ее так и хочется укусить! Другие парни с тобой небось даже мыться в спортзале не ходят, потому что им становится завидно. Тебе бы седло, и можно было бы на ней прокатиться. Или отхлестать. Да, точно, отхлестать такую задницу было бы самое то.

Он тут же пожалел, что добился ответа. Точнее, проблема как раз-таки заключалась в том, что он ни капли не пожалел и теперь до конца своих дней будет представлять, как она кусает его ягодицу, как яблоко.

– Уже лучше. – Он кашлянул. – Ты в халате, Джозефина. – Господи, такое ощущение, что он неделю по пустыне ходил. – Одеться не хочешь?

Ее взгляд скользнул ниже, а затем она подняла голову и вскинула бровь.

– Ты меня и не в таком видел, согласись? – поинтересовалась она. – Но ты скажи, если в обморок падать будешь. Позвоню на ресепшн, чтобы принесли нашатырь.

С этими словами она отпустила дверь, и Уэллсу пришлось придержать ее, чтобы шагнуть в номер, а затем закрыть за собой. Он тут же пожалел, что пришел: внутри пахло цветочным гелем для душа. Верхний свет не горел, и одна только лампа освещала комнату, придавая обстановке немалую долю интимности. Очень опасной интимности – иначе не назовешь.

– Если честно, я как раз хотела одеться и пойти к тебе, – сказала Джозефина, усаживаясь на диван и подтягивая под себя ноги. – Но ты избавил меня от этой необходимости.

Уэллс замешкался.

– Зачем ты ко мне собиралась?

«Господи, ты можешь поумерить пыл?»

Легче сказать, чем сделать. Он не мог перестать думать о том, что скрывается под белым пушистым халатом. И насколько теплая ее кожа после ванны.

От горячей воды она, наверное, стала такой податливой…

«Заканчивай, придурок».

Между ними что-то точно было. Только он не знал что. Но из-за их положения работника и работодателя канат, натянутый между ними, был очень тонким и идти по нему нужно было осторожно. Ради нее.

– Ну… – Она поерзала и заправила за ухо мокрую прядь. – Я хотела сказать… В общем, в ванной это показалось мне хорошей идеей, но у тебя сейчас вид человека, который только что очнулся от сорокалетней комы и увидел летающие машины, так что я даже не знаю.

– Черт. Прости. – Уэллс провел рукой по лицу. Она даже не представляла, насколько хорошо ему подходило это описание. Он опустился на диван с противоположного края. – Видимо, я до сих пор не отошел от игры.

Ее глаза сверкнули.

– А я знала, что ты справишься.

– О чем ты хотела поговорить? – поспешно спросил он. Иначе бы точно поцеловал, не сдержавшись.

– Так. Так. – Она сложила руки на коленях. Вдохнула.

Ох. Разговор предстоял важный.

Уэллс повернулся к ней лицом.

– Не хочу вдаваться в детали, – начала она, – но… в детстве родители очень меня опекали. Из-за… – Она махнула рукой в сторону инсулина, лежащего на журнальном столике. – Сам понимаешь.

Уэллс сглотнул.

– Ага.

– Мама уволилась с работы, когда у меня нашли диабет, чтобы в любой момент сорваться в школу, если оттуда вдруг позвонят. Родители, конечно, говорили, что все будет в порядке и я смогу жить полноценной счастливой жизнью, но их действия кричали об обратном. Какая уж тут обычная жизнь, когда они предупреждали о моем диагнозе всех тренеров и родителей друзей? Или когда в панике спрашивали друг друга, захватили ли они дополнительный инсулин, стоило нам выйти из дома.

С каждым словом грудь сдавливало все сильнее.

– Наверное, было очень страшно.

Джозефина кивнула. Продолжила, помолчав:

– В общем, когда я подросла, мне пришлось от них отгородиться. Хотя бы касательно диабета. Ради моего собственного спокойствия. Да и их тоже. Они бы довели себя вечной тревогой. И так старались изо всех сил. Я их люблю, просто… не им приходится с этим жить. Им не понять, каково это. И ведь не объяснишь, что чужая тревога просто напоминает о страхе.

Запас воздуха в комнате уменьшился до нуля.

– А есть чего бояться?

– Если задуматься? Да. Моя жизнь напрямую зависит от инсулина. Но пока он со мной, я смогу дожить до ста лет. Людям каждый день ставят диагнозы, несовместимые с жизнью. Так что мне повезло – ну, насколько может повезти человеку с неработающей поджелудочной.

Уже не в первый раз Уэллс задумался, как легко эта девушка могла остаться для него всего лишь фанаткой. Лицом в толпе. Красивым лицом, и все же – просто одной из поклонниц. А ведь на самом деле ей должны рукоплескать, где бы она ни появилась. Уэллсу так и хотелось сказать, какая она чертовски храбрая, но интуиция подсказывала, что ей это не понравится. Только напомнит, что у нее действительно есть повод храбриться, а она только что сказала, что думает на этот счет.

Он вспомнил о глюкагоне, который лежал в его номере.

Том самом, что прислала вчера ее мама.

Может, стоило отправить его обратно? Что подумает Джозефина, если случайно его найдет?

– Доживешь, – сказал он, не задумываясь.

– А?

– Ты доживешь до ста. Возражения не принимаются.

От ямочки у нее на щеке захотелось лечь и скончаться.

– Да ты просто не хочешь нового кедди искать.

Уэллс фыркнул.

Она сидела так далеко.

Нахмурившись, он придвинулся ближе, протянул руку и дернул подбородком.

– Давай. Пока я не передумал.

Вместо того чтобы прижаться к нему, она слегка отпрянула.

– Это еще зачем? Что ты делаешь?

– Завершаю разговор по душам объятиями, Джозефина. Сама-то как думаешь?

– Но я только начала?

– Ты не закончила? – Она что, планировала ему сердце вырвать?

– Нет! – Она встала перед ним, крутя в руках телефон. – Я просто подумала… Я с чего-то решила, будто ты станешь доверять мне просто так. Ну, на поле. Но с чего бы, да? Мне доверять. Но если я сама тебе доверюсь… Не знаю. Вдруг это поможет?

Поднятая рука Уэллса шлепнулась на диван мертвым грузом, а сердце учащенно забилось.

– Доверишься мне?

– Если сам захочешь. Не настаиваю.

– Да. – Он снова машинально повысил голос: – Да, Белль. Просто да.

– Я еще даже ничего не сказала.

– Да.

– Уэллс.

– Да.

– Правда хочешь следить за моим уровнем сахара через приложение? – Покраснев, она завозилась с телефоном, и по всему телу Уэллса прокатилась волна мурашек. – За ним раньше следили только родители и Таллула, и то давно. Конечно, делать тебе ничего не придется, даже оповещения включать не обязательно. Я сама могу о себе позаботиться. Но… это для меня очень важно. И я решила, что если тебе доверюсь, ты тоже сможешь…

Уэллс заключил ее в медвежьи объятия.

Он даже не помнил, как встал, просто внезапно она оказалась в его руках, а ее ноги с синим педикюром оторвались от земли. Кровь пульсировала в венах так, что голова кружилась. И среди всего этого хаоса в мыслях металась всего одна мысль: если эта невероятная девушка готова доверить ему нечто настолько важное – значит, он чего-то да стоит? Значит, его еще можно спасти?

– Просто на всякий случай: не обязательно было начинать издалека, – сказал Уэллс, прижавшись к ее лбу своим. – Если тебе что-то понадобится – просто попроси, Джозефина. Я не откажу.

Она подняла на него глаза и пару раз удивленно моргнула, но быстро опомнилась.

– Напомню тебе об этом завтра, когда захочешь использовать гибрид вместо пятого айрона.

Ее губы были так близко. Буквально в нескольких сантиметрах.

– Это так ты представляешь себе разговор по душам?

– Разговор по душам откладывается, – пробормотала она, подозрительно томно прикрывая глаза.

Они открыто пялились на губы друг друга. Уэллс видел, как трепещет венка на ее шее.

– Правда, Белль?

– Эм… ну… – Она облизнула губы, и член в штанах дернулся, как последняя мразь. – Если хочешь, можем посмотреть кино.

«Нельзя оставаться».

– Давай. Посидим еще немного.

Джозефина завозилась в его руках, и только тогда Уэллс осознал, что до сих пор ее обнимает. Плюхнувшись на диван, она взяла с журнального столика пульт и включила телевизор. Ее пальцы подрагивали – черт, да и его тоже. Он понимал, что смотреть с Джозефиной кино, пока та в одном халате, – плохая идея. Десятка по шкале Рихтера. И все же он сел рядом с ней, приобнимая за плечи.

– Джозефина.

– А? – прошептала она.

Он усилием воли взял себя в руки.

– Одно твое слово, и я уйду.

Ее грудь поднялась на вдохе и опустилась. Стеклянным взглядом она уставилась в экран телевизора.

– Мы просто смотрим кино, Уэллс.

Он проглотил болезненный смешок.

Они просто смотрели кино. Да.

А Джозефина ему просто кедди.

Глава 16

Пожалуй, Джозефине не стоило включать «300 спартанцев».

Сначала она подумала, что фильм идеально им подойдет: там был и экшн для Уэллса, и полуголые спартанцы для нее.

Да?

Только вот она забыла об одной сцене. Сцене секса. Когда царь Леонид, прежде чем отправиться в битву, страстно занимается любовью с женой. Сама сцена, еще и в замедленной съемке, была неоспоримым шедевром, который Джозефина бы пару раз пересмотрела, будь она одна. Только она не была одна, и атмосфера между ними становилась все более напряженной.

Что между ними творилось?

Конечно, между ними и раньше вспыхивали искры, когда от его близости у нее перехватывало дыхание и подгибались пальцы на ногах – мужчиной он был безусловно шикарным. Конечно, она разглядывала провокационную фотографию его крепкой задницы, пока гормоны не подтолкнули ее запустить пальцы в трусики. Которые, кстати, слетели мгновенно. И да, был некоторый шанс, что она мастурбировала на фотографию начальника, когда тот постучал. Кто бы знал, как тяжело было вести себя естественно – легче перекладину перепрыгнуть с куском спаржи вместо шеста…

У них только начали складываться рабочие отношения. С примесью легкого флирта, но в целом – построенное на уважении партнерство. Она даже на это не надеялась, что уж говорить! Но теперь она сидела рядом с ним на диване в полутемном гостиничном номере, прижавшись к мускулистому боку, будто на свидании, и смотрела, как Леонид… охаживает даму своего сердца, отчего ее собственное сердце билось там, где ему совсем бы не следовало.

«Господи. Только не думай, что еще может там биться».

Может, она просто раздувала из мухи слона? Гольфисты частенько дружили с кедди. Некоторые и вовсе брали на работу родственников, ведь доверие в этом деле играло немалую роль. Наверное, они с Уэллсом… просто сблизились. Да, точно. Какие друзья не смотрят фильмы в обнимку?

В надежде подтвердить свою теорию Джозефина бросила быстрый взгляд на Уэллса – и оказалось, что тот смотрит не на экран, а на нее, причем явно сдерживаясь.

«Ой-ой. Ладно. На друзей не похоже».

– Я тут подумал, – начал он низким голосом, отдавшимся внизу живота. – Мы с тобой неплохо флиртуем, согласись?

Жар обжег от щек и до кончиков пальцев.

– Если честно, я не особый эксперт.

Поставив фильм на паузу, он приподнял бровь.

– А по фотографии и не скажешь. Ты настоящий профессионал.

– Да? – Она закусила улыбку. – Хорошо.

– Хорошо? – Из его горла вырвался нечленораздельный звук. – Белль, да я чуть не умер.

По лицу расплылась улыбка.

Он сглотнул. Громко.

– В общем, раз начали – нужно продолжать, согласись? Нельзя сбавлять обороты.

Этот человек не переставлял удивлять. Рядом с ним приходилось постоянно быть начеку, но вместе с тем – не настороже. Она никогда еще не испытывала подобного.

– И действительно, – сказала она, стараясь контролировать сбившееся дыхание. – Нельзя.

Уэллс кивнул, неспешно оглядел ее, но в конце концов остановился на лице.

– Чем от тебя так вкусно пахнет, а, Джозефина? Лосьоном? Духами?

– Лосьоном, – выдавила она.

– Так и думал.

– Ваниль и сирень. Сезонный запах.

– Очень отвлекает.

– Почему?

– Постоянно думаю, как ты… наносишь его. – Никогда еще слово «наносишь» не казалось ей таким сексуальным. – Вот и отвлекаюсь.

– Ага, мажусь им в замедленной съемке, медленно вытягивая бритые ножки, и еще пальчики так подгибаю…

– Не мешай фантазировать, – со смешком сказал он, дергая ее за отворот халата, чтобы она повернулась к нему лицом. Ее колено, выскользнув из-под полы, легло ему на ногу, и мгновение они оба смотрели на точку контакта, а потом он спросил: – А тебе нравится, как я пахну?

– Да. – Голос не поднимался выше шепота. – Лосьон или духи?

Его губы дрогнули.

– Лосьон. После бритья. – Не сводя в нее взгляда, он провел большим пальцем по голой коленке. – Если сядешь мне на колени, можешь понюхать поближе.

Кислорода категорически не хватало.

– Давай.

Уэллс неторопливо склонился к Джозефине, остановившись буквально в миллиметре от ее губ, обхватил большими ладонями за талию и подтянул к себе. Не прошло и секунды, как она уже оказалась у него на коленях в одном лишь халатике, перекинув обнаженные ноги через его левое бедро, а попкой устроившись на правом.

– Вперед. – Его губы коснулись волос, а пальцы впились в пояс халата. – Нюхай.

Голова пошла кругом.

– Ты всегда так флиртуешь? – спросила она.

– Джозефина. – Он оторвался от белой махровой ткани и поддел ее подбородок. Посмотрел прямо в глаза. – Я никогда не флиртую.

Это еще что значит? Сил на расшифровку тайного смысла не было, потому что у нее чуть ли не слюнки текли от желания понюхать этого мужчину. Вблизи его аромат превращался из привлекательного в аппетитный, и она просто уткнулась носом в его шею, вдыхая нотки эвкалипта и миндального масла и закатывая глаза от удовольствия. Уэллс, так и не отпустивший пояс халата, скользнул ладонью по ее бедрам, останавливаясь лишь в самый последний момент.

– Ну как? – спросил он, касаясь дыханием ее волос.

– Мне нравится, – прошептала она, глубоко вдыхая.

Из его горла вырвался довольный смешок.

– Я знаю, что еще тебе нравится, Джозефина.

От хриплого голоса по телу пробежали мурашки.

– И что же?

Нарочито медленным движением подобрав пульт с дивана, он перемотал фильм на начало постельной сцены и снова включил.

Джозефина сглотнула, стараясь украдкой свести колени. Он что, заметил, как ее привлекла эта сцена?

Она началась сначала, и стоны под барабанный бой заполнили комнату.

Уэллс прижался губами к ее виску.

– Как сильно он ее трахает. Тебе такое нравится, да?

Возбуждение, зародившееся в груди, омыло Джозефину с головой. Чувствительные соски набухли под белой махровой тканью, и внизу живота заныло. Усилием воли она попыталась успокоить дыхание и ничем не выдать себя, но Уэллс по-звериному чувственно потерся о нее, правой рукой ухватив за подбородок, скользнул губами по шее – и вздох, который вырвался из нее от едва ощутимого прикосновения, стал красноречивым ответом.

Только с вопросами он не закончил.

– Ты захватила вибратор, Белль?

Если бы он спросил об этом средь бела дня – она бы или не ответила, или поинтересовалась, не захватил ли он чувство такта. Но в интимной полутьме номера, когда на стенах играли тени, а сама она устроилась у него на коленях, все границы стирались.

– Нет, – прошептала она. – Решила, что он… не понадобится.

– Не ожидала, что я сфоткаю тебе свою сочную задницу, да?

Его смех вышел хриплым. Придурок прекрасно понимал, чем она занималась перед его приходом. Почему ее так заводило, что он держал эту информацию при себе?

– Заткнись.

Костяшки, касающиеся ее челюсти, напряглись, и в глазах отразился голод.

– А ты заставь, Белль.

Из телевизора донесся стон. Кажется. Возможно, она сама застонала – или мысленно, или вслух, потому что, боже, как же она мечтала о поцелуе. Жестком. Непристойном. Отчаянном. Вся она превратилась в комок нервов, которые требовали ласки. Трения. Чужих прикосновений. Нет, не чужих. Уэллса.

– Просто на всякий случай: ты предлагаешь…

– Начни, а я продолжу. – Их губы, влажные от учащенного дыхания, соприкасались. – А если прогонишь – уйду. Пойми: я не принуждаю тебя, Джозефина. Ты все равно будешь моей кедди. Это ничего не изменит. Ничегошеньки. Ты меня слышишь?

Когда Джозефина в последний раз встречала человека, который вызывал в ней такие эмоции? Раздражение, благодарность, покой, гнев… вожделение.

– Слышу, – сказала она и вздохнула, когда его большой палец скользнул по горлу, а взгляд блестящих глаз упал на губы, изучая их так, будто в голове у него складывалась стратегия. – И что будет, когда ты продолжишь?

Выдохнув, он скользнул губами вверх по ее щеке и прижался к уху.

– В смысле, после поцелуя? Даже не думай, что я про него забыл. Давно хотел узнать, какая ты на вкус.

– Ты хотел меня поцеловать? Я же тебе не нравлюсь.

– Ты не забыла, что сидишь сейчас в президентском люксе, Белль? – Он изогнул бровь. – И я заранее позвонил в следующий отель, чтобы тебе выделили самую большую ванну…

Она поцеловала его.

Крепко прижалась губами, а потом поцеловала еще раз, еще и еще. Мелко, словно пробуя на вкус и с каждым разом наслаждаясь все больше. Его сердце колотилось в груди – или ей только казалось? Прижавшись ближе, она коснулась ладонью его груди, и да: оно билось в три раза чаще обычного, отчего возбуждение стало только острее. Под маской безразличного придурка скрывалась уязвимость. Жажда, которую испытывала она сама.

Они целовались.

Это она поцеловала его. Уэллса Уитакера.

Своего работодателя.

Но сейчас он не был ее работодателем, и Уэллсом Уитакером тоже не был. Теперь, когда она узнала его ближе, он был просто Уэллсом, раздражающим партнером по гольфу – вдумчивым, нетерпеливым, заботливым, вспыльчивым и очень красивым. И он целовал ее так, будто был не прочь задохнуться. Так, будто она была изысканным блюдом и он хотел распробовать ее всю.

– Моя очередь, Джозефина, – хрипло прошептал он между поцелуями. – Хочешь, чтобы я продолжил?

Она ответила мгновенно:

– Да.

– Умничка. – Он обхватил ее руками за талию и развернул лицом к телевизору, который она едва могла разглядеть за дымкой возбуждения, застилавшей глаза. – Откинься на меня. Сниму с тебя этот халат, как обертку с подарка.

Раньше, когда она раздевалась перед мужчинами, ей всегда становилось немного неловко. Она волновалась, что они подумают о ней – и в целом о теле, и о небольшом сером кружочке на руке. Но когда Уэллс дрожащими руками распахнул халат, подставляя ее обнаженное тело тусклому свету телевизора, она даже не вспомнила об этом. Господи. Она была такой сексуальной. Такой притягательной. Хриплый стон, сорвавшийся с его губ, и твердый член под ее задницей ясно об этом говорили.

Она кожей чувствовала, как он оглядывает ее тело из-за плеча, ощущала участившиеся дыхание у уха и слабое подергивание бедер, будто он не мог себя контролировать. Не мог не тереться.

– Ты все это время была без трусиков?

– Не рассчитывала, что ты увидишь.

– Господи, спасибо тебе за неумение Джозефины выбирать подходящие фильмы. – Ее смех обернулся стоном, когда он прижался губами к ее шее, шире распахивая халат, а кончики его пальцев прошлись по бокам у груди. – Хочешь нежностей? Я буду нежным. Самым нежным мужчиной в твоей жизни. Но только ради тебя. Господи, какая же ты красивая…

И она чувствовала себя таковой. По-настоящему, неподдельно красивой.

Желанной. Той, с кем можно расслабиться и забыть про границы.

Она раздвинула ноги, одновременно требовательно и дразняще, и перекинула их через крепкие бедра Уэллса, наслаждаясь низким стоном, родившимся глубоко у него в груди.

– Твою мать, Белль. Это ты так намекаешь, что мне можно потрогать?

Она откинула голову ему на плечо и кивнула. Она была готова. Даже не так: она умирала от нетерпения.

Но Уэллс не торопился. Сначала он снова затянул ее в поцелуй, наслаждаясь неторопливой лаской. Провел ладонями по груди, скользя вверх и вниз – сначала нежно, но с каждым медленным трепетным прикосновением сжимая грубее.

– Ты же дрочила, когда я пришел, да? На цыпочках, перегнувшись через бортик, чтобы видеть мое сообщение, вся влажная от воды?

– Да, – на выдохе призналась она.

Он довольно хмыкнул.

– Ты ведь до сих пор мокрая, да, Белль? – Он прервал поцелуй, жарко выдыхая ей в рот. – Проверь.

Голова закружилась, а тело охватил жар.

Она никак не могла усидеть на коленях Уэллса, а тот и не возражал – довольно постанывал каждый раз, когда она терлась о его член. Склонив голову, она подставила ему шею и застонала от языка, скользнувшего по бьющейся венке. Провела пальцами по животу, коснулась средним и указательным влажных складок, ахнула, когда наткнулась на набухший клитор и, не удержавшись, потерла его. Быстро, с нажимом.

– Мокрая, – сказал он.

– Да.

– Покажи.

Его слова сбили бы с толку, но их тела говорили на каком-то неизведанном языке. Или изобрели новый, принадлежащий только им двоим, потому что Джозефина подняла руку и из-под прикрытых век увидела, как на пальцах блеснула влага, но тут же закатила глаза от удовольствия, оттого что Уэллс куснул ее за плечо. Сильно.

Нетерпеливо.

Секунду она наслаждалась восхитительной болью, а потом Уэллс сорвал с нее халат окончательно и повалил на диван спиной вперед. Она так и лежала – голая, абсолютно и полностью обнаженная, хотя сам он оставался в одежде. Это было так горячо. Невероятно горячо. Почему, почему это настолько горячо?

– Нравится меня дразнить? – прорычал Уэллс, стаскивая толстовку и оставаясь в одних лишь спортивных штанах. В нем сложно было увидеть гольфиста, которого все знали. Все такой же крепкий и грубый, он стал еще красивее. Раз в десять. По его ключицам бежала татуировка с именем – «УИТАКЕР», – между грудными мышцами сидело всевидящее око, по боку справа ползла змея. Под напряженными мышцами живота и груди скрывалась бушующая энергия. Уэллс притягивал взгляды. Резкий, точеный, прекрасный.

Он провел рукой по очертанию массивного члена, скрытого за штанами, облизнулся и наклонился, скользнув губами по складкам между ее ног. Коснулся внутренней части бедра зубами.

– Боже, – выдохнула Джозефина.

Она брала свои слова обратно. В пятнадцать раз, а не в десять.

– Выбирай, чего хочешь, – хрипло прошептал он, целуя ее под правым коленом. Затем под левым. Глядя на нее пылающими жаждой глазами. – Могу кончить, вылизывая тебя. Спорим, твои стоны быстро меня доведут. Или могу взять тебя прямо так, на спине, жестко и быстро. Твой выбор? – Он стиснул руку на члене. – Только решай скорее – я уже не могу терпеть.

Не только он. Ее терпение давно истончилось.

Ее бедра то и дело отрывались от дивана, а набухшие соски ныли. Обычно ей приходилось долго фантазировать, чтобы так возбудиться. Буквально воображать что-нибудь, потому что простые прикосновения не заводили. Но с Уэллсом… все эрогенные зоны на теле пылали от возбуждения, а мышцы внизу живота с каждой секундой напрягались все сильнее. «Решай быстрее – я уже не могу терпеть».

Но она не могла просто поддаться ему. Не такие у них отношения, и она не такая. Ей нужен вызов. А учитывая, что ей в руки еще никогда не попадала подобная власть, Джозефина сама не заметила, как поманила его пальцем и медленно, чувственно поцеловала.

– Сегодня без секса.

Уэллс низко опустил голову, но кивнул.

– Хорошо, Белль.

– Но если ближайшие два дня будешь держать себя в руках и закончишь с хорошим результатом… – Она провела ногтями по его груди, отчего он содрогнулся. – Можешь кончить в меня.

Его зрачки мгновенно перекрыли карие радужки, и он уставился на нее черными глазами, запихивая руку в штаны и крепко, быстро сжимая себя, и Джозефина поняла силу произнесенных слов.

– Ты сейчас издеваешься? – прорычал он сквозь зубы. – Господи, как же мне хочется тебя отшлепать.

– Не буду возражать, – прошептала она.

Уэллс выругался.

– Без резинки? Без ничего?

– Если ты уверен, что можно.

– Да. Я регулярно проверяюсь.

– Я тоже. И у меня внутриматочная спираль. Единственный способ, который мне подходит. – Она прикусила кожу на его челюсти. – Тебе тоже понравится. Очень.

– Твою мать. – Не прошло и секунды, как он уже лежал на животе, раздвинув ей ноги, и его язык двигался по ее коже, будто в молитве. Язык стал его чувственным оружием, и он орудовал им, выдыхая пошлости и похвалы между горячими прикосновениями, а два его пальца то уверенно гладили ее по клитору, то двигались внутри пульсирующей плоти.

Когда это потолок ее номера успели расписать под стать Сикстинской капелле? Ее ноги дрожали, лишенные сил, но вместе с тем никак не могли расслабиться, а пульсация внутри усиливалась, пока она не вцепилась в диван, стиснув зубы.

– Я близко.

– Можешь сжать меня ногами и тереться о язык, не бойся. Он был создан для этого.

Джозефина прогнулась, и мурашки расползлись по плечам, пробираясь под кожу. Соски ныли, мышцы живота напряглись, и на мгновение перед глазами потемнело, а в голове воцарилась пустота, и единственное, что она слышала, – это биение колотящегося сердца и частое дыхание. А потом наслаждение захлестнуло ее волной умопомрачительного блаженства, и она словно через подушку услышала, как с губ срывается имя Уэллса.

– Я здесь, малышка. Возьмешь меня в рот, пожалуйста, всего на секунду? – Она открыла глаза и увидела, что он сидит на ней сверху, спустив штаны до колен, и крепко сжимает себя. – Я сейчас кончу, клянусь. Пожалуйста. Совсем чуть-чуть, просто чтобы я пережил эти два дня.

От нескрываемой мольбы в его голосе Джозефина приподнялась на локте, хотя перед глазами до сих пор плавал туман. И только после того, как она согласно на него посмотрела, Уэллс подался вперед на коленях и скользнул гладкой плотью между ее губ, застонав в потолок, а затем громче, когда она вобрала его глубже. А потом втянула щеки, и его стон оборвался…

И Уэллс, выругавшись, резко отпрянул, а ей на грудь упали влажные капли. Он все кончал и кончал – его живот напрягся, ноги дрожали по обе стороны от нее, глаза были крепко закрыты. Такую невероятно горячую реакцию она встречала впервые – что в кино, что в жизни.

Царь Леонид ни в какое сравнение не шел.

Уэллс навалился сверху, оперевшись на локоть, чтобы не перенести свой вес на Джозефину, и какое-то время они оба переводили дыхание.

– Ну, – сказал он потом хриплым голосом, пристально глядя на Джозефину, – это все усложняет.

С этими словами он встал, натянул штаны и передал Джозефине халат. Натянув толстовку, прошелся по комнате, зарываясь пальцами в волосы и не сводя с нее взгляда. О чем он думал? Ему понравилась их внезапная близость? Или наоборот?

– Ну что, ждать завтра неловкости?

Она села, завязала халат и напомнила себе, что уже взрослая. Он уходил, потому что они закончили. Ясное дело, не любил обниматься после секса – и ничего. Она тоже не особо любила. А если и хотела, чтобы он немного полежал с ней, – переживет.

– С моей стороны? Нет. А с твоей?

– С моей? – Он фыркнул. – Нет.

Потом кивнул и ушел.

В надетой задом наперед толстовке.

И как… это понимать?

Глава 17

Уэллс с лязгом вернул штангу в подставку и повернулся лицом к фитнес-залу отеля, пустующему в такой ранний час. Из невидимого динамика в кондиционированное помещение лилась музыка в стиле кантри, а над головой жужжали галогенные лампы. В четыре часа утра он должен был спать, но, подремав часика три перед телевизором, проснулся на взводе и понял, что уже не уснет.

Варианта было два.

Сжечь энергию в спортзале – или пойти к Джозефине и снова спросить, не будет ли между ними неловкости после вчерашней интрижки. Хотя это слово едва ли подходило тому, что между ними было, ведь Уэллс умудрился забыть, какой у него номер, когда он родился и кто сейчас президент. Он никак не мог успокоиться и дождаться наступления утра, чтобы убедиться в прочности их отношений.

Нужно было уладить все до начала соревнований, ведь потом они не смогут поговорить с глазу на глаз до позднего вечера.

Если она его не успокоит, он в жизни не сможет сосредоточиться.

Честно сказать, он и так думал не об игре, а о том, как Джозефина скребла ногтями по его груди и требовала закончить с хорошим результатом, чтобы потом кончить в нее.

Уэллс застонал в голос, нарушив тишину фитнес-зала.

Да, что уж говорить, после вчерашнего их отношения сильно изменятся…

И это пугало до смерти. Он думал, что облажается с гольфом и она сбежит. Но теперь? Игра перешла на совершенно другой уровень. Он не заводил отношений и совсем в них не разбирался.

Совершенно.

«В омут с головой, да еще и с кедди. Вот это ты молодец».

Впервые за всю свою жизнь Уэллс пожалел, что ему не с кем обсудить ситуацию. Он мог бы позвонить Берджессу, но даже Уэллс понимал, что с эмоциями у вспыльчивого хоккеиста проблем еще больше, чем у него самого. Да и Берджесс бы наверняка бросил трубку, так что да. На него можно было не рассчитывать.

Как и на Бака, если вспоминать людей, заменявших ему отца.

Его собственные родители болтались бог знает где. Вроде в последний раз были во Флориде.

Как ни странно, на ум пришел отец Джозефины. Отличный вариант, если бы речь не шла о его собственной дочери.

Ну, видимо, разбираться предстояло самому. Ничего нового.

Просто раньше он не сталкивался с… романтическими дилеммами.

Тем более такого масштаба.

Эта девушка… она многое для него значила. Очень многое. Он бы не стал изводить себя из-за какого-то пустяка.

Уэллс зашагал по деревянному полу в направлении кулера с водой, но остановился, заметив движение за стеклянными двойными дверями. Напротив спортзала располагался бассейн, сияющий в темноте зеленым, и рядом с ним виднелся очень знакомый силуэт.

«Джозефина?»

Он шагнул вперед и врезался прямо в стеклянную дверь.

Стекло зазвенело от столкновения с его лбом и коленом, и Джозефина испуганно обернулась, но при виде его заметно расслабилась.

– Ты врезался в дверь? – раздался по ту сторону ее голос.

– Нет. Я постучал. – Поспешно выйдя из зала, он захлопнул за собой дверь, приглушая электронную вариацию «Old Town Road», звучавшую в спортзале. – Чтобы ты меня увидела.

В ее глазах заплясало веселье.

– Ну-ну.

Точно так же он надел толстовку задом наперед после того, как чуть не взял ее на диване. Из-за нее голова не соображала. Приближаясь к ней, окутанной утренним туманом, он не видел ничего больше.

– Советую не гулять одной так поздно, Белль.

Она окинула его взглядом, оценив спортивные шорты и мокрую от пота футболку.

– Ты же гуляешь.

– Да, но я большой и злой. А ты маленькая и добрая. – Не обращая внимания на поджатые губы, он посмотрел на изумрудный бассейн за ее спиной. – Искупаться пришла?

– Я не захватила купальник, поэтому думала просто помочить ноги. – Она подергала ворота, ведущие к бассейну. – Закрыто. Я, конечно, догадывалась, но все равно решила прогуляться.

– Мм. – Уэллс нашел в кармане ключ-карту, подошел к запертым воротам и оглядел замок. Слегка приподняв ручку, просунул карточку между прорезью и металлическим язычком и открыл ворота. – «Закрыто» – понятие субъективное.

Джозефина моргнула.

– Охранники с тобой не согласятся.

– В четыре утра? Из всей охраны найдется один мужик на гольф-карте, да и тот наверняка спит. – Он провел языком по внутренней стороне щеки. – Ну что, планируешь мокнуть?

– Ну и ну. – Она толкнула его в плечо. – Вот это ты джентльмен.

– Я про ноги.

Ее губы дрогнули в улыбке. Пройдя в ворота, которые Уэллс придержал для нее, она выбрала самый затененный участок и присела на бетонный бортик бассейна. Уэллс пошел к ней, любуясь тем, как Джозефина подтянула колени к груди и сняла сандалии. Закатав пижамные штаны до колен, она попробовала воду большим пальцем ноги, а потом погрузила ступни и со вздохом откинула голову, прикрывая глаза.

– Не хочешь присоединиться? – спросила она.

Можно было даже не спрашивать. Он пошел в зал исключительно с целью не разбудить ее ни свет ни заря. Просто чтобы быть рядом. И выяснить, что она думает насчет прошлой ночи. Потому что сейчас ее взгляд не выдавал ничего.

Вглядываясь в нее в поисках сожаления, Уэллс снял кроссовки и носки, бросив их посреди дорожки, сел рядом с Джозефиной и погрузил ноги в прохладную воду. Пользуясь тем, что ее глаза были по-прежнему закрыты, а голова запрокинута, он скользнул взглядом по ее горлу и буквально почувствовал, как расширяются его зрачки. Мог ли он наклониться и пройтись по этой коже языком или они пока не обговорили, где, когда и как можно друг друга касаться?

– Я собирался к тебе, – сказал Уэллс, забывшись. Она посмотрела на него, и пришлось пояснять: – Хотел убедиться, что между нами не будет неловкости. Что мы на одной волне.

Она откинулась на руки, оглядывая его. С виду – само воплощение беззаботности, но даже в лунном свете он заметил легкий румянец на ее шее.

– А что, я как-то странно себя веду?

– Нет, – ответил он медленно. – С другой стороны, ты вышла погулять среди ночи.

Облизнувшись, она пожала плечами.

– Ладно, признаю: я не ожидала, что ты так быстро уйдешь.

От ее слов пульс запрыгал, как рассыпавшиеся из пакетика конфетки «Скиттлз».

– Я так быстро ушел, потому что сам не ожидал.

– Чего?

– Что будет так хорошо. – При виде облегчения в ее зеленых глазах кожа покрылась испариной. Он что, расстроил ее своим поспешным уходом? – Не знаю, мозг просто отключился, когда мы поцеловались. Со мной такое впервые.

Ему показалось или румянец на ее щеках стал еще ярче? Такое ощущение, что это признание ее… обрадовало. Ну, хоть кого-то. Сам он будто прокатился на американских горках спиной вперед.

– О чем ты обычно думаешь во время секса? – наконец спросила она.

Перед глазами замаячили красные флажки.

– Джозефина, я не собираюсь это с тобой обсуждать.

– Нет, мне правда интересно. – Она сложила руки на коленях. – Лично я…

– Джозефина, просто молчи. – Давление и так зашкаливало. – Ладно. Обычно я… стараюсь не брякнуть ничего такого, что могло бы дать девушке ложной надежды, но при этом все равно сделать так, чтобы она осталась довольна. – Он попытался прочитать ее реакцию, но ничего не увидел. – Я ничего не имею против женщин, Джозефина. Просто мне не нужны отношения.

Она приложила руку к груди.

– А я знала, что в глубине души ты безнадежный романтик.

– Эй, да они бы сами не захотели со мной встречаться. – Он нетерпеливо потер ногу, удивляясь, как это за несколько минут он перешел от приседаний к разговору по душам. – В общем, я не думал о том, что дам тебе какую-то надежду или что ты затащишь меня в нежеланные отношения. И меня это так удивило, что я ушел. Поверь, дело не в тебе.

Джозефина так долго молчала, болтая ногами в воде, что он едва не попросил ее сказать хоть что-нибудь, но в итоге она все же подала голос:

– Забыл упомянуть, что ты надел толстовку задом наперед…

– Не представляю, о чем ты.

Ее смех заплясал по поверхности воды. Воцарилась спокойная тишина, но длилась она недолго: Джозефина кивнула в сторону открытых ворот.

– Складывается впечатление, что замки ты вскрываешь не первый день.

– Да. Но я давно не практиковался. Приятно, что руки помнят.

– Как ты вообще научился?

Он открыл рот и тут же закрыл его.

– Я и так много лишнего рассказал. Еще решишь, что от меня стоит держаться подальше.

– Не волнуйся, я и так это знала. – Она улыбнулась, показывая, что шутит. Слава богу. – Но ты… мне все равно нравишься. – Она вытащила ноги из воды и пошевелила синими ногтями, блестящими в лунном свете. – Не забыл?

Он нравился Джозефине.

«Как будто ты раньше не знал. Ты ей на грудь кончил».

Точно. Это что же, он теперь каждый раз будет ощущать себя героем, когда она будет говорить это вслух или подтверждать делом? Думать об этом было приятно. В последнее время жить вообще было приятно. Успокоившись, что не выставил себя ужасным злодеем, Уэллс продолжил:

– В детстве я не просто попал в плохую компанию – я ее основал. За нами никто не следил, а внимание обращали, только когда мы попадали в неприятности, поэтому делали мы это часто. – Он помедлил. – Иногда, когда родители звали гостей, я забирался в школьный спортзал и ночевал там. Дома было слишком шумно. Даже если гости уходили, родители вечно ругались, пьяные. Вот я и… научился вскрывать замки.

Джозефина придвинулась ближе, и их ноги соприкоснулись.

– Мне очень жаль, что у тебя был повод учиться.

– Да ничего. – Он погладил ее по спине, в оцепенении глядя на их ноги в воде. – Потом я переехал к дяде, и мне больше не нужно было спать в школе. Но через какое-то время меня поймали с украденным велосипедом, и судья по делам несовершеннолетних выдвинул ультиматум. Уехать в колонию или найти работу. Я выбрал второй вариант, но не собирался слушать какого-то там судью, поэтому назло ему начал воровать часы из шкафчиков. Ну и деньги не мешали. Я бросил, когда познакомился с Баком, но… в общем, ворота бассейна – это фигня.

Какое-то время тишину нарушал только тихий плеск ног в воде.

– Но ты ведь так и не перестал нарываться. Сколько раз влезал в драки…

Уэллс вздохнул.

– Да. Подозреваю, я так и не избавился от этой внутренней борьбы. Иногда я так успокаиваюсь. Разве это плохо? Я не хочу просто сдаваться.

– Я думаю, что не плохо. Если заступаться за то, во что веришь.

Мысленно он пробежался по паре последних драк.

– Вот представь: я сижу в баре, никого не трогаю, и тут ко мне подходит какой-то пьяный придурок и начинает поносить меня на чем свет стоит за то, что я испортил ему всю игру в каком-то там вымышленном турнире. А потом еще и бросает в меня куриным крылышком в соусе… и я ломаю ему нос. Можно сказать, что я заступился за то, во что верил?

– Разумеется.

Они улыбнулись друг другу, а затем повернулись к бассейну.

– Ну а ты, Белль? Наверняка же хоть раз влипала. После уроков оставляли? В полицию попадала? Материлась на публике? Давай, расскажи мне хоть что-нибудь.

Она прищурилась, вглядываясь в темноту.

– Таллула любит повеселиться. Больше, чем я. Она может выпить буквально ведро, и с ней всегда весело, даже когда приходится пить в баре диетическую колу. Обычно она ходит с подругами или парнем, а я сижу дома и жду занимательного отчета. Но один раз она уговорила меня поехать в Новый Орлеан отпраздновать ее день рождения…

– Начало мне уже нравится.

– Да? Потому что я впервые попробовала травку и поехала на экскурсию по местам, где живут призраки. И вот что я скажу: это далеко не лучшее занятие по накурке, особенно в незнакомом городе. Хуже, наверное, было бы только с парашютом прыгнуть или роды принять.

От сдерживаемого смеха начинали побаливать ребра, поэтому Уэллс, не выдержав, весело выдохнул.

– Мы поехали на кладбище, и мне повсюду мерещились лезущие из земли костлявые пальцы. – Она так серьезно на него посмотрела, что он чуть не расхохотался. – Спойлер: это была трава.

– Иронично. На этом все закончилось?

– Увы, нет. После экскурсии я так переживала, что испортила всем настроение своей истерикой, что выпила аж две рюмки текилы – хотела доказать, что мне очень весело, и я вовсе не боюсь, что призраки придут за нами с кладбища, хотя на самом деле только об этом и думала. Буквально всю ночь через плечо оглядывалась. Но суть не в том. Текила так ударила мне в голову, что я показала сиськи полицейской лошади. На которой сидел полицейский.

Уэллс медленно покачал головой.

– У меня сейчас голова закружится от всех неожиданных поворотов. Пожалуйста, скажи, что тебя не арестовали.

– Нет, мы же были в Новом Орлеане. Но внимания получила тонну.

– От полицейского?

– Нет, от лошади. Но, возможно, мне так показалось из-за травы.

Уэллс зарылся лицом в плечо, чтобы не перебудить весь отель смехом.

– Черт, лучшая история в моей жизни.

– Спасибо.

Она оглянулась через плечо, опустив голову, и только тогда до Уэллса дошло, что все это время он поглаживал ее по спине. Сейчас же она молча придвинулась ближе, и он еще успел обрадоваться ждущему его поцелую, но она удивила его, просто положив голову на плечо. Внутри, словно шторм, пронеслось непонятное чувство – но что это было? Желание защитить, а еще… радость, что она может расслабиться с ним настолько, чтобы вот так вот улечься.

Тут карман его шорт запиликал – и такой же писк раздался из ее пижамных штанов.

«Сахар в крови упал».

Джозефина посмотрела на его шорты и вскинула голову.

– Ты скачал приложение и принял запрос? Я бы не обиделась, если бы ты отказался. – В ее зеленых глазах мелькнуло беспокойство. – Оно постоянно пищит. По сто раз на дню…

Он поцеловал ее.

Без лишних мыслей. Будто поцелуй был его любимой песней. Он попросту знал слова.

– Конечно, я принял запрос, Белль. Сразу, как вернулся в номер и развернул толстовку в нужную сторону. – С затаенным дыханием он сунул руку в карман, достал оттуда таблетки глюкозы и молча протянул ей.

Джозефина уставилась на них, а потом забрала.

– Ты носишь с собой глюкозу?

Уэллс размял шею, очень надеясь, что не переборщил с заботой. Он не ожидал, что они встретятся, – просто хотел выработать в себе привычку брать таблетки в любой ситуации.

Джозефина никак не могла подобрать слов.

