Злой город

Фрагмент 1

Интродукция

Доктор технических наук в свои сорок пять считал себя немолодым, но историк был старше его лет на семнадцать. Не так давно он прославился громкой находкой каких-то артефактов, принадлежавших некоей неизвестной высокоразвитой цивилизации. Вот только эти находки сразу же засекретила госбезопасность, и присутствие при разговоре целого полковника из этой спецслужбы наводило на определённые мысли. Вот только начался он с темы, никак не относящейся к неизвестным цивилизациям. Можно сказать, с хорошо известной, тщательнийшим образом описанной в учебниках истории темы, изучаемой ещё в начальных классах.

— Как вам известно, во время нашествия Батыя в Древней Руси было захвачено и разорено множество городов из известных нам трёхсот сорока, упоминаемых в летописях. Многих эта цифра поражает, но она, повторяюсь, вычислена на основании записей в летописях. Многие мои коллеги склоняются к тому, что данная цифра неполная, поскольку городами в ту пору назывались даже самые крошечные, но обнесённые укреплённой стеной, а какие-то могли и не упоминаться либо упоминаться в других, не дошедших до нашего времени летописях. Ведь летописание было распространено достаточно широко. Можно сказать, в каждом княжестве писалась собственная летопись, которые впоследствии становились источниками для создания новых, обобщённых, данные из них объединялись, компилировались, менялись в угоду новым властителям. Ну, и гибли в многочисленных войнах и непременно сопровождавших их пожарах.

Часть погибших городов впоследствии была восстановлена на прежнем месте, часть — на новом, но множество городов так и осталось только на страницах немногих летописных сводов, дошедших до наших времён. Мы можем только очень неточно прикидывать, сколько городов реально существовало на самом деле, поскольку летописи разных княжеств, естественно, описывали события, происходившие именно в этом княжестве или касающиеся его. Поэтому, скажем, закладка какого-нибудь городка в Рязанском княжестве, смена его правителя, будь то какой-нибудь наместник или даже лицо княжеского рода, или уничтожение этого населённого пункта могли не найти отражения в, скажем, Смоленских или Новгородских летописях. Кроме того, дошедшие до нас списки летописей, чаще всего являются сводами, выборками важнейших событий, а не подробными описаниями всего происходившего на той или иной территории.

Огромное количество этих памятников древнерусской исторической литературы погибло как при самом нашествии, так и в более поздние времена, в более поздних войнах. И это нанесло исторической науке просто непоправимый вред. А ещё лишило нас возможности изучать, что представляли собой эти княжества, как и где в них жили люди. Представьте себе, у нас даже нет точных сведений о некоторых князьях, правивших в тех или иных удельных княжествах, поскольку они в разных летописях упоминаются под разными именами.

— А разве такое возможно?

— Представьте себе, да. Поскольку эти люди по тогдашнему обычаю имели два или даже более имени. Крестильное и «обычное». К примеру, при рождении мальчику дали имя Ярослав, а при крещении он стал каким-нибудь Афиногеном. И разные летописцы упоминают их под разными именами.

Но вернёмся к теме нашей встречи. Конечно, археологические раскопки, в какой-то мере, позволяют нам частично восстановить картину жизни наших предков. Делаются всё новые и новые открытия. Например, уже сейчас число найденных археологами домонгольских городищ превышает количество упомянутых в летописях. Доходит до того, что в научной среде ведутся жаркие споры о том, какое именно древне городище соответствует тому или иному городу. Подчас, на это «звание» претендует по два, три, четыре найденных и раскопанных городища, носящие явные признаки уничтожения именно в первой половине тринадцатого века.

В то же время, некоторые летописные города и поселения мы не можем найти, не имея упоминания об их точном местонахождении. Просто за счёт того, что за столетия изменился ландшафт, или в этом месте позже селились люди, перепланируя местность под свои текущие нужды. Особенно активно этот процесс шёл во времена, когда Московское царство начало заново осваивать пространства, некогда разорённые Ордой. А бывало такое, что города, при взятии которых монголы понесли наиболее серьёзные потери, уничтожались до основания.

Ярчайшим примером такого города является Рязань, в которой завоеватели до основания снесли все каменные строения. И даже те, которые строили на месте этого крупнейшего русского города вернувшиеся на это место люди. Так, на данный момент на месте бывшей Рязани имеются лишь руины церкви четырнадцатого века и несколько скрытых под землёй фундаментов, а село Старая Рязань, где они селились, стоит не в границах древнего города, а там, где находился его посад.

Наверняка вы помните, что был полностью уничтожен и небольшой городок Козельск на севере Черниговского княжества, оборона которого продолжалась практически два месяца. Именно его хан Батый назвал «злым городом» из-за потерь, которые понёс при осаде. А потому приказал уничтожить всех его жителей от мала до велика и сжечь городок дотла.

Но только специалистам известно, что «злых городов» во время того похода на Руси оказалось два. Вторым стала Серая Слобода, в трудах арабского средневекового летописца завоеваний монголов Рашида-ад-Дина называемая также «Серой крепостью». Причём, они подступались к этому городку дважды, и оба раза несли огромные потери. И при первой обороне «Серой крепости» погибло сразу четыре потомка Чингиз-хана, включая старшего брата Батыя, хана Орду. Напомню: всего во время нашествия на Русь погибло шесть Чингизидов, два из которых, младший сын основателя Монгольской империи Кулькан и внук Кадан, пали в Коломне, во время и вскоре после сражения объединённым рязанско-владимирским войском.

— Да, я помню: получившего ранения в том сражении Кадана чуть позже добила дружина Евпатия Коловрата. За это Батый направил на её уничтожение чуть ли не пять тысяч воинов, и они уничтожили воинов Коловрата едва ли не поголовно. Именно из-за нехватки этих войск у монголов Владимир смог продержаться целых две недели. Но я слышал, что «Серую крепость» многие считают мифом.

— Пожалуй, можно было бы с вами согласиться, если бы не упоминание о ней в одной из Смоленских летописей, в основу которой легла утраченная Курская летопись. Причём, весьма примечательное упоминание. А ещё — несколько абзацев в трудах Рашида-ад-Дина. Его считают едва ли не придворным историком иранских Чингизидов, оставивший очень ценные сведения и о самом «Потрясателе Вселенной», и о его детях и внуках, и об их походах. Сведений очень ценных из-за множества подробностей, которыми нас не очень-то балуют русские летописи.

Мы очень долго искали место, где стояла эта слобода, чтобы подтвердить или опровергнуть этот «миф». Ситуация осложнялась тем, что её местонахождение в источниках даётся очень приблизительно: «на высоком обрывистом берегу близ впадения реки Воронеж в Дон». И многие исследователи склонялись к тому, что речь идёт о береге реки Воронеж. Другие, наоборот, считали, что под этим подразумевается правый берег Дона, как известно, представляющий собой череду прибрежных меловых и известняковых холмов, прерываемых лишь небольшими промежутками ровной местности.

Вторая сложность — упоминание Рашида-ад-Дина о том, что после взятия «Серой крепости» монголы не просто сожгли все строения в ней, а ещё и засыпали место, где она стояла, песком, камнями и солью, чтобы стереть даже память об этом «злом городе». И не сразу засыпали, а только через два года, когда они разграбили и разрушили то, что не сгорело.

А добыча им досталась просто богатейшая. Нет, не золото, серебро, меха или драгоценные камни, а железо. Столько отличного железа, что они вывозили его два года. Железо они добывали даже из каменных стен, которым был обнесён этот городок, площадью всего четыре гектара. Представляете, какая диковинка? По всей Руси стены крепостей деревянные, из камня строят лишь очень немногие храмы в крупнейших городах, столицах Великих Княжеств, а где-то на самой границе с Диким Полем — крепость с каменными стенами. Да ещё и армированными железом.

— Так может, это не русская крепость, а построенная намного раньше какими-нибудь хазарами? Или итальянская фактория? Кто там перед нашествием монголов «осваивал» Причерноморье? Венецианцы или генуэзцы?

— Нет, дорогой мой, не хазарская, не генуэзская и не венецианская. К тому же, даже венецианцы и генуэзцы на тот момент не армировали каменную или кирпичную кладку железом. Просто в силу очень высокой стоимости железа в ту пору. К примеру, простенький меч из слегка науглероженного кричного железа, выкованный сельским кузнецом, стоил столько же, сколько стоила корова. А за добротный меч из углеродистой стали уже нужно было отдать от четырёх до шести коров.

К сожалению, оригинал летописи до нас не дошёл, он погиб во время пожара Москвы в начале девятнадцатого века. Но там было написано, что крепость сия «взялась ниоткуда Волею Божьей», а поставили её «в одночасье» «русские люди, вернувшиеся из заморских краёв». Интересно, не правда ли?

Так вот, тот же Рашид-ад-Дин пишет, что жители крепости за очень короткий срок, менее пяти лет, прославились непревзойдённым умением изготавливать «лучшую сталь» и оружие из неё. Железа у них было огромное количество. «Даже дома имели железные», а также «приручили железных драконов», нанёсших татарам просто невероятный ущерб. Эти драконы «метали огонь, наводили ужас на воинов своим рёвом и разили молниями». Пожалуй, это упоминание драконов и вынудило многих моих коллег относиться к словам араба не просто скептически, а как к пересказу какой-то народной волшебной сказки.

Но сказка сказкой, а железо из «Серой крепости», напомню, монголы вывозили два года. И были среди него такие изделия, что татары смогли лишь с трудом переместить их к обрыву, чтобы сбросить в воду, поскольку никак не могли поделить их на куски, пригодные для дальнейшей перековки. Имелись среди добычи и непонятные диковинки, ни материала которых, ни назначения араб назвать не может. Именно не может, а не ленится перечислять. А потому и связывает её обитателей с «дьявольскими силами», которые использовали жители крепости для борьбы с ордынцами.

Как считают многие исследователи, именно катастрофические потери армии Батыя, дважды понесённые под «Серой крепостью», не позволили ему продвинуться в Европу дальше Венгрии, куда он пришёл, чтобы добить половцев, сбежавших от него с ханом Котяном. Рашид-ад-Дин ссылается на то, что поход Батыя «к Последнему морю» был прекращён из-за известия о смерти кагана в Каракоруме. Но простое сопоставление дат, называемых в европейских хрониках и приводимых в источниках восточной литературы, показывает, что первые монгольские тумены начали отходить из Венгрии на восток примерно в те же дни, когда случилась эта смерть. То есть, предводитель похода чисто физически не мог знать о том, что каган умер. Если, конечно, сам не использовал потусторонние силы в качестве этаких средств связи со столицей, находящейся за тысячи километров.

— Или сам не организовал смерть кагана…

— Исключено! Смерть была естественной, не неожиданной, а последствием долгой болезни, описание которой очень напоминает рак.

Так вот, вернёмся к поиску легендарной крепости. Нами были найдены минимум три городища, которые по местонахождению могли бы претендовать на её «звание». Одно на территории нынешнего Воронежа, другое выше него по течению одноимённой реки, а третье — немного выше по течению Дона, рядом с современным селом Семилуки. Но ни одно из них не подходит под описание «Серой крепости». Городище в Семилуках, хоть и носит следы пожара, но было намного меньше летописной крепости, в культурном слое на его территории вообще не наблюдается никаких следов пребывания монголов. Кроме того, огорожено оно было лишь частоколом, а никак не каменными стенами. Как и городище на территории Воронежа. Они оба, к тому же, были брошено населением без сражения. Обычные сельские поселения без малейших следов высокоразвитого даже не металлургического, а просто кузнечного производства.

Намного больше подходят под понятие крепости остатки укреплённого поселения близ села Рамонь на реке Воронеж. Но они выстроены на части более древнего городища, сначала покинутого обитателями, а через несколько десятилетий снова заселённого. И рядом с ним найдены следы крупного сражения, в котором пало очень много русских воинов. Дискуссия о том, что это за место, пришла к выводу: скорее всего, это и есть место первого сражения рязанских полков с монголами, так называемая «битва на реке Воронеж» рядом с одноимённой пограничной крепостью. Но не «Серая крепость». Остатки деревянных стен мои коллеги нашли. Но Деревянных, а не каменных, как написано в хрониках. И никто не засыпал пожарище камнями, песком и солью: городище враги просто захватили, сожгли и пошли дальше на север. В земли Пронского княжества.

Пожалуй, легенда так и осталась бы легендой, если бы не случайность. На территории одного из учебных заведений города Семилуки, построенного рядом с одноимённым селом, решили обновить сооружения спортивной площадки. И, копая яму под штангу футбольных ворот, наткнулись на странный серый камень, очень уж напоминающий по структуре бетон. Благо, преподаватель истории, работавшая в учебном заведении, настояла на вызове сотрудников исторического факультета Воронежского университета. И, представьте себе, те подтвердили, что это действительно бетон, пролежавший под землёй несколько сотен лет.

Сначала, конечно, они решили, что произошла ошибка, и «камень» попал в это место случайно, как строительный мусор при строительстве учебного здания. Но попытки откопать его дали сенсационный результат: он являлся частью довольно крупного фундамента. Долго рыться в бумагах не пришлось, и архивы показали, что на этом месте никогда ничего не стояло: город-то молодой, первые серьёзные постройки появились только в нашем веке. Интереснее всего оказалось то, что блоки фундамента не заливались на месте, а произведены по стандартным размерам промышленным методом и смонтированы в единую конструкцию. А ещё — сверху носят следы сильного пожара. В одном из проёмов кладки из блоков имелись превратившиеся в ржавую труху следы подвода каких-то труб, изготовленных из железных сплавов. Мало того, внутри пространства, ограждённого кладкой фундаментных блоков, помимо углей и золы этого пожара, нашлись осколки сантехнического фаянса, кафельной плитки и спёкшиеся куски какой-то пластмассы.

— Я бы подумал, что это «наследили» какие-то инопланетяне. Вы что-то упоминали про «в одночасье построивших каменную крепость русских людях, вернувшихся из заморских краёв».

— Я не хочу давать прямого ответа на ваш вопрос. Но покажу вам нашу следующую находку, из-за которой и раскопки были засекречены, а вам пришлось давать подписку.

Тряпка была сдёрнута с отдельного столика, и под ней оказались два металлических листа с выгравированными на них буквами и цифрами.

— Похоже на нержавейку, — потрогав край одного из них, лежащего к нему «вверх ногами», качнул головой инженер. — Только очень, очень долго пролежавшую в земле.

— Как установила экспертиза, она и есть. Вот, видите на уголке след от работы напильника? Металлические опилки мы сдали на экспертизу даже не в одну, а в три лаборатории, не поясняя, откуда они взялись. И все три дали одинаковый результат: нержавеющая сталь марки 08×18Н9. Ну, а ради содержания текста, выгравированного на этих листах, товарищи из госбезопасности и привлекли вас, специалиста по физике процессов, вызываемых высокочастотными излучениями.

Фрагмент 2

1

Зимняя дорога до Курска — это снег, снег и снег. «Белое безмолвие», как в другом мире выразился Джек Лондон, описывая реалии Аляски. Это для уроженца тёплой Калифорнии такая обстановка была шокирующей, а Андрей Минкин родился в Средней полосе России, и снежных зим на своём веку повидал немало. Правда, основная часть его жизни прошла в городе, пространства, когда за целый день вокруг не увидишь ни единой населённой людьми деревушки, ни единого ветхого строеньица, и для него в диковинку.

Правда, такое было только в первые два дня пути, пока не выбрались с окраины княжества, граничащей с Диким Полем. Потом начались леса, в которых деревушки, веси, как их называют в это время, стали попадаться довольно часто. А между ними — не снежная целина, по которой с трудом продираются верховые и упряжные лошади, а относительно неплохо наезженные стёжки.

Если бы не обоз, гружёный изделиями мастеров Серой слободы, можно было бы добраться и быстрее. Но раз уже условились с Прохором двигаться вместе, то так и приходится делать. Всё-таки груз везут ценный, требующий охраны от «лихих людей» и вообще тех, кто, стоит зазеваться, непрочь запустить загребущую лапу под рогожку, укрывающую сверху гружёные сани. Инстинктивно, как они считают. Особенно — во время ночёвки на этаких прообразах постоялых дворов, где и купцы останавливаются, и княжеские либо боярские вои, и крестьяне из соседних весей и сёл.

Весть о караване, с которым едет «сам» княжий наместник Серой слободы, опередила Минкина на пару дней. Так что никаких «допросов с пристрастием» (кто такие, откуда, что везём?) в городских воротах ему и его людям устраивать не стали. А дождавшись, пока весь обоз подтянется и «рассортируется», повели ту его часть, что предназначена для князя и его дружины, в «детинец».

Допросов не чинили, но в глаза бросилось то, с каким высокомерием глядят на приехавших «ближние дружинники»-бояре, попавшиеся на пути уже во внутренней крепости-детинце. Весь их вид выражал несказанные, но читающиеся на лицах слова: «что за грязь тут под ногами путается?». Настолько откровенно, что Андрон даже ошалел попервости.

Ситуацию разъяснил мордвин.

— А кто ты для них? Без роду, без племени. Сегодня — княжий наместник, а завтра князь передумал, и ты никто, пустое место. За ними за каждым — род, связи, происхождение, а за тобой ничего и никого.

Василий Васильевич, стоящий рядом, только принялся виновато хлопать глазами, когда Минкин на него глянул.

— Простите, Андрей Иванович, и на старуху случилась проруха, — пробормотал он, оттаскивая начальника за рукав. — Думал, статус человека из будущего в здешнем обществе будет выше какого-нибудь боярского. А видите, что получилось…

— Вижу. И это правда, что я в их глазах… не человек?

— Ну, не то, что не человек, а… в общем, куда ниже по статусу чем они, практически смерд… Только вы не расстраивайтесь, исправлю я это дело!

— Да как, блин, исправите, если всем уже известно, что я из простолюдинов⁈

— Немного не так, Андрей Иванович. Я ведь был на тех переговорах с тысяцким, помню, что вы ему сказали: «люди князем назвали». А из какого сословия — ни слова не произнесли. Доверьтесь мне! Князь ведь вас примет явно не сегодня, и на встрече с ним я дело и поправлю.

Впрочем, всё случилось куда раньше, когда тысяцкий явился принимать доставленное из Серой слободы да отдавать приказания о том, куда определять наместника на постой.

— Негоже, Фёдор Юрьевич, человека знатного на постой к дворне слать! — покачал головой «лоханувшийся» историк.

— Знатного? — взлетели вверх брови военачальника.

— Именно! Пра-пращур нашего Андрея Ивановича, Козьма Минович, почти четыре века до того, как мы во владениях Юрия Святославича оказались, Землю Русскую от ляхов спас, за что Великий Князь Всея Руси Михаил Фёдорович пожаловал тому чин думного боярина да право именоваться не токмо по имени, но и «-вичем». Мефодий Кузьмич, сын Кузьмы Миновича, правда, только стольником государя был, но сам видишь: древен и заслужен его род, при государях состоял. Не княжеского рода наш наместник, но и не простолюдин. А ты его — к дворне!

И зачесал тыковку тысяцкий: разговор-то у них, действительно, только княжьего достоинства Минкина касался, а не происхождения вообще. Правда, так просто не сдался, «между делом» задав Толику Жилину вопрос, кто такой Кузьма Минин. Ну, тот и ответил в рамках школьной программы. Ясное дело, о дальнейшей судьбе нижегородского купца он не помнил, но соображения Фёдора Юрьевича вполне хватило, что такие подвиги не остаются без благодарности государей. В общем, нашлось место для Андрона в более «презентабельных» покоях, чем помещения для дворни. В отличие от прочих сопровождающих.

Задача тысяцкого, конечно, заключалась вовсе не в размещении гостей, а в приёмке того оружия и боеприпасов, что доставил караван. И тут вылез какой-то хрен лет за сорок, худощавый и чернявый, принявшийся «гнать» на то, что из слободы Серой привезли негодные сабли, наконечники копей и стрел, арбалеты и болты к ним. Особенно злобствовал по поводу «самострелов» невиданной им конструкции. Чуть ли не пена изо рта летела, так он разошёлся. При этом было видно, что пенёк этот — достаточно влиятельный, сам тысяцкий к нему прислушивается, не говоря о сбежавшихся на скандал рядовых молодых дружинников. Хотя те, конечно, взглядов злопыхателя по поводу качества калёных наконечников, явно не разделяли.

— Дозволь, Фёдор Юрьевич, при тебе показать, насколько «плохи» наши самострелы, — разозлился Минкин.

— Князю покажешь, — поморщился тот. — Ежели он пожелает с тобой говорить.

— А может и не пожелать? — сразу же упало настроение Андрона, совсем не ожидавшего столь холодного приёма.

— Может. Советчиков у него много, и кои, как Алексей Валах, советуют гнать тебя прочь и оброк на вашу слободу наложить вдвое, а то и втрое, — кивнул воин на чернявого.

Алексей Валах, значит. Папочка того хамоватого откупщика, которому у стен Серой крепости дали от ворот поворот. Тогда всё встаёт на свои места. И злопыхательства по поводу качества оружия, и взгляды, полные ненависти, и не очень доброе отношение со стороны части дружинников, видимо, находящихся под влиянием авторитетного старшего товарища.

— Но ты-то, тысяцкий, видишь, что добрые наконечники да сабли мы привезли?

— Я-то вижу. И словечко своё перед князем замолвлю. И за самострелы тебе спасибо: не каждый мастер их сделать способен, потому и мало их даже у Великого Князя. Только, как я говорил, у Юрия Святославича без меня советчиков вдосталь.

Вечером в покоях, выделенных Андрею Ивановичу и Василию Васильевичу, состоялось совещание «в узком кругу». Третьим был Жилин, которому Минкин после той истории с битым «Хаммером» доверял, как самому себе.

— Слышали, что тысяцкий говорил? Тогда вопрос один: что будем делать, если Валах его «перекукует», и нам задерут оброк? Кстати, Василий Васильевич, а такое князь может устроить ни с того, ни с сего?

— Князь — лицо самовластное, что хочет, то может и воротить в отношении подданных. И налоги может назначать произвольные, и прислать их сборщика на постоянной основе, и отряд дружинников в полсотни человек «для охраны» поселить на постоянной основе. И нам их кормить придётся.

— Вот и делай людям добро, — пробурчал Анатолий.

— А отказаться от этого можно?

— Это уже будет называться мятежом, Андрей Иванович. Со всеми вытекающим последствиями.

— Да какие там последствия? — отмахнулся наместник. — Сколько князь сможет послать вояк на наше усмирение? Ну, две-три сотни. Что, не отобьёмся от них? Да и не до того ему скоро станет: монголы вот-вот на юг повернут и по краю его владений пройдут, разоряя всё, что на пути окажется.

— Ну, да. Ну, да. А потом — поход Черниговского князя на Смоленск после смерти тамошнего правителя. Только людей переводят, ироды, вместо того, чтобы силы против Батыя копить! Вот только, Андрей Иванович, куда нам продукцию девать, если мы взбрыкнём? Война войной, а экономика экономикой.

2

— Держись, братан. Немного уже осталось.

Евпатий только молча поглядел на Крафта, пытающегося его морально поддержать. Плохо ему. Очень плохо. От огромной стрелы осадного станкового арбалета, насквозь пробившей воина, стоявшего впереди боярина, не защитила ни кольчуга, ни бронежилет, который заставил Коловрата надеть Алексей. Не свой, погибшего днём раньше Михи Артиста, тоже отправившегося с «бригадиром» в качестве подмоги «партизанам». Спасло лишь то, что стрела всё-таки успела потерять убойную силу и вонзилась в грудь русской легенды всего сантиметров на семь, переломав пару рёбер. Да вот только перевязку впопыхах сделали кое-как, и боярин потерял много крови.

Два дня стоянки под разорённой Коломной, где после схватки с личной охраной Кадан-хана пришлось схоронить почти четверть дружины, дали и пополнение. Невеликое, всего-то до сотни сабель, но, как любил повторять Полуницын, «на безрыбье и сам раком встанешь». Схоронить почти четверть и оставить на излечение в окрестных деревеньках почти столько же. Серьёзные потери, очень серьёзные. Но всё равно намного меньшие, чем понесли враги.

Нет, Коловрат не рванулся вслед основным силам Батыя, ушедшим на Владимир. Пошёл к Москве — «щипать» тех, кто оказался небоеспособен после штурма будущей столицы России, давшегося оккупантам тоже нелегко. Если судить по времени осады. А потом в сторону Ярославля. Пошёл и не пожалел, поскольку по пути дружина порубила не менее трёх сотен врагов. Кого из числа оставленных на лечение в русских деревеньках, кого из охраны русских пленников, а кого из числа фуражиров и грабителей.

Но вести всё равно доходили тревожные. И дело даже не в захвате владимиро-суздальских городов, которые, как знал Алексей, всё равно будут взяты и разорены. Батыя взбесила гибель Кадана, и он направил на поиски дружины Коловрата две тысячи отборного войска из окружения самого отмороженного чингизида, хана Бури, в известной истории умудрившего «загрызться» по поводу главенства над войсками с самим Бату-ханом. Тем более, Кадан и Бури совместно командовали войсками, разорявшими западную часть Рязанского княжества, было Бури-хану за кого мстить «коловратовцам». И теперь эта орава широкой облавой пыталась нащупать «прищемивших хвост» монголам «партизанам».

Сложно сказать, как удалось это сделать степнякам. Может, вышли на следы большой группы воинов (такие никак не «заметёшь»), может, перехватили раненых, отправленных после боя «в тыл», а может, допросили крестьян из тех деревень, по которым проходила дружина. Но авангарды войска Бури-хана нагнали её неподалёку от реки Яхрома по дороге от Москвы к Дмитрову.

Пока бились с тремя сотнями, нагнавшими отряд с юга, примчался посыльный из охранения с докладом о том, что до полутысячи конных на подходе со стороны Дмитрова. А поскольку рубка только закончилась, пришлось снова выстраиваться в оборонительный порядок и встречать лихую конную атаку степняков, решивших смять русичей, не успевших окончательно изготовиться к новому бою.

Вот только атаковала вовсе не тяжёлая панцирная конница, а лёгкая, вооружённая лишь луками да саблями и защищённая кожаными панцирями да стёганными халатами. Хотя, честно говоря, эта одёжка на основе обыкновенной ваты, именуемая тегиляями, тоже довольно неплохо держит сабельный удар, пусть и фактически бесполезна против бронебойной стрелы.

Рубились около часа, гоняя и без того уставших коней по сугробам. И дождались новой вести об ещё одном отряде, движущемся с юга. А уж встречать его на окончательно заморенных лошадях, значит, однозначно обречь себя на поражение.

Пришлось отходить на юго-восток, за реку, над которой на высоком холме торчал частокол то ли брошенного, то ли разорённого поселения. Хорошо, хоть этот тын, торчащий на вершине, имеющей название Баран-гора, не сгорел.

Пока полтысячи уцелевших в бою воинов укрепляли пролом на месте ворот городища, именуемого Вышгородом, за речушкой Комариха, где полдня кипел бой, зверствовали татары, вырезая раненых, которых не удалось забрать с собой. У Крафта в глазах темнело от ненависти и желания расстрелять каждого, кто этим занимался. Расстояние плёвое, не больше полукилометра, и даже близящиеся сумерки не помеха. Но… Полсотни патронов к СКС, оставшихся в запасе, не то количество, с которым можно реализовать такое желание.

По-хорошему бы, едва стемнеет, сняться и уйти через лес на восток или юго-восток по гребню кряжа. Вот только на измученных конях далеко не уйти. Так что пришлось ждать утра, глядя на костры, горящие под Баран-горой за Комарихой и Яхромой.

Наутро состоялась попытка первого штурма. С двух сторон, с севера и запада. Но стрел у дружинников было достаточно, а склоны Баран-горы крутыми, и попытка захлебнулась. Через деревушки, расположенные к северу, ордынцы уже проходили по пути к Дмитрову и Владимиру, так что населения там почти не оказалось, гнать впереди себя с лестницами некого. Пришлось им, прячась за деревьями, обстреливать защитников навесным огнём. Дело долгое, нудное, но, тем не менее, приносящее результаты. Так, собственно, и погиб Артист, получивший стрелу на излёте в район сонной артерии. Последний из товарищей Крафта, ушедших вместе с ним воевать в дружине Коловрата: Сене Груздю прострелили ногу, задев кость, ещё под Ольговом, и он уехал в Серую крепость на санях.

Хуже было то, что часть татар теперь торчала и юго-восточнее укрепления, мешая отходу. Если прорываться, то сначала придётся вырезать их, а там к ним и подмога подоспеет.

К вечеру — новый штурм, тоже отбитый, но увеличивший счёт раненых и погибших дружинников. А к утру ордынцы доставили те самые арбалеты с двухметровыми стрелами-жердями, при попадании не только раскалывающими надвое колья частокола, но и разящими человека, прячущегося за ними.

Посмотреть на работу «артиллерии» явился какой-то шибко большой монгольский начальник, на которого Полуницын не пожалел патрона. Как бы не сам хан Бури, судя по толпе прихлебателей вокруг него. Правда, задубевшие руки чуть подвели, и пуля из винтовки ударила монгола не в грудь, а в плечо. Зато, пока вокруг него суетились, унося подальше, добил по тем самым прихлебателям остатки магазина.

После этого татары полезли на штурм всей толпой, не считаясь с потерями. Отбиться отбились, вот только в рубке, завязавшейся уже внутри частокола, уцелело всего-то сорок девять человек, из которых не получили раны то ли трое, то ли четверо. Там, в этой схватке, и закончились патроны к «Глоку» и почти закончились автоматные, используемые в СКС. А сразу после этого и прилетела та самая стрела, убившая одного из товарищей и тяжело ранившая Евпатия.

Потери, понесённые ордынцами, были тоже огромными. Но новый штурм даже имеющимися у них силами однозначно будет последним. Вот и объявили те дружинники, что не выдержат дальний путь верхом на коне:

— Уходи, боярин. И те, кто может, тоже пусть уходят. А мы примем здесь за Землю Русскую смерть неминуемую, но заберём с собой безбожных, сколько сможем.

И вот две недели скитания по разорённой земле Владимиро-Суздальского, а потом и Рязанского Великих княжеств позади. Из полутора дюжин всадников, сумевших светлой зимней ночью спуститься по склону заросшего лесом кряжа и оторваться от погони, осталось с боярином, едущим в застеленных медвежьей шкурой санях, только семеро. Уже за спиной Дон, и, как говорят знающие, до городка Талица и соседнего с ним Ельца, кажется, последних не разорённых городов Рязанской земли, осталось всего ничего, примерно час неторопливого бега лошадки, запряжённой в эти сани. А там можно будет отдохнуть, сил набраться, подлечить легенду нынешнего сурового времени, сумевшего сделать даже больше, чем это было в той истории, которую когда-то учил в школе Алексей Полуницын.

Фрагмент 3

3

Свежевыбеленная БМД смотрелась неплохо. Если глядеть издалека. А если подойти поближе…

— Дракон, чистый дракон. Только не огнедышащий, — похлопал рукой по шершавой броне Беспалых.

Во время участия в «выездах на дело» каждую из обеих имеющихся в распоряжении обитателей Серой крепости боевых машин так обильно осыпАли стрелами, что вся, буквально вся их поверхность, не считая днища, была исклёвана наконечниками стрел. А если учесть, что корпуса машин изготовлены из алюминия, то каждая из стрел оставила на них чатинку, и теперь «шкура металлического зверя», мягко говоря, была далеко не гладкой, как сразу при переходе из ХХ века в этот мир. Даже слой извёстки, наскоро нанесённый на неё, не улучшил картины.

Впрочем, на счёт того, чтобы этот «дракон» стал огнедышащим, вопрос уже обсуждался, и от такого решения отказались после того, как Фофан просчитал аэродинамику полёта огнесмеси при постройке огнемёта. Если не считать сложностей технического характера при притирке рабочего цилиндра, выталкивающего «рабочую жидкость», то это ещё и расход солярки плюс низкая скорострельность: после каждого «выстрела» нужно время, чтобы компрессор накачал воздух в ресивер. При ничтожной дальнобойности: метров тридцать. Ну, если очень повезёт с качеством обработки деталей, то пятьдесят. Пусть и психологический эффект от такой «вундервафли» просто убойный.

Покраска БМД извёсткой — далеко не лучший выход, поскольку к концу марта или середине апреля, когда капитану выдвигаться в рейд к Козельску, снег если не полностью сойдёт, то минимум потемнеет и осядет, и белые машины будут хорошо выделяться на фоне земли и прошлогодней травы. За время в пути, правда, их заляпает грязью, «замаскирует естественным образом», но военная натура офицера Советской Армии просто вопила против того, чтобы вверенная ему техника в пункте постоянной дислокации имела неопрятный вид.

Да, в конце марта или середине апреля. Окончательно ещё не решено, поскольку есть варианты развития событий. Летописи извещают, что главные силы Батыя стояли под Козельском семь недель. «Приданный» переселенцам историк предположил, что такое долгое «безделье» под стенами небольшого городка было продиктовано распутицей: как и большинство других нынешних русских городов, Козельск стоит на холме над слиянием рек. Равнинных рек, которые при таянии снега сильно разливаются, и штурмовать город можно лишь на небольшом участке. И не факт, что к этому участку можно подтащить камнемётные машины для разрушения стен. Кроме того, пока Батый торчит под стенами городка, тумен ханов Кадана и Бури куролесят по северу Великого Княжества Черниговского, разоряя Вщижское удельное княжество. Так что не исключено, что по пути придётся «шугануть» Кадана с Бури. Пусть, как говорится «вассал моего вассала не мой вассал», а значит, «сюзерен моего сюзерена не мой сюзерен», но чем сильнее Черниговский князь, тем сильнее и князь Курский.

Сейчас Андрон как раз гостит у Юрия Святославича, и среди его задач — подсказать князю, как вести себя, когда ордынцы сунутся покорять его земли. Правда, это будет не скоро, минимум через год. Да и татаро-монголы ещё далеко. Скорее всего, уже взяли Владимир и Суздаль и направились в сторону Твери. А темник Бурундай рыщет по ярославским лесам в поисках укрывшегося где-то в верховьях реки Сить Юрия Всеволодовича с вновь собранным войском. После Твери Батый и повернёт на юг, прихватив краем Смоленское княжество. А Бурундай, разгромив на Сити владимирские войска, освободит престол для отца Александра ещё не Невского, Ярослава Всеволодовича.

В общем, всё идёт «по учебнику». Если не считать того, что стараниями Беспалых и его бойцов ордынцы понесли куда более существенные потери, чем «в учебнике». Пожалуй, тысяч на пять-шесть бОльшие, и это ещё не вечер.

Где-то там, на севере ещё куролесит боярин Евпатий с приданными ему бойцами Крафта, но новостей из тех краёв поступает немного. Зима, «деловая активность упала до нуля» между городком, стоящим на самом отшибе Курского княжества, и разорённой северо-восточной частью Русской Земли. Редко-редко появляются раненые воины, отправленные Коловратом сюда из-за понесённых увечий. Но и они рассказывают, что «этот» предводитель дружины ничем в ярости к оккупантам не уступает «тому», «из учебников».

С месяц назад вернулся «по-барски», в санях, раненый в ногу один из двоих «братков», ушедших с Полуницыным, Семён Груздев. Простуженный, почерневший, завшивевший (Средневековье-с!), с нагноившейся раной. Рассказал, что творилось в Рязанском княжестве, как геройствовали «братаны», вырезая татарские разъезды и освобождая пленных. Радость была, что все наши живы. Расстроилась лишь Лена Устенко. Из-за того, что Алексей ей ни словечка не передал. Ей вот-вот рожать, а она переживает, что Крафт не убережёт себя и сгинет где-нибудь.

Добрались два десятка бойцов из-под Коломны, где Коловрат умудрился расколошматить до тысячи ордынцев. И даже угробить какого-то «татарского царя». В дополнение к погибшему при штурме города. Ну, с одним ясно из того же учебника — Толуй, самый младший сын Чингисхана. А вот имени второго никто из воинов-русичей назвать не сумел. Поведали только, что «сеча там была страшная, а царь до того раненый был». После боя же остатки дружины пошли «к Москве». Кажется, это всё-таки дальше, чем «исторический» Коловрат продвинулся. Плюс некий неизвестный чингизид «в минусе». Неплохо! Как говорил герой «Джентльменов удачи», «чем больше сдадим, тем меньше дадут».