– Вот так… просто? И ничего не сказал? – Откупорив глюкозу, она закинула в рот две фиолетовые пластинки и медленно прожевала. – Спасибо, Уэллс. Правда.

«Я ради тебя по битому стеклу пройду, только попроси».

Слова чуть не вырвались сами собой, но когда дело доходило до Джозефины, он предпочитал доверять интуиции, а та подсказывала – всегда подсказывала, – что она не слишком любит говорить про свой диабет.

– Так под кого ты танцуешь? Принц? Мадонна? The Weeknd?

Ее губы растянулись в ухмылке.

– Не-а. Не надейся, ты меня не подловишь.

– Рано или поздно я догадаюсь.

– Ага, конечно.

Очень осторожно, чтобы Джозефина не подняла голову, он приобнял ее за плечи. Несколько минут они молчали, а потом он опустил взгляд и увидел, что ее глаза закрыты, а дыхание ровное и глубокое. Она что, уснула?

Да. Уснула.

На нем.

На мгновение застыв, преисполненный гордости, он осторожно привлек Джозефину к себе на колени, подтянул под себя ноги и поднялся, держа ее на руках. Вокруг бассейна стояли белые пластиковые шезлонги. Подойдя к ним, он сел, откинулся на спинку и прикрыл глаза, прижимая к груди свою кедди. Впитывая в себя ее тепло, пока веки не начали тяжелеть. А за мгновение до того, как он провалился в сон, в голову пришла абсурдная мысль. Вдруг их разбудила вовсе не бессонница?

Вдруг они просто не могли уснуть… друг без друга?

Глава 18

Первые два дня турнира были похожи на безумную карусель… которую облили бензином, подожгли, а потом еще и перевернули вверх тормашками. При этом третий день каким-то чудом закончился потрясающе. Для Уэллса это был лучший результат за последние два года. Толпа, ходящая за ними с Джозефиной с утра, к обеду значительно разрослась и оживленно шумела. В какой-то момент люди даже начали кричать, искренне подбадривая Уэллса.

Тот, конечно, делал вид, будто не замечает.

Когда они вышли на фервей восемнадцатой лунки, техасское солнце жарко палило над головой. Уэллс надолго приложился к металлическому термосу с водой, а потом не глядя передал Джозефине. В горле пересохло настолько, что та даже не задумалась, как это будет выглядеть со стороны, – просто глотнула холодной воды, закрыла термос и вернула в сумку, откуда потом вытащила бинокль и поднесла к глазам, осматривая поле. Свой совет она уже высказала и теперь ждала, что решит Уэллс.

– Куда целиться? – спросил он, кивая на мяч. – Дай ориентир.

– Вот они, проблемы маленького роста. Я за возвышенностью ничего не вижу. – Она протянула бинокль. – Посмотришь?

– Запрыгивай на спину, – без раздумий предложил Уэллс. – Сама же будешь ворчать, если не увидишь.

Так оно и было. Но она все равно отказывалась соглашаться на его абсурдное предложение.

– Я понимаю, ты хочешь согласовать стратегию, но кедди не… запрыгивают на гольфистов.

Он приподнял бровь.

– Ты понял, о чем я.

Уэллс шумно выдохнул.

– Увы, мне нужно твое мнение, Белль, или я не пойму, куда целиться.

– Серьезно?

Он дернул подбородком за спину.

– Кто тут говорил, что на моей заднице можно кататься? Вот и проверишь.

Щеки подозрительно обожгло – но, черт, ей правда хотелось получше разглядеть грин.

– Всего на секундочку, – пробормотала она, заходя ему за спину и задерживаясь взглядом на…

– Ну, как минимум сейчас ты довольна, – протянул Уэллс.

Джозефина вскинула глаза к небу, моля дать ей спокойствия. Затем, уложив руки на крепкие плечи Уэллса, подпрыгнула и обхватила его ногами за пояс. Болельщики расхохотались, и послышались щелчки фотоаппаратов. Но Джозефина едва ли заметила их, потому что… Господи боже. Видимо, в последний раз она забиралась кому-либо на спину задолго до половой зрелости, потому что запомнился этот опыт ей совершенно другим. А сейчас, крепко сжав Уэллса бедрами, она ощутила верхний изгиб его ягодиц и в нос ударил приятный запах лосьона после бритья, исходящий от шеи, которая вдруг оказалась совсем близко – как и спина, бугрящаяся мышцами под ее грудью. Дышать стало не просто сложно – невозможно.

– Э…

– Бинокль, Джозефина, – хрипло напомнил Уэллс.

– Да! Точно.

Дрожащей рукой она поднесла бинокль к глазам.

– Я бы сказала целиться в мужика в поло и кепке, но их тут миллион. Хм… видишь парня в зеленом? – Она передала Уэллсу бинокль.

– Ага. В него целиться?

– Да.

Он вернул ей бинокль.

– Подумай хорошенько. – Освободившейся рукой он обхватил ее лодыжку и скользнул под носок большим пальцем. Нажал, с силой впиваясь. – Не торопись.

Такими темпами до оргазма оставалось секунд тринадцать, не больше.

Короче, нужно было срочно слезать. Что она и сделала.

– Готов? – с придыханием спросила она, поправляя одежду.

– Даже слишком, я бы сказал. – Он глубоко вдохнул, явно стараясь держать себя в руках, и сосредоточился на ударе, гортанно замычав.

Низкий хмык и хмурая складка между бровей обычно говорили, что дальше лезть под руку не стоит.

Она молча отступила и затаила дыхание, надеясь, что не ошиблась с советом. И выдохнула, когда мяч упал ровно там, где они хотели: в тридцати метрах от мужчины в зеленом и в десяти – от лунки.

– Отличный удар, – сказала она, забирая у него шестой айрон и убирая клюшку в сумку.

Ответ Уэллса потонул в восторженном шуме толпы, и он на мгновение удивленно уставился на возросшее количество народа, но быстро опустил голову и пошел к лунке, где его ждал последний удар третьего дня.

– Трава здесь так себе.

– Неровная, – согласилась Джозефина.

– Но я тут подумал. Помнишь, ты вынесла мне мозг в первый день? Утром, еще до игры? – Он сгорбился, примеряясь. – Поле больше, чем расстояние до лунки. Может, я пробью мимо, чтобы не увязнуть в траве, и мяч уже сам скатится обратно?

– Отличная идея, – пробормотала она. – Отсюда контролировать мяч будет легче, чем с фейрвея. Только бей понежнее.

– Бей понежнее, – фыркнул Уэллс. – Сразу видно, что моя кедди – девчонка.

– Повезло тебе.

– Посмотрим.

Она закусила губу, скрывая улыбку.

– Значит, готов?

– Мм.

Вот и сигнал. Джозефина отступила, касаясь сумки нетвердой рукой. Волноваться было рано – для этого был завтрашний день, – и все же сегодня обстановка явно… переменилась. В лучшую сторону. В воздухе витало предвкушение. Уэллс ни разу не огрызнулся на нее и не сильно расстраивался из-за плохих ударов. Вряд ли это пари так на него повлияло. Не мог же Уэллс так разойтись исключительно из-за секса. Да?

Нет, точно не мог.

Сама мысль отдавала бредом.

Может, только в самом начале, но она пять долгих, насыщенных событиями лет наблюдала за игрой этого человека – и буквально чувствовала, как он оживает. В глубине души Уэллс Уитакер любил гольф, и наконец-то она видела, как возвращается эта любовь. Она сквозила в его словах. В действиях. И как же приятно было за этим наблюдать…

«Пожалуйста, пусть так будет и дальше».

Жесткая кожа ремня сумки впилась в ладонь – ведь Уэллс наконец прицелился и ударил по мячу. Тот с тихим звоном свалился в лунку – и толпа вскинулась, шокированная смелой игрой. Журналисты тут же заняли лучшие позиции, чтобы заснять их на пути к клубу. Комментаторы описывали удар в прямом эфире. Болельщики бесновались.

Ну, насколько могут бесноваться болельщики гольфа.

Уэллс тем временем небрежно снял перчатку и засунул ее в задний карман, словно не замечая переполоха.

– Идем, Белль?

– Да. – Она закинула сумку на плечо. – Даже кулачок не дашь?

– Мы такой фигней не страдаем, – ответил он, перекрикивая толпу.

– Скажи это моим пальцам. – Она потрясла рукой. – Так и чешутся сжаться.

– Н-да? – Ткнувшись языком в щеку, он окинул ее быстрым, но жарким взглядом. – Помню я эти пальцы.

Джозефина судорожно втянула воздух и пошатнулась на обмякших ногах. Что было очень некстати, ведь на них было направлено множество камер. Не самое подходящее место сверкать набухшими сосками.

– Ты хорошо играешь не только из-за…

– …Секс-пари? – с каменным лицом спросил Уэллс.

Джозефина покачала головой.

– Не раз говорила и еще скажу: как же хорошо, что ты без микрофона.

Он ухмыльнулся краем губ и жестом подозвал ближе к себе. Вопросов, почему, не возникло: на пути к клубу навстречу им тянулось множество людей, желающих дать Уэллсу пять. И… ей тоже? Да. Иногда из толпы раздавались оклики, причем звали ее по имени: «Джозефина!» Откуда они узнали? Из эфира? Или специально нашли?..

– Не отходи далеко, пожалуйста, – бодро сказал ей на ухо Уэллс. – Очень прошу, Белль.

– Ладно.

– Все уже убедились, что ты без проблем можешь таскать мою сумку пять часов подряд, но давай-ка я ее заберу, если ты не против.

– Зачем?

– У тебя следы на плече остались.

– Ой. – Она обернулась, разглядывая красные бороздки на стыке плеча и шеи. – Мне не больно.

– Зато мне больно. Смотреть.

Закатив глаза, Джозефина передала ему сумку.

По толпе разнесся вздох умиления.

Джозефина застонала, но через пару шагов вспомнила, что собиралась сказать Уэллсу.

– Ты хорошо играешь не только из-за секс-пари. Ты снова начал получать удовольствие от процесса, я же вижу.

Он ответил не сразу.

– Откуда ты знаешь?

Джозефина задумалась, подыскивая слова.

– По лицу видно. Каждый раз, когда ты хорошо бьешь, ты останавливаешься, как будто задумался. Мне кажется, так ты пытаешься взять себя в руки. Типа: «О нет, мне нельзя радоваться». Вот ты и выискиваешь в ударе все недостатки, чтобы было из-за чего расстроиться. – Она хлопнула его по груди. – Завязывай, Уэллс. Радуйся, пока есть повод.

– Мне не нужен повод, – сказал он мрачно и замешкался, явно не ожидав от себя таких слов. – Тебе интересно, рад я сегодняшнему результату или нет? Да, рад. Но без тебя я бы не вспомнил, каково это, Джозефина. – Он откашлялся. – Ты закончила разводить меня на эмоции? Если да, пойду сдам счетную карточку, пока меня не дисквалифицировали.

– Д-давай, – запнулась она, останавливаясь у входа в клуб – огороженный от ликующей толпы, к счастью. – Подержать сумку?

– Плечи, – прорычал он и скрылся в дверях.

Стоило им закрыться за Уэллсом, к Джозефине подскочила женщина в куртке Ассоциации и с наушником в ухе.

– Мисс Дойл?

– Да.

– Как только мистер Уитакер сдаст карточку, передайте ему подойти в шатер СМИ, будьте добры.

– Серьезно? – Кровь схлынула с лица Джозефины. – Ой-ой.

Вежливая улыбка женщины померкла.

– Со…чувствую?

Джозефина чуть не ляпнула, что Уэллс не сможет выйти к журналистам, – но, кажется, одним из условий его возвращения было нормальное поведение перед СМИ.

– Он подойдет, – слабым голосом заверила Джозефина.

Она уже представляла, что там будет.

Несколько минут спустя Уэллс вышел из клуба с сумкой на плече.

– Пойдем перекусим, Белль.

– Придется отложить. Тебя хотят видеть СМИ.

– Твою мать, – проворчал он мгновенно. – На хрена?

– Видимо, им интересно, как ты выдал лучший результат за два года.

Он с шипением выдохнул сквозь зубы. На мгновение задумался.

– Ну, тогда ты пойдешь со мной.

Слова не укладывались в голове.

– Прости, еще раз?

– Поправь хвостик. – Схватив Джозефину за руку, он потянул ее к шатру. – Дадим интервью вместе.

Она уставилась на него с открытым ртом.

– У меня что, хвостик сбился?

– Еще на одиннадцатой лунке. – Он передернул плечами. – Смотрится мило, так что я не сказал.

– Уэллс. – Она попыталась замедлить шаг, но в итоге он просто протащил ее по траве. – Кедди не дают интервью вместе с гольфистами.

– Ты дашь.

– Но зачем?

– Не знаю, Джозефина, – ответил Уэллс через плечо. – Мне просто… очень хочется, чтобы все понимали, насколько охренительно важная у тебя работа. Ясно? Можешь просто сделать, как я прошу, уж будь так любезна?

Джозефина захлопнула рот.

Что тут можно было ответить?

На ум не приходило ни слова. Она вдруг ощутила себя такой… легкой. Будто могла взлететь в безоблачное небо и греться там на солнышке, не возвращаясь на землю. Неужели он действительно считал ее вклад… охренительно важным? Она очень надеялась, что действительно помогает, но признание Уэллса всколыхнуло внутри новое чувство. Оно напоминало ей… гордость.

Молодой человек с планшетом махнул им рукой, когда они подошли к большому белому шатру СМИ, – а дальше все завертелось. Секунду назад они еще пеклись под солнцем, а теперь сидели в тени под холодным кондиционером в окружении софитов, камер и журналистов с микрофонами в руках.

В передней части шатра их ждал стол с микрофонами большинства крупных телеканалов. Один из которых наверняка смотрели ее родители.

– Погоди. Дай-ка, – сказал Уэллс, разворачивая ее за плечи.

Не успела она спросить, что он задумал, Уэллс собрал выбившиеся волосы в хвост и аккуратно затянул. Джозефина захлопала глазами.

– Спасибо.

Вместо ответа он подтолкнул ее к сцене, поднялся по ступенькам…

И резко остановился.

Стул был только один.

Испытывая неописуемое облегчение, Джозефина начала спускаться обратно.

– Ладно, тогда после интервью пересечемся…

– Нет.

Уэллс усадил ее на стул.

Затем встал сзади, нахмурился и сложил на груди руки.

– Что надо? – крикнул он журналистам.

Послышались нервные смешки. С пылающим лицом Джозефина смотрела, как репортеры переглядываются: кто-то весело, кто-то – с негодованием. Наконец один из смельчаков встал.

– Мистер Уитакер, – сказал мужчина средних лет с блокнотом в руках. – Поздравляю с успешной игрой. Не могли бы вы рассказать, почему решили вернуться в турнир?

– В чем заключается вопрос? Могу я рассказать или нет? Не могу.

Джозефина не раздумывала. Просто ткнула его локтем. Не сдерживаясь. Как-то само собой получилось.

Журналисты расхохотались.

Она не видела Уэллса, но вздохнула с облегчением, когда тот сухо, но не враждебно ответил:

– Такого ответа достаточно?

Журналист подался вперед, вскинув брови.

– Вашему возвращению поспособствовала кедди?

– Именно. Она меня заставила.

Джозефина наклонилась к микрофону.

– Все было не так, ваша честь.

Полутемный шатер вновь наполнился смехом, но более громким.

Уэллс, наклонившись, отодвинул ее в сторону.

– Знакомьтесь, народ, – Джозефина Дойл. По ней не скажешь, но она страшная женщина.

– Только когда ты отказываешься делать поправку на ветер.

– Помнится мне, после этого ты бросилась под машину.

Джозефина широко улыбнулась.

– Надо же было от тебя отдохнуть, Уэллс.

Никто больше не сдерживался – расхохотались все.

– Спасибо, что держишь меня в узде, Джозефина. Без тебя я бы точно зазнался.

Она улыбнулась ему и с удивлением заметила, что сквозь привычное каменное выражение лица пробивается… нежность. Сердце пропустило удар.

– Всегда пожалуйста, – выдохнула она.

Журналисты молча смотрели на них.

А потом наперебой начали задавать вопросы.

Во время припозднившегося обеда поговорить им так и не удалось.

Как и в коридоре, ведущем к лифтам.

Кто-нибудь то и дело подходил с просьбой сфотографироваться и взять автограф.

Уже в лифте Джозефина нажала кнопку своего этажа и привалилась спиной к стене, потрясенно глядя прямо перед собой.

– Что это было?

– Не знаю, – пробормотал Уэллс, глядя в экран телефона. – Но мой бывший менеджер позвонил мне трижды за последний час, а он обычно жопу от постели не оторвет, пока не посулишь ему вагон денег.

– Перезвонишь?

– Попозже. – Мускул на его челюсти дернулся. – Сначала хочу поговорить с тобой.

Двери лифта открылись на этаже Джозефины, и они вместе пошли к ее номеру. Воздух между ними трещал электричеством, что говорило о многом, ведь ей очень нужно было принять душ и переодеться. Он снова заглянет к ней? Как вообще можно так сильно скучать по шероховатым прикосновениям его щетины, когда испытала их всего раз?

– О чем ты хотел поговорить?

– О безопасности. – Он снял кепку и провел ладонью по волосам, бросив взгляд в сторону лифтов. – Я хотел, чтобы твой вклад оценили, но не подумал, чем это аукнется. Пожалуйста, не выходи никуда без меня, Белль… Мне так будет гораздо спокойнее.

– Да ладно тебе, Уэллс. – Она закатила глаза. – Я просто подвернулась им под руку, вот у меня и попросили автограф за компанию с тобой. Чтобы не обижать.

– Фанаты гольфа – те еще злыдни, Джозефина. Мне как-то показал средний палец ребенок. А он был с бабушкой. Которая посоветовала мне засунуть клюшку в жопу.

Джозефина прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

– Не смешно. Ты же так любишь вежливость, вот я и прошу тебя: пожалуйста, не шатайся по отелю посреди ночи! Позвони, и я приду. Пожалуйста.

– Ого. Я бы не сказала, что прямо-таки «шаталась»…

Она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

– Джозефина. – Уэллс подошел к ней вплотную, но замер, выругавшись, когда заметил, насколько они теперь близко. А потом сократил оставшееся расстояние и прижал ее к двери. С губ обоих сорвался судорожный вздох, и машинально они двинулись навстречу друг другу. Еще ближе. – Дай мне поосторожничать, Белль. Могу я поволноваться, не задавая кучу вопросов?

– Ты ненавидишь вопросы, – прошептала она.

– Да. Но про тебя я этого сказать не могу. – Закрыв глаза, он коснулся ее лба своим. – Так что терпи.

Он просто сказал, что не испытывает к ней ненависти – так почему казалось, будто он только что пообещал построить для нее королевство?

– Когда уйдешь из гольфа, займись поэзией.

Раздраженно цыкнув, он поцеловал ее, хлопнув ладонями по двери над ее головой.

– Я все еще жду твоего ответа. Клянусь, Джозефина, будешь так тянуть время…

– Не знаю, – сказала она, хотя дыхание сбилось, а мысли слились в протяжный высокий писк. – Мне и так весело.

Замерев, он посмотрел ей прямо в глаза и негромко рассмеялся от того, что увидел.

Вызов. Предвкушение.

Уэллс огляделся, проверяя, нет ли в коридоре людей.

Убедился, что они одни.

А потом единым движением присел и грубо вклинился между ее ног, отрывая от пола.

– Нравится меня дразнить? – прошептал он ей в шею.

Хороший вопрос.

«Да…»

– Самую малость.

– Могу заглянуть к тебе в гости, – сказал он, медленно двигая бедрами, отчего перед глазами заплясали искры. – Уговорить отдать мне приз на день раньше.

– Можешь попробовать, – ответила она, задыхаясь от того, как в клитор упирается его крепкое основание.

Он стоял, вжимаясь в нее всем телом. Все сильнее и сильнее. Пока с губ не сорвался вскрик.

– У меня бы получилось. – Он прильнул к ее губам и впился в них голодным поцелуем, посасывая ее язык, а затем отпуская и вылизывая ее рот с одобрительным стоном. – Но я хочу смотреть тебе в глаза, когда буду кончать, и знать, что я это заслужил. И я не о деньгах говорю. Я хочу, чтобы ты… гордилась. Мной.

Она уставилась на него, потрясенная. Да он и сам не ожидал таких слов.

– Я уже тобой горжусь.

– Значит, чтобы гордилась сильнее, Джозефина. – Он мягко поцеловал ее и напрягся. Поморщившись, поставил обратно на пол. – Гораздо сильнее, – сказал он, отступая и поправляя штаны с болезненным смешком. – Пойду я, пока не передумал. Так что, посидишь в номере?

Она кивнула, пошатываясь: все кости превратились в желе.

– Повезло тебе, что у меня есть ванная.

– И всегда будет, Джозефина. – Он снова запустил пальцы в волосы и повернулся к лифту, со стоном поднимая глаза к потолку. – Спокойной, мать его, ночи.

Уголок губ дрогнул.

– Спокойной ночи, Уэллс.

Словно в тумане, она вернулась в номер и плюхнулась на ковер, где долго вспоминала поцелуй, глядя в пустоту и касаясь пальцами губ. Неужели она влюбилась в Уэллса Уитакера? В настоящего Уэллса, а не в тот образ, которым она столько лет восхищалась издалека?

Да.

Можно было не сомневаться: она давно сорвалась с обрыва и теперь летела вниз без тормозов.

Наверняка было немало причин ими воспользоваться, но в этот момент в голову они не приходили. И вряд ли придут, пока она не столкнется с ними лицом к лицу.

Глава 19

То, что с Джозефиной что-то случилось, Уэллс понял сразу, как только на следующее утро она открыла перед ним дверь. Ее хвост сбился набок, и «доброе утро» она пробурчала себе под нос. Никаких энергичных подбадриваний и мудрых изречений. Только приглушенное «дбрутро». И она до сих пор не оделась, а вышла в халате, из-за чего они теперь опаздывали на тренировку. Интуиция подсказывала не акцентировать на этом внимание.

Не в этот раз.

Не такую Джозефину он оставил краснеть у двери вчера вечером.

– Все нормально? – настороженно спросил Уэллс, закрывая за собой дверь.

– Я почти готова, – отозвалась она из ванной.

Затем пробормотала себе под нос нечто, напоминающее «я-то не могу просто нахлобучить панамку, в отличие от некоторых».

Ай. Жестко, но справедливо.

Доля правды в ее словах имелась.

Несмотря на риск получить расческой по голове, он прислонился к дверному косяку ванной, наблюдая через зеркало, как Джозефина собирает волосы в хвост и снова сдирает резинку. Ее руки безвольно провисли, словно весили тонну.

– Я вижу, но вопрос был не об этом, Джозефина.

– Да я сама виновата, дура, – сказала она рвано. – Вчера заказала еду в номер и не рассчитала, сколько инсулина нужно будет на бургер. Постоянно недооцениваю количество углеводов в булке. Постоянно. В итоге проснулась, а у меня сахар почти семнадцать.

Усилием воли он подавил моментальную тревогу.

– Это опасно?

– Если надолго оставить, то да. Но по факту такова жизнь с диабетом. Сахар зашкаливает куда чаще, чем мне бы хотелось, потому что я не могу идеально имитировать работу поджелудочной. Это нереально. – Она закрыла глаза, втянула носом воздух и выдохнула. – Из-за высокого сахара я становлюсь раздражительной и… дерганой. Башка болит. Сосредоточиться сложно.

Если бы Уэллс мог забрать у нее болезнь – он бы сделал это без колебаний. В ту же секунду. И вообще, какого хрена его поджелудочная работает как ни в чем не бывало? Много чести! Волноваться о каждом бургере? В целом из-за еды? Честно говоря, он представить не мог, как можно так жить и сохранять позитивный настрой.

– Значит, у тебя болит голова? И ты злишься?

– Да.

– Что будем делать?

– Мы – ничего.

– Ладно, понял.

Воцарилась гнетущая тишина.

Множество эмоций отражалось на лице Джозефины одновременно. Сожаление, что она сорвалась на него, общее напряжение, физический дискомфорт. Как слившиеся воедино акварельные краски. И хотя ее, наверное, лучше было оставить в покое, Уэллс никак не мог заставить себя уйти.

– Ты не против, если я… останусь?

Она медленно взглянула на него через зеркало.

– Не против, – ответила она с опаской.

Уэллс с облегчением кивнул.

– Я знаю, что мы опаздываем, – сказала она.

– Сейчас меня волнует не это.

Выдохнув, она взяла расческу и тут же ее отложила.

– Я уже сделала укол и теперь жду, пока он подействует. Это не всегда быстро. Но я могу работать, так что сейчас соберусь и буду готова.

– Давай сделаем вид, что пропущенная тренировка нас не волнует, потому что я хренов бог гольфа, а тренировки – удел смертных. Что тебе обычно помогает?

Ага.

Слабая, но улыбка.

Сердце забилось чаще.

– Ну… – Она пожала плечами. – Много воды. И пробежки быстро опускают уровень сахара.

Он вскинул бровь. Склонил голову в сторону выхода.

– Если ты предлагаешь сходить со мной на пробежку, то не советую.

– Почему?

– Думаешь, я сейчас злая? Ты еще не видел, что бывает, когда мне приходится заниматься спортом, который оправдан только в случае, если за тобой гонится маньяк с ножом. Ты в курсе, что во время бега легкие начинают кровоточить? Даже они знают, что неправильно.

– Я ни слова тебе не скажу. Просто пробежимся. – Он развернулся и занялся разминкой, начав с подтягивания пятки к заднице. – Я правда хочу, чтобы тебе стало лучше, Белль, – сказал он небрежно, хотя на самом деле хотелось крикнуть: «Пожалуйста, поправляйся сейчас же!» – Думаешь, меня напугает твое недовольство? Да в словаре рядом с этим словом моя фотография. И лично я в жизни его не сдерживал, так смысл меня жалеть?

– Действительно. – Повернувшись, она прислонилась спиной к раковине и помедлила. – На улице, наверное, уже толпа. Будут смотреть на нас и думать, чего это мы пошли бегать перед игрой.

Уэллсу было абсолютно насрать, что о них могут подумать, но… Джозефину заботило чужое мнение. Не всегда, но когда речь заходила о ее способностях. Силе. Необходимость бегать ради здоровья подходила под оба пункта. Она была сильна благодаря борьбе с болезнью, а не вопреки ей, но это было его мнение. Оно не обязательно совпадало с ее чувствами в момент, когда ей было так плохо.

– Давай побегаем в коридоре. Даже переодеваться не придется.

Она рассмеялась на выдохе.

– Предлагаешь бегать по коридору в халате?

– Могу снять футболку, если тебе станет легче.

Джозефина пожала плечами.

– Хуже точно не будет, – пробормотала она.

– Заканчивай соблазнять меня лестью, – сухо сказал он, бросая кепку на раковину и стаскивая с себя поло. – Пойдем.

– Мои легкие кровоточат от восторга.

Несмотря на раздражение, она все равно покосилась на его грудь и живот. Он даже слегка поднапряг мышцы, чтобы ее порадовать. Что угодно, лишь бы выманить из комнаты и помочь – и он не упустил из виду, что она согласна была принять его помощь.

Оставив дверь в номер открытой, они встали посреди коридора: Джозефина – босиком, Уэллс – в кожаных кроссовках, в которых обычно ходил, пока не нужно было переобуваться в бутсы.

– Готова?

– Нет, – сказала она и перешла на бег.

Скрыв улыбку, он догнал ее и побежал рядом. В конце коридора, коснувшись стены, они развернулись и побежали обратно.

– Depeche Mode.

– Нет, – ответила она без раздумий.

– Bad Bunny.

– Ты всех подряд пробуешь?

– Хотя бы десятилетие скажи, – посетовал он.

– Поблагодари отсутствие рубашки. – Она оглянулась, поджав губы. – Шестидесятые.

Он зарычал.

– Могла бы сразу сказать.

Она толкнула его бедром, на секунду сбив с шага.

– Я и так достаточно тебе помогаю.

Честно? Ему нравилась раздраженная Джозефина.

– Да. Помогаешь.

Они коснулись стены, развернулись и еще несколько минут бегали в уютной тишине. Нарушил ее Уэллс:

– Битлы, да?

– Не-а.

Он застонал.

– Но уже горячее.

– Хоть что-то.

– А вот еще кое-что. – Она постучала в первую попавшуюся дверь и со всех ног бросилась прочь, оставив его в одиночестве. Будто это он постучал. Уэллс рассмеялся, но резко замолчал, когда дверь за спиной распахнулась.

– Э… да? – окликнул пожилой мужчина, выглянув в коридор.

Не оборачиваясь, Уэллс прибавил скорость.

Джозефина уже скрылась в номере.

Нет. Она не посмеет. Она не закроет дверь у него перед носом, бросив его в коридоре полуголым разбираться с последствиями.

Спойлер: еще как закроет.

Уэллс затормозил перед дверью и дернул за ручку. Заперто.

– Ох. Дошутишься ты у меня, Белль.

По ту сторону раздался задыхающийся хохот.

– А ну открывай.

– Сынок, это ты стучал? – крикнул мужчина с другого конца коридора.

– Простите, – неловко махнул рукой Уэллс. – Ошибся номером.

Мужик не спешил уходить.

– А ты не Уитакер, случаем?

Джозефина за чертовой дверью практически умирала.

– Довольна? – процедил он с… улыбкой? – Пусти меня.

Замок щелкнул, и Уэллс ворвался в номер и захлопнул за собой дверь. Джозефина, прижавшись спиной к дальней стене, закрывала лицо руками, а ее плечи тряслись от смеха.

– Вижу, тебе уже лучше, – заметил он, думая лишь о том, как хочет ощутить вкус этого смеха у себя на губах.

– О да. – Она подняла телефон с кровати, постучала пальцем по экрану и повернула к Уэллсу, показывая падающий график и цифру: 14,8. Все еще много, но прогресс был. – Процесс пошел, так что скоро упадет.

– Вот и славно, малышка.

Так. Он… не собирался это говорить.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а затем одновременно направились в ванную. Остановились в дверях, дожидаясь возражений, и вошли вместе. Медленно. Уэллс натянул рубашку и кепку, а Джозефина предприняла очередную попытку собрать волосы в хвост.

– Знаешь, он вообще ничем не отличается от предыдущих.

Она хмыкнула.

– Это в тебе мужик говорит.

– Дай попробую.

Она остановилась, придерживая рукой волосы и тем самым обнажая шею, которую так и хотелось куснуть.

– Ты хочешь заплести мне волосы?

– Я много чего хочу сделать с твоими волосами.

– Что? Фу!

«Какой молодец, а».

– Я не это имел в виду. – Он встал позади нее и тряхнул руками. – Нервничаю перед посвящением в стилисты.

– Да уж. Ты даже перед двадцатиметровым ударом нервничаешь меньше.

Взяв расческу, Уэллс провел по рыжим прядям. Он понимал, что рано или поздно нужно будет заняться хвостом, но, черт, это так успокаивало.

– Как женщины вообще что-то успевают? Я бы так часами стоял, и я не преувеличиваю.

– Учитывая твой прошлый комментарий, я начинаю подозревать, что у тебя какой-то нездоровый интерес к волосам, Уитакер.

Несмотря на сомнительное начало, это утро превращалось в самое веселое за последнее время. Может, даже за всю жизнь. Одно ее присутствие вызывало в нем… сотню чувств сразу. Спокойствие, возбуждение, уют, возбуждение. С ней было весело, интересно и хорошо. Он упоминал возбуждение? Пора было признаваться, что ему хочется откусить кусочек от этой шеи? Хотя на самом деле он бы не отказался развязать пояс ее халата и посмотреть на нее голую в зеркало, но момент был неподходящим. Слишком паршиво она себя чувствовала.

– Ладно, погнали.

До крови прикусив губу, он собрал пряди в кулак, помогая себе расческой. И тут же запаниковал, не понимая, как удержать их вместе…

Джозефина протянула черную резинку через плечо.

– Держи.

– Ну слава богу. – Он выдохнул. – Очень страшно.

– И не говори.

– Все равно петухи торчат, хоть ты тресни, – прорычал он, закрепляя резинку в ее волосах несколькими движениями с таким чувством, будто руки стали чужими.

– Ага. Как плавники у акулы.

Из горла вырвался смех.

– Господи, Джозефина, и правда.

Их взгляды в зеркале пересеклись, и сердце сделало сальто.

– Ну как, Белль, получше?

– Ага. – Слегка повернув голову, она коснулась губами его запястья. – Спасибо, Уэллс.

Нет. Это он должен был ее благодарить. Она уже помогла ему стать лучше как гольфисту, а теперь и сама приняла помощь, да еще с чем-то настолько личным и важным. Черт. В кои-то веки он чувствовал себя человеком. Человеком, который чего-то да стоит.

Ее вера тяжестью сидела в груди. Но эта вера была желанна.

Не зная, что сказать, Уэллс наклонился и поцеловал ее в шею, тяжело втягивая воздух, ведь он хотел большего. Хотел касаться ее. Резко выдохнул, прикрывая глаза, когда она подалась попкой назад, потираясь. Ухватил ее за бедра, и…

В кармане зазвонил телефон.

Нет. Только не это.

Они одновременно вздрогнули, и Джозефина слегка отодвинулась, перестав соблазнять его своей сладкой попкой. В зеркале он заметил ее усмешку.

Ругаясь себе под нос, он достал телефон. Звонил Нейт. Снова.

Причина могла быть только одна.

«Ты снова в строю».

Эти слова буквально вертелись над ухом. Хотел ли он услышать их наяву?

Ради Джозефины – да. Хотел.

Ради себя? Внимание и почести были мимолетны. Он слишком хорошо это знал.

Как там сказала Джозефина несколько дней назад? «Не обязательно постоянно думать о будущем. Иногда стоит подумать о прошлом». Он много думал об этом. И пожалуй… она была права. Может, когда-нибудь он перестанет сравнивать себя с другими. Критиковать свои удары. Волноваться о следующем турнире, не доиграв предыдущий. Может, он научится жить сегодняшним днем и наслаждаться гольфом, как раньше.

Когда-то он был для него единственным выходом.

– Менеджер звонит, – сказал Уэллс.

– Ответь.

Пару раз провернув телефон в руке, он все же перезвонил Нейту.

– Давно пора, чемпион! – поприветствовал ублюдок.

– Так, это даже для тебя слишком. Чего надо?

– Разве так разговаривают с друзьями?

– В последний наш разговор, – протянул Уэллс, не сводя взгляда с бьющейся венки на шее Джозефины, – ты назвал меня конченым мудилой.

– Э, не-не-не. Я сказал, что ты вел себя как конченый мудила.

Уэллс поднял глаза к потолку, моля о терпении.

– Мне нужно на тренировку. Чего звонишь?

– Сразу к делу, значит. Ну, ладно. – На заднем плане послышалось клацанье клавиатуры. – Я пришел к тебе с приветом и массой новых возможностей. Сразу о мелком шрифте: за каждое горячее предложеньице я беру себе пятнадцать процентов.

– Ого. – Он провел рукой по хвосту Джозефины и ухмыльнулся, когда та одними губами произнесла: «Нездоровый интерес». – Как жаль, что ты на меня больше не работаешь.

– Это дело времени. Слышал, ты снова в строю.

Уэллс вздохнул.

– Ты новости-то смотрел? Черт, даже ESPN о тебе говорит. Такую шумиху подняли. Былые времена возвращаются, все такое – а тут еще и хорошенькая новая кедди? СМИ такое заглатывают, как голодные котятки.

– Что… – Пульс участился, словно он только что солгал на детекторе лжи, а рука сама собой обвилась вокруг талии Джозефины, и он притянул ее спиной к груди. – Что говорят о Джозефине?

– Только хорошее, разумеется! Да и нечего им плохого сказать.

Джозефина повернулась в его руках и кивнула в сторону спальни.

– Пойду соберусь, – прошептала она. – А ты разговаривай.

Он поцеловал ее в лоб и кивнул.

Как муж, отправляющий жену на работу.

Удивительно, но после совместного утра это казалось… естественным.

Дождавшись, пока Джозефина отойдет, он закрыл дверь в ванную. Слишком хорошо знал Нейта и его тон.

– А на самом деле?

– А. Ну, сам знаешь, какие сейчас времена. Никто не может открыто назвать ее горячей штучкой, но шутят только так. «Была бы она моей кедди, я бы тоже много тренировался». Ха-ха-ха. В общем, такое. С другой стороны, ее называют твоей палочкой-выручалочкой.

– Ох. – У него аж дыхание перехватило. Какой позор. – Хм.

На секунду воцарилась тишина.

– Так что? – спросил Нейт. – Между вами что-то есть?

– Не надо лезть не в свое дело, – прорычал Уэллс. – Вопросы?

– Никаких, чемпион.

– Мне не нравится, что о ней болтают. Она… – «Моя». Он прошелся по ванной. – Она слишком мягкосердечная. Искренняя, проницательная и преданная. В репортаже это не передать.

Нейт ответил не сразу.

– Прости, – сказал он с заминкой, – но я с этим ничего не поделаю. Особенно если продолжишь побеждать.

– Да знаю я, блин. Мне просто это не нравится.

– Тогда советую не включать телевизор.

Уэллс прошелся по кругу, потирая затылок.

– Ладно, давай к делу. Что там за предложения?

– Самые волшебные из всех, Уэллс. – Менеджер понизил голос до благоговейного шепота. – Спонсоры. Аж двое.

– Ясно.

– Как насчет «Мерседеса»?

– Не интересует.

Нейт наигранно разрыдался.

– Так и знал, что ты это скажешь. Хотел вычеркнуть в первую очередь. – Он сделал паузу для пущего эффекта. – Слышал когда-нибудь о маленьком таком брендике, называется «Андер Армор»? Так вот: они готовы проспонсировать и тебя, и твою кедди.

Уэллс навострил уши. Остановился.

– Сколько?

– Пятизначная сумма каждому. Для начала. Они решили поступить умно, купить тебя по дешевке, пока твое возвращение не наделало еще больше шуму. Хотят, чтобы вы пару раз покрасовались в их одежде, пока ты не натворил делов и не подмочил им репутацию. Право отказать в последующих предложениях остается за ними. Ну и ладно, согласись? Зато у нас будет возможность выкрутить условия в свою пользу, если продолжишь в том же духе. А ты продолжишь, мой мальчик. По рукам?

Пятизначная сумма. Несколько лет назад ему предлагали бы миллионы.

Боже, как бы он хотел дать Джозефине те деньги. Она смогла бы отстроиться, позволить себе страховку, позаботиться о родителях. Впрочем, и пятизначная сумма значила для нее очень много. Чертовски много.

– По рукам.

– Так и думал. Одежду они уже прислали. Я взял на себя смелость подготовить конференц-зал, чтобы вы могли спокойно выбрать, что захотите.

– Какой же ты наглый засранец, Нейт.

– Мы снова в деле, йе-е!

Уэллс повесил трубку.

Вышел из ванной…

И замер, с нарастающим голодом наблюдая, как Джозефина натягивает спортивный бюстгальтер, закрывая свою идеальную, превосходную грудь, а потом еще и футболку. Слишком много слоев.

– Привет, – сказала она. – Почти готова.

Он тоже был готов, и совсем не почти. Но господи… К чему все это вело? Его чувства к Джозефине разрастались с бешеной скоростью, но он понятия не имел, что выйдет из этого болезненного влечения. Секс мог все испортить, и все же он понимал, что умрет, если не трахнет ее до криков.

Желательно побыстрее.

Что дальше? Они начнут встречаться?

Надолго ли, учитывая, что они работают вместе, а на поле он становится полнейшим мудилой? Такими темпами ее снова переедет гольф-карт.

А то и похуже.

Уэллс резко откашлялся.

– Короче. У нас появился спонсор. Поздравляю, Белль, ты стала богаче на пятизначную сумму. Одежда ждет внизу. Пойдем, выберешь себе что-нибудь. Только не розовое, умоляю.

Она обернулась так быстро, что чуть не упала.

– Погоди, я? На… пятизначную… я?

Уже не в первый раз за это утро в горле встал ком.

– Ага.

– Н-но… – пролепетала она. – Почему?

– Просто ты… это ты, Джозефина. И к твоему сведению: ты стоишь большего. Но сначала мне нужно зарекомендовать себя – и я это сделаю. Ради тебя. Ради… нас. – Даже на расстоянии он слышал, как участилось ее дыхание. – Договорились?

– Договорились. – Ни капли сомнения в голосе. Чем он ее заслужил?

– Отлично, тогда…

Она ахнула.

– Давай подберем сочетающуюся одежду?

– Твою мать, Джозефина. Нет, нет, и нет.

Глава 20

Да, да и да, потому что одежду они в итоге действительно выбрали сочетающуюся.

Это вышло случайно…

Только случайно ли?

Пять лет в статусе главной фанатки Уэллса дали Джозефине преимущество: она знала, какие цвета он предпочитает, и среди них был голубой. Стоило им оказаться в конференц-зале и бегло осмотреть оба стола, и она уже знала, какую рубашку поло он выберет: льдисто-голубую, наиболее близкую к его фирменному стилю. А еще так получилось, что Джозефина отыскала юбку точно такого же цвета, вплоть до темно-синего логотипа.

– Сыграем?

Уэллс взглянул на нее с прищуром.

– Чую подвох.

– Подвох? Какой подвох? – Она невинно захлопала глазами. – Ну же. Соглашайся.

Он вздохнул, скрестив руки, но во взгляде его было заметно веселье.

– Сначала объясни.

Джозефина обвела рукой широкий выбор одежды.

– Выбираем себе наряд, не показывая друг другу. Но как только наденем, то все. Оставляем так, как есть, без изменений.

– Переодеваться нельзя?

– Ага.

Уэллс потер подбородок.

– Чувствую, я об этом пожалею. Но как представлю тебя без одежды, сразу и настроение хорошее.

– Ну-ну. – Она подошла к двери и щелкнула замком. – Не подглядывай.

– Джозефина, – предостерег он. – У меня так и встать может.

Она никогда бы не подумала, что разговоры о чьем-то стояке могут так возбуждать.

– Тогда поосторожнее с молнией, – выдохнула она.

Он рассмеялся, сверкнув белоснежными зубами. Улыбчивые морщинки украсили уголки его глаз. Какой же он красивый!

Сердце от этого смеха забилось с головокружительной скоростью, но она постаралась взять себя в руки.

Господи. Если он так рассмеется на камеру, от спонсоров отбоя не будет.

Уэллс помахал рукой перед ее лицом.

– Ты там живая, Белль?

– А? Да, – выпалила она, отворачиваясь. – Так, ладно. На старт. Внимание…

– Марш!

Подглядывать было не нужно: она и так знала, что Уэллс сразу направится к голубому поло. Но она недооценила собственную реакцию на то, что для этого ему придется раздеться. От тихого шороха ткани, скользнувшей по его груди и упавшей на пол, в глазах зарябило, и она неуклюже врезалась коленом в стул, пока тянулась за голубой юбкой.

– Ты там в порядке? – спросил он.

– О да, – поспешно отозвалась она, стягивая легинсы.

– Ну-ну.

Натянув юбку, она прикусила губу, задумчиво разглядывая белое поло. Потом сняла футболку. Но не успела натянуть новую, как обнаженной спины коснулось тепло.

– Я подглядывал, Белль. – Руки Уэллса легли ей на бедра, и он медленно подтянул ее назад, открытыми губами касаясь шеи. – Твоя задница в этой юбке такая сочная, что я просто не могу злиться.

Развернув Джозефину к себе, он поцеловал ее, подтолкнул назад, придерживая за бедра, и посадил на стол. От волны возбуждения Джозефина едва не застонала.

– Уэллс…

– Знаю. – Он подхватил ее под колени и подтянул к самому краю стола, вжимая в себя, и… ох. Он не шутил насчет стояка. – Я знаю, что скоро игра, но, черт, как же сложно ждать, когда у тебя такие бедра. – Сжав кулак в волосах Джозефины, он запрокинул ей голову и провел кончиком языка по горлу. – Давай я хотя бы тебе отлижу. – Он сильнее накрутил ее хвост на кулак. Еще туже. – Как тебе такая идея, а, Джозефина? Нравится, я же вижу. У тебя ноги дрожат.

– Я… ну…

– Ты ведь не просто так выбрала юбку. – Уэллс застонал ей в шею, скользнул губами по щеке и впился в губы грубым поцелуем. Зарычал, когда она ответила тем же. – Сама надеялась, что я встану перед тобой на колени.

Честно говоря, ей даже в голову не приходило, что юбка откроет для него столько… возможностей.

Но, мать честная, теперь она только об этом и думала.

Мысли метались зигзагами, рикошетили и кувыркались.

– Пожалуйста, да, – прошептала она в его влажные губы. – Пожалуйста.

– Сначала вылижу, а потом трахну, да, Белль?

Внутри все сжалось с такой силой, что заслезились глаза.

– Да.

– Джозефина. – Его зубы сомкнулись на мочке уха, потянули, а потом прикосновением спустились к плечу и обратно. Твердый член потерся о ее трусики. – Над этим приемом мне точно не нужно работать. Подумай об этом хорошенько, когда я буду целовать твою киску.

– О господи.

Стащив голубую рубашку, он жарко поцеловал ее, затем опустился на колени, и…

Где-то рядом послышался стук. Это что, ее сердце?

Нет.

Дверь!

В дверь конференц-зала стучали.

– Твою мать, – выругался Уэллс, стукнув кулаком по столу и смахнув пот с верхней губы. – Что надо?!

Прошло несколько секунд.

– Уэллс Уитакер, это Кип Коллингс. – Пауза. – Председатель турнира.

Челюсть Джозефины чуть не стукнулась об пол.

«Кип Коллингс?» – беззвучно прошептала она раздраженному Уэллсу.

Если бы гольфистам ставили памятники, у Коллингса он был бы при жизни. Обычно он появлялся только перед вручением наград. Настолько вот важная шишка.

И он чуть не застал Джозефину в одном лифчике, да еще и целующейся с гольфистом.

– Не возражаете, если я загляну? – Коллингс усмехнулся. – Постараюсь вас не задерживать. Я знаю: вам скоро на поле и вы заняты подготовкой.

– Типа того, – пробормотал Уэллс, помассировав переносицу.

– Открой дверь, – шепотом пискнула Джозефина, спрыгивая со стола и натягивая белое поло. – Председатель пришел!

– Я был в шаге от того, чтобы снять с тебя трусики, Джозефина. Если честно, мне пофиг. Хоть папа римский.

– Не говори о нем в таком контексте, пока молнией не покарало.

– Блин, – сказал он, морщась. – Умоляю, не шути, пока у меня стоит. Смеяться больно.

– Но мне нравится твой смех.

– Ты мне вся нравишься, – хрипло сказал Уэллс, окинул ее жарким взглядом и уставился в пол. Джозефина чуть не взлетела к потолку от счастья. – Готова, Белль?

Она сглотнула.

– Ага.

– Секунду, председатель! – окликнул Уэллс, натягивая рубашку, но не заправляя ее в штаны, чтобы прикрыть… большую проблему. И буркнул под нос: – Старый гондон.

Джозефина шлепнула его по плечу.

Уэллс не спеша направился к двери, с заметным недовольством отпер ее и придержал перед председателем. Тот, пожилой мужчина с глубоко посаженными блестящими карими глазами на румяном морщинистом лице, вошел в конференц-зал.

– А вы наделали немало шумихи. – Кип покосился на Уэллса. – В этот раз даже хорошей.

– Приятно познакомиться, мистер Коллингс, – сказала Джозефина, пытаясь взять себя в руки.

– Взаимно, юная леди. – Он добродушно ткнул пальцем в сторону Уэллса. – Слышал, вы взяли этого в оборот.

Ее улыбка не дрогнула.

– Он и без меня далеко зашел.

Она скорее почувствовала, чем увидела удивленный взгляд Уэллса.

– И правда. – Председатель оглядел их. – Что ж, не знаю, что за волшебство у вас тут творится, но продолжайте в том же духе.

– О, еще как продолжим, – пробормотал Уэллс.

Джозефина пнула его по лодыжке.

– Конечно.

Председатель усмехнулся: явно все понял, но не возмутился. Даже наоборот.

– Как только пошли разговоры о вашем возвращении, число зрителей увеличилось вдвое. И вы простите, что я так говорю, но молодая девушка в качестве кедди? Это что-то новенькое. Публике интересно. Не могу их осуждать, поглядев на вас двоих в действии, но дело не только в этом. Мужчина вы или женщина, мисс Дойл, но поле вы читаете чертовски хорошо. – Коллингс похлопал себя по карману и достал ключ. – Кстати, об этом. Я лично позаботился о том, чтобы впредь у вас была отдельная раздевалка. Простите, что три дня пришлось пользоваться общей.

Она махнула рукой.

– Ну что вы, не обязательно было…

– Во-первых, пожалуйста, давайте на «ты». – Не слушая возражений, он вложил ключ ей в ладонь и кивнул, когда она сомкнула пальцы. – Во-вторых, я понимаю, что вас волнуют толки о двойных стандартах, фаворитизме и прочей ерунде. Если услышите, что пойдут слухи, – сразу же сообщите. Мои внучки хорошо меня выучили.

Ох, а председатель ей нравился. Она уже готова была при первой же возможности звонить папе и пересказывать ему этот разговор слово в слово. За исключением пошлых намеков Уэллса.

– Спасибо, Кип.

Уэллс кивнул. Его лицо выражало редкую благодарность.

– Благодарим, председатель.

Пожилой мужчина кивнул и повернулся к двери, но сначала похлопал Уэллса по спине.

– Держись за нее, – сказал он. – И задай им там жару.

Он ушел, и несколько секунд они просто смотрели на дверь.

– Видимо, уже не успеем…

– Нет. – Джозефина со вздохом взглянула на время.

Уэллс поник, но затем взглянул на нее с любопытством.

– Почему ты не пошутила насчет моего характера, когда он сказал, что ты взяла меня в оборот?

– Все просто. – Подмигнув, она направилась к двери. – Только я могу ругать своего гольфиста.

В дверях она обернулась и успела поймать его задумчивый и даже немного пораженный взгляд, но он быстро оправился. Свел вместе брови.

– И только я должен быть рядом со своей кедди. Держись поближе ко мне, Джозефина.

– Буду, буду. Как еще люди заметят, что у нас одежда сочетается?

Его стон эхом разнесся по коридору, а смех Джозефины раздался следом за ним.

Глава 21

Когда они подошли к стартовой точке, то увидели там знакомого блондина, который выслушивал лекцию кедди, как правильно чистить мячи. Знаменитый спортсмен раздраженно хмурился, зато стоило ему повернуться к камерам – и он сразу расплылся в белозубой улыбке. Бастер Колхаун. Что он здесь забыл?

– Белль, умоляю, скажи, что мы не в паре с этим придурком.

– Да вроде не должны были… – Джозефина бросила сочувственный взгляд на второго кедди, остервенело чистящего мячи. – Видимо, кого-то дисквалифицировали, вот пары и поменяли.

На самом деле все было не так. Просто Колхаун опустился в турнирной таблице. До уровня Уэллса. Но она не хотела напоминать ему, что деньги деньгами, а до десятки лидеров им еще далеко. Игроки с верхних строчек таблицы могли рассчитывать на сотни тысяч, если не миллионы, а Уэллс – максимум на пятизначную сумму. Куда меньше, чем он зарабатывал в ранние годы, но по сравнению с последними – громадный шаг вперед.

Оставалось только дожить. Пройти поле без сотни лишних ударов и уехать из Техаса с чем-то, помимо собственных вещей. Оптимизм.

Сняв кепку, Уэллс провел ладонью по волосам.

– Пятьдесят с чем-то игроков, а меня поставили с этим просроченным красавцем.

– Я тебя слышу, Уитакер, – сухо бросил через плечо Колхаун.

– Я в курсе, – отозвался Уэллс.

Джозефина покачала головой.

«Что?» – беззвучно ответил тот, потягиваясь.

Черт. Только этого им не хватало. Да, Уэллс стал играть лучше, но его прогресс держался на честном слове. По сути, он заново учился ходить. А теперь его поставили с лучшим гольфистом в мире, который его раздражал, – такого препятствия она не ожидала.

Пока Джозефина вносила необходимые данные в счетную карточку, на землю перед ней упала тень. Не нужно было даже поднимать глаз, чтобы понять, кому принадлежат идеально белые «Найки». Имя, вышитое на бутсах филигранью, как бы намекало.

– Неужели это наша героиня дня, прекрасная мисс…

– Стоять, – крикнул Уэллс, подходя к ней. – Она занята. Не мешай.

Колхаун рассмеялся.

– Да ладно, Уитакер, это простая вежливость. – Его голос стелился гладко, но в голубых глазах таился злой блеск. – Признаться, в начале тура я думал, что ваше появление – просто способ выпендриться или показать свое пренебрежение к турниру. Но вы у нас профессионал, да, мисс Дойл? – Он подмигнул ей. – Я за вами присматривал.

– В последний раз повторяю, Колхаун. Присматривай за собой, – очень низко и четко проговорил Уэллс. – Можешь начинать.

Но знаменитый спортсмен не закончил.

– Что тебя так беспокоит? Боишься, что она перебежит с тонущего корабля к победителю? – Он вновь раздражающе подмигнул Джозефине. – Предложение в силе, мисс Дойл.

Она встала перед Уэллсом, не давая ему броситься на Колхауна, и тот наткнулся грудью ей на спину.

– Спасибо, мне и здесь хорошо. – Опустив руку, она легонько коснулась костяшками кулака Уэллса и выдохнула, когда его пальцы разжались. Движение было неосознанным и потаенным, но оно не укрылось от острого взгляда Колхауна, и он расплылся в улыбке.

– Ага, – протянул он. – Подозреваю, будь она моим кедди, я бы и сам получше играл.

– Ну все, я тебя грохну к херам, – прорычал Уэллс, хватая Джозефину за пояс, чтобы физически убрать ее с дороги.

Ой-ой. Ситуация накалялась.

Она изо всех сил уперлась пятками, но усилия оказались тщетны: ее ноги оторвались от земли. Но Уэллс ни в коем случае не мог подраться с Колхауном, иначе их бы не просто дисквалифицировали – Уэллса бы вышвырнули без права на возвращение. Судьям будет плевать, что Колхаун его спровоцировал: из-за дурной репутации всю вину свалят на Уэллса.

Повернувшись к нему лицом, Джозефина судорожно вздохнула, заметив во взгляде жажду убийства.

– Эй. Тише, тише. – Она попыталась упереться ногами в землю, а когда все же смогла – обхватила руками его лицо. – Он специально тебя доводит. Именно этого и добивается.

– Он тебя оскорбил, Джозефина.

– Это больше говорит о нем, чем о нас, согласись?

Жилка на его челюсти дернулась.

– Я этого так не оставлю.

– Вот и не оставляй. Побей его в гольфе.

Уэллс продолжал сверлить Колхауна убийственным взглядом у нее над плечом.

– Но так я не смогу переломать ему кости.

Колхаун закашлялся, поперхнувшись.

Слева к ним нерешительно приблизился один из организаторов.

– У вас все нормально?

– Да, – твердо ответила Джозефина.

– Нет, – прорычал Уэллс.

Джозефина одарила организатора самой милой улыбкой, на которую только была способна, учитывая, что она сдерживала быка, перед которым махали красной тряпкой.

– Дайте нам пару минут.

– До начала осталась минута.

– Мы готовы, – успокоила она организатора и снова посмотрела на Уэллса. – Слушай сюда. Если этот напыщенный самодовольный осел так рвется тебя вывести, мы явно на верном пути.

– Я все слышу, – недовольно заметил Колхаун.

– Я в курсе, – отозвалась она. А потом тихо добавила Уэллсу: – Не слушай его. Здесь только мы вдвоем.

На самом деле, конечно, это было не так. За те несколько минут, что они готовились к началу игры, у поля собралась небольшая армия. Комментаторы щебетали в микрофоны, зрители выкрикивали имя Уэллса. И ее тоже. Если прислушаться, можно было услышать даже жужжание беспилотника, который кружил над головами, снимая поле с высоты птичьего полета. Царил хаос, абсолютный и полный.

Ну, насколько это возможно для гольфа.

– Не люблю отступать, – сказал он. – Ты же знаешь.

– Ситуация того не стоит.

– Категорически не согласен.

Поняв, что ничего не добьется, Джозефина решила выложить козырь.

– Ты не забыл о пари? – прошептала она.

Она никогда не видела, как машина на полной скорости врезается в кирпичную стену, но подозревала, что со стороны реакция Уэллса была очень похожа. Обороты ярости резко снизились до нуля.

– Я решил убить его после игры, – бодро заявил он.

– И на том спасибо, – с облегчением ответила Джозефина.

Уэллс протянул руку, и она вложила клюшку в его ладонь, с улыбкой наблюдая за Колхауном, который, фыркнув, поплелся на свою часть поля.

Один кризис миновал.

Но сколько ждало впереди?

Один. Впереди ждал один кризис.

И случился он на последней лунке.

Всю игру Уэллс шел ровно и сохранял позицию в таблице. Пятнадцатое место. Для Джозефины – практически первое.

Ему достаточно было прийти к восемнадцатой лунке без лишних ударов, чтобы получить тридцать тысяч долларов. Десять процентов из которых достались бы Джозефине. Три тысячи долларов. И это помимо спонсорства «Андер Армор». У нее никогда не было столько денег единовременно. Но сейчас ее волновал не ремонт «Золотой лунки» и не медицинская страховка, а Уэллс, который с каждым ударом возвращал себе прежнее мастерство.

За время игры толпа болельщиков выросла в два раза – и все они были в полном восторге.

Она практически слышала вопли родителей, сидящих перед телевизором.

В общем, Джозефина уже представляла, что сделает с магазином. Блеск новенького паркета, полки учебников, современные технологии. Она превратит его из простого магазинчика, куда заходили по необходимости, в настоящее чудо, куда покупатели захотят возвращаться.

Но об этом можно было помечтать позже.

Сейчас ее интересовал Уэллс. Игру нужно было закончить на высокой ноте.

Колхаун, недовольный средним раундом, дулся в стороне, дожидаясь удара Уэллса. Сама Джозефина стояла на грине последней лунки. Один удар. Один удар – и они уедут победителями. По крайней мере, в ее глазах.

Но Уэллс… застыл.

Они обсудили расстояние до лунки, угол удара, скорость ветра. Но он просто… стоял.

– Что такое?

Он потер лоб, глядя на мяч.

– А если я промахнусь?

– Не думай об этом.

– Сколько нам заплатят, если я промахнусь? – Он закрыл глаза. – Господи, Белль, я не хочу все испортить.

– Не испортишь. – Она передала ему клюшку. – Визуализируй удар.

– В том-то и дело. Я не могу.

– Ладно. Представь, что можешь. Каким он будет?

Он медленно повернулся.

– Господи Боже, как тебе такое в голову только приходит.

– Помогает, да? – ухмыльнулась она.

– Еще как, – неохотно пробурчал он.

В толпе раздался смех. Послышалось жужжание камеры и тихие голоса комментаторов. Что они слышали? Она не знала, но сейчас это было неважно. Здесь были только она и Уэллс.

– Каким он будет? – снова спросила она.

В его глазах блеснул живой огонек.

Подумав, он занял позицию. Вздохнул. И ударил.

Толпа завопила так, словно они только что выиграли «Мастерс». Земля содрогнулась от рева. Все разом зашевелились: журналисты выбежали на грин, охрана преградила дорогу фанатам, пиво полилось на брюки болельщиков.

Уэллс бросил клюшку, прошел мимо репортера, который к нему обращался, и заключил Джозефину в медвежьи объятия. Та рассмеялась, уткнувшись лицом ему в шею, и в глазах защипало. Столько эмоций нахлынуло одновременно: радость, облегчение, гордость… Не только за Уэллса, но и за себя.

Впервые в жизни мечта, которую она вынашивала годами, обрела очертания. Она могла перенести опыт работы с профессиональным игроком в гольф – нет, лучшим профессиональным игроком в гольф – на «Золотую лунку». Воспользоваться знаниями, которые получила, и привести семейное дело в двадцать первый век… ведь теперь она точно знала, что сможет.

От мысли о том, что рано или поздно придется покинуть Уэллса, в глубине души пролегла трещина, но… так ведь они и планировали, правда?

Из раздумий о будущем отъезде ее вырвал Уэллс, который прижался ртом к ее уху и горячо выдохнул.

– Джозефина.

– А?

– Пойдем отсюда. – Его пальцы впились в поло у нее на спине, а дыхание участилось. – Я больше ни минуты без тебя не смогу.

Она ошарашенно огляделась.

– Все спортивные журналисты Техаса хотят с тобой пообщаться.

– Да пошли они. – Он обнял Джозефину за плечи и прикрыл ее собой, помогая пробраться сквозь буйную толпу. – Мы здесь только вдвоем.

Глава 22

В этой жизни Уэллс хотел только одного – трахнуть эту девушку.

Он хотел затащить ее в темный угол, сорвать трусики и вбиться членом в ложбинку между мягкими сексуальными бедрами. Но почему-то весь мир стремился ему помешать. Когда он пошел сдавать счетную карточку, болельщики поперлись за ними в клуб. Журналисты совали им в лицо микрофоны, без конца повторяя слово на букву «В». Возвращение. Возвращение.

«Это она поспособствовала вашему возвращению?»

«Джозефина, вы стали талисманом Уэллса Уитакера. Как вы относитесь к этому?»

«Увидим ли мы вас на “Мастерс”?»

Если бы Уэллс мог ответить хоть что-нибудь, кроме «Пожалуйста, мне нужно срочно кончить в мою кедди», он бы сказал, что да, Джозефина однозначно поспособствовала его возвращению. Две недели назад он был трупом. Думал, что в жизни больше не притронется к клюшке. А теперь сердце снова забилось. У него появилась цель. Возможность возродить умершую карьеру. Кровь снова пульсировала по венам.

Джозефина подарила ему надежду.

И он хотел отблагодарить ее. Хотел преклонить перед ней колени, потеряться в ней… и понять, кем, черт возьми, они были друг другу.

Ему нужна была конкретика.

Гольфист и кедди, для которых секс – просто стратегия?

Странно, но ладно.

Друзья? Парень и девушка?

Черт. Последний вариант ему нравился. Очень. Но они были знакомы всего ничего. Как отношения отразятся на их работе? Наверное, придется разделять личную жизнь и гольф, чтобы соблюсти этические нормы. Да и о каких здоровых отношениях речь, если ей придется постоянно успокаивать его и отговаривать от убийства?

Нет, ярлыки только осложнят ситуацию.

Да и Джозефина не сумасшедшая, чтобы соглашаться с ним встречаться.

Но все равно, какая приятная мысль. Она так и носилась в голове, закольцованная.

О-о. Кольца.

«Так. Потише на поворотах».

Они уже почти добрались до отеля, когда из дверей хлынула толпа с телефонами, направленными на Уэллса и Джозефину.

Обменявшись страдальческими взглядами, они развернулись.

Джозефина рассмеялась, слегка спотыкаясь, когда он потянул ее за собой.

– Что смешного? – поинтересовался он.

– Да просто. Таскаешь меня по семейному курорту в поисках места, где можно будет… – она махнула рукой, – забрать выигрыш. Это забавно.

– Уверяю тебя, Джозефина, ничего забавного в этом нет.

– Погоди! – Она дернула его за руку. Распахнув глаза, достала из кармана юбки единственный ключ. Солнечные лучи играли на его величественной поверхности, словно сами ангелы решили наречь его новым Граалем. – Мы совсем забыли про мою новую раздевалку.

– Где она? – Он нажал пальцами на глаза. – Твою мать, я так возбужден, что совсем не соображаю.

– Сюда.

– Сразу предупреждаю, Джозефина, на прелюдию меня не хватит.

– Ох, милый. – Она оглянулась на него, хлопая ресницами. – Она мне и не нужна.

Отчаянный стон Уэллса эхом разнесся по дорожке, ведущей в клуб. И стал только громче, когда они заметили толпу болельщиков, преградивших им путь.

– Я понимаю, плохо мечтать, чтобы их смыло потопом, но… – Уэллс замолчал.

– Не надо.

– Поздно.

– Позор, Уэллс, по… – Джозефина, прервавшись, резко вздохнула. – Погоди. Это же Рикки. Ну-ка, есть у меня одна идея…

Она помахала кедди, который как раз вышел из клуба, и он подошел, с любопытством поглядывая на Джозефину и Уэллса.

– Рикки, помнишь редкую ящерицу, которую ты хотел купить на выигранные деньги?

Молодой человек прижал руку к груди.

– Ай, зачем сыпать соль на рану…

– Нет времени объяснять, просто отвлеки на себя толпу, и Уэллс купит тебе эту ящерицу.

– Хоть десять, – заверил тот.

– По рукам.

Друг Джозефины бросился в сторону, крича, что в холле отеля начался конкурс мокрых маек, и – чудо из чудес! – толпа потянулась за ним. Воспользовавшись этой диверсией, Джозефина с Уэллсом рванули к клубу и свернули за угол, где находилась ее личная раздевалка.

Трясущимися руками Джозефина попыталась вставить ключ в замок, не преуспела, поэтому Уэллс взял эту задачу на себя и пинком распахнул проклятую дверь. Пара кедди видела, как они вместе скрываются в раздевалке, но Уэллсу было плевать на зевак, ведь девушка перед ним стянула с себя белую рубашку поло, как только за ними закрылась дверь. Следом за рубашкой последовал спортивный бюстгальтер; бросив его, она тряхнула головой, распуская волосы подобно богине, и ее грудь подпрыгнула от соблазнительных движений.

«Твою мать. Я еще никого не хотел так сильно».

Он бы кончил от пары прикосновений. Просто от одного взгляда на нее.

– Джозефина, – прорычал он сквозь зубы, оттесняя ее к шкафчикам и крепко удерживая за бедра. – Твои сиськи сводят меня с ума.

Шкафчики задребезжали, когда она прижалась к ним спиной.

– В хорошем смысле? – спросила она, задыхаясь.

– До сих пор помню, как я их увидел. Мокрые, в пене… Никогда не забуду. – Сжав ее бедра, он провел языком по ее плечу, шее, посасывая и кусая. Ее кожа была подобна спелому фрукту, который весь день грелся на солнце. Такая сладкая и соблазнительная. – Не представляю, почему я до сих пор до них не добрался, Белль. Ну-ка выгнись.

Судорожно вздохнув, Джозефина выгнула спину, приподнявшись на цыпочки, но из-за разницы в росте было все равно неудобно. Уэллс больше не мог ждать: просунув колено между ее ног, он поднял ее выше и откровенно застонал, ощутив жар ее киски сквозь ткань брюк и ее белья.

– Скажи, что ты этого хочешь, – хрипло выдохнул он, прижимаясь ртом к ее груди и проводя языком по набухшему соску. – Скажи, что не можешь ждать.

– Не могу, – дрожа, сказал она. – Пожалуйста. Я не могу.

Удовольствие захлестнуло его. Ответственность. Гордость. Эта самодостаточная девушка просила его о разрядке, и это стоило многого. Она была королевством – и вручила ему ключи. «Не оплошай». Скользнув ладонями ниже, он стиснул упругую попку, чтобы было удобнее тереть ее о бедро, и почувствовал, как от стона Джозефины заныли его яйца.

– И давно ты хочешь ощутить меня внутри, Джозефина?

Она посмотрела на него затуманенными возбуждением глазами, плотно обхватив бедрами его ногу.

– С тех пор, как узнала тебя ближе, Уэллс, – прошептала она.

Твою.

Мать.

Невидимые когти впились в яремную вену, и сердце громко забилось в ушах. Где-то в глубине души, наверное, он боялся, что Джозефина все еще видит в нем знаменитость. Подсознательно опасался, что она просто исполняет свою фантазию. Но нет. Теперь они знали друг друга. И чем ближе становились, тем сильнее она хотела его.

И чувствовал то же самое.

Чем больше в его жизни было Джозефины, тем сильнее он в ней нуждался.

Она открыла ему столько надежд и счастья, что хотелось просто сдаться и выпалить все, что вертелось в голове. Не в силах смотреть ей в глаза, он сосредоточился на груди. На твердых сосках, так и напрашивающихся на ласку. Гладкие горошины напрягались у него под губами, а Джозефина извивалась и всхлипывала, когда он ритмично потирался коленом о ее киску и прижимал крепче, удерживая за упругую попку.

Каждая секунда, проведенная в ожидании, оправдывала себя. Эта девушка стоила десяти тысяч лет ожидания.

– Я близко, – всхлипнула она со скользнувшим в голосе изумлением.

– Мм. Чувствительные соски, Джозефина?

– Да, видимо. Никто…

– Никто их так не ласкал?

– Уэллс.

– Кончай, малышка. Никто не останавливает. – Он провел языком по другому соску, немного подразнил легкими покусываниями, а потом втянул между губ и ощутил, как содрогается ее тело. – Ты потрешься о мою ногу, а я потом тебя разверну и хорошенько поиграю с твоей мокрой киской. Будет равноценный обмен, согласись?

Рассмеявшись и всхлипнув одновременно, она быстрее задвигала бедрами: вверх, вниз, из стороны в сторону.

– Тебе точно стоит так со мной разговаривать?

– Не знаю. – Он запустил руки в ее трусики, впился пальцами в упругие ягодицы, притягивая ближе, ближе, ближе. – Но если от этих слов ты скачешь у меня на бедре, как грязная девочка, то можешь даже не пытаться меня останавливать.

Судорожно втянув воздух, Джозефина ухватилась за ворот его рубашки и выгнулась, подставляя грудь под поцелуи – а он был лишь рад исполнить ее желание. От прикосновений к ее соскам член встал колом, а когда он скользнул пальцем между ягодиц и надавил на вход сзади, а она всхлипнула и еще быстрее задвигалась у него на бедре, нечто животное взвыло в груди.

Черт. Черт, черт, черт.

«Она меня убьет».

– Как только кончишь, Белль, я возьму тебя сам, – сказал он ей на ухо. Ее оргазм был совсем рядом, и Уэллс, чувствуя это, сильнее надавил на ее задний вход. Дрожь пробежала по ее телу, а рот распахнулся, когда она выдохнула его имя. – Мне точно можно кончить в тебя без резинки?

У нее перехватило дыхание.

– Да, – выдавила она и кончила прямо у него на глазах, впиваясь пальцами в ворот его рубашки, задыхаясь ему в губы – и он поцеловал ее, жадно, отчаянно позволяя прижиматься к себе. Господи, как же она была прекрасна, как восхитительно терлась о него и целовала, не стесняясь и не раздумывая. Отчасти ему казалось, будто он утащил в темноту самое чудесное сокровище этого мира, чтобы насладиться им в одиночестве – и черт, так ведь оно и было, нет?

«Моя. Ты моя, Джозефина».

Он встретился взглядом с широко распахнутыми зелеными глазами, и сердце едва не выскочило из груди. Испугавшись чувств, которые вызывала в нем эта девушка, Уэллс сдвинул ее, резко развернул лицом к шкафчикам, задрал юбку и сдернул влажные скрученные трусики до щиколоток.

– Сними их, Джозефина. Ничто не помешает мне раздвинуть твои ноги.

Пока она выполняла его просьбу, упершись ладонями в шкафчик перед собой, Уэллс расстегнул ремень и ширинку, зашипев, когда она скользнула вниз по ноющей длине. Спустив брюки с бельем до колен, он надавил на спину Джозефины, чтобы она встала на цыпочки, задыхаясь, задыхаясь от желания ощутить эту девушку изнутри. Потеревшись членом о влажный вход, он хрипло застонал ей в шею.

– Джозефина… – Он практически боялся слов, которые так и хотели сорваться с губ, но закрыл глаза и поддался – ради нее. – Мы… делаем это не из-за гольфа. Не из-за победы. Между нами нечто большее. Но все равно… скажи, что я тебя заслужил. – Он приставил головку ко входу, застонал, слегка толкнувшись, и мгновенно понял: он никогда больше не захочет секса с кем-то другим.

Он не знал, почему так решил – интуиция, может, или что-то еще, – но когда Джозефина затаила дыхание и обернулась на него через плечо, словно ощутив эту перемену в нем, его жизнь разделилась на до и после. Она смотрела ему прямо в глаза и постанывала от каждого сантиметра, проникающего в нее – все глубже и глубже, пока не захлопнула рот, сдерживая крик.

Он представил, как она идет к алтарю, и мозг перемкнуло.

Кровь забурлила в венах.

Какого хрена?

– Ну же, – хрипло потребовал Уэллс.

– Ты меня заслужил, – пробормотала она, сжимая его. – Делай со мной что захочешь.

Уэллс не стал переспрашивать. Он нагнул ее и трахнул до звездочек перед глазами. Что еще оставалось делать, когда ее киска обнимала его тугим шелком, а она разрешила кончить в нее? Когда она, опираясь на шкафчики, толкалась навстречу и всхлипывала от возбуждения, повторяя его имя, и трогала себя пальцами? Он просто не смог бы остановиться.

«Делай со мной что захочешь».

– Я хочу тебя везде. Постоянно, – прохрипел он, часто дыша и вбиваясь в нее до шлепков. Глядя, как подрагивает ее шикарная задница, с таким откровенным собственничеством, что оно удивляло и вместе с тем казалось абсолютно нормальным, ведь речь шла о ней. Только о ней. – Снова и снова, снова и снова, твою мать, Джозефина. Скажи, как заслужить эту горячую киску, – и я это сделаю.

– Уже заслужил, – прошептала она.

И он хотел слышать, как она скажет это, видеть, как формируются слова на ее губах, а потому намотал ее волосы на кулак, притянул к себе и вжал в шкафчики.

– Джозефина?

Она повернулась к нему, потянулась к губам, словно к магниту.

– Ты сам сказал. То, что между нами – больше, чем спорт. Чем пари. – Она посмотрела на него из-под прикрытых век. – Да?

– Да, – выдохнул он. Хрипло. С трудом. Что с ним случилось?

Эмоции фейерверками разрывались в голове и груди. Он не понимал их. Просто знал, что эта девушка – его кислород. Он не мог дышать без нее. А больше всего воздуха давало ее удовольствие, поэтому он отодвинул ее руку и коснулся клитора двумя пальцами. Средним и безымянным. Поглаживая и лаская влажные складки там, где входил в нее, в местечке, от которого мелко подрагивали ее бедра.

– Давай, малышка, не сдерживайся. Кончи на моем члене.

– О господи боже, пожалуйста…

– Да? Я слушаю.

– Уэллс.

Он толкнулся в нее, отрывая от земли, и закружил пальцами по клитору чаще.

– Бог? Уэллс? Кто-то из них явно умеет тебя удовлетворить, Джозефина, потому что ты охренительно мокрая.

Она хлопнула руками по шкафчику, пытаясь упереться ногами в пол, но он не позволил: чутье подсказало, что она кончит сильнее, если не сможет владеть ситуацией. Уэллс не ошибся: ее мышцы одеревенели, пальцы сжались в кулаки, и она содрогнулась, стиснув его так сильно, что пришлось укусить ее за плечо, сдерживая крики.

«Матерь божья».

Невероятным усилием воли он замер в ней, сдерживаясь, чтобы она могла тереться о его член и растягивать удовольствие, но потом вновь сорвался на быстрый ритм.

– Я что угодно для тебя сделаю, – прорычал он ей в шею. – Что угодно. Господи, я на все пойду ради этого.

Обернувшись, она поцеловала его и зарылась пальцами ему в волосы, оторвав руку от шкафчика. Стиснула их в кулак, отвечая на жаркие поцелуи.

– Хочу тебя видеть, – прошептала она. – Когда ты кончишь.

Он даже не понимал, в какой части тела сейчас колотится сердце. Во рту? В животе?

– Тебя это возбуждает?

– Ну… наверное… хочется близости…

Быстро, чтобы не сболтнуть лишнего, Уэллс заткнул Джозефину поцелуем, потому что еще немного – и обещания посыпались бы из него сами собой. «Я никого больше не поцелую, кроме тебя. Ни к кому больше не прикоснусь». Хотелось предложить ей завтра поехать в Майами, чтобы провести время между турнирами там, а не дома. Чтобы можно было смотреть на нее в своей ванной и гулять по пляжу на закате.

«Я теперь романтик?»

Когда только успел им стать?

Уэллс не знал. Но если она хотела видеть, как он кончает, – значит, увидит.

Он думал, что исполнить это желание будет несложно, но недооценил, как сильно перехватывало дыхание от такой близости.

Она коснулась его языка своим, сжалась вокруг его члена – и он вспомнил все молитвы, которые знал. Он не был верующим. Вообще не думал, что будет молиться. Но перед ним распахнулись ворота в рай, и чем чаще она сжималась вокруг него, тем ярче вспыхивали точки перед глазами и тем сильнее он вдавливал ее в шкафчики. Бездумно. Сильно. Вбиваясь в нее. Раз за разом.

– Господи. Прости, малышка, прости, – прохрипел он. Шлепки, прерывистое дыхание, упругая попка, упирающаяся в живот – все это сводило с ума, но когда она повернулась и их взгляды пересеклись, его душа покинула тело. Все вокруг приобрело зеленый оттенок. В цвет ее глаз.

Она стала его вселенной.

Весь смысл существования сводился к ней. К золотистым точкам в глазах, цветочному аромату, копне непослушных рыжих волос.

Напряжение вдруг вырвалось, сменившись облегчением – не только внизу, но выше. В груди. Он отдавал себя ей. Просто отдавал все, что было, потому что не мог остановиться, не мог сдержать отчаянного желания слиться с Джозефиной воедино, и это желание выплескивалось бешеными толчками, от которых ее колени врезались в шкафчик и сам он колотил кулаком по металлу, не в силах иначе выразить дикое собственничество, овладевшее им.

Но не только Джозефина принадлежала ему. Он тоже принадлежал ей.

Такая простая просьба. Кончить, смотря ей в глаза.

И все же он в жизни не делал ничего настолько интимного.

А потом она улыбнулась ему, и все встало на свои места.

Последняя капля напряжения покинула его, изливаясь бескрайним, ни с чем не сравнимым облегчением. Переполняя ее – девушку, которая принимала его идеально, стимулируя пульсацией мышц и гладкой плоти в ритме, слышном лишь им. Его семя медленно вытекало наружу, а он стонал и толкался в нее, даже когда эрекция спала, просто потому, что не мог остановиться.

Никто не мог сравниться с этой девушкой. Никто, никогда.

– Чем займешься перед следующим турниром? – неровным голосом спросил он, уткнувшись ей в шею. – Поехали в Майами. У меня есть ванна.

Она покраснела сильнее. Уэллс в ступоре уставился на нежный румянец. Как он жил, не подозревая, что под носом скрывается ангел?

– Ну… я бы хотела… – начала она, явно застигнутая врасплох предложением. Еще бы: он только что перепрыгнул от секса к общению вне гольфа. Завел речь об отношениях. Ну, зато она не отказала сразу. Уже хорошо, да? – Но… мне нужно заняться магазином…

– Ну да, конечно, – поспешно ответил Уэллс. – Я… ну да. Магазин. Точно. – Содрогнувшись, он вышел из Джозефины и натянул штаны. Он бы полюбовался на вытекающую из нее влагу, но его охватило какое-то странное чувство: смесь собственничества и уязвимости. Это так женщины ощущали себя после секса? Будто с них содрали кожу и теперь на ситуацию нужно срочно было налепить ярлык, который говорил бы, что все это – не на один раз?

Черт, какой ужас.

Попятившись, Уэллс заглянул в крохотную ванную, нашел полотенце и вернулся, чтобы вытереть ее, попутно целуя плечи. Он сам не знал, что на него нашло.

Ладно, она не хотела в Майами. Тогда, может, он сам к ней поедет? Поможет с «Золотой лункой»? Но вдруг она хотела отдохнуть от него между турнирами? Учитывая, что девяносто процентов времени он вел себя как полнейший мудак, он бы не удивился.

Почему его так расстраивала возможность, что Джозефина не захочет постоянно быть рядом?

Нужно было действовать осторожно.

– Сегодня воскресенье. В Доминикану мы вылетаем в среду. На ремонт останется не так много времени, – сказал он и добавил на выдохе: – Если нужна помощь…

– В Доминикану?

Джозефина побледнела. Уэллс нахмурился.

– Следующий турнир там.

– Господи. – Она прижала ладонь ко лбу и привалилась к шкафчикам. – Уэллс, вот я дура.

– Уверяю, это не так.

– У меня нет загранпаспорта. – Она открыла рот, снова закрыла. – Мы никогда не ездили за границу, родители слишком боялись, что мы потеряем лекарства и со мной обязательно что-то случится. Я… мне даже в голову не пришло, что придется лететь в другую страну. – Она скрестила руки на груди, будто замерзла. Передав ей лифчик с рубашкой, Уэллс зачарованно наблюдал, как она застегивает крохотные крючки и поправляет бретельки, а потом натягивает через голову поло. – Если захочешь найти нового кедди – я все пойму…

Внутренности чуть не повыскакивали наружу.

– Что?

– Всего на один турнир.

Почему сердце так рвалось из груди?

– Нет, Джозефина. Либо поедем вдвоем, либо вообще не поедем. И точка.

– Но тогда ты пропустишь игру, – заметила она. – Я не успею сделать паспорт за три дня.

– Значит, откажусь от участия. – Он на мгновение задумался, что было не так-то просто, ведь она только что предложила ему найти нового кедди. – После Доминиканы будет Калифорния. Там и продолжим.

– Но Уэллс…

– Тема закрыта, Джозефина.

Она упрямо уставилась на него, и Уэллс, не сдержавшись, прижался к ее лбу своим. Потерся, нежно лизнул в губы и поцеловал, постепенно наращивая ритм, поддавшись своему нетерпению. Джозефина вцепилась в его рубашку – к счастью, не одного Уэллса это заводило.

– За полторы недели как раз успеешь поработать над магазином, – хрипло сказал он в ее влажные губы. – А заодно успеешь соскучиться.

Она тихо рассмеялась. Покачала головой.

Это еще что означало?

Ее настолько смешила мысль, что она может по нему соскучиться?

Видимо, да.

Точно.

Может, это ему нужно было побыть одному, чтобы взять себя в руки. Потому что он втрескался в эту девушку по уши и не понимал, готова ли она на что-то помимо рабочих отношений… которые иногда сопровождались умопомрачительным сексом.

Как пережить полторы недели, не зная, кто они друг для друга?

Боги, как же она красива. Ее глаза. Голос. Все.

Так, нет.

Не будет он ждать полторы недели. Он просто не выживет, если не выяснит все сейчас. Чем раньше, тем лучше.

– Когда у тебя самолет? Утром?

– Да, – ответила она. – Рано.

– У меня тоже. Не хочешь выпить? Отпраздновать?

Она заметно расслабилась, и морщинки в уголках губ разгладились. Уже неплохо, наверное?

– Давай, – сказала она и солнечно улыбнулась.

В этот момент он понял.

Сегодня он предложит этой девушке – своей кедди – встречаться.

Глава 23

Подготовиться к вечеру оказалось не так-то просто.

Надо было взять себя в руки и перестать отвлекаться, пустым взглядом сверля зеркало в ванной с забытым спонжем в руке, но воспоминания не давали покоя. Очень горячие воспоминания. Язык Уэллса, дразнящий соски, грубые руки на бедрах, его слова, в которых непочтительность мешалась с благоговением…

– Признайся, – сказала Джозефина своему отражению. – Ты бы повторила. Без раздумий.

Раньше в постели с ней обращались, как с хрупким предметом. Мужчины не пытались понять ее диабет и максимум просто интересовались, все ли с ней будет в порядке.

Ну да. Будет. Скачки сахара в крови были для нее нормой жизни. Упал – повышаем, поднялся – понижаем. Так было всегда. Они даже не задумывались, что неработающая поджелудочная никак ей не помешает, и просто сдерживались, опасаясь, что монитор глюкозы сорвется или ей вдруг понадобится укол.

Но не Уэллс. И вовсе не из-за безразличия. На самом деле она подозревала, что его очень заботит ее здоровье. За день дважды видела, как он проверяет уровень сахара в приложении. Во время игры, которую транслировали по телевидению, когда деньги и уважение висели на волоске, он думал о ней. Да, его волновало ее здоровье. Даже очень.

Но еще он понимал, что болезнь не делает ее немощной.

Сглотнув, Джозефина слегка обернулась и взглянула на монитор, прикрепленный к руке. Уж если эта хреновина выдержала секс с Уэллсом, то и конец света переживет. Потому что ох. Ох-ох-ох…

Она думала, что начинает влюбляться.

Но после секса в раздевалке эта влюбленность обрела совершенно новые краски.

Неужели она правда влюбилась в Уэллса Уитакера? Не в спортсмена, за которым следила последние пять лет, а в него настоящего?

– Ой-ой, – шепнула она. – Кажется, да.

Внутри все сворачивалось узлом, стоило подумать о встрече. Безумие, учитывая, что они и так весь день провели вместе. Но вот, пожалуйста. Она не хотела расставаться с ним на полторы недели. Но нужно было срочно заняться магазином, и как бы ей ни хотелось поехать с Уэллсом в Майами, она не могла просто взять и все бросить.

Она вздрогнула, когда увидела время. Уэллс бы прожужжал ей все уши, если бы она опоздала в бар. В животе все затрепетало – и вовсе не потому, что час назад она заказала в комнату большой сэндвич. Поспешно закончив краситься, Джозефина надела голубое платье, в котором ходила на вечеринку в начале турнира, нацепила каблуки и вышла из номера.

Чтобы ни с кем не столкнуться, Уэллс предложил выбраться за пределы отеля. Он не сказал, куда они пойдут, но велел подождать его в баре в лобби отеля и добавил, что об остальном позаботится сам. Спустившись на лифте, Джозефина с радостью заметила, что после окончания турнира толпа значительно поредела. Уэллс наверняка уже ждал ее в баре, чтобы отчитать за опоздание, а потому она ускорила шаг – но далеко уйти не успела. Знакомая фигура преградила ей путь.