Вообще в Посаде сейчас накопилось обитателей уже больше, чем в «крепости». Теснотища там — несусветная. Верзила с ног сбивается, организовывая людей на постройку полуземлянок-бараков и заготовку кольев для нового, расширенного частокола. Многие же из пришедших — либо выздоравливающие раненые, либо вовсе калеки. Печки в этих полуземлянках пришлось лепить из одной глины, поскольку запас камней давно закончился, а известняк, который лежит прямо под ногами (служит полом этого импровизированного жилья), не очень-то для них годится: слишком рыхлый.

— Строить зимой из сырого леса, значит, только материал переводить, — ругается Зильберштейн.

Ругается, но дело делает, поскольку людям надо дать временное пристанище. Которое, возможно, и весну нынешнюю не переживёт, если монголы сунутся в эти места. Их же излюбленный приём — швыряться зажигательными стрелами. Сергей, конечно, уже поставил задачу «отряду самообороны» не подпускать ордынцев ближе трёхсот-четырёхсот метров, да вот только от прорывов на такое расстояние, чтобы пустить три-четыре стрелы с горящей паклей, никто не гарантировал. Подползти, в конце концов, могут, укрываясь в складках местности.

Основную массу уже готовых арбалетов увезли в Курск, но те, что мастера успеют изготовить до мая месяца, все пойдут на оборону Посада и самой крепости. Плюс луки, которые тоже мастерят те, кто умеют, из кусков каких-то деревяшек. Плохонькие, слабенькие, годные больше для охоты, чем для боя, но всё равно будут повышать плотность огня в случае атаки. Те, кто ходить не может, а также женщины, плетут из нарезанного пацанами ивняка щиты. Глядишь, за три месяца подсохнут, и хотя бы часть выпушенных татарами стрел смогут задержать. По крайней мере, ими можно будет хоть как-то прикрывать «расчёты» арбалетчиков. Ну, и ещё для защиты чего-нибудь использовать: жизнь покажет. Главное — чтобы имелись в наличии, когда понадобятся.

Уже решили, что, как только сойдёт снег, вдоль откоса над Доном проложат тропу, чтобы можно было незаметно перебираться из Посада в крепость под прикрытием сразу двух частоколов. И спуск к реке на случай экстренной эвакуации. Беспалых, конечно, надеется, что до такого не дойдёт, но, как говорится в анекдоте, случаи бывают разные.

Возню с БМД пришлось срочно прерывать: зашипела рация дозорного.

— Тащ капитан, к нам гости. Судя по саням, какие-то купцы. Встречать пойдёте?

4

Князь Юрий Святославич немолод, ему уже под пятьдесят. На стол Курский попал после перетасовки, случившейся из-за последствий сражения на реке Калка. Как оказалось, князей русских тогда погибло меньше, чем в другой истории, вот они и кинулись делить земли с энтузиазмом, достойным лучшего применения. В этих междоусобицах и пал его предшественник, Олег Игоревич, и сюзерен назначил его править Курском, прислав «со стороны» верного человека.

Верного-то верного, да не любят князя Юрия потомки Игоря, хоть и тоже получили в правление городки. И Юрий понимает, что сидит он в Курске лишь по воле Великого Князя Черниговского. Потому очень уж огладывается на Чернигов.

К Минкину он, конечно, вышел. И в том, что Алексей Валах напраслину возводит на «самострелы» из Серой слободы, убедился. Но держался строго, «блюдя честь княжескую», несмотря на то, что тысяцкий поведал выдуманную Василием Васильевичем историю о происхождении Андрона от Кузьмы Минина.

Князь, конечно, с этим вопросом попал в не очень-то удобное положение. С одной стороны — якобы предок Андрея входил в боярскую думу не какого-то отдельного Великого Княжества, а Великого Князя Всея Руси. А с другой… Нету сейчас никакой Всея Руси. И неизвестно, когда такая появится. Вон, было Великое Княжество Рязанское, и, можно сказать, нету его больше. И, судя по известиям с северо-востока, та же участь ждёт Владимиро-Суздальские земли, объединённые в Великое Княжество.

— За мечи, стрелы калёные да самострелы дивной работы тебе, э-э-э… боярин Андрей, благодарствуем.

Признал, значит, боярином? Ну, спасибо и на этом.

— Сгодятся они нам на поле бранном в походах против недругов Великого Князя Михаила Всеволодовича.

Опять за рыбу деньги!

— Дозволь слово молвить, княже?

— Говори, боярин.

— Воля, конечно, Великого Князя Михаила Всеволодовича, да вот только не к походам на недругов готовиться надобно, а обороне от самого страшного ворога, что уже этой весной вступит в пределы Черниговской Земли. Того самого, что уже разорил Рязань, наверняка уже разорил Владимир, а скоро и сюда явится. Того, от которого не будет пощады ни старому, ни малому, ни бедному, ни богатому. О татарах безбожных я реку.

Что-то недовольно забухтел под нос стоящий неподалёку от князя Алексей Валах, а сам Юрий Святославич нахмурился.

— Слышали мы здесь, в Курске, не раз, что ты и людишки из Серой слободы пугаете всех татарами. Да только Великий Князь Черниговский сказывает другое: не нужна татарам Черниговская Земля. Пришли они разорить Рязань да Владимир, а мы им без надобности. Так ему сами послы мунгальского царя Бытыя говорили. Али ты слову самого Великого Князя не веришь? Сказывай!

Вот, значит, откуда ноги растут! Что ж, не зря историки утверждали, что нашествию на Русь предшествовала не только обширнейшая разведывательная работа, но и дипломатическая. Потому Михаил Всеволодович и отказал рязанцам в помощи войсками, сославшись на формальный предлог: мол, те на Калку своего отряда не прислали, а значит, и им никакого войска на подмогу не будет.

— Слову Великого Князя верю. Не верю словам послов мунгальских. И ты, Юрий Святославич, сам убедишься в том, что им верить нельзя, когда они к апрелю месяцу городок Козельск в Черниговских землях осадят да Вшиж. А в мае в степи пойдут краем Курских земель, вдоль Дона.

— Плетей захотел, смерд, за то, что князю перечишь! — зарычал из-за княжьей спины Валах.

— Ты, князь, свидетель того, как твой воин Алексей Валах человека боярского рода оскорбил, — мрачно глянул на батюшку откупщика Андрон.

Покорёжило Юрия Святославича, но свидетелей-то полон двор. Потому и буркнул, повернувшись к Валаху.

— Виру за то заплатишь боярину Андрею. Знаешь, какую.

Слушать дальше не стал, развернулся и ушёл в княжий терем. А тысяцкий нашёл время, чтобы посетовать наместнику.

— Злопамятный человек, этот Валах. Не спустит он тебе обиды за то, что князь твою сторону принял.

— Его никто за язык не тянул, — фыркнул Андрон. — А обиду он на меня и всю Серую слободу затаил ещё с тех пор, когда его сынка из-под её стен погнали. Вот только, Фёдор Юрьевич, хотел я князю рассказать, как татары будут с вами воевать, чтобы он готов был к их хитростям. Да не получилось. Может, ты меня послушаешь? Твоё это дело — биться с супостатами, тебе про такое ведать надобно.

— Тогда пойдём в мой терем. Заодно и потрапезничаем.

Дом тысяцкого невелик. Терем небольшой, хоть и о двух этажах. А поскольку роль женщин в это время сводится к двум из трёх немецких букв «К» — «киндер» и «кирхе», минуя отданную прислуге «кюхе» — то обедали втроём. Третий — Василий Васильевич, задача которого переводить некоторые термины, в которых всё ещё «плавает» Минкин.

— Ты-то, надеюсь, Фёдор Юрьевич, веришь в то, что не избежать Курскому и Черниговскому княжествам сабли татарской?

— Я-то верю. И книги ваши про то читал. Да только князю нашему поперёк воли Черниговского никак не пойти. А тот сказал, что мунгалы ему пообещали не трогать его владений.

— А Даниилу Галицкому тоже обещали? — чуть не подпрыгнул на лавке историк, не присутствовавший на встрече Минкина с князем.

— Волынскому, — поправил воин. — Галич сейчас Черниговский. Не ведаю, были ли они у Даниила.

— Недолго тому городу осталось быть черниговским. В этом же году Михаил Всеволодович пойдёт на Литву, и тем воспользуется Даниил, чтобы отнять Галич. Вот, значит, как? Батый, зная про соперничество Михаила с Даниилом, пообещал, что не тронет их владений, и оставил им возможность ослабить друг друга в междоусобице, чтобы потом поодиночке разгромить. Скорее всего, всё-таки и с Даниилом сговорился. Не зря же потом, когда татары в его владения пришли, они там очень мало чего разорили.

Тысяцкий даже щи хлебать прекратил, слушая Василия Васильевича.

— Ну, это дело не скорое, Фёдор Юрьевич, — махнул рукой Минкин. — И под Чернигов с Курском они не в этом году придут, а через два года. Через год Переяславское княжество разорят, которое подходы к Чернигову и Киеву со стороны Дикого Поля стережёт. А уж потом — и к вам сунутся. Сначала Чернигов возьмут, а потом начнут прочие княжества, оставшиеся без войска, жечь и неволить.

— Без войска? — удивился тысяцкий.

— Да, без войска. Как ведь они действуют? Приходят они в какие-то земли и ждут, пока тамошнее войско выйдет на бой с ними в поле. Подмоги вам будет ждать неоткуда: Рязань в руинах, Владимир тоже. С Даниилом Михаил Всеволодович на ножах, Киев к тому времени тоже Даниилу отойдёт, поскольку Ярослав Всеволодович, как узнает, что его брат Георгий на реке Сить смерть от татар принял, на Владимирский стол сядет. Потому и побьют черниговское войско. Легко побьют.

— Да откуда же у них столько сил возьмётся? Я же так разумею, что и рязанцы их побили немало, и владимирцы.

— Немало. Да только Батый со всего Дикого Поля, со всех здесь неведомых стран силу собрал. И два лета будет между Волгой и Доном стоять, новых подкреплений поджидаючи. Восполнит он потери, покорит те народы, что бунтуют против него, а десятую часть их войска к своему присовокупит. Вот и выйдет, что в новый большой поход он пойдёт с такой же силой, что и на Рязань с Владимиром пришёл. Если не с бОльшим.

Тысяцкий лишь головой покачал.

— Так вот. Разбив войско, главные силы татар быстро идут к стольному городу той земли и берут его в осаду. Чтобы никто к тому городу на подмогу подойти не сумел. А прочие рассыпаются по округе, набирают полон. Сильных мужей да красивых женщин и девок. Остальных, немощных да малых, под нож. Полон им всё и делает: лестницы сколачивает, чтобы на стены лезть, мосты через реки да ручьи строит, башни осадные рубит, пОроки собирает по приказам заморских мастеров, камни для тех пОроков носит. А когда на приступ идти, то и тех татар от стрел своими телами закрывают. А поскольку войска в городе нет — погибло оно в поле — то и город быстро берут. Вот так в нашей истории и с Черниговом случилось: войско княжье побили, город взяли, а после стали разорять прочие княжества, что под рукой Михаила Всеволодовича.

— Только нету в наших летописаниях упоминаний про то, что Курск они взяли. Ни про то, что взяли, не упомянуто, ни про то, что отступились не говорится. Потому и есть надежда, что с нашей помощью можно Курск оборонить, — влез со своими «пятью копейками» историк.

Фрагмент 4

5

В Талице боярина узнали не сразу. Да и трудно было узнать в измученном ранами, посеревшем и осунувшемся от болезни человеке богатыря, некогда проезжавшем через городок по дороге в Чернигов. Но люди русские, воинские, явно недавно участвовавшие в сражениях (практически все с ранениями), да ещё и свои, рязанские, вот и пустили их за стену без лишних разговоров. Вот только Талица — городок лишь по названию, крошечный, даже князя на него не нашлось: удельный князь в соседнем Ельце сидит. Сидел, поскольку пал он в сражении при Воронеже-реке, теперь кто-то из бояр там от имени княжьего отпрыска правит, Полуницын так и не запомнил его имени.

Гонец, конечно, умчался в Елец в тот же день, а вот остатки Евпатиевой дружины два дня в городке в себя после дороги приходили, и лишь потом перебрались в «региональную столицу». В бане парились, отъедались, раны лечили.

С этими ранами вышла незадача. У местной бабки-лекарши. Ну, как бабки? Тридцачик с очень изрядным «хвостом», но по местным меркам это уже действительно бабушка. Даже седина в волосах появилась. Пришла в избу, повесила на колышек-вешалку свою рванину, перекрестилась на грубую иконку и — прямым ходом к боярину, разматывать повязку. У Крафта глаза на лоб полезли, когда он глянул на её руки.

Нет, руки — как руки. Вполне себе нормальной формы, с нормальным количеством пальцев. Можно даже сказать, что изящные такие женские ручки, не изуродованные тяжёлым крестьянским трудом. Вот только грязь под ногтями, да разводы какие-то на пальцах, очень уж напоминающие следы сажи. На маленьком ножичке, котором она собралась подрезать прилипшую к коросте повязку, тоже какие-то невнятные бурые пятна: то ли кровь, то ли ржавчина. И с этим она лезет заниматься не вполне зажившей и, кажется, нагноившейся раной.

— Куда⁈ — рявкнул он. — А ну, сперва руки мыть!

— А ты кто такой, чтобы голос на меня повышать? — огрызнулась «старушка».

— Кто бы ни был, а боярина и товарищей моих в могилу свести не дам. Живо руки мыть, я сказал. И ножичек свой дай сюда.

Знахарка оказалась не промах, рот умела раскрывать так же широко, как и «браток».

— Прибью, ведьма, если не сделаешь, как я велю! — окончательно взбесился Лёха.

А ножичек отобрал, отмыл, после чего на несколько секунд ещё и сунул в котёл с кипящей водой.

— Зовут тебя как? — немного успокоившись спросил он «ведьму».

— Неждана, — сквозь зубы процедила та, видимо, привычная к вспышкам ярости со стороны «благородных».

— Запомни, Неждана. Любая грязь, любая старая кровь, попавшие в рану, убивают человека не хуже стрелы или меча. От них рана гнить начинает. Руки мыть, когда ранами занимаешься, всегда. После каждого человека мыть. Лучше — со щёлоком. Когда роды принимаешь — тем более. И раны перевязывать только чистым тряпьём, только что прокипячённым и высушенным на воздухе. А ножичек свой в кипятке обмывай. Вот увидишь, сколько тогда людей живы останутся после того, как ты им раны лечила. Нежданой-чудотворицей тебя называть станут. А ещё лучше — если поедешь к нам в Серую слободу, где наш лекарь тебя подучит всему, что надо.

— Так и ехали бы в свою Серую слободу врачеваться, — фыркнула та.

— Туда и поедем. Ты только сейчас чуть раны обработай, как я тебе сказал, чтобы в пути никто не богу душу не отдал.

Прислушается? Не прислушается? По крайней мере, Алексей, пока та трудилась над ранеными, попытался хоть что-то из азов медицинской гигиены ей привить.

Нет, Талица точно от татар не отобьётся. Ну, наскребут они тут вместе с ополчением даже сотню человек. Да что такое сотня, если на приступ хотя бы тысяча полезет? А ведь в Донские степи по правому берегу реки даже не тысяча их пойдёт. Минимум тумен, а то и два, чтобы половцев хана Котяна шугануть до самой Венгрии.

Впрочем, и Елец лишь немногим «круче». Князь местный увёл дружину по призыву Великого Князя к Воронежу, да там с ней и сгинул. Остатки, даже если триста человек вместе с пацанами шестнадцатилетними собрать смогут, и то хорошо.

О чём Евпатий с боярином да молодой княгиней разговаривал, Алексею неведомо. Только и в Ельце они долго не задержались. Вместе с купчиком елецким, давно слышавшим про чудеса из Серой крепости в путь и двинулись. На юг, вдоль Дона.

Рассказы спутников Коловрата народишко очень встревожили. Молодёжь смотрела на них, как на героев, а старики ворчали: типа, панику наводят какими-то неведомыми татарами, разъезды которых в начале зимы повертелись, повертелись в округе, да сгинули. Значит, сроду им ни Елец, ни Талица не нужны были. Вон, хищное Черниговское княжество рядом, давно зуб точит на «отжатые» у него Рязанью городки. Значит, черниговцев опасаться надо, а не «сказочных» татар.

Жалко людей, которым, скорее всего, жить осталось месяца три. Но ничего поделать ни сам Крафт, ни все остатки их дружины, ни даже оружие Серой крепости не сумеют. Судьба у местных такая: пасть в ближайшие месяцы. Может, кроме дюжины парней из двух городков, которых дружинники рассказами про своё геройство во вражеских тылах соблазнили присоединиться к «партизанам».

Контингент — тот ещё. Ни мечом, ни копьём толком владеть не умеют. Разве что, из простого охотничьего лука неплохо стреляют. Но где только взять людей лучше этих? Кто на поле брани не пал, того восточнее Дона татары в полон взяли. Может, кто в Серую слободу пробился, там видно будет.

Зимняя дорога небыстрая, так что боярин времени не терял. Выделил пару самых здоровых ветеранов, которые этих новиков из Талицы да Ельца и принялись натаскивать на стоянках. Прежде всего, копейному бою, поскольку владеть мечом нужно не один месяц учиться. Как Крафт заметил, энтузиазма у пацанов в достатке, стараются повторять то, что их заставляют делать. Но сырой, очень сырой «человеческий материал», даже Евпатий старается не смотреть на эти ежедневные часовые тренировки, чтобы не расстраиваться.

Когда на горизонте показалась смотровая вышка Серой крепости, ёкнуло в душе бывшего бандитского «бригадира». Хоть и зол он до сих пор на Ленку, а ведь ребёнка она от него ждёт. Для себя он давно решил: не извинится, не вернётся к ней. Ребёнку помогать будет, пока жив, но с ней — ничего общего, если она его негодяем считает. А ведь по срокам она со дня на день родить должна, если ещё не родила…

— Что-то не очень ласково нас встречать собрались, — хмыкнул в санях боярин, глядя на запертые ворота Посада и четверых при оружии, стоящих перед ними.

— Да где уж неласково? — расплылся в улыбке Полуницын, сидя в седле. — Сам воевода вместе с Верзилой вышли. Скорее всего, нас с тобой, братан, в бинокль узнали. А то, что ворота закрыты, так порядки у нас такие: пока окончательно не разберутся, что за люди оружные, держать их на запоре.

К «группе по торжественной встрече» он подскакал первым, отпустил повод и широкими шагами подошёл к старым товарищам.

— Жив, чертяка! — чуть не задушил Алексея, облапавший его Зильберштейн.

— А чего с нами могло случиться?

— А то, блин, сам не знаешь по книжкам, что могло!

Тут и ворота распахнулись, и из них попёрли те, кто воевал в дружине, но по ранению отправлен сюда. К сожалению, намного меньше, чем хотелось бы видеть.

Суета с взаимными приветствиями, узнаванием и докладами, кого сколько и в каком состоянии из дружинников скопилось в слободе, затянулась минут на двадцать. В конце концов, Серый взял командование на себя, распорядившись новиков и «попутных» елецких купеческих людей разместить в Посаде, а пришедших вместе с боярином из-за Москвы впустить в крепость и, первым делом, направить на осмотр к доктору.

Только не тут-то было.

— Не до того ему сейчас, — грудью встала на входе в медпункт малявка из числа дочек одной из прибывших в последней партии женщин ХХ века. — Он роды принимает.

— Какие ещё роды? — не сразу понял Беспалых.

— У тёти Лены Устенко, как она узнала, что дядя Лёша вернулся, схватки начались. Еле успели из квартиры до операционной донести.

— Да отомри ты, счастливчик! — с хохотом ткнул кулаком в бок остолбеневшего Крафта Константин. — Вот же повезло человеку! Не только домой живым вернулся из такой передряги, так ему ещё и жена подарок приготовила! Да какой!

6

Прохор не только железом «слободским» да диковинками торговал, но и с кузнецами курскими договаривался, как и велел Минкин. О том, чтобы те летом (не весной, а именно летом, когда откатятся в степи татары) везли в Серую слободу кричное железо и руду. В обмен на добрую тигельную сталь, которую «бодяжил» Борода в своей индукционной печи, подмешивая к кричному железу высоколегированный «металлолом», что завезли в крепость, когда ещё существовала связь с «родным» временем.

Юрец, дорвавшись до металлургии, вообще творил много чего любопытного. Про алюминиевые безделушки-украшения и гарды для сабель и мечей речь уже шла. Но когда он однажды приволок в «штаб» тяжёлый слиток цвета золота, все несколько прихренели. Верзила даже ржать принялся, что Барбарин продал душу дьяволу за секрет философского камня.

— Я так и знал, что вы это за золото примете! — расплылся в улыбке Юрка. — Не, мужики. Это не золото. Золото больше, чем вдвое, тяжелее. Это бронза, только алюминиевая. А здорово на золото похожа, верно? Может нам того, фальшивомонетничеством заняться? Какие-нибудь византийские денежки начать клепать?

— Чтобы озлобить всех вокруг? — хмыкнул Чекист. — А нам это надо?

Но всяческих кулончиков, подвесок и колечек он к поездке Андрона в «столицу» из того слитка наделал. И даже накладки на ножны для кинжала, выкованного из куска троса, отлил. Так что было что Минкину «задарить» князю Курскому. Правда, он сразу предупредил, что то — не золото, а лишь его искусная имитация. Как и торгуемое купцом, прибывшим с ними. И Прошка, продавая «бижутерию», как и было велено, предупреждал покупателей об этом. Но всё равно безделушки, золотые на вид, но по цене серебряных, разлетелись вмиг.

С этой торговлей вообще получилась неприятная история. В открытую слободской товар многие коллеги-купцы покупать не желали, норовя совершить сделку «втихаря», через подставных лиц. Как оказалось, пробежались по купцам да мастеровым людишки Алексея Валаха, грозя жестокими карами всякому, кто осмелится покупать товары из Серой слободы. Пришлось Минкину трясти «заначку» и снова подносить дары Юрию Святославичу, чтобы встретиться с ним.

— Не знал, князь, что сборы с торговли товарами нашей слободы для тебя лишние, — вздохнул он.

За самое чувствительное место решил князюшку потрогать, за его мошну. И, кажется, получилось: тот насторожился.

— Но, раз не нужны тебе они, придётся в следующий раз купцов не в Курск слать, а в Новгород-Северский, Путивль или Переяславль. Дальше это, расходов больше, но там-то точно никто не будет запрещать наши товары покупать…

— Запрещать? Да кто ж осмелился?

— Сказывают курские кузнецы, что отец одного из твоих откупщиков, твой ближний дружинник… Да призови ты их к себе, они и скажут, кто.

Трудно сказать, воспользовался ли Юрий Святославич советом, вызвал ли в детинец купцов или кого из ближних «придворных» послал, но на следующий день после того разговора Валах в сопровождении двух дюжин всадников выехал из города. «На богомолье», как сказали люди. И сразу у Прохора-морвина торговля пошла. Да так, что пришлось ещё пять упряжек с санями нанимать, чтобы зерно, чушки меди и кричного железа, мороженые тушки гусей да овец и прочую снедь можно было увезти на Дон. А ещё — дружинники перестали задираться к Толику Жилину, которого за версту было видно, что он — из «коренных» слобожан.

Задираться-то они задирались, да без особого успеха. Во-первых, люди ХХ века сами по себе крупнее «хроноаборигенов», и, в общем-то, невысокий (около 170 сантиметров) парень, чаще всего, был на пару сантиметров повыше задир. Во-вторых, к деревенским «разборкам» приучен. А в-третьих, и в армии кое-чего из рукопашки «нахватался», и Беспалых своих «боевиков» натаскивал по программе подготовки десантников. Противостояла этому набору, чаще всего, лишь грубая сила. Может, результаты стычек были бы иными, перейди они с «демонстрации молодецкой удали» на обмен ударами оружием, но до такого никто из молодых дружинников не решился. Так что и они, и Жилин, отделались синяками, после чего даже подружились. Те, которые не «ходили под Валахом», числившегося кем-то вроде сотенного командира в курском войске.

Как бы то ни было, но два последние дня пребывания в Курске прошли куда спокойнее, чем пара первых. С князем Андрон больше не виделся, да и не имел горячего желание повидаться. И ехать сюда не собирается. Может, к осени, когда ордынцы в степи угомонятся, гоняя остатки половцев, пошлёт Беспалых или Михаила дать подсказки по обороне города. Но самому ему ехать сюда как-то… не климатит.

В восторге лишь Прохор, расторговавшийся так, что вполне может самостоятельно рвануть сюда ещё до того, как снег сойдёт. Особенно его впечатлило то, как безделушки из алюминиевой бронзы рвут, выкладывая за них полновесное серебро, а не куньи и прочие шкурки. И никакие предупреждения о том, что возвращаться ему придётся в опасное время, на мужика не действуют: всё об одном талдычит, как он в следующий приезд озолотится.

Под предлогом увеличения каравана Андрон при содействии тысяцкого нанял пятерых новиков, по той или иной причине забракованных в княжескую дружину. Не окончательно забракованных, а, как бы это выразиться, «не прошедших конкурс на освободившиеся вакансии», но «оставшихся в горячем резерве кандидатов». Пусть на жизнь заработают, пока поход на Литву не начался, во время которого вакансии живо образуются. Ну, и кожемяку с семьёй, разорившегося из-за болезни, удалось сманить в Слободу. Специалисты-ремесленники очень нужны её обитателям. Тем более, скоро с обувью возникнут проблемы, так не ходить же людям из ХХ века в лаптях.

Выехали, как и положено, с утра, чтобы к концу февральского дня поспеть в намеченный деревенский постоялый двор, пока есть возможность переночевать в тепле. Это позже, когда доберутся до диких мест, придётся под открытым небом к кострам по ночам жаться да в шкуры в санях кутаться. Тем более — февраль, это не май, снега ещё навалом, а по ночам морозчики очень даже могут «прижимать». Благо, хоть ручьи да колодцы в лесостепи искать не надо, как летом: снега в котёл набил, и через четверть часа тебе вода готова хоть для питья, хоть для приготовления горячей пищи.

В укреплённом поселении Ратское, что на реке Рать, повернули на юго-восток, на дорогу, ведущую в направлении пограничной крепостцы Оскол. Дорога та ведёт через водораздел, с которого берут начало притоки рек, впадающих и в Днепр, и в Дон. Видно, так её прокладывали, чтобы переправиться можно было, не особо изыскивая броды. Там, в Ратском, узнали новость, что в Ельце объявились некие вои, бившиеся в Рязанских землях с татарами и «дюже много татаровей посекли, да сами почти все пали».

— Не про Евпатиеву ли дружину это? — задался вопросом Андрей, поведавший о весточке историку.

— Трудно сказать, — пожал тот плечами. — О Коловрате нам известно только потому, что легенда о нём в летописи попала. Не исключено, что и другие такие «партизаны» существовали, так и оставшиеся безвестными. Вы, Андрей Иванович, много партизан войны 1812 года знаете? У нас только про Дениса Давыдова знают да про Василису Кожину. Про первого потому, что сам литературными трудами баловался, а про вторую — из-за того, что женщина. А ведь немало подобных существовало: весь народ на борьбу с «двунадесятью языками» тогда поднялся.

Близ пересечения Оскольской дороги со шляхом, идущим с юга, заночевали в неукреплённом селе ещё раз. Дальше — ещё одно сельцо, где от пути из Оскола ответвляется торговый шлях на Ливны и дальше, в Залесскую Окраину. За ним — уже как раз те самые дикие места, где ночевать придётся под открытым небом. В общем-то, и здесь уже не самая обитаемая часть Курского княжества.

Именно поэтому полной неожиданностью для обоза стало то, что вдруг в воздухе засвистели стрелы, а из перелеска, отстоящего от дороги всего-то на сотню шагов, выскочило два десятка всадников с саблями и прямыми мечами наголо. Самое удивительное, что не в монгольских и даже не в половецких доспехах, а в типично русских.

Фрагмент 5

7

— Ну, теперь, братаны, вы точно на поправку пойдёте, — дал слово Крафт после того, как всех, прибывших с ним дружинников «обслужил» доктор.

Перевязал, почистил раны, пересыпал их какими-то порошками, а самое главное — поменял повязки «условно стерильными». А что делать, если стерильные бинты давно закончились, и теперь в качестве перевязочных материалов используются уже бывшие в употреблении, но прошедшие высокотемпературную обработку в автоклаве? Остаётся только называть такие «условно стерильными».

Лёха вообще сам на себя не похож, оптимизм из него так и хлещет, лыба до ушей. И не только из-за того, что наконец-то домой вернулся. Сына, сына ему Лена родила! Еле на ногах стоит, а показала ему в окошко сморщенное, красно личико спящего крохотули. А самое главное, прижавшись лбом к оконному стеклу, пробормотала то, чего от неё хотел услышать Полуницын. Пусть и понял он сказанное только по артикуляции губ:

— Лёшенька, прости меня, пожалуйста.

— Прощаю! — заорал он, едва не на пол-посёлка. — Ленка, я тебя прощаю за всё! Спасибо за сына, любимая ты моя!

От предложения «обмыть» ребёнка, с которым к нему подкатил Борода, Крафт отказался наотрез.

— Боюсь, Юрка, что меня от этого так понесёт, что не один год мне такое будут поминать. Да и устал я так, что тебе и не снилось. Нет, вот братанов на постой определю, и домой. Отлёживаться.

— Ага, обрадовался! Щас, позволят тебе Серый с Чекистом бездельничать. Я уже слышал, как они планировали от тебя подробные отчёты получить. А потом ещё Историк из Курска заявится, у которого мечта всей жизни — составит новое описание подвигов Коловрата.

А вот и не успели два капитана застать Полуницына в их с Леной квартире. Тот, едва рассвело, уже торчал под окошком медсанчасти, разговаривал с женой, которую на три дня оставили под присмотром «медицины». А потом умчался выяснять, как дела у боярина и его воинов. С которыми и явился на завтрак в «ресторан», где и нарвался на Беспалых с Нестеровым.

Рассказ о подвигах затянулся часа на три. С нанесением на карту деревушек, названий городков, пунктиров дорог. Михаил делал какие-то пометки в блокноте, пока Алексей рассказывал о местности и людях, с которыми доводилось иметь дела. Сергея интересовала проходимость дорог для транспорта.

— А хрен его знает, каково там летом. Зимой, сам же знаешь, всё под снегом, а лужи, болота и речки замёрзшие.

— Как оцениваешь людей, что остались у Коловрата? — задал вопрос эфэскашник.

— Так себе, — махнул рукой Крафт. — В сравнении с теми, кто с нами отсюда уходил. Сам же знаешь: из тех только двое вернулись. Ну, не считая тех, кого раньше сюда с ранениями отправили. Нет больше у Евпатия дружины, все опытные полегли либо под Коломной, либо в Вышгороде и под ним. Заново людей надо набирать и учить.

— А он за это возьмётся? Не растратил запал?

— Думаю, здоровье восстановит, окрепнет, и снова в драку полезет. Стальной мужик! Жаль, сложно ему одному будет тянуть такую ношу, как новая дружина.

— Ничего, у него помощник будет неплохой. Воронежского сотника Ефрема помнишь?

— Как не помнить? Да только мы его под Коломной едва живого оставили. Вряд ли выжил.

— Ещё как выжил! Сегодня с утра у Посада объявился с шестью бойцами. Среди которых и мой «крестник», — захохотал десантник.

— Это какой ещё? — не понял Крафт.

— Дружинник Донковского князя Артюшка. Тот, что собирался Авдотью нашего Толика Жилина отобрать. Ранен был под Воронежем, в лесах скитался, да наткнулся на Ефрема. Тот Артемия еле уговорил идти к нам. Мол, если к замужней лезть не будешь, никто тебя не тронет, как воина, пролившего кровь, защищая родную землю. Ну, а что тому оставалось? Либо одному где-то в лесах прозябать, либо к ратному делу вернуться под водительством Ефрема. Ну, а теперь и ещё более славного боярина Евпатия.

Честно говоря, сам Сергей от такого приобретения, как Артемий, не был в восторге, помня его гонор. Правда, поглядев на того, пришёл к выводу, что парень после ранения несколько поменялся. Не зря же говорят, что пуля, даже попав в задницу, очень много переворачивает в человеческой голове. Главное, что воевать может, беспомощным калекой не остался. Вряд ли к тому времени, когда орда потянется в родные степи, у Коловрата появится хотя бы пара сотен воинов, чтобы возобновить партизанщину. А вот лишние руки с саблями да луками очень пригодятся при обороне Посада слободы, самой ненадёжно защищённой её части.

Пожалуй, одной из причин, по которой бывший донковский дружинник вёл себя скромно, было то, что на фоне других евпатиевых соратников он выглядел довольно блёкло. Тот же Ефрем, помимо обороны Воронежа, прошёл через десятки схваток, добравшись от Серой крепости до Рязани, а потом и до Коломны. Как и многие другие, пусть и не проделавшие такого славного пути, но не отсиживавшиеся в лесу с самого начала зимы. Вот и приходилось вовсе не «пальцы гнуть», хвастаясь собственными подвигами, а слушать рассказы новых знакомцев. Ну, а уж сравнивать себя с самим боярином Евпатием, пусть и выглядящим очень болезненным, когда он пришёл в Посад, чтобы поприветствовать Ефрема, даже этому самовлюблённому парню в голову не взбрело.

Совершенно неожиданным для Беспалых и Кости Зильберштейна, оставшегося за «наместника», стало явление в Серую крепость их старого знакомца Полкана. Пограничник привёз вести, заинтересовавшие капитана. Несмотря на зиму, на границе Дикого Поля и курских земель появились половецкие разъезды. Причём, в крепость Оскол явился один из приближённых к хану Котяну мурз, предупредивший пограничников, что эти разъезды «не по их душу». Из каких-то собственных источников кипчакам стало известно, что с Руси часть монгольской армии будет возвращаться в степи по донскому Правобережью, чтобы разграбить кочевья давних недругов. Вот Котян и выслал мурзу с просьбой к пограничной страже северных соседей, чтобы те не препятствовали дальней разведке выслеживать перемещение войска монголов.

— Может статься, и у ваших стен те половцы объявятся. Мурза Сарыбаш божился, что тем разъездам строго-настрого велено не озоровать, с урусами не задираться. Вот я и подумал, что мимо вас те татары никак не пройдут.

Сарыбаш, значит. Желтоголовый по-тюркски. Ну, явно у мурзы в предках какая-то русская барышня была, если он рыжеволосым уродился.

— Знаем мы про то, — грустно усмехнулся капитан. — И встречу готовим такую, что Каир-хану только в страшном сне снилась. Помощи от Оскола не просим: там такая силища явится, что толку не будет, даже если все из вашего городка сюда придут.

— А вот с мурзой переговорить можно было бы, — вдруг оживился Нестеров. — Сможешь ты, Полкан, сделать так, чтобы тот Сарыбаш к нам в гости приехал?

— Смогу, наверное, — подумав, кивнул пограничный воевода. — Мурза не в южные кочевья от нас подался, а к тем воинам, которых Котян в дозоры послал. Мы какой-нибудь их дозор найдём, а половцы уже Сарыбаша отыщут. Сколько дней на то понадобится, я не ведаю, но долго ждать не придётся.

На том и порешили, а Полкан, переночевав в крепости и пообщавшись с Коловратом (в том числе, и выяснив печальную, но героическую судьбу отпущенных с ним пограничников), отправился в обратный путь.

Ждать мурзу долго не пришлось. Четыре дня, и дозорный рассмотрел за прудом группу степняков, явно направляющуюся к Серой крепости. Как водится, сыграли тревогу, но не всеобщую, поскольку отряд был небольшой, десятка три всадников.

Добравшись до места, вели они себя тоже совсем не нагло, как это когда-то позволил себе Каир-хан. Пока остальные рассматривали чуднОе поселение, приросшее теперь ещё и Посадом, к воротам подъехал «посыльный», на довольно сносном русском языке XIII века объявивший, что мурза Сарыбаш приехал по приглашению «знатных людей Серой крепости».

— Мурзу Сарыбаша и троих человек с ним впустят в Серую крепость, — крикнула посыльному Мария, жена-половчанка одного из бывших пограничников, назначенная переводчицей на переговоры.

8

По нетронутому снегу на коне особо не разгонишься. Особенно — если ты вооружённый и «наряженный» в доспехи. Поэтому отреагировать на угрозу успели не только новики, нанятые в Курске, но и охрана купца Прошки. Последние, правда, достаточно своеобразно: ломанулись в противоположную от нападающих сторону. Не, ну а чё? Одно дело — когда на тебя какие-нибудь сиволапые с дубьём пытаются переть, а совсем другое — явно княжьи дружинники, если судить по «прикиду».

Дружинники? Да ещё и княжьи? Именно поэтому Андрон тоже на секунду растерялся. А потом скомандовал:

— Огонь!

Две секунды, и шестеро вылетели из седла либо поползли из него вбок, чтобы свалиться в снег. Не зря Беспалых выбирал именно это оружие для ближнего боя: довольно мощный патрон, тяжёлая пуля сохраняет убойную силу даже за пределами прицельной дальности, возможность вести огонь трёхпатронными очередями. А уж останавливающее действие пули — выше всяких похвал. Так что, даже если какой-нибудь особо прочный доспех не пробьёт, то от заброневого действия будет достаточно шока.

Кто-то из четверых, вооружённый «Хеклер-Кох машинен-пистоль-5», зацепил очередью коня, немедленно с визгом метнулся в сторону. Минус ещё один, поскольку всадник не удержался в седле и шмякнулся оземь. Четверо — это сам Андрон, Жилин и ещё двое слобожан, взятых наместником «для представительности».

Самые ближние успели подобраться метров на двадцать, прежде чем приотставшие сообразили, что из двух десятков их осталось всего-то семеро. Причём, вовсе не факт, что они успеют добраться до пятерых новиков, что уже пришпорили коней и пытаются добраться к месту схватки. Не на то они рассчитывали, когда их посылали в атаку! Совсем не на то! Говорили, что четверо из Серой крепости толком саблями, висящими у них на боку, не владеют, а прочая охрана обоза — обычное простонародье, лишь чуть-чуть обученное мечом махать или копьём тыкать. И ни про какое рычащее и пыхающее огнём оружие, способное на расстоянии разить, никто и не ведал (зря, что ли, Андрон перед въездом в Курск велел убрать пистолеты-пулемёты и выдал их уж после того, как обоз скрылся из видимости с городских стен).

— Толик, Иван! Остаётесь на месте, — приказал Андрон, заметив торчащую из плеча Жилина стрелу. — Следите за другой стороной. Валерка, за мной! Не стой на месте, перемещайся. Выбиваем лучников.

Вовремя предупредил: напарнику по бронежилету глухо звякнуло, и из тулупчика теперь торчит оперение стрелы.

До остатков нападающей «бригады» метров сто пятьдесят, попасть куда сложнее, чем по подскакавшим почти в упор всадникам. Да и магазины уже далеко не полные. Но троих успели выбить из седла, а остальные, на пару секунд ошалев от того, что двое бешеных слобожан так уверенно ломанулись в контратаку, поняли, что сейчас и им будет кисло. Потому предпочли рвануть с места в чащобу, вслед за предводителем, одетым куда богаче остальных.

В его-то сторону Минкин и добил остатки магазина. Тот только руками взмахнул перед тем, как завалиться набок.

— Подожди, Валера. Давай магазины поменяем.

— Угу, — как-то сдавленно промычал то.

— Что, тоже зацепило?

Парень рукой зажимает голову в районе виска, из-под ладони течёт кровь. Куда шапка подевалась, непонятно. Но если из башки стрела не торчит, значит, вскользь прошла. А любая царапина на голове кровоточит так, будто свинью зарезали.

— Понял. Возвращайся к обозу. Иван, ко мне! И новиков сюда гони.

— Рискуете, Андрей Иванович. А если с другой стороны нападут?

— Даже если бы собирались, то они же не дурные это делать после того, что увидели.

Горячка боя как-то сразу схлынула, и Андрон всё-таки отказался от идеи преследовать сбежавших лучников. Заминка дала тем фору, и если они ещё и засаду где-то устроят, то вполне можно нарваться на несколько стрел в упор. Бронежилет, конечно, выдержит, а вот неприкрытые им части тела…

Новиков припахали ловить лошадей и мародёрить трупы. Таких, убитых наглухо, набралось пятнадцать. Четверых пришлось пристрелить, чтобы не мучились. У одного две пули засели в животе, и без опытного хирурга из ХХ века, а также прекрасно оборудованной операционной, спасти его нереально. Один истекал кровью из перебитой вены на бедре. Тоже стал бы трупом через пару минут. У двоих пули в груди, свистят дырявыми лёгкими. Один из лучников, выбитый пулей или пулями из седла, сумел-таки взгромоздиться на лошадь и уйти. И главаря, застрявшего ногой в стремени, лошадь уволокла. Только шлем, украшенный позолотой, «на память» слобожанам остался. Ну, а трое вполне себе годились для допроса и последующего повешенья. А что вы хотите? Суд в отношении разбойников в это время короток: ежели попался, изволь примерить петлю на шею.

Раненых относительно легко (находятся в сознании, хоть и корчатся от боли и самостоятельно передвигаться не могут) перевязали, скрутили им руки. Выброшенного из седла и сломавшего руку и, кажется, рёбра, просто разоружили.

— Ну, кто такие? Рассказывайте! — подошёл к ним Андрей, на лице которого читалось, что ничего хорошего от него ждать не придётся.

Ответом было угрюмое молчание.

— Я того знаю, — ткнул пальцем Анатолий. — Из людей Валаха, всё ко мне докапывался.

— Валаха, значит? А я думал, что под его началом воины служат, а не тати.

Андрон поманил рукой вернувшихся купеческих охранников. Вернувшихся и принявшихся оправдываться: «прости, мол, боярин, спужались мы». Спужались! Вам, сцуко, деньги платят, чтобы вы не пужались в подобных ситуациях.

— Возьмите у Прохора верёвки и спроворьте на вон тех берёзках три петли. Этих раздеть до исподнего и в петли.

— Да как ты смеешь княжьих дружинников жизни лишать? Над нами только сам князь судья! — ощетинился один из пленных.

— Не вижу я тут княжьих дружинников. Татей лесных вижу, ради поживы честных людей жизни лишающих.

— Это ты-то честный человек? Ты против слова Великого Князя молвил, тебе за этого голову отсечь мало! И людишки твои тебе под стать!

Минкин схватил говорливого за шкирку и поволок к саням, в которых лежали погибшие от стрел обозники.

— А ну, говори, кто из них против слова Великого Князя молвил? Этот курский возница, которого мы наняли, чтобы он жито в Серую слободу отвёз? Или этот, донковский, чудом смерти от татар избежавший? От татар избежал, а свои же, русские, убили! Или эта девочка пяти лет, дочка вашего же, курского кожемяки?

— Не мы в них стрелы пускали, — насупился разбойник.

— Ваша ватага. Все вместе напали, всем и отвечать! — отрезал Андрей.

— Мы виру заплатить можем. Не княжьего, чай, они все рода.

— Ах, виру! Эта вира родителям дочку вернёт? Михейша, ты знаешь этого татя?

Кожемяка кивнул.

— Спиридон-дружинник.

— Дети у него есть?

Кивок.

— И где дом его, знаешь?

Снова кивок.

— Так вот, Спиридон. Властью княжьего наместника могу я с тебя виру взыскать. Только не серебром, а жизнью. И тебе выбирать: твоей или кого-нибудь из твоих детишек.

— Моей! — выпалил побледневший дружинник.

Больше двух часов задержки, вызванных отражением нападения, мародёркой, перевязкой раненых, казнью, пришлось навёрстывать, погоняя лошадей. Но и то едва-едва успели добраться до сельца в сумерках. Там и выяснили, что «на богомолье» Алексей Валах с дружиной отправился именно сюда. И «молились» его люди, объедая местных да попивая меды. Пока не прискакал гонец с какой-то вестью, после чего все снялись и выехали в направлении Курска.

Шило в мешке не утаишь. Особенно — если наутро пришлось звать батюшку отпевать покойников да копать на кладбище могилки для погибших: Андрон ему прямо объявил, что тати, рядящиеся в княжьих дружинников, тех людей убили. Так что был у Минкина и тяжёлый разговор с местным тиуном.

— Про то, что случилось, боярин, мне нужно будет князю весть послать.

— Делай, что должно.

— А то — верно люди Валаха были?

— Признали их люди, что с нами от Курска едут. И шлем их главарь обронил. Видел такой?

По тому, как вздохнул тиун, Андрей понял, что видел.

— А с ним-то самим что?

— Бог весть. Видел я, что из седла выпал, да нога в стремени застряла. А что дальше, только Ему ведомо, — ткнул он пальцем в небеса.

— Боюсь я, ежели жив Алексей Валах, то и гонца моего может перехватить. Ежели на такое воровство сподобился, как на княжьего наместника напасть, то что ему жизнь простолюдина, мной посланного?

— Тогда не спеши с весточкой. Из Оскола ведь тоже стражники порубежные через ваше село ездят?

Тиун кивнул.

— Вот с ближайшим и пошлёшь грамотку. Только самому ему ничего не сказывай, про что она.

— Ну, а вы как?

— А как мы? Сегодня людей похороним, а завтра — в слободу двинемся.

— Выдержит дорогу ваш толмач? Не молод ведь он уже, а тут ещё и рана.

— Надеюсь, выдержит, — вздохнул Андрон, сам очень обеспокоенный тем, как перенесёт дорогу Василий Васильевич, тоже «поймавший» стрелу во время нападения.

Фрагмент 6

9

Февраль — кривые дороги. Кривые потому, что часто пургой старый путь заносит, и проще объехать затвердевший след, чем опасаться, что кони сломают на нём ноги. Особенно — в степи, где ветру есть где разгуляться, неся тысячи тонн снега, заметая овражки и ложбинки, превращая наветренный склон их или речушек с крутыми берегами в «трамплин», который приходится объезжать. Ну, или проделывать в нём коридоры, чтобы спуститься.

По расчётам обитателей Серой крепости, Андрон должен вернуться со дня на день, вот и беспокоились, когда мело почти двое суток: как там «наши» в степи в такой буран?

Да что там в степи, если и в посёлке, и в Посаде намело огромные сугробы, а перед бетонными плитами и частоколом выросли настоящие снежные барханы? Да такие, что пришлось заводить «Белорус», чтобы торить дорогу между воротами крепости и въездом в Посад. Ну, и проходы на самой «охотничьей базе» прочищать.

Закончился буран, и на высоком, пронзительно голубом безоблачном небе вылезло ослепительно яркое солнце, словно и не было никакого снежного «светопреставления». Только белейший снег сверкает разноцветными искрами. Да детишки, вывалившие «гулять», с энтузиазмом роют в сугробах «туннели» и строят из выпиленных палками снежных блоков «крепости». Им никакого дела до тревог взрослых, у них свои заботы.

Боярин Евпатий, как и рассчитывал Алексей Полуницын, при должном медицинском обслуживании, нормальном питании и в комфортных условиях действительно быстро пошёл на поправку. Окреп, ветром его больше от слабости не качает. Уже сам в Посад ходит, чтобы посмотреть, как его побратимы поживают, чем занимаются.

Как Борода и говорил, отчёты Крафту всё-таки пришлось писать. Не только о том, где, когда и с кем сражались, но и вспоминать пути, описывать, как в той или иной ситуации действуют русичи и татары, какие боевые хитрости и приёмы используют, как себя то или иное оружие зарекомендовало. Старинное, разумеется.

Жена, попав домой, ясное дело, пыталась расспрашивать о его приключениях, да только Алексей наотрез отказался:

— У тебя, если я рассказывать начну, молоко может пропасть. Ты просто себе представить не можешь, насколько это грязное дело — война.

— Да я не то имела в виду, — тут же залепетала Устенко, боясь снова обидеть любимого человека.

— А я — именно то. Это не люди, Ленка, это звери. Хуже фашистов. Слабонервным, хоть ты, кажется, к ним не относишься, лучше не знать, что эти вонючки вытворяют.

— Почему вонючки? — удивилась она.

— Да потому, что с рождения не моются. У них, видите ли, суеверие такое: тот, кто моется, смывает с себя удачу. Представляешь, какой от них духан? Если монгола на рожу с некоторыми степняками ещё можно перепутать, то по запаху — точно не ошибёшься. Таких, правда, в ордынском войске немного: Батыю их всего четыре тысячи на весь поход выделили. А теперь и того меньше осталось.

Впрочем, не так уж и много у них времени на разговоры о войне было. Малыш оказался очень крикливым, засыпал только на руках или в кроватке, которую качают. Стоило прекратить, как тут же начинал орать. Как объяснила медсестра, живущая по соседству, мальчики вообще рождаются с немного недоразвитым кишечником, из-за чего он у них побаливает в первые недели. А тут ещё Лена и родила его на несколько дней раньше срока. Так что отход ко сну у Крафта превратился в пытку: за день оба насуетились, спать жутко хочется, а тут приходится, борясь со сном, качать кроватку. И только начнёшь вырубаться, как рука непроизвольно падает, кроватка на дугообразных подставках замирает, поднимается детский ор. Спасение — только в водичке, в которой запарен сушёный укроп, помогающей работе кишечника младенца. Да и то — временное спасение.

— Ничего, ничего, — успокаивал Алексей и жену, и, в первую очередь, себя. — Перетерпим чуть-чуть, и легче станет.

— Ага, — грустно улыбалась в ответ Устенко. — Самые трудные в жизни мальчика и его родителей — первые сорок лет. Ты ещё от этого не собрался на какую-нибудь войну сбежать?

— До конца марта точно не сбегу. А к тому времени у Лёшки всё должно наладиться.

Ага! Лена просто наотрез отказалась давать малышу другое имя («если ты на войне сгинешь, так хоть этот Лёша со мной останется»), вот и получился у них Алексей Алексеевич.

«Сгинешь на войне». Все на ней могут сгинуть. Согласно летописей, сейчас должен уже быть в осаде Торжок, который станет самым северным русским городом, разорённым татарами. Но это — если судить по летописям: в этой-то истории поход Батыя идёт с бОльшими трудностями. Может, и не подошли его войска ещё к Торжку. Но по-любому на Новгород уже точно не пойдут, а в первой декаде марта развернутся на юг. Вилами по воде писано, как обернётся сражение на реке Сить, поскольку потери у оккупантов выше. Хотя… Хотя в умных книжках говорится, что силы там были примерно равными, и владимирцы просто проспали приближение тумена Бурундая, не успев изготовиться к бою. А потому и не смогли устоять. Так что же мешает ордынцам и в этой истории застать владимирского князя «со спущенными штанами»?

Чуть больше месяца осталось до того времени, когда главные силы Батыя придут к Козельску, чтобы застрять под ним на семь недель. Вряд ли потому, что так уж им нужен этот ничем не выделяющийся городок. Ни богатств в нём каких-то особенных, ни правителя, чем-то разозлившего монголов: пацан, кажется, двенадцатилетний, совсем недавно заменивший на удельном престоле отца.

Распутица! Из-за неё никуда будет не двинуться. Реки вздуются, ледоход начнётся, поймы даже небольших речушек на километры разольются. Вот и будут чужаки ждать, когда эта природная свистопляска закончится, и можно будет возвращаться к стойбищам, за Дон. Заодно «по второму кругу» разорив Рязанщину по пути к ним. Её не так уж и сильно «чистили» на начальном этапе нашествия. Зато, как в книжках написано, на обратном пути прочешут частым гребнем, сожгут то, что сжечь не успели, угонят в плен каждого, кого поймать сумеют.

Однако точно известно, что не все за Дон уйдут. Одни-два тумена, пусть и пощипанные, двинутся в Приазовье гонять половцев хана Котяна. И наверняка тормознутся около Серой крепости, которую попытаются взять сходу, как Елец с Талицей, оставшиеся практически без защитников. Хорошо помнит эти городки Алексей, жалко их жителей, но помочь им просто невозможно.

Едва Крафт чуть оклемался после похода, как Беспалых тут же свалил с плеч заботу о караулах, снова возложив её на Полуницына. Так что все новости со смотровых вышек теперь сначала докладываются Крафту, а уж он решает, о чём информировать «воеводу», о чём не обязательно. Но ту, что сообщили ему по рации с вышки в Посаде, основная задача которой следить за дорогой с севера и северо-востока, заставила «главмента» мигом взлететь на водокачку, наверху у которой тоже смотровая площадка оборудована.

— Судя по одежде, кто-то из наших, уезжавших в Курск, — передал ему бинокль дежурный. — Торопится. Как бы чего не случилось у них.

Пока Алексей присматривался, пока связывался по другому каналу с «воеводой», из-за рощицы на горизонте и сани появились. Одиночные, не в составе большого обоза, как следовало ожидать. Явно гонца зачем-то вперёд послали. И вряд ли с доброй вестью.

В общем, Толика Жилина встречали у ворот крепости «в расширенном составе», включая обоих капитанов.

— Сергей Николаевич, — соскочив с коня, обратился он. — Распорядитесь, чтобы доктор приготовился, когда первые сани подъедут. Василий Васильевич очень уж плох, а тут ещё из-за этого чёртова бурана пришлось два дня в сугробе просидеть. Ну и с другими ему придётся поработать, когда подъедут.

— И с тобой тоже? — обратил внимание Беспалых на то, как парень бережёт руку.

— Немного. Но с моей-то фигнёй не к спеху, я и потерпеть могу без проблем. Первым делом — Василию Васильевичу помочь. Рана у него нехорошая.

10

Жилин вовсе не преувеличивал, когда сказал про то, что обозникам пришлось сидеть в сугробе. Когда в середине дня поднялся ветер, местные забили тревогу и потребовали искать укрытие. Ни о каком продолжении пути речи не могло идти:

— С дороги собьёмся, растеряем друг друга.

Спешно отыскали речушку с высокими берегами и на её излучине встали за рощицей, примыкающей к руслу. Хоть там и дуло поменьше, но всё равно за зиму намело снега столько, что Минкин предложил вырыть в том сугробе несколько нор.

— Помёрзнем ведь, — опасались мужики.

— Есть на полуночи народы, что из снега себе целые дома строят. И в тех домах куда теплее, чем снаружи. Не как в наших избах, но даже в трескучий мороз от дыхания и разведённых костерков с потолка покапывает, как весной с крыш. Главное, что ветер не задувает.

В общем, пару нор вырыли, лапника да сена из саней на пол постелили, ветошью прикрыли. И те, кто сперва не поверил, сунув в них нос ради любопытства, ближе к ночи тоже принялись копать руками, палками, саблями, ножами такие же ухоронки. Две ночи в них просидели и день. И никто не замёрз. Только нахваливали, вернувшись из похода по нужде, как хитро наместник Серой слободы выдумал — в снегу греться.

Если не считать того, что невозможно было приготовить горячую еду, то, в общем-то, неплохо пережили буран. Единственное — доставляло беспокойство состояние историка, которому стрела-срезень угодила чуть ниже ключицы. Мало того, что крови много потерял, так ещё и рана гноиться начала, жар у старика поднялся. Вот Андрон перед последним переходом и послал вперёд сани с ним и ещё двумя охромевшими после нападения в сопровождении Жилина на коне, чтобы доктор готовился незамедлительно Василием Васильевичем заняться.

Как оказалось, вовремя его привезли. Ещё бы денёк, и заражение крови могло начаться. Так что теперь «толмач» и главный научный специалист по эпохе идёт на поправку.

Казнь «оборотней в погонах» на совещании «руководящего состава» полностью одобрили, хоть и возникло подозрение, что из-за этого на фоне конфликта с Юрием Святославичем у Серой слободы могут возникнуть большущие проблемы.

— Выкрутимся как-нибудь, — выразил общее мнение Нестеров. — Бог не выдаст — свинья не съест. Да и не до нас князюшке скоро будет, когда татары по окраине его земель прокатятся.

— Как бы он с нами разбираться того же Валаха не послал. Этот долго выжидать не станет, с огромным удовольствием кинется мстить.

— Так ты же, Андрон, говорил, что подстрелил его, — влез с замечанием Лесников.

— Подстрелил. Только тушки его я не видел: лошадь уволокла. Могла и об дерево приложить так, что мозги вылетели, а могла и до его людей благополучно дотащить. Если учесть, что говно обычно не тонет, то и вариант того, что он сюда явится мою голову требовать, тоже вполне возможен.

— Ну, как явится, так и воротится ни с чем, — отмахнулся Беспалых.

— А это уже, друг Сергей, мятежом называется. И хрен бы с тем князем. Хуже будет, если он даст указку пограничникам нас отлавливать. Очень уж не хочется с ребятами отношения портить. Кстати, вы Полкана в известность поставили о своих договорённостях с этим мурзой?

Михаил помотал головой.

— Рано ещё. Мурзу-то мы «нагрузили», у него аж глаза загорелись, но без хана он такое решить не может. Ну, а как Котян на наше предложение отреагирует, сам понимаешь, никто не может предсказать. Даже Сарыбаш. Как мурза говорит, Котян прекрасно понимает, что монгольского натиска ему не сдержать, придётся драпать к венгерскому Беле, с которым он уже ведёт об этом переговоры. Но хорошо было бы, если бы хан решился напоследок громко хлопнуть дверью. Всем хорошо было бы.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Так что между 23 февраля и 8 марта только на словах прошло совсем мало времени. Но оба праздника отметили. Ясное дело, не как День Советской Армии и Международный женский день. Ну, не понять «хроноаборигенам» такие названия. Просто «обозвали» из Днём защитника и Днём женщин. К 23 февраля каждому, кто когда-либо участвовал в боевых действиях, включая охрану древнерусских границ, на торжественных собраниях, проводившихся в крепости и Посаде, Беспалых, как «воевода», вручил боевые ножи, изготовленные по мотивам легендарного «ножа НКВД». Ну, и за особо отличившимися «ополченцами» из числа людей ХХ века закрепили персональное стрелковое оружие.

С женщинами вышло сложнее. Ну, где взять цветы в самые первые мартовские дни? Тем более, на такое количество. Пришлось посылать пацанву к реке, чтобы те нарезали веточек вербы. Забили ими кучу тары, но в тепле бассейна их почки распустились, и каждой из них вручили вот такие импровизированные «букетики» из трёх веточек. С пожеланием, чтобы все женщины были такими же нежными, как «котики»-цветочки вербы. Тоже пришлось выдумывать «теоретическое смысловое обоснование» такого подарка. Мол, в женщинах природа заложила возможность зарождать новую жизнь, ведь на месте этих цветочков со временем проклюнутся новые листочки и веточки.

Местным нововведённые праздники понравились. Пусть и поспорили с тем, что не очень-то своевременно чествовать женщин в пору, когда цветов отродясь не бывает, но Минкин только руками развёл:

— Так у нас было принято. Решите, что на следующий год нужно будет его перенести, значит, перенесём. Главное, женщинам внимание уделить, показать, что их любят и ценят, что они не «говорящий скот», годный лишь на самую тяжёлую работу, а такие же ценные люди, как и мужчины. А то и более ценные, поскольку только они способны продолжить человеческий род.

Как раз после женского праздника до Серой крепости с обозом елецкого купчика добралась талицкая знахарка Неждана. Заело ту, что какой-то воин её вздумал поучать, приговаривая, что сам-то он толком ничего не умеет, «а вот наш лекарь…». Решила съездить, глянуть, поговорить с этим лекарем, тем более, тот воин со странным именем Крафт объявил, что за учение лекарь из Серой слободы денег не берёт.

На удивление, все, кого она пользовала во время короткой остановки остатков дружины боярина Евпатия, либо уже выздоровели, либо почти поправились. Включая самого боярина, рану которого Неждана посчитала тяжёлой, сложно излечимой. И обитательницы Посада, у которых местный лекарь (а не повитухи) роды принимал, рассказали, что ещё ни разу не было, чтобы у кого-то после этого началась родовая горячка. И животами народ очень редко мается. А надо-то было всего лишь руки в чистоте содержать, мыть их со щёлоком или с густой вонючей жидкостью с названием «мыло». Сам же этот человек, «доктор», как его называют на здешний манер, каждый день ходит по избам да врытым в землю «куреням», проверяет, все ли здоровы, блюдётся ли там чистота, а тем, кто её не придерживается, устраивает знатную выволочку. Боятся его страсть как, даже больше, чем княжьего наместника, но любят, поскольку строгость его оправдана и на пользу идёт.

По-русски «доктор» говорит плохо. И даже многие его слова, скорее, напоминают те, которыми когда-то молились проездом бывавшие в Талице священники-«паписты», несколько лет назад изгнанные из Киева и с Руси за поношение православной веры. Но неплохо понимает, что ему рассказывала и показывала Неждана. Какая-то особая лекарская речь у него, которую затрудняется толмачить даже старик Василий Васильевич, едва-едва оправившийся после загноения раны от стрелы татей, напавших на обоз слобожан. Оправившийся, кстати, тоже только стараниями «доктора».

Очень поразило талицкую знахарку то, что показал он ей в блестящую трубку со стёклышками внутри. Просто две капельки, одна из склянки с только что вскипячённой водой, а вторая — с той же водой, но взятой с пальца Нежданы. Если первая была просто прозрачная, хоть и плавали в ней какие-то комочки, на вид, слизи, то во второй эти комочки шевелились, сцеплялись и расцеплялись. В общем, были живыми!

— Вот эта-то живность и переносит многие болезни. Убивает её горячая вода с мылом или крепкое вино, выгнанное из обычного или медов. Живность та везде: на руках, на одежде, на инструменте, которым ты раны обрабатываешь, на тряпицах, коими раны перевязываешь. И чем больше грязи, старой крови, засохшего гноя, тем больше вносится её в раны. Потому и нужно руки держать в чистоте, тряпицы для перевязки стирать или даже кипятить, а ножичек твой перед тем, как им для врачевания пользуешься, в кипящую воду опускать.

ЧуднО! Но согласилась Неждана не возвращаться в Талицу с купчиком, когда тот закончит торговые дела, а остаться до конца лета здесь, в Серой слободе, чтобы поучиться у лекаря. И его поучить, какими травами какие болезни лечат.

Фрагмент 7

11

Полкан явился в крепость, когда снег в степи, в основном, сошёл, оставшись лежать лишь в рощицах, где его защищают от солнечных лучей ветви деревьев, в оврагах да по берегам рек, куда его намело зимними буранами. Явно не просто так явился, проделав тяжёлый путь (и лошади грязью уляпаны, и сами всадники) по распутице. Да и по нему было видно, что недоволен он, зело недоволен чем-то. Вроде, и рад встрече с соседями, а хмурится.

— Случилось что-то у вас в Осколе? — спросил старого знакомого Андрон. — Уж больно хмур ты.

— После говорить станем. Сперва коней надо накормить да почистить, — отрезал тот.

И на предложение в бане помыться да отдохнуть с дороги промолчал, снова сославшись на необходимость «обслужить транспортные средства». Только покосился на возню вокруг обеих БМД, уже почти готовых к выходу на боевое задание. И попросил Минкина через час собрать обоих «воевод», к числу которых он причислял и Нестерова.

— Лаяться с тобой приехал, — объявил пограничник, когда все собрались. — Кому ты хорошо сделал, повесив тех дружинников по дороге из Курска?

— Хорошо, не хорошо, только поступил с ними, как положено поступать с татями. Коими они и стали, напав на нас.

— Какими бы ни были, а они — княжьи дружинники. Не по своей воле на то пошли, Алексей Валах приказал им мятежников, против слова Великого Князя пошедших, коих побить, а коих поимать и наказать примерно. Чтоб иным неповадно было.

— Пятилетняя дочка кожемяки, кою они стрелой убили, тоже мятежницей была и против слова Великого Князя пошла? — ощетинился Минкин. — Кто тому Валаху приказ дал нас перехватить там, где уж люди, почитай, не живут? Князь Юрий Святославич не поминал мне никакого мятежа после отъезда Валаха «на богомолье».

Полкан, конечно, смутился после слов о погибшем ребёнке, но продолжал гнуть свою линию.

— Знаю я, как всё было. Только всё одно не нужно было тех дружинников вешать, на суд княжий следовало доставить. Зело на тебя за то осерчали вящие люди в курской дружине.

— А Юрий Святославич?

— А как сам мыслишь? Юрия Святославича на Курский стол посадил Великий Князь Черниговский, к недовольству многих курян. И Валах — среди тех, кого Михаил Всеволодович с ним прислал. Едва ли не важнейшая опора Юрия Святославича в курской дружине. С другой стороны, ты сам же и подтолкнул к князю тех, кто недоволен был Юрием Святославичем, присланным со стороны.

Политический расклад ясен. А значит, хрен бы наказали тех пойманных на месте преступления дружинников.

— Как наместник, полное право имел казнить тех татей!

— Как наместник имел. Но и думать должен был, как князя и близких к нему не разозлить. А что получилось? У князя ты в опале, Валах теперь тебе кровный враг, вящие люди курские на тебя злы, а нам велено оружье у тебя не покупать.

— Жив, значит этот тать? — нахмурился Андрон. — Говорил же я, что говно не тонет.

— Жив-то жив, да плох очень. Ты или твои люди его очень тяжело ранили, да лошадь, зацепившегося за стремя, волокла. Ногу так вывернула, что долго ещё ходить не сможет. Если вообще хромым до конца жизни не останется. Только тебе от того легче не станет: как на поправку пойдёт, много вреда тебе и Серой слободе принести сможет. На Юрия Святославича влияние он большое имеет, да и Михаилу Всеволодовичу в Чернигов наверняка навет на тебя пошлёт.

Вот ведь ублюдок! Эх, нужно было рискнуть да добить этого говнюка там, близ перекрёстка дорог. Да что уж теперь, снявши голову, по волосам плакать?

— То есть, ты, Полкан, ехал, чтобы известить меня: стрелы, наконечники копей да прочие ножи с саблями вам в Оскол больше не возить?

«Погранец» аж фыркнул от возмущения.

— А где мы ещё за такие цены, как у вас, такие хорошие калёные стрелы купить сможем? Княжье дело гневаться, ваше — оружье ковать, а наше — рубежи с тем оружьем стеречь.

О! А вот это уже по-нашему! Строгость российского законодательства компенсируется необязательностью его исполнения. Значит, отнюдь не в 1990-е это правило стало работать, не в советские времена и даже не в царские, а вон когда! Если не раньше нынешнего тринадцатого века.

— В Курске ещё и тем недовольны, что вы половцев у себя принимаете, да о чём-то с ними в обход князя договариваетесь. Ему ни словом про то ты не заикнулся.

Глаза у степного волка по имени Полкан умные. Кажется, насквозь человека видят, как тот рентген, оставшийся «за дырой» в ХХ веке.

— Так я ж, когда тот мурза Сарыбаш в Серую слободу приезжал, как раз у Юрия Святославича гостил и знать про то не знал. А когда он второй раз приехал, снег сходить начал, весточку князю никак не послать стало.

Гость только усмехнулся.

— Ты не смог послать, а другие её привезли. Плохо, что князь о том от купцов узнаёт, а не от тебя, наместник. Важное то дело — отношения с половцами. Хоть у нас сейчас с ними не война, не вражда, да только со степняками всегда ухо востро держать надо. Пограбить веси и русских людей в полон увести они даже без войны завсегда рады.

Полкан — свой человек, потому с ним и поделились задумкой, обсуждавшейся с мурзой Сарыбашем. Слушал пограничник, головой качал, удивляясь задумке, пришедшей в головы Нестерова и Беспалых.

— Так что не до гнева на меня скоро Юрию Святославичу будет. Татары ведь, идя на полдень, чтобы с половцами Котяна сцепиться, и курские сёла да веси разорят, не только рязанские Елец и Талицу. Говорил я князю, что нельзя татарам верить, а он мне — Михаилу Всеволодовичу их послы сказывали, что поход степняков только против рязанцев да владимиро-суздальцев.

— Пали Владимир с Суздалем, Ярославль с Тверью. И Великий Князь Ярослав Всеволодович погиб в сражении близ реки Сить. Тело его обезглавленное на поле боя нашли. Лютая, гонец передал, сеча была. Татар едва четверть уцелела, за это они всех владимирцев, там в полон попавших либо раненых, посекли до смерти.

Ага! Значит, всё-таки Бурундай куда бОльшие потери понёс, чем в известной «слобожанам» истории. Значит, и под Козельск, куда Беспалых уже собрался выдвигаться, придёт меньше ордынских сил, а потери Батыя под этим «Злым Городом» окажутся более чувствительными для Орды. Капитан ведь туда едет вовсе не для того, чтобы чаи распивать, а ратным трудом заниматься. Такие «сюрпризы» агрессорам готовит, с которыми те ещё не сталкивались. А столкнутся — на всю оставшуюся жизнь запомнят.

— Вщиж они ещё не взяли? — задал вопрос Сергей Николаевич.

— Не ведомо мне ещё про то. Из Смоленска весточка пришла, что к нему после Твери движутся. Может, и его уже сожгли.

— По нашей истории — не сожгли. В двадцати верстах от города татары прошли, но сам Смоленск не осаждали. Да только теперь иначе дело оборачивается. Могли и к Смоленску подступиться. Хоть и торопятся они поближе к степям уйти, чтобы кони у них от бескормицы не пали. Им ещё — воевать и воевать, потому коней и берегут.

— Может, тогда, и Вщиж с Козельском не тронут?

— Да нет, Полкан, — почесал затылок Беспалых. — Козельск им, конечно, не очень-то и нужен. Распутицу они под ним пережидают. А чтобы воины не бездельничали, вот царь Батый и гоняет их. Кого — на приступ козельских стен, кого — окрестности разорять да соседние с Козельском удельные княжества на крепость их сил испытывать.

— А ты, воевода, никак на своих чудовищах к царю Батыге в гости собираешься?

— Собираюсь, Полкан. Распутица им не помеха. По грязи они не хуже коня бегают, через разлившиеся реки вплавь перебраться могут. Вот и наведаюсь к гостю незваному, гостинцев ему стальных да свинцовых передам. Глядишь, к нам под Серую крепость его людишек поменьше явится.

Снова «погранец» головой покачал на упоминание о возможном приходе ордынцев к Серой слободе. Как бы князь Юрий Святославич ни серчал на боярина Андрея, наместника своего, а слобода огромную пользу княжеству приносит. И пограничная стража привыкла к тому, что за её каменными стенами можно и защиту получить, и раненых пристроить, и припасы пополнить. Да и вести важные у слобожан бывают, как, например, после возвращения остатков дружины рязанского боярина Евпатия. Жаль будет, если серые стены не выдержат натиска степняков, уже столько русских городов разоривших.

12

Посёлок проснулся среди ночи. От грохота, похожего на пушечный выстрел, донёсшегося с восточной стороны крепости. Грохнуло, но никаких последствий не последовало. И лишь утром, когда рассвело, часовой на дозорной вышке-водокачке сообщил, что по Дону пошёл лёд. И будут по нему льдины плыть долго, поскольку река течёт с севера на юг, и чем севернее, тем позднее она вскрывается. Так что, выждать ещё недельку, и можно ехать к Козельску.

Операция намечалась, надо сказать, очень и очень нетривиальная. Как раз из-за того, что на этот раз приходилось действовать не зимой, когда реки покрыты льдом. Если зимой, во время похода к Пронску, достаточно было закрепить металлические бочки с дизтопливом на корпусе БМД и катить себе по заснеженным полям и лесам, то теперь на пути отряда Сергея Беспалых несколько разлившихся рек, а запас солярки придётся везти полуторный. То есть, грузить на броню дополнительных семьсот кило веса (вместе с тарой) только его. А это снижает плавучесть боевой машины практически до нуля. Ко дну, как колун, она, конечно, не пойдёт, но риск набрать воды внутрь (а значит, всё равно утопить технику) огромный. Плюс дополнительный боезапас, поскольку «порезвиться» Серый хотел от души. Плюс «главный сюрприз», которым капитан хотел «порадовать» ордынцев — 120-миллиметровый миномёт, к которому надо взять хотя бы полсотни мин. А это — 74 кг ствол, 55 кг двунога-лафет, 82 кг опорная плита. Итого — 211 кило. Плюс мины в ящиках — почти тонна. Всего выходит на каждую машину больше двух тонн «лишнего» веса, даже если ограничиться всего лишь одним боекомплектом осколочно-фугасных выстрелов к башенному орудию «Гром».

Это всё он просчитал давно, а за решением проблемы пришлось обращаться к Минкину у Барбарину. Точнее, идея-то у него имелась, требовались технические решения, способные воплотить её в жизнь. В результате на свет появились два уродца, вполне устроившие «воеводу». Плавающие прицепы-«сундуки» на колёсном ходу, сваренные из листовой стали (собственное производство обмазки сварочных электродов, довольно дрянных в сравнении с теми, что привезли из будущего, но вполне пригодных для работы, освоили ещё летом).