Бак Ли.

– Ну, что тут сказать, мисс Дойл, – начал он, протягивая ей руку. – Я ошибся на ваш счет.

Джозефина с улыбкой пожала руку, но сжала сильнее, чем стоило бы. Просто не удержалась.

– Не думала, что вы ждали от меня неудачи.

Пожилой мужчина рассмеялся.

– Честно признаюсь, не один я. Не потому что вы женщина, конечно, – поспешно добавил он. – Просто вы новичок. Притом неизвестный.

– Ага. – «Ври больше». – Приятно было с вами увидеться, но меня ждет Уэллс. Он и так человек колючий, не хочу давать ему лишний повод ворчать. – Она тут же пожалела, что сказала это. Хотела просто ласково пошутить, а в итоге ненамеренно выставила его в плохом свете. – Прошу прощения…

– Колючий – это мягко сказано, – протянул Бак, отпивая из стакана с золотистой жидкостью. – Агрессивный, вспыльчивый и упрямый. Вот так лучше. – Бак явно подвыпил. Не ему, по мнению Джозефины, было об этом говорить. – Когда он позвонил с просьбой вернуть его в турнир, я отказался. Сразу. Не хотел снова рисковать репутацией, однажды обжегшись.

За плечом Бака она заметила Уэллса, направляющегося в их сторону.

Чем ближе он подходил, тем страшнее ей становилось.

«Пожалуйста, лишь бы он не услышал».

– Простите, мистер Ли, мне правда…

– А потом он вывалил на меня душещипательную историю о том, как ваш магазин пострадал от урагана. Прибавьте тот факт, что вы женщина – уж простите, – и мы сразу поняли, что бывших фанатов это заинтересует. Они такое проглатывают. – Он указал на телевизор рукой со стаканом и усмехнулся. – И посмотрите! Даже сейчас об этом говорят.

Джозефина боялась оборачиваться.

Встретившись взглядом с Уэллсом, она увидела в его глазах шок и осознание, сменившееся сожалением. Господи. Только тогда она посмотрела на телевизор. И изумленно раскрыла рот, когда узнала в женщине на экране себя – причем кадры, судя по голубой юбке, были сняты сегодня.

Внизу красовалась надпись: «Гольфист протягивает руку помощи разорившейся кедди, страдающей диабетом».

По коже пробежал лед, и внутри все сжалось.

Нет. Она просто неправильно прочитала.

– А я говорил Уэллсу. Публика обожает такие истории, – заметил Бак. – Рейтинги, рейтинги, рейтинги – вот что важно. Мы знали, что если все так обставим, ему будет проще вернуться в турнир.

Сердце забилось как бешеное.

Все в баре пялились на нее, восхищенные душещипательной историей о том, какая она бедная и несчастная. Для них не существовало профессионала, у которого можно спросить совета. Для них она была собачкой, которой кинули кость.

Успех и уважение. В этом мире нет ничего важнее – но до последнего ей было далеко. Как эта история скажется на ее репутации? Она была кедди и относилась к работе серьезно. Ей нужно было поддерживать имидж.

На этом имидже строилось будущее «Золотой лунки».

– Скажу честно, – продолжал тем временем Бак, не замечая ее расстроенных чувств. – Я не ожидал, что у Уэллса отрастет сердце. Не думал, что его волнует кто-то, помимо его самого. Оказывается, я не так уж хорошо его знал…

Уэллс поравнялся с Баком.

– Хватит, – бросил он и поспешно добавил: – Джозефина…

– Вы правы, – перебила его Джозефина, глядя прямо на Бака и не обращая внимания на пустоту в груди, которая усиливалась с каждым мгновением. Боже, а вдруг родители тоже это увидят? Нет, точно увидят: они постоянно смотрели новости гольфа.

Она хотела злиться на Уэллса – и злилась. Злилась. Он воспользовался ее несчастьем, чтобы вернуться в турнир. Ну, как минимум не стал возражать. Передал информацию человеку, понимая, что тот выкрутит ее в свою пользу.

И все же: только она имела право ругать своего гольфиста. Больше никто.

– Вы действительно его совершенно не знаете. Может, он и вернулся в турнир ради меня, но сейчас он снова играет, потому что так хочет. Ему нравится гольф. Он великолепный игрок. А вы – ненадежный фанат и друг. И лично я думаю, что это худшее оскорбление. Прошу прощения.

Развернувшись на каблуках, Джозефина на подгибающихся ногах пошла к выходу.

– Погоди, Джозефина, да блин! – прорычал Уэллс, идя следом.

После темного бара светлый вестибюль стал паршивым укрытием, но вместо лифтов она вышла на улицу. Ей нужно было проветриться и подумать. Решить, что делать дальше.

Боже, теперь, когда ситуация начала укладываться в голове, смущение встало в горле комом, а во рту пересохло.

Желание ругаться боролось с голосом разума, напоминавшим, что без этой работы она бы ни за что не смогла восстановить магазин. Уэллс очень помог ей – и он не мог контролировать СМИ. И все же в тот день, стоя по колено в воде в «Золотой лунке», она просила не жалеть ее. А в итоге все обернулось даже хуже, чем она ожидала.

Уэллс нагнал Джозефину у открытого патио, и они вместе вышли из отеля и молча пошли в сторону поля для гольфа, будто одновременно решили, что поговорят там.

– Джозефина, ты должна меня выслушать.

Она стянула туфлю и швырнула ее ему в голову.

– Никому я ничего не должна!

Уэллс пригнулся, и туфля пролетела у него над плечом.

– Да. Сейчас перефразирую. – Его молчание продлилось дольше, чем она ожидала. – Во-первых, я охреневаю с того, что ты за меня заступилась. Боже, Белль. Я тебя не заслуживаю. Веришь? Хотя бы на этот счет?

Глаза защипало.

– И? Продолжай.

Уэллс был похож на канатоходца, балансирующего на высоте небоскреба.

– Когда я позвонил Баку, я просто хотел вернуться в турнир. Я не думал, что все зайдет так далеко. И уж тем более не думал, что из тебя сделают Золушку.

– Не нужно меня жалеть, – задушенно прошептала она.

– Я знаю. – Он ударил кулаком в грудь. – Это меня тут нужно жалеть. Меня. Ты вытащила меня из могилы.

От того, что Уэллс поносил себя, легче не становилось.

– Что в новостях говорили о магазине? Родители узнают, что у меня не было страховки? Что я пошла к тебе кедди, потому что мне нужны были деньги на ремонт и, боже, на инсулин?

Он прикрыл глаза.

– Да.

– Уэллс. – Она закрыла лицо руками. – Я просто не верю. Ты хоть представляешь, как тяжело было их уговорить? Сколько мне пришлось стараться, чтобы они мне доверились и перестали трястись над магазином и моим диабетом? А теперь они знают, что я их обманула.

– Ты их не обманывала. Не смей так говорить. Ты не отвечаешь за ураганы и хреновую систему здравоохранения, Джозефина. Я в жизни не встречал более честного человека. – Он вцепился в волосы. – Я что-нибудь придумаю. Дам интервью, расскажу правду, чтобы СМИ ничего себе не надумали. Сегодня же.

– Не надо, Уэллс. Пожалуйста. Только больше внимания привлечешь.

Какое-то время он смотрел на нее, а затем отошел и громко выругался.

– Это я виноват. Нельзя было доверять Баку. Но я правда не думал, что он расскажет кому-то, помимо организаторов. Я не хотел, Джозефина.

Она резко выдохнула.

– Знаю.

Воцарилась натянутая тишина.

– Боюсь спросить, что теперь будет.

– В смысле?

– Ну… – Он снова обернулся, и в его взгляде виднелся страх. – Ты можешь послать меня на хрен. Имеешь полное право.

– Не буду я тебя посылать. Я злюсь, но… я же понимаю, что новости – правда. Ты мне помогаешь.

– По сравнению с тем, что ты для меня сделала, – это ерунда, Джозефина. Благодаря тебе я способен на все. Ты меня разбудила.

Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать остатки гордости – оптимизм, изрешеченный пулями, – и понять, как двигаться дальше. Пожалуй, стоило хорошенько подумать в одиночестве, но в данном случае утро не было мудренее. Уэллс наговорил много приятного, но слова ситуацию не меняли – и утром проблема бы не решилась сама собой.

Чтобы заслужить уважение, ей нужно было серьезно относиться к своей работе. Чтобы заслужить уважение, нужно было сделать так, чтобы люди воспринимали ее всерьез. Все: спортсмены, кедди, организаторы, зрители. Роман с начальством может сильно ей помешать. Учитывая, кого из нее сделали СМИ, публичные отношения с Уэллсом сделают только хуже.

Она легко представляла, что они скажут.

Что она получила работу только потому, что встречалась с ним.

Что он помог бедняжке. Ах, какой молодец!

– Я поеду с тобой в Калифорнию, но нам лучше… забыть о том, что между нами было. Ладно?

Он медленно закрыл глаза, стиснув зубы.

– Ты знаешь, что я хочу восстановить «Золотую лунку». У меня наконец появился шанс составить конкуренцию другим крупным магазинам в Палм-Бич. Но для этого нужно, чтобы меня воспринимали всерьез. Мне и так нелегко, даже без слухов о затопленном магазине и неизлечимой болезни. Я не хочу, чтобы меня знали как девушку, которую спас сам Уэллс Уитакер. А теперь представь, что будет, если мы начнем встречаться. – К лицу прилил жар. – Ты не подумай, я ничего не жду…

– Жди сколько угодно, Белль, – твердо сказал он. – Я хочу с тобой встречаться.

Даже после всех потрясений, свалившихся на нее за последние десять минут, она хотела согласиться. Вполне возможно, они не стояли бы сейчас на этом поле, вообще не уехали бы из Техаса, если бы Уэллс не рассказал Баку о ситуации Джозефины. Он пытался достать для них деньги. Но Джозефине и так приходилось ежедневно доказывать свою самостоятельность, и ей было неприятно. Очень. Она злилась, расстраивалась, и ей становилось плохо от одной только мысли о том, как отреагируют родители. Ей нужно было время прийти в себя.

– Мне кажется, сейчас не лучший момент, – наконец сказала она, сглотнув ком, вставший в горле.

Его дыхание участилось.

– Иди сюда, Джозефина. – Он шагнул в ее сторону. – Поцелуй меня и скажи, что ты искренне так считаешь.

Она отступила и вскинула руку, отгораживаясь от него, хотя хотелось лишь подойти ближе. Прижаться к его груди, обнять и вместе переждать бурю. Но раздражение, страх и унижение остановили ее.

– Хорошо, что мы пропустим турнир в Доминикане. Разговоры успеют утихнуть, – сказала она, с усилием сглотнув. – А мы отдохнем и будем готовы к Калифорнии.

Джозефина видела, как он сдерживается, чтобы не возразить.

– Я так понимаю, выбора у меня нет? – протянул он. Непринужденно, хотя в глазах бушевал ураган, из-за которого Джозефина начинала сомневаться в своем решении.

Она тряхнула головой, решив твердо стоять на своем. Так было нужно.

Какое-то время он смотрел на нее из-под полуопущенных век.

– Давай хотя бы до номера провожу.

При мысли о том, как он стоит у ее двери, едва не подогнулись колени. На поле она могла держать себя в руках, но в десяти метрах от постели – вряд ли.

– До этажа. Но останешься в лифте.

– А что? – Он подошел ближе, и на этот раз сил не хватило даже отгородиться рукой. Он встал вплотную, грудь к груди, и его дыхание коснулось волос у виска. – Боишься, что простишь меня и впустишь? – Кончик языка коснулся бьющейся венки на шее, скользнул по ней. – Представляешь, как я буду извиняться за такую оплошность?

– Да, – выдохнула она, и бабочки в животе затрепетали под стать сердцу.

– Слава богу, – хрипло пробормотал Уэллс. – Уже хоть что-то. Хотя бы надежда. Ты всегда ее даришь. – Он положил ладони ей на лицо, и Джозефина против собственной воли подалась им навстречу, как цветок, тянущийся к воде. – Я понимаю, что потерял право на такие вопросы, но подари мне еще немного надежды. Скажи, что я не просрал шанс быть с тобой.

– Я… не знаю, – честно прошептала она. Не хотела давать ему ложную надежду, пока не обдумала все в одиночестве, где он не будет путать ей мысли гормонами. – К Калифорнии постараюсь определиться.

– К Калифорнии, – коротко повторил он ей в губы. – Вот что я тебе скажу: лично я не уверен, что смогу так долго без тебя протянуть, Белль.

Не дожидаясь ответа, Уэллс схватил ее за руку, выругался себе под нос и потащил в вестибюль. Всю дорогу он молчал и хотя бесстрастно прислонился к стене лифта, Джозефина чувствовала: он на грани. Она боялась, что он поцелует ее, а она, не сдержавшись, попросит его остаться на ночь, потому что, боги, ей нужно было утешение. Очень сильно. Сама бы она не справилась. И все равно, хоть они и смотрели друг на друга, пока перед ними не закрылась дверь лифта, она осталась одна.

«Полторы недели – не так уж и долго. У тебя и без него много дел».

Подмоченная репутация. Растоптанная гордость.

И все равно она понимала: все это время он будет рядом.

В ее мыслях, наяву и во сне.

Возможно, даже ближе, чем она думала.

Глава 24

Неделю спустя Джозефина стояла в «Золотой лунке» и осматривала результаты своих трудов. Она навела порядок и высушила магазин с помощью промышленных вентиляторов, но практически всю гипсокартонную стену нужно было менять, как и вздутый паркет. Вчера, как только на счет поступили деньги с турнира, она связалась с местным подрядчиком, чтобы тот мог начать делать замеры и заказывать новые окна.

Спонсорские деньги от «Андер Армор» должны были прийти в ближайшие дни, но Джозефина готова была в них поверить, только когда увидит доллары на счету. Во время встречи подрядчик обрисовал план внутреннего двора перед магазином: с небольшим полем для гольфа, крытой верандой и окнами, выходящими на фервей, где игроки могли бы купить товары, не заходя в магазин. Во Флориде таких еще не было.

Оставалось только согласиться.

Она бы снова потратилась в ноль, вот только теперь деньги не улетали на ветер. Она не меняла шило на мыло; еще один успешный турнир с Уэллсом – и она снова сможет позволить себе страховку. Постепенно жизнь начинала клеиться.

Но ей было так одиноко.

Каждый раз, стоило Джозефине моргнуть, перед глазами плясали дразнящие воспоминания об Уэллсе. Как он стоял у раздевалки и ждал ее, хмурый, со скрещенными на груди руками. Как поворачивал кепку назад, когда нагибался, чтобы оценить угол удара. Как проверял, есть ли сок у нее в холодильнике. Вкус его губ, прикосновение щетины, одновременно шершавой, но приятной на ее нежной коже. Как они сидели бок о бок в бассейне отеля и болтали ногами в воде.

Как он произносил ее прозвище. Белль.

С Уэллсом она чувствовала себя нужной.

Ценной. Важной. Даже когда они ссорились.

И теперь она очень, очень скучала.

Сегодня было воскресенье. До встречи с Уэллсом в Калифорнии оставалось три дня. Последнюю неделю она отвлекала себя уборкой и подготовкой к ремонту, но даже не представляла, как выдержит еще три бесконечных дня. Утром она чуть не уехала в Майами, чтобы с ним увидеться, но вовремя вспомнила, что это противоречит решению, которое она приняла в последний их вечер в Техасе. Нужно было держать дистанцию. От этого зависела ее репутация. Ее имидж.

Впрочем, сейчас все это казалось неважным, ведь сердце ныло от желания снова услышать его угрюмое ворчание.

Она бы все отдала, чтобы поговорить с Таллулой. Хоть пять минуточек поболтать с лучшей подругой. Выложить перед ней все. Таллула бы поддержала ее. Ну или как минимум поахала бы над пикантными подробностями. Что это за жизнь такая, если некому рассказать о перепихончике в раздевалке? О таком нужно говорить шепотом, краснея после трех бокалов вина.

С другой стороны… она не могла назвать перепихоном то, что между ними случилось. Прошла неделя, а она до сих пор помнила, каково было ощущать его внутри.

Джозефина тяжело откинулась на поврежденную стену.

Интересно, как Уэллс провел последние семь дней?

Он написал всего раз: скинул информацию о рейсе. Только основные детали.

Ничего больше.

«Ты сама об этом просила. Получила то, что хотела».

От закравшегося сожаления Джозефину спасли шаги, послышавшиеся снаружи. Разумеется, она тут же представила, что пришел Уэллс, и сердце бешено заколотилось. Очередное доказательство, как сильно она по нему скучала, – будто прошлой недели ей было недостаточно.

Но вместо него в дверях появились Джим и Эвелин.

Усилием воли Джозефина подавила разочарование, которое лишь усилило чувство вины.

– Мама. Папа. – Она отложила упаковку чистящих салфеток, которую держала в руках, и подошла к ним. Родители тут же утянули ее в объятия. – Простите, что не заехала. Хотела привести магазин в порядок, чтобы вам не пришлось смотреть на кавардак.

Эвелин погладила ее по спине, крепко прижимая к себе.

– Никто не заставляет тебя ограждать нас от неприятностей, Джоуи.

Ой-ой.

Этот тон она знала. Ласковый, но с заметной обидой.

Выдохнув, Джозефина отступила и взглянула на родителей. Как и всегда, они не пытались открыто ее пристыдить, но смотрели с досадой и огорчением. Честно сказать, она заслужила такой реакции: сама неделю отсиживалась в Палм-Бич, лишь бы не нарваться на Разговор с большой буквы.

– И за все остальное тоже простите. Не только за то, что не приехала сразу. – Хотелось потереть шею, но у нее были грязные руки. – Не знаю, что конкретно вы слышали, потому что я так новости и не посмотрела, но… вы, наверное, и так уже поняли, что я пошла к Уэллсу, чтобы… чтобы мы могли восстановить магазин.

– Лучше бы ты сразу сказала, Джоуи, – тихо заметил Джим. – У нас есть сбережения. Не обязательно было взваливать на себя такую ответственность.

– Но я же по собственной воле! – поспешно заверила Джозефина. – Мне нравится ответственность. Знаю, вам теперь сложно мне доверять, но я обязательно отстроюсь! Даже лучше, чем было! Правда. Я не повторю своих ошибок.

Эвелин вздохнула.

– Ты же понимаешь, что мы не из-за магазина волнуемся. – Она запрокинула голову к потолку, часто моргая, будто сдерживала слезы. – А из-за тебя. Ты диабетик. Тебе нужна медстраховка. Это ведь не какая-то блажь…

– Знаю, мам. Пожалуйста, можешь мне просто поверить? – Джозефина решила, что лучше успокоиться, чем остаться чистой, и все же потерла шею. – Я справлюсь. И со страховкой, и с магазином. Постепенно.

– Как мне тебе верить, если ты нас обманула?

– Ну, не совсем обманула, – вмешался Джим. – Просто не рассказала все до конца.

Джозефина выдохнула.

– Спасибо, пап.

Тот, буркнув что-то, прошелся по магазину.

– У тебя все есть? Датчики для монитора глюкозы? Инсулин?

– Да. Сейчас мне всего хватает, а потом я уже оплачу страховку. Я не…

– Не экономишь? – выплюнула мама. – И не надо! Мы лучше дом продадим.

– Я знаю! Знаю. Поэтому я вам ничего и не рассказываю, – выпалила она и тут же пожалела об этом, но родители уже уставились на нее, изумленные, и слова повисли в воздухе. Выбора не оставалось: нужно было все им объяснить. Вздохнув, Джозефина перевернула ящик, в котором таскала чистящие средства, и тяжело села. – Проблемы с магазином – это одно, а диабет – совсем другое. Я уже взрослая. Я могу сама разобраться. Это мне приходится жить с болезнью. Она моя. Мне не нужны сиделки, потому что так мне сразу начинает казаться, будто я… будто я без них не справлюсь. Будто я какая-то немощная. А это не так. Я сильная.

Джозефина вдруг поняла, что годами избегала этого разговора.

Улыбалась и кивала, выслушивая непрошеные советы. Соглашалась с ними. Они ведь хотели как лучше.

Один турнир с Уэллсом – и она больше не избегала неудобных тем. Неужели… это он так на нее повлиял? Или она сама привыкла встречать проблемы лицом к лицу, прямо и без стеснения? Как бы то ни было, несколько дней с Уэллсом изменили ее. Напомнили, на что она способна.

И из-за этого она скучала по нему еще больше.

Да, романтически. Что уж спорить – ее тянуло к этому здоровенному придурку душой и телом.

Но не только. Она скучала по другу и боевому товарищу.

– Конечно, сильная, Джоуи, – с дрожью в голове ответила Эвелин. – Я же не спорю. Просто иногда слишком тревожусь.

– Знаю. Прости, что тебе приходится с этим жить, мам. Ты этого не заслужила.

Папа положил руку ей на плечо.

– Ты того стоишь.

– Спасибо. – Джозефина слабо рассмеялась. – Какой-то разговор получился слишком серьезный. – Она вытерла слезы подолом футболки. – Давайте-ка лучше о веселом.

– И правда, – поспешно согласился Джим.

Родители уставились друг на друга, подыскивая слова, и вдруг Эвелин щелкнула пальцами.

– Кстати, дорогой, что тебе утром сказал Уэллс, что ты так хохотал?

Уэллс? Утром? У Джозефины упала челюсть.

Джин хлопнул себя по колену.

– Сказал, на девятой лунке в Торри Пайнс есть дерево, к которому ходят отливать все гольфисты. Традиция у них такая! Называют его «Писающее дерево». Он клялся и божился, что это самое роскошное дерево на всем поле.

Его слова не укладывались в голове. Но именно в Торри Пайнс им предстояло играть на следующей неделе, так что она отложила ценную информацию на будущее.

– Чего это тебе звонил Уэллс?

– Так они с твоим папой каждый день болтают, солнце.

– Чего-чего?

Джим скрестил пальцы.

– Он пытается достать мне билет на «Мастерс».

– О чем вы разговариваете?

– О гольфе, о чем же еще. Хотя… – протянул Джим.

– Ну? – надавила Джозефина.

– Ну, он частенько спрашивает о тебе, крошка Ру. – Он неловко замялся. – Если так подумать, наверное, поэтому и звонит.

– Ну что ты, дорогой, он тебя обожает, – заверила Эвелин.

Джим воспрянул духом.

– Тоже так думаешь?

– О да.

Джозефина уставилась на родителей с раскрытым ртом.

– И о чем он спрашивает?

– Ну… – Отец почесал макушку. – Он хитро делает. Вот разговариваем мы о клюшках для гольфа, и он такой: «А Джозефина какими клюшками пользуется?» Как будто к слову пришлось. И так всегда.

Он явно интересовался не просто так.

– Еще о ее дне рождения спрашивал, – добавила Эвелин. – Помнишь?

– Точно. Хотел узнать, когда он.

– Зачем?

– Откуда ж мне знать, Джозефина?

– Спросил бы!

– Уэллс не любит лишних вопросов.

– Ох, да вашу ж!.. – Джозефина поднялась на ноги. – Если ему так интересно, может и у меня спросить.

Джим решительно кивнул.

– В следующий раз так ему и скажу.

– И правильно.

– Что между вами такое, крошка Ру? – спросила мама, пошевелив бровями. – Я вчера в супермаркете видела Сью Браун, так она думает, что вы вместе. Якобы комментаторы в Сан-Антонио на это намекали.

– И продавщица из цветочного об этом спрашивала.

– А. Значит, ждать новых растений? – Джозефина вздохнула. – А о гольфе они не спрашивали? О работе кедди? Только о том, что мы с Уэллсом…

– Знаешь, я вдруг решил, что тоже не люблю лишних вопросов, – выпалил Джим. – Лучше молчи.

– …Встречаемся. Что мы с Уэллсом встречаемся.

– А. – Джим кашлянул в кулак. – Да, народ в основном интересует, не встречается ли наша дочь с Уэллсом Уитакером. Ну и… говорят, что он молодец. Помог тебе встать на ноги.

Джозефина отрывисто кивнула.

Этого-то она и боялась.

Никого не интересовали ее способности. Только то, что она бедная-несчастная девушка Уэллса.

Правильно она поступила, что дала шумихе утихнуть. Один вопрос: не поднимется ли она после Калифорнии снова?

Что ж, время покажет.

Впереди ее ждало еще много сложных решений. Как долго она будет работать на Уэллса, например? И, что самое важное, хватит ли этого времени, чтобы люди признали ее в качестве профессионала своего дела, а не девушки с кучей проблем? Поможет ли этот талант вновь открывшейся «Золотой лунке»? Принесет ли ее семейному магазину популярность, на которую она так рассчитывала? Или она попросту выдавала желаемое за действительное?

Час спустя, вернувшись домой, Джозефина все еще размышляла над этим. Не успела дверь закрыться, как телефон запищал.

«Истекает срок действия датчика», – гласило оповещение на экране.

Пришла пора сменить местоположение монитора глюкозы. С одной руки на другую.

Зевнув, Джозефина пошла в душ и привычными движениями сняла старый глюкометр, отсоединив передатчик, который передавал в приложение данные о сахаре, и, слегка поморщившись, прикрепила новый. Сколько бы раз она ни проделывала это, привыкнуть к входящей в кожу игле не получалось. Выдохнув, Джозефина вставила датчик и нажала на кнопку в приложении, чтобы запустить новое устройство, которое обычно начинало действовать в течение часа. А потом, закинув в рот пару таблеток глюкозы, чтобы за это время точно не упал сахар, она рухнула на диван и крепко уснула.

Глава 25

Уэллс сошел с беговой дорожки и вытер полотенцем пот с лица и голой груди. Потом опустился на коврик, передохнул пару минут и продолжил заниматься.

Хотелось поскорее закончить. Чертовы упражнения бесили.

Если честно, в последнее время ему вообще мало что нравилось. Бесило все. Совершенно.

Сколько бы он ни настраивал термостат в квартире, было либо слишком жарко, либо слишком холодно. Еда не приносила удовольствия. Как и дрочка, ведь он все время думал о Джозефине. Ему не на что было отвлечься. Стоило протянуть руку к члену – и все, он сразу представлял, насколько приятнее было заниматься этим с ней, и помимо члена начинало ныть еще и дурацкое сердце. Серьезно, он начинал беспокоиться. К кардиологу, что ли, сходить? Или к урологу.

Последнюю неделю он уделял гольфу больше времени, чем в начале карьеры. Изучал поле в Торри Пайнс, просматривал карты и схемы, искал записи прошлого года, когда облажался так сильно, что даже не вошел в число участников. Смотреть на чужой успех было непросто, но он планировал финишировать лучше, чем в Сан-Антонио. И точка.

Джозефина разбогатеет, и ее мнение не учитывается. Будет месть за то, что она лишила его данного Богом права подрочить, когда вздумается.

Закончив прорабатывать мышцы, Уэллс поднялся и перешел к жиму лежа. Но вместо того, чтобы лечь, он достал из кармана телефон. Насвистывая себе под нос, включил отрывок новостей, который пересмотрел уже тысячу раз. Не тот, который так расстроил Джозефину в их последний вечер в Сан-Антонио. Нет, эта запись была сделана раньше. На ней он только что победил, и она бросилась его обнимать.

«Господи, пожалуйста, пусть никто не отследит эти девятьсот просмотров по IP». У телефонов вообще был IP-адрес? Он не знал, но ФБР наверняка смогло бы отследить, сколько раз он пересмотрел один и тот же клип. Где она улыбалась ему, гордая.

Горло подозрительно сдавило.

«Ну что за ангел».

Еще три дня разлуки. Что за бред… Каждая секунда казалась чушью.

Твою ж мать, такими темпами он купит новую квартиру и переедет, лишь бы заняться чем-то помимо тренировок, просмотра роликов на YouTube и разговоров с отцом Джозефины.

Уэллс занес руку. Хотел швырнуть телефон об стену, но остановился, когда тот запиликал.

Без шуток – чуть не свалился с кожаной скамьи, подумав, что звонить могла Джозефина. «Она передумала. Они приедет в Майами. Господи, да я весь магазин пен для ванной скуплю, если это так!»

Но звонила не Джозефина.

Это был Берджесс Абрахам. Дикарь, как его называли.

Его друг, профессиональный хоккеист, хотя они бы ни за что не признались, что дружат. Очень здоровые отношения.

Уэллс принял звонок.

– Что?

Низкое ворчание разнеслось по небольшому домашнему залу.

– Кто-то не в духе.

– О да.

– Я живу с вечно недовольной одиннадцатилеткой. И без тебя ворчания хватает.

В зеркале Уэллс видел, как поднимаются его брови.

– Дочь к тебе переехала? На постоянку?

– Нет, но квартира все равно насквозь пропахла Соль-де-Жанейро.

– Это еще что? Как дела с ее матерью, кстати?

– Я не за этим звоню, – вздохнул Берджесс.

Уэллс хмыкнул.

– И кто тут не в духе?

– Иди в жопу.

– Тоже рад поболтать. – Уэллс взял телефон в другую руку. – Приедешь в Торри Пайнс на соревнования?

– Мм. Не знаю. Одиннадцатилетним девочкам нравится гольф?

– Господи, я-то откуда знаю? – Уэллс замолчал, пытаясь сглотнуть образовавшийся в горле ком. – Джозефине, наверное, нравился.

Берджесс промолчал, но Уэллс кожей чувствовал его усмешку в ответ на откровенно несчастный тон.

– А. Кедди.

Уэллс издал неразборчивый звук.

Берджесс задумчиво хмыкнул.

– Может, спросишь у нее, стоит ли брать с собой Лиссу?

– Я бы спросил, – сказал он, нажимая на глаз костяшкой пальца. – Но ее здесь нет.

– Похоже, ты от этого не в восторге.

– Бинго.

Несколько секунд хоккеист молчал.

– Она та самая?

– В смысле?

– Серьезно? – На заднем плане скрипнула кожа. – Обязательно уточнять?

– Увы, так я не понимаю.

Берджесс ругался себе под нос.

– Вот всегда со мной так. Молодежь считает меня умудренным жизнью, потому что у меня седина в голове, и мне приходится учить их, как вести себя с женщинами, хотя я далеко не эксперт.

– По разводу заметно.

– Напомни, почему мы вообще общаемся? – Не дожидаясь ответа, Берджесс продолжил: – Она та самая? Единственная и неповторимая, с которой ты хочешь провести жизнь? Ну, как минимум пока она внезапно не попросит развода.

Уэллс пристально уставился на свое отражение.

Джозефина – та самая? Ему и в голову не приходило думать о ней в подобном ключе, потому что он никогда и не надеялся найти «ту самую». Черт, да он даже не думал, что такая девушка существует. Вся эта чушь существовала с единственной целью: продать побольше открыток на День святого Валентина, и все. Да? Вот только каждая клеточка упрямо твердила, что он никогда больше не встретит девушку, к которой почувствует хотя бы каплю того, что испытывает к Джозефине. А временная разлука это лишь подтверждала.

– Да. Она та самая. Только без развода.

– Интересно.

– Да ни хрена! – прорычал Уэллс. – Полная жопа.

– Подозреваю, виноват в этом исключительно ты.

– Большое спасибо.

Телефон запищал, предупреждая о низком уровне сахара Джозефины. Она не преувеличивала, когда сказала, что датчик срабатывает постоянно. Сигналы еще и различались в зависимости от того, высоким сахар был или низким. Он прислушивался к ним всю неделю и безумно хотел помочь, но понимал, что Джозефина способна сама о себе позаботиться. И, если честно, приятно было иногда получать от нее хоть какую-то весточку.

– Что пищит? – спросил Берджесс.

– Глюкометр Джозефины.

– Ты же сказал, что она не с тобой.

От разговора о кедди становилось легче и тяжелее одновременно. Как? Почему?

– Не со мной. Это приложение. Показывает…

Телефон вновь запищал, но в этот раз очень настойчиво.

Сахар упал еще больше.

Писк был громким и резким. Уэллс слышал его впервые.

– Погоди. – С колотящимся сердцем он открыл приложение, и при виде резко уменьшающихся цифр ему поплохело. Сахар упал до нуля – а потом перестал отображаться совсем. – Какого… хрена? – Руки тряслись. – Что-то случилось. Я пошел.

– Пока.

Сбросив звонок, Уэллс тут же позвонил Джозефине, но попал на голосовую почту. «Здравствуйте! Вы позвонили Джозефине Дойл. Серьезно? Кто вообще пользуется голосовой почтой? Если хотите со мной связаться, звоните в магазин».

Гудок.

– Белль, что у тебя с сахаром? Он… просто… пропал. Резко упал, и с концами. Перезвони мне, пожалуйста. Срочно. Хорошо?

Уэллс подождал секунд тринадцать, затем вскочил со скамьи и вышел из зала, трясущимися руками набирая Джима. Тот не ответил. Серьезно? Уэллс обычно даже телефон к уху не успевал поднести. Неужели с Джозефиной что-то случилось?

– Черт. – Он крутанулся на месте; голова кружилась, и единственное, чего он хотел, – это звонка телефона. – Черт!

Не успев даже осознать, что творит, он бросился на кухню, где на всякий случай хранил инсулин, схватил его и ключи от машины и помчался к парковке, весь мокрый от ужаса.

Полтора часа. Полтора часа езды до Палм-Бич. Успеет он вовремя, если что-то случилось? Господи, да у него даже адреса Джозефины не было. Только адрес ее магазина. Поразительно, учитывая, что она была «той самой».

Какое же банальное слово для девушки, чье благополучие настолько его волновало.

Несколько минут спустя Уэллс уже мчался в «Феррари» в сторону Палм-Бич. Сердце рвалось на куски.

– Да почему никто не перезванивает?! – рявкнул он приборной панели.

Голая спина липла к кожаному сиденью, а стук сердца отдавался по всему телу. Оставалось надеяться, что его не остановят за превышение скорости, потому что, Господи Боже, полиции придется за ним гнаться, чтобы выписать штраф – скорость он точно не сбросит. Ни за что. Он едва чувствовал педаль газа. Только осознавал, что вдавливает ее в пол, а каждая минута кажется шестью часами. Никакой музыки или радио – только его хриплое, судорожное дыхание. И никто ему не звонил. Черт, куда он вообще едет? У него же нет адреса.

Уэллс ткнул иконку трубки на консоли.

– Позвони Джозефине.

Тишина.

Джим тоже не брал трубку.

Господи. С ней точно что-то случилось. Он чувствовал. Чувствовал.

Не придумав ничего другого, Уэллс позвонил менеджеру. До Палм-Бич к тому моменту оставалось всего двадцать минут – он практически в два раза превысил скорость.

– Смотрите-ка, мне позвонил мой драгоценный золотой мальчик!

– Нейт, пожалуйста. Мне нужна помощь.

Воцарилась тишина.

– Господи, Уэллс. Только не говори, что тебя опять повязали. Я как это скрою от прессы? Тобой все интересуются…

– Не повязали меня. Мне нужен адрес Джозефины. – Язык заплетался от чистого страха, и он с трудом узнавал собственный голос. – Она же должна была его сообщить для участия в конкурсе?

– Ну… да. Но я не могу его разглашать. Я же говорил.

– Это срочно, Нейт! – прорычал он. – Диктуй сраный адрес!

Видимо, по его тону менеджер понял, что случилось что-то серьезное, потому что мгновение спустя в трубке послышался стук клавиш. Уэллс сильнее надавил на педаль, лавируя среди машин и не обращая внимания на возмущенные гудки.

– Так, нашел, – раздался серьезный голос Нейта. – Малибу-Бэй Драйв, семьсот одиннадцатый дом, шестая квартира.

– Скинь текстом, – приказал Уэллс, повторяя про себя адрес. – Спасибо.

Повесив трубку, он рявкнул адрес навигатору, и тот – удивительное дело – смог расшифровать его быструю речь. Шесть минут. Еще шесть минут, и он будет на месте.

Приложение, показывающее уровень сахара Джозефины, по-прежнему молчало.

Что он увидит в ее квартире?

Мозг отказывался даже думать.

– Пожалуйста, Боже, пусть с ней все будет в порядке. – Кондиционер превращал пот в лед, но он едва замечал холод. – Я исправлюсь. Продам машину и отдам все деньги на благотворительность. Больше никогда не буду ломать клюшки. Пожертвую больным обе почки. Да, обе. И душу мою забирай, если хочешь. Да все забирай! Я что угодно для тебя сделаю. Умоляю…

Джозефина проснулась от того, что кто-то вломился в квартиру.

Заорав так, чтобы было слышно в Орландо, она забилась в угол дивана.

Ну вот и все. Ей прямая дорога в криминальную сводку.

«Ограбление обернулось убийством. Но так ли это?» – вопрошал в голове Кит Моррисон.

Но какой смысл грабить именно ее? Она не хранила в квартире ничего ценного. Все клюшки держала в шкафчике в клубе. Драгоценности? Какие, дешевый кулон, который мама подарила Джозефине на выпускной? Если так, то она сама этих грабителей прибьет, а потом уже будет разбираться…

Стоп.

Она встряхнулась, окончательно просыпаясь.

Ее не грабили. Ну, если только высоченный гольфист в одних шортах и с безумным взглядом совсем уж не пошел во все тяжкие.

– Уэллс?

Он не шелохнулся. Просто смотрел на нее, часто дыша, а дверь за его спиной болталась на петлях.

Наконец он поднял телефон и указал на экран.

– Сахара нет.

– Что?

С трудом сглотнув, он проскрежетал:

– Он сначала пищал, а потом просто… пропал на хрен. – Его выдох больше походил на хрип. – И ты не брала трубку. Я думал… думал, ты…

Тут же все встало на свои места, и остатки сна рассеялись.

Кровь отхлынула от ее лица.

– Ох, Уэллс, прости, пожалуйста. – Она медленно встала. – Нужно было заранее предупредить.

Он с грохотом выронил телефон, но, кажется, даже не заметил.

– Я меняла датчик. Ему нужно время, чтобы соединиться с приложением, вот сахар и не отображался. – Его так трясло, что она боялась к нему подходить. – Выглядит так, будто у меня резко упал сахар, но на самом деле со мной все нормально. Честно.

Уэллс согнулся, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.

– Прости, – сказала она с оборвавшимся сердцем. – Я не хотела пугать. Просто уснула, а телефон оставила на беззвучном.

– Ага. – Он пару раз судорожно вздохнул. – Сейчас, дай мне… прийти в себя.

– Хорошо. – Она переступила с ноги на ногу. – Хочешь, обниму?..

– Да, – прохрипел Уэллс и бросился к ней, как торпеда. Схватил, оторвав от пола, и обнял так крепко, что на глаза навернулись слезы. Зарывшись носом в ее шею, Уэллс глубоко вдохнул, прижимая Джозефину все ближе и ближе, будто пытался слиться с ней воедино. – На кой хрен мы вообще разъехались, Джозефина! – проревел он ей в ухо.

– Ты меня оглушишь.

Извинений не последовало. Ну конечно.

Да они и не нужны были, если честно. То, как он обнимал ее, будто едва держался, говорило достаточно. В этом был Уэллс.

Он не разбрасывался словами. Он действовал.

Джозефина посмотрела на несчастную дверь, и до нее вдруг дошло:

– Ты что, из Майами примчался?

– Да я бы с другого конца планеты к тебе прилетел, Белль.

Ой-ой.

Глаза защипало.

Ладно, пожалуй, со словами он тоже ладил…

– Может, ты бы как раз перезвонить мне успела. Господи!

Она рассмеялась.

Боги, она и не представляла, как успела соскучиться. Очень сильно.

– Хватит ржать. Я за этот час чуть не помер.

Она обняла его за шею и вздохнула, когда он крепче прижал ее к себе, отрывая от пола.

– Знаю. Прости. – Он незаметно втянула носом воздух, наслаждаясь ароматом мыла и геля для душа. – Но дверь ремонтируешь за свой счет. Ты хоть стучал?

– Не-а.

Уэллс дошел до дивана и тяжело опустился на него. А учитывая, как они стояли, Джозефине оставалось только сесть ему на колени, упираясь коленями по обе стороны бедер, и уткнуться в шею лицом.

Да-да. Только это и оставалось.

– Слушай, Белль, – помолчав, сказал он, поглаживая ее по затылку дрожащей рукой. – Знаю, ты говорила, что не любишь, когда твои родители суетятся из-за диабета, ведь это лишнее напоминание, что повод бояться действительно есть. Я верю, что ты можешь о себе позаботиться. Я просто… не знал, что мне делать, понимаешь? Вот и запаниковал.

– Я понимаю.

– В следующий раз буду держать себя в руках. – Он замолчал, судорожно вздыхая. – Но и ты трубку бери, поняла?

Улыбнувшись, она зарылась носом ему в шею.

– Я с каждой встречной-поперечной шмотки по цвету не подбираю, Джозефина. Только с… – Он дернул плечом. – Ну, сама понимаешь.

– Со мной.

Ответом стало ворчание.

– Я и твоему папе звонил, но он не ответил, – сказал он через какое-то время с заметным удивлением в голосе.

– А? А чего звонил, снова нос в мою личную жизнь сунуть?

Уэллс выругался.

– Вот знал же, что он разболтает.

Она прижалась щекой к его теплому плечу и едва не застонала, когда он погладил ее по спине. Прикосновения разогнали одиночество, и оно постепенно сменилось облегчением, спокойствием и внутренним равновесием. Даже если общались они исключительно с помощью препирательств.

– Ты просто хотел узнать мой день рождения. Я все понимаю.

– Вот именно. А он как раз в среду, когда мы улетаем. Я уже подготовил подарок.

– Да ну, – фыркнула Джозефина, подняла голову…

И заметила в его взгляде проблеск чистейшей, искренней нежности.

– Вот увидишь, – сказал он коротко, убирая волосы с ее лица. Посмотрел на ее губы, но с трудом отвел взгляд. – Господи, рук не чувствую. Отходняк пошел.

– Не хочешь… – она принюхалась, – сходить в душ? Заодно успокоишься.

– Вот спасибо, Белль, – фыркнул он. – Я, между прочим, железо тягал.

– Ну прости, что помешала.

Он поднялся, будто не замечая, что на нем висит взрослая женщина.

– Не слышу искренности, – заметил он. Ей показалось или его голос стал ниже? – Совершенно.

Опустив ноги на пол, она похлопала его по руке, как бы намекая, что он все еще сжимает ее в медвежьих объятиях.

Она не знала, что будет дальше. В конце концов, опасения, из-за которых они расстались, никуда не исчезли.

И все равно Уэллс с легкостью подбирал ключ к ее сердцу. Да, засранцем он был тем еще, но с ним ей было… комфортно. Они были равны. Всю ее жизнь, как бы Джозефина ни проявляла себя, как бы ни доказывала, что она все может, люди опасались ненароком задеть ее. И в то же время она понимала: если ей понадобится поддержка, Уэллс без лишних слов подставит плечо.

С дверью он переборщил, ну да ладно – в конце концов, она действительно внезапно пропала с радаров. К тому же он быстро оправился и принялся читать ей мораль, что… поразительно, но очень ей нравилось.

– Уэллс.

Тот, все-таки отпустив ее, уже шагнул в сторону коридора, правильно угадав расположение ванной.

– А?

– Я рада, что добавила тебя в приложение.

На мгновение в его взгляде проступила беззащитная искренность, которую он не смог скрыть. Пусть и всего на секунду.

– Даже за то, что дверь сломал, на меня не злишься?

– Наоборот. Ты… – Она замолчала, подыскивая слова, потому что сейчас они были очень важны. – С тобой я не чувствую себя немощной и больной. Но в то же время знаю, что если понадобится – ты поможешь. Это тонкая грань, но ты… знаешь, как на ней удержаться. Без всяких подсказок. Хотя это не так-то просто.

Он явно не ожидал это услышать, потому что секунду просто открывал и закрывал рот, а потом сказал:

– Если надеешься нарядить меня в розовый, даже не мечтай.

– Совсем не мечтать? Скоро Пасха!

Он развернулся и решительно направился в ванную, захлопнув за собой дверь.

Ух ты. Давно у нее не болело лицо от улыбки. С последней встречи с Таллулой, пожалуй.

Однако когда в ванной зашумела вода, улыбка потихоньку исчезла с лица, и она судорожно сглотнула. Ладони вспотели, а бедра напряглись при виде тени, различимой сквозь щель под дверью.

Уэллс раздевался.

У нее в ванной.

Ну, стоит признать, что он и ворвался к ней полуголым, но очень сложно было не представлять, как он стягивает спортивные шорты.

Увы, она не могла лицезреть это чудо воочию. Она сама отказалась от отношений. И не без причины. У нее появился шанс применить знания, накопившиеся за жизнь. Появился шанс оживить и узаконить семейный бизнес, чтобы родители ею гордились – да и сама она тоже. А если бы она стала встречаться с Уэллсом, никто бы не разглядел сильную женщину за успешным мужчиной.

Или, хуже того, все решили бы, что он из жалости ей помогал.

Ой-ой.

Но всегда можно было остаться друзьями. Самыми лучшими.

В конце концов, не могла же она отправить его обратно в Майами, когда он примчался ее спасать? Сейчас он выйдет из душа, они придумают, во что его нарядить, а там можно будет заказать доставку или посмотреть кино – желательно без постельных сцен с Джерардом Батлером. Посидят, обсудят стратегию игры на следующую неделю, посплетничают о других игроках. Будет весело! Может, она даже покажет ему выпускной альбом и они вместе посмеются над ее пушистой челкой, брекетами и ожерельем из ракушек.

Определившись, Джозефина впихнула сломанную дверь на место и пошла в спальню с намерением поискать для Уэллса футболку побольше. Лишь на секунду остановилась у двери в ванную:

– Ничего не нужно?

– Нужно, – моментально отозвался Уэллс.

Джозефина нахмурилась.

– Полотенца чистые, только сегодня поменяла.

– Ага, их нашел.

Дверь отворилась.

Мягкими клубами в коридор повалил пар.

Уэллс стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. Его прикрывало лишь полотенце, причем очень короткое: оно едва облегало его бедра, оставляя открытым довольно большой участок мускулистой ноги.

– Не полотенце, а салфетка какая-то, Белль.

– А, – прохрипела она. – Да?

– Ага. – Он уткнулся языком в щеку. – Так и норовит свалиться.

– А. – До ужаса приятное покалывание зародилось в груди и медленно потянулось вниз, останавливаясь в животе и между ног. – Правда?

– Увы. – Пока она зачарованно смотрела, он отстранился от косяка и хищным движением подступил ближе. – Слушай, Джозефина. Я знаю, ты хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез. На этом держится твоя мечта – и я это понимаю. Сам хочу, чтобы ты ее воплотила. Только… малышка, – он прижал ее к стене коридора, и она бы смутилась возбужденного звука, который сорвался с губ, только голова не соображала, – мы одни. Профессионализм можно проявить позже. – Он наклонился, коснулся губами основания шеи, обдавая теплом трепещущую кожу, и поцеловал. – Никто нас не видит, Джозефина. Сразу возникает вопрос: почему ты до сих пор в трусиках, согласись? – Он провел языком по уху, медленно и дразняще, а затем слегка прикусил. – Лично меня этот вопрос очень тревожит.

Их губы соприкоснулись, и какое-то время они просто стояли так. Дыхание сбивалось – у них обоих, словно они на пару бегали марафон. А потом он отступил, оставив ее дрожать у стены на ватных ногах. Кожа пылала, и тело горело желанием поцеловать его.

Повернувшись, он направился обратно в ванную, по пути сбросив полотенце и открыв задницу – и, господи, какой же это был шедевр! Жертва, которую принял бы даже самый скупой из богов.

Упругие, крепкие ягодицы с легким пушком волос. Лучшая задница гольфа – у нее дома. Полностью обнаженная. А когда он пошел в душ, повернувшись к ней членом – налившимся и тяжелым без прикосновений, – она не сдержалась. Слишком хотелось слиться с ним воедино, как тогда, в Техасе, – и поэтому она шагнула к нему, остановившись на пороге ванной. Правильно ли она поступала? Или становилась на скользкую дорожку… в прямом смысле этого слова?

Она и он.

Уэллс поманил ее пальцем

Потом опустил руку и провел ладонью по члену.

И тогда последние капли сомнений испарились, будто их не было вовсе.

Глава 26

Ну как, получилось у него сделать вид, будто сегодня жизнь вовсе не промелькнула перед глазами?

Он чертовски старался, но никак не мог оправиться от напугавших его мыслей. Честное слово: он пошел в ванную, твердо намереваясь уважать ее желания. Когда он чуть не поцеловал ее на диване, то вовремя напомнил себе, что она хочет не этого, и сдержался.

К сожалению, ванная комната Джозефины напоминала маленькую страну чудес, полную ее характера и ароматов. Сочетание изысканности и практичности. Веселое желтое мыло рядом с электрической зубной щеткой. Светящиеся в темноте звезды на потолке, ватные палочки и диски в стеклянных баночках. Но окончательно его уничтожил голубой полупрозрачный бюстгальтер, висевший среди полотенец.

Полупрозрачный. С белым бантиком между чашечками.

Уэллс просто не выдержал.

«Ничего не нужно?» – спросила его шикарная кедди через дверь, и у него просто не осталось выбора.

Теперь, стоя в вихре ее ароматов – ваниль и сирень вроде бы? – он наблюдал за ее приближением через открытую стеклянную дверь душевой, и член в ладони благодарно наливался. «Давай, малышка, не останавливайся. Иди ко мне». Если честно, Уэллс сомневался в том, что секс сейчас – здравая идея. Страх потерять ее до сих пор не выветрился, только усугубился на резком контрасте с облегчением, охватившим его, когда он увидел ее живой и здоровой.

Что бы он из себя ни строил, его чувства были далеки от поверхностных.

Как он сможет заняться с ней сексом и не выдать этого, не начать умолять забить на всю эту хрень, ради всего святого, и просто быть с ним?

Скорее всего, никак. Пожалуй, стоило держать член в штанах и просто уйти. Вернуться в свою одинокую холостяцкую квартиру в Майами.

Но Джозефина…

С ней он будто очнулся после пересадки легкого и снова вспомнил, каково это – дышать самому. Хотелось вдыхать ее кислород, пока не закружится голова. Неужели так сложно?

– Снимай одежду, – хрипло попросил он, выпуская член и упираясь рукой в стену душевой. Иначе все, что он держит в себе, окажется на полу душа в секунду, когда он посмотрит на ее грудь. – Раздевайся, Белль. Хочу на тебя посмотреть.

Она нерешительно закусила губу.

Как человек осведомленный – когда дело касалось Джозефины, – Уэллс повернулся, демонстрируя ей задницу. Закрыв глаза, склонил голову, подставив спину под горячую воду – и затаил дыхание, надеясь, что Джозефина все же решится.

«Ну же, Белль. Ты мне нужна».

«Вот бы и я был тебе нужен».

Дыхание сорвалось, когда ее ладони скользнули по мокрой спине, и член поднялся так быстро, что едва не шлепнулся о живот. Господи боже, никто не действовал на него так, как она. Одно прикосновение – и хотелось наобещать ей кучу нелепицы. «Хочешь, буду носить тебя всюду на шелковой подушке, Джозефина? Запрыгивай. Не просто так руки качаю».

М-да. Вот это он вляпался.

По уши.

И главное: хотелось развернуться и взять Джозефину прямо там, где стоит. Просто забросить эти прекрасные ноги себе на пояс, впиться в ее губы поцелуем и толчками проложить себе путь в рай, пока она стонет и царапает ему спину. Но, судя по ее неуверенным, легким прикосновениям, она ожидала не этого.

«Терпи. Терпи, тебе говорят!»

Ну-ну. Легче сказать, чем сделать, когда член был тверже обледенелого дерева в январе.

А потом язык Джозефины скользнул по позвоночнику, а ладони обхватили ягодицы и принялись ритмично сжимать и массировать, и стало только хуже.

Горячая пульсация прокатилась по телу, и ладонь снова потянулась к члену.

«Замри и не двигайся. Только попробуй ее спугнуть».

– Слово скажи, и она твоя, Джозефина, – сказал он, задыхаясь. Ладони, лежащие на скользкой кафельной плитке, сжались в кулаки. Что он творил? Давал ей право на свою задницу? Но брать слова назад не хотелось. Будь они где-то еще, предложение показалось бы… странным. Но они стояли в полутемной ванной, укутанные паром, с горящими над головами звездочками, и слова вырвались сами собой. Он дарил Джозефине то, что ей нравилось, что в этом такого? Он был готов дать ей все, чего она пожелает. Для этого и жил. – Хотя можешь не говорить. Она и так твоя, – пробормотал Уэллс бездумно.

Слова вылетали изо рта, напрочь минуя мозг. Остатки разума что, смыло в канализацию вместе с водой?

И тут мысли разлетелись, как бусины по деревянному полу, потому что Джозефина шепнула:

– Как скажешь, – и надавила пальцем на вход.

– Какого… – порывисто выдохнул он, и зрение поплыло. – Ладно. Твою мать.

Слева показалась рука: это Джозефина потянулась за бруском мыла. Явно ручной работы – такие продаются на фермерских рынках. Значит, она ходила туда? Почему он вообще об этом задумывался? Наверное, чтобы отвлечься от приятных ощущений, которые приносили ее касания. Хорошенько намылив руку, она… принялась мыть его. Тереть аж тремя скользкими пальцами вверх и вниз, снова и снова. Прямо… там.

И, сука, как это было приятно.

Даже охренительно, ведь это делала Джозефина. И ее это заводило, судя по учащенному дыханию, касающемуся плеч.

С каждой секундой член ныл все сильнее, и наконец, не выдержав, он обхватил его кулаком.

– Ох, твою мать. Что ж ты творишь со мной, малышка?

– Все, что захочу. – Она впилась зубами в его плечо, а потом поцеловала в качестве извинения. – Да?

– Да, – выдавил он, а перед глазами забегали искры. – Но я долго не выдержу, Джозефина. Хочу тебя. Пожалуйста.

В этот момент она ввела в него палец.

Глубоко.

– Куда торопишься?

Упирающиеся в стену кулаки задрожали, а яйца подобрались так, что боль отдавала в живот.

– Я не… Боже. Не думаешь останавливаться?

– А надо?

Что-то опустилось на пол душевой с тихим стуком, и Уэллс, обернувшись через плечо, увидел, что Джозефина стоит на коленях, скользя губами по его ягодицам. Она прикрыла глаза, словно в жизни не пробовала ничего прекраснее, и его сердце бесконтрольно заколотилось, а в животе по-змеиному свернулось возбуждение. Что это вообще такое? Почему он так завелся?

– Что ты…

Ее язык уверенным движением прошелся по ложбинке между ягодиц, грубо скользнув один раз, второй, третий. Колени подогнулись, но тут она протянула руку у него между ног и начала дрочить, попутно работая языком, словно задалась целью окончательно свести его с ума. И ей удавалось. Господи, нога, скрипнув по мокрому кафелю, сама собой сдвинулась в сторону, чтобы ей было удобнее, а Джозефина благодарно застонала в ответ, и Уэллс совершенно не ожидал бешеного всплеска страсти, от которого яйца поджались, и он зарычал в стену душевой, глядя перед собой ничего не видящим взглядом.

– Богом клянусь, Джозефина, я тебя так отдеру, – хрипло сказал он. – Получай удовольствие, пока можешь, малышка, потому что остаток ночи ты проведешь на спине с моим членом внутри. У тебя минута.

Он пожалел о своих словах. Или наоборот. Сам не понимал.

Она воспользовалась этой минутой сполна.

Пальцами она крепко сжимала пульсирующий член, наслаждаясь каждым неторопливым движением, а языком вытворяла то, о чем он даже не мечтал. И не представлял, что ему может понравиться. Тщательной смазки хватило, чтобы не ощутить дискомфорта, когда она ввела в него палец. Только умопомрачительное давление в яйцах все усиливалось и усиливалось, пока он не начал ругаться, уткнувшись в стену. Скорее всего, из обещанной минуты он сумел продержаться секунд тридцать, а потом резко отключил душ, развернулся и поднял Джозефину с пола за подмышки. А только поставил на ноги возле душа – сразу же подхватил на руки, пинком открыл дверь ванной и вышел в коридор.

– Можно снова в тебя кончить? – Она смотрела на него с таким вожделением, что хотелось уложить ее на постель и слиться с ней воедино. Сию же секунду. Он хотел чувствовать, как она кончает. Хотел сам кончить внутрь и любоваться, как она принимает его, наслаждаясь каждым мгновением. Каждым толчком. Каждой каплей. – Я неделю провел без твоей киски, Джозефина. Можно без резинки? Да или нет.

Ей пришлось скрестить ноги – прямо так, у него на руках. Крепко сжать бедра. Вот уж точно – хороший знак.

– Да. Можно.

– Спальня?

– Там.

Уэллс слепо ворвался в комнату. Повалил ее на кровать и навалился сверху, вбиваясь внутрь. Сильно и глубоко, до последнего сантиметра – из-за нее член был твердым настолько, что становилось сложно дышать.

– Сука, – прорычал он, утыкаясь лицом в ее шею. – Ты даже не представляешь, каково мне без тебя было, малышка. Твою мать, ты даже не представляешь.

– Представляю, – пробормотала она, целуя его лицо.

Потом подняла колени и потерлась внутренней стороной бедер о его ребра.

Он не выдерживал. Ее слова – намек, что она тоже скучала, – вместе с открывшимся перед ним телом были подобно бальзаму на раны. Каким-то чудом она точно чувствовала, где они были и как их исцелить.

«Моя. Моя Джозефина. И точка».

Она впилась пальцами в его влажные волосы, вскидывая бедра. И это было так приятно, что пришлось грубо вжать ее в постель, чтобы не кончить слишком рано.

– Такая мягкая. Боже. Какая ты мягкая, – прошептал он ей на ухо, неглубоко толкаясь в нее, дразня и попутно испытывая себя, отчаянно пытаясь сдержать рвущееся изнутри напряжение. – Особенно твоя киска, Джозефина. Такая мягкая и хорошая, да?

И черт, может, пора было заканчивать, потому что она ахнула и прогнулась под ним, сжимая член ритмичной пульсацией мышц, и глаза закатились. Нет, так сжимать его – просто незаконно.

– Боже, – простонал он, набросившись на ее шею чувственными поцелуями. – Можешь не отвечать, малышка. Конечно да. Да, сука, да.

У него не было оправдания тому, как он брал ее.

Дико, отчаянно. Уэллс и раньше занимался сексом быстро и жестко, но…

Не так.

К физическим ощущениям добавлялась эмоциональная подоплека. Каждый толчок он ощущал всем существом. В груди, за трахеей, глубоко внутри. Хотелось прижиматься к Джозефине ближе, целовать и вылизывать сладкую кожу, подарить ей столько же удовольствия, сколько она дарила ему, – будто это было возможно. Он скользил языком по ее шее, покусывал плечи, жадно целовал губы, вбиваясь в ее тело с таким исступлением, что стало бы стыдно, если бы она не впивалась ногтями в его задницу, заходясь в криках и приказывая двигаться быстрее.

Он крепко сжал ее челюсть, наклонив лицо вверх.

– Как скажешь, малышка. Просто раздвигай ноги, а я дам тебе все, что захочешь.

Они трахались так, словно завтра наступал конец света.

И смотрели друг другу прямо в глаза.

Все это время Уэллс был на грани оргазма, потому что, черт, то, что она делала в душе, навсегда останется в его памяти, – но он не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел выходить из Джозефины. Никогда, ни за что. Ощущения пронизывали его насквозь, и тело била крупная дрожь – что внутри, что снаружи.

Но тут она выгнула спину и часто задышала, цепляясь руками за покрывало. Ее киска настойчиво запульсировала, и он больше не мог сдерживаться.

Господи. Он был так близко.

Джозефина была такой красивой, такой узкой, что хотелось наполнить ее до краев. Мысленно умоляя яйца потерпеть еще немного, Уэллс потянулся вниз, касаясь клитора средним и указательным пальцами, и выругался, ощутив, насколько она намокла от такого жесткого секса. От прикосновения она застонала, стискивая в пальцах одеяло и прогибаясь подпрыгивающей грудью ему навстречу, – и как же хорошо, что в этот момент она кончила, потому что ему напрочь сорвало крышу.

– О ч-черт, – прошипел он, еще какое-то время лаская ее клитор, а потом сам уперся кулаками в постель, чтобы вбиться в нее последние несколько раз. От того, как она сжималась вокруг него, как выкрикивала его имя, ощущения стали в миллион раз острее.

– Больше не расстаемся, поняла меня, Джозефина? – прохрипел он, скользя по уху губами. – Чувствуешь, как мне надоел этот бред, малышка?

– Да.

Она ахнула, когда он толкнулся в последний раз, и остатки жажды, напряжения и тоски излились наружу.

– Скажи, что тебя тоже это достало, – потребовал он.

– Меня тоже! Тоже!

– Вот и правильно, – прорычал он, слизывая пот с ее шеи подобно дикому животному, впервые вырвавшемуся из клетки. Затем рухнул на Джозефину сверху и очень долго лежал так, остывая, а потом прижал ее к себе, укрыл одеялом, и вот теперь – вот теперь он обнял свою кедди после секса.

Секунду спустя они уже спали.

Глава 27

Открыв глаза, Джозефина уставилась на протянутую мужскую руку, лежащую на подушке. Возможно, в ней говорило бурно удовлетворенное либидо, но, боже, она никогда еще не видела такой красивой руки. Ее что, изваял Бернини? Короткие ногти, мозоли, загар. Предплечье переходило в крепкий бицепс, на котором Джозефина лежала щекой, и захотелось сесть и просто любоваться им всем, но для этого нужно было подняться, а делать она этого не собиралась. Может, попозже.

Ровное дыхание Уэллса касалось волос и согревало шею, и на каждом вздохе мускулистая грудь касалась спины. За ночь они переплели ноги, и ее обнаженная попка прижималась к его паху – и хотя сам Уэллс спал, определенная его часть бодрствовала.

Джозефина разрывалась между желанием потереться о него, чтобы соблазнить на повторение вчерашнего вечера, – и никогда больше не шевелиться. Вообще никогда. Почему бы не поваляться вот так, в тусклом утреннем свете, с человеком, в которого она была влюблена? Недели тоски по нему хватило, чтобы в этом убедиться, но вчерашний день окончательно расставил все точки над i.

«Ты даже не представляешь, каково мне без тебя было, малышка».

Этот человек вломился в ее жизнь – и метафорически, и буквально.

Она не ожидала такого. Наверное, потому что сначала узнала его в качестве знаменитости, и только потом – как реального человека. Откуда ей было знать, что он будет дополнять ее во всем, будто был рожден с этой целью? Он уважал ее, не давал расслабляться, возбуждал и защищал – все вместе и сразу. Доводил так, что хотелось ругать его и смеяться на одном дыхании.

Вот и что с этим делать?

На тумбочке ожил телефон Джозефины: видимо, пришло очередное уведомление о скачке сахара. Но она все равно потянулась к нему, стараясь не разбудить спящего Уэллса. А когда взглянула на экран, у нее перехватило дыхание: оповещение пришло не из приложения, а из банка.

«Андер Армор» перечислили деньги.

Сумма была солидной, но ее не хватило бы на ремонт мечты. Крайне неохотно она договорилась с родителями, чтобы те взяли на себя оставшуюся часть расходов, пока не поступила выплата жертвам стихийного бедствия – или доля выигрыша Уэллса, если тот успеет выбиться в топ раньше. А значит, она могла наконец дать подрядчику отмашку, причем в любой момент. Он обещал закончить работу за две недели, и тогда можно будет начать закупать товары, а потом и открывать магазин. Но как же Уэллс? Или она просто… передаст обязанности другому кедди, а сама будет наблюдать за ним только по телевизору, как было раньше?

Они с самого начала понимали, что их соглашение – временная мера, но это было раньше, до… ну, всего. А теперь бывший чемпион спал в ее постели и ясно дал понять, что не хочет больше расставаться. Да и Джозефина, если начистоту, не горела желанием надолго разлучаться с Уэллсом. Но вся ее жизнь, наследие ее семьи, само ее сердце лежало здесь, в Палм-Бич, и она не могла вечно откладывать возвращение в «Золотую лунку». А самое главное – она не хотела.

Пожевав губу, Джозефина крайне неохотно решила, что нужно вставать, и выбралась из объятий Уэллса. Затаила дыхание, когда тот заворчал, но он просто перевернулся на спину, выставив обнаженную грудь, и продолжил тихонько похрапывать, натягивая одеяло на уровне паха.

Сердце в груди затрепетало так сильно, что пришлось поскорее отвернуться, иначе она бы никогда не закончила разглядывать его великолепное тело и растрепанные со сна волосы. Накинув халат и бесшумно прикрыв дверь, Джозефина пошла на кухню, сделала себе кофе, набралась сил и позвонила подрядчику.

Игнорируя свернувшийся в животе ужас, сказала ему приступать к работе, чем фактически запустила обратный отсчет их с Уэллсом совместной работы.

А что оставалось? Они платили клубу за аренду. Полю нужен был магазин. Разумеется, все понимали, что после урагана «Золотой лунке» нужно было отстроиться, но никто не собирался давать им отсрочку до скончания времен. Жизнь шла своим чередом и темп не сбавляла.

Она уже поднесла к губам чашку, как из коридора донеслись очень знакомые звуки – голоса препирающихся родителей. И они стремительно приближались.

Вот теперь ее охватил совсем другой ужас.

Она совершенно забыла, что родители хотели заехать за ней, чтобы вместе сходить в кафе – заранее отпраздновать ее день рождения, ведь в среду, когда ей официально исполнится двадцать семь, она будет уже в Калифорнии. Вот только их дочь не была готова запивать пафосные омлетики «Мимозами»; она выглядела в точности так, как должна была выглядеть девушка, которая вчера отдрочила мужику в душе, а потом чудом не сломала с ним кровать.

Боги, у нее был потрясающий секс с мужчиной, который до сих пор спал у нее в постели. Полностью обнаженным. Да и квартира у нее была не самой большой, так что приглушенные похрапывания начальника-дефис-любовника были слышны даже из кухни.

Плохо. Очень-очень плохо.

«Ничего».

«Я справлюсь».

«Уж если с Уэллсом на поле справилась – и с парочкой пенсионеров управлюсь».

Хотелось бы верить, ну да ладно.

Они постучали в дверь. Отступать было некуда.

Затянув пояс халата, Джозефина собрала волосы в узел, закрепив его первой попавшейся резинкой. Потом глубоко вздохнула, пожелала себе удачи и открыла дверь.

Которая тут же провисла на петлях, громко стукнув об пол.

«Блин».

Она широко улыбнулась.

– Доброе утро!

– Джозефина! – поперхнулась мама. – Что у тебя с дверью?

– Ну… – «Думай. Думай!» – Вчера, пока я… закупалась в универмаге… – «В универмаге»? Она в бабушку превратилась, что ли? – Кому-то из соседей почудилось, что пахнет газом. Он вызвал пожарных, а раз меня не было дома, им пришлось выломать дверь. Кошмар, в общем.

– А у арендодателя не было ключей? – спросил Джим.

– А он тоже закупался. Вот. Я его видела. В… универмаге.

Вот поэтому Джозефина старалась не врать. Совсем не умела. И родители явно понимали, что она вешает им лапшу на уши.

– Ну ладно, вы проходите, проходите, – торопливо добавила она, заталкивая их в гостиную, где схватила пульт и включила телевизор на полную, чтобы заглушить храп. – Простите. Я проспала, сейчас быстренько соберусь и пойдем. Пять минуток.

Папа взглянул на часы, неохотно присаживаясь на диван рядом с мамой.

– Но столик на десять.

Мысленно Джозефина застонала. Кто же бронирует столик на десять?

– Ничего, пустят. Все равно так рано народа не будет.

Джим изумленно обернулся.

– Рано? Я с пяти утра на ногах!

– Все, бегу собираться. Скоро буду.

Джозефина выбежала в коридор, намереваясь разбудить Уэллса и быстро объяснить ему неловкую ситуацию, попутно одевшись…

Но Уэллс шагнул ей навстречу в одних белых боксерах.

Мало того, что они обалденно подчеркивали его божественные бедра – и задницу, которую, увы, с этого ракурса не было видно, – все это было отлично видно из гостиной. Только вот Уэллс явно еще не проснулся до конца: он широко сонно улыбался, как лев, вышедший на прогулку… и даже не подозревал, что на диване сидят родители.

Иначе не подхватил бы ее за задницу и не впился бы в губы жарким, чувственным поцелуем, полным предвкушения. И языка. Вот только Джозефина, как и любая адекватная девушка, предпочла бы, чтобы родители такие поцелуи не лицезрели.

– Уэллс… – отстранившись, пролепетала она. Попыталась вывернуться из крепких объятий.

– Снимай халат, Белль. – Он прикусил кожу на шее. – Мы возвращаемся в постель.

Она схватила его за щеки и повернула в сторону дивана.

– Оу. – Отпустив Джозефину, он поставил ее рядом. Точнее, перед собой. По очевидной причине, коей был его член. Светить им он явно не собирался. – Твою мать.

– О да.

Родители смотрели на них с открытыми ртами. На фоне играли новости.

– Джим, Эвелин. Очень рад познакомиться с вами лично. – Для человека, скрывающего утренний стояк, Уэллс звучал поразительно связно. – Прошу прощения, оставлю вас на минуту…

– И я тоже…

Они с Уэллсом неловко двинулись в сторону спальни. Джозефина зачем-то помахала родителям на прощание рукой.

– У нас тут просто… тимбилдинг, – крикнула она по пути. – Ходим вот… вместе… Чтобы лучше понимать друг друга на поле…

– Хватит, все равно не поверят, – перебил Уэллс.

– Что это вообще такое! – яростно прошептала она. – И у тебя до сих пор стоит? Серьезно?

Он ей подмигнул.

– Еще как, малышка.

Джозефина бросила на него укоризненный взгляд. Как минимум попыталась – улыбка все портила. Они наконец-то зашли поглубже в коридор, где их не было видно, поэтому отлипли друг от друга и вместе бросились в спальню, закрыв за собой дверь.

– Что именно тебя не устраивает? – поинтересовался Уэллс. – Так, просто из любопытства.

– Мои родители теперь знают, что я занимаюсь сексом!

Он приподнял бровь.

– Джозефина… Ты же понимаешь, что это бред?

Она развела руками.

– Нет, ну, я понимаю, что они и так… догадывались, но теперь-то точно узнали!

Уэллс ухватил ее пальцами за подбородок, приподнимая лицо.

– Просто уточню: тебя расстраивает, что они застали тебя с мужчиной. Конец. Дело же не… во мне?

– В смысле?

– Ну… – Он резко выдохнул. – Вчера как-то не получилось обсудить этот вопрос, но у меня возникло впечатление, что ты захочешь сохранить наши отношения в тайне. – Ей показалось или он действительно смотрел на нее с беспокойством? – Значит, и от родителей тоже?

Она застопорилась на одном слове.

– Отношения?

Его бровь очень медленно поползла вверх.

– А что, это не очевидно?

– Н-ну… не очень.

Мускул на челюсти дернулся.

– Я не тоскую по простым знакомым, Джозефина. И не просыпаюсь с ними в постели каждые два часа, лишь бы убедиться, что это не сон. Зато с тобой – очень даже. Про другие заскоки даже говорить не хочу, но в них входят размышления о покупке всяких там пен для ванной и о том, как фанаты будут нас называть. «Уэллзефина»? – Он хлопнул рукой по двери над ее головой и наклонился, оставив между ними всего несколько миллиметров. – Мне было отлично одному, а потом появилась ты и все испортила.

Сердце часто забилось.

– Прости.

– Не извиняйся. Я рад. Порти сколько угодно. – Он поцеловал Джозефину, проникнув языком в ее рот и крепко сжав волосы в пальцах. – Можем пока никому не рассказывать. Я все понимаю. Только не задавай мне такие вопросы, когда я буквально схожу с ума рядом с тобой.

– Мы теперь вместе, – шепнула она ему в губы. – Конечно, мы вместе.

Он неровно выдохнул в ее волосы.

– Вот и умничка. А теперь, если не против, я бы хотел поболтать с родителями моей девушки. Возражения?

В горле встал ком.

Боже. Она уже не сомневалась в своих чувствах к этому мужчине, но с каждым мгновением влюблялась только сильней.

«Не бойся омута. Нырни в него с головой».

Так подсказывало ей сердце. Что мешало Джозефине отпустить страховку и броситься в воду? Ничего.

Разве что недалекое будущее, когда придется отложить интересы Уэллса в сторону и сосредоточиться на своих.

Она доверяла ему. Больше всех остальных, если не считать родителей и Таллулы. Но сомневалась, что он так просто отпустит ее.

Но пока что… можно было поддаться и посмотреть, куда дует ветер.

Да и разве могла она отказать, когда Уэллс смотрел на нее таким взглядом, будто от ответа зависел его следующий вздох?

– Поболтать – это всегда хорошо.

Глава 28

Уэллс не сказал бы, что сильно любил коктейль «Мимоза».

Бокал в его руках казался слишком хрупким. Шампанское – напиток женщин.

Но, черт, он опрокинул в себя уже три.

Даже не заметил: слишком увлекся историями о Джозефине, которые рассказывали Эвелин с Джимом. Та, конечно, краснела и требовала прекратить, что только подогревало интерес. Черт, он бы послушал ее протесты – только в следующий раз она будет сидеть у него на коленях, а он будет ее щекотать и целовать розовеющие щеки и шею.

Надо было срочно взять себя в руки и перестать думать о своей девушке. Как минимум перед ее родителями.

Девушка…

Он же не заставил ее? Поначалу его это беспокоило, но потом он вспомнил, что Джозефину сложно заставить делать что-то против ее воли. Раз она согласилась встречаться с Уэллсом – значит, сама захотела. Конец истории.

Хотя… может, стоит переспросить. Еще разика два.

Оставалось надеяться, что им не придется скрываться вечно. Он не знал, сколько сможет держать все в себе. Еще до начала отношений он довольно открыто демонстрировал растущие чувства. Отгонял от нее Колхауна, как дикий зверь. Таскался за ней по всему отелю, будто за любым углом поджидала опасность.

И это она еще не видела подарок, который он подготовил.

А теперь нужно было вести себя нормально? Да еще и всегда?

Профессионализм никогда не был его сильной стороной. А учитывая, что теперь он официально встречался с девушкой, которая дарила ему цель в жизни – и возбуждала так, как за последние двадцать девять лет не возбуждал никто, – чаша терпения могла переполниться быстро. Даже сейчас, на завтраке с ее веселыми, но бдительными родителями, он с трудом сдерживал желание подтащить стул Джозефины поближе и взять ее за руку.

Они не стали скрывать отношения от Джима и Эвелин, но Джозефина хотела дать им немного прийти в себя после того, как на их глазах он едва не утащил ее в спальню.

Ну и ничего. Имела полное право.

А он имел полное право на это дуться.

– Чего хмуришься? – уголком рта шепнула ему Джозефина.

– Твоих родителей слушаю, – проворчал он в ответ.

Даже не соврал. Решив, что подержаться за руки можно будет и позже, он откинулся на стуле и скрестил руки на груди, наблюдая, как Эвелин с Джимом друг друга перебивают.

– У Джоуи ни один молочный зубик нормально не выпал, каждый раз – обязательно история, – сказал Джим, размахивая руками. – Первый выпал в детском саду буквально на второй день.

– Вот уж детям был праздник…

– Они когда уходили – будто на войне побывали. Все в кровище…

– Зато стали старше и мудрее. Уже повидали немало.

– А второй выпал во время футбольного матча. Мяч прилетел прямо в лицо. Мы спросили, не хочет ли она уйти с поля сама, как храбрая девочка, а она драматично потребовала носилки.

Уэллс рассмеялся. Искренне и громко, и Джозефина как-то странно на него посмотрела.

– Сейчас-то похрабрее стала, видимо. Хоть гольф-картом переезжай, даже не пикнет.

– Не пикну? Да я там взвыла!

– Но орать на меня не перестала, – заметил Уэллс.

Джозефина улыбнулась.

– Умею расставлять приоритеты.

«Боже. Хочу поцеловать ее и никогда не отстраняться».

– Мы чуть не умерли, когда это показали по телевизору, – сказала Эвелин, обмахиваясь салфеткой, от которой вряд ли была какая-то польза.

– И ты сразу начал отлично играть, – заметил Джим, с любопытством наклонив голову. – Сделал берди чуть ли не на всех лунках. Что случилось?

– Да ничего такого, – быстро вмешалась Джозефина.

– О нет, – возразил Уэллс, не сдержав ухмылки. – Оказывается, она написала мое имя на ногтях ног. А я ее спалил.

Джозефина закрыла лицо руками.

– Как мило! – Эвелин покосилась на дочь и перевела взгляда обратно на Уэллса. – Но я все равно не понимаю, как это связано.

Теперь все смотрели на него. Ждали объяснений.

А были ли они? Так, чтобы еще и выразить словами?

– Ну, э… – Он потер шею. – Не знаю. Я, наверное, просто с детства хотел, чтобы в меня верили. Хоть кто-нибудь. Кто угодно. И такой человек был, но в итоге оказалось, что надолго он в моей жизни не задержался. Я решил, что все рано или поздно уйдут, но Джозефина осталась. А ее ногти напомнили, что… – он выдохнул, – она одна заменит целую армию. И я готов был сражаться.

Воцарилась тишина. Где-то за километр от них пролетела муха.

Джим приложился к «Мимозе».

Джозефина смотрела на Уэллса с нечитаемым выражением лица.

Эвелин промокнула глаза салфеткой.

– Ну разве не чудесно? – Она вздохнула, запрокинув голову к потолку, и посмотрела на Уэллса заплаканными глазами. – Значит, с самого детства? А как же родители?

– Мам… – пробормотала Джозефина.

– Ничего. – Уэллс положил руку ей на колено, слегка сжимая, и сердце дрогнуло, когда она переплела с ним пальцы. – Они устроились на круизный лайнер, когда мне было двенадцать. Я был проблемным ребенком: дрался, отказывался вовремя возвращаться домой, то и дело вылетал из школы. Они просто… хотели от меня отдохнуть. – Он попытался улыбнуться, но вышло так себе. – В общем, они постоянно были в разъездах. А когда возвращались, им нужно было как-то сбрасывать напряжение, так что они постоянно устраивали сборища. Я стал жить у дяди, и… как-то родители вернулись из Мексики, а я… просто не пошел к ним. Никто ничего не сказал. Я просто перестал приходить домой.

Волна смущения застала Уэллса врасплох. Вот надо было ему портить завтрак – да еще и в честь дня рождения собственной девушки, – чтобы пожаловаться? Уж Дойлы-то точно всегда были рядом с Джозефиной. Не забывали собрать ей обед в школу. Наверняка его история показалась им жалкой. Поэтому он постарался разрядить атмосферу:

– Ну, я-то их понимаю. Видели уж по новостям, как я сбрасываю напряжение, – пошутил он, уже и не зная, стоит ли ему держать Джозефину за руку. В конце концов, он только что напомнил, что попадал в полицию. Не лучший кандидат для такой замечательной дочери. Но когда он попытался высвободить ладонь, она лишь стиснула его пальцы.

– И посмотри, какого человека они упустили, – тихо сказала она ему, поглаживая большим пальцем костяшки. – Многие упустили.

Раздалось пение.

На многие голоса.

Глаза Джозефины так затянули Уэллса, что он не сразу заметил официантов, окруживших их столик. Перед Джозефиной поставили кекс, из которого торчала свечка.

– Он же без сахара? – тайком шепнула Эвелин одной из официанток.

Покосившись на Уэллса, Джозефина весело закатила глаза и так и не отвела взгляда.

Под конец песни она наклонилась к нему и коснулась уха губами.

– Праздновал когда-нибудь день рождения, Уэллс?

Что творилось с его сердцем?

Горло сдавило.

Он коротко дернул головой.

Она ничем не выдала своей жалости, за что он был несказанно благодарен.

– Задуем свечи вместе?

Уэллс невесело рассмеялся.

– Да не обязательно, Белль.

– Знаю. – Придержав волосы, она склонилась к свече. Оставив для него место. – Но я буду рада.

Это все меняло. Желания Джозефины – его закон. Точка.

Вздохнув, Уэллс наклонился к кексу. Никакого отсчета не понадобилось: они дунули одновременно. Где-то глубоко внутри яма в душе исчезла. Его дороге никогда не стать идеальной; пускай. Но она станет лучше. Достаточно, чтобы ехать.

– Ты стал лучше бить, сынок, – услышал он Джима.

Уэллс не сразу сообразил, что обращаются к нему: слишком потерялся в глазах дочери этого человека. Но разве можно было его винить? Откуда она всегда знала, что нужно сказать и сделать? Неужели и впрямь была ангелом?

– Спасибо, – медленно ответил Уэллс, с прищуром изучая свою девушку.

– А ты как, Джоуи? Не растеряла удар?

Так, а вот это уже интересно.

Он чуть не потянул шею, резко мотнув головой, чтобы посмотреть на Джима, а затем снова на свою девушку.

– Господи, Джозефина, – начал Уэллс злясь, но лишь на себя. – Я же не видел, как ты играешь.

Джим выронил ложку, и она со звоном упала на блюдце.

Все шокировано молчали. Еще бы.

– Ни разу?

– Нет, – несчастно ответил Уэллс. Как только умудрился?

Джозефина расхохоталась.

– Ничего-ничего. Успеешь еще.

– Нет, ты не понимаешь. Мне срочно нужно на тебя посмотреть. Сегодня же.

– «Роллинг Гринс» пока не открыли после урагана. А в другие места идти поздно, – проворчала его девушка. – Погода чудесная. Все поля давно заняты.

Уэллс красноречиво взглянул на нее.

– Я личность известная, Джозефина.

– Да и ты тоже, крошка Ру.

«Крошка Ру», – одними губами произнес Уэллс, нахально ей подмигнув.

Джозефина пнула его под столом, попутно запихнув в рот половину кекса.

«Я на ней женюсь».

Без вопросов. Где тут ближайший ювелирный?

– Позвони в «Лоун Пайн», Джоуи, вдруг найдется местечко. А пока будете ждать, заодно покажешь Уэллсу «Золотую лунку». – Он взволнованно заломил руки. – Ты даже не представляешь, как она продвинулась за неделю! Все убрала, договорилась с мастерами, подготовила магазинчик к ремонту. – Он широко улыбнулся дочери. – Уже звонила подрядчику, дорогая?

Джозефина перестала жевать. Сглотнула.

– Ага.

– Когда? – спросила Эвелин.

Джозефина не ответила, и Уэллс перевел на нее внимательный взгляд.

– На самом деле сегодня утром, – наконец сказала она, и он вздрогнул от удивления. – Дала отмашку начинать.

Джим едва усидел на стуле.

– И что, прямо все будет? И поле для гольфа, и витрина на улице?

Джозефина кивнула.

– Ага. Он даже предложил сделать небольшой зал, где можно будет посмотреть на поле с дрона и обсудить стратегию игры. И я… согласилась. – Она легко рассмеялась. – Уж если отстраиваться, то по полной.

Чем больше она рассказывала о проекте, тем больше Уэллс расслаблялся. Чтобы все это сделать, понадобится несколько месяцев, если не больше. Значит, Джозефина сможет и дальше быть его кедди. Да?

– И сколько на это уйдет? – спросил он.

Вместо ответа она потянулась к стакану с водой, и ладони вспотели.

– Две-три недели, – сказала она, глядя ему в глаза. – После урагана ремонт нужен всем, так что они удвоили штат. На «Мастерс» успеем.

Он не представлял, как ответить: в горле полностью пересохло.

– Ага, – выдавил он. Две-три недели? – Успеем.

В голове зародилась тревожная мысль.

Сомнение, которое и раньше таилось в душе, обрело формы, и игнорировать его больше не получалось.

Он вообще сможет играть без Джозефины?

Кто будет отговаривать его, когда он захочет сдаться? Кто будет давать мудрые советы в самый нужный момент? Да никто. Никто не владел магией Джозефины.

Не было таких людей на всем белом свете.

Что с ним будет, когда она уйдет? Снова рейтинги рухнут?

Да и вообще, захочет ли она встречаться с человеком, который бывает дома три дня в неделю? Вдруг найдет себе кого-то из местных? Еще и гольфиста небось, – она же работает в магазине! Хорошего какого-нибудь! Профессионала!

Господи, нужно было срочно отвлечься. Потому что еще немного, и он, как последний мудак, бросился бы умолять ее остаться с ним вместо того, чтобы реализовывать собственные мечты. К счастью, именно в этот момент официантка подсунула им счет и тут же удалилась.

Уэллс подскочил и буквально вырвал из кармана бумажник, чуть не растеряв карты.

– Пойдем, Белль, покажешь, на что ты способна. Какого хрена мы до сих пор не сыграли?

– О-о! – Эвелин пригладила волосы. – Какие словечки!

– Простите, – пробормотал Уэллс.

Джозефина хрюкнула от смеха.

– Нет, нет! Я заплачу! – воскликнул Джим.

– Да. Мы настраиваем! – добавила Эвелин.

Уэллс с Джимом потянулись за счетом одновременно и умудрились его порвать.

Эвелин закрыла лицо салфеткой.

– Боже, дай нам сил!

– В следующий раз заплатишь, – заявил Джим.

– И в следующий, и в этот!

– Ага, еще чего!

Джозефина захохотала в голос, откинувшись на спинку стула. Посмотрела на Уэллса блестящими глазами.

– Точно уверен, что следующий раз будет?

– Да, Белль, – прорычал Уэллс, наконец поддавшись неодолимому порыву схватить ее стул за ножку и притянуть Джозефину как можно ближе, чтобы крепко поцеловать в лоб. – С тобой – уверен.