Прицепы одноосные, на простейшей раме из обрезков швеллеров, кузов к ней крепится болтами через резиновые прокладки. Рессоры (с уменьшенным набором листов), амортизаторы, колёса — от той самой «Шишиги», на которой бандюки когда-то, на свою голову, катались «гонять чуркобесов» в половецкое кочевье. Фаркопы у БМД имеются, так что цеплять дышла прицепов есть за что. Изготовление — Андрона, Бороды и Толика Жилина. Испытания на участке открытой воды водохранилища мини-ГЭС «баржи» прошли успешно, даже с перегрузом относительно расчётной полезной нагрузки.

— Главное — не бросьте их где-нибудь, назад обязательно привезите, — настаивал Юрка. — Это ж столько железа, которое можно на полезные вещи пустить!

В общем-то, излишнее требование. Бросать миномёты Сергей не собирается ни при каких обстоятельствах. Как и пустые бочки из-под топлива, которые тоже ещё очень могут пригодиться. Да и латунные гильзы пулемётных патронов теперь собирают, приспособив для этого холщовые мешки.

Пришлось уменьшить на одного человека расчёты миномётов. По сути дела, миномётчики, расстрелявшие взятый запас мин, должны были превратиться в десантников и в дальнейшем вести огонь из автоматов.

— Рискованно всё это, — качал головой Андрон. — Но раз уж принято решение о такой операции, то будем его исполнять.

— Ты, Андрюха, пойми: у нас просто не будет другого шанса «пощипать» не какие-то отдельные отряды монголов, а практически всё войско Батыя сразу. Оно же там семь недель простоит, дожидаясь, когда половодье закончится.

— А почему именно там?

— Ты на карту глядел? Путь на восток ордынцам Жиздра отрезала. У неё и в наше-то время ширина под Козельском метров сорок, а сейчас — и того больше. А какая ширина в половодье, я даже не предполагаю. Представляешь, сколько степняков потонет, если их в ледяную воду загнать, чтобы переправиться? А дальше на восток — ещё более полноводные Ока и Дон. Потому я и спокоен на счёт того, что они к нам полезут, когда мы их из миномётов крыть начнём. В безопасности мы будем, если между нами река окажется.

Путь неблизкий, вёрст четыреста «с хвостиком» придётся проделать, чтобы добраться до окрестностей Козельска. И если даже без дополнительной нагрузки вне дорог БМД движется со скоростью не выше 30–35 километров в час, то с прицепом придётся катиться ещё медленнее километров на восемь-десять. Плюс переправы, места для которых ещё нужно будет поискать, плюс леса в окрестностях городка. Так что дня четыре может уйти только для того, чтобы добраться до места. Пара дней — «навести шороха» в ордынском лагере. Так что на всё, про всё, «удовольствие» может растянуться на десять — одиннадцать дней.

Соваться наобум по совершенно незнакомой местности — значит, без толку переводить драгоценные топливо и моторесурс. Потому и пришлось искать проводников среди людей Коловрата. А поскольку свободных мест в «экспедиции» нет, все люди выполняют строго определённые функции, ещё и обучать их должности подносчика мин в составе миномётного расчёта. В общем-то, работёнка не сложная, требующая лишь физической выносливости: взять чугунную «рыбку», подготовленную снаряжающим, и поднести к «самовару».

Куда больше хлопот доставило обучение обращению с автоматом. Но если уж какие-нибудь бушмены или зулусы, только-только из каменного века выбравшиеся, с таким справляются, то это вполне по силам и русскому дружиннику тринадцатого века.

К сожалению, человека, который знал бы весь путь от Серой крепости до Козельска, не нашлось. Один хорошо знал местность от неё примерно до Мценска, а второй — от Новосиля до Козельска. Так что в каждом экипаже и миномётном расчёте будет по одному «местному».

Загвоздка только в том, что первым оказался… Артемий из Донкова, у которого не самые лучшие отношения с Беспалых и Жилиным, которого капитан назначил командиром экипажа второй боевой машины десанта. Толик неплохо проявил себя и под крепостью Воронеж, и в походе к Пронску, и в прочих операциях, включая поездку Минкина в Курск. Так что, как посчитал Сергей, вполне справится. Ну, и есть у парня ещё один огромный плюс: в технике прекрасно «петрит».

Проблему взаимоотношений бывшего дружинника князя Донковского с участниками похода пришлось решать совместными усилиями, привлекая для этого и Коловрата, и Крафта, завоевавшего уважение Артюшки тем, что был одним из тех, кто прошёл весь путь вместе с боярином. Вот они-то вдвоём и «наехали» на парня, требуя, чтобы тот не «пальцы гнул», не «держал фигу в кармане», а подчинялся обоим командирам машин беспрекословно (каждый проводник на своём «участке ответственности» будет ехать в машине Беспалых), слово кривого в адрес «нелюбимцев» не скажет. От его поведения зависит то, возьмут ли Артемия во вновь собираемую «рязанскую» дружину.

Желание присоединиться к походу высказывали, конечно, многие. Включая самого боярина, Крафта, пограничника Ефрема. Только Беспалых очень жёстко поставил условия отбора: лишь миномётчики, проводники и люди, знакомые с БМД и её оружием. Так что всем троим пришлось сожалеюще вздыхать из-за того, что не подходят под выдвинутые «воеводой» требования. К тому же, Коловрат только-только оправился от ранения и теперь усиленно восстанавливал мышечную массу и мастерство владения оружием. Да и людей ему требовалось «натаскивать» перед грядущими схватками.

В общем, как бы то ни было, а операцию подготовили, технику и людей, принимающей в ней участие, тоже. Потому тянуть с выходом до конца месяца, когда осада Козельска подойдёт к завершающему этапу, не стали. Десятого апреля, в хмурый и достаточно прохладный день, норовящий разразиться мелким дождичком, а то и снежком, перед крошечной колонной из двух БМД, волокущих за собой по прицепу, открылись ворота Серой крепости.

— Ну, что? Как говорится в анекдоте, «трогай», скомандовал Штирлиц водителю…

Фрагмент 8

13

Старая крестьянская поговорка «посеешь в грязь — будешь князь» для нынешней весны не очень-то годится. И не только потому, что обоим тракторам тяжело поднимать грязную землю, а вывороченные комки ссохнутся, когда из неё выветрится влага, и их придётся дополнительно разбивать боронами. Пахать землю решили в начале мая, а пока все силы бросили на подготовку к обороне. Копали «волчьи ямы» на подходах к крепости и посаду, делали заграждения от конницы из наклонных заострённых кольев, сводили рощицы, мешающие обстрелы, углубляли рвы вокруг стен, заготавливали стрелы и продолжали плести щиты из лозняка. А ещё — рыли перекрытую сверху траншею-ход для скрытного перемещения из Посада в крепость. Оборудовали огневые точки возле отверстий-бойниц в плитах ограждения и частоколе, а также на сторожевых вышках и «блокгаузе» над воротами, проверяли надёжность ставней на окнах.

В механическом цеху бухал молот, кующий наконечники копей, дымилась труба кузницы, где шипели в воде раскалённые наконечники стрел и арбалетных болтов. «Всё для фронта, всё для победы». Включая добычу мяса и рыбы на случай, если осада затянется из-за того, что ордынцы явятся к Серой крепости не скопом, а будут тянуться постепенно. Ведь устроить им «кузькину мать» решили в тот момент, когда они соберутся у её стен все. «Чтобы два раза не бегать».

Нет, от вспашки земли полностью не отказались. Те поля на плато между Доном и небольшой рекой Ведуга, километрах в трёх к северу, что наметили засеять пшеницей, собрались пахать, поднимать целину. Позже, когда просохнет земля на затопленной пойме в излучине Дона, трактора распашут её и там. Короче, в тех местах, которые точно не затопчут массы татарской конницы, что припрутся осаждать город. Ну, и огороды под всевозможные овощи и картофельные поля в пойме Девицы, ближе к её устью. Те овощи, которые явно не созреют до конца мая, когда ожидается осада. Остальное, к сожалению, придётся сажать намного позже, уже после разгрома монголов.

Но это всё — планы, поскольку вода ещё стоит высоко, а хмурая, похожая на осеннюю, погода не позволяет надеяться на то, что грязь быстро просохнет.

На следующий день после ухода «войска» Сергея Беспалых из Оскола явился небольшой обоз. Как и обещал Полкан, оскольский воевода «забил» на княжью волю и прислал людей за наконечниками стрел. Про то, что часть орды Батыя после Козельска двинется на юг по правому берегу Дона, он знает, потому и торопится сделать запас на случай стычек с татарскими разъездами.

Привезли посланцы и вести с севера. И на этот раз монголы прошли неподалёку от Смоленска, но брать город в осаду не стали, стремясь уйти как можно дальше на юг до начала распутицы и разлива рек. Движутся медленнее, чем скачет гонец, километров пятнадцать в день, так что, скорее всего, уже стоят под Козельском, но известие о том до Оскола ещё не докатилось, оказии из Курска не было. Численность их войск? А хрен его знает. Для Руси этого времени пять тысяч человек — это уже большое войско, а десять тысяч — очень большое. Всё, что свыше — огромное. Именно такое, огромное, было сводное русское войско под Коломной, битву возле которой в другом мире Рашид ад-Дин описал как крупнейшее сражение похода Батыя в северо-восточную часть Русских земель.

Под видом послов мокшанского князя Пуреша к половцам, который до прихода Батыя к мордовским границам поддерживал союзнические отношения с Великим Князем Георгием Всеволодовичем и ханом Котяном, под стены Серой крепости явились лазутчики. Похоже, рассчитывали на то, что обитатели поселения, стоящего на самой границе курских владений, не очень-то разбираются в обстановке, сложившейся с началом нашествия.

Сложность понимания, кто за кого, в том, что два враждующих правителя, мокшанский Пуреш и эрзянский Пургас, активно использовали союзников-чужаков в борьбе друг с другом. Пуреш, опираясь на половцев, в 1229 году разгромил войско Пургаса, разорившее окрестности Нижнего Новгорода. А тремя годами позже повторил успех, воспользовавшись союзом с Владимиром и Рязанью. Но когда в 1236 году войско Батыя появилось у мордовских границ, мокшанский каназор (так именуется титул их правителя) согласился на союз с Ордой. Инязор Пургас же оказал агрессорам сопротивление и в русских летописях с тех пор не упоминался.

Союз союзом, а вот тот факт, что именно мокша были проводниками монголов в походе на Северо-Восточную Русь, просто неоспорим. Не пойди Пуреш и его сын Атямас с мокшанским войском против недавних союзников, возможно, монголы вообще не отважились бы на это рискованное предприятие. По крайней мере, столкнулись бы с куда бОльшими сложностями.

В общем, чего не ожидали «послы» к половецкому хану, ставшему врагом Пуреша после заключения союза с монголами, что в Серой слободе окажется рязанский боярин, прекрасно знающий о роли мокши в разорении Рязанской Земли. Потому Минкин и оглянуться не успел, как дружинники Коловрата «зарубились» с «гостями». Да так, что в живых остались двое: один раненый и выбитый из седла, а второй, в лёгких доспехах и при сабельке с луком, успевший оторваться от пущенной вслед погони.

Наместник, не успевший «въехать» в суть ссоры, только принялся высказывать недовольство Евпатию, как тот тут же возмутился:

— Ты меня ругать вздумал за то, что я подсылов побил?

Подтвердил слова предводителя дружины и допрос, тут же организованный им пойманному мордвину.

— Каназор Пуреш велел сбегать к Серая крепость, узнать, насколько она крепка, сколько людей в ней и с каким оружием. А ему — хан Бату велел.

— Где сейчас Бату и Пуреш с Атямасом?

— У Козельск стоят, ждут, когда вода Жиздра спадёт, монголы можно будет степь около Итиль идти. А мокша — Кадом. Устали все война, отдых нужно.

— Все к Итилю уйдут?

— Не-е-е, — покачал головой черноглазый, решивший, что откровенностью спасёт себе жизнь. — Четыре тумен идти Котян бить. Здесь идти. Потому хан Бату и велеть Серая крепость смотреть, так ли много в ней богатства, как говорят.

— Четыре тумена? По десять тысяч каждый?

— Нет десять тысяч. Русские слишком злой были. Много воин монгольский, татарский, мокшанский погибать. Каждый тумен — четыре, пять тысяч воин остался. Котян — сорок тысяч трусы, пастухи. Монголы и татары — сильный воин, один — как три кипчак. Четыре тумен бить Котян и идти к Итиль отдых. Кони тощий после зима, воин много раны, стрелы кончаться, полон мало, кипчакский девка брать надо.

Серьёзно Батыю на Руси в этот раз досталось, если от каждого тумена меньше половины людей уцелело. Историки говорят, что его армия, вторгшаяся в русские земли, насчитывала полмиллиона воинов. Неправдоподобно! Наверняка летописцы приписками занимались, стараясь преувеличить численность врагов. Куда правдоподобнее звучат цифры 120–140 тысяч. Причём, не только в составе «боевых подразделений», но и вместе со всевозможным «обслуживающим персоналом», включая обозников. Но даже потери половины войска — просто колоссальны. Не зря же даже в «нормальной» истории Батый решился на продолжение завоевания Руси только через два года, после получения подкрепления, и собрал людей примерно столько же, сколько пришло из степей в 1237 году. Чего же ждать теперь? Того, что он «тормознётся» не на два, а на три года? Или запросит у кагана помощи от Чагатая и своего непримиримого врага Хулагу? Или не будет ломиться напролом, а станет каждый год «откусывать» от русских земель по парочке новых княжеств?

Первое в очереди — Переяславское, которое прикрывает подступы со стороны степи к Киеву и Чернигову. Это и без подсказок ясно: Переяслав татары взяли накануне похода на эти города, в марте 1239 года. Как и понятно, что будет с богатейшими из городов Южной Руси, Киевом и Черниговом: падут после этого, следующей зимой. Что там остаётся? Галицко-Волынское, через которое надо идти, чтобы добраться до Польши и Германии, Смоленское и укрывшееся в лесах и болотах Пинское. Или рассвирепевший на Котяна Батый предпочтёт прямиком двигаться на Венгрию?

14

Дорогу на север Артемий действительно знал. Да и наезжена она была неплохо, так что до Ливнов отряд добрался без особых проблем. Пусть небольшие речушки на пути и встречались, но ни разу не пришлось прибегнуть к использованию водомётных движителей боевых машин десанта, вполне хватало их «осадки», чтобы перебраться вброд.

А вот река Сосна верстах в шести от небольшой крепостцы, расположенной на высоком мысу, ограниченном речкой Ливенкой и двумя оврагами, стала серьёзным препятствием. Она и в летнюю-то пору превышает в ширину сотню метров, а сейчас, в половодье, ещё и разлилась по пойме.

Ясное дело, никакого перевоза через реку никто требовать не стал. Да и на чём везти через водную преграду машины, весом больше семи тонн? На лодках, способных вместить четыре-пять человек или вытащенном на берег плоту-пароме, рассчитанном на вес пары телег? Хуторок при переправе явно специализируется на такой услуге, и мужики, стоя у своих изб, озадаченно чешут затылки, пытаясь понять, кого это принесло в их края из Дикого Поля. А какой-то малец охлюпкой, без седла, уже мчится верхом на север, в направлении крепости.

Не обращая внимания на местных, нашли удобное для спуска в воду место, врубили водомёты и, окончательно приведя перевозчиков в полное охренение, поплыли сами.

Прицепы-лодки проявили себя неплохо не только на стоячей воде, но и на течении, хотя Беспалых, беспокоясь, всё погладывал на них. Шли они, конечно, несколько боком из-за влияния течения, но всё равно более или менее в кильватере БМД.

После переправы прицепы внимательно осмотрели, ведь от тряски вполне могли кое-где разойтись швы или ослабнуть крепления с резиновыми уплотнениями. Нет, изделия Минкина и Жилина достойно выдержали стокилометровый путь, ни единой течи не дали. Так что можно было продолжать поход.

— Здесь, близ Ливнов, целых шесть весей, — пояснил Артюшка, когда проезжали мимо одной из деревушек. — А дальше ещё больше будет.

По рассказам Крафта, Русская Земля действительно заселена весьма густо. И чем дальше от пограничья, тем гуще. А Василий Васильевич рассказывал, что большинство этих небольших крепостей и деревушек не пережили нашествие Батыя. Практически все были сожжены, и лишь через некоторое время — какие-то через несколько лет, а какие-то лишь века спустя — на их месте возродилась жизнь. Да и то далеко не всегда. Та же Ливенская крепость (одно название: примерно метров двадцать на двадцать) осталась лежать в руинах, и лишь через триста с лишним лет примерно на месте только что виденной переправы был основан городок с тем же названием.

Не проехали и тридцати километров, как уткнулись в новую водную преграду, реку Любовша.

— Тут брод, — ткнул пальцем бывший донковский дружинник в место, где дорога спускается в воду.

Судя по всему, так оно и есть. Летом, когда уровень воды падает. Но сейчас вряд ли какая телега или пеший путник переберётся с берега на берег, не рискуя утопнуть сам или утопить груз. Хотя людям капитана такая помеха — не проблема.

На другой стороне брода, который Артемий назвал Русским, и сделали остановку на перекус: обедали часа четыре назад, и у здоровых мужиков уже заурчало в животе. Тем более, по словам Артюшки, верстах в пятидесяти снова предстоит «купать» технику на переправе через реку Зуша. А поскольку возле Новосиля, который через сто с лишним лет может стать центром самостоятельного княжества, местность довольно населённая, ночевать придётся подальше от этой крепости. Чтобы не провоцировать местных на разборки в стиле: «а вы с какого района, пацаны?».

— Просто пускаем в игнор, — ещё до выезда из Серой крепости инструктировал личный состав Беспалых на случай таких встреч с местными вояками. — Если уж сильно борзеть начнут, под гусеницы кидаться или стрелы пускать, то просто делаем «фа-фа» и едем дальше.

— Усрутся же, — заржал Жилин, прекрасно знакомый с психологическим воздействием на «хроноаборигенов» теплоходного пневматического гудка-тифона.

— Их проблемы, — только отмахнулся Серый. — Воды в реках сейчас много, отстирать штаны есть чем. А у нас времени нет с ними разборки устраивать: раньше сядем — раньше выйдем. В том смысле, что раньше начнём монголов мочить — раньше домой вернёмся.

Переправа через Зушу двух «коркодилов», сверкающих в лучах закатного солнца металлом (после предыдущих переправ известковая побелка, которой покрыли покоцанные наконечниками стрел боевые машины, с бортов почти смылась, оставшись лишь на башне да самом верху бронекорпусов), конечно, привлекла внимание дозорных в городке. Но пока те сами хренели, пока известили начальство, и в стадию охренения переходило оно, пока садились на-коня дружинники, «коркодилы» уже укатили по дороге, ведущей на Мценск. Или Меченск, как его называют в это время.

Заночевали в рощице, уйдя с дороги в сторону и разбив крошечный палаточный городок. Эти «походные дома» из конца ХХ века, для которых не нужно было заготавливать даже палки, поддерживающие ткань, в очередной раз поразили воинов из века тринадцатого. И лёгкостью «сукна», используемого для создания шатра, и тем, что именно лёгкие, вставляющиеся друг в друга трубки держат его форму, и замками-молниями на «дверях». А главное — весом сложенной в сумку палатки, дающей кров четверым воинам. Палатки, спальные мешки, коврики-«пенки», лёжа на которых не чувствуется холод от ещё не прогревшейся земли. Да и прочее походное снаряжение, вроде треноги из стальных штырей, к которой на тросике с крючками подвешивается лёгкий алюминиевый котелок под еду. Спасибо бандитскому «смотрящему» Панкрату, не пожлобившегося потратить деньги при выполнении заявки Сергея на все эти туристические прибамбасы: очень уж они облегчают походную жизнь.

Там же залили в баки топливо «под завязку», чем существенно уменьшили массу прицепов, и тщательно проверили технику: прицепы — конструкция экспериментальная, в дальних переходах ещё не испытанная, а БМД успели изрядно побегать по дорогам и бездорожью тринадцатого века, расходуя не такой уж и великий ресурс механизмов и узлов.

— Чего нос повесил? — после сытного ужина обратил внимание капитан на невесёлый вид Анатолия.

— Да насмотрелся я, Сергей Николаевич, на то, сколько народу в этих местах обитает. Жалко: их ведь, почитай, всех скоро татары либо порешат, либо с собой угонят в качестве рабов. А они об этом пока даже не догадываются.

— Жалко. И помочь мы им ничем не можем. Даже если у каждой деревушки будем останавливаться и пропаганду вести, чтобы в лес уходили, чтобы татарского плена или погибели избежать, не поверят ведь нам они. Это князья да дружинники, может, знают, что орда сейчас под Козельском стоит, а после его взятия ломанётся разорять всё, что к востоку от Жиздры и Оки, а простой народ даже и не догадывается. Тем более, как ты сам знаешь, князь Черниговский всех вассалов настропалил, что татары пришли только Рязанские да Владимирские земли разорять, а его владений не тронут. Тварь продажная! Вот шороху под Козельском наведём, может, этим кого-то и удастся спасти. Не здесь, так в других местах, на которые у Батыя сил не хватит.

Поутру караван вернулся на дорогу и продолжил движение вдоль правого берега Зуши. Пугнув несколько раз видом боевых машин и рычанием двигателей крестьян из попадавшихся вдоль дороги деревушек, часть которых имела частокол вокруг домишек. Люди — где только готовились землю под посевы пахать, а где уже и начали это делать. Может, даже успеют жито посеять до того, как столкнутся с неотвратимостью судьбы…

Как рассказывал перед походом историк, Мценск после взятия Козельска не пострадал от монголов, его разоряли в более поздние времена. Пожалуй, потому, что эта достаточно крупная по нынешним временам крепость (общая длина стен больше полукилометра) в XIII веке располагается не на восточном, а на западном берегу Зуши, и ордынцы, разделившиеся после завершения сражения, просто не наткнулись на неё ни по пути на восток, ни по дороге в низовья Дона.

Так, вдоль Зуши, а после её устья и вдоль Оки, добрались до Белёва, у которого, снова «проигнорировав» лодочников и паромщиков, и переплыли эту крупную реку, лишь немногим в этом месте уступающую Сосне около Ливнов. А когда ближе к вечеру (после Белёва начались леса, и БМД с прицепами пришлось ещё снизить скорость по дорожкам, воспетым в фильме про гардемаринов — «семь загибов на версту»), когда добрались до Жиздры, стало и воочию видно, чего это вдруг Батый так надолго застрял под Козельском: вся правобережная часть изрезанной старицами поймы выше городка и левобережная ниже него представляла собой настоящее озеро с торчащими из воды деревьями. А огромный лагерь степняков дымился множеством костров западнее осаждённого города. Причём, с опушки ещё голого леса, примыкающего к правобережной пойме, было видно, что никаких штурмов ордынцы не предпринимают, просто разъезжая небольшими отрядами близ городка.

Фрагмент 9

15

— Кто такие?

Оба невысокие, русоволосые, одежда поистрепавшаяся, взгляды напуганные. Да как же не перепугаться, когда сидишь у костерка, что-то готовишь перекусить, а тут из кустов выскакивают какие-то черти с перемазанными рожами, одетые в странные одежды, и крутят тебе руки? Потом, чуть ли не пинками, куда-то гонят, где ещё десяток таких же непонятных людей.

— Овдей да Ваньша. Лодочники мы.

— А лодки ваши где?

— Дык, в кустах лодку спрятали, чтоб татарове не видели.

Татровей, значит, опасаетесь? Это правильно!

Отец и сын, переправили через Жиздру гонца, посланного вящими людьми князя Василька в Белёв с вестью о подходе войск Батыя к Козельску. А когда назад плыть собрались, по берегу Жиздры уже рыскали татарские разъезды. Вот и «зависли» в лесу на правом берегу реки.

— Что про татарское войско ведаете?

Овдей, уже сообразивший, что они с сыном не в руках союзников Орды, соловьём запел.

— Видимо-невидимо их. Обложили город разъездами со всех сторон. И к стенам не подступаются, и никого ни в город, ни из города не пущают. Костров по ту сторону от Козельска — страсть сколько. Мужиков со всей округи согнали деревья рубить да гати класть. Только пока те деревья в дело не пускают, в брёвнах в кучи складывают. Злые те татарове: видели мы с Ваньшей, как тех мужиков не только плетьми лупцуют, а и саблями рубят. Потому и не стали на другой берег возвращаться, хоть очень уж домой хочется. А вы, люди добрые, чьи будете?

Не татарские.

— Князя Курского Юрия Святославича, с Дона-реки пришли на тех татар глянуть.

Развязали мужичков, хлебом, прихваченным из Серой слободы, угостили. Но часовым наказано было присматривать за лодочниками: а вдруг окажутся ордынскими лазутчиками? У монгол широко распространённая практика — включать в своё войско воинов из покорённых народов и земель.

Сразу же, едва палатки поставили да машины замаскировали, принялись оборудовать миномётные позиции, а капитан с Жилиным полезли на деревья с биноклями, рассматривать, что в городе и его окрестностях творится.

Городок небольшой, от силы — метров сто на восемьдесят. Защищён природой неплохо: со всех сторон, кроме юго-восточной, крутые берега Жиздры и речки Другусна, делающей вокруг него широкую петлю. Но и с юго-востока — глубокий овраг, превращённый в широкий ров. В самом узком месте излучины Другусны построена крепость-детинец, а севернее её, на округлом полуострове — посад, имеющий собственную стену-частокол.

От леса, в котором разбили лагерь, до стана ордынцев около трёх километров через частично затопленную пойму Жиздры, саму реку и ещё одну речушку, обозначенную на картах ХХ века как Орденка. Огромный стан, раскинувшийся на несколько квадратных километров. С палатками, шатрами, юртами, вечно дымящимися кострами, пасущимися по округе конями. И подневольных, рубящих деревья по берегам Орденки, тянущих брёвна откуда-то из другого места к тому самому оврагу, рассмотрели. Вот только где находится «концлагерь» для них, так и не поняли.

Перевозчиков, под присмотром бойцов перетащивших небогатый скарб в лагерь «переселенцев из будущего», заранее предупредили, чтобы не пугались, поскольку ночью «будет громко». А едва в батыевой ставке притих шум, и принялись «наводить шороху».

Серия из восьми мин (по четыре из каждого ствола) легла где-то на дальней окраине лагеря. Места попадания было хорошо видно не только по взрывам, но и по разлетающимся головням и каким-то горящим то ли обломкам, то ли кускам тряпья. А спустя полминуты донёсся усиливающийся гул переполошившейся орды, замелькали разжигаемые в кострах факелы.

Паузу в обстреле сделали не только для того, чтобы чуть изменить прицелы и при помощи меньшего количества мешочков с дополнительным зарядом, «порохАми», поменять место удара. Хитромудрый Беспалых решил, что мечущихся, поднявшихся на ноги врагов погибнет больше, чем лежащих на земле. Снова серия из восьми мин, снова пауза для смены прицела.

На крепостной стене Козельска число факелов тоже резко выросло. Видимо, разбуженное грохотом взрывов местное начальство ломанулось глянуть, что происходит в стане врагов.

— Надеюсь, им понравилось, — посмеялся Анатолий в ответ на комментарий командира. — Ну, или утром, когда увидят последствия ночного «ахтунга», понравится.

После четвёртого обстрела капитан приказал задробить огонь часа на полтора. Всё равно за это время татары не уснут, разбираясь с последствиями, собирая ошмётья разорванных взрывами товарищей и возясь с ранеными. В темноте вести прицельный огонь крайне сложно (особенно неопытным расчётам), а за это время лишних прогонят из тех «районов» лагеря, по которым пришлись удары.

В общем, ордынцам до утра так и не дали поспать, стреляя в разные места огромного лагеря. Не спала, похоже, и козельская стража, но Беспалых был уверен в том, что наутро монголы ни на какой приступ не пойдут. Не до того им, невыспавшимся и перепуганным ночным светопреставлением, будет.

И, как оказалось, не ошибся. В бинокли с наблюдательного пункта было хорошо видно поваленные взрывами и обгоревшие шатры, развороченные юрты, валяющихся тут и там убитых лошадей. И толпы русских пленников, вместо лесоповала, отправленных собирать тела мёртвых степняков. Собирать и складывать на сложенную ими же на узкой полосе левобережной поймы Жиздры гигантскую поленницу из заготовленных брёвен.

Прощаться с погибшими товарищами, ясное дело, явилось далеко не всё войско. Судя по нескольким отрядам, явившимся при знамёнах-бунчуках и держащимся более или менее обособленно, каждый тумен выделил для этого «сводный эскадрон». Как обратили внимание «попаданцы», даже в гигантском лагере тумены не смешивались, занимая какой-нибудь кусок территории, отделённый от другого такого же свободным пространством. В общем-то, вполне разумная организация: подразделения не смешиваются, а в случае тревоги очень быстро соберутся. Ну, и, если учесть, что армия Батыя сформирована из представителей множества народов и племён, отношения между которыми, мягко говоря, далеко не всегда благостные, то и стычки «на почве личной неприязни» минимизируются.

Любопытно было наблюдать в бинокль на «цирк», устроенный вокруг будущего погребального костра, странными личностями, одетыми в лохмотья. Судя по скачкАм, дёрганьям и пляскам, шаманы своим «искусством» провожали на небеса погибших воинов. Ходили кругами вокруг сложенных поверх брёвен тел, скакали, вертелись волчками, колотили в бубны, обессиленно валились наземь.

После полудня поленницу из непросохших, отчаянно дымящих брёвен, подожгли при помощи охапок сена, и вскоре запах горелой травы и жжённой плоти донесло и до становища «военной экспедиции». Мерзкий, надо сказать, запах. Настолько мерзкий, что кто-то не удержался от комментария:

— А говорят, что труп врага всегда хорошо пахнет…

Сложно сказать, видели ли ордынские патрули отблески вспышек миномётных выстрелов на ветвях всё ещё голых деревьев. Но даже если и видели, то вряд ли смогли соотнести с ночным кошмаром, происходившим в широко раскинувшемся лагере. Тем более, расстояние в четыре-пять километров между миномётной позицией и местами, где рвались мины, для этого времени — просто невероятно большое, чтобы можно было заподозрить возможность обстрела. Если учитывать суеверия монголов и воинов подчинившихся им народов, то, скорее уж, всю «вину» за случившееся «свалили» на гнев каких-нибудь духов или происки колдунов.

Пусть, по грубым прикидкам, в тот день степняки сожгли несколько сотен (пожалуй, 6–7) трупов, что для собравшейся под Козельском армии совсем немного, но Сергей Беспалых был доволен. Просто из-за понимания военной статистики: на каждого погибшего приходится минимум три раненых более или менее серьёзно. То есть, не бойцов в ближайшие недели. А если учесть, что при нынешнем развитии медицины не менее половины их в течение нескольких дней «отдаст концы», то выходил очень неплохой результат вмешательства людей из будущего в известнейшее событие похода Батыя на Русь. Потери противника, конечно, не столь велики, как во время сражения под Коломной или даже на той же реке Сить, но ведь к этому времени и само войско завоевателей значительно «усохло» в схватках с русскими людьми.

16

За день, в общем-то, сумели отоспаться после бессонной ночи. Кто служил в армии и ходил в караулы, тот поймёт, почему «в общем-то». Правда, это не касалось капитана, которому приходилось и посты контролировать, и командиров миномётных расчётов «стропалить», чтобы ещё днём, при солнечном свете, выбрали цели (так, чтобы «накрыть» огромный лагерь более или менее равномерно), и лодочников расспрашивать об особенностях местности для реализации следующих этапов придуманного им плана.

Судя по более оживлённому гулу, доносящемуся со стороны татарского стана, что-то вроде тризны по погибшим, там вечером устроили. Споить «в лёжку» такую ораву, конечно, невозможно, но кое-кому «надегустироваться», скорее всего, медов, награбленных в окрестных деревнях, удалось. По крайней мере, сквозь общий шум время от времени доносились заунывные степняцкие песни, а костры горели ярче, чем накануне. И число разъездов, кружащихся вокруг лагеря, выросло. Значит, командование всё-таки не исключило вероятность диверсии и усилило караулы.

На этот раз капитан не стал дожидаться «общего отбоя», а приказал открыть огонь, едва стемнело. Террор террором, давление на психику давлением на психику, но и о результативности надо подумать. А сидящие и, тем более, стоЯщие мишени поймают разлетающиеся осколки мин с куда большей вероятностью, чем лежащие. И расчётам велел делать паузы, необходимые лишь для того, чтобы поменять точку прицеливания.

Учитывая ограниченный боезапас, отстрелялись достаточно быстро, оставив лишь по три мины на каждый ствол для реализации следующей задумки. Но «шухера» татаро-монголам хватило на всю оставшуюся ночь. По крайней мере, в их стане гудели голоса и мелькали факелы до самого рассвета.

Ну, а поутру всё началось заново: толпы рабов, волокущих брёвна на берег Жиздры, переноска «тушек» убитых и фрагментов разорванных взрывами тел… Только продолжение «концерта» было иным.

«Батыевцы» уже сообразили, что следом за свистом падающей мины следует взрыв, поэтому «сводные эскадроны» потеряли строй ещё до первого разрыва. Но драпанули не в одну сторону, а врассыпную. Так что осколки последних шести чугунных «рыбок» всё равно нашли жертв. Много жертв, пусть бОльшей их частью стали ни в чём не повинные лошади.

«Официальное траурное мероприятие» сорвали успешно. Но не факт «огненного погребения», поскольку от недалёкого разрыва занялось сено, которым обложили поленницу с мёртвыми. В общем, выполнили «работу» похоронной команды.

Любопытно было то, что после этого теракта в лагере ордынцев началась суета со сборкой уцелевших после ночных обстрелов юрт и шатров.

— Осаду снимают, что ли? — удивился Толик.

Неужели удалось спасти Козельск?

— Ничего, от нас далеко уйти не смогут, — высказался по этому поводу бывший десантник. — Главное — чтобы у Батыя нервы выдержали, и он не ломанулся в свои поволжские степи другой дорогой, обходя Жиздру и Волгу.

Впрочем, конных разъездов, кружащихся в непосредственной близости от городка и время от времени пускающих в его сторону стрелы, меньше не стало. Вряд ли это приносит большой ущерб обороняющимся. Просто беспокоящий обстрел, не дающий им расслабиться.

Переместить на другое место полевое пристанище огромного войска — дело непростое. Да и небыстрое. Очень небыстрое. Так что к вечеру с «нехорошего места», как наверняка назвали его суеверные кочевники, убралась едва треть орды. По поднимающимся в небо дымам множества костров, недалеко ушла, сместилась к юго-западу от прежней стоянки километров на пять-семь. Из миномётов уже не достанешь, да и боеприпасы к ним полностью израсходовали. А осколочно-фугасные выстрелы к штатному орудию БМД «Гром» на дистанции даже свыше километра летят по принципу «на кого бог пошлёт». По большой территории, конечно, не промахнёшься, но так далеко из-за реки уже точно не пальнёшь: просто дальнобойности не хватит, которой вряд ли бы хватило по стрельбе с опушки леса даже по прежнему месту монгольской стоянки.

— Значит, переходим ко второму этапу операции, — объявил Беспалых.

Миномёты снова разобрали, уложили в прицепы, а «колбаски» порохОв дополнительных зарядов для мин убрали внутрь боевых машин, где их и взрыватели везли сюда: миномётчики заранее предупредили, что от сильной тряски взрыватели могут встать на боевой взвод, и тогда рванут не при столкновении с землёй, а в момент выстрела. Чем это грозит, можете сами догадаться. Порох же из тех самых «колбасок» вполне можно будет использовать при снаряжении охотничьих патронов. Залили остатки солярки в топливные баки, тем самым ещё более облегчив прицепы. И начали готовиться к «продолжению банкета».

Пусть уровень воды в разлившейся Жиздре и начал падать, но пойма, и без того заболоченная, по словам лодочников, после этого вообще превратилась в болото, которое более или менее просохнет лишь к началу мая. И боевые машины десанта, из-за своих габаритов и массы имеющие небольшую «осадку», вполне могут «врюхаться» в какую-нибудь грязевую ловушку, из которой не выкарабкаться ни на гусеницах, ни при помощи водомётов. Так что пришлось капитану повторять слова, сказанные юным будущим дедушкой Лениным — «мы пойдём другим путём».

По опыту предыдущих стычек с конными лучниками, с БМД сняли всё «навесное» электрооборудование, вроде фар, стоп-сигналов и инфракрасных прожекторов. Оставили только гудки-тифоны, являющиеся не менее действенным оружием, хотя и ограниченно нелетальным (кто виноват в том, что от их рёва не у всех выдерживает сердце?), чем пулемёты. А поскольку пришлось оставить сразу четверых, чтобы караулить прицепы с миномётами, топливом и боеприпасами, то лодочников, и без того пребывающих от новых знакомых в хроническом охренении, загнали под броню. И перед рассветом, пользуясь утренним туманом, поплыли. Предварительно найдя место на реке, где пойма не так широка, почти под стенами города.

Охренение в это утро испытали не только лодочники, на которых водное путешествие внутри «железной» (не знают ещё в это время о существовании такого металла как алюминий) ревущей и лязгающей коробке произвело неизгладимое впечатление. Козельская стража, вглядывающаяся в белёсое «молоко», окутавшее окрестности, наверняка слышала доносящееся с реки рычание моторов и плеск воды. Но когда в том месте, где овраг, превращённый в крепостной ров, переходит в небольшой залив Жиздры, на берег выползли два сундуковатых чудовища, и вовсе обмерли. И принялись креститься, услышав доносящиеся с их стороны человеческие крики.

— Не стреляйте, это мы, лодочники Овдей и Ваньша. Дозвольте к воротам подойти, чтобы слово молвить.

После недолгого совещания со стены ответили:

— Подходите!

«Начальник экспедиции» внимательно прислушивался к переговорам своих посланцев со стражей и удовлетворённо кивнул, когда тем со стен сбросили верёвки, чтобы они могли подняться наверх. Разумная предосторожность: если «послы» окажутся не теми, кем назвались, то достаточно рубануть мечом по верёвке. Ну, или если за ними увязались какие-нибудь незваные гости. Так что, когда лодочники оказались на стене, приказал Жилину выдвинуться по дороге, идущей от ворот, чуть вперёд, чтобы какой-нибудь шальной татарский разъезд не помешал дальнейшему действию.

Скорого ответа Серый не ждал. Пока какой-нибудь «разводящий» выслушает мужиков, пока доложит по команде «начальнику караула», пока тот разберётся в ситуации и пошлёт гонца к одному из бояр, правящих от имени малолетнего князя, пока боярин прибудет на место и вникнет в дело… В общем, затянулось всё, как и думали, до самого восхода солнца. Туман его лучи разгонят только через часок, так что время пообщаться с руководителями обороны города, пока у рва не появятся татарские разъезды, ещё остаётся.

Фрагмент 10

17

— Чем смогли, боярин Илья, тем мы Козельску и помогли. И ещё поможем. Но всю силу батыеву нам не одолеть. Даже половины или четверти не одолеть. Потому и не скрываем: ждёт защитников города судьба страшная. За такое непокорство татары живыми никого не оставляют. Ни старых, ни малых, ни мужей, ни жён. Потому и говорю тебе: собирай женщин да детишек, и пока мы с татарами бьёмся, переправляй их на всём, на чём только можно, на ту сторону Жиздры. Пусть идут лесам на полдень, поближе к Меченску, укроются в дебрях, а когда татары уйдут восвояси, возвращаются и возрождают Козельск.

— А ты не для того такое говоришь, чтобы жён наших да детишек в полон взять да татарам передать?

— Овдей да Ваньша видели, сколько нас всего. И как мы тем татарам наподдали. Думаешь, простят оные нам то, что мы тысячи полторы их перебили? И к чему нам ваших жён и детей им отдавать, ежели они и сами их могут взять? Вас перебить, и их взять.

— Не перебили до сих пор, и град Козельск как стоял крепко, так и стоит.

— Только потому и стоит, что татары, взяв его, уйти в свои земли не могут через разлившиеся реки. А как вода в реках убудет да согреется, так они построят пОроки великие, и стены ваши порушат. Как порушили стены Рязани, Владимира, Коломны, Пронска и множества других русских городов.

— Откуда тебе про то ведомо, как они эти города брали?

— Боярин рязанский Евпатий по прозвищу Коловрат у нас в Серой слободе раны сей час излечивает. И он со своей дружиной вслед татарской силе едва до Владимира не дошёл, множество городов, разорённых ими, видел, со множеством людей, оборонявших те города и полонённых татарами, говорил. Да и сам я со своими людьми под Воронежем и Пронском был. Собери бояр у князя, боярин Илья, да поведай о том, что я тебе рассказал.

Говорили они у приоткрытых городских ворот, пятеро воев козельских посматривали, чтобы татарские пластуны не подобрались к разговаривающим боярину и странному чужаку. Да со стен прочая стража вглядывалась в начавший развеиваться туман.

Кивнул Илья и повернулся к воротам, давая понять, что разговор окончен. А Беспалых двинулся к ожидавшей в сотне метров БМД: им сегодня ещё изрядно подраться предстоит. И как только туман окончательно рассеется, появятся степняцкие разъезды.

Похоже, лодочники настолько красочно описали происходившие на их глазах обстрелы ордынского лагеря, что воины, сопровождающие боярина, взирали на капитана не только с любопытством, но и с опаской. Да и сам боярин не чванился, как это положено людям их сословия в отношении «низкородных», поглядывая на чудо-юдо, выползшее больше часа назад из реки и теперь стоящее неподалёку от городских стен.

Забраться на броню не успел, как машина Жилина застрекотала короткими пулемётными очередями, видимо, обнаружив неподалёку группу вражеских всадников.

Вообще, конечно, защитникам города в тот день досталось много невиданных зрелищ. Ещё шли переговоры, а на стенах уже толпилась куча горожан, как с оружием в руках, так и безоружных. И теперь, когда туман рассеялся, с любопытством взирали, когда с десяток татар, даже не сумев приблизиться к «зверям-коркодилам», неожиданно принялись падать наземь, кто просто выпадая из седла, кто вместе с конями, после того, как от «коркодилов» послышался какой-то приглушённый расстоянием прерывистый треск.

Не успел тот чужак, что говорил с молодым боярином Ильёй скрыться внутри металлического ящика (от лодочников стража уже знала, что никакие это не звери, а что-то вроде ларей, в которых ездят люди), как этот «ларь» рыкнул, пыхнул сизым дымом, а спустя минуту пополз в прочь от стен Козельска. Но не в татарский лагерь, а ко второму, только что сразившему вражеский конный разъезд.

Обе безлошадные повозки (если ездят, значит, именно повозки) какое-то время продолжали стоять неподвижно, пока в их сторону не направились ещё два разъезда. Когда приблизились примерно на полверсты, вновь застрекотало, заискрило на концах тонких «палок», торчащих из колпаков, возвышающихся над крышами «ларей», и снова начали падать татарские всадники и лошади под ними. До десяти бы не досчитал тот, кому бы пришло в голову в этот момент считать, как и этих разъездов не стало. Эх, такие бы «стрекотушки» городской страже!

В стане осаждающих потери заметили. Может быть, даже сразу. Но, чтобы собрать отряд, который «разберётся» со сверкающими металлической «чешуёй» (следы от ранее попавших в БМД стрел) «драконами», нужно время. А среди монгольских командиров, видимо, нашлись те, которые уже встречались с ними возле крепости Воронеж или под Пронском. А может, даже ещё на Калке. Потому и подняли в седло не сотню, не две, а как бы не тысячу. И послали их в атаку не единой лавой, а разошедшимися в разные стороны отрядами. По крайней мере, помнят, что, если не уничтожить этих «драконов», то хотя бы прогнать, у них раньше получалось.

Пулемётный обстрел скачущих во весь опор всадников начался издалека, примерно с километровой дистанции. Где-то метров с шестисот ударили и автоматы десантников, откинувших люк десантного отделения. Но, когда до врага оставалось метров триста, Беспалых приказал им укрыться под бронёй, а БМД разъехались в стороны, прерывая огонь лишь на время, необходимое для смены пулемётных лент. В общем, к моменту, когда татары приблизились к боевым машинам метров на сто, засыпая их тучами стрел, из атаковавших в седле оставалось всего около трети.

На стенах Козельска сначала не поняли, что произошло, когда от «ларей» шарахнулись лошади, многие взвились на дыбы, а часть всадников посыпалась на землю. И лишь через несколько мгновений до зевак долетел громкий рёв. Не столь уж и громкий на таком расстоянии, но, видимо, вблизи достаточный для того, чтобы пугливые к резким звукам лошади взбесились. А от татарского лагеря к месту, где перекатывались по луговине БМД, уже нёсся новый, ещё больший по численности отряд.

— Толя, лавируем, чтобы дать время стволам хоть чуть-чуть остыть, — проорал в рацию капитан. — Увлеки часть их к речке. К этой… Орденке. А я вторую часть к Другуске уведу. А потом по команде разворачиваемся и движемся к их лагерю. Там чуток порезвимся.

Так и поступили, дав возможность десанту пострелять в погоню из автоматов. Конечно, стрельба из них на ходу очень далека от прицельной, но всадники и их скакуны всё равно падали. Чего и добивался Беспалых.

— Я на месте, — доложил Жилин.

— Тогда разворачиваемся и рвём к лагерю, как договаривались. В центр не лезь, краешек захвати. Только ребят под броню загони. Поехали!

И вот уже погоня вынуждена мчаться в сторону собственного стана, чтобы настигнуть «удирающие» боевые машины. А навстречу ей из-за шатров всё вываливают и вываливают новые всадники, пытаясь построиться перед атакой.

И вновь ревёт теплоходное «вундер-ваффе», разгоняя приблизившихся. И вновь пулемёты захлёбываются очередями, разя агрессоров. И вновь вражеские стрелы со звоном барабанят по алюминиевой броне БМД.

По команде капитана обе боевые машины десанта, двигаясь с короткими остановками, сделали несколько выстрелов из орудий, стараясь уложить осколочно-фугасные гранаты в гущу врагов, собирающихся присоединиться к уже участвующим в бою. При всей своей малоэффективности, своё дело снаряды всё равно делали, разя врагов осколками.

Перед окраиной лагеря машина Беспалых выскочила на толпу пленных, охраняемую несколькими всадниками. Охранники бросились прочь, пытаясь укрыться за ближайшими юртами, а Сергей, приказав водителю остановиться, высунул голову в люк и принялся орать на древне-русским:

— Бегите! Бегите к городу. А мы пока татар задержим.

И тут же охнул и сполз вниз, держась за лицо ладонью, из-под которой хлестала кровь.

18

Широкий, выкованный в форме неправильного ромба, острозаточенный монгольский срезень распластал щёку чуть ниже правой скулы, почти от носа до уха, слегка царапнув и его. Любая рана на голове, включая лицо, сильно кровоточит, и капитанская форма на правом плече, вместе с воротом, мгновенно намокла от крови. Сергей чувствовал, как кровища стекает по шее на грудь, в подмышку, но и зажать рану рукой не получается: боль дичайшая.

— Тащ капитан, вы ранены? — заметил состояние командира наводчик-оператор.

— Зацепили, суки, — простонал Беспалых. — Бинт и кусок ваты мне из аптечки. Быстрее!

Быстрее — потому что из-за обильной кровопотери к горлу начала покатывать тошнота. Сука, если бы ещё два-три миллиметра, и у капитана появилась бы дополнительная дырка, ведущая в ротовую полость. И кровь ему пришлось бы не только пропитывать тампоном, но и глотать либо отплёвывать.

Лицо в машине, дёргающейся и качающейся на неровностях почвы, замаешься перевязывать. Поэтому просто ограничился изготовлением импровизированного тампона, который, скрипя зубами, прижимал к ране, чтобы хоть как-то уменьшить кровотечение.

— Как там пленные?

— Драпают. Татары в них стреляют, но они драпают. А мы в татар стреляем, — доложил наводчик.

Правда, после того, как Беспалых вышел из строя, огневая мощь его боевой машины снизилась на треть. Но и двух пулемётов, скупо отгавкивающихся от конных лучников, вполне достаточно, чтобы те рассыпались в разные стороны, заметив, что в их сторону поворачивается башня БМД.

Впрочем, почему только конных лучников? Ребята уже докладывали, что машину уже и копьями таранили, и саблями рубили. Со вполне предсказуемым эффектом. После «фа-фа» тифона пространство вокруг неё на минуту-другую очистится, и снова к ней кто-нибудь лезет. Давно бы уже оторвались, если бы не пленные, которым приходится прикрывать отход. Некоторые так измучены, не то, что бежать, быстро идти не способны. Вот и приходится медленно нарезать круги, маневрируя так, чтобы отвлечь от них татар.

Спасибо Жилину, который, услышав по радио, что Беспалых из-за раны не может постоянно слушать рации и отдавать ему команды, сам сообразил подтянуться к командирской машине и помогать ей охранять беглецов.

В общем, отступление к городским стенам растянулось примерно на полчаса. Боекомплект пулемётов израсходовали практически в ноль. Но и татары не рискнули преследовать «драконов» до самой крепости, а постепенно потянулись назад. Зато из плена удалось вызволить сотни полторы людей, сумевших своим ходом добраться до города. Вызволить далеко не всех, кто пустился в бегство — многие погибли по пути. Но они всё равно были обречены на гибель: если монголы не убьют, то, согласно ордынской тактике, их погонят на стены Козельска впереди штурмующих, и защитникам придётся стрелять в своих же.

В этих людях у защитников сомнения не было, так что за ворота их пустили. А к Сергею на лицо которого мотали бинт, снова вышел боярин Илья.

Видок у капитана, конечно, был тот ещё: пол-лица, всё шея с правой стороны, правое плечо формы в кровищи. На правой щеке выпирает бугор окровавленного тампона, из дыры между витками бинта (лицо перевязывают поперёк) торчит нос, тоже испачканный кровью. Благо, вколотый из шприц-тюбика прямо сквозь ткань формы промедол уже начал действовать, и при разговоре не придётся корчить рожи.

— Что бояре козельские надумали по поводу спасения женщин и детей? — сходу спросил Беспалых Илью.

— Сомнения у бояр были в том, те ли вы люди, за которых себя выдаёте, можно ли тебе доверять. Теперь нет таких сомнений, — кивнул в сторону луговины, на которой степняки собирали, видимо, раненых.

— Тогда, боярин, мы сейчас уплывём в свой лагерь, а завтра утром вернёмся, чтобы защищать тех, кто уходить в леса будет.

— Уплывёте? А ежели татары на приступ пойдут?

— А они разве уже не ходили на него? До утра точно продержитесь: у них ни лестниц для приступа нет, ни пОроки ещё не построили. Нашему оружью, как и вашим лукам, припасы нужны, а то, что было с собой, мы сейчас истратили. Так что готовьте лодки, плоты, чтобы утром их можно было на воду спустить и людей на них погрузить. Только еды им побольше дайте в дорогу. Чтобы хватило с месяц в лесах просидеть.

К вечеру правый глаз почти заплыл, рана болела при любом движении лицевых мышц, будь то улыбка, попытка что-то сказать или прожевать пищу. Перед сном (та ещё морока при попытке улечься, не тревожа рану!) Сергей ещё раз «ширнулся» наркотой, но наутро и до возвращения в Серую крепость, если терпеть боль будет невозможно, решил принимать только обычные обезболивающие: нефиг привыкать!

Татары к Козельску в тот день не полезли. Собирали убитых и раненых, снова гоняли пленных устраивать погребальный костёр. Но не на берегу Жиздры, а где-то за одной из ещё не сведённых рощиц вдалеке от реки. Судя по поднявшимся перед заходом солнца дымом, даже за старым лагерем. И их разъезды ближе, чем на километр, к крепости не приближались. Чего боялись, непонятно: наверняка же видели, как «драконы» спустились в воду и поплыли вниз по течению.

А вот того, что горожане сбрасывают вниз через стену посада потемневшие брёвна, видимо, каких-то разобранных избёнок, могли и не разглядеть. И как «бригада» плотников, собрав те брёвна на берегу, вяжет из них плоты, тоже. Ведь, разглядев такое, наверняка послали бы какой-нибудь отряд перебить их или захватить в плен: для войска Батыя потерять даже полсотни воинов — куда меньший ущерб, чем для козельчан лишиться полутора десятков защитников.

И снова «заплыв» по Жиздре в предрассветном тумане. И новая встреча с боярином Ильёй у городских ворот. На этот раз — уже не с одним им, а сопровождаемым ещё несколькими боярами, одетыми в воинские доспехи. Видимо, нежданным союзникам поверили, и «отцы города» (не считать же таковым двенадцатилетнего князя Василия?) тоже решились поглазеть на «лари», устроившие вчера врагам недурное побоище. Ну, и выяснить дальнейшие планы «посланцев» Серой слободы из соседнего Курского княжества.

Нечем было Беспалых порадовать «вящих людей» этого городка.

— Сегодня, как туман развеется, ещё повоюем с татарами, а потом возвращаемся в слободу.

Какой-то старый (по местным меркам), «в бороде» с проседью, воин принялся недовольно бурчать, что их бросают, но Серый, дождавшись, когда иссякнут его обвинения, очень спокойно ответил.

— Ты сможешь, боярин, стрелять из лука, не имея к нему стрел? Вот и мы рады бы хоть всё мунгальское войско перебить, да только нет у нас больше, чем на сегодняшнее утро, припасов к нашему оружью. Чем могли, тем помогли. Да ещё советом добрым помочь можем. ПОроки вражеские — вот главная угроза Козельску. Как только ими начнут камни метать в городские стены, так и конец городу. А потому — себя не щадите, но те пОроки постарайтесь разрушить. И не просто разрушить, а сжечь.

Тем временем, из приоткрытых ворот тянулась цепочка людей. Женщины, дети, часть которых бежала, ухватившись за мамкину юбку, а часть несли на руках. Ну, и с десяток мужчин, явно калечных, кто без руки, кто без ноги, опирающийся на костыль. Тоже правильно: мелюзгу, на которую ляжет забота о постройке временного лесного жилья и добыче пропитания охотой (а потом — и о возрождении Козельска) кому-то наставлять нужно будет. И если не годен человек к обороне городских стен, то хоть в этом от него польза будет.

На удивление, «беженцев» оказалось немного, чуть более сотни, хотя по прикидкам капитана, только женщин должно быть минимум раза в четыре больше. На вопрос, почему так мало пытается спастись, тот самый седобородый боярин, кажется, и верховодящий всеми остальными, гордо объявил, что многие женщины изъявили желание встать на стены вместе с мужьями. Ну, и подростки, способные лук натянуть или хотя бы стрелы и камни защитникам подносить, в городе остаются.

Такая самоотверженность, конечно, похвальна, да вот только, зная, какую судьбу они себе избрали жаль всех их.

Фрагмент 11

19

Монголы, оказалось, тоже не сидели, сложа руки. Мало того, что ещё какое-то количество юрт и шатров перенесли в новый лагерь, так ещё и по периметру старого за прошедшие вечер и ночь соорудили (вряд ли сами, поскольку работать они очень не любят) несколько бревенчатых «баррикад», за которыми укрылись спешенные воины с луками. А в тылу, на «флангах» лагеря, сконцентрировались не меньше пары туменов конницы.

— Что будем делать, Сергей Николаевич? — запросил по радио приказ Толик Жилин.

— Сближаемся на дистанцию метров четыреста до этих самых баррикад, встаём и открываем огонь по коннице.

— Километра полтора… Далековато будет, точность никакая.

— А нам она нужна при стрельбе по площадным целям? Главное — чтобы граната где-нибудь посреди толпы упала. По брёвнам из пулемётов не стреляй: ни к чему монголам знать, какую толщину деревянной преграды пулемётные пули пробивают.

Конница бросилась врассыпную уже после первых двух залпов, но пока эти толпы сумели рассредоточиться, в их массе успели разорваться ещё четыре гранаты. Менее эффективно, чем предыдущие, рванувшие внутри плотного строя, но всё равно некоторый ущерб врагу нанесли.

— Толя, прекращай огонь, — приказал Беспалых, увидев, что татары снова начали собираться, но ещё метров на пятьсот дальше.

— Так их же и там можно накрыть.

— Я повторяю: нефиг врагу знать характеристики нашего оружия. Нам монголов ещё под Серой крепостью встречать, так что пусть пока остаются в неведении. Лучше расхреначим пару баррикад, а после этого подползем поближе, пострелять из пулемётов.

Семьсот тридцать пять граммов взрывчатки, заложенных в осколочную гранату ОГ-15В, мало, чтобы разнести груду брёвен одним выстрелом, так что на разрушение четырёх баррикад пришлось истратить двенадцать из тридцати восьми, остававшихся на сегодняшнее утро. И эти взрывы дали непредвиденный эффект: остатки баррикад очень быстро разгорелись. А когда БМД направились к образовавшимся брешам в татарской обороне, запылали и остальные. Довольно дружно запылали, что наводило на мысль: явно ведь брёвна заранее смолой облили.

— Вот гады! Они же опробуют тактику, как с нами можно бороться, — пробухтел капитан.

И в подтверждение его слов из-за этих «костров» в остановившиеся боевые машины десанта полетели стрелы с привязанными к ним кусочками тлеющей пакли. Ну, на это вообще можно не обращать внимания. Если от прилипшей к опорным каткам смолы или сильного пламени ещё могут загореться резиновые бандажи этих катков, то на «вычищенных» наконечниками стрел до голого металла корпусах машин стрелам с паклей просто нечего поджигать.

Разъехались, обходя огненную преграду, чтобы приблизиться к коннице и получить возможность пострелять по укрывающимся за дымовой завесой лучникам. И обнаружили, что бревенчатыми баррикадами степняки не ограничились. Часть периметра была обнесена наклонно врытыми в землю кольями. В отличие от конницы, БМД при штурме такой преграды не «покалечится». Хотя, конечно, если колья установлены часто и в несколько рядов, то её они могут остановить. До следующего разгона и тарана. И тоже Сергей запретил штурмовать колья: пусть думают, что этим можно остановить «драконов». Ведь как писал китаец Сунь Цзы, неплохо разбиравшийся в военном деле: если ты слаб, показывай, что силён, если ты силён, показывай, что слаб.

Зато, помимо урона, нанесённого лучникам, снова удалось приблизиться к коннице на «заветные» полтора километра и «поприветствовать» её восемью выстрелами из пушки «Гром».

«Осталось по пять гранат на ствол», — про себя посчитал капитан.

— Анатолий, возвращайся ко мне, не заходя на территорию лагеря, — отдал он команду по радио. — Есть идея.

То ли сам Батый, то ли кто-то из его советников, среди которых попадаются такие «мозговитые», как Субудей, покойный ныне Джэбе и Бурундай, явно решил пожертвовать частью войска, чтобы выявить слабые места «драконов» и научиться бороться с ними. Потому выделенная для этого очень даже немалая сила и ведёт себя столь пассивно. Может быть, даже заманивая крошечный отряд Беспалых в какую-нибудь ловушку. А значит, не следует идти туда, куда тебя ведут.

Похоже, то, что «драконы» не стали врываться в почти обезлюдевший старый лагерь, несколько озадачило татар. Но ещё больше озадачило, когда обе боевые машины, соединившись, рванулись туда, где дымил кострами новый, перенесённый с «плохого» места.

Ясное дело, приближение угрозы в нём заметили издали, и к его окраине потянулись воины, поспешно выстраиваясь в боевой порядок. Но приблизиться на «заветную» дистанцию открытия огня из пушек боевым машинам десанта, оторвавшимся от пустившихся в погоню защитников старого лагеря, удалось. И даже ближе неё, что позволило полностью израсходовать оставшиеся орудийные выстрелы и открыть шквальный огонь как из пулемётов, так и из автоматов.

А дальше началась уже привычная карусель: огонь из «стрелковки» по накатывающим волнам вражеской конницы, периодическое «фа-фа» чуть охрипших от множества вмятин в корпусах тифонов, и медленное отступление в направлении Козельска, чтобы возле него уйти за реку. Прощайте, герои города, который на многие века станет образцом русского мужества в борьбе с иноземными захватчиками. Чем могли, тем пришельцы из будущего вам помогли.

Сборы надолго не затянулись. Палатки, спальники и прочее походное имущество, кроме котелков с едой, караулящие убрали в прицепы заранее. Так что перекусили, набили пулемётные ленты и автоматные рожки патронами, дозаправились, прицепили к БМД очень сильно полегчавшие прицепы, и в обратный путь.

С беженцами из города так и не увиделись. Скорее всего, они, уходя на юг, старались держаться подальше от прибрежной опушки, близ которой отряд из Серой крепости разбил лагерь. А к полудню, когда он тронулся в обратную дорогу, уже успели уйти достаточно далеко.

Мудрить не стали, остановились на ночлег тоже в лесу под Мценском, где ночевали по пути к Козельску. Как выразился кто-то из ребят, на «намедитированном» месте. Только время для отдыха существенно увеличили: устали ведь все за прошедшие боевые дни и ночи, вот и отсыпались, отъедались целый день и две ночи. Ну, и технику обслужили перед длительным броском домой.

Новосиль, Русский Брод, Ливны. Уровень воды в реке Сосна в этом месте уже тоже начал спадать, как и в Жиздре. Значит, скоро конец стоянию войска Батыя под Козельском. И начало ожидания, когда часть его армии двинется в сторону Серой крепости. Не специально к ней, а гонять кипчаков хана Котяна, но наверняка наведаются и к её стенам. По крайней мере, об этом городке над Доном монголы знают, а поскольку с каменными (на самом деле — бетонными) крепостями на Руси они ещё не сталкивались, то не поленятся глянуть, что за диво такое появилось у них под боком.

Сами они свои города вообще никакими стенами не обносят. Вон, Василий Васильевич как-то рассказывал, что огромнейший по тем временам Сарай-Берке, превышавший по численности населения Париж этой же эпохи, не имел вообще никаких стен, рвов и валов. Просто стояли, раскинувшись на много километров в длину и ширину, посреди степи глинобитные дворцы, утопающие в садах. Никого не боялись «покорители Вселенной»! За что пару раз и поплатились. Насколько помнил Беспалых, столицу Золотой Орды грабили то ли новгородские, то ли вятские ушкуйники, а потом, в 1480 году, как раз в дни Стояния на Угре, и кто-то из князей-вассалов московских правителей набег на неё устроил. Собственно, по этой причине всё на той Угре без сражения и обошлось: очень многие монгольские военачальники, наплевав на ханскую волю, рванули выяснять, что с их семьями в разграбленном «урусутами» городе.

Но это — дела очень далёкого будущего. И случится ли такое вообще, никто из ныне живущих не узнает. Пока же надо просто добраться домой.

А вот с этим не заладилось. Километров шестьдесят после переправы через Сосну отъехали, как со стороны моторного отсека БМД капитана раздался странный звук, и боевая машина, прокатившись по инерции несколько метров, встала с умолкшим двигателем.

— Твою мать! — рявкнул механик-водитель. — Приехали, тащ капитан! Движок стуканул.

20

Раньше Бату только слышал об этих демонах, появляющихся неведомого откуда и исчезающих неведомого куда. Впервые их упомянул верный Субуде-багатур, которому они помешали полностью разгромить войско урусутов в битве на реке Калка, во время его беспримерного рейда через Кавказ к Крыму, а потом назад, к разорённым Хиве и Бухаре. Тогда многие обвиняли старика, что он выдумал эту историю, чтобы оправдать неудачу. Пусть неудачей это и нельзя было назвать: и кипчаки, и урусуты потерпели поражение, и монголам лишь не удалось добить бегущих. Нельзя назвать слова Субуде выдумкой ещё и потому, что все, пережившие и эту битву, и случившуюся после этого неудачу в Булгарии, повторяли то же самое. Только более красочно, раздувая и размеры драконов, и их способности. Сходились в том, что они плюются огнём, ревут так громко, что от их голоса умирают не только кони, но и некоторые люди, а их шкура совершенно не пробивается никакими стрелами.

Потом была битва с рязанцами у крепости Воронеж, где снова появилось одно из этих смердящих, рокочущих и ревущих чудовищ, оставившее на снегу множество следов, похожих на те, что оставляет змея, ползущая по песку. Но помешать монгольской победе оно уже не сумело. Как и позже, возле урусутского города Пронск.

Всю остальную зиму, пока победоносные тумены армии Бату-хана разоряли и жгли города и поселения урусов, об этих отродиях не было ничего слышно. То ли впали в спячку, как лесные медведи или степные сурки, то ли где-то затаились. Кое-кто, не слышавший их ужасающего рёва, не видевший, как умирают воины, сражённые невидимыми стрелами, от которых в телах и доспехах остаются лишь их медные, со свинцом внутри, наконечники, снова стал поговаривать о том, что это выдумки трусов.

Теперь же хан Улуса Джучи своими глазами посмотрел на тех чудовищ, что, скорее всего, послал против его воинов сам повелитель подземного царства мёртвых Эрлэг. Именно к такому мнению пришлись шаманы-камы. Драконы всё-таки умеют летать, а эти металлические «черепахи» лишь ползают по земле, не смея оторваться от стихии своего повелителя. Следы их — как следы змей, порождённых Эрлэгом для того, чтобы вредить людям, пышут они пламенем, стихией, подвластной повелителю царства мёртвых, умеют плавать по воде, в которую он нырял, чтобы добыть ил для создания земли.

Пусть чудовища и невелики, но явно унаследовали черты прародителя: длинный железный нос, торчащий прямо изо лба. Из головы, величиной с круг дымового отверстия юрты, растёт единственный гибкий тонкий рог, похожий на корень дерева. А поскольку вход в подземные владения Эрлэга находится где-то на западе относительно мест изначального расселения монголов, то, скорее всего, именно поэтому чудовища стали попадаться им только здесь, в землях урусов.

И не только металлические черепахи, но и невидимые, свистящие в ночи и поражающие огнём духи. Впрочем, свистящие духи и пожирающих огнём слуг-духов. го царства поражают не только и не столько огнём, сколько бесформенными обломками железа, способными пробить сразу несколько человеческих тел или лошадиную тушу. Особенно самыми крупными из них, напоминающими по форме навершие булавы с десятью рёбрами-«перьями». О приближении такого духа можно узнать по его визгу, но сами они вырываются из-под земли. С пламенем и грохотом, оставляя на месте, где они вырвались из владений Эрлэга, большую круглую яму.

Здесь, под русским городом с дикарским названием Козельск, слуги правителя царства мёртвых особенно распоясались, стараясь нанести людям побольше вреда. А значит, русские колдуны, живущие в этом городе, скорее всего, вступили с ним в сговор, и теперь служат злу. За одно только это после того, как город падёт, они должны быть уничтожены до единого, чтобы больше не могли навредить людям.

К сожалению, пока не удалось не только убить, но и повредить главных помощников Эрлэга, те самые металлические чудовища. Хотя нельзя сказать, что этого не пытались сделать. Ведь ещё на Калке, в год чёрной водной Козы, Субуде-багатур заметил, что «черепахи» стараются не подпускать к себе большие отряды воинов. То же самое было и под Воронежем, и под Пронском. Вот темники и старые опытные бойцы и предложили устроить загонную охоту на них, заманив в старый лагерь, который пришлось покинуть из-за «свистящих духов».

Демонам были приготовлены самые разные ловушки, надеясь на то, что хоть какая-нибудь из них сработает. Это и стрельба в упор сразу нескольких сотен лучших лучников, и преграды из куч брёвен, и вырытые между повреждёнными юртами ямы-ловушки, и врытые в землю толстые колья, какими зачастую срываются конные атаки, и метательные машины с огромными луками, способными отправить стрелу, длиной в два человеческих роста и толщиной в руку, на расстояние в триста шагов. Но «черепахи» так и не заползли в старый лагерь. Зато удалось узнать, что внутри них сидят люди (или человекоподобные слуги Эрлэга), которых можно ранить стрелой. Несколько человек видело, как один из лучников поразил такого, высунувшегося наружу, после чего «черепаха» стала плеваться невидимыми огненными стрелами намного реже.

Вассалам Бату-хана (жизни монголов священны, и в «охоте» участвовали только воины из числа покорённых народов) это появление под Козельском отродий повелителя царства мёртвых стоило очень дорого. Не зря уже среди воинов поползло новое название Козельска — «Злой город». Но то ли цены, заплаченной урусутами за помощь тёмных сил, не хватило на полное уничтожение всей монгольской армии, то ли ранение одного из тех, кто сидит внутри «черепах», повлияло. В общем, чудовища, посланные Эрлэгом, также неожиданно исчезли, как неожиданно появились несколькими днями ранее.

Тризну по погибшим в «Битве с демонами» устроили пышную. Брат правителя Улуса Джучи, Орду-Ичен, человек мудрый, хоть и не отличающийся воинскими талантами, посоветовал так поступить из-за того, что среди воинов, помимо страха перед исчадиями мира мёртвых, поползли неприятные разговоры о том, что долгое стояние под Козельском только ведёт к неоправданным потерям. Ведь если считать умерших от ран, то из шестидесяти пяти тысяч, пришедших сюда с севера Руси, под «Злым городом» погибло пятнадцать тысяч. Полтора полноценных, а не сильно поредевших в походе, тумена. Слава Великому Тенгри, что ни один из детей и внуков Потрясателя Вселенной не погиб в «Битве с демонами», но горе пришло в юрты и шатры сразу двенадцати тысячников, либо самих лишившихся жизни, либо отнёсших на погребальные костры собственных детей. Как это было, например, с сыном предводителя народа мокша Пуреша, Атямасом.

Всю ночь девять десятых монгольского войска, пока одна десятая охраняла лагерь, пили кумыс и русские меды, ели мясо жертвенных животных, пели заунывные поминальные песни. А утром на юг умчались гонцы с приказом упрямцу Бури, грабящему небольшие черниговские городки, с приказом возвращаться в походную ставку Бату-хана. Этому строптивому Чингизиду, осмелившемуся спорить с повелением кагана о том, кто возглавит поход к «Последнему морю», мало славы, добытой в землях Рязанского и Владимирского княжеств, и он отправился добывать её во владениях Черниговского князя. Как только тумен Бури вернётся, а осадные машины для разрушения стен Козельска будут построены, придёт пора рассчитаться с прислужниками Эрлэга из этого города и решить, какие именно войска двинутся на юг, чтобы разгромить кипчаков Котяна, а какие вернутся в степи близ реки Итиль, чтобы покончить с мятежами недавно покорённых народов.

Решение о походе на Запад было принято на съезде Чингизидов в Карокоруме три года назад, тоже в год Козы, но зелёной деревянной, и с тех пор немало народов было покорено. Но некоторые из них, как докладывали гонцы, пока ещё могли добраться до лагеря Бату-хана, решили, что после ухода главных сил монголов у них появился шанс вернуть себе самостоятельность.

Глупцы! Никто и не рассчитывал, что удастся завоевать множество западных стран только теми войсками, которые ушли на Русь. Всё новые и новые отряды воинов со всего пространства от Кореи до Грузии, от холодных северных лесов до речных долин южных рек, в которых круглый год растут сладкие фрукты, продолжают прибывать в низовья Итиля. И у правителя Улуса Джучи хватит сил расправиться со всеми непокорными перед решительным походом, который завершится тем, что копыта монгольских коней омоют воды Последнего моря.

Фрагмент 12

21

Орать и спрашивать, как такое получилось, совершенно бесполезно. Беспалых и сам знает, что именно его боевая машина десанта, вообще не отличающаяся долговечностью, пробежала по бездорожью тринадцатого века не одну тысячу километров. Далеко не первых в своей «жизни». И хотя её обслужили перед этим походом, металл вкладышей коленвала вполне мог деградировать даже от возраста. Вот, кажется, какой-то из них и провернуло. Да и контрпродуктивно орать, поскольку неприятность уже случилась.

Как бы то ни было, а своим ходом БМД до Серой крепости уже не доберётся. Увы, перебрать «двигло» в полевых условиях и поменять вкладыш (где при этом взять запасной?) просто невозможно, ведь без демонтажа мотора этот тяжеленный агрегат не разобрать. А перед тем корячиться, снимая закрывающую его броню. Пусть и алюминиевую, но всё равно тяжёлую. Шестицилиндровый дизель 5Д20 — это вам не «запорожцевский» моторчик, который, напрягшись, можно поднять руками, а потом, при помощи довольно ограниченного набора ключей и известной матери раскидать на какой-нибудь дерюжке. В общем, остаётся лишь ходить вокруг боевой машины, матюгаться вполголоса и пытаться придумать, как доставить «калеку» в Слободу, где «рукастые» Жилин с Минкиным попытаются вернуть её мотору жизнь.