Он чуть не попросил ее стать его постоянной кедди.

Остаться с ним навсегда. И до «Мастерс» дойти, и дальше.

Оказывается, он был даже большим эгоистом, чем думал.

– Забудь про ремонт, – прошептала она.

– Не получится. Но ради тебя я очень постараюсь. – «Не целуй ее при родителях. Не остановишься же». – С днем рождения.

– Спасибо. – Она склонилась к его уху и прошептала: – И не только меня, Уэллс.

Опора ушла из-под ног. Он сорвался со склона – на дне которого поджидала любовь. Джозефину Дойл он был готов боготворить на коленях. И не собирался вставать.

Что немного пугало, ведь она только что сообщила ему о своем увольнении.

Глава 29

Стоя у входа в «Золотую лунку», Джозефина наблюдала за Уэллсом, который прохаживался по магазину, спрятав руки в карманы. Он никогда не держал руки в карманах. Обычно или скрещивал на груди, или держал на поясе. Она знала этого человека. Знала, что он разрывается между радостью за нее и страхом за их отношения. И да, она тоже боялась.

Потому что не знала, сможет ли оставить его, когда придет время возвращаться в Палм-Бич, где поджидала реальность.

Впервые ей в голову пришла дикая мысль отказаться от магазина. Остаться кедди Уэллса, пока… что? Пока он не уйдет из спорта? Ему было всего двадцать девять. Он мог спокойно играть до сорока. А вдруг они расстанутся – и в личном, и в профессиональном плане? Тогда у Джозефины больше не будет магазина, куда можно вернуться. Вот тебе и вопрос.

Да и как бросить «Золотую лунку»? Наводнение наводнением, но история ее семьи все еще жила в этих стенах. Уехать отсюда – все равно что остаться без органов и до конца жизни делать вид, будто так и должно быть. Разумеется, она бы скучала по самому магазину, но в первую очередь – по тому, что скрывалось за ним.

Тяжкий труд, изобретательность, гордость, традиции. Семья.

Но в то же время Джозефина все больше боялась, что оставить Уэллса будет не менее трудно. А ведь она пробудет с ним еще две-три недели… и что тогда?

От мрачных мыслей Джозефину отвлек Уэллс.

– Где будете давать консультации? – спросил он.

Она указала в сторону задней части магазина.

– Там. Устроим небольшой зал с парой кожаных кресел и доской с разными схемами и картой поля. Как в капитанской каюте на корабле. Только… современной.

Он несколько раз кивнул, будто представлял то, что она описала.

– Отличная идея, Джозефина.

– Спасибо.

– А гигантского картонного Уэллса Уитакера куда поставишь?

– В туалет, – мгновенно отозвалась она.

Он рассмеялся, но снова замолчал.

Что ж, пришла пора им поговорить. Прямо. Такими они были людьми.

– Хватит держать все в себе, Уэллс.

– Ладно. – Он зарылся ладонью в волосы, а потом снова спрятал руку в карман. – Мы… только сегодня решили встречаться, а все снова вот-вот поменяется. – Он на мгновение прикрыл глаза. – Не хочу все просрать.

– Значит, не просрем, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие.

Уэллс глубоко втянул воздух.

– Да, только… ну, ты меня видела. Я мудак с рекордом по сломанным клюшкам. Выиграл больше драк, чем турниров. – Он покачал головой. – Я боюсь, что без тебя снова скачусь и… перестану быть достойным тебя человеком, понимаешь? Я и так хожу по тонкому льду, мать его… Один раз за два года выиграл хоть какие-то деньги. Вообще ни о чем, Белль.

– Ничего подобного.

– Да? Ну, не знаю. – Он окинул магазин взглядом. – Зато точно знаю, что этот магазин – твой. По духу, по энергии. Он пронизан любовью к гольфу. Я не могу отобрать его у тебя, даже если хочу постоянно быть рядом. – Он стиснул зубы. – Готовься разносить турниры ближайшие пару недель, Белль, потому что этот магазин должен быть таким, каким ты его видишь. Обязательно.

«Я люблю его».

«Я люблю Уэллса».

Ой… ой.

Мало ей было его умения приспосабливаться к любой ситуации, при этом окружая вниманием и заботой, которые ничуть не давили. Но эта самоотверженность просто добила ее. Разметала, как шар для боулинга – кегли.

Страйк.

– Ты мне поможешь, Джозефина?

– Да, – пробормотала она. И добавила громче: – О да, еще как. Этим буржуям не жить.

«И мне тоже».

– Рад, что мы на одной волне, – тихо сказал он, хмуро изучая ее.

Так ли оно было?

Между ними оставалось много вопросов, но когда он провел языком по нижней губе и подошел к Джозефине, все неоговоренные моменты просто… забылись.

На время.

– Сколько у нас до выхода? – спросил он, мягко коснувшись пальцами горла.

– Мадцать двинут. – Она поморщилась. – Двадцать минут.

Он усмехнулся уголком рта.

– Малышка разволновалась?

Ну, можно было и так сказать. В животе сладко потянуло, и соски набухли от возбуждения.

– Ага.

Он убрал руку с горла и сжал ладонь на груди.

– Почему?

Перед глазами забегали искры, а в груди зародился стон.

– Мне нравится, когда ты со мной честен.

– Н-да? – Он коснулся губ Джозефины своими. – Ты единственная, с кем мне нравится разговаривать, Джозефина. Соболезную. Тяжкая доля.

– Ничего. Меня не пугает давление.

– Это хорошо. В следующий раз, когда окажешься без трусиков, я его тебе устрою.

Из горла вырвался стон, и он сорвал его с ее губ в поцелуе, пощипывая соски через футболку, отчего между ног разлилась влага.

– Меня не хватит на восемнадцать лунок, – хрипло сказал он, скользнул языком в ее рот и поцеловал жестко, до стонов.

– Я договорилась на девять, – ахнула она.

Он дернул ее ближе, вынуждая встать на носочки.

– Все равно слишком много.

– Две?

– Выдержу максимум одну, Джозефина, – простонал он. – У меня стоит от одной только мысли, как ты играешь.

– Уэллс Уитакер, – укоризненно сказала она. – Гольф – спорт джентльменов.

– К хренам джентльменство. – Он пошел вперед, пока не прижал ее к стене, согнул колени и медленно потерся о нее так, что застонали оба. – С самого утра мечтаю вылизать твою прекрасную киску.

Внутри все сжалось.

– Давай никуда не пойдем.

Уэллс двинул бедрами, и она застонала сквозь зубы.

– Уверена?

– Да!

– Не, – протянул он, приоткрытыми губами скользя по шее. – В первые два раза я был слишком возбужден для прелюдии. Но не сегодня. – Он впился губами в кожу плеча. – Сегодня узнаем, насколько я могу возбудить свою девушку. – Распаленная до предела, она попыталась закинуть ноги ему на пояс, но он придержал их и помотал головой. – Потом, Белль.

Она недовольно фыркнула.

– Думаешь, я попаду клюшкой по мячу в таком состоянии?

Уэллс принял задумчивый вид.

– А ты визуализируй удар, Джозефина.

Она задохнулась от возмущения.

– Да как ты смеешь использовать против меня мои же гениальные приемы!

Неожиданно Уэллс ухмыльнулся, отступил на шаг и перекинул Джозефину через плечо. Так и вынес ее из магазина, звонко шлепнув по попе, и направился на парковку.

– У меня и собственные приемчики есть.

Глава 30

Когда Уэллс с Джозефиной вошли в клуб поля «Лоун Пайн», челюсти поотвисали у всех.

У Джозефины не было клюшек, а Уэллс свои оставил в Майами, так что пришлось брать напрокат – но возможность посмотреть на игру Джозефины того стоила. Он не упустил, как на парковке она высвободила ладонь из его хватки, но все понимал. Куда бы они ни пошли, все глаза были прикованы к ним – и в вестибюле клуба, и потом, когда они шли в местный магазин мимо бара. Кто-то подбадривал их, кто-то желал успеха в Торри Пайнс, но сложно было не замечать понимающих взглядов.

Уэллсу хотелось обнять Джозефину, притянуть к себе и оградить от этих зевак, но это только усугубило бы ситуацию, и потому он просто стискивал зубы и проходил мимо. Думал, что в магазине снаряжения градус неловкости спадет, но худшее ждало впереди.

Молодой человек по имени Рен – по крайней мере, так утверждал его бейджик – хлопнул по прилавку и отшатнулся.

– Ого! А я думал, вы по телефону просто прикалывались. – Он задел локтем подставку с брошюрами, опрокинув. – Но правда пришли. Уэллс и Фанатка.

Джозефина натянуто улыбнулась.

– Эм. Привет.

Как только его слова дошли до Уэллса, в горле огнем вспыхнуло раздражение. Он не следил за новостями гольфа. И раньше тоже, потому что бесконечные домыслы комментаторов могли вывести из себя даже матерых профессионалов. Когда это они начали называть Джозефину Фанаткой?

– Прошу прощения, это что такое было? – поинтересовался Уэллс, врезав по стойке кулаком. – Ее не так зовут, мальчонка. Даю еще один шанс.

– Джозефина, – пролепетал он, пятнисто краснея. – Простите, пожалуйста. Просто вас так называют в Х, который бывший «Твиттер». Я хотел сказать «Джозефина». Джозефина Дойл.

Услышав от парня собственное имя, Джозефина слегка растерялась.

– А! Ничего, можно и так.

– Нельзя, – возразил Уэллс.

– Просто… ну, если честно, благодаря вам я наконец-то уговорил свою девушку посмотреть со мной гольф. Это же так романтично. – Он закатил глаза и покраснел сильнее. – Правда, ей не нравится, что Фанатке… простите, Джозефине приходится носить вашу сумку…

Уэллс всплеснул руками.

– Она моя кедди.

– Такая работа. – Джозефина прикусила губу. – Да и сумка легче, чем кажется.

Рен фыркнул:

– Да что вы говорите? Я работаю в магазине для гольфа, я прекрасно знаю, сколько они весят.

– У вас тут есть другие работники? – сквозь зубы поинтересовался Уэллс.

– Не, – жизнерадостно отозвался Рен, тыкая в кнопки на кассе. – Вы сегодня последние игроки. Как пойдете на поле, я сразу домой.

Уэллс оскалился в фальшивой улыбке.

– Какая жалость.

Пацан кивнул, явно не заметив сарказма.

– Вам понадобится карт? Или сумку Джозефина потаскает?

Та расхохоталась.

– Понадобится, – огрызнулся Уэллс.

Рен просиял:

– Не перевелись еще рыцари на земле.

Несколько минут спустя, когда они загружали клюшки в карт, Джозефина подтолкнула Уэллса локтем.

– Ты же не обиделся?

Он мрачно на нее покосился.

– Я потому тебя и… – Она осеклась и быстро захлопнула рот. – Я потому тебя и простила, что тебе даже в голову не пришло спросить, не будет ли мне тяжело. Ну, не только поэтому, но в том числе, – в конце концов закончила она.

– Спасибо за напоминание, как я тебя разочаровал, – пробурчал Уэллс.

– Самую чуточку, – сказала она, скользнув кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони.

Он чуть не поцеловал ее, но тут она взглянула куда-то ему за спину и быстро отпрянула.

– У нас гости.

Обернувшись, Уэллс прищурился и разглядел у клуба небольшую толпу людей с телефонами.

– Пацан назвал тебя Фанаткой, Джозефина… ты была права, – сказал он, сдерживая желание потереть грудь, потому что сердце кольнуло. – Они не понимают, насколько ты важна для меня в профессиональном плане. Вот спим мы вместе или нет – это интересно, а на заслуги твои им насрать. – Он гневно дернул ручку двери со стороны водителя. – Прошлому моему кедди никто прозвищ не придумывал. И в тайном романе нас не подозревали.

Джозефина села рядом, внимательно за ним наблюдая.

– Тебя это сильно задевает.

– Да. Дело не только в несправедливости. Просто… – Он с досадой ущипнул переносицу. – Мне все равно хочется на весь мир заявить, что ты только моя, Белль. Я вечно об этом думаю. Как варвар какой-то.

В ее взгляде светилось чистейшее понимание. Терпение. Ведь перед ним сидел ангел. Ангел, который не осуждал его за низменные желания.

– Да просто я тебе нравлюсь, – нагло заявила она.

– Нравишься? – кисло переспросил он.

Они обменялись многозначительными взглядами. Джозефина прекрасно знала, что Уэллс к ней испытывал. И открытая уязвимость во взгляде заставляла задуматься: не разделяет ли она эти чувства? Он очень надеялся.

«Боже, пожалуйста, пусть она полюбит меня в ответ».

Но ни он, ни она не спешили признавать это вслух. Слишком рано. Рано ведь, да?

Уэллс завел карт и подъехал к стартовой точке для первой лунки. Не нарушая тишины, они достали клюшки и вышли на поле, залитое золотистым светом клонящегося к горизонту солнца. Он уже и забыл, каким прекрасным бывает поле для гольфа; забыл, почему искал утешение в его тишине, когда был злым, всеми забытым подростком. А с Джозефиной – вновь вспомнил.

И сейчас она снова напомнила ему об этом, когда вышла на площадку и наклонилась, чтобы воткнуть в траву подставку для мяча. Порыв ветра задрал подол ее юбки, на мгновение открыв белые трусики, и Уэллс закусил щеку изнутри, чтобы подавить хриплый стон. В любой другой ситуации он не стал бы скрывать восторги по поводу задницы Джозефины, но после Фанатки – и ухмылок, которые сопровождали их по пути к полю, – решил придержать стон при себе.

Позже.

Он даст ей знать позже.

Во всех позах. Так, что она собьется со счета.

Пока Джозефина ставила мяч, ее юбка задралась еще пару раз, и Уэллсу пришлось поправить член в брюках. Господи, какой же он типичный мужик. Его девушка даже по мячу еще не ударила, а ему уже хотелось запустить руки под юбку. С другой стороны, он не был в ней с прошлой ночи – и всего дважды за свою жизнь. Категорически мало, учитывая, что он к ней испытывал. Одна лунка, максимум две – и они понесутся домой на красный.

А потом Джозефина все же ударила по мячу, и из головы вылетели все мысли.

Он выронил клюшку, сам того не заметив.

Идеальный удар.

Настоящее чудо.

Он прокрутил его в голове, выискивая хоть один недостаток, но их попросту не было. Оставалось только смотреть, как мяч летит и приземляется в самом центре фейрвея. Отскакивает один раз, второй, катится и останавливается.

– Джозефина.

– Да.

В его голосе звучало чистое благоговение.

– Обязательно было на двести пятьдесят метров бить?

Она довольно ухмыльнулась ему через плечо, и если бы он не был влюблен в нее до безумия, то влюбился бы в ту же секунду.

– Завидуешь?

Мозг до сих пор не работал – а член, если честно, стоял колом, потому что Джозефина играла намного, намного лучше его, и ее талант так возбуждал, что хотелось оказаться к нему поближе. Желательно сверху. Желательно прямо сейчас.

Но мастерский удар Джозефины, видимо, привел его в чувство, потому что разум вдруг прояснился.

У них была проблема. Джозефине нужно было, чтобы ее труд ценили. Она хотела добиться успеха благодаря собственным заслугам и чертовски заслуживала уважения. СМИ выставили ее зависимой от его доброты. Публично признать отношения – значит усугубить проблему, но он уже чувствовал, что сойдет с ума, если придется скрываться во время турнира. Они были выше этого.

Мог ли он решить все одним махом?

Хм. Может, и мог.

Но сначала нужно было попытаться, а потом уже делиться с ней планами.

Иначе она начнет возражать.

– Джозефина, ты мне доверяешь?

Она обернулась, махнув рыжим хвостом. Потом кивнула.

– Да.

Благодарность пронзила насквозь.

– Ты не пожалеешь. Обещаю.

Она покачала головой.

– Да что с тобой такое?

«Любовь меняет людей». В голову вдруг начали приходить решения, которые в любое другое время явились бы только в критической ситуации. Видимо, когда мужчина жаждет быть с женщиной так, как он жаждал быть с Джозефиной, он вдруг становится гением, нацеленным на решение проблем, которые могли ему помешать.

Уэллсу не терпелось рассказать ей о своем плане, но сначала нужно было проявить себя делом. Доказать, что не только любит ее, но и понимает, чтобы она не усомнилась в трех заветных словах, когда придет время.

А пока? Он мог выразить чувства иначе.

И самое время было этим заняться.

Уэллс медленно подошел к Джозефине, которая сверялась со счетной карточкой у карта. Чем ближе он подходил, тем сильнее ее шея покрывалась мурашками, заметными под солнечными лучами. Переступив с ноги на ногу, она прикусила губу и мельком взглянула на него из-под ресниц.

Знала. Чувствовала его приближение.

Но ведь так было всегда. С того самого утра после урагана. Только теперь сдерживаться было не обязательно. Ну, почти. Их до сих пор было видно из клуба.

Подавив недовольство, Уэллс слегка наклонился к Джозефине, и от его близости у нее сбилось дыхание.

– Тебе так и не терпится обхватить меня этими шикарными ножками, я же вижу, – хрипло сказал он у нее над плечом. – А я так хочу забраться тебе под юбку, малышка, ты просто не представляешь. Есть тут укромное местечко? Чем ближе, тем лучше.

Она сжала губы, проглотив стон.

– Серьезно?

– О да.

– Кхм… ладно. Сейчас подумаю. – Она тряхнула головой, будто пыталась привести мысли в порядок. – Мы сегодня последние, так что за нами никого не будет. К-как насчет… о, вроде у третьей лунки есть навес от дождя?

Побив все рекорды скорости, Уэллс обогнул карт, запрыгнул на водительское сиденье, дождался, когда Джозефина заберется на пассажирское, – и вдавил педаль в пол. На полях для гольфа часто устанавливали навесы от дождя – на случай неожиданных погодных явлений, которые могли застать игроков с ворохом металлических палок в руках. Вот только в этот раз дождя не было. Боже. С этой девушкой он даже не мог дотерпеть до дома.

– Не ожидала, что мой удар так тебя воодушевит, – пробормотала она ошалело.

– Будешь знать, Белль. – Он резко объехал флажок возле лунки. – Когда в следующий раз захочешь меня переспорить – просто иди на поле.

– А я говорила, что сама могу тебя поучить.

– О, еще как поучишь, как только я смогу думать о чем-то помимо твоих оргазмов. Хочу удар, как у Джозефины Дойл.

Она покосилась на него, часто дыша.

– Не шутишь.

Уэллс нахмурился.

– Да еще бы я шутил! – рявкнул он, и тут впереди показался дождевой навес.

Он объехал его и остановился за стенкой, чтобы их не было видно из клуба. Думал, что сейчас закинет Джозефину на плечо и отнесет внутрь, где вытрахает всю душу. Но она сама вдруг заползла к нему на колени, жадно впиваясь в губы и то и дело постанывая. И господи, из-за короткой юбчонки ее теплая киска уперлась ему прямо в член, и стала тереться, тереться, тереться об него.

Оторвавшись от ее губ, он запрокинул голову, и руки сами собой нашли ее упругие ягодицы. Он подтянул ее еще ближе, как бы намекая не останавливаться.

– Вот так, малышка. Какая хорошая девочка. Вот так. – Он скрутил ее трусики, превращая их в стринги, и грубо дернул вперед, отчего ткань впилась между ягодиц. Потянул еще раз, еще, еще, ведь с каждым разом она терлась о него все быстрее, часто дыша ему в рот. – Хочешь, я тоже тебя кое-чему научу, Джозефина?

Она продолжила его целовать, но согласно замычала, задвигавшись с еще большим рвением.

– Приму это за положительный ответ. – Он сжал правую ягодицу, а потом резко шлепнул ее. – Все еще хочешь?

Она уставилась на него расфокусированными глазами.

– Да.

Не сводя с нее взгляда, он шлепнул ее по левой ягодице, затем снова по правой. Шлеп!

– Вот тебе наука: будешь ходить в таких юбках – и твоей киске будет хорошо. Очень хорошо. – Он шлепнул ее посильнее, и она вздрогнула, судорожно вздохнув. – Все просто, да, Джозефина?

– А-ага.

Уэллс не шутил. Он по ней изголодался. Хотел ощутить ее горячую плоть языком сию же секунду.

Собственное удовольствие отошло на второй план.

Ждать он больше не мог, а потому вылез из карта вместе с Джозефиной и усадил ее на сиденье боком, а сам рухнул на колени. Рывком раздвинул ей ноги. Куснул прямо через влажную белую ткань трусиков, широко раскрыв рот, и застонал, заметив дрожь в бедрах. Она вцепилась пальцами в руль, и живот ее втянулся на вдохе.

Он скрутил ее трусики спереди точно так же, как сзади, и на пробу натянул между складками, облизнувшись, когда киска Джозефины влажно запульсировала, а попка беспомощно оторвалась от сиденья.

– Черт, как же хорошо, – выдавил он, сдвигая трусики в сторону и приникая к ее прекрасной плоти языком. – Раздвинь ноги пошире, чем в прошлый раз. Ты теперь моя девушка.

– Как тебе не стыдно, – задыхаясь, сказала она. Но ноги все равно раздвинула шире.

Довольный до боли, Уэллс добрался языком до клитора и долго лизал его, пока у Джозефины не задрожали ноги.

– Ты сама позволяешь. Знаешь же, Джозефина, что ради тебя я готов унижаться перед всем миром. – Он провел языком по ее клитору, а средним пальцем медленно и глубоко скользнул во влажную щель. – Согласись?

Она схватилась за сиденье так сильно, что кожа заскрипела.

– Да, – простонала она.

– Я перед тобой на коленях, вылизываю тебя, словно ты вся из золота. – Он добавил второй палец, двигаясь в ней, поглаживая, наслаждаясь мягкостью узкого входа. Он в жизни не видел ничего прекраснее влаги, остававшейся у него на костяшках. – Моя женщина кончает первой и бурно, поэтому я и могу приказывать ей раздвинуть ноги, правильно?

– Стой, стой, – торопливо проговорила она, содрогаясь с головы до ног. – Я сейчас кончу!

Боже, как горячо. Эта открытость. Эта дрожь в голосе. Вся она.

– А ты не хочешь, Белль?

– Нет, – всхлипнула она, зарываясь пальцами ему в волосы и подтягивая ближе к себе, чуть выгибаясь, чтобы подставиться под уверенные движения языка. – Слишком приятно.

Уэллсу пришлось расстегнуть брюки свободной рукой – без вариантов, ведь теперь она сама терлась о него, захлебываясь стонами его имени. На вкус она была как мед и явно приближалась к оргазму, и он хотел высвободить свой член. Чтобы двигать по нему рукой и представлять, что он в ее теплой киске.

Просто охренеть. Она сводила его с ума.

Он только коснулся члена, а уже чуть не кончил.

Только и думал о том, как узко и хорошо будет внутри Джозефины.

Он добавил третий палец, и получившийся влажный звук прозвучал в его ушах божественным гимном. Тогда он вновь принялся вылизывать ее влажный клитор, и вскоре ее пальцы запутались в его волосах, вздохи стали все чаще и чаще, а затем она содрогнулась, ее бедра задрожали, и он ощутил на языке ее вкус.

– Уэллс! – крикнула она, нечаянно задев локтем клаксон, сжала коленями его голову в порыве страсти, – а потом соскользнула с сиденья, и от неожиданности Уэллс повалился спиной на траву.

Она застонала при виде стоящего колом члена. Все еще содрогаясь, уселась сверху, сдвигая средним пальцем растянутые мокрые трусики, а потом опустилась на член, который он придерживал дрожащей рукой. Приняла полностью, от чего из головы вылетело абсолютно все, кроме потока ругательств, уперлась руками в его плечи и принялась двигать бедрами.

– Мне так хорошо, – на выдохе сказала она. – Боже, мне так хорошо.

Он не сразу нашел в себе силы ответить – слишком невероятными были ощущения. Она принимала его так, так, так глубоко, набухшая, влажная от удовольствия. Сочная. А после того, как она повалила его на спину, он понял: оргазма, который ждал впереди, он не испытывал в жизни.

– Это что? – хрипло выдохнул он. – Награда?

– Именно так. – Она задрала ему футболку до горла, провела языком по соску, а затем прикусила. До боли. – Оказывается, мне тоже не стыдно.

Его захлестнуло такое возбуждение, что тело двинулось само собой. Резко сев, задыхаясь, он обеими руками схватил ее упругую задницу, притянул ближе и впился в губы поцелуем. Жарко, неистово, до исступления – они не сдерживались ни капли. Набросились друг на друга, словно животные: их бедра сталкивались со шлепками, языки переплетались, пытаясь забраться глубже, пальцы скользили по коже. Его сердце колотилось в горле. Напрочь застряло там.

«Эта девушка – мое все. Не просто та самая. Она… часть меня».

– Как же я раньше жил, малышка? – Уэллс грубо перевернул ее на спину, сложив практически вдвое, и вбивался в бешеном темпе. – Что без тебя делал?

Он боялся ответа, боялся, что раскрыл все свои карты, а потому приник к губам Джозефины и поддался волне оргазма, рвущейся из него. Боль и удовольствие слились воедино, и он взвыл в поцелуй, вошел до самого основания и замер. От разрядки яйца едва не кололо.

Боже. Господи боже.

Как и в прошлый раз, тело просто не слушалось, и он без сил повалился на Джозефину. Но вместе с тем он чувствовал себя на вершине мира, ведь эта девушка – дар небес, его вторая половинка – загнанно дышала с ним в унисон. И никуда не собиралась. Просто была рядом.

«Это ненадолго», – шепнул в голове голос.

Глава 31

Проснувшись, Джозефина обнаружила своего парня расхаживающим по гостиной голышом и ругающимся по телефону. Он даже не потрудился закрыть жалюзи, и флоридское солнце окутывало его задницу теплым, чуть ли не неземным сиянием, из-за чего хотелось схватиться за собственный телефон и срочно сфоткать. Так сказать, для потомков.

Заметив Джозефину, Уэллс ухмыльнулся ей, и в животе закружились маленькие феечки, стреляющие из пальцев волшебной пыльцой.

Боже.

Вот она, любовь. Нежность, привязанность, единение. И страсть, разумеется.

Ей еще не приходилось менять простыни среди ночи, потому что они промокли от пота, но все бывает в первый раз. А поскольку теперь их с Уэллсом ждал миллион возможностей испытать что-то новое, она улыбнулась ему в ответ, не скрывая зародившегося в груди чувства. И видимо, по Джозефине было заметно, как неописуемо прекрасно она себя ощущала, проснувшись в одном доме с этим мужчиной, потому что Уэллс остановился и уставился на нее, сглотнув.

– Мне все равно нужен новый билет в Калифорнию, – сказал он трубку. – Хочу лететь с Джозефиной.

В ответ на хрипловатое заявление, от которого феи в животе подняли целую бурю пыльцы, из трубки послышался мужской голос.

– Погоди, включу громкую связь, – перебил Уэллс и коснулся экрана. – Джозефина тоже здесь.

– Приятно познакомиться, Джозефина. Я Нейт. Тебе, дорогая, срочно нужен менеджер.

– Не нужен. И не называй ее так.

В трубке послышался смешок.

– Прости, Джозефина. Я как раз говорил твоему парнишке, что вам придется вылететь в Калифорнию пораньше на пару дней. «Андер Армор» хотят встретиться со своей новой любимой парочкой, полобызаться в десны. Заодно убедиться, что мистер Уитакер не свернул с пути истинного, прежде чем продлевать контракт на следующий турнир. А, и вас ждет пресса. И тренировки. Уж не знаю, кем этот засранец себя возомнил, раз решил заявиться в ночь перед началом турнира.

– В прошлый раз никто не возражал, – огрызнулся Уэллс.

– Да, но теперь-то все так и мечтают увидеть твою жутко симпатичную мордашку вживую, уж не знаю, на кой черт. Комиссия требует от вас с Джозефиной интервью, дружище. Вы – главная сенсация будущего турнира. До «Мастерс» всего две недели. Публика обожает истории о спортсменах, которые нашли в себе силы вернуться.

Джозефина прижала руку к животу, пытаясь успокоиться.

Две недели до «Мастерс». За всеми жизненными поворотами она и не заметила, как близко подступил самый престижный турнир. Выдержит ли Уэллс четыре дня напряженной борьбы за заветный зеленый пиджак?

Еще как.

Уж она постарается.

– Ну и когда нас ждут? – спросил Уэллс, все еще абсолютно голый и идеальный. – Завтра?

Нейт вздохнул.

– Лучше сегодня, если не хочешь злить комиссию.

– С каких пор меня е… – Уэллс замолчал, перехватив взгляд Джозефины. – Погоди. – Он ткнул пальцем в экран и подошел к ней. – Джозефина, заканчивай пялиться на мой член. Отвлекаешь.

– Это он на меня пялится! – поперхнулась она. – И на всех соседей!

Его разбойничья улыбка отлично смотрелась бы на пирате.

– Просто экономлю время. Нам еще столько простыней пачкать. Вот сейчас договорим, и…

– Я все слышу, – раздался из трубки голос Нейта.

Джозефина прижала ладони к щекам.

Уэллс, ничуть не смутившись, перевел взгляд на телефон, нажал нужную кнопку и снова обернулся к Джозефине.

– Не против поменять расписание? Только нужно будет заскочить в Майами за клюшками, так что вылетать придется оттуда.

Она мысленно пересчитала лекарства.

– Да, мне всего… – А потом кое-что вспомнила. – Ой.

– Что такое? – вскинул бровь Уэллс.

Она сама не знала, почему медлит.

– У меня завтра встреча с подрядчиком в «Роллинг Гринс». Насчет ремонта «Золотой лунки».

Блеск пропал из глаз Уэллса, но кивнул он без колебаний.

– Так, да. Это важно. Лучше сходить.

– Мы будем в Калифорнии, когда начнется ремонт, и я не смогу присутствовать лично. – Ладони внезапно вспотели. – Вот я и хочу… убедиться, что мы друг друга понимаем, а то потом вернусь, осознаю, что все не то, а переделывать будет поздно, и снова начнется возня…

– Я понимаю, Белль. – Он обошел стол, притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Один раз, второй. – Сам пообщаюсь с прессой.

Она уткнулась лицом ему в грудь, потираясь носом о волосатую ложбинку между мышцами.

– Спасибо.

Уэллс погладил ее по затылку широкой ладонью.

– Не за что благодарить. – Постояв так пару секунд, он поднял телефон и снова включил громкую связь. – Передай, что я приеду один. У Джозефины дела, так что ее пусть ждут вечером в среду.

Нейт застонал.

– Ну и кто будет тебя контролировать?

Она не видела, как он закатывает глаза, но вполне представляла.

– Сам справлюсь.

Он не справился.

Совершенно.

Стоило Джозефине приземлиться в Калифорнии два дня спустя, телефон завибрировал, оповестив о трех голосовых сообщениях – и названивала ей вовсе не мать, спешащая удостовериться, что с ней все в порядке.

Это был Нейт.

Дожидаясь, пока освободится проход между креслами, она включила первое сообщение.

«Приветики, Джозефина. Просто звоню узнать, успела ты на самолет или нет. – Он нервно рассмеялся. – Ты нужна в Сан-Диего, дочка. Встреча с “Андер Армор” прошла… нормально? Заметь мою интонацию. Уэллсу не понравилась рубашка, которую его попросили надеть. Ладно, признаю, она была ярко-зеленой, но не обязательно же было называть ее формой адской сборной! Сама понимаешь, им это не понравилось. Я вроде сгладил углы, но… в общем, ждем тебя всем Западным побережьем».

Вздохнув, Джозефина включила следующее сообщение.

«Ты точно в самолете, да? Очень надеюсь. А то на тренировке Уэллс схлестнулся с Колхауном. Обменялись, так скажем, любезностями на букву “К”, и вовсе не теми, что я хотел бы услышать, – “квартира” там, “капитал”. Комиссии пришлось вынести им предупреждение. Можешь попросить пилота срезать, я не знаю? Я уже даже не шучу».

С тяжелым сердцем Джозефина включила третье сообщение и, зажав телефон плечом, пошла к выходу из самолета, прижимая к груди чемодан, который достала с полки.

«Джозефина, ради всего святого. Один репортер задал Уэллсу несколько… личный вопрос, касающийся тебя. Теперь все его оборудование покоится в озере. У нас тут зона боевых действий, подруга. Орудия на изготовку. Умоляю, напиши, как приземлишься. Ну или найди меня в ближайшей аптеке – буду скупать годовой запас успокоительного».

Поставив чемодан возле журнального киоска, Джозефина начала набирать ответ Нейту, но не успела отправить, как на экране высветилось сообщение от Уэллса.

Уэллс: Нормально долетела, Белль? На сайте написано, что вы шесть минут как приземлились.

Джозефина: Я в аэропорту. Как прошел день?

Уэллс: Отлично. Я красавчик.

Джозефина: Ой ли.

Уэллс: Даже помыл одному репортеру камеру.

Джозефина: ОГО. Вот это ты молодец.

Уэллс: Еще какой. Как пройдешь пункт выдачи багажа, найди мужика с табличкой «Белль Уэллса».

Джозефина: В смысле??

Уэллс: Я вызвал тебе лимузин. Моя девушка заслуживает самого лучшего.

Джозефина остановилась посреди оживленного коридора и добрых пять секунд просто прыгала на носочках, прежде чем пойти дальше.

Джозефина: Ну что ты, не надо было.

Уэллс: С днем рождения, Джозефина. Ошибки надо исправлять.

Она нахмурилась. Какие еще ошибки? Ну, видимо, в отеле узнает, а пока хотелось лишь одного – поскорее убраться из шумного аэропорта. Она как раз прошла пункт выдачи багажа со своим небольшим чемоданом, и да, действительно: у выхода ее поджидал мужчина с белыми усами, одетый в костюм и водительскую кепку. В руках он держал табличку «Белль Уэллса». Несмотря на протесты, он забрал ее чемодан и вывел на улицу, где стоял лимузин цвета шампанского.

– Господи, – пробормотала она, открывая дверь и поскорее ныряя внутрь, пока прохожие не записали ее в мажоры.

– Сюрприз!

В салоне было темно, если не считать тянущихся по потолку мерцающий синих лампочек, поэтому Джозефина не сразу сообразила, кто сидит перед ней.

Но и тогда не поверила собственным глазам.

– Таллула?

До этого момента Джозефина не знала, что слезы действительно могут брызнуть из глаз фонтаном, но именно так и произошло. Они полились градом. Дрожа всем телом, она на коленях поползла вперед, а лучшая подруга двинулась ей навстречу. Смеясь и рыдая, они обнялись и боком повалились на кожаное сиденье. Минуту Джозефина просто не могла говорить: слова застревали в горле. Это же не сон? Правда? Точно не сон?

– Ты здесь откуда? – всхлипнула она, отстраняясь, чтобы взглянуть на дорогое лицо, а потом вновь нырнуть в объятия подруги.

– Представляешь, как тяжело было не разболтать все сразу? Я сто раз думала позвонить!

– Н-но как? Когда?

– Да как, руками Уэллса Уитакера, конечно. Он написал где-то пару недель назад, спросил, как бы мне так приехать. Потом очень долго убеждал, что он настоящий, но в итоге я сказала, что не получится – чтобы взять отпуск и оплатить поездку в Калифорнию, потребуется чудо Господне. А он такой: «Считай, тебе повезло. Скажи начальнице, чтоб мне позвонила». Кажется, он пообещал ей билеты в Огасту. – Таллула схватила Джозефину за щеки. – Ты – кедди в турнире Ассоциации, Джоуи. Повторяю: ты – хренова кедди в турнире Ассоциации!

– Знаю. Невероятно, согласись?

– Так ты не шутила!

– Ага. – Джозефина плюхнулась на пол лимузина, вытирая слезы. – Просто не верю, что он на такое пошел.

«Ошибки надо исправлять».

Он извинялся за то, что не дал ей пообщаться с Таллулой.

В голове не укладывалось.

Весь он не укладывался.

– Не буду даже ругать его за ссору с другим игроком.

Таллула согласно кивнула.

– Куда ж без ссор.

Джозефина рассмеялась. Потянувшись, коснулась скул, которые, несмотря на несколько месяцев в Антарктиде, не растеряли сияющий природный загар, намекающий на турецкое происхождение. Обвела пальцами темные брови и пригладила ладонью длинные черные волосы.

– Надолго ты?

Таллула поморщилась.

– А вот и загвоздка. Увы, всего на день.

Радость слегка угасла.

– Даже не останешься посмотреть?

– Нет, – сказала подруга с каменным лицом. – Буду рыдать всю ночь.

– Врешь ты все, – покачала головой Джозефина. – Ты никогда не любила гольф.

– Это правда, но я бы хотела на тебя посмотреть, Джоуи. Но до конца экспедиции всего месяц, и вот тогда-то… В первых рядах.

Джозефина не стала портить момент объяснениями, что через месяц она уже не будет кедди Уэллса. Не была готова к разговору, который за этим последует. Даже с Таллулой. Голосовые сообщения Нейта все еще звенели в ушах. Если Уэллс не смог продержаться без нее одни сутки, что будет, когда она уйдет… на неопределенные сроки?

– Все нормально? – спросила Таллула. Не растеряла своей проницательности.

– Все замечательно, – заверила Джозефина.

– Это хорошо, потому что мне срочно нужно узнать, что у вас с Уэллсом Уитакером. И не говори, что ты просто кедди. Ты, конечно, отличный профессионал, но мужик буквально выловил меня в Антарктиде, чтобы привезти в Калифорнию. Попахивает романом! – Она взвизгнула, склонив голову. – Обалдеть, ты покраснела! Щас от восторга сиськи конной полиции покажу!

– Ты никогда не забудешь, да?

– Не-а.

На глаза вновь навернулись счастливые слезы – просто потому, что она сидела вот так с лучшей подругой.

– Уэллс… – Она попыталась подобрать слова, чтобы описать бурю эмоций, захлестывающих при мысли о темпераментном гольфисте. – Ну, он мой парень и друг. Мы дополняем друг друга. Я сглаживаю его углы, а он помогает мне… верить в себя. Я никогда не чувствовала в себе столько сил. Никогда. Он уважает меня. Сама посуди: он организовал нашу встречу. Он очень заботливый. И ворчливый, но мне это нравится! Смотри, какая я адекватная.

Таллула порывисто вздохнула.

– Больше, больше подробностей.

– Секс просто потрясный, – прошептала Джозефина.

Ее лучшая подруга сложила руки и склонила голову, словно в молитве.

– Вот, это я и хотела услышать. Продолжай.

– Он грубый. У меня такого никогда не было.

– И тебе это нравится?

– Да. – Она сжала руку Таллулы, успокаивая ее. – Оказывается, именно этого я и хотела. Я не сахарная, не растаю. Он мне об этом напоминает, и… если понадобится, я знаю, что он соберет меня по крупицам.

– Чувствуется большой опыт.

– Не жалуюсь. Хоть без одежды ходи. Кому она вообще нужна?

– Никому. Джозефина. – Таллула, повернувшись, потрясла Джозефину за плечи. – Ты кедди в турнире Ассоциации!

– Ты уже говорила, – рассмеялась она.

– И скажу еще раз. – Она подтащила Джозефину к себе, и та покорно обняла ее, вздыхая подруге в плечо. – Я так тобой горжусь. Мало того, что твой талант наконец-то признали, так еще и сладенький член появился…

– Я бы не назвала его сладеньким. Он просто… огромный, как…

– Осторожно, у тебя на руках будущий морской биолог, которому секс даже не снится.

– Ладно, пусть будет сладеньким.

– Врушка.

– Я так рада, что ты приехала.

– И я, Джоуи. Кстати об этом. Я уже несколько месяцев питаюсь одними пайками. Срочно дайте мне нормальной еды! И текилы. Но сначала еды.

Глава 32

Пресс-конференция была в самом разгаре, когда Уэллс краем заметил, как Джозефина тихонько вошла в палатку СМИ. Его рука дернулась сама собой, опрокинув один из множества микрофонов, и по палатке разнеслось шипение статики.

Заправив волосы за ухо, она улыбнулась ему, и все его внимание вытекло из ушей. На ней что, было новое голубое платье? В гардеробе Джозефины наверняка было много вещей, которых он раньше не видел, и этот факт мог бы раздражать – как и эта пресс-конференция, – если бы не влюбленные взгляды, которые бросала на него его девушка.

Вчера вечером, получив от водителя сообщение, что Джозефина благополучно встретилась с Таллулой, ему удалось расслабиться. Ненадолго. Потом он отправился гулять по вестибюлю отеля, надеясь встретить там Джозефину. И действительно нашел ее в коктейль-баре, где она сидела с таким счастливым видом, что какое-то время он просто стоял и ухмылялся через стекло, как полный придурок, а потом все-таки оторвался и вернулся в номер.

Они не виделись целых три дня.

Вроде бы не так много. А по факту – целая вечность.

Серьезно, она вообще понимала, насколько красивая?

Красивая, умная, гибкая, веселая и смелая. Он мог неделями перечислять ее достоинства, но кто-то кашлянул в микрофон, вырвав Уэллса из мыслей.

– Как прошла тренировка, Уэллс?

– Нормально.

– Насколько вы уверены в своих силах? Больше, чем, скажем… месяц назад?

– А что было месяц назад?

В толпе послышался смех. Его менеджер, выдохнув, без сил опустился на стул на последнем ряду и с облегчением улыбнулся. Одного взгляда на улыбку Джозефины было достаточно, чтобы взять себя в руки. Сердце кольнуло осознанием зарождающейся проблемы, но Уэллс предпочел его проигнорировать. Никаких проблем, когда его девушка так улыбается, стоя перед ним в голубом платье.

Но представители СМИ ждали ответа.

Может, стоило раз и навсегда дать им понять, насколько незаменима была Джозефина? Чтобы все знали: она не бедняжка с диабетом, а неограненный алмаз, который ему посчастливилось обнаружить?

Да. Стоило.

За последние два дня он не только бесил спонсоров и дрался с репортерами. Еще он составил с Нейтом новый договор. Беспрецедентное соглашение между гольфистом и кедди.

– Да, – ответил Уэллс. – Намного больше.

– Это из-за вашей палочки-выручалочки?

Ему показалось или улыбка Джозефины слегка померкла?

Нет, точно не показалось. Но всего на секунду. Может, сам вопрос застал ее врасплох, потому что она быстро вернула себе прежнюю невозмутимость.

– Вот сами ее и спросите. – Уэллс кивнул в сторону Джозефины, стоявшей у входа. – Она как раз подошла.

Все головы разом повернулись.

Засверкали вспышки фотоаппаратов. Шепотки прошли по толпе.

Человек с наушником в ухе выскочил на сцену со вторым стулом, и Уэллс встал, придержав его для нее.

– И у нее на этой неделе день рождения, так что я жду поздравлений.

Под нестройный хор поздравлений Джозефина поднялась на сцену и пригладила платье.

– Привет, – шепнула она, и под взглядом зеленых глаз последние бушевавшие в душе Уэллса волны улеглись, превратившись в спокойное озеро. – Я хотела к тебе вчера заглянуть, но мы с Таллулой болтали до закрытия бара. Нас оттуда силком вытаскивали. – Она втянула воздух и с дрожью выдохнула. – Уэллс, это лучший подарок за всю мою жизнь. У меня нет слов.

У него тоже не было.

Почему в груди вдруг поселилась пустыня?

– Мм, – проворчал он. Отодвинул стул чуть подальше. – Красивое платье.

Ее плечи затряслись от беззвучного смеха.

– Спасибо.

Снова пробурчав что-то, он опустился на стул, и она последовала его примеру.

«Господи, у тебя с головой все в порядке?»

Почему никак не получалось взять себя в руки? Потому что он до сих пор не поцеловал ее?

– Мисс Дойл! Надеетесь ли вы вдохновить больше женщин попробовать себя в роли кедди в турнирах Ассоциации гольфа?

– Конечно.

– Как вас здесь приняли?

– Жалоб не имею, – осторожно ответила она. – Вы не подумайте: все спортсмены любят помериться размерами, но мне удобно, мне мериться изначально нечем.

Журналисты рассмеялись, а вместе с ними рассмеялся и Уэллс.

Джозефине не было равных.

После своей шутки она повернулась и улыбнулась ему. Ее глаза блеснули подобно озеру на закате, и на мгновение он потерял дар речи.

«Я люблю тебя, Джозефина».

– У меня вопрос к вам обоим, – донесся до него голос мужчины с задних рядов. – Интернет свято уверен, что вы партнеры как на поле, так и вне его. Как вы относитесь к домыслам о ваших отношениях?

Дар речи вернулся. Вот он, подходящий момент. Наклонившись к микрофонам, он произнес:

– Да, мы профессиональные партнеры, причем равноправные. Наши личные отношения вас волновать не должны.

– Что именно вы подразумеваете под «равноправными»? – не сдавался мужчина.

– Она в той же мере ответственна за мой успех, что и я.

Воцарилась тишина. Этого они явно не ожидали.

– И платить вы ей будете половину от выигрыша? – сухо поинтересовался мужчина.

За вопросом последовали скептические смешки. Большинство, правда, смотрели на журналиста с раздражением. Кто-то даже запустил в него скомканным бумажным стаканчиком, который мужчина легко отбил.

– Уэллс… – прошептала Джозефина. – Не слушай его.

Он прикрыл микрофон ладонью.

– Ты мне доверяешь?

Она нахмурилась.

– Ну да.

Победа заклокотала в горле. В этот раз она не сомневалась.

Уэллс убрал руку с микрофона.

– Я плачу ей ровно столько, сколько она зарабатывает. Она отлично читает поле. Отмечает сильные и слабые стороны, которых я в себе даже не замечал. Черт, да она бьет лучше меня. Сказать, что мне невероятно с ней повезло, – ничего не сказать. – Он незаметно коснулся ее ноги своей, прижимаясь. – И поэтому да, я буду платить ей половину от выигрыша.

Воцарилась звенящая тишина.

Джозефина медленно повернулась к нему, часто-часто моргая.

А потом под вспышками камер посыпались вопросы, на которые он не планировал отвечать. Ему нужно было побыть наедине со своей девочкой.

– Никаких больше вопросов, стервятники. Мы пошли. – Он резко встал, чуть не уронив стул, и посмотрел на Джозефину.

Та поднялась. Ноги у нее заметно дрожали.

Он никак не мог понять, что она думает. Понимала ли она, чем он руководствовался? Она просила не лезть в домыслы прессы о сути их отношений, чтобы не сделать хуже. Но он просто не мог. Не мог стоять и смотреть, как героем считают его, а не Джозефину. И он… надеялся, что, когда люди перестанут видеть в ней жертву, он сможет быть с ней открыто.

Не прямо сейчас, разумеется. Когда-нибудь.

Но Джозефина снова его удивила. Потянувшись, она взяла его за руку, переплетая пальцы. Прямо у всех на глазах. Послышались щелчки камер, топот, вопросы и возгласы, но они не обращали на них внимания. Просто смотрели друг другу в глаза.

«Не могу поверить, что ты на это пошел», – читалось в ее глазах.

«Это только начало», – было его ответом.

Так, вместе, они и ушли.

И только Уэллс быстро показал журналистам средний палец.

Уэллс пялился в меню, но слова расплывались перед глазами. «Тушеный» – это как? Он не мог вспомнить.

Они выбрались поужинать с Таллулой в ресторан, отведенный для игроков, но он толком даже не поприветствовал подругу Джозефины.

Потому что секс лишил его дара речи. Просто на хрен.

– Уэллс, хочешь булочку? – спросила Джозефина, подталкивая к нему корзинку с хлебом. В ответ он просто уставился на нее в замешательстве.

– А?

Джозефина поджала губы, сдерживая смех, – видимо, понимала, что с ним сотворила. Напрочь лишила мозга, вот что.

Она ему отсосала. Дважды.

С упоением.

Его ноги точно крепились к телу? А то он их не чувствовал. Не слышал и не видел ничего, кроме Джозефины, стоящей на коленях в голубом платье и шепчущей, что да, он может кончить ей в рот. Что она этого хочет.

«Очень надеюсь, что это не из-за пресс-конференции, – сказал он, подаваясь бедрами ей навстречу. – И не из-за подруги, Джозефина, клянусь…»

«Я просто соскучилась по члену моего парня. А что, нельзя?» – промурлыкала она, целуя головку.

После этого мозг отключился.

Он буквально вырубился от удовольствия. А когда очнулся, она продолжала сосать ему. И стонала.

На этот раз без одежды. Вообще.

А теперь ему нужно было с кем-то болтать? Жевать? Держать в руках вилку?

Как.

Уэллс с ужасом смотрел на приближающегося официанта.

– Что будете пить, господа?

Джозефина с Таллулой заказали по бокалу белого вина.

Уэллс беспомощно махнул рукой в сторону бара.

– …Принести вам пива? – спросил официант.

Уэллс кивнул – хотя, скорее, мотнул головой, как игрушечная собачка на приборной панели автомобиля.

Он понятия не имел, чем заслужил «Кадиллак» от секса, но теперь хотелось менять мир к лучшему. Пойти в волонтеры. Строить приюты голыми руками. Спасать пчел. Такое.

– Ну что, Уэллс, – начала Таллула, намазывая маслом булочку. – У тебя есть какие-нибудь ритуалы? Песни, настраивающие на нужный лад перед игрой?

Обе девушки выжидающе на него посмотрели. Будто его мозг не остался в номере на подушке. Но он же хотел произвести впечатление на лучшую подругу Джозефины, так? «А ну бери себя в руки».

– В последнее время предпочитаю ругаться с Джозефиной.

Таллула усмехнулась.

– И как, быстро до тебя дошло, что ее не переспорить?

– На второй день. Максимум третий.

– Спорить от этого он не перестал, – сказала Джозефина, сжимая под столом его ногу.

Он вспомнил, как она держалась за его бедра, подставив язык.

– Я больше никогда с тобой спорить не буду, – прохрипел он. – Считай, победила заранее. Во всем.

– О, так мы празднуем? – Таллула подняла бокал. – Даже конца турнира ждать не будем?

– Мы любим действовать нестандартно, – сказал Уэллс, взглянул на Джозефину и буквально ощутил, как истошно сердце заколотилось в груди. – И меня это устраивает.

Ее улыбка чуть померкла, отражая серьезность момента.

– Меня тоже.

– Охренеть, – сказала Таллула, со звоном поставив бокал. – Там громадный мужик с детским рюкзачком на плече.

Не успела она договорить, Уэллс уже понял, что речь идет про Берджесса. За паникой, в которой он ехал в Палм-Бич, а затем поспешным отлетом в Калифорнию он совсем забыл о разговоре с хоккеистом. Теперь же Уэллс оторвался от своей девушки и повернулся в сторону вестибюля, где среди людского моря действительно возвышался Берджесс с миниатюрным блестящим серебристым рюкзачком на плече, стоящий в очереди на регистрацию. За руку его держала очень мрачная девочка.

– Ого, и правда притащил дочку, – сказал Уэллс. – На турнир по гольфу.

Таллула приподняла темную бровь.

– Вы знакомы?

– Ага. – Он зачем-то несколько раз пожал плечами. – Так, по мелочи. Пиво иногда пьем, созваниваемся, ничего такого.

Джозефина постучала пальцем по виску.

– Значит, в качестве подарка его можно не привозить. Запомню, запомню. – Она тоже глянула в сторону вестибюля. – Позовем их?

– Что, прямо с ребенком?

– Думается мне, детям тоже нужна еда, – заметила его девушка.

Слова Джозефины внезапно очень заинтересовали.

– Ты любишь детей?

– Конечно люблю.

– А хочешь? – чуть ли не крикнул он.

– Эх, жалко, попкорн тут не подают, – вздохнула Таллула, поднося бокал к губам. – Придется обходиться вином.

– Наверное, – наконец ответила Джозефина. – Не прямо сейчас. Может, в будущем.

– Я ни хрена не знаю о детях, – предупредил он.

Джозефина открыла рот. Снова закрыла.

– Это нормально. Никто не знает, пока они не появятся. – Она пнула под столом подругу, даже не скрываясь. – Да, Таллула?

Будущий морской биолог поперхнулась вином, но быстро оправилась.

– Ага. Чтобы понять, хочешь ребенка или нет, его нужно завести. Хреновая система. Другой вариант – это повозиться с братиком или сестренкой во взрослом возрасте, как я. – Она потерла руки. – Так что я точно готова. Несите детей, так сказать!

Уэллсу вдруг срочно захотелось посмотреть на Джозефину с ребенком, и он не представлял, откуда это желание взялось.

– Пойду спрошу, голодные они или нет.

Джозефина выдохнула и заметно расслабилась, поняв, что больше вопросов не будет. И их не было. Пока что. Джозефина была первой женщиной, к отношениям с которой он подошел настолько серьезно. Да, она хотела превратить «Золотую лунку» в лучший магазин товаров для гольфа в Палм-Бич, но что еще? Дом? Какой? Большой двухэтажный или что-то вроде ранчо?

Невероятно. Он вообще ничего не знал.

Подойдя к Берджессу, Уэллс коротко хлопнул его по огромному плечу.

– Здорово. Приехал-таки.

Берджесс обернулся к нему. Кивнул.

– Ага. Так что завтра не лажай.

– Пап! – Девочка хлопнула отца по ноге. – Не мог нормально поздороваться?

Хоккеист заворчал.

– Знакомься, Лисса. Одиннадцати лет.

– Привет, Лисса одиннадцати лет. – Уэллс протянул девочке руку. К его удивлению, она, ничуть не смутившись, крепко ее пожала. – Чем ты питаешься? Едой?

– Нет, древесной корой, – кисло сказал Берджесс. – Конечно едой.

– Слушай, тяжелый день. Не наезжай. Скажи спасибо, что я не помер. – Уэллс ткнул большим пальцем в сторону ресторана, и сердце пропустило удар, когда Джозефина им помахала. – Мы как раз ужинаем. Я, Джозефина и Таллула, ее подруга. Присоединяйтесь, если хотите. В меню много тушеного. Что еще есть – не в курсе.

– А стрипсы есть? – спросила Лисса.

Черт, он бы и сам не отказался.

– Не знаю. Но если есть, закажу до жопы.

У Берджесса дернулся глаз.

– Следи за языком, Уитакер.

Лисса захихикала.

Уэллс уставился на нее, пораженный.

Охренеть. Он рассмешил ребенка.

Повернувшись к Джозефине, он ткнул пальцем в сторону Лиссы и одними губами произнес: «Она надо мной ржет».

Джозефина продемонстрировала ему аж два больших пальца.

– Сейчас получим ключи и подойдем, – сказал Берджесс, уже двинувшись в сторону администратора, который махал ему из-за стойки. – Идем, Лисса.

Уэллс вернулся в ресторан и крайне довольно плюхнулся на свое место.

– Отцовство у меня в крови.

– Ого.

– Ого…

– Сам удивляюсь, дамы.

Несколько минут спустя в ресторан вошли Берджесс и Лисса, причем хоккеисту пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой об косяк. Лисса явно считала позорным само свое существование, потому что скрестила руки на груди, спрятавшись за копной светлых волос, и уселась за стол. Выдохнула.

Продолжая строить из себя крутого взрослого, Уэллс подтолкнул к ней корзинку с хлебом. Воцарилась тишина. Почему все молчали? Уэллс покосился на Джозефину, и та незаметно наклонила бокал в сторону хоккеиста… который смотрел на Таллулу так, будто она спустилась с неба на облаке, окутанная солнечными лучами.

– Садиться собираешься? – поинтересовался Уэллс, отодвигая стул носком ботинка.

А то, что стул был рядом с Таллулой, – ну, так само собой вышло.

– Э… ага. – Берджесс даже не шелохнулся.

К счастью, Джозефина отставила бокал и взяла ситуацию в свои руки, в очередной раз подтверждая свою идеальность.

– Берджесс! Приятно познакомиться. Я Джозефина.

– Моя девушка, – наклонившись поближе, добавил Уэллс. – И равноправный партнер.

– Да, видел я вашу пресс-конференцию. – Берджесс пожал Джозефине руку. – Так ты та самая.

Она непонимающе свела брови к переносице.

– Какая еще «та самая»?

– Моя, – нахмурился Уэллс. – Чего тут непонятного, Белль?

Джозефина просто уставилась на него.

– А я Таллула, – выпалила ее подруга, наклоняясь поближе и попутно пиная Джозефину под столом. Первый раз, второй, третий. – Приятно познакомиться, Берджесс. – Не получив ответа, она повернулась к его дочери. – А тебя как зовут?

– Лисса.

Таллула протянула руку, и они стукнулись кулаками.

– Привет, Лисса.

Берджесс наконец-то присел рядом с дочерью, заметно стараясь случайно не коснуться Таллулы.

– Попросить принести тебе раскраску?

– Пап, мне не нужна раскраска, – прошептала она, пунцовея.

Мужчина, которого комментаторы прозвали Дикарем, повесил голову, видимо, ругая себя. Уэллс впервые видел его в компании дочери и буквально не узнавал приятеля. Обычно спокойный и сдержанный, сейчас он растерянно смотрел в стол.

– Ладно, надо заказать стрипсы, – сказал Уэллс, хотя сомневался, что это поможет. – Но если кто-то планирует есть их с чем-то помимо ранча, может сразу искать себе другой стол.

Лисса снова хихикнула.

Уэллс красноречиво поглядел на Джозефину. «А я говорил!»

– Лично я буду вегетарианский бургер. Тяжело работать с животными – потом жалко есть. Только укушу, сразу думаю: «Эх, бедняжка!»

– А с какими животными ты работаешь? – пробубнила Лисса, возясь с пакетиками сахара на подставке в центре стола.

– В последнее время – с императорскими пингвинами. Люблю животных, предпочитающих холодный климат.

– И… белых медведей? – спросила Лисса.

– Ага! – просияла Таллула.

Девочка улыбнулась ей.

– Таллула работает исследователем в Антарктиде, – сказала Джозефина.

У Лиссы отвисла челюсть.

– Там же холодно!

– О да. Приходится в восемь слоев одеваться, чтобы выйти на улицу. Так непривычно без тонны одежды! Я будто голая.

Берджесс кашлянул. Залпом выпил стакан воды.

– И… надолго ты здесь? – поинтересовался он после.

– Завтра утром уезжаю. – Джозефина с Таллулой одновременно надулись. – Но сама экспедиция закончится через месяц, так что потом вернусь в универ. Заканчиваю магистратуру в Бостоне.

– Берджесс тоже из Бостона, – рассеянно заметил Уэллс, оглядываясь в поисках официанта. – Напомни райончик?

– Бикон-Хилл, – сказал Берджесс.

– Хороший район? – спросила Таллула. – Парки есть?

– Парки? – повторил Берджесс.

Джозефина кивнула.

– Она обожает парки.

– Они бесплатные! – объяснила Таллула. – А сидеть можно целый день. Читать, загорать, наблюдать за прохожими. Замечательное занятие, между прочим.

Лисса бросила в отца пакетиком сахара.

– Пап, у нас на крыше есть парк.

Таллула слегка отпрянула.

– Блин блинский. Вряд ли я потяну квартиру в доме с парком на крыше. – Она усмехнулась. – По крайней мере, пока я студентка.

– А где будешь жить? – поинтересовался Берджесс.

Таллула пожала плечами.

– Не знаю пока.

Он заскрежетал, как проржавевший автомобиль.

– У нас есть свободная комната.

Джозефина пнула Таллулу под столом. Таллула пнула в ответ.

Хоккеист откинулся на спинку стула, кашлянув в кулак.

– На крыше есть водопад.

Таллула сделала вид, будто сейчас рухнет в обморок.

– Пап, ты же хотел отдать комнату няне. – Лисса закатила глаза. – Как будто она мне нужна.

– Я постоянно в разъездах, Лисса. Не говоря уж о тренировках…

– Если нужна няня, лучше отдать комнату ей. Я все понимаю. – Таллула заговорщицки подмигнула Лиссе. – Мы и так погулять можем.

Лисса резко выпрямилась.

– А ты не хочешь побыть моей няней?

Под столом шла настоящая война. Интересно, девушки понимали, что они с Берджессом не слепые?

– Н-ну… зависит от условий… – запнувшись, сказала Таллула.

– Полторы тысячи в неделю. Проживание и питание бесплатное. – Берджесс не смотрел на Таллулу, иначе видел бы, как у той распахнулся рот. – Сутками сидеть не обязательно, достаточно утром и вечером. – Он поерзал. – И ночью. Особенно когда меня не будет, конечно.

– Ну да, – поспешно согласилась Таллула, перемигиваясь с Джозефиной женской морзянкой. Уэллсу только и оставалось, что восхищенно наблюдать. – Я все равно по вечерам в основном дома, учусь же. Но сразу предупреждаю: как минимум два раза в неделю мне нужно социализироваться.

Берджесс прищурился.

– Это как?

– Тусить, разумеется. Нельзя же вечно работать, – жизнерадостно сказала Таллула. – А утром – хоть каждый день. Если ты согласен, то… ну, от таких предложений не отказываются.

– Ладно, – пророкотал Берджесс. – Договорились.

Лисса захлопала в ладоши.

Таллула поднесла к губам бокал, незаметно разглядывая бицепсы Берджесса.

Уэллс с Джозефиной переглянулись.

Что это только что было?

И почему Джозефина… покачивалась на стуле?

Даже не покачивалась, а… извивалась.

Танцевала.

Она танцевала.

Выпрямившись, Уэллс напрягся, силясь расслышать песню за шумом ресторана. «California Girls». Но не в исполнении Кэти Перри.

Таллула усмехнулась.

– О, специально тебе включили, Джоуи!

– Охренеть. – Уэллс откинулся на спинку стула. – «The Beach Boys»?

– В детстве бабушка с дедушкой постоянно ее включали, когда я приезжала. Она у меня в крови, – поморщилась Джозефина, но пританцовывать не перестала. – А вам теперь на это смотреть. Соболезную.

– Не стоит, – ухмыльнулся Уэллс.

Таллула схватила Джозефину за запястье и потащила к площадке между столиками, которая явно не предназначалась для танцев, но их это не останавливало. Попутно они махнули рукой Лиссе, и когда одиннадцатилетняя девочка побежала превращать дуэт в трио, Берджесс уставился на нее в полном шоке. В мгновение ока она оказалась между Джозефиной и Таллулой, пусть и двигалась чутка скованно.

«The Beach Boys».

Их музыка – немного старомодная, бодрая, позитивная, революционная и теплая.

Она так шла Джозефине, что стоило догадаться раньше.

– М-да. Ты посмотри на себя. Вообще по уши, – заметил Берджесс, отпивая пиво.

– Давно уже. – Уэллс кое-как оторвал взгляд от радостно танцующей Джозефины и покосился в сторону хоккеиста. – И вообще, кто бы говорил!

– Это еще что значит?

– Лучше бы резюме у няни спросил, чем разглядывал.

Видимо осознав, что пялится на подругу Джозефины, Берджесс опустил взгляд.

– У нас слишком большая разница, – прорычал он в пиво. – Сколько, лет восемь? Десять?

– Ага.

– Слушай, я играю в хоккей, воспитываю Лиссу и сижу дома. Я не глазею на прохожих в парках. И уж тем более не тусуюсь, – выплюнул он, словно одна только мысль казалась ему бредовой. – Она даже переехать ко мне не успеет, как найдет себе парня. Подходящего возраста.

– Угу.

Берджесс оскалился.

– Кончай угукать.

– Ага.

– Не понимаю, что рыжая в тебе нашла.

Уэллс рассмеялся. Просто позволил счастью вырваться наружу, не пытаясь ни задушить, ни умерить его. Посмотрел на Джозефину, и когда их взгляды пересеклись, ее улыбка смягчилась.

– Я тоже, но раз уж нашла – отговаривать точно не буду.

Глава 33

В Торри Пайнс они заняли восьмое место, придя к последний лунке с пятью ударами в запасе.

Восьмое – из ста двадцати восьми.

Очень неплохо. Особенно когда Джозефина посчитала, сколько получит от выигрыша, ошалела от шестизначной суммы и тут же попыталась вернуть деньги, пока они собирали чемоданы во Флориду.

– Это астрономическая сумма, Уэллс. Я не могу столько принять! – крикнула она в сторону смежной двери.

– Можешь, – донесся его смешок.

– Спасибо, но нет.

– Варианта два, Белль. Либо ты забираешь заработанные деньги, либо оставляешь их мне и в ужасе наблюдаешь, как я трачу их на тебя самым фривольным образом.

Джозефина отвлеклась от зубной щетки, которую как раз убирала в футляр.

– Например?

– Найму самолет. Просто представь: каждый день будешь видеть в небе над домом «Белль Уэллса». Это один вариант. – Но он не закончил. – Могу скупить всю пену для ванны на свете, а лучше сразу франшизу. Или устрою тебе частный концерт «The Beach Boys» – в крайнем случае, кавер-группы. Еще варианты озвучивать?

– Спасибо, я и так поняла, что деньги тебе доверять не стоит.

– Вот видишь? Лучше забери их себе.

Телефон завибрировал уведомлением, и она подобрала его с кровати. Отец прислал фотографию, где стоял на фоне строящейся «Золотой лунки», показывая большой палец, – и у Джозефины сжалось сердце, когда она увидела, насколько они продвинулись всего за пять дней.

Стены, полки – все уже было на месте. На заднем плане виднелась коробка с будущим камином – декоративным, разумеется, не на севере жили. Окна стояли новенькие, до сих пор с пленкой. А коробки с заказанными витринами и мебелью ожидали, когда же она вернется и откроет их.

Такими темпами магазин отремонтируют раньше, чем она предполагала.

Будь Джозефина сейчас в Палм-Бич, она бы расставляла мебель, командовала строителями, заказывала товары. Готовилась бы к открытию. Но она была в Калифорнии. И согласилась вернуться с Уэллсом в Майами, чтобы пожить там до «Мастерс».

Прошлой ночью, пока на их телах остывал пот, он целовал ее шею и рассказывал обо всех местах, которые хотел показать ей в Майами. Рестораны, поля для гольфа, пляж. Ванная у него дома. А когда она замялась, уже готовая отказать ему, сказать, что ей нужно в Палм-Бич, к «Золотой лунке», он добил ее предложением посмотреть гольф в его домашнем кинотеатре.

У ее парня был собственный домашний кинотеатр. С кожаными креслами и звуконепроницаемыми стенами.

Джозефина сама не понимала, во что превратилась ее жизнь. Казалось, будто реальность, которую она построила, ускользает из рук.

Телефон завибрировал новым сообщением. Еще одна фотография.

Строители почти закончили работать над полем для гольфа. Поставили ограду. Даже запустили фонтан.

Такими темпами можно было открыть «Золотую лунку» через неделю. Даже меньше, если не ехать с Уэллсом в Майами.

Но как только она вернется в Палм-Бич и займется магазином, то уже не уедет. Джозефина понимала это так же прекрасно, как знала поля «Роллинг Гринс». Сердце разрывалось на части, ведь насколько ей был важен бизнес ее семьи, настолько же был важен Уэллс Уитакер.

Он бы не справился без нее.

Сколько раз за сегодня ее назвали палочкой-выручалочкой Уэллса? Что уж говорить об эпитетах, которыми награждали ее комментаторы. Спасительница Уитакера! Секретный ингредиент! Нейт отвешивал ей поклоны при каждой встрече, и поначалу она смеялась. А теперь сомневалась, что сможет уйти.

Сомневалась, что Уэллс захочет – сможет – продолжать без нее.

Она медленно провела большим пальцем по экрану телефона, и при виде гордости, с которой отец указывал на новую вывеску «Золотой лунки», в горле встал ком. Ее корни были там, в Палм-Бич. Но она пустила новые с Уэллсом – выдержат ли они это испытание?

– Скоро выдвигаемся в аэропорт, – сказал Уэллс, проходя в комнату через смежную дверь. Джозефина поспешно закрыла сообщения и заблокировала телефон. На сердце скребли кошки. – Что такое?

– Ничего, просто смотрю фотки с Таллулой, – солгала она и ощутила на языке острую горечь. – Решаю, какую повесить на стену.

Уэллс понимающе хмыкнул и поцеловал ее в плечо.

– Ничего, до возвращения в Бостон осталось немного. Скоро увидитесь.

Мало того, что она соврала Уэллсу, так еще и лучшую подругу приплела, чтобы избежать неудобного разговора. Совесть кольнуло, подталкивая Джозефину вперед. Заранее выскользнув из потенциальных объятий, она бросилась искать забытые вещи.

– Я… я почти готова.

Уэллс не ответил, и она обернулась. Он наблюдал за ней, хмурый, будто пытался прочитать мысли.

– Все нормально?

– Ну да, а что?

Пристально посмотрев на нее, он покачал головой.

– Да так.

Ее телефон громко завибрировал, но она не стала доставать его из кармана, и воцарилась звенящая тишина.

– Я готова, – сказала она, поспешно застегивая чемодан.

Уэллс взял их багаж и выкатил в коридор. Его клюшки уже улетели в Майами, и, как ни странно, она даже скучала по их весу у себя на плече. Особенно когда они добрались до парковки и их оглушили аплодисменты. С клюшками она хотя бы могла занять себе руки, а так только и делала, что неловко махала поклонникам да поправляла выбившиеся волосы.

Неужели люди правда их ждали?

Охранница поднесла ей бутылку шампанского – подарок одного из фанатов – и Джозефина благодарно ей улыбнулась. Поразительно, но Уэллс даже согласился сфотографироваться с какой-то семьей.

Во всей этой суматохе Джозефина поглядела на Уэллса, и… он выглядел таким счастливым. Даже морщины на лбу немного разгладились. Куда делся гольфист, который месяц назад бросил игру посреди турнира? Сейчас Уэллс постоянно улыбался. Смеялся. Практически вернул себе уровень, каким тот был на пике карьеры, только теперь Уэллс подходил к игре со спокойствием и опытом зрелого человека. Он вырос. Как и она.

Они выросли вместе.

Впервые в жизни у нее появился человек, с которым она могла разделить взлеты и падения своей болезни, чего она совершенно не ожидала. Но Уэллс все сделал правильно.

Вместе они были грозной командой.

И она не могла оставить его, так и не выяснив, как далеко они смогут зайти.

Уэллс сел в постели и посмотрел на Джозефину, проследив взглядом линию ее обнаженного плеча, после чего неохотно встал и направился на кухню. Налил стакан воды, поставил его, не отпив ни глотка, и уперся руками в столешницу.

Джозефина вела себя странно – но только в десяти процентах случаев.

Остальные девяносто процентов она была все так же невероятна. Улыбалась, дразнила его, таяла от прикосновений, поражала проницательностью во время просмотра старых трансляций «Мастерс», когда они лежали вместе на кожаном кресле, завернувшись в плед. Честно сказать, Уэллс с радостью бы просидел так всю оставшуюся жизнь, слушая, как Джозефина с влажными после ванны волосами бормочет ему на ухо замечания.

Он был так чертовски счастлив, что сердце не выдерживало. Билось все чаще, чаще и чаще при каждом взгляде на Джозефину.

Но эти десять процентов. Они грызли его. Очень сильно.

Время от времени, когда она думала, что Уэллс не смотрит, он замечал, как она пялится в пустоту. Или лежит в темноте, напряженная, без сна. А еще она перестала доставать при нем телефон. Только иногда он ловил ее за разговорами с Джимом, но она вешала трубку до того, как Уэллс успевал что-то услышать.

Уже трижды он спрашивал, все ли в порядке, и она заметно кривила душой – что было совершенно на нее не похоже. Джозефина была самым честным человеком из всех, кого он встречал. Это была одна из миллиарда причин, по которым он влюбился в нее.

Может, она просто… не любила его в ответ?

Вполне возможно. Вполне объяснимо.

Уэллс даже винить ее не мог. Конечно, тогда он пострижется в монахи, даст обет молчания и уедет жить на какую-нибудь сраную гору, но он прекрасно все понимал.

Или просто отвлекал себя от правды этими ужасными мыслями.

Потому что глубоко в душе он знал, с чем связаны эти десять несчастных процентов, и пора было перестать избегать разговора. Точнее, того, к чему этот разговор мог привести.

Повесив голову, Уэллс поддался животному ужасу.

Потом снял телефон с зарядки и вышел на балкон. Подставив лицо приятному майамскому бризу, секунду помедлил – и набрал Джима. Было поздно – начало двенадцатого, – поэтому, когда отец Джозефины ответил, в его голосе звучала тревога.

– Уэллс? Все нормально?

– Да, все хорошо. С Джозефиной все в порядке, она спит.

По ту сторону трубки раздался выдох.

– Хорошо, это хорошо. Так в чем дело?

За перилами балкона раскинулся Майами, на горизонте блестел океан, но ничего из этого Уэллс не видел. Только прекрасную девушку, спящую в его постели. Ту самую. Его единственную.

Первую и последнюю женщину, которую он когда-либо любил.

– Вы с Джозефиной в последнее время созванивались? – спросил Уэллс, в глубине души уже зная ответ. Если честно, он просто не хотел думать об этом, хотя с самого первого дня прекрасно все понимал.

– Конечно, – жизнерадостно отозвался Джим. – Надо же было держать ее в курсе ремонта! Хотя это и ремонтом-то уже не назвать – так, последние штрихи. Уже полтора дня как закончили с основной работой. – Отец Джозефины помолчал, а потом чуть более серьезно добавил: – Магазин только ее и ждет.

Сердце рухнуло в пятки.

Только ее и ждет.

– А Джозефина в курсе? – Идиотский вопрос. Разумеется, в курсе. Но он все равно спросил. Чтобы поистязать себя, видимо, потому что… Господи. Джозефина воплотила свою мечту, о которой рассказывала с таким восторгом, но боялась об этом сказать. Она не поделилась с ним радостью. Скрыла. – Можете не отвечать. В курсе, конечно. – Уэллс откашлялся. В горле засел ржавый ком. – Отличные новости, Джим.

– Это да.

В трубке воцарилось молчание.

– Проблема в чем, Уэллс… – Джим помедлил, и на фоне заскрипели пружины, будто он поднялся с постели. – Черт, как же не вовремя.

Уэллс сглотнул.

– Что именно?

– «Роллинг Гринс» открылись после ремонта и требуют, чтобы «Золотая лунка» как можно скорее вернулась к работе. Пока что они оборудовали палатку на парковке, чтобы сдавать клюшки там, но… сам понимаешь, игроки ожидают не такого приема. – Он помолчал. – В общем, дали срок до следующей недели.

До следующей недели.

Слова свалились на плечи глыбой.

На следующей неделе проходил «Мастерс».

– Если Джозефина вернется, у нее будет тонна работы…

Уэллс моментально нахмурился.

– Если?

Он буквально слышал в голосе Джима неловкость.

– Вы с Джозефиной не говорили на эту тему?

Нет.

Нет, ведь все это время он притворялся, будто их счастью не будет конца.

Уэллс не знал, как ответить Джиму, при этом не выставив себя конченым эгоистом – каким он и был, – а потому замялся.

– Она… – Он помотал головой. – Да что я спрашиваю, конечно, она вернется в «Роллинг Гринс», да? Там ее место. Ее… сердце.

Господи, как же жалко прозвучал его голос. Но ему было плевать.

– Не уверен, Уэллс… – Джим замолчал. – Впереди «Мастерс». Куда ты без нее?

Осознание нахлынуло на Уэллса волной, и тело заледенело.

– Она думает, что я без нее не справлюсь. – Ноги подкашивались, и он тяжело опустился в кресло. – А с чего ей думать иначе, если в последнее время все только и твердят, что она за меня в ответе? Я и сам ей так говорил. Слишком сильно на нее рассчитывал, а теперь она… она планирует бросить «Золотую лунку» и остаться моей кедди. Я все правильно понял?

Его затошнило. «Эгоистичный кусок говна».

От ненависти к себе его отвлек Джим.

– Она надеется выбить у поля отсрочку…

– Отсрочка – временное решение. Она не поможет. После «Мастерс» будет другой турнир, потом следующий… – Дышать было больно. – Она не сможет уйти.

И никогда не могла.

Как бы плохо он ни играл – всегда была рядом, его самая преданная фанатка. Вплоть до конца. Рисовала ему плакаты. Носила мерч, который уже не выпускали. В любую погоду. Разумеется, она не уедет в Палм-Бич, оставив его одного перед «Мастерс», особенно учитывая его поведение в те два дня, что он провел в Калифорнии. Каких-то два дня! Как он сразу не понял? Как не заметил, что ей так тяжело?

Нет. Он не мог этого допустить.

Не мог позволить любимой женщине отказаться от мечты ради него.

Иначе он просто не заслуживал ее преданности.

– Она приедет, – хрипло заверил Уэллс и повесил трубку.

А остаток ночи провел, планируя самый трудный разговор в его жизни.

Когда Джозефина проснулась, Уэллса в постели не было.

Она нахмурилась, уткнувшись в подушку, и перевернулась, разминая ноющие мышцы. С таким сексом пора было отменять абонемент в спортзал.

– Как будто он у тебя есть, – зевнула она и присела. Потом взяла с тумбочки телефон, чтобы в который раз тайком взглянуть на присланные отцом фотографии «Золотой лунки», и в животе затрепетало от смеси ужаса и восторга. Больше всего на свете ей хотелось показать эти фотографии Уэллсу. Он бы порадовался за нее. Наверняка ему было бы интересно обсудить с ней ремонт и внести свои предложения, но… она избегала этого разговора.

Не только с Уэллсом.

С собой тоже.

Она написала владельцу «Роллинг Гринс» с просьбой продлить срок открытия обновленной «Золотой лунки», но тот, пусть и следил за ними с Уэллсом по телевизору, был вынужден отказать. Более того, он активно ратовал за возвращение Джозефины: надеялся, что ее известность прибавит ему авторитета перед членами клуба.

Что оставалось делать?

Она не знала. Каждый день она просыпалась в надежде, что ответ придет сам собой, но быстро забывалась, теряясь в Уэллсе, в их магии…

И любви.

Их отношения нельзя было назвать мимолетными. Они были высечены в камне. И с каждой проведенной вместе минутой она убеждалась в этом все больше. Они видели друг друга в лучших и худших проявлениях и готовы были безоговорочно поддержать в любой момент. Этот мужчина был главной и единственной любовью всей ее жизни, и она хотела побыть с ним подольше. А вот когда она убедится, что Уэллс способен справиться в одиночку и не бросится под откос при первых же неурядицах…

Тогда она и уйдет.

Ну да, конечно.

Джозефина в последний раз взглянула на фотографии отремонтированного магазина, с тяжелой душой признала, что скучает по нему, а потом вернула телефон на тумбочку экраном вниз. Быстро расчесав пальцами волосы и натянув брошенную футболку Уэллса, она заглянула в ванную умыться, а затем вышла в гостиную.

И резко остановилась, увидев Уэллса. Он сидел на диване в одних лишь спортивных штанах.

Не смотрел телевизор. Не читал и не листал ленту в телефоне.

Просто… сидел.

По позвоночнику пробежала тревога, но она подавила ее.

Может, он вспоминал поле в Огасте. Ничего удивительного.

– Доброе утро. – Она обошла диван и села рядом. – Обычно я просыпаюсь раньше тебя. Все нормально?

Он ответил не сразу.

– Не знаю.

В горле застрял нервный ком, но она выдавила смешок.

– Почему у меня такое впечатление, будто ты собрался со мной расставаться?

Уэллс вздрогнул. Его плечи слегка напряглись…

И у Джозефины перехватило дыхание.

– Боже, – пролепетала она, поднявшись с дивана на ватных ногах. – Т-ты меня, что, бросаешь?

Уэллс подскочил, разъяренный.

– Ты сейчас серьезно, Джозефина? Я тебя не бросаю, – прорычал он. – Даже не говори так!

Ужас, скрутивший живот, утих. Немного.

– Тогда в чем дело?

– В чем дело? – Он запустил пальцы в волосы и глубоко вдохнул, успокаиваясь. – Ты скрываешь от меня экран телефона, пялишься в никуда, когда думаешь, что я не вижу. Наверное, в глубине души я сразу понял, что это значит, особенно учитывая, что за столько дней ты ни разу не заговорила со мной о «Золотой лунке». В итоге вчера я… позвонил Джиму. – Он шагнул к Джозефине, застывшей у стеклянной двери балкона. – Когда ты собиралась сказать, что «Золотую лунку» нужно открыть к следующей неделе, а, Джозефина?

Ну вот и все. Ее страх обрел форму.

Он больше не был сообщениями в телефоне, проблемой, которую можно было оставить на завтра.

Он стал реальностью, разбираться с которой нужно было вслух и прямо сейчас.

– Я хотела сегодня же позвонить владельцу поля и попытаться его образумить. – Машинально она повысила голос, слишком встревоженная, чтобы полностью его контролировать. – Я не могу пропустить «Мастерс», Уэллс.

– Джозефина, – спокойно сказал он, хотя в глазах его не было ни капли покоя. – Тебе нужно в Палм-Бич, готовить магазин к открытию. Я мог бы поехать с тобой. Я бы помог.

– Знаю, – прошептала она.

– Так почему все это время молчала?

– Не знаю.

– Все ты знаешь. И я тоже.

Джозефина помотала головой. Хотелось сбежать. Просто выбежать из квартиры, лишь бы не слушать его.

– Я все понимаю, – продолжил Уэллс чуть мягче, сократив расстояние между ними и взяв ее лицо в свои руки. – Ты боишься сказать мне, что больше не будешь моей кедди. Ну же, Белль, выкладывай. Между нами не место тайнам.

Эти слова, серьезный тон, знакомые любимые руки, касающиеся лица, его близость и запах – все это окончательно подточило волю Джозефины. Очень и очень сильно. Потом, оглядываясь назад, она будет оправдывать свою минутную слабость любовью, ради которой была готова пойти на все, лишь бы сохранить это чувство. Не дать угаснуть огню между ними. Жить в сказке, чего бы это ни стоило. Любой ценой помочь человеку, который был ей так дорог. Без которого она не могла.

– Прости, что скрывала. Просто… Я тут подумала. Может, нанять в магазин управляющего и остаться с тобой? – Она натянуто рассмеялась, хотя от стыда перед собой на глаза навернулись слезы. – У кедди в Огасте очень симпатичная форма. Согласись, белый цвет мне пойдет?

Уэллс… замер.

– Нанять управляющего? – Он безвольно опустил руки. – Так ты правда думаешь, что я без тебя не справлюсь. Раз готова пойти на такое. Вверить собственную мечту в чужие руки. Ты ведь не сможешь так жить.

– Ничего, рано или поздно привыкну. – Она слышала неуверенность в своем тоне. – И не в том дело! Я верю, что ты и без меня победишь. Просто… просто, ну, со мной будет легче? Я тебе помогаю. Помогаю же, да?

– Конечно, малышка, конечно, – сказал он с чувством. – Но я вижу, что с тобой творится. Столько давления со всех сторон. – Он покачал головой. – Да-да, ты моя палочка-выручалочка, бла-бла, моя спасительница. Даже мой менеджер вечно умоляет тебя понянчиться с вредным гольфистом. Вот ты и решила, что за меня в ответе. Что это твоя обязанность. Но это не так. Ты мне ничем не обязана.

Воздух вырвался из нее, как из сдувшегося воздушного шара. Так она себя и ощущала, вот-вот готовая лопнуть. До того, как Уэллс сказал про давление, она даже не понимала, какой булыжник давил ей на плечи. Но она была слишком упрямой, чтобы так просто сдаваться.

– Я люблю «Золотую лунку». Хочу приумножить наследие своей семьи, но… я могу найти новую мечту.

– Джозефина. Хватит. – Он схватил ее за плечи и слегка тряхнул. – Послушай меня. Ты самый стабильный человек из всех, кого я знаю. Ты неустанно помогаешь тем, кто тебе дорог. Даже ко мне ты приходила куда дольше, чем стоило бы. Как раз из-за этой безумной преданности ты и не знаешь, как уйти вовремя.

– Я никуда не уйду!

Он втянул носом воздух.

– Тогда ты уволена.

От неожиданности она отшатнулась, как от удара, но сердце все равно не желало верить в услышанное.

– Ну да, конечно. Ты постоянно так говоришь. Хватит придуриваться, Уэллс.

Он дышал тяжело, будто только что промчался через все поле.

– На этот раз не придуриваюсь, Джозефина. Ты уволена. Ты больше не моя кедди. Прости. – Он протянул руку, но она отдернулась, оцепенев, и даже не сразу заметила, что врезалась бедром в стену. – Я не знаю, что еще сделать. Так будет лучше. Для нас обоих. Ты откроешь магазин мечты. А я… – Было видно, как тяжело дается ему это признание. – А я хочу доказать себе, что способен победить без тебя. Нет, не только себе. Тебе тоже. Иначе я навсегда останусь обузой, а не мужчиной, с которым хочется провести остаток жизни.

Сердце раскололось надвое. Все, что она видела, – это как кто-то другой решает, что ей делать со своей жизнью. Она давно доказала свою независимость, и никто не смел на нее покушаться. Никто.

– Как я проведу с тобой остаток жизни, Уэллс, когда ты меня увольняешь?

– Господи, да не из девушек же я тебя увольняю, Джозефина! Я тебя люблю!

Сердце забилось в горле, но слова не принесли счастья. Утонули в крови.

– И ты говоришь мне это сейчас?

– Ну, я тоже надеялся на более романтичную атмосферу! – взорвался Уэллс, неожиданно изможденный. Отошел от нее, провел руками по лицу, а затем резко развернулся обратно. – Думаешь, я не хочу побыть эгоистом? Не хочу сказать: «Да, найми управляющего, отличная идея!» – и остаться с тобой? Хочу, конечно! Моя бы воля – мы бы вообще не расставались, Джозефина, и ты это знаешь. Сама виновата, что научила меня думать о других. И сейчас твоя мечта мне важнее, чем моя.