Радует то, что до дома осталась всего-то полсотни вёрст. Случить подобное где-нибудь в окрестностях Мценска или, чего доброго, Козельска, геморроя было бы куда больше. Особенно при переправе через реки.

В принципе, можно потихоньку дотянуть и на буксире второй боевой машиной. Теоретически такой вариант конструкторами предусматривался: именно для этого и снабжают БМД крюками спереди и прицепным устройством сзади. Даже буксировка на плаву предусмотрена. Вот только… ссыкотно: а вдруг под удвоенной нагрузкой и у второй машины что-нибудь сломается? А вот это будет жопа, так жопа! Встречать монгольское войско вообще без «брони», значит, резко сократить шансы отбиться от него быстро и эффективно. Никаких контратак, тупое сидение в плотной осаде.

— В общем, так, — промямлил Беспалых (именно промямлил, поскольку физиономию у него разбарабанило так, что даже верхняя губа превратилась в пельмень). — Жилин, перегружаешь всё барахло в один прицеп, берёшь на броню всех, кроме меня и моего мехвода, и валишь в крепость за трактором.

— Не поеду, — вдруг набычился парень.

— Не понял! — морщась от боли, взвился капитан. — Бунтануть решил, выполнять приказ командира отказываешься?

— Отказываюсь, товарищ капитан! Вот вы, Сергей Николаевич, и поезжайте в крепость, а я с Мазутой останусь машину караулить. Вам к доктору срочно надо, и если вы тут ещё на пару дней застрянете, то может быть уже поздно к нему обращаться. Меня же все наши тогда сожрут вместе с содержимым кишечника за то, что я позволил вам от заражения крови загнуться.

То, что ему надо к врачу, в принципе, Серый и сам понимал: рану подёргивает, сквозь повязку и самодельный тампон просачивается сукровица и, кажется, гной. Да и ломота во всём теле, как будто температура поднялась. Взбесило то, что подчинённый осмелился так нагло возражать.

Пока капитан подбирал слова, чтобы нашипеть на Анатолия (орать не получится — больно!), зароптали и остальные.

— Верно говорит Тоха!

— Пусть он остаётся, а вы, тащ капитан, ехайте с нами.

— И нечего за кобуру хвататься! Надо будет, мы вас силой скрутим и увезём.

Ну, это ещё бабка надвое сказала, удастся им его скрутить, даже толпой, и когда он в таком состоянии. Но очень уж не хочется против своих же применять силу.

— Бунт на корабле, значит? Ну, доберёмся мы до дома, ну, устрою я вам там!

— Да пофиг, таш капитан, устраивайте. Только добраться бы вам туда. А ну, ребята, пошли барахло из прицепа в прицеп перетаскивать.

Можно было бы как-нибудь извратиться и постараться изобразить «автопоезд», прицепив один прицеп к другому, но это время. К тому же, не факт, что сделанная «на коленке» сцепка дотянет до конечного пункта назначения, не перетрётся, и не придётся где-то на полдороге снова извращаться, занимаясь ремонтом уже прицепов.

С крепостью связались по радио, как только добрались до зоны уверенного приёма. Поэтому у ворот их уже встречала целая делегация, включая Луизу со смугленьким малышом на руках. Правда, тот не узнал папу с повязкой на лице. И никакого полноценного доклада сделать не удалось, поскольку доктор, поглядев на состояние Беспалых, тут же потащил его в операционную.

Очень больно было переносить уколы местной анестезии перед тем, как «заморозка» начала действовать. Потом, конечно, полегчало, и всё время, пока док ковырялся, очищая рану, капитан пролежал на операционном столе с закрытыми глазами, не проронив ни единого звука, чтобы не мешать работе сокращениями уцелевших лицевых мышц.

— Порадовать вас, Сергей Николаевич, мне особо нечем. Шрам будет большой и грубый. Если бы вы попали в мои руки сразу после ранения, ещё можно было бы как-то это исправить. Но хуже то, что, во-первых, рассечены некоторые мышцы, а во-вторых, повреждён лицевой нерв. Так что мимику восстановить не получится, лицо будет искажено. Ну, и, соответственно, изменится дикция. Вы уж извините, но я не пластический хирург, и сделал то, что мог сделать. Всё остальное, как и при любых других ранениях: перевязки, приём антибиотиков и противогрибковых препаратов, в первые два дня — обезболивающих.

По тому, как «коновал» вздохнул после упоминания антибиотиков и противогрибковых, Беспалых понял, что с этими лекарствами у них ситуация… не очень хорошая. А что будет дальше, когда добьют и эти запасы? Когда их формировали, рассчитывали ведь на то, что будет продолжать действовать «дыра», и запасы при нужде можно будет восполнить. Может быть, удалось бы растянуть «заначку» на более длительный срок, если бы не раненые «местные», «привалившие» с началом вторжения монголов.

Никакого доклада начальству делать доктор не разрешил.

— Отлёживайтесь дома и как можно меньше разговаривайте. А ещё лучше — спите: поговорка «сон — лучший лекарь» не на пустом месте придумана.

В общем-то, Серый так и поступил: вечер уже, и операция по эвакуации сломавшейся боевой машины пехоты начнётся только завтра. В том числе, и потому, что нужно обслужить и подготовить к «дальнему походу» гусеничный трактор, которым потащат БМД. Об этом Минкин, которому доложили о происшествии ещё по радио, заявил сразу. Впрочем, такой вариант рассматривался как наиболее вероятный, ещё пока занимались перегрузкой миномёта и походных вещей из прицепа в прицеп. Ребята, остающиеся караулить машину, не зря оставили себе спальные мешки.

Даже в общении с женой пришлось ограничиться жестами, кивками и односложными словами: «угу» и «нет». Правда, проснувшись и почувствовав прижимающееся к нему женское тело, Сергей не отказал себе в удовольствии «утешить» соскучившуюся по мужской ласке за время его отсутствия Луизу: лицевые мышцы в этом деле не участвуют, а женщине и без того предстоит немало расстройств из-за его внешности, когда снимут повязку…

Тем не менее, несмотря на ворчание встретившегося ему врача, Беспалых «с ранья» помчался провожать ребят, отправляющихся в путь. Поехал бы сам, если бы не врач и «вставшие на дыбы» товарищи по «Совету»: «дэтэшке» только в один конец тащиться часов семь-восемь, да часов девять-десять обратно. Именно поэтому капитан очень не завидовал ребятам, едущим в качестве охраны: кабина трактора двухместная, третьему человеку придётся всю дорогу туда ютиться на топливном баке, торчащем слева от кабины, очень неудобном в качестве сиденья. Но придётся ютиться, поскольку три «ствола» при нежелательных встречах в пути намного лучше, чем два. Пусть никаких встречных-поперечных по дороге домой вчера не попалось, но кто знает, как в бескрайней степи всё сложится сегодня. Ну, не совсем в степи, а в лесо-степи, но хрен не настолько уж слаще редьки, чтобы уловить эту разницу.

22

Механик-водитель Мишка с позывным «Мазута» всё никак не мог успокоиться из-за поломки, всё хлопал крыльями «да как же так?». Пока Анатолию это не надоело.

— Слышал же, что Сергей Николаевич сказа? Машина не новая, долго на хранении стояла, так что могла проявиться какая-нибудь усталость металла. Притащим её домой и разберёмся.

— А ты хоть раз пробовал двигатель БМД перебирать?

— Да какая разница? БМД, трактор, навороченная тачка. Это же не авиамотор, с которыми я действительно никогда не сталкивался, все по одному принципу устроены: поршня, шатуны, коленвал, клапана. Если его кто-то собрал, то есть возможность перебрать. Тем более, это советская техника, рассчитанная на советских механиков. Если мы у Минкина в мастерской иномарки ремонтировали, то эту телегу уж точно оживим.

— Хорошо бы. Видел же, сколько монголов там, под Козельском было. А ну, как все к нам припрутся?

— Все точно не припрутся. Я читал, что основная масса уйдёт на Волгу, а по дороге ещё разок по Рязанским землям гребнем частым гребней пройдутся. Потому наши и не хотят Коловрата отпускать, чтобы тот не сгинул: дружина его пока маловата для того, чтобы рубиться даже с небольшими татарскими отрядами. Вот прогоним татар от Серой крепости, тогда и пусть возвращается под Рязань, набирает свою дружину.

— Если прогоним… Стрёмновато как-то.

Всегда спокойный и уравновешенный Жилин даже психанул немного.

— Хорош ссать раньше времени! Мы только двумя миномётами да двумя БМД накрошили их под Козельском тысяч семь-восемь. Думаешь, меньше перебьём, когда они сунутся к нам? Я слышал, им столько сюрпризов готовят, что мало не покажется. Даже электричество собираются задействовать.

— Это как?

— Да просто. Повышающий трансформатор до нескольких киловольт, два провода в землю и включить рубильник. Правда, сработает это только после дождя или по росе. А так придётся больше на пулемёты, автоматы да арбалеты с луками надеяться. Ну, и артиллерию, пока к ней есть боеприпасы.

Это Толик верно подметил. Гранат к пушкам «Гром», стоящим на боевых машинах десанта, осталось не так уж и много, буквально пара боекомплектов. Да и миномётных мин Панкрат когда-то отвалил далеко не вагон. По расчётам начальства отразить пару осад должно хватить, но больше — никаких вылазок на помощь местным. Иначе просто нечем будет защищаться. Фофан, вон, уже который месяц тыкву чешет, как из подручных средств изобразить порох или его заменитель. Или какую-нибудь взрывчатку: мину ведь можно швырнуть не только пороховым зарядом, но и, например, сжатым воздухом. Да, в общем-то, даже какой-нибудь катапультой можно. Автомобильный стартер приспособить для натягивания через редуктор троса-тетивы, и пару тонн натяжения лука вполне можно добиться. И та мина полетит не хуже, чем из миномёта. Было бы что швырять.

Первое время, как свои уехали, как-то одиноко стало: место открытое, только пара рощиц поблизости. Приходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Если сможешь уволочь семитонную БМД или прицеп, тянущий на пару сотен «кэгэ». Да только тут из-за близости половцев людей мало живёт. Вон, даже неподалёку от Серой крепости какую-то деревушку несколько лет сожгли, и никто на том месте больше так и не поселился. Но потом как-то обвыкли, вдвоём прогулялись до ближайшей рощицы, чтобы дров для костра набрать. Не ради того, чтобы ночь у него коротать — нафиг-нафиг его отблесками привлекать к себе внимание тех, кто может поблизости оказаться — а чтобы еду приготовить. И именно засветло, хоть, по старой привычке и разводили тот костерок в вырытой ямке. Хреново, что никакого ручейка поблизости нет, приходится пользоваться «возимыми» запасами воды.

Ночь прошла спокойно. Ну, бегало какое-то зверьё вокруг боевой машины, даже кто-то в громыхающий при каждом толчке прицеп запрыгивал из любопытства. Да только Анатолий и Михаил был «в танке», где не только на мелкое зверьё, но и на людей, буде они припрутся, наплевать: попробуй их выковырять из металлической коробки, которую даже ломиком со всей дури не пробить. Дрыхнуть было, конечно, неудобно, но всё равно получилось.

Это ночью можно закрыться внутри боевой машины и в ус не дуть. Днём же солнышко выглянуло и довольно быстро нагрело алюминиевую коробку. Даже несмотря на то, что краски на ней после попадания тысяч стрел почти не осталось, один белый металл. Так что пришлось коротать время снаружи, забравшись в тень, и лишь время от времени карабкаться на крышу башни, чтобы в бинокль обозреть окрестности.

Весна, деревья зазеленели, свежая травка пробивается, птички всякие щебечут. Даже не верится в то, что скоро по этим местам прокатится орда, несущая смерть и разрушения…

Сидели, сидели, так ведь высидели же!

— Миха, не делай резких движений, — пробухтел под нос Жилин, валяющийся на животе. — Просто аккуратно подтяни к себе оружие, сними с предохранителя и передёрни затвор.

— А что такое? — всполошился Мазута.

— Подкрадываются к нам.

— Кто?

— А хрен их знает. Хмыри какие-то в лохмотьях.

— Так все тут в лохмотьях ходят. Даже, казалось бы, вполне приличные люди.

— Эти — даже в сравнении с ними в лохмотьях. На счёт «три» вскакиваем, оббегаем БМД, ты с носа, я с кормы, и лупим по короткой очереди перед кем-нибудь. На нас кинутся — мочи на глушняк. Раз, два, три!

Четверо. У одного степняцкая сабелька, у другого самодельное копьё — насаженный на чуть корявую палку ржавый наконечник, у третьего суковатая дубина, а четвёртого кистень на цепочке. Самому старшему — лет двадцать пять, а тот, что с дубинкой выглядит лет на семнадцать. Действительно, оборванные, заросшие, чумазые.

Грохот выстрелов, конечно, ошарашил грабителей (а кто это ещё может быть? Не придворные же какие-нибудь), но старшой опомнился быстрее всего и, замахнувшись сабелькой, с рычанием ринулся на Анатолия. Двухпатронная отсечка, и он уже валится навзничь на подогнувшихся коленях. Замахнувшийся копьём тоже валится, но набок: сработал Мазута, в которого тот, видимо и собирался швырнуть эту гипертрофированную зубочистку.

— А ну, бросить оружие, а то и вас порешим!

Младший затравленно оглядывается, оценивая расстояние до ближайшей рощицы.

— Не успеешь добежать. Бросай дубинку, я сказал, и ложись лицом в траву. Руки за спину.

Взаимодействие в группе капитан отрабатывал особо тщательно, поэтому достаточно было просто сделать знак «прикрой», чтобы Мишка понял, как действовать. А Толян (помимо имени, это ещё и позывной) отпнул подальше от бьющегося в агонии сабельку, отбросил от второго, лежащего неподвижно, копьё, подобрал кистень и «сыграл в футбол» с дубинкой. И лишь после этого принялся стягивать куском шнура руки взятым в плен.

— Чего разревелся-то? — спросил Жилин молодого, явно всхлипывавшего, пока его связывали.

— Ты Некраса убил. Он хороший бы-ыл!

— А вы нас не убить собирались?

Пацан замолк, продолжая всхлипывать. Значит, не ошибся.

В общем-то, ситуация понятна: шла себе куда-то по своим делам шайка татей, да увидела, что в чистом поле что-то беленькое чернеет. Ну, и решили проверить: а вдруг, что-то ценное. Как-то разглядели, что всего-то двое это «что-то» охраняют. Может, между опорными катками шасси разглядели, а может, долго наблюдали. Вот и посчитали, что вчетвером да при каком-никаком оружии, с двумя невооружёнными легко справятся. А там уж и разберутся, насколько ценное доставшееся им «что-то». Уж одежда, в которую эти двое одеты, точно им пригодится.

Можно, конечно, сразу разбойничков пристрелить, и за это, если кто-нибудь из местных узнает, только спасибо скажут: тати, да ещё и «взятые» при попытке нападения, здесь вне закона. Вон, Андрей Иванович, когда банду Валаха обезвредили, не постеснялся её членов вздёрнуть. И даже Полкан не возражал, что он был вправе так поступить. Хотя небольшие нюансы, обусловленные статусом тех бандитов, и имелись. Эти же — обычная разбойничья шушера, за которую вообще никто слова не скажет. Вот только допросить всё равно нужно: а вдруг поблизости ещё их товарищи имеются?

— Вставай. И иди… туда, — ткнул носком берца «молодого» Анатолий.

Слово «БМД» тот явно не знает, а вот направление, показанное рукой, поймёт сразу.

Паренёк неуклюже перевернулся на спину, поджал ноги, сел, но встать у него не получилось. Тогда Жилин схватил его за шкирку и рывком поднял на ноги.

— Толян, — прозвучало удивление в голосе Мазуты. — Это же… девка. Да ещё и брюхатая.

Точно! Стянутые за спиной руки натянули рваньё на выпирающем вперёд животе.

Фрагмент 13

23

А ведь пленница явно испугалась, когда в ней опознали девицу! Точнее, беременную женщину. Срок беременности, навскидку, месяцев пять: Жилину ли, чья жена сейчас тоже «в тяжести», не помнить, каких размеров был живот у Авдотьи полтора месяца назад? Впрочем, ничего удивительного в этом испуге нет: голая степь, в которой, чего ни захотят от неё два молодых мужчины, то и сделают. Чужаки ведь какие-то, на непонятном ей наречии меж собой разговаривают. А то, что она ребёнка ждёт, разве ж им помеха: они же не роды принимать будут. И никто её не защитит: Некрас уже даже биться в агонии перестал, а второй пленник связанный лежит.

— Как тебя зовут? — дрогнул голос Анатолия, осознавшего, что собирался убить беременную.

— Веснянка.

— А Некрас — отец твоего ребёнка?

Мотнула головой.

— Не он, какой-то татарин.

— Как татарин? Их же здесь ещё не было.

— Зато у Кир-Михайлова были.

История для нынешних чёрных времён, в общем-то, типичная: налетели, нечистые, на село, кого побили, кого скрутили. Отобрали молодых красивых девушек, женщин и сильных мужчин и погнали куда-то на юго-восток. По пути Веснянка простыла, идти не могла, поэтому её бросили в деревеньке, где останавливались на ночлег. А перед этим изнасиловали несколько «конвоиров»: всё равно товар негодный, помрёт по дороге, как объяснил какой-то половец, говорящий на ломаном русском языке. Всё население деревушки тоже с собой забрали, оставив девушку умирать в остывающей избе. Там её и нашёл Некрас, сбежавший где-то от татар. Повёл за Дон, где, по его словам, татар нет. По дороге к ним присоединились ещё шестеро. Чтобы еду добыть, приходилось и разбойничать. Как в Рязанских землях, нападая на одиночных татар, так и здесь, в Курских, но только уже на местных: курские — не рязанские, тоже чужие.

Один из встреченных, Фрол, который во время нападения на Анатолия с Михаилом был с кистенём, привёл их к заброшенной землянке, в которой он когда-то жил с другими татями. До весны из всех дожили только четверо: кого-то убили во время разбоев, кто-то от ран помер. По весне решили возвращаться в Рязанщину, поскольку тут тоже кровью наследили, а там можно будет укрыться так, что никто их не сыщет. А потом и вовсе всё забудется. Только, на свою беду, наткнулись на двоих слишком уж крутых для них парней из Серой крепости.

Когда ближе к вечеру подъехали ребята на тракторе, Веснянку уже успокоили, что никто её не обидит. Ни здесь, в поле, ни в Серой крепости, где никто ей не припомнит разбойничьего прошлого. Да и рожать поможет опытный лекарь, а не самой маяться под каким-нибудь кустом. У неё ведь, после смерти Некраса, с которым она зимой всё-таки стала жить как с мужем, на единственного оставшегося спутника надежды никакой: бросит, как только станет обузой. Попользуется как бабой (давно уже высказывал недовольство Некрасу, что тот с Веснянкой спит, а другим не позволяет), и бросит.

— Ну, тебя, Толян, на день нельзя без присмотра оставить! Только сутки нас не было, а он уже новой девкой обзавёлся!

Фрола отпустили ещё до приезда подмоги. Пока разбирались с девушкой, вся злость прошла, и, посоветовавшись, Жилин с Мазутой решили не брать грех на душу. Выдали парню исклёванную стрелами лопату из набора принадлежностей БМД, чтобы похоронил мёртвых подельников, а когда тот исполнил приказ, кинули ему засапожный нож главаря разбойничьей шайки и велели проваливать. Долго уговаривать его не пришлось, слинял бегом, пока ребята не передумали. Даже просить еды, которой те поделились с беременной, не стал.

Сломавшуюся боевую машину быстро прицепили «галстуком», жёсткой сцепкой из двух кусков труб с приваренными на их концы петлями, и, чтобы не терять времени двинулись домой.

— Жрать ведь, небось, хотите, — пытался возражать Анатолий, но парни только отмахнулись.

— На большой привал встанем, тогда и поедим.

Ну, хоть на десяток километров до конца дня продвинулись ближе к крепости…

Торопились, поскольку во время «обеденного перерыва», на который «трактористы» останавливались по пути, видели на горизонте половецкий конный разъезд. Учитывая, что половцы теперь есть и «относительно мирные», и воюющие за монголов, лучше уж скорее вернуться домой, чем здесь, посреди степи, проверять, какими были попавшиеся им по пути. Тревожное время, опасаться приходится любого встреченного. Отбиться, конечно, отобьются, но очень уж не хочется, чтобы в остеклении ДТ-75 появились дыры от стрел.

Сложно сказать, что испытывала женщина, когда трое друзей, которых ждали её «пленители», явились на рычащем, лязгающем и воняющем чудовище. Ей сказали «поедем в Серую крепость», но не разъяснили, на чём именно придётся ехать. И когда Толик приказал залезать внутрь раскалившейся на солнышке «повозки», так заинтересовавшей разбойничков, долго не хотела верить в то, что попала к нормальным людям, а не к каким-то страшным колдунам, приготовившим ей ужасную пытку. Пришлось даже под смех приехавших повышать на неё голос и подталкивать к кормовой части БМД с раскрытым для «пассажиров» десантным люком. А потом, увидев, что девушку начало укачивать, ещё и отправлять на командирское место, чтобы ей стоя было видно дорогу и обдувало ветерком.

Пока на закате готовили ужин, Веснянка даже чем-то смогла помочь «поварам». Хоть руки и подрагивали от пережитого волнения. Поглядев на её состояние, Жилин предложил ей ехать в кабине трактора, вместе с Мазутой, заменившим притомившегося за день тракториста. Нужно было видеть ужас в глазах женщины, едва смирившейся с поездкой в другой, «тихой» «повозке»! И шок от того, что у трактора, собирающегося тронуться, загорелись «глаза», разгоняя вечерние сумерки.

Да, из-за тех самых замеченных днём половцев решили не устраивать ночёвку, а продолжить путь, останавливаясь только для «мальчики налево, девочка направо». Степняки по ночам обычно не рыщут, а сами останавливаются в укромном месте поспать. А поскольку, даже если сами не сталкивались с техникой пришельцев из двадцатого века, то хотя бы слышали рассказы об издаваемых ею звуках, то любопытствовать, каких это демонов мимо них несёт, не станут.

Уже и солнце взошло, а дорога всё не кончается. Веснянка, уставшая стоять, высунув голову в люк, давно уже смирилась и с грохотом, издаваемым трактором, и со смрадом от него. Даже на раскачку на неровностях ползущей едва ли не со скоростью пешехода сцепки из ДТ-75, БМД и самодельного прицепа перестала реагировать. Точнее, её желудок, первое время «высказывавший желание» вернуть то, чем его наполнили, перестал реагировать. Уснуть, как это делало ночью большинство её спутников, не получалось, просто сидела на командирском сиденье боевой машины, старая просто не свалиться от раскачки или усталости.

Во время коротких остановок с известными целями она уже даже не реагировала на то, как менялись её соседи на месте механика-водителя (неизвестно, согласись бы она отправиться в эту самую Серую крепость или нет, если бы знала, что ей придётся пережить во время путешествия), уходя в состав «экипажа трактора» и возвращаясь. Не отреагировала даже на суету, поднявшуюся после того, как после нескольких рывков «гусеничный поезд» вдруг встал, а рокот тракторного двигателя умолк.

— Да какого чёрта⁈ — выскочив из чрева боевой машины десанта, заорал Жилин.

— А хрен его знает, — огрызнулся выбравшийся из кабины тракторист. — Я на газ, а он погас. Не кипятись, Толян, сейчас разберёмся.

В общем-то, особо беспокоиться уже, действительно, смысла не было: места знакомые, до дома осталось не больше десяти километров. Даже пешком дотопать — всего-то часа два потребуется. Толика бесило то, что на пути от Козельска это поломка уже второй машины. А ещё — настораживала небольшая группа конных воинов, виднеющихся в паре километров западнее.

— Мазута, иди, помогай разбираться. Я за пулемёт в башню, а вам занять позицию, прикрываясь корпусом БМД и прицепом, — скомандовал он оставшимся «без дела» ребятам.

24

— Толян, отбой воздушной тревоги, — проорал со стороны трактора Михаил. — Не тревожь народ по рации: топливный фильтр засорился. Сейчас промоем, и поедем дальше.

У Жилина аж от сердца отлегло. Не потому, что половцы просто наблюдали очень издалека за тем, что происходит возле странного «каравана», встретившегося им в степи. Из-за того, что хоть трактор не требует ремонта. Но, когда «тягач» завёлся, всё равно связался по рации с Серой крепостью и предупредил, что они уже близко. И о половецком разъезде сообщил.

В ответ долго рассусоливать не стали, коротко ответив: «Принято. Встретим, как просишь».

А просил он, пожалуй, только доктора, поскольку Веснянка просто уже впала в ступор, почти ни на что не реагируя. Слабо реагировать начала только когда над головой, в открытом командирском люке, проплыли брёвна надвратной башни, а потом Толик принялся её тормошить, сообщая, что её испытания закончились, и они добрались до места. Но всё равно пришлось помогать девушке выбираться на броню, а потом и на руках снимать её на землю.

— Да ничего страшного не должно быть, — пожал плечами доктор в ответ на вопрос Анатолия, пока женщину, уложенную на носилки, несли к медсанчасти. — Цвет лица нормальный. Вон, даже, кажется, уснула. Отоспится, напоим с Нежданой успокоительными отварами, а потом будем разбираться и со всем остальным.

Сутки отдыха всем, участвовавшим в «спасательной операции», в течение которых Толян и Мазута побывали в гостях у капитана. Тот был плох. Видимо, пока воевал и ехал домой, держался на концентрации возможностей организма и силе воли, а попав в спокойную обстановку, размяк. Нет, не при смерти, поскольку и рану ему почистили, и возможное заражение крови предотвратили уколами антибиотиков. Просто расслабился, и теперь на него навалился «отходняк», смесь усталости, болезненных ощущений и переживаний из-за изуродованного раной лица.

— Оклемаюсь, — пробурчал он изменившимся голосом.

Силы воли ему не занимать, соберётся скоро, но с каждым человеком случается то, что он «расклеивается».

Сутки отдыха, а потом — включились в кипящую работу по подготовке к обороне от монголов.

А работа действительно кипела. Рыли «волчьи ямы», вкапывали в землю заострённые колья, направленные в сторону возможных атак противника. Причём, куда больше внимания уделялось подходам не к крепости, а к посаду, защищённому не бетонной стеной, а всего лишь частоколом. Здесь колья ставили в четыре ряда в шахматном порядке: и расход кольев в каждом ряду примерно на треть меньше, и прорываться труднее. Впрочем, небольшой проход в этом заграждении оставили для того, чтобы и техника могла пройти, и скот на пастбище и обратно. Проход, сделанный не напрямую к воротам, а очень сильно наискосок по отношению к рядам кольев. Тоже своеобразная ловушка: татары точно захотят им воспользоваться и попадут под фланговый огонь пулемёта с наблюдательной вышки посада. Женщины и дети «детсадовского» (ну, откуда в Серой слободе детский сад?) возраста растаскивали, куда им укажут, сплетённые за зиму и теперь уже чуток подсохшие щиты из ивняка. Ну, и специально выделенная команда занималась кое-какими другими сюрпризами для ордынского войска.

Для Жилина это всё — просто внешний фон, поскольку его задачей был ремонт двигателя БМД, который за прошедшие сутки уже подготовили к демонтажу и разборке. Так что в первый же рабочий день он вернулся к своей Авдотье чумазый, пропахший моторным маслом. Но довольный: движок «реанимации» подлежит! Изношен довольно сильно, новое такое длительное путешествие, как поход к Козельску, выдержит точно, но в какой момент после этого снова «закапризничает», непонятно. Да и с чем в эти вылазки шастать? С запасами выстрелов к пушке «Гром» всё довольно печально. И неизвестно, сколько придётся сжечь патронов при подходе орды, которую Батый направляет «гонять половцев».

К середине мая основные оборонительные работы были закончены, хотя часть народа по-прежнему продолжала возиться над формированием «внешнего обвода укреплений». Настала не менее ответственная пора полевых работ там, где их монгольская конница точно не вытопчет. Главное — посадили картошку и засеяли свежевспаханные поля в низинах рожью, пшеницей и гречкой.

И в разгар этих забот к крепости явился Полкан из Оскольской крепости. Можно сказать, в нарушение распоряжений Курского князя, запретившего «погранцам» взаимодействовать с людьми из Серой слободы до тех пор, пока Минкин не явится «на суд княжий» по делу об «обиде», нанесённой боярину Алексею Валаху. О том, что князь призывает Андрона на суд, можно было бы и гонца послать, но Полкан поехал сам, намереваясь попутно разжиться наконечниками стрел, чем и нарушал приказ Юрия Святославича.

— Страшную весть я вам привёз, — косясь на изуродованное лицо Беспалых, который уже снял повязку с раны, «обрадовал» он «наместника» и его ближайшее окружение. — Татарове пОроками разрушили стены града Козельска, взяли его приступом и истребили всех козельчан до единого.

В общем, всё, как писали об этом историки, как рассказывают летописи. Даже вылазку, направленную на уничтожение камнемётных машин, защитники устроили. И с тем же итогом: часть машин испортили и сожгли, сражались до последнего, перебили множество врагов, но из вылазки не вернулся ни один. Судьба малолетнего князя Василька пока только неизвестна. Конечно, явно не в крови утонул, как писали летописцы в родном мире основателей Серой крепости, но наверняка погиб от сабли степняцкой или ножа.

— Сам царь татарский Батыга с главным войском ушёл за Оку и Дон в Рязанские Земли, а его брат Орда и ещё несколько царевичей с немалыми силами в нашу сторону идут. Когда к нам гонца отправляли, татарские разъезды уже под Ельцом и Талицей видели.

Ну, разъезды — ещё не всё войско. Но, учитывая, сколько времени гонец добирается от Ельца до Курска, от Курска до Оскола, п потом Полкан ехал от Оскола до Серой слободы, сейчас в Ельце жарко. Если этот городок вообще ещё стоит. А значит, скоро ждать незваных гостей и здесь. И тоже не сразу, а через несколько дней после того, как появится авангард: чем больше войско, тем оно медленнее движется. Хотя, конечно, монголы умеют совершать быстрые переходы несколькими колоннами, что они даже на Руси нынешней зимой не единожды демонстрировали.

— Ясное дело, я ни на какой княжий суд сейчас не поеду, — поморщился Андрон. — Не хватало мне по пути в татарскую неволю угодить. Да и в справедливость того суда веры мало: Валах для него «свой», а я кто? Вот отобьёмся от татарского войска, тогда и подумаю об этом. А ты, Полкан, отводи людей с пути татарского войска, чтобы не терять их зазря: очень уж те привычны к облавной охоте, сложно будет твоим уйти от погони.

Кажется, сотник даже немного обиделся:

— Мы годами в Диком Поле ездим, от всяких погонь не раз уходили. Не глянется мне только, что ваши шашни с Сарыбашем приходится от князя таить. Ох, прознает он про них — ни тебе не поздоровится, ни нам.

— От кого узнает? Про них только моим ближним ведомо да тебе с воеводой.

— От половцев может узнать.

— Не успеет. Котян уже нынешним летом в Угорщину откочевать намерен. Знает, что татары его в покое не оставят. Тамошний король Бела ему уже кочевья в степи Пуште отдал. Да и если дознается Юрий Святославич, ни ты, ни воевода не сознавайтесь, что про то ведали. А мне — одним грехом перед князем больше, одним меньше… За семь бед один ответ.

На том и порешили. Забрал Полкан калёные стрелы, за которыми приезжал, да двинулся в обратный путь, пообещав, что его стражники, приметив приближение монгольского авангарда, известят о его приближении Минкина и Беспалых. Да и сами могут укрыться за стенами крепости и посада: пусть один-два человека, но и им перед схваткой с надвигающейся тёмной силищей рады будут.

Фрагмент 14

25

Ехать из Киева во Владимир и не заехать в Чернигов? Невозможно сие. Тем паче, нельзя не повстречаться с Великим Князем сидящим в этом граде. Ведь у Великого Князя Киевского Ярослава (во крещении — Фёдора) Всеволодовича, решившего оставить киевский стол ради владимирского, на счёт Михаила Всеволодовича есть определённые планы.

Нет, не братья они, как может показаться по отчеству. Родня между собой, как все князья-Рюриковичу, но не братья. И свАриться им доводилось, и купно в походы на общих недругов ходить. Долго соперничали за княжение в Новгороде, некоторое время — за киевский стол, на который претендовал Михаил. Но так уж повернулось, что Великим Князем после чехарды, связанной с войной между Михаилом и Даниилом Романовичем, в Киеве стал править Ярослав, а Михаил Всеволодович уехал в отнятый у Даниила Галич. Ненадолго, поскольку совсем занемог от полученных в битвах ран Мстислав Глебович, оставленный править Черниговом, и преставился. Пришлось, к недовольству многих, Михаилу возвращаться в этот город, оставив править Галичем сына Ростислава.

Ежели бы не грамотка, посланная Михаилу Ярославом, киевского князя с дружиной встретили бы под стенами Чернигова настороженно. И перевоза через Десну пришлось бы ждать долго, пока не выяснили бы, чего понадобилось им у стен града. Так и отписал Ярослав-Фёдор: хочу обсудить с тобой, брат (вежливое обращение одного самовластного правителя к другому), судьбу Киевского стола. Киевский Великий Князь не господин всем остальным, а всего лишь первый среди равных. Тем не менее, править Киевом рвутся многие: хоть на годик, хоть на месяц, как такое уже было не раз, но побыть первым.

Тревожные времена, вот и приходится держать ухо востро, увидев любое подходящее войско: вчера его предводитель был твоим другом или даже единокровным братом, а сегодня стал злейшим врагом. К тому же, ведомо Михаилу Всеволодовичу и другое: татарове, разгромившие Рязанскую и Владимирскую Земли, не всегда пленённых ими воинов убивают или в неволю обращают. Случается, возвращают им оружие и заставляют биться в рядах собственного войска. Так что, могли и на хитрость пойти, прислав к Чернигову таких, чтобы те в город вошли, после чего открыли ворота приближающемуся татарскому войску.

Да, обещали послы царя Батыги, что не тронут Черниговские Земли, ежели Михаил не станет помогать рязанцам да владимирцам, когда татары придут их громить. Мол, не претендует он на владения Великого Княжества Черниговского. Да только не сдержал царь своего слова: разорены Козельское и Вщижское княжества, несколько мелких городков и не счесть, сколько сёл и весей сожжено его войском.

Весть о гибели на реке Сить Георгия Всеволодовича, в результате которой Ярослав и остался старейшим из детей князя, коего потомки прозовут «Большое Гнездо» за его двенадцать детей, пришла в Киев давно. Вот только пуститься в путь, чтобы занять «осиротевший» Владимирский стол, до той поры, как монголы уйдут в степи, было бы чистым самоубийством. Вот и тянул Великий Князь Киевский до тех пор, пока не пришло известие о том, что дорога свободна от степняков, ушедших, кто к Волге, а кто на юг вдоль Дона.

Не первый он среди тех, кто добровольно оставляет Киевский стол. Вон, его дед Андрей Юрьевич, известный ещё и под прозвищем Боголюбский, поскольку жил в сельце Боголюбово, вообще не стал на него восседать, хоть и принял титул Киевского, заявив, что стольным градом Руси теперь станет Владимир, а Киев превратится в «оукраину», каких много.

Не до свар за право владеть «Матерью Земли Русской» Ярославу Всеволодовичу. Владимирская Земля разорена и обезглавлена, малолетний сын Юрий пал, защищая Торжок, выделенный ему в качестве удела. Две недели отбивался от татар, но те разрушили стены, перебили всех защитников и сожгли всё, что могло гореть. Надо восстанавливать Владимирское княжество, жизнь в нём налаживать, а кому это делать, как не самому старшему из Всеволодовичей? Многие князья погибли вместе с братом Георгием-Юрием на Сити, сын Александр, правящий от имени отца в Новгороде, мал ещё. Да и положение старшего в роду обязывает вернуться в град стольный.

Вернутся снова татарове на Русь или не вернутся, только Господу ведомо, а Владимирщина обескровлена. Потому Ярославу и нужны союзники. Раньше таковыми были рязанцы, но по Рязанской Земле прокатились вражеские полчища, практически не оставив после себя целых городков. Пока Батыга стоял под Козельском, таковыми оставались только Елец да его «пригородок» Талица, но теперь, приехав в Чернигов, знает князь, что и они разорены. Смоленск степняки обошли стороной, но тамошний князь сидит тихо после того, как несколько лет назад полочане разорили его княжество. Муром невелик и не силён. Полоцк далеко, Червоная Русь, в которой правит враг Михаила Даниил Романович, ещё дальше. Да и не до помощи владимирцам Даниилу: у него все мысли о том, как бы Галич под свою руку вернуть. Остаётся только Чернигов с его Великим Князем Михаилом Всеволодовичем.