Боже, она понимала, что переходит в стадию торга, но не могла себя остановить. Чем больше он говорил, тем больше она любила его и тем больше набиралась решимости не дать ему саботировать свою же карьеру.

– На прошлой неделе ты выбросил камеру журналиста в пруд. Ты не умеешь общаться со СМИ. Уэллс, всего два турнира прошло, а мы столького добились. Представь, что будет дальше?

Он посмотрел на нее так мягко, что подкосились ноги.

– Сама ты меня не бросишь, Белль. Придется тебе помочь.

Она помотала головой, плача.

– Нет, не надо.

Уэллс закрыл глаза. А когда снова открыл, они влажно блеснули.

– Пока я не встретил тебя, Джозефина, я не знал, что любовь может быть безусловной. Но ты меня научила. И я буду любить тебя независимо от того, поможешь ты мне победить в какой-то там сраной игре или нет. Мы. Больше. Чем. Гольф. И когда ты перестанешь на меня злиться, я тебе это докажу. Придумаю как. – Он прикрыл глаза рукой и судорожно втянул воздух. – А пока – уходи.

Он еще не успел толком договорить, а Джозефина уже слепо металась по квартире, собирая вещи. Ноги с трудом держали ее. Злилась ли она на него? Невыразимо. Он не имел права решать за нее. Да как он посмел? Звонить ее отцу!

Бросать ей в лицо, как легко она отказывалась от мечты.

«Нужно бежать отсюда. Пока я не дала ему уговорить меня остаться».

«Пока я снова не предала себя».

Джозефина понимала, что наверняка забудет какие-то вещи, но ей было плевать. С затуманенными от слез глазами она натянула джинсы, заказала такси, которое наверняка обойдется ей в целое состояние, прижала сумку к груди и практически побежала к двери.

Уэллс попытался преградить ей дорогу, но она легко проскочила мимо, не сбавляя шага.

– Джозефина, постой.

– Ты сам меня прогоняешь.

– Не уходи так, – прорычал он, обхватив ее за талию и притянув к груди. – Твою мать, скажи, что любишь меня.

– Я тебя люблю!

Он резко выдохнул и тут же неровно вздохнул, и Джозефина осознала: он не ожидал, что она это скажет. Она тоже не ожидала. Видимо, сложно было держать в себе непреложную правду, когда ее так хотели услышать.

– Скажи, что мы справимся, – взмолился он, уткнувшись ей в шею.

Но эту просьбу она выполнить не могла. Слишком больно ей было, слишком много гнева и неуверенности скопилось в душе.

– Я не могу заглянуть в будущее, Уэллс.

– А я могу. Мое будущее – с тобой. Другого я не желаю.

Последние силы стремительно покидали Джозефину. Единственное, что спасало, – оцепенение, охватившее тело, когда любимый мужчина уволил ее и велел уходить. Нужно было бежать, пока она не рухнула в его объятия, рыдая. И так растеряла всякое самоуважение, едва не отказавшись от мечты. Его отказ принять помощь добил остатки гордости. Поэтому она собрала в кулак то немногое, что от нее осталось, и вытерла глаза.

– Не забывай, что у тебя пять ударов в запасе. Не бойся ими воспользоваться. Тише едешь – дальше будешь.

С этими словами она распахнула дверь и ушла, захлопнув ее под мучительный выдох своего имени.

Глава 34

В ночь перед «Мастерс» Уэллс сидел за барной стойкой в комнате отдыха игроков и смотрел в стакан с виски. Он заказал его двадцать минут назад, но так и не сделал ни глотка. В тускло освещенном баре царила привычная атмосфера: толпа гудела в преддверии турнира года. На «Мастерс» съехались все легенды, и теперь они болтали с молодым поколением, вспоминая дни былой славы и хвастаясь зелеными пиджаками. Кому выпадет честь надеть его в этом году?

Джозефине бы здесь понравилось.

При мысли об этом казалось, что все его внутренности выпали и свернулись на полу жалкой кучкой.

Да в общем-то и не было у него внутри ничего. Его сердце осталось там, с Джозефиной. Когда она ушла от него.

Нет, не так. Когда он выгнал ее.

Пока мысль об этом не свела его с ума, Уэллс залпом осушил виски, буквально умоляя алкоголь обжечь не глотку, а мозг. Выжечь воспоминания о ссоре с Джозефиной. Господи, как же ей было больно. Он понимал, что так будет, но недооценил силу своих слов. Она побелела, как чертов призрак, и он никак не мог перестать думать об этом. Его личный фильм ужасов, крутящийся в голове полные сутки. В их первый день в Сан-Антонио она сказала, что ее расстраивает, когда от ее помощи отказываются. Что ее это задевает, как и вечная забота родителей. А он еще и к ним обратился.

Но у него не было выбора.

Правильно ли он поступил?

Вот он, вопрос.

Он просидел всю ночь, придумывая решение, и нашел только один безотказный способ борьбы с безрассудной преданностью Джозефины. Но, черт, как же ему теперь было плохо… Без Джозефины он будто оказался в одиночестве на Луне, в семи миллиардах световых лет от своего бьющегося сердца. Она не удалила его из приложения – и только это давало надежду, что их отношения не пострадают в процессе.

Он всегда мог зайти и увидеть уровень ее сахара. Узнать, в порядке ли она. И слава богу, потому что, если бы она перестала доверять ему еще и в этом, он бы совсем сломался.

Уэллс и так не понимал, как завтра проснется и пойдет играть в гольф. Он не чувствовал рук. Всю жизнь затянуло дымкой.

По толпе пробежали шепотки: в бар вошел Бак Ли со своей свитой профессиональных игроков, среди которых был и Колхаун. Он все ждал привычный двойной укол сожаления и зависти, но, как ни странно… ничего не почувствовал. Только нотку ностальгии, скрытой под толстым слоем безразличия.

– Вам повторить? – спросил бармен, кивнув на пустой стакан Уэллса.

Стоило ли? Он и так заказал двойной виски. И это в ночь перед «Мастерс». Он поставил под удар свои отношения с Джозефиной, пытаясь доказать им обоим, что она не какой-то костыль. Что он может взять ее уроки и проложить путь к победе самостоятельно, пока она реализует собственную мечту. О которой она так долго грезила и которую заслужила. Он говорил всерьез – по крайней мере, в пылу момента. Но вот прошла пара дней, и он начинал сомневаться в своем успехе.

Израненное сердце истекало кровью.

– Ну, давай повторим.

Вскоре перед ним уже стоял новый стакан. Уэллс уставился в золотые глубины, но думал о ее зеленых глазах. Увидеть бы их. Хоть на мгновение. Может, тогда он снова сможет дышать.

Ладонь опустилась ему на плечо. Уэллсу даже не пришлось поворачиваться, чтобы понять: это Бак Ли. В глубине души он ждал, что легендарный игрок подойдет к нему, пусть и сам не представлял, какой в этом смысл.

– Вот ты где, сынок. А я тебя всюду искал.

Уэллс поднял стакан виски в молчаливом приветствии. Поставил на место.

Бак демонстративно осмотрел шумный бар. Колхаун, стоящий за ним, ухмылялся.

– Что-то не вижу твою кедди.

– Она небось попросила выделить ей отдельную комнату отдыха, – добавил Колхаун.

Жажда насилия затмила глаза. Горячее дыхание застряло в легких. Как приятно было бы врезать сопляку по его симпатичному личику. Может, и стоило. Завтра за ошибку пришлось бы расплачиваться, но сегодня стало бы легче.

«Он этого не стоит, – прошептал в ухо голос Джозефины. – Не иди у него на поводу».

Угрозы застряли в горле. Но сил на них не было. В нем не осталось ни бравады, ни ярости. Вместо них Джозефина оставила честность. Искренность. Он не мог так быстро забыть их. Не хотел запятнать.

– Вы прекрасно знаете, что у меня новый кедди. Смысл придуриваться? – Уэллс посмотрел им в глаза. – Вам, может, и смешно, что она ушла, зато мне не смешно, уж поверьте.

К его удивлению, оба постепенно растеряли ухмылки.

Помолчали пару секунд.

– Что случилось? – наконец поинтересовался Колхаун. – Надеюсь, это не связано со здоровьем?..

– Нет, ничего такого, – быстро ответил Уэллс, потирая лоб. – У нее семейный магазинчик в Палм-Бич…

– «Золотая лунка»! – воскликнул Колхаун.

Уэллс покосился на него.

– Ага…

– Про нее столько говорят по телевизору, что мы уже как родные.

– Даже не близко, – прорычал Уэллс.

Колхаун вскинул руки.

– Не претендую.

– Давай-ка еще раз, – сказал Бак, переступая с ноги на ногу. – Она ушла с турнира, где зарабатывала сотни тысяч долларов, чтобы работать в семейном магазине?

Уэллс вздохнул.

– Типа того.

Бак склонил голову.

– Что я упустил?

– Я ее уволил.

Колхаун выплюнул мартини, который только что отпил.

– Ты ее уволил?!

Все взгляды обратились на Уэллса. Воцарилась могильная тишина. Он буквально ощущал ужас окружающих его игроков и, сказать честно, гордился Джозефиной только сильнее. Она заслужила их уважение. Разумеется, заслужила.

Уэллс обернулся к собравшимся.

Чуть не крикнул им отвалить и не лезть не в свое дело, как сделал бы раньше. Заодно пригрозить на случай, если кому взбредет в голову попытаться нанять ее. Или предложить встречаться. Потому что тогда он сотворит с ними неописуемые вещи. Но потом он понял, что людей вокруг искренне волнует судьба его любимой, и слова застряли в горле.

Даже официанты и их помощники замерли.

– Она любит магазин больше турнира, но сама бы не ушла. Слишком верная. – С каждым словом голос становился слабее. – Пришлось прогнать ее самому.

– Господи ты боже мой, ты уволил собственную девушку, – почти восхищенно протянул Колхаун. – Как только яиц не лишился.

– Может, и лишился. Не проверял.

Колхаун… рассмеялся?

И Бак тоже. Похлопал его по спине. Кто-то из игроков даже попросил налить ему, на что бармен поставил перед его нетронутым виски опрокинутые рюмки. Скорее в качестве жеста доброй воли, чем как-то еще, ведь Уэллс не мог выпить столько перед турниром… да и в целом, пожалуй.

С каких это пор он стал таким ответственным? И с каких это пор остальные игроки прониклись к нему симпатией, когда раньше только ругали?

Влияние Джозефины наверняка.

Ее не было рядом, и все равно она делала его жизнь лучше. Ярче.

Она изменила его в лучшую сторону не только как игрока. Он стал думать о других – не только о себе. Стал иначе взаимодействовать с окружающими. Бак с Колхауном, заказав себе сельтерской воды, встали по обе стороны от него в знак… солидарности?

Черт, неужто все это время мудаком был именно он?

Собственными руками нажил себе врага, потерял наставника и оттолкнул остальных игроков? Один честный, искренний разговор – и все утешали его. Поддерживали, пусть и не были с ним согласны. Даже когда он совершенно этого не заслуживал.

Черт, как унизительно.

Как же жаль, что рядом не было Джозефины, с которой он мог поделиться своим открытием.

Сказал бы: «Это что, получается, все это время мудаком был я?» А она бы изрекла очередную мудрость, что-нибудь наподобие: «Уэллс, хватит давать им поводы тебя ненавидеть – дай повод любить». А может, он… сам себе это говорил. В ту же секунду. Голос Джозефины будет вечно жить в его голове, направляя его, успокаивая и в нужные моменты ругая, но что, если он теперь мог самостоятельно проникнуться ее мудростью? Это что-то да значило.

Что он слушал ее. Не принимал как должное.

А значит… он мог победить без нее?

Точно мог. Точно.

Вполне возможно, она к нему не вернется – и это его уничтожит. Пейзаж горного монастыря превратится в кучку серых деревьев и черное небо. Но Уэллс не позволит времени, проведенному с Джозефиной, пропасть даром. Если у него есть хоть малейший шанс вернуть ее, нужно доказать, что он может стоять на ногах самостоятельно, без постоянной поддержки, ведь иначе их отношения просто не выдержат.

«Лишь бы эти отношения вообще были».

Уэллс указательным пальцем отодвинул виски.

– Либо ты завтра будешь играть, как последний кусок говна, – задумчиво протянул Колхаун, – либо выйдешь на поле и всех разнесешь.

– Да.

Колхаун помолчал.

– Ты же понимаешь, что как минимум попытаюсь заполучить ее в свою команду?

Уэллс ожидал этого, но признание все равно вонзилось в глазницы ледорубом.

– А кто не попытается? Только совсем идиоты. Но она вам откажет. Даже если она меня ненавидит, она… она моя Белль. До самого конца.

Сердце наигрывало на крошечной скрипочке. Он практически слышал.

– Ты что, плакать собрался, сынок? – осторожно поинтересовался Бак.

– Только если потом. – Уэллс выдохнул. – В ванной, с бокальчиком хорошего пино-гри.

Они рассмеялись. Уэллсу не полегчало, даже не близко. Но он был не один.

Уже что-то.

– Пошел я, – сказал Уэллс, вставая и оставляя на баре деньги. – Если думаешь, что сочувствием заработал себе поблажку, Колхаун, то даже не надейся.

Тот протянул ему руку, и хотя Уэллс скептически сощурился, он все же пожал ее.

– Ты все еще мой главный враг, – сказал блондин. – Но стоит признать, твое восстание из мертвых вдохновляет. – Он в последний раз сжал его руку. – Удачи завтра.

– Тебе того же. Удача тебе понадобится.

Колхаун усмехнулся.

– Приятно полежать в ванной.

Уэллс решил оставить за ним последнее слово. Все равно не мог придумать стоящего ответа – настроение стремительно ухудшалось. Просто встать и достать бумажник показалось едва ли легче, чем провести операцию на открытом сердце, маневрируя на роликах без колес. Хотелось забиться в темный угол, лечь и думать о Джозефине, как влюбленный щенок.

Перед тем как уйти, Уэллс кивнул бывшему наставнику:

– Увидимся, Бак.

– Спокойной ночи, Уэллс. – Он прошел мимо, но остановился, когда пожилой игрок поймал его за локоть. – Как-нибудь пообедаем, договорились?

Где-то в душе Уэллсу хотелось выплеснуть накопившийся яд. «Что, я начал выигрывать – значит, можно и пообедать? Не надо, переживу». Но сегодня его взгляд чуточку прояснился. Побочный эффект вырванного сердца, как пить дать. Вполне возможно – на самом деле даже скорее всего, – именно Уэллс разрушил отношения с бывшим наставником. Не наоборот. А ошибки нужно было признавать.

– Да, Бак. Давай.

Глава 35

Джозефина закончила протирать стакан и поставила его на деревянную полку за кассой, повернув так, чтобы был виден логотип поля. Потом без единой секунды передышки подлетела к следующей коробке, вытащила из заднего кармана перочинный нож, разрезала скотч и рывком разорвала картон, изо всех сил стараясь не обращать внимания на растущую перед дверью гору цветов, плюшевых мишек и наборов для ванной. Новые подарки приходили, стоило лишь обернуться. Принимать их было легко, а вот осознать подтекст – немного сложнее. Она была не готова.

А потому продолжала разбирать вещи. Работать, работать и еще раз работать.

Она почти закончила с подготовкой. Завтра магазин должен был открыть свои двери.

Точно в срок.

Завтра у нее точно не будет времени, чтобы думать о том, что происходит в Джорджии. Собственно, она и не хотела. Сегодня был третий день «Мастерс». Утром папа сказал, что Уэллс прошел отбор, и Джозефину охватила такая гордость, что она едва не свалилась, но помимо этого даже не знала текущего счета. И хорошо. Ей нужно было заниматься магазином.

Он сам не захотел ее звать. Иначе она была бы с ним в Джорджии.

Все, точно.

Но Джозефина-то, может, в Джорджии не была, зато Уэллс точно был с ней во Флориде. Вчера его бухгалтер перевел ей половину выигрыша в Торри Пайнс, и она, окрыленная внезапной финансовой стабильностью, тут же подала документы на медстраховку. А когда оплатила первый взнос – попросту разрыдалась. Невероятное облегчение заставило задуматься: неужели она так долго запрещала себе волноваться из-за отсутствия страховки, что просто привыкла вечно жить в стрессе? Ей безумно хотелось поделиться этим осознанием с Уэллсом, но она не могла. Разрывалась.

Все еще злилась на него. Скучала. Злилась. Но была благодарна за помощь.

Закончив расставлять стаканы и кружки, Джозефина занялась мячами для гольфа, выкладывая их в соответствии с брендами. Когда буквы на коробках начали слегка расплываться, она вспомнила, что глюкометр давно предупреждал о низком сахаре, и насилу закинула в себя пару таблеток.

Перерывы давали время подумать, а думать ей очень, очень не хотелось.

Когда она думала, в груди раскрывался зияющий провал Большого каньона – километры выжженной земли и колючих растений.

«Твою мать, скажи, что любишь меня».

Почему-то именно эти слова она вспоминала чаще всего. Наверное, потому что в этом был весь Уэллс – требовать нечто настолько деликатное королевским рыком. Он постоянно так делал. Кричал о своих неуверенностях, скрывая их за маской грубости. За это она его и любила. Любила так сильно, что от тоски по нему могла бы заполнить слезами озеро. Его щетина, запах дезодоранта, грубоватая кожа, блеск карих глаз, когда она помогала ему по-новому взглянуть на привычные аспекты игры, вечное недовольство. Его низкий голос, сдержанная улыбка. Его похвалы, возражения, его страсть. Одна секунда без них тянулась годами.

Но даже если не брать в расчет терзающую сердце тоску, она все думала: может, он поступил правильно? Она до сих пор не оправилась от шока, что любимый мужчина прогнал ее, но как бы больно и горько ей ни было, если бы не Уэллс, «Золотой лунки» сейчас бы попросту не существовало. От нее осталась бы только оболочка. Наверное, в этот самый момент владельцы поля показывали бы ее потенциальным покупателям. Людям, которые сменили бы магазину название, а то и вовсе полностью бы его перестроили.

Она бы не выдержала.

Но тоска по Огасте тоже убивала. Медленно и мучительно. Утром в магазине подключили кабельное, и она с трудом сдерживала желание включить телевизор. Но нет, она слишком боялась увидеть, что Уэллс снова опустил руки и не справлялся один.

Ведь помочь она не могла.

Сняв с полки очередную коробку, Джозефина принялась ее распаковывать. Занятие так ее поглотило, что она не услышала машину родителей. Заметила их, только когда мама чмокнула ее в щеку.

– О! Привет, мам. – Она расцеловала сначала ее, потом папу. – Я почти закончила.

– Ох, крошка Ру, ты такая молодец! Смотрится просто отлично, – восторженно сказала Эвелин.

Улыбаться было мучительно, но она все равно попыталась.

– Спасибо. Над площадкой снаружи еще нужно будет поработать, но открытию это не помешает. Я вечером заеду в банк за наличкой. Терминалы безналичной оплаты уже подготовила.

Родители кивали, но когда она закончила перечислять приготовления, они просто молча уставились на нее, и до Джозефины дошло, насколько измотанной она выглядит.

– Простите, не хотела на вас все это вываливать. Я просто очень рада.

– Еще бы, Джоуи, – сказал Джим, с нежностью глядя на нее. – И мы тобой очень гордимся. За все. Особенно за то, что ты продолжаешь дело Дойлов. Не опускаешь рук.

– Такое ощущение, что сейчас будет «но», – настороженно заметила Джозефина.

Эвелин улыбнулась.

– А разве с нами бывает иначе?

– И правда.

Родители переглянулись.

– Мы не хотим лезть в твою личную жизнь, родная, – сказала мама. – Но просто интересно: ты долго будешь игнорировать цветы?

Джозефина прищурилась.

– Цветы?..

– И огромных плюшевых мишек, – добавил Джим.

– Вы о чем?

Джим толкнул жену локтем.

– Не забывай про подарочные корзины с пеной для ванной. – Он поморщился. – Все семнадцать корзин, если быть точным.

– А-а. – Джозефина решила заканчивать строить из себя дурочку и неохотно перевела взгляд на подарки Уэллса, сваленные в углу магазина буквально до потолка. – Так вы об этих цветах, игрушках и подарочных корзинах.

Эвелин кивнула.

– Ага!

– Я еще не решила, что с ними делать.

– Родная.

– Я уберу их к открытию, но…

– Джоуи, ты смотрела «Мастерс»? – вмешался Джим.

– Нам только сегодня подключили кабельное!

Эвелин разочарованно уставилась на нее.

– Джоуи, ну что это такое? Хватит быть такой ссыкушкой!

– Мама!

Этой женщине хватило наглости покраснеть.

– Вот и заканчивай!

Отец явно пока не отошел от того, что сказала его жена.

– Э… в общем, я просто включу, а ты сама все увидишь.

Это еще что означало?

Джозефина не знала, но опустилась на ящик и обхватила колени, пытаясь морально подготовиться. В глубине души она давно понимала, что, как только включит турнир, ледяная корка, образовавшаяся внутри, когда Уэллс произнес слово «уволена», растает. Просто растает.

Так оно и оказалось.

Перед тем как переключиться на Уэллса, камеры показали другую пару игроков. Но потом она увидела его. Он стоял посреди поля…

В розовом поло.

Уже этого было достаточно, чтобы с ее губ сорвался смешок, больше похожий на всхлип. Шок, затаившийся внутри, чуть смягчился. Боль постепенно ушла. Но тут Уэллс повернулся, доставая из сумки очередную клюшку, и она увидела, что свисает у него из кармана.

Форма кедди, которую она носила в Торри Пайнс.

Сердце сжалось с такой силой, что Джозефина задохнулась.

– Он так все время играл?

– Да, – ответила Эвелин.

Джозефина судорожно втянула воздух. Который тут же застрял в горле, ведь камера показала лицо Уэллса крупным планом, и она увидела неровную щетину у него на щеках, круги под глазами, мрачные морщины у рта.

Если коротко, выглядел он паршиво.

Но все же… играл неплохо и держался уверенно. Вот только Джозефина слишком хорошо его знала и прекрасно понимала, каких усилий ему стоило сохранять позицию в таблице лидеров. Он выглядел усталым. Измученным. Изнуренным.

Как и она сама.

– Милая, самое сложное ты уже сделала, – мягко сказала Эвелин. – Привела магазин в порядок, сделала ремонт. Пару дней мы и сами можем сдавать клюшки в аренду. «Роллинг Гринс» и «Золотая лунка» никуда не денутся, когда ты вернешься.

– Откуда?

Джим возвел глаза к потолку.

– Из Огасты!

– Пап, он хочет победить без меня. Он сам так сказал.

– Я понимаю, Джоуи, ты не это хочешь услышать, но его желание вполне адекватное. Отношения должны быть равными. – Он посмотрел на нее с прищуром. – Сама подумай: он желает тебе добра?

Конечно.

Она ответила без промедления.

Знала это – и сердцем, и разумом. Даже в гневе она не переставала доверять Уэллсу. Просто не признавала это, обиженная отказом. Но теперь, увидев на экране любимый образ, да еще и с немым доказательством его собственной любви, избегать правды не получалось. За время, что они были вместе, он действительно вырос – и поступил благородно. Принял решение, которое она боялась принять сама. Настал его черед быть сильным – и он справился. И не будь она так ошарашена неожиданным увольнением, она бы порадовалась за него.

Теперь же, остыв и взглянув на ситуацию под другим углом, она поняла, что это было на самом деле. Признание в любви от мужчины, который не знал другого способа выразить чувства.

– Да. Он желает мне только добра, – ответила Джозефина. – Всегда.

– А ты ему желаешь?

– Да, – выдавила она. – Конечно.

– Это и есть любовь, родная. – Эвелин кивнула в сторону телевизора. – И пусть иногда трудно усмирить свою гордость, любовь обязательно нужно ценить.

Уэллс умел побеждать. Проблема была не в этом.

В начале карьеры он побеждал, потому что успех, внимание и чужой страх были его наркотиком после многих лет безразличия. Внезапно его все полюбили, и ему это нравилось. Приятно было осознавать, что люди, для которых он был пустым местом, ошибались.

Потом он стал побеждать ради Джозефины. Когда они объединились, о себе он практически не задумывался – стремился к успеху, только чтобы разделить его с ней.

Но на последней лунке в Огасте – в четвертый день, с отрывом от лидера в один удар – причин побеждать у него не осталось. Почести в спорте мимолетны. Да, ему будет приятно победить и вернуть уважение. Бесспорно. Но в этот раз потеря всей этой ерунды не сломит его. Один раз он уже пустил жизнь под откос, но больше подобного не повторится. Теперь он знал, что настоящий успех – это заслужить любовь и преданность своей второй половинки.

Хотел ли он победить ради Джозефины? О да. Исключительно потому, что она единственная верила в него, когда остальные отвернулись. Но ее не было рядом. Физически не было. Только в мыслях.

А хреновы силы кончались.

Утром он был на коне. Берди на девяти лунках, первое место в таблице лидеров. Но прошлую лунку он прошел на богги [5], за две лунки до этого забросил мяч в воду – и опустился на вторую строчку таблицы. В двадцати метрах от него Накамура готовился к удару. Все сулили опытному гольфисту победу, и он ее заслужил. Все четыре дня держался уверенно.

Да и сам, наверное, об этом мечтал.

Вон, его жена стояла среди огромной толпы, держа за руку пожилую женщину. Свекровь, видимо. Они буквально сияли от гордости: ждали финального удара Накамуры, после которого он забрал бы зеленый пиджак.

Ну и хорошо. Пусть забирает.

«Ты снова сдаешься, – раздался над ухом голос Джозефины. – Почему?»

Воображаемый голос напомнил Уэллсу один разговор.

– Какая победа запомнилась тебе больше всего? – спросила Джозефина как-то ночью, когда они были в Калифорнии.

– Мой второй «мейджор».

– Правда? Почему?

– Не знаю… Наверное, потому что после этого со мной стали считаться.

Какое-то время Джозефина молчала, скользя по его груди указательным пальцем.

– Значит, она запомнилась тем, что люди… начали воспринимать тебя по-другому?

Он не ожидал такой интерпретации, но возразить не мог.

– Видимо.

– Но почему тебе это было так важно?

Еще минуту он обдумывал эмоции, о существовании которых даже не подозревал. Таким оно было, влияние Джозефины.

– Дело в… гольфе. Это старая игра, которую многие любили и любят. И я был рад стать ее частью, присоединиться к… прекрасной традиции. До этого в моей жизни не было ничего хорошего, и я… наверное, я просто не ожидал, что она полюбит меня в ответ.

Ее признательный выдох медленно овеял его грудь.

– Не забывай об этом, Уэллс.

– Не забуду, Белль.

При воспоминании о том, каково было лежать с Джозефиной в объятиях и обсуждать их любимую игру, горло сдавило.

И сдавило еще сильнее, когда Накамура промазал.

Толпа шокированно и разочарованно загудела.

По нервам разошелся огонь.

Охренеть.

Этот удар должен был принести Накамуре победу.

Но он ошибся. А значит, они сравнялись: у обоих была фора в пятнадцать ударов.

Другими словами, если Уэллс сейчас попадет, то выиграет гребаный «Мастерс».

А он даже представить удар не мог. Мозг не работал. Не хватало сна, не хватало Джозефины, с лихвой хватало всего остального.

«Где же ты, Джозефина?»

«Боже».

Он вспомнил, как она попросила его визуализировать удар, а когда он сказал, что не может, ответила: «Представь, что можешь. Каким он будет?» Потом подошел к четвертаку, который оставил на месте будущего удара, поставил туда мячик, а монету спрятал в карман.

Толпа затаила дыхание.

Сам воздух застыл. Ни малейшего ветерка, чтобы высушить выступивший пот. Пульс забился в висках и запястьях.

Перед ним был не просто мяч.

Не просто лунка.

Не просто спорт.

Перед ним была единственная радость всей его жизни. А раз так – нужно было вложить в удар все, правильно? Он хотел победить, и на это у него было полное право.

Его привела сюда любовь – и с ее помощью он все и закончит.

Уэллс мысленно прикинул дистанцию, угол, оценил ветер, траву и свое дыхание. Потом взял у кедди клюшку, примерился…

И ударил. Не только ради Джозефины, но и ради бесцельного мальчишки, которым был в шестнадцать, ради мужчины, который потерял волю к победе в двадцать шесть и снова нашел в двадцать девять.

Мяч взмыл высокой дугой, сместившись в воздухе вправо, и закатился прямиком в лунку.

Уэллс выронил клюшку. Толпа взревела, новый кедди хлопнул его по спине, журналисты бросились к нему со всех сторон, болельщики устремились на поле, прорываясь через охрану, – и все это под недвижимым голубым небом. Это было похоже на сон, но он знал, что не спит, ведь Джозефины здесь не было, а он не стал бы тратить такой сон впустую.

Она была бы…

Рядом. Стояла за ограждением.

Ноги подкосились. Земля слово рванула навстречу, сердце гулко застучало в ушах, но Джозефина не исчезала, сколько бы он ни моргал и ни твердил себе, что это иллюзия. Она просто стояла и улыбалась сквозь слезы.

С плакатом «Белль Уэллса» в руках.

Тем самым.

Она склеила его скотчем.

Плакат выпал из ее рук, когда болельщики подхватили ее и помогли перебраться через ограждение, явно узнав в ней его причину жить. Перед глазами все расплылось, потому что Уэллс перешел на быстрый шаг. Потом на бег. Но вскоре уже рухнул перед ней на колени, охваченный благодарностью и любовью такой сильной, огромной и всеобъемлющей, что она потрясла его до глубины души, о существовании которой он не подозревал.

До которой добралась Джозефина, и только она.

Пройдет десять лет, и свидетели будут утверждать, что он рыдал как ребенок, обняв ее за пояс и уткнувшись в живот лицом. А он будет говорить, что ничего подобного не было.

Но они будут правы. Он рыдал. В голос.

– Ты победил, – то ли всхлипнула, то ли рассмеялась она. – Ты победил, ты победил…

– Ты здесь, – прохрипел он, вдыхая ее запах, скользя руками по спине в попытке убедиться, что это не сон. – Ты здесь.

– Я так тобой горжусь, – прошептала она дрожащим от волнения голосом. – Уэллс. Боже.

На мгновение он сильнее зарылся лицом в ее живот, и эти слова – ее гордость – помогли взять себя в руки.

– Ты был прав. Ты поступил правильно. Сама бы я не ушла. – Она судорожно вздохнула. Он крепче прижал ее к себе, стараясь расслышать ее среди шума толпы. – Ты сделал это ради меня. Прости, что не поняла сразу. Ведь ты любишь меня. Даже несмотря на то, как тяжело тебе было. И за это, Уэллс, я горжусь тобой не меньше, чем за победу.

От ее слов сердце пело. Утром он боялся, что она никогда больше и слова ему не скажет. А теперь она гордилась им за самое трудное решение в его жизни. Не просто простила его, но извинилась? Благодарность и счастье пролились на голову целебным дождем, хотя изнутри переполняло желание скорее ее утешить.

– Тебе не за что извиняться. Не за что. Я сам тебя обидел. – Он обхватил ее прекрасное лицо ладонями, большими пальцами стирая слезы. – Простишь меня за это?

– Да. А ты меня простишь?

Он хотел снова сказать, что ей не за что извиняться, но она приложила палец к его губам.

– «Один – один», Уэллс.

Эта женщина. Настоящее чудо. Каждое мгновение с ней будет мечтой. Как хорошо, что этих мгновений осталось очень много. Минуты. Годы. Десятилетия. До самого конца.

– Тогда я тоже тебя прощаю. – Он стер еще одну слезинку, и сердце болезненно сжалось. – И послушай меня: неважно, стоишь ты рядом со мной в форме или нет, мы все равно одна команда. Когда я не на соревнованиях – я со своей девочкой. Перееду в Палм-Бич так быстро, что у тебя резинка с хвоста слетит.

Она рассмеялась сквозь слезы.

– Но не волнуйся, я его заплету. Я теперь эксперт.

– Я люблю тебя, – всхлипнула она, зажмурившись. – Знаешь, это так больно.

Черт. На глаза вновь навернулись слезы. Да так, что пришлось уткнуться лицом ей в живот, чтобы футболка впитала влагу.

Несколько раз глубоко вздохнув, он взял себя в руки и отстранился достаточно, чтобы посмотреть в глаза своей лучшей подруги, равной ему женщины, рядом с которой он хотел просыпаться каждый день до конца жизни, и он позволил чувствам взять верх.

– Я тоже тебя люблю. Очень. Думаю, в глубине души я верил, что мы снова будем вместе, потому что такая любовь, как наша, не проходит бесследно. Она переживет все. Это любовь от начала и до конца. Ты это понимаешь, и я тоже. – Он склонил голову, восстанавливая дыхание. Под ее взглядом его перехватывало. – И раз уж я стою перед тобой на коленях: пожалуйста, выходи за меня. Я могу играть в гольф сам, но если тебя не будет в моей жизни – не продержусь и дня.

– Выйду, – закивала она, глотая воздух. – Да. Я люблю тебя, да.

Внезапно у него появились силы подняться. Взять Джозефину на руки и крепко прижать к себе. Голова кружилась от восхождения к самым высоким вершинам, которые только мог предложить этот мир.

Жизнь с Джозефиной.

– У меня нет кольца, – хрипло сказал он ей на ухо, а затем отстранился, чтобы наконец-то, боже, наконец-то поцеловать ее после слишком долгой разлуки. – Согласишься пока на зеленый пиджак?

Она покачала головой.

– Мне достаточно тебя, Уэллс Уитакер. Мне достаточно просто тебя.

Эпилог

Восемь лет спустя

Джозефина украдкой взглянула на часы. До закрытия оставалось десять минут, а по магазину до сих пор ходили поздние посетители, но она давно к такому привыкла. За последние восемь лет «Золотая лунка» завоевала репутацию места, обязательного к посещению для всех, кто приехал поиграть в гольф во Флориду… а чтобы попасть туда на консультацию, записываться приходилось за тысячу лет. Гостей она сразу не выгоняла – сначала давала досмотреть записи с дронов, собранные в течение дня. В самом необычном магазине Палм-Бич всегда было много клиентов.

Один минус: они не хотели уходить.

И хоть она обожала свой магазин, побыть дома ей тоже очень и очень хотелось.

Прежде чем сложить чеки в стопку и направиться в офис, появившийся в «Золотой лунке» совсем недавно, она полюбовалась на большую итоговую цифру выручки. А потом, когда прошла мимо группки гольфистов, кто-то среди них прошептал:

– Это Джозефина Уитакер. Она здесь хозяйка.

Она сделала вид, будто не слышит, но в кабинете не сдержала улыбки.

Признаться, многие упоминали ее в связке со знаменитым мужем, который отвоевал свое законное место в десятке лучших игроков мира. Ничего необычного. Но так же часто люди вспоминали о ней в контексте ее магазина. Таким был ее подарок любимому виду спорта.

Положив отчет на стол, она оглядела кабинет, и взгляд сам собой скользнул к фотографии в рамке, на которой Уэллс делал ей предложение у восемнадцатой лунки на «Мастерс». Рядом с ней за стеклом висели ее униформа кедди и плакат с надписью «Белль Уэллса».

Джозефина готова была каждый день вспоминать те волнительные месяцы, когда она влюбилась в своего мужа – которого со временем полюбила только сильнее. Но фотография на столе? Ее она обожала даже больше. На ней Уэллс спал на диване в гостиной прямо в грязных бутсах, придерживая у себя на груди крохотную дочку. В тот день он так торопился домой, что не стал даже переодеваться – так и примчался с турнира в спортивной форме.

Джозефина его понимала.

Мягко разогнав последних клиентов, она заперла «Золотую лунку» и поехала домой в Палм-Бич-Гарденс. Они с Уэллсом купили дом перед свадьбой около семи лет назад, и он тут же заменил вполне себе функциональные ванны самыми огромными безумными джакузи, которые только смог отыскать. В одной, например, имелся встроенный музыкальный центр, двадцать семь форсунок и десять режимов подсветки. А еще он установил в стены звукоизоляцию.

Что уж сказать, времени в той ванной было проведено много.

Она припарковалась и направилась к входной двери, через стекло улыбнувшись открывшейся перед ней сцене. Уэллс в бейсболке козырьком назад стоял в гостиной с младенцем в переноске на груди. На полу перед ним лежало мини-поле для гольфа, а их четырехлетняя дочь стояла перед мячом с миниатюрной клюшкой, которую он подарил ей на Рождество. Ее привычно растрепанные рыжие волосы выбивались из косички, а ногти на ногах были раскрашены в знакомый синий цвет.

Прямо как у Джозефины.

Мейбл ударила по мячу, и Джозефина вошла, присоединяясь к тихим, чтобы не разбудить малыша, но восторженным поздравлениям – и тут же к ней бросилась четырехлетняя девочка, крепко обхватив ее за ноги пухлыми ручками.

– Мамуля!

– Отличный удар, Мейбс! Молодчина!

Наклонившись, чтобы обнять дочь, Джозефина встретилась взглядом с Уэллсом, и в груди поднялась волна эмоций. Дыхание сбилось, на глаза навернулись слезы. Как и всегда, когда он возвращался после четырех-пяти дней отсутствия во время игрового сезона. Выглядел он изможденным – и она знала, что тому виной тоска по ним. Последнее время они засыпали и просыпались по будильнику. Но не за горами был декабрь – целый месяц каникул, которых она с нетерпением ждала.

– Привет, – пробормотала она подошедшему мужу, коснулась его щетинистой щеки, и на сердце стало легко, когда он прикрыл глаза и подался навстречу. – Ты дома.

Он кивнул. Открыл рот, но снова закрыл его.

– Белль, – хрипло сказал он, словно это выпило последние силы.

Что-то случилось. Он хотел с ней поговорить. Она поняла по одному только слову.

– Хорошо. – Поднявшись на носочки, она поцеловала его. Бабочки разбежались по телу, когда он зарылся подрагивающими пальцами в ее волосы и углубил поцелуй с низким протяжным стоном. – Все в порядке? – прошептала она, отстранившись.

Уэллс прижался к ее лбу своим.

– Даже лучше. Ты здесь. Но без тебя мне плохо.

– Знаю.

– Моя семья здесь.

– И всегда будем. – Она смотрела ему в глаза, пока он не втянул носом воздух, но что-то все еще терзало его. – Пойдем уложим детей.

Уэллс кивнул, и они вчетвером поднялись по лестнице: Уэллс с сыном, Рексом, в одну комнату, Джозефина с Мейбл – в другую. Через полчаса она отправилась на поиски мужа. Его не было ни в спальне, ни на кухне, но интуиция подсказала, где его можно найти, и не ошиблась. Уэллс стоял в комнате, где они хранили награды, – ее великолепный босой чемпион в трениках с украшенной татуировками широкой спиной.

Под штанами на правой ягодице скрывалась еще одна. Ее имя.

Он грозился набить его много лет, и она думала, что он шутит.

Ничего подобного. Эта татуировка стала подарком на ее тридцатилетие – «Собственность Джозефины», набитая ярко-синими чернилами.

При ее появлении Уэллс повернулся. Взгляд у него был усталым, но руки автоматически потянулись к ней. По пути в объятия она отметила, как изменился ее муж за последние восемь лет. Морщинки в уголках глаз, мудрый взгляд человека, довольного жизнью. Едва заметная седина в волосах на груди и щетине. Он по-прежнему излучал уверенность, но она стала спокойнее, словно он научился с ней жить. Она так гордилась человеком, которым он стал, что было больно дышать.

Несколько минут они покачивались, обнявшись, под «California Girls», которую Уэллс напевал ей в волосы.

Потом он отстранился и посмотрел ей в глаза, скользя большими пальцами по ее скулам. С каждым днем она влюблялась в него только сильнее – в этого человека, окруженного успехом и почестями, но проявляющего любовь исключительно к ней.

– Джозефина. – Он улыбнулся и мягко ее поцеловал. – Я ухожу из гольфа.

Она вздрогнула.

– Чт… что?

– Я устал от соревнований. Хочу быть дома. – Он погладил ее по волосам, а затем прошептал слова, которые сказал ей восемь лет назад; слова, которые повторял каждый раз по возвращении домой: – Ты даже не представляешь, каково мне без тебя было, малышка. Твою мать, ты даже не представляешь.

– Представляю, – ответила она со светлой грустью. – Ты уверен?

– Второй раз в своей жизни я в чем-то настолько уверен. Первый раз был с тобой. – Он крепко обнял ее. – Я хочу быть дома, чтобы любить тебя еще больше.

Она смахнула слезы.

– Я приму всю любовь, которую ты готов дать.

– Вот и хорошо. У меня ее много.

– У меня тоже.

Они долго стояли так. Джозефина чувствовала, что ему нужно за кого-то держаться.

– Всего тридцать семь, а уже пенсионер, – наконец сказала она, целуя его в плечо. – И что будешь делать в свободное время?

– Детскую лигу тренировать. Помогать в магазине. Иногда подрабатывать комментатором. Заниматься любовью с женой. Быть ее трофейным мужем. – Он вздохнул в ее волосы. – Играть в гольф.

Они со смехом поцеловались, и он повел ее в танце, тихо напевая «California Girls». И такой оставалась их жизнь.

Безмятежной.

Счастливой.

Вместе.

Навек.

Об авторе

Автор бестселлеров по версии New York Times Тесса Бейли может решить все проблемы, кроме своих собственных, а потому направляет все силы на упрямых вымышленных мужчин и верных любящих героинь. Она живет на Лонг-Айленде, избегая солнца и общения, а потом удивляется, почему никто не звонит. Названная журналом Entertainment Weekly «Микеланджело грязных разговоров», Тесса добавляет в свои работы перчинку, изрядную долю чувств и обязательно счастливый конец. Чтобы ознакомиться с полным списком книг, вышедших из-под ее пера, найдите @authortessabailey в TikTok или загляните на сайт tessabailey.com.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Сaddy или caddie – помощник гольфиста, который, помимо подсчета и подачи клюшек, знания площадки и прочих технических вещей, по-хорошему должен оказывать и моральную поддержку игроку. – Здесь и далее: прим. отв. ред.

2

Телешоу, которое открыла Лиза Вандерпамп, звезда другого реалити-шоу – «Настоящие домохозяйки Беверли-Хиллз». Оно, кстати, про ведение ночного клуба и о том, как следить за своими сотрудниками. Ну и немного про секс, конечно же.

3

[Белль Уэллса]. От фр. «belle» – красотка, красавица. Буквально «красотка Уэллса». Ну и, помимо прочего, Белль – это имя. «И после смерти мне не обрести покой» и все такое из мюзикла «Нотр-Дам де Пари».

4

Участок гольф-поля. Удивительно, что главные гольф-организации и разработчики Правил гольфа USGA и R&A не дают конкретного определения данному термину.

5

На один удар больше, чем необходимый минимум.

Content

Тесса Бейли
Плохая фанатка

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Об авторе

Примечания