Долго рядиться не пришлось. Михаил старше Ярослава на десять лет, опыта и воинского, и житейского ему не занимать, потому и согласился принять титул Великого Князя Киевского в обмен на обещание союза с Владимирской Землёй. Тем более, Ярослав Всеволодович пообещал ему «закрыть глаза», если тот «примучит» правобережные владения Рязани, «осиротевшие» после разорения Рязанской Земли. Тем более, те до не таких уж далёких времён принадлежали Чернигову и отошли Рязани в результате очередной междоусобицы. Самое время наложить на них руку, когда уйдут прочь татарове. А их Михаил, помня переговоры с послами Батыги, не боится.

Главное же — то, что теперь его мечта стать самым сильным среди русских князей исполнится: никогда ещё черниговские князья не обладали столь обширными владениями. От границ с Угорщиной до Дона. И теперь, когда под рукой Михаила Всеволодовича будут ещё и все ресурсы Киевского Великого Княжества, не поздоровится его заклятому врагу Даниилу! Так что стал гость, добровольно отдавший ему ключ к небывалому возвышению, свидетелем княжьей щедрости к хромому просителю, явно недавно оправившемуся после долгой болезни. Нет, скорее, тяжёлого ранения.

— Был бы ты, Алексей, княжьего рода, отдал бы я тебе в удел ту Серую слободу. И князю вашему, Юрию Святославичу приказал бы тому не перечить. А потому быть тебе и твоему сыну после тебя в ней княжьим наместником и иметь с неё кормление. Ежели устоит она после прохода татар в Половецкие Земли.

— Меры твоя милость не имеет, господин! — принялся кланяться тот человек, смуглость лица которого выдавала его южное происхождение, а говор — скорее всего, валашские корни. — Даже если татары разорят ту слободу, унести и увезти всё доброе железо, имеющееся в ней, не смогут. И ежели стану я в ней именно твоим, а не Юрия Святославича, наместником, то не будет твоё войско знать нужды в оружейном железе.

— Не та ли то Серая слобода, про которую столько небылиц рассказывают? — поинтересовался Ярослав у нового союзника. — Даже такое бают, что нежданное спасение русских полков на Калке — дело рук её жителей, явившихся по Воле Господа. Вон, сказывают, Путивльский князь Изяслав Владимирович признал в них тех, кто его на ратном поле от смерти неминуемой спас.

— Та самая, — кивнул Великий Князь Черниговский, а теперь ещё и Киевский. — Только теперь людишки из неё смуту супротив меня раздувают. Призывали нынешней зимой в Курске слову моему княжескому не верить. Вон, боярина Алексея Валаха, вступившегося за мою честь, поранили да покалечили, на суд Юрия Святославича по той обиде Валаху не едут.

— Так что ж сам князь Юрий тех смутьянов не накажет, и его боярину к тебе ехать приходится?

— Валах — не только курский боярин. Я его туда послал, чтобы он мне при Юрии верой и правдой служил. Вот и приехал он ко мне. Да и из-за тех татаровей не послать сейчас войско, чтобы наказать тамошнего наместника. А Валах с моей грамоткой, когда татары уйдут половцев бить, порядок там и наведёт. Ежели понадобится, то огнём и мечом.

26

Оба Великих Князя, оба Всеволодовича, уехали из Чернигова в один день, хоть и в противоположные стороны: Михаил на юго-запад, а Ярослав на северо-восток. Занимать опустевшие важнейшие «столы» Руси.

Увы, Киев к моменту начала Батыева нашествия потерял былое величие, постепенно стал приходить в упадок. Как некогда богатый дом без должного ухода. А кому за тем домом ухаживать, если хозяева в нём меняются едва ли не каждый год? Не успеет один князь обустроиться, как новый из желания получить высокий титул правителя «Матери Земли Русской» жадно поглядывает на увенчанные стеной крутые склоны круч над Днепром.

Нет слова: место удобное, перекрёсток многих торговых путей, важнейшим из которых до недавних пор был «из Варяг в Греки», из Северной Европы в Царь-Град. Да только чуть больше тридцати лет назад захвачен тот «город Константина» бандами грабителей со всей Европы, отправившихся «освобождать Гроб Господень от сарацинов», но нашедших врага во «второй столице христианства». С тех пор никак не могут вывезти награбленное, хоть и стараются вовсю. И главный потребитель товаров с Руси, всё хиреет и хиреет. А за ним — и Киев, главная «перевалочная база» этих товаров. Торг на Подоле беднеет, городские стены ветшаю, люди понемногу уезжают: что ни год, то новая война в ходе затянувшейся междоусобицы Михаила Всеволодовича и Даниила Романовича.

Великий Князь Ярослав верно оценил перспективу: пусть и не так сильно, как могло бы быть, но разорение Владимирской и Рязанской Земель ещё сильнее усугубит начавшийся упадок Киева. И правящему в городе князю, хочет он того или не хочет, когда-нибудь снова придётся вмешиваться усобицу, постепенно, но неуклонно подтачивающую силы Юго-Западной Руси. Так что прав был его дед, Андрей Юрьевич: будущее за Владимирскими владениями.

Татары? Молодая, растущая империя, которая, расширившись и награбив богатства покорённых народов, непременно «остепенится», начнёт торговать с соседями. Можно, сидя в седле, завоевать страну, но нельзя править страной, не вылезая из седла.

От Дебрянска, стоящего в верховьях Десны на крутом прибрежном холме среди густых лесов, дебрей, пошли места, разорённые татарами. Сожжённые городки и веси, ковыряющиеся на пожарищах случайно уцелевшие люди, зачастую, разбегающиеся при виде воинов.

В тех местах, где стоял Козельск, не одно, а несколько пожарищ, самое большое там, где когда-то, ещё недавно, возвышались стены града. Как объяснил один из мужиков, роющих место под землянку для баб и детишек, сгрудившихся тут же, ушедшие прочь после взятия города татары на других пожарищах сжигали своих павших.

— А пало их тут, спасибо людям из Серой слободы, дюже много!

Опять Серая слобода? И опять байки про то, что они не просто малыми, а совсем уж никчёмными силами невероятное число ворогов убили. Вон, у брата Георгия тысяч десять было, и то не смог отбиться от такого же количество татар.

Мужик даже обиделся на слова о байках.

— Сам я был там, где те, из слободы, станом стояли. И на повозке их железной через Жиздру плавал. И как тебя, княже, видел, как они своими трубами адскими, огонь извергающими, метали в татарский стан вот такие железные… штуки, на рыб похожие. «Рыбы» те, грохотом да пламенем, сотни татар разили. Можешь сам ямы увидеть, кои от них в земле остаются.

И провёл в один из брошенных татарских станов. И показал те ямы да следы сгоревших от пламени тех «рыб» татарских шатров да палаток.

— И что это за люди такие, про коих ты баешь?

— Люди, как люди, — пожал плечами бывший лодочник. — Меж собой не по-нашему говорят, но и нашу речь знают. Может, чуть больше ростом обычного человека. Только чуднЫе. Одежды у них ненашенские, одинаковые, из сукна доброго, крашенного. Да не одним цветом крашеного, а как будто листочки дубовые разных оттенков. Чуть дальше отойдёшь, и непонятно, человек то, куст али куча листьев лежит. Оружье, ежели ножей не считать, тоже чуднОе. Не рубит, не колет, а стрелы невидимые грохочущим огнём мечет. Может быстро-быстро метать, а может и по одной.

Мужик прорычал, показывая, как рычит оружие тех чужаков.

— Две повозки у них были, которые сами катятся по бесконечной железной дорожке, наподобие кольца, только гибкого. Едет такая, а колёса её перекатывают. И к каждой — телега железная о двух колёсах. Рычат те повозки, смердят, да едут без упряжки. И плавают по воде, как лодка, только без вёсел и парусов. Мы с сыном моим Ваньшей — царствие ему небесное — сперва спужались, думали, посланники Нечистого нас споймали. Нет, и крестики кои из них носят, и те повозки их смердящие от крестного знамения в дым и прах не обращаются. А главное — столько козельчан спасли от смерти лютой, подсказав боярам нашим баб да детишек в дебрях лесных укрыть.

Если бы лодочник Овдей один сие сказывал, то можно было бы отмахнуться — брешет, мол. Да слова его все козельчане подтвердили: кои грохот слышали да пожары в татарском стане видели, кои со стены глядели, как те татары с повозками слобожан по полю гонялись, а татары гибли от невидимых огненных стрел, а кто и те самые повозки видели у ворот козельских, когда за Вазузу утекали.

Задумался тогда Ярослав Всеволодович, сопоставив слова людишек с тем, что старый Изяслав Владимирович сказывал про чудесное спасение на поле брани у Калки. Вот бы таких ему союзников, а не Мстислава, не видящего ничего вокруг, кроме собственной розни с Даниилом. Ну, да знает князь присказку про рот и чужой каравай.

С крошечного голядского Оболенска, тоже разорённого, повернули к Коломне. И там опустошение страшное. У стен града полегло первое войско владимирцев, посланное в помощь рязанцам, уже лишившимся столицы. Со славой великой полегло, но не смогло одолеть бесчисленных мунгалов царя Батыги. В той битве полёг один из их царевичей, дядя Батыги, да был ранен ещё один, которого позже рязанцы из дружины боярина Евпатия добили.

О той дружине Великий Князь краем уха слышал ещё в Чернигове. Не дал, мол, Михаил Всеволодович рязанским послам подмоги, и тогда боярин по прозвищу Коловрат собрал в Серой слободе (и тут опять Серая слобода!) дружину малую да ушёл в Землю Рязанскую татар бить. Оказалось, и в Рязани тот боярин побывал, и тут, в Коломне, и даже во владимирские владения сходил, нагоняя татарское войско. Тут, в Коломне, много людей потерял, сражаясь с дружиной раненого царевича, потому и вернулся из Владимирской Земли весь израненный, совсем уж с горсткой воев. И снова в Серую слободу с ними ушёл.

— И я к нему туда вернусь, — пообещал Ярославу Всеволодовичу воин, едва оправившийся от ран, которого тут лечиться оставляли.

— Вернёшься? Был, значит, там уже?

Был, оказывается. И с Коловратом весь путь от слободы до Коломны прошёл.

После рассказа о той слободе, её людях, их оружье и славных делах под крепостью Воронеж и Пронском ещё пуще князь задумался.

— Когда собираешься в путь?

— Да как вы на Владимир поедете, так и тронусь. Батыга, сказывают, на Волгу уже ушёл, повторно Землю Рязанскую разорив. А там, в Серой слободе, все бывшие коловратовы дружинники и собираются.

Собираются. Ежели другая часть татарского войска слободу не разорит.

— Не разорит, княже! Стены там каменные, крепкие. И оружье такое, что тысячами тех татар будет бить.

— Тогда грамотку от меня наместнику слободы доставь, — снова хорошенько подумав, велел Ярослав.

Пусть Михаил и союзник теперь Великому Князю Владимирскому, да то, что не в ладах слобожане с тем боярином, которого Черниговский собирается им назначить, может на руку Ярославу сыграть. Крепость Серую, конечно, ни примучить нельзя, ни в свои владенья перенести. А вот людей переманить, ежели те будут знать, кто именно и какими именно методами ими станет управлять, вполне можно. Как вой сказывает, очень уж те люди искусны в ремёслах оружейных, да и повозки те железные могут пригодиться, если татары снова наскочат на Великое Княжество Владимирское.

Фрагмент 15

27

Как и договаривались с Полканом, «погранцы» не забыли известить Минкина о приближении монгольского авангарда. Судя по тому, что оскольский воевода имел договорённости с Сарыбашем о том, что половецкие разъезды будут свободно перемещаться по приграничной территории Курского княжества, могли и не сами с первыми монгольскими разъездами столкнуться, а от половцев весточку получить. Только какая разница, кто приближение войска хана Орду-Ичена приметил? Главное — идёт враг на юг, идёт. И половецкая разведка рубится с непримиримым врагом, не забывая отправлять гонцов к своим. Кому же хочется неожиданно обнаружить вражеские полчища вблизи своих кочевий?

Вражда монголов с половцами давняя, ещё с тех времён, когда войска Чингисхана только-только появились в зауральских степях. Появились и попытались покорить обитавших там кимаков-йемеков и прочие кипчакские племена, некогда входившие в состав Кимакского каганата. Отсюда и слова монгольских послов, пытавшихся отговорить русских князей не вступаться за половцев перед битвой на Калке: «это наши конюхи». Ну, а когда Орда стала распространять власть над Степью всё дальше на запад, то перед половцами встала дилемма: либо покориться и вернуться в статус монгольских «конюхов», либо ожесточённо обороняться. Ну, или уйти в такую даль, что монголы туда не доберутся, как решил Котян, договорившись с венгерским королём Белой, что тот выделит ему под кочевья придунайскую степь Пушту. Правда, как показала история, те всё-таки добрались, пусть и ненадолго, разорив венгерские владения.

Кстати, в истории «исходного» мира обитателей Серой крепости половцы действительно нашли в Венгрии новую родину. Ведь вплоть до конца восемнадцатого века в составе этой страны существовала так называемая Кумано-Аланская автономия (напомним: куманами называли тот же самый народ, который на Руси звали половцами, кипчаков). Как всё сложится в этой «ветке исторического древа», пока никому не известно, ведь история уже пошла по несколько иному пути. И со временем ещё сильнее отклонится от известного хода.

— Идут, значит. Ну, пусть идут, — вздохнул Андрон и спросил «погранца». — В Оскол-то сообщили?

Сообщили. По словам воина, аж два гонца туда отправились. Для надёжности.

Немедленно перевели всё воинство, как в крепости, так и в посаде, в состояние повышенной боеготовности. То есть, раздали людям оружие и заново проинструктировали, кто какие позиции занимает в случае сигнала тревоги. На смотровых вышках выставили удвоенные караулы, днём осматривающие окрестности в бинокли, а ночью в приборы ночного видения, пока ещё работающие от сильно оскудевшего запаса батареек. А ещё — прекратили выпас скота, чтобы тот не достался противнику в случае его неожиданного появления вблизи слободы. Благо, запас кормов для него на пару недель имеется.

Стены и дома посада «обрастают» плетёными щитами, а окна «бараков» в крепости теперь, несмотря на установившееся тепло, прикрыты ставнями. Жарко? А если стрелами повыбивают окошки, то зимой холодно будет: ну, мало листового стекла в запасе, чтобы можно было позволить менять его в расхлёстанных окнах. Малышня и женщины на последних сроках беременности теперь тоже обитают в крепости: посад слишком уж мал и не настолько хорошо защищён, чтобы потерять их при обстреле или в случае самого неблагоприятного (из запланированных) развития ситуации. Хотя, конечно, задача стоит не допустить захвата степняками даже посада.

По-хорошему бы, конечно, всех «гражданских женского пола» и детей отправить на другой берег Дона и укрыть в лесной чаще. Вот только сами женщины встали на дыбы, едва стоило об этом заикнуться: патриотки, фиг ли! К тому же, одних их не отправишь, обязательно нужно посылать кого-нибудь, чтобы могли защитить «наше будущее». И даже не от монголов, а хотя бы от зверья и «лихих людей», во множестве разбредшихся по лесам после Батыева разорения. Недавно найденная беременная разбойница Веснянка тому пример.

Кстати, про неё. Благо, женщина попала в Серую крепость в невменяемом состоянии, иначе бы культурный шок от новой обстановки и внимания к ней со стороны доктора-мужчины был бы куда сильнее. Тот ведь не просто ей в глаза смотрел, а ещё и такие части тела трогал, которые не каждая средневековая дама и мужу-то позволяет трогать. А когда при повторных осмотрах или процедурах это происходило, то уже и «сгорать от позора» поздно было. Тем более, талицкая знахарка, помогающая коллеге, успокаивала: «так надо, ничего постыдного в этом нет».

Вот Веснянка-то и была едва ли не самой решительно настроенной в вопросе противостояния монголам. А что вы хотели? Досталось ей от них, вот их и ненавидит лютой ненавистью. За всё отомстить хочет: и за потерянных близких и знакомых, и за насилие в отношении себя, и за «сломанную будущую жизнь». Кому, мол, я буду нужна с ребёнком, родившимся неизвестно от кого.

Кому нужна? Да есть среди дружинников Коловрата те, кто поглядывает на неё. Вот только пока ей никто не мил, кроме «спасителя». А Жилин, к её величайшему сожалению, не просто женат, а ещё и любит свою Авдотьюшку, тоже находящуюся на последних месяцах беременности.

Как девушка ни рвалась защищать крепость или посад от врага, но Беспалых категорически её «забраковал». Даже в роли подносчицы боеприпасов, не говоря уже о лучнице, как она хотела.

— Ты тугой воинский лук не натянешь. А к чему стрелы переводить, если они до ворога долетать не будут? И тяжести тебе поднимать уже не след. Вон, за детишками приглядывай, чтобы не лезли, куда не надо. Заодно и поучишься, как за ними ухаживать.

Хотя, конечно, крестьянке, выросшей в тринадцатом веке, учиться этому «искусству» вовсе не обязательно: времена такие, что женщины рожают каждый год, и любая девчонка с малолетства умеет и перепеленать младенца, и покормить его «соской» из обмотанного тряпицей хлебного мякиша.

Тем не менее, «страхолюдного» воеводу Веснянка послушалась. И даже, кажется, нашла общий язык с его «не менее страхолюдной» (из-за цвета кожи) второй половинкой, став той помощницей в возне со смугленьким шебутным «наследником» Беспалых.

А вот ревности со стороны Авдотьи избежать не удалось: на то, как «разбойница» поглядывает на Анатолия, беглая холопка донковского князя сразу же обратила внимание. Пусть Жилин и не давал повода подозревать себя в супружеской неверности, но много ли женщине надо, чтобы приревновать мужа к другой? Тем более, парень, помня тезис «мы в ответе за тех, кого приручили», первые дни интересовался состоянием «находки».

Монгольские передовые дозоры заметили со сторожевых вышек уже на следующий день после появления в Серой крепости гонца-пограничника. Именно дозоры: сначала одну группу из семи всадников, потом другую, из пяти. Пусть в Орде и принята «десятичная» организация войска, но ведь именно с дозорами «цепляли» половцы, отслеживающие перемещение противника, так что могли и потерять часть десятка в этих стычках.

На рожон ордынцы не лезли. Приближались метров на триста, почти к самим заграждениям из врытых в землю кольев, внимательно рассматривали необычный для Руси город и… уезжали туда, откуда приехали.

— Ну, всё, — прокомментировал событие Беспалых. — Завтра о нас всё будет доложено командованию.

— Так может, проще было их перестрелять? — спросил Борода.

— А смысл? Если бы у монголов были всего два таких дозора, и всё войско шло бы одной колонной где-то далеко в стороне… А они движутся широкой полосой, левым флангом придерживаясь Дона. И вокруг шныряют просто десятки подобных разъездов. Так что мимо нас точно не проскочат.

И Серый не ошибся. Уже во второй половине следующего дня часовые с вышек доложили, что на горизонте «нарисовался» довольно крупный, сотни три, конный отряд, уверенно направляющийся в сторону слободы.

— Ну, с этими мы точно справимся! — продолжил гнуть свою линию Барбарин.

— Сдаётся мне, это даже не авангард, а «послы», — хмыкнул «наместник». — Будут предлагать нам покориться, отдав десятую долю всего, что у нас имеется. Помнишь, как в летописях написано про переговоры рязанского княжича Фёдора?

28

— Гляди-ка, Акимша, а у тебя новая ладанка с письменами народа Израилева! — не удержался от издёвки Чекист. — И не деревянная уже, а медная! Знать, верный пёс хорошо хозяину послужил.

«Подсыл», разоблачённый когда-то, которого капитан отпустил в степь раненым, только зубами от ненависти скрипнул на то, что его псом назвали, но в присутствии начальника с такой же «дощечкой» на поясе, только серебряной, огрызаться не стал. Как бы он ни пыжился, а роль его сейчас заключается в переводе того, что скажет «босс», и ответов ему слобожан. А «босс» пока жадно взирал на сварные железные ворота крепости, видимо, прикидывая, сколько можно «наварить» на их продаже. К тому же, зная крутой нрав обитателей крепости, Аким ничуть не сомневался в том, что те могут исполнить угрозу, с которой они его отпустили: попадётся снова — повесят на ближайшем подвернувшемся сукУ. И ему уже будет всё равно, отомстят за гибель члена посольства монголы, не отомстят…

— Ты, Борода, не кипятись, — оборвал Андрон предлагавшего «попросту грохнуть вонючих чурок» Барбарина. — Послы неприкосновенны, и монголы их смерти никогда не прощают. В истории немало примеров, когда они и через десятилетия мстили тем, кото их послов убивал. Для них это дело чести. Отшить — отошьём, но они должны вернуться к своим живыми и невредимыми. Это же восточные люди, силу уважают, потому у нас останется шанс постепенно с ними наладить отношения после того, как их разгромим. Но не после того, как послов перебьём.

Тем не менее, Нестеров и двое сопровождающих, выходя через калитку въездных ворот к посольству, немало рисковали. Вариант того, что кого-нибудь из них попытаются заарканить и утащить, не исключался. Потому и проинструктировали пулемётчиков: при таком обороте мочить только того, кто это попытался сделать и его коня, а остальных не трогать.

Молод посол: до двадцати пяти лет точно не дожил, а потому и нагл. Хотя… ничего «сверх обычного» не требует: десятины во всем. И в людях, и в железе, и в конях: десятое в белых конях, десятое в буланых, десятое в рыжих, десятое в пегих. Держится просто очень нагло, видя в вышедших к нему завтрашних рабов.

— Тебе, Акимша, ведомо, что рязанцы ответили послам татарским, кои того же требовали?

— Не был при том, но слышал. Только тебе ль, боярин, не знать, чем тот дерзкий ответ рязанцам обернулся? Пришли монголы и всё, как князь Фёдор, обещал, взяли. И здесь возьмут, ежели так же ответишь.

— Нет, не так же, — усмехнулся Чекист. — Проще отвечу: не бывать такому! Так и толмачь хозяину, пёс.

И снова скрипнул зубами подсыл, пробормотав, что не пожалеет серебра, чтобы выкупить на расправу Нестерова, если тот в бою жив останется.

— Ты тоже помни, что с тобой станет, когда снова к нам попадёшь, — прозвучало в его адрес алаверды.

Выслушав ответ, монгол выхватил саблю и с яростным выражением лица принялся ею размахивать. Орал, шипел, плевался, но, глядя на направленные на него стволы автоматов, с места не сдвинулся, пока Аким не перевёл его слова. Впрочем, можно было и не переводить: бек этот (даже не хан) грозился всех обитателей крепости и посада либо перебить, либо продать в рабство, если с его требованиями не согласятся.

Нестеров молчал, стоя с невозмутимым видом.

— Что скажешь на то, боярин? — первым нарушил молчание толмач.

— Я уже всё сказал…

— Ну, тогда пеняйте на себя, когда монгольские тумены придут.

Авангард пришёл уже на следующий день. Тысячи три-четыре. Не монголы, какие-то из покорённых народов. Но действовали чётко: тут же пустили разъезды вокруг крепости, а основная часть подошедшего войска принялась ставить лагерь около пруда.

Ясное дело, нашли и машинно-распределительный «зал» электростанции: нужно быть слепым, чтобы не заметить это бетонное здание. И железную дверь в него обнаружили, судя по доносящемуся с той стороны металлическому грохоту. Вот только делали ту дверь «антивандальной», чтобы даже пушкой было затруднительно пробить. А ещё — открывающейся наружу: хоть десять брёвен об неё измочаль, но всё равно не выбьешь. И почти метровые железобетонные стены не раздолбишь без взрывчатки.

К сожалению, на пару «волчьих ям», прикрытых сверху жердями и дёрном, напоролись те самые разъезды. Строили их в расчёте на то, чтобы даже пеший провалился, а под весом коня со всадником жерди тем более сломались. Так что одну из оборонительных хитростей сохранить втайне не удалось. Ну, и ладно: две ямы, расположенные достаточно далеко друг от друга, роли не играют. А чтобы найти остальные, требуется выделить «штрафников», которым придётся жертвовать либо конями, либо собственными жизнями. Очень много «штрафников».

Но эти разъезды пока только присматривались, оценивали укрепления, которые им предстоит штурмовать. Ни обстреливать из луков не пытались, ни вообще приближаться к линии врытых в землю кольев, как раз установленных на примерном расстоянии выстрела из лука «рядового» стрелка. Ничего странного: монгольское войско очень хорошо «воспитали» и сам Чингиз, и его гениальный военачальник Субуде-багатур. Без тщательной разведки на рожон не лезть! Вот и разведывают.

Если судить с точки зрения противника, то Серая крепость мощью укреплений не особо впечатляет. Посад огорожен всего лишь частоколом. «Каменные» стены только тем и примечательны, что изготовлены из нетипичного для Руси материала. Высота незначительная, да и ров с валом — таксебешные. Вон, насколько грозной выглядела Рязань, так и ту взяли, не посмотрели ни на десятиметровые валы, ни на рвы перед ними.

За авангардом потянулись и другие подразделения. С севера, с северо-запада к вечеру набежало, пожалуй, под десять тысяч. И лагерь, находящийся примерно в километре от стен крепости, всё разрастался и разрастался. В основном, конечно, вдоль берега пруда, но постепенно и подальше от него расширится. Если знать, какое по численности войско сюда стягивается.

Набежали, принялись жечь костры, для которых окончательно извели стоящие поблизости рощицы. Костров много больше, чем надо для приготовления пищи такому количеству людей. Даже не для обогрева, поскольку конец мая, и ночи уже тёплые. Тоже ради военной хитрости: чтобы войско, осадившее крепость, казалось больше, чем на самом деле. Да и дым от сырого дерева хорошо комаров отгоняет.

Это была первая ночь в истории Серой крепости, когда она не светилась множеством электрических огней. В квартирах свет, конечно, никто не запрещал жечь, но через плотно закрытые ставни его не видно. Ну, а в надвратном «остроге» и на смотровых вышках не зажигали по другой причине: освещение «слепит», в первую очередь, того, кто им пользуется. Особенно — ночью, когда ни зги не видно.

Лазутчики? Да, и лазутчиков тоже опасались. Грех же не воспользоваться темнотой, чтобы поближе подобраться. Тем более, если судить по появившимся в лагере большим ярким шатрам, кто-то из «большого начальства» успел прибыть.

Пробовали лазутчики подобраться. Как не попробовать? Но от них есть «противоядие», испытанное ещё в те далёкие времена, когда сюда являлся Каир-хан. Снайперские винтовки с ночным прицелом. Несколько хлёстких щелчков, и эти лазутчики так и остались лежать рядом с полосой заграждений из кольев. Кто молча лежать, а кто и поорав до следующего выстрела.

Как и пояснял Барбарину Андрон, войско двигалось широкой полосой, о чём говорило то, что на следующий день конные отряды потянулись не только с северо-запада, но и с запада. А в лагере вырос целый городок из богатых шатров, вокруг которых толпились охранники.

Примерно в полукилометре от стен началась настоящая карусель из тех командиров, которые решили собственными глазами оценить крепость, которую предстояло захватить. Причём, в ближайшее время, поскольку татарам ещё ехать и ехать до половецких кочевий, разорить которые они посланы. Вот и торопились всё разглядеть перед первым приступом, для которого уже готовились лестницы.

Но пока их ещё не заготовили достаточное количество, командующий корпусом (кто из Чингизидов назначен таковым, защитникам неведомо) дал приказ конным лучникам начать обстрел крепости и посада.

Фрагмент 16

29

Первая же попытка приблизиться к врытым в землю кольям, установленным на дистанции, удобной для обстрела, обернулась тем, что конная масса начала проваливаться в вырытые и прикрытые дёрном «волчьи ямы». Их копали экскаватором, вывозя грунт на грузовиках, так что обнаружить большинство из них не представлялось возможным. Поэтому, когда со стороны поля стали доноситься вопли пропоротых заострёнными кольями людей и коней, часть выдвигающихся на позицию лучников отпрянула. Нет, не побежали прочь: проявленная в бою трусость и невыполнение приказа в монгольском войске карается смертью. Просто не смогли сдержать естественную реакцию на неожиданно возникшую опасность, но тут же «исправились», продолжая двигаться вперёд, проваливаться, объезжать обнаруженные препятствия. И падать под огнём из снайперских винтовок и автоматов, выданных лучшим стрелкам.

Наставляя бойцов, Беспалых особо требовал не торопиться.

— Стреляйте, как в тире. С такой дистанции из луков можно дошвырнуть до вас стрелу только навесом, а ваши позиции защищены от навесного огня. Целиться тщательно: один выстрел — один труп.

Именно поэтому уже через пять минут примерно тысяча, выделенная врагами на обстрел, ополовинилась. А ещё спустя пару минут была вынуждена отойти.

Без потерь, увы, обойтись не удалось. Как ни рычал «воевода», чтобы люди во время таких обстрелов не высовывались на открытое пространство, нашлись непослушные. Итог — погибший пацан, подносивший стрелы лучникам, тоже «пулявшим» по площадям, да пара раненых.

Эти перемещения ордынцев, по сути, вскрыли всю систему ловушек. Но их устраивали даже не ради того, чтобы погубить побольше врагов. Эти ямы замедлят продвижение войск, брошенных на штурм, поскольку их придётся обходить и объезжать. Если не завалить связками хвороста или веток.

Этим после недолгой паузы и занялись татары: опыта у их командиров не занимать, как действовать в такой ситуации, они прекрасно знают. Но и такой ответный ход обороняющие предвидели. Поэтому снова защёлкали одиночные выстрелы из автоматов и снайперских винтовок. Причём, били стрелки, преимущественно, не сквозь фашины, служащие прекрасной защитой от стрел (и не очень серьёзной, но всё равно иногда позволяющей уцелеть, от пуль), а либо в бок их переносчиков, либо в спины, тех, кто уже бросил свою связку в яму, где, порой, ещё стонали угодившие в неё товарищи. За пару часов «проредили» войско нападающих ещё на четыреста-пятьсот человек. Причём, как обратили внимание в Серой крепости, особо усердствовали в заваливании ловушек на подступах к проходу сквозь колья, ведущему именно к посаду.

— Пока всё идёт по плану, — констатировал бывший капитан-десантник. — Ждём рывка на посад.

Так и случилось. Только, наученные горьким опытом, монголы послали «на пробу» не тысячу, не полтысячи, а всего пару сотен всадников, которые должны были ворваться через этот проход. Так что Сергей, перебравшийся на смотровую вышку в посаде, с огромным удовольствием нажал на кнопку подрыва самодельной мины направленного действия, когда эта орава рванула в оставленный для неё коридор.

Запас взрывчатки у обороняющихся небольшой, только то, что выплавили из мин, используемых для тренировки миномётных расчётов, но его не стали жалеть, чтобы изготовить эти «вундервафли». И стальные шарики, испорченные гайки и прочие железные обрезки щедро сыпанули по сгрудившейся коннице. Но не столько убили людей и коней, сколько внесли панику. Непривычные к громким резким звукам кони обезумели и понесли. Причём, основная масса — на врытые в землю колья. Несколько десятков всадников, сумевших благополучно пережить падение со вздыбившихся или метнувшихся в сторону скакунов, добивали вслед огнём из винтовок.

На этом активные боевые действия первого дня осады закончились. Монгольские военачальники явно осознали, что столкнулись с очень необычным противником, одолеть которого будет нелегко, вот и взяли паузу, чтобы придумать, как действовать дальше.

Конечно, потеря около тысячи воинов для продолжающего подтягиваться корпуса, численностью под три десятка тысяч, не критическая. Все действия этого дня можно отнести к разряду разведки боем, но Беспалых остался доволен: малыми средствами, не задействовав самых весомых аргументов, удалось добиться первого успеха. В первую очередь — показать защитникам и «мирному населению», что столь серьёзного противника, как монголы, можно бить.

Если не считать периодически раздающихся винтовочных выстрелов (опять использовались ночные прицелы) по лазутчикам, то ночь прошла спокойно. А утро началось с рекогносцировки, на которую выдвинулась целая толпа монгольских командиров. Правда, помня на каком расстоянии падали их воины, вплотную к линии уже заваленных «волчьих ям» не лезли, держались примерно в полукилометре от крепостных стен.

— Может, всё-таки шарахнем? — снова «завёлся» Борода, недовольный тем из-за затягивающейся осады пришлось отвлечься от любимой металлургии. — Давай, Серый, решайся!

— А чего решаться-то? Очень удобной толпой стоят, — усмехнулся капитан и потянулся к рации.

Длинная пулемётная очередь из надвратного блокгауза хлестнула по сгрудившимся очень непростым, если судить по доспехам, всадникам, выбивая их из сёдел и валя коней. Зверствовать, добивая всех, не стали: на кого хватило пулемётной ленты, тем и не повезло. Но рыл шестьдесят-семьдесят из примерно сотенной толпы побили или ранили. Кто-то сам, чуток оклемавшись, поковылял прочь, а кого-то бросились вытаскивать на руках спутники. Непонятно, то ли раненых, то ли уже «отдавших концы». Тоже, блин, элемент дисциплины: не бросать на поле боя высокопоставленных начальников.

А вот следом началось то, чего не очень-то ожидали: едва подошедший и ещё не разбивший лагеря отряд в несколько тысяч бойцов, снова сел на коней, выстроился и ломанулся в направлении крепости. Видимо, у кого-то не выдержали нервы, и он послал свежие силы в атаку. На пулемёты с автоматами и под рвущиеся гранаты автоматических гранатомётов. Прямо в проход в заграждениях, ведущий к главным воротам.

Давайте, давайте, ребята! Этот проход тоже ведь не просто так оставили. Одна за другой сработали ещё две направленных мины, внеся сумятицу в несущуюся конную лаву, мелкие осколки ВОГов разили людей и коней, но часть воинов, спешившись, рубили колья, расширяя проход. Недолго, минут пять, поскольку под массированным огнём неполный тумен таял очень быстро, а прорвавшихся к стенам и осыпАвших территорию за ними стрелами выбивали из всего, что стреляло. Включая луки и арбалеты.

Подступы к бетонным стенам крепости и частоколу посада превратились в настоящее царство смерти и боли. Визжали и беспорядочно носились раненые кони, орали получившие пулю или стрелу либо поломавшие конечности при падении из седла люди. Вытоптанная тысячами ног и копыт свежая трава окрасилась брызгами и целыми лужами крови. Измельчённая копытами до состояния пыли земля, впитывая её, превратилась в тёмно-бурую грязь.

Уцелели, в основном, те, чьи кони, перепуганные близкими разрывами гранат, разбежались, даже не добравшись до ограждения из кольев. Только этим дело не закончилось. Усмирить коней этим «беглецам» таки удалось, и поредевший больше, чем наполовину, отряд постепенно собирался в полукилометре от ближнего к татарскому лагерю ряда кольев. Увы, зиявшего теперь огромными проёмами и переставшего быть непреодолимой преградой.

Серьёзнее, чем вчера, оказались потери и обороняющихся. Уже трое погибших и десять раненых. Причём, как и предполагалось, основную часть вражеских стрел приняли на себя щиты из ивняка, которых за зиму и весну сплели великое множество. Не будь их, убитых и раненых оказалось бы намного больше.

Но едва отхлынула эта волна наступающих, а вторые номера пулемётных расчётов принялись набивать опустевшие ленты и рожки патронами, как с главной смотровой вышки на водонапорной башне по радио пришло известие:

— Командир, они выстраивают пехоту со штурмовыми лестницами.

30

«Пехоту»… Нет у монголов пехоты, есть спешенная конница. И используют её только в тех случаях, когда некого из пленных послать на приступ. Они ведь, заразы, когда передвигаются по густонаселённым районам, обязательно гонят кучу схваченного по пути местного населения, которым и прикрываются, штурмуя крепости. Именно эти люди выполняют все подготовительные работы, вроде заготовки лестниц, изготовления камнемётных машин, прорубания тех же самых проходов в заграждениях. А когда всё готово — тащат лестницы, прикрывая своими телами воинов от стрел обороняющихся. И даже по этим лестницам на стены карабкаются, принимая на себя камни, кипяток и расплавленную смолу.

Вот только корпус Орду-Ичена (хрен его знает, он ли назначен командующим походом против половцев, но поскольку является старшим среди Чингизидов в этом рейде, будем считать таковым его), во-первых, проделал большой путь от ближайшей густонаселённой области, а во-вторых, специально сформирован так, чтобы вести высокомобильные стычки с половецкой конницей в степи. А потому пленников, которые могут его задерживать, с собой не привёл. Значит, спЕшили самые «малоценные» конные отряды.

— Похоже, настало время нашего выхода, — вздохнул Беспалых и поскакал по лестнице вниз, к боевым машинам пехоты, стоящим возле въездных ворот.

В том, что осаждённые вдруг открывают ворота крепости перед штурмом, в общем-то, нет ничего странного. Вылазки регулярно случались даже во время нынешней кампании. Контратаковали монголов рязанско-владимирские войска в сражении под Коломной, осаждённые козельчане смогли повредить и сжечь несколько камнемётных машин, а также уничтожить несколько тысяч оккупантов. Но в ситуации, когда численное преимущество агрессоров просто подавляющее, как сейчас, это воспринимается именно в качестве жеста отчаяния: какие-то непримиримые воины решили подороже продать свои жизни и поскорее умереть с оружием в руках. Так что вид раскрывающихся створок вызвал в монгольском лагере восторженный вопль: враг фактически признал, что у него не осталось сил для защиты.

— Рано, суки, радуетесь! — прорычал капитан, ныряя в чрево БМД и закрывая за собой люк.

Начавшая рысцой продвигаться вперёд спешенная толпа даже чуть притормозила, узнав те чудовища, что перебили немала воинов хана Батыя. Там, под Козельском, они так и не попались в многочисленные ловушки, приготовленные для них хитромудрыми Субеде-багатуром и Бурундаем. А потом вдруг исчезли. Неужели именно здесь, за этими серыми каменными стенами их логово? Если удастся его раздавить, то и «бешеные черепахи», порождения повелителя подземного царства Эрлэга, не смогут больше наносить вред победоносным монгольским войскам.

Судя по всему, именно таким был ход мыслей того военачальника, который в ярости послал подчинённых ему воинов на штурм злого городка, под которым уже пали многие знатные люди. Теперь из-под этих стен нельзя уйти, не отомстив за их пролитую кровь. Даже если из-за этого сорвётся набег на половцев Котяна.

По приближающейся тьме (не тумену, не десяти тысячам, а неисчислимому количеству, брошенному в атаку), уж «работало» почти всё дальнобойное оружие обороняющихся. Включая три пулемёта и пушки каждой из боевых машин десанта. Падали и метались напуганные взрывами кони, валились попавшие под пулемётные очереди спешенные, волокущие на себе лестницы. А тёмная туча монгольских и союзных им воинов продолжала накатываться, словно не было этих потерь.

Вот в обстрел плотной накатывающей массы ордынцев включились лучники и арбалетчики, укрывшиеся за частоколом посада. За стрельбой и яростным воем почти не был слышен грохот последней из снаряженных мин направленного действия, подорванной Лесниковым. Перед оборонительными рвами крепости и посада уже нагромоздился целый вал человеческих и конских тел, на который продолжали карабкаться приотставшие. То ли полтора, то ли два десятка татар сумели перебраться через частокол, и с ними сейчас рубились дружинники Коловрата.

Если и чуть меньшая по высоте, то более протяжённая груда тел высилась и вблизи неподвижно стоящих БМД. Собственно, пулемётный огонь одной из них и предотвратил прорыв внутрь ограждённой территории посада.

И вдруг атакующие отхлынули назад. Не выдержали шквального огня. А может, и вида этих валов из мёртвых тел: никогда ещё за время этой войны ордынцы в одной атаке не теряли столько людей. Причём, те, кто мог бы усилить атакующих, рассеялись на всём пространстве от воинского стана до стен слободы. И пока они, усмирив перепуганных коней, пытались приблизиться к передним, снова что-нибудь грохотало или ревели страшными хриплыми голосами эти железные слуги Эрлэга.

Беспалых тут же приказал прекратить огонь, помня сколько боеприпасов осталось на складе Серой крепости.

— Уйдут же! — проорал в рацию Барбарин, похоже, вошедший в боевой раж.

— Хрен с ними, пусть уходят. Ты на таком расстоянии раза в три больше патронов потратишь, чем при стрельбе в упор, если будешь палить им вслед.

К воротам крепости ехали, не разбирая дороги. Труп попадается под гусеницы или раненый. Просто невозможно было проявлять гуманизм и объезжать каждого, подающего хоть какие-то признаки жизни. А сколько таких задавили свои же, растоптав мчащимися конями или сгрудившись в этот страшный вал из тел?

На этот ужас, само воплощение смерти, не хотелось смотреть, но он тянулся на добрую пару сотен метров. Всё ещё шевелящийся, стонущий и кричащий от боли.

Степное вороньё слетелось на место сражения ещё вчера и немедленно приступило к пиршеству. Сегодня же его распугали выстрелами и криками ярости, но едва прекратилась стрельба, как стаи падальщиков, многократно выросшие за прошедшее время, снова вернулись. И, похоже ещё долго, пока не будут преданы земле последние павшие, будут оглашать карканьем окрестности Серой крепости.

Впрочем, о захоронении погибших говорить ещё рано. Очень рано! Даже несмотря на огромные потери, сил у степняков предостаточно. К тому же, с запада подошёл ещё один отряд тысячи в три-четыре. И поэтому Беспалых приказал всем немедленно заряжать пулемётные ленты и магазины автоматов и пистолетов-пулемётов.

Затишьем воспользовались не только, чтобы пополнить боеприпасы. Удалось и покормить людей, и даже провести небольшое совещание на предмет «что делать дальше».

— Что-то мы бьём-бьём, а меньше их не становится, — пробухтел Зильберштейн, умудрившийся-таки поймать вскользь вражескую стрелу и теперь «блистающий» бинтом на предплечье.

— Ты не прав, Верзила, — возразил старому другу Андрей. — Если возьмёшь бинокль и присмотришься, то увидишь, что большинство коней, сгрудившихся вокруг ордынского лагеря, без седоков. Их пастухи собирают в стада и перегоняют куда-то. Кроме того, не забывай про обычное соотношение убитых и раненых: пять-шесть раненых на одного «жмура». Особенно после того, как мы их «крыли» из «агээсов»: ВОГи как раз редко убивают, но своими мелкими осколками оставляют небольшие, но очень болезненные раны. Так что, как мне кажется, из тех, кто добрался до лагеря, от силы треть боеспособна.

«Переводить стрелки» на задумчивого Беспалых даже не пришлось: он сам, не прерывая молчания, кивнул, подтверждая слова Андрона.

Задумался капитан из-за своего посещения посада, в котором потери обороняющихся оказались наиболее существенными. Всё-таки для стрельбы из луков и арбалетов мелкими отверстиями в стене, как для автоматчиков, не обойдёшься. А ордынцы во время атаки тоже пускали стрелы «по площадям». К тому же, те две дюжины врагов, что сумели перебраться через частокол, вовсе не задаром отдали свои жизни. И теперь, в случае следующего приступа, туда нужно будет перебрасывать дополнительные силы из крепости.

Но самое обидное — снова не уберёг себя Коловрат. Стрела-срезень перерубила ему сухожилие на правой руке, и теперь боярин потерял бОльшую часть боеспособности.

— Хвала Господу, что сумел хоть как-то отомстить безбожным за разорение Земли Рязанской! — сам расстроился из-за ранения Евпатий.

Вот только от слов Серого, пытавшегося сказать, что руководить дружиной можно и с одной действующей рукой, отмахнулся.

Нет, не пошли ордынцы на новый приступ в тот день. А на главной сторожевой вышке всю ночь шарил по окрестностям прожектор. То высвечивал вражеский лагерь, наводя панику на его обитателей, то ползал лучом по ночным облакам, то светил куда-то в степь к югу от Серой крепости…

Фрагмент 17

31

Рубеж мая и июня в районе будущего областного центра Воронеж — уже полноценное лето. С жаркими днями, очень рано всходящим и поздно заходящим солнцем. И тёплыми летними дождями, как зарядивший с утречка.

— Где ж ты вчера был? — ворчал на дождь Фофан.

Именно он придумал ещё один «сюрприз» для ордынцев, которым, к сожалению, вчера не удалось воспользоваться. Чуть присыпанный землёй высоковольтный провод, подача напряжения на который обеспечила бы поражение атакующих так называемым шаговым напряжением электрического тока. Но в просохшей до пыли земле «оружие на новых физических принципах» не сработало. Ещё не всё потеряно, должно сработать сегодня, когда земля чуть намокнет. Если монголы снова пойдут на штурм.

А они что-то не очень-то и рвутся, хотя после завтрака у самого края лагеря и начали стягиваться в кучу с полтысячи закованных в латы всадников. Главная ударная сила монгольского войска, тяжёлая конница, в которой доспехами прикрыты не только седоки, но и кони. Этакий степняцкий вариант европейских рыцарей, удар которых очень тяжело остановить. Самое же неприятное, что таким уже почти не причинят ущерба лёгкие поражающие элементы осколочных гранатомётных выстрелов.

На восходе солнца на юге, километрах в пятнадцати от Серой крепости в небо поднялся столб чёрного дыма. Рановато для степных пожаров, поскольку трава молодая, не успела выгореть под жарким солнцем. Скорее всего, кто-то кому-то подаёт сигнал. И это, судя по отправившемуся из монгольского лагеря отряду лёгкой конницы, обеспокоило монголов. Обеспокоило, но, кажется, вовсе не отменило их планов на сегодня.

Утренний дождик закончился, и теперь на траве, кое-где ещё уцелевшей под копытами лошадей и ногами людей, в свете солнца искрились тысячи мелких капелек. Пройдёт буквально полчаса, и они испарятся в лучах светила.

— Ну, что? У тебя всё готово? — спросил «воеводу» Минкин.

Серый выглядел вымотавшимся — глаза красные от недосыпа, под ними чёрные мешки — но тоже пребывал в несколько оживлённом состоянии.

— Готово.

— Мне кажется, уже пора начинать.

— Мне тоже так кажется.

— Тогда действуй, товарищ капитан!

Не прошло и десяти минут с того момента, как Беспалых скатился вниз из надвратного блокгауза, как хлопнул первый миномётный выстрел. И с разрывом мины где-то в районе ярких шатров командного состава монгольского войска Серая крепость загрохотала пулемётным и гранатомётным огнём.

Латной коннице не помогли её доспехи, легко пробиваемые пулемётными пулями на километровой дистанции. ВОГи, пускаемые веером по огромной площадной цели, поджигали палатки о разили поражающими элементами не успевших изготовиться к бою, а потому бестолково мечущихся монгольских воинов. 120-миллиметровые мины поднимали огненные фонтаны, смешанные с землёй. Какая-то минута не самого интенсивного обстрела, и стан противника обуяла паника. Свою лепту в которую внесли ещё и выехавшие из крепостных ворот обе БМД, ускоряясь, рванувшие в сторону монгольского лагеря.

Контратака осаждённых стала полной неожиданностью для ордынцев, потрясённых миномётным и гранатомётным обстрелом. И бегство из лагеря, начавшееся после первых же взрывов, приобрело неуправляемый, панический характер. Этому, видимо, способствовало и поражение минами места, где стояли самые богатые шатры. Похоже, командование корпуса либо не успело отдать необходимые приказы, либо было не в состоянии это сделать.

Хотя мины и гранатомётные выстрелы уже прекратили рваться, но приближение «плюющихся огнём порождений Эрлэга» вовсе не способствовало восстановлению дисциплины. И вслед за первыми паникёрами драпали уже буквально все, способные сесть верхом.

А с запада, обойдя овраг с безымянным ручейком, навстречу драпающим ордынцам неслась половецкая конная лава. Хан Котян выполнил обещание, данное обитателям Серой крепости, и очень громко «хлопнул дверью» перед тем, как увести свой народ в венгерские придунайские степи…

— Каир-хан, решивший напасть на вас, последний глупец! — когда всё закончилось, сделал вывод Котян, вместе с Сарыбашем подъехавший к Серой крепости.

Такое впечатление на него произвело поле, усеянное телами ордынцев, и особенно — вал из трупов, высящийся перед её стенами. Но ещё больше его поразила уступчивость союзников, объявивших, что половцы могут забрать столько трофеев, сколько увезут. При единственном условии: если они помогут собрать и похоронить всех убитых ордынцев.

Просьба степняков, конечно, очень озадачила: инструментов для земляных работ войско, отправившееся в поход, не брало. Выручили тракторы: бульдозер ножом-отвалом, а экскаватор ковшом рыли траншеи для захоронения куда быстрее любых землекопов. А особой брезгливостью средневековые кочевники, сдирающие с уже смердящих трупов более или менее ценные доспехи и оружие, не отличаются. Тем более, после похода на Русь в кошелях монголов и вьюках их лошадей можно найти немало ценного.

За пять дней, которые половцы стояли под Серой крепостью, в лагере, разбитом их непримиримыми врагами, обогатились они неимоверно. Минкин надеялся, что часть добычи союзники всё же бросят. Напрасно надеялся! Коней в качестве трофеев им досталось много, и они вьючили их буквально всем, чем удалось разжиться.

— Вот же саранча, — посмеивался над ними Андрон.

Посмеивался, но, в целом, был очень доволен сделкой. Просто представляя, на какой бы срок затянулась уборка трупов силами только обитателей Серой крепости. Тем более, никто не запрещал людям Коловрата тоже заниматься мародёркой и тащить всё приглянувшееся с «мёртвого поля».

В общем-то, половцев можно понять: они уходят в чужие земли, и чем больше с собой привезут «богатств», тем доброжелательнее их там встретят. Это нищие беженцы никому не нужны, а великому воину, разгромившему страшных монголов, да ещё и добывшему несметную добычу, в дальних краях будут рады. Именно поэтому Минкин и не возражал даже против того, что победу над корпусом Орду-Ичена Котян приписал именно себе и своим воинам. Чем бы средневековое дитя степей ни тешилось после действительно серьёзной победы… Особенно — с учётом того, что Батый непременно будет мстить за смерть старшего брата и ещё троих Чингизидов. Вот и пусть мстит ему, а не жителям Серой крепости. Тем более, уже не разобраться, от чего именно погибли эти ханы — от пуль, осколков миномётных мин или половецких клинков.

И Котян, и Сарыбаш, с которым «отцы города» договаривались во время поездки Минкина в Курск, конечно, поглядывали с жадностью и на железные ворота крепости, и на полукруглые оцинкованные ангары. Не говоря уже о жадном блеске глаз простых воинов. Но благоразумие взяло верх: эти «странные русские» смогли перемолоть такое количество «САМИХ монголов», а значит, связываться с ними очень опасно. Да и нельзя проглотить кусок, который не влезет в рот. Не надумай хан уходить в венгерские земли из-за монгольской угрозы, может, и попытался бы «раскулачить» союзников на столь ценное в эти времена железо. Вот только силёнок не хватит, чтобы увезти его с собой. Так что пусть за возможность обладания им льют кровь монголы.

Серая крепость — владения Курского князя. А он сам — вассал Великого Князя Черниговского, который совсем недавно сел ещё и на киевский престол. А значит, может и не просто «обидеться» на то, что Котян разорил её, но и создать сложности при переправе через Днепр чуть ниже порогов, на Протолчем броде. И ведь не свалишь вину за разорение Серой слободы на монголов: курские пограничники из крепости Оскол уже тут как тут, не только слободу, целую и невредимую, видели, но и их сотник Полкан успел встретиться и с мурзой Сарыбашем, и с самим ханом.

Одним словом, пусть себе эта странная крепость стоит вместе со всем её железом. Тканей, мехов, серебра, золота и дорогих каменьев, захваченных в шатрах и юртах монгольских ханов и темников, Котяну вполне достаточно, чтобы не стать «бедным родственником» при дворе венгерского короля Белы.

32

— Удивили вы меня, — покачал головой явившийся в Серую крепость Полкан. — Хоть и знал о вашей с половцами задумке, но не надеялся, что выстоите вы до подхода Котяна. Да и боятся половцы татар, до икоты боятся. Вот и не чаял, что снова увижу вас живыми. Только зачем вы всё Котяну отдали? Это ж такая богатая добыча, что и князь Юрий Святославич, получив долю с неё, сменил бы гнев на вас на милость.

— Жадность губит.

Слово «фраер» пограничнику тринадцатого века незнакомо, потому Минкин и не стал вставлять его в поговорку. А потом и более подробно разъяснил, чего он добился, отдав союзникам не только добычу, но и славу победителей.

— Хитёр! — повторил жест пограничник.

— Даже хитрее, чем ты думаешь, — засмеялся Андрон. — Ради мести Котяну теперь Батыю придётся преследовать его до самой Угорщины. А потому, может быть, и часть русских земель останется нетронутой. Просто потому, что сил у татар на их покорение не хватит: по нашим подсчётам, тут ведь почти тридцать тысяч ворогов полегло. Столько, сколько на Калку пятнадцать годов назад приходило.

— Только на какие именно земли их сил не хватит?

— Не знаю, Полкан. Не знаю. Думали мы про то, и получается у нас, что Переяслав они всяко погромят, чтобы из него им в спину не ударили. И по Киевским Землям прокатятся, поскольку иной дороги им в Угорщину нет. Может, Галицкие затронут. А вот про Курские и Черниговские — не знаю.

— Опять за своё! — нахмурился сотник. — Михаил Всеволодович даже говорить не велит про то, что татары на его владения могут посягнуть. Да и теперь он Великий Князь не только Черниговский, но и Киевский. И в Галиче его сын Ростислав сидит.

— Недолго ему в Галиче и Киеве сидеть, — пробухтел Беспалых.

— Это почему ещё?

— Неймётся ведь Михаилу Всеволодовичу. Собирается он нынче в поход на литву. А в результате и Галич, и Киевский стол потеряет.

— Да откуда тебе то ведомо? — возмутился пограничник.

— Знаешь ты, откуда, — хмыкнул Андрон. — И ежели б Михаил Всеволодович да Юрий Святославич слушали, что мы им говорим, многое бы пошло иначе. Нельзя верить татарским послам! Для татар все остальные, кроме них самих, не люди, и данное этим «не людям» слово можно нарушать, когда такое потребуется.

Полкан принялся недовольно жевать губы, но что-либо возражать не решился.

— И кому ж тогда те Галич и Киев достанутся?

— Вестимо, кому! Даниилу Романовичу.

— Ну, тогда не жалко, ежели его владения разорят!

— А мне жалко, Полкан! Мне всех русских людей жалко. И тех, кого татары убивают и неволят, и тех, которые в усобицах гибнут вместо того, чтобы с общим врагом сражаться. Вот что тебе лично с того, кто Галичем и Киевом владеть будет? И подумай, что будет с того, ежели Михаил Всеволодович купно с Даниилом Романовичем против татарского разорения русских земель рати выставят. Поодиночке их татары непременно разобьют на радость ляхам и литве. А собрались бы они вместе, может, и отстояли би свои владения, и не получилось бы так, чтобы их опустошённые земли со временем те литва и ляхи под себя подмяли, как в нашем прошлом было. И не было бы каждые два-три года татарских набегов в течение двух сотен лет, — завёлся капитан.

— В общем, ты, наместник, как хочешь, а я князю отпишу, чьими стараниями татарское войско тут, под Серой крепостью, полегло. Может, хоть чуточку после этого сердце Юрия Святославича смягчится, гнев его на тебя утихнет, — закончил разговор пограничник.

— Только про наши переговоры с Сарыбашем промолчи, — вздохнул Андрон. — Мол, собрался Котян оборонять свои кочевья, а видя то, чем обернулось дело, воспользовался моментом и устроил татарам полный разгром. Сам же говорил, что ни к чему злить князя нашими переговорами с половцами за его спиной. И не забудь помянуть, что, напав на нас, татары нарушили слово, данное их послами Михаилу Всеволодовичу — не зорить его владения.

Ушли обременённые добычей половцы, уехал в Оскол Полкан. Пришло время подводить итоги героического сражения. Без малейшей натяжки героического, даже несмотря на разницу в вооружениях. Ведь ордынцы, не случись у них истерики после гибели группы военачальников, вполне могли бы «задавить массой», помноженной на организованность и дисциплину. А из-за того, что у кого-то не выдержали нервы, атаковали, по сути, неорганизованной толпой.

Очень невесёлыми получились итоги. И дело даже не в потерях, удивительно малочисленных для сражения такого масштаба, но чувствительных при незначительной численности населения слободы. Слишком уж мало осталось боеприпасов. Для орудий «Гром» боевых машин пехоты — буквально по паре выстрелов на ствол. Для миномётов — чуть меньше полусотни мин. Пулемётных патронов — около двух тысяч. Автоматных — всего на три тысячи больше. Патронов к пистолетам и пистолетам-пулемётам — около четырёх тысяч. Выстрелов к гранатомётам всего на пять лент.

— В общем, братцы, ситуация следующая: если что-нибудь не придумать, ещё один монгольский штурм нам уже не отбить!

— Да чего вы на меня уставились⁈ — психанул Лесников. — Как будто от меня одного зависит то, чем мы обороняться будем…

— А от кого ещё?

— От всех, здесь присутствующих. Но сразу предупреждаю: возможностей у нас очень мало.

— Что, даже обычный чёрный порох получить не сумеем? — удивился Юрец.

— Из чего? — фыркнул Вовка. — Ты хоть знаешь, из чего его делать?

— Ну-у-у…

— Баранки гну! Селитра, уголь и сера. Уголь — самое простое, но даже в его получении есть хитрости: для лучшего эффекта нужен ивовый. Берёза, орех и прочее — дают худший эффект. С селитрой, которой для пороха нужно больше всего, можно повозиться, но там тоже куча хитростей. А вот с серой — вообще полная жопа! Либо у византийцев закупать по диким ценам, либо у татар: есть на Жигулях гора, где имеются выходы самородной серы.

— Где мы, а где Жигули, — вздохнул Андрон.

— Вот именно! Есть, конечно, вариант сделать дымный порох без серы. Хуже «обычного» будет, но стрелять из него можно. Только не из нашего оружия. Весь вопрос — чем стрелять? Камнями? Свинец тоже покупать придётся. Или какими-нибудь обрубками дерьмового местного железа, но это хуже, чем свинцом: летит оно после выстрела хуже.

— А бездымный порох никак не получить? — вздохнул Беспалых.

— Из чего? Думаешь, я технологию его производства не смотрел? Нужны азотная и серная кислоты, которыми придётся обрабатывать целлюлозу. Целлюлоза, напомню, это вещество такое, в большом количестве содержащееся в хлопке. С которым у нас та же самая часть тела, что и с серой. Ну, есть возможность без очень уж большого геморроя получить целлюлозу из стеблей конопли и крапивы. А вот с кислотами… Если азотную при наличии у нас электричества, пожив бурной половой жизнью, ещё можно добыть, то для серной нужна всё та же самая сера. И это — не считая такой «мелочи», как нестабильность и взрывоопасность всех «простых», получаемых «на коленке» нитропорохов. То же самое касается взрывчатки, даже простейшей.

— Ситуация тупиковая… — покачал головой Минкин.

— Хотя, я бы не сказал, что полностью уж безнадёжная, — чуть остыл после возникшей паузы Фофан. — По крайней мере, чёрный порох для стрельбы из миномётов и снаряжения самих мин мы должны успеть получить. Это, конечно, не тротил (или что там в минах используется?), но на безптичье — и жопа соловей.

— А сами мины где брать?

— Отолью, — заверил Борода. — Если Серый даст мне одну, учебную, в качестве модели.

Беспалых, который после «смены имиджа» никак не мог привыкнуть к изменившийся дикции, кивнул.

— Выдам.

— Кстати, по поводу «отолью». Придётся тебе, Андрон, издавать грозный приказ о том, чтобы народ не разбазаривал такой ценный продукт жизнедеятельности, как моча. Теперь мочиться надо будет только в какую-нибудь тару, а коровьи и лошадиные какашки собирать.

— Это ещё для чего? — удивился «наместник».

— На хлеб, блин, мазать! — снова психанул Вовка. — Селитру из чего ты собрался получать? Из него, родимого, из дерьмеца, разбавленного мочёй. И не кривись: нету у нас иного сырья для получения селитры!

Фрагмент 18

33

Забот, как и «предрекал» Лесников, хватило всем. Зильберштейну — устраивать за пределами «жилой зоны» площадку под «селитряницу». Подальше, подальше, чтобы запашок от бродящей смеси мочи, дерьма и всяческих дополнительных «компонентов» не выедал глаза людей. Жилину — сваривать из обрезков железных листов «бродильный чан», выставленный на солнцепёке (для ускорения хода химической реакции). Минкину — засылать людей Коловрата к купцам из уцелевших окрестных городов с заказом на покупку (где угодно и по хорошим ценам) самородной серы, свинца и кричного железа. Беспалых с Барбариным — подбором материалов и размеров миномётных мин и полости внутри боеприпаса для снаряжения его новым типом взрывчатого вещества. Самому Фофану — расчётом примитивных дульнозарядных пушек для стрельбы каменным «дробом» и обрубками железа.

Один Нестеров «бездельничал», настраивая людей на строгое исполнение распоряжения «наместника» на обязательный сбор мочи вместо того, чтобы те по привычке пользовались для оправления малой нужды унитазом или кустиками. Ну, и довольно быстро по своей картотеке отыскал парочку «волокущих» в нужном разделе химии женщин (включая Луизу Беспалых), которые и помогли Лесникову уточнить список ингредиентов для «домашней» выработки селитры. Ведь, как выразился сам Владимир, «я математик и немного физик, а химия у меня, как правильнописание у Винни-Пуха, прихрамывает».

Почему пришлось слать посыльных в довольно дальние города, вроде Киева и Переяслава? Да просто севернее по Дону после двух проходов монгольского войска не уцелело ничего, и этой весной вниз по реке не прошло ни единой купеческой ладьи, а половцы спешили на юг, чтобы собрать семьи в дальний путь до венгерской Пушты. Что же касается Курска, то Минкин очень обоснованно опасался того, что князь Юрий Святославич будет задерживать всех, «подданных Серой слободы», пока «наместник» не явится на суд из-за «обиды», нанесённой Алексею Валаху и его дружинникам. Да и Переяслав с Киевом куда ближе к бывшей Византии, где можно купить заказанное, чем Чернигов и Курск. Значит, и транспортные расходы там ниже.

С купцами в этом году было плохо не только из верховий и притоков Дона. Знали о том, что в придонские степи ушло большое монгольское войска и в тех местах, где татары даже не появлялись. Вот и не спешили «гости» в Серую слободу, чтобы не «попасть под раздачу».

В этой ситуации полной неожиданностью стало появление небольшого, пара десятков человек, отряда, пришедшего от Коломны. И один из воев, в начале зимы ушедший вместе с дружиной Коловрата, передал «грамотку» от Великого Князя Владимирского Ярослава Всеволодовича, предназначенную Минкину. Удивительный шаг, если учитывать, кто такой Великий Князь, а кто — какой-то наместник слободы, находящейся на самой окраине курских владений.

— В чем-чём, а в прозорливости и государственническом складе ума папеньке Александра пока ещё не Невского не откажешь! — покачав головой, прокомментировал зачитанный Андроном текст Чекист.

— Работа у него такая, — хмыкнул Минкин. — Вот и заботится об интересах собственного государства. Только что прикажете отвечать Ярославу Всеволодовичу, бояре?

Великий Князь, ни много, ни мало, а предлагал всему населению Серой слободы бросить место нынешнего пребывания и переселиться в стольный град Владимир. Ну, или его ближайшие окрестности. «А ежели собственных возможностей припасы ваши перевезти не будет, готов я помочь вам в том деле, прислав ладьи да телеги с санями». Ну, и какое-никакое войско для охраны обоза. Обосновывал он это предложение тем, что Великий Князь Черниговский, в обход Курского Юрия Святославича, назначил новым наместником Серой слободы «своего человека, боярина Валаха, коий божился, что житья вам не даст из-за нанесённых ему обид». В обмен же на секреты производства «доброго оружия» обещал Ярослав Всеволодович, выражаясь языком совсем другого времени, «режим наибольшего благоприятствования» новым подданным.

— Что у нас по истории на ближайшее время? — решил уточнить Борода.

— В этом году — однозначно тихо, — пожал плечами Чекист. — Батыю надо оправиться от потерь, понесённых на Руси, пополнить войско и подавить мятежи на недавно подчинённых территориях. В Поволжье, на Северном Кавказе. Котян в Венгрию уйдёт, но не побитым беглецом, а победителем. Через зиму — налёт на Муромские земли и на Переяславское княжество. А вот на обратном пути из Переяслава уже и нам может прилететь. Хотя, насколько я помню, в летописях это описывается как локальная операция небольшими силами, подготовительная к продолжению большого похода на запад. И после неё монголы ушли не на восток, а на юг. Но вот к зиме 1240-го года уже без вопросов нагрянут по нашу душу.

— То есть, полтора года на то, чтобы что-то решить, это минимум?

— Именно минимум. Только, как ты понимаешь, лучше быть готовыми именно к этому времени, а не надеяться, что пронесёт. В любом возможном случае готовыми: хоть к обороне, хоть к переселению во Владимир.

— А тебе, я вижу, идея туда перебраться, запала, — внимательно глянув на Нестерова, подметил Андрон.

— Там у нас будет больше шансов выжить, — отрезал отставной эфэскашник.

— А ты представляешь, какие будут объёмы перевозимых запасов? Кроме того, что делать с электростанцией? Без неё вся моя качественная металлургия просто станет невозможно! — встал на дыбы Барбарин.

— Я-то представляю. Но и ты подумай о том, что останется от твоей металлургии после того, как монголы, завалив нас трупами, всё же возьмут Серую крепость. Я не говорю даже о судьбе людей, я говорю просто про твою установку. Работу которой можно будет восстановить после переноса на новое место. Электростанция, говоришь? А кто нам мешает демонтировать рабочее колесо с генератором и установить их на новом месте? Покорячиться с перевозкой, конечно, придётся. Очень неслабо покорячиться. Но ведь можно будет и плотиной какую-нибудь речку запрудить, и кабель снова протянуть. Ты, Юра, не горячись. Как решим, так и будет. Я просто варианты просчитываю. В том числе — и вариант с переселением в район Владимира или Суздаля.

Борода продолжал что-то бухтеть себе под нос, но, похоже, лишь прикидывая шансы на успешное перемещение на несколько сотен километров. Остальные, правда, прикидывали «член к носу» молча, а вот Юрка слишком уж «завёлся», и давал выход эмоциям.

— Мы, граждане-товарищи, забыли ещё один момент, — вдруг оживился Лесников. — Ярослав Всеволодович пишет о замене Андрона этим долбанным Валахом, как о практически свершившемся факте. И если он сюда явится, то хрен он нам позволит куда-то уйти. Я уж не говорю про то, что Андрюхе он отомстит по полной программе. С этим-то что делать? Подчинимся решению Михаила Всеволодовича — хреново будет. И не только Андрею, а всем нам. Не подчинимся — тоже ничего хорошего: мятежниками объявят и кислород нам перекроют.

— Ну, если карательную операцию против нас устроят, то это не страшно, — отмахнулся Беспалых. — Черниговское войско мы одним «фа-фа» разгоним.

— Не до карательной операции в этом году будет Михаилу Всеволодовичу, — покачал головой Нестеров. — В летописях говорится, что вот-вот помрёт смоленский князь Святослав Мстиславович, и Михаил с Ярославом будут плотненько заняты делами смоленского престолонаследия. В дополнение к походу Михаила на литву, в результате которого он и Галича лишится, и Киева.

Ох, уж этот Михаил Всеволодович с его враждой с Даниилом Романовичем! Упёрлись рогами в соперничестве друг с другом, как два барана. Хотя, конечно, вот в этой ситуации с Серой крепостью их вражда может действительно сыграть на руку, дать хотя бы годик подготовки к обороне либо от монголов, либо от черниговцев.

— А сыграть на том, что Михаил назначил наместником Валаха в обход Юрия Святославича, никак нельзя? — почесал затылок Зильберштейн.

34

Михаил Всеволодович так поспешал в Киев, чтобы занять опустевший стол, что ему некогда было заниматься ни грамоткой, коей назначал Алексея Валаха наместником Серой слободы, ни рядом, оговаривающим обязанности нового смерда. Именно смерда, поскольку дело ответственное, и без личной зависимости такое поручить даже боярину нельзя. Тем более, боярин он у Курского князя, а не у Великого Князя Киевского и Черниговского. А уж тем более — некогда было разбираться с такой тонкостью, что городок, находящийся во владении Юрия Святославича, отныне будет как бы в личном владении его сюзерена.

В общем, обещание обещанием, а боярин, как только с отъездом Михаила прошла первая эйфория, принялся что-то недовольно бубнить на родном наречии. А потом послал гонца за сыном в Курск: ехать в Киев надобно непременно вдвоём, чтобы Великий Князь ведал, кому именно достанется столь лакомый кусок, ежели что случится с Алексеем.

Ежели что случится… Хоть боярин и нестар — всего-то сорок третий год пошёл — а очень уж тяжело приходил в себя после зимнего ранения. Мало того, что такая малая дырка в спине, тоньше кончика мизинца, проделанная оружием людей из Серой слободы, доставила столько страданий, так ещё и нога, застрявшая в стремени, теперь не позволяла одному из «вящих людей Курска» долго ходить. Хром и почти нЕмощен сделался старый воин. В седле, если помогут в него усесться, ещё куда ни шло, а вот пешим без посоха уже никак.

Сын Путята привёз вести о том, что татары, нарушив обещание, данное Михаилу Всеволодовичу, огнём и мечом прошлись по курским владениям вдоль Дона, разоряя веси и сёла. Шли, широко рассыпавшись, но быстро, а потому полона не брали. Что награбили, то награбили, кого побили до смерти, того побили. Потому и была надежда на то, что те громадные запасы железа, имеющиеся в Серой слободе, с собой не унесут: в тяжесть они татарам, идущим на половцев в низовья Дона. А значит, восстанавливать жизнь в слободе именно им, Валахам.

Ну, как восстанавливать? Людей поселить, чтобы оставшееся после разорения железо собирали да в Чернигов обозами возили. Много железа, очень много! Вон, Путята сказывал, что там даже два огромных дома без окон из железа сработаны. И это только то, что через невысокую каменную стену видно.

От Чернигова к Киеву две дороги. Одна по правому берегу быстрой и полноводной Десны выводит к Вышгороду. Вторая — по левому, но уже к самому стольному граду. Только по ней надо не одну, а целых две переправы делать: сперва на Труханов остров Днепра, а с него уже к пристаням на Подоле. Где к приезду просителей будет Великий Князь, неясно. Может, в Киеве, а может, в Вышгороде, где испокон веков летом жили киевские правители. Поэтом и выбрали первый путь.

Но нет, не до отдыха от дел государственных оказалось Михаилу Всеволодовичу. Потому пришлось от Вышгорода ехать на полдень, а попав в Подол извилистой и крутой дорогой Андреевского спуска подниматься в город, сами холмы которого служат надёжной защитой от приступа вражеских войск. С трёх сторон. Только между Лядскими воротами, стоящими в Крещатом Яру напротив Козьего болота, и Золотыми воротами тот вал насыпной.

Если б знал ещё не сбывшуюся историю совсем другого мира боярин Алексей Валах, то ведал бы он о том, что именно Лядские ворота, воспользовавшись тем, что Козье болото замёрзло, разбили в декабре 1240 года татарские пОроки, с чего и началась гибель Матери городов Русских. Но ни ему, ни кому-то другому, кроме обитателей Серой крепости, о том пока не ведомо.

На постой встали в княжьей гриднице, казарме для дружинников. Путяте, конечно, там не по чину жить, но самого Алексея гриди хорошо знают, потому дозволили и сыну поселиться. Можно было бы и на постоялом дворе встать, да не хотелось на это деньги тратить. К тому же, в гриднице ближе к князю: очень уж не хочется боярину затягивать дело, ради которого пришлось мучиться пять дней в седле только по пути сюда. А впереди ведь ещё обратная дорога до Чернигова, потом в Курск, чтобы набрать людишек в обоз, и уже потом двигаться на самый край Курской Земли.

Сомнений в том, что татары не оставили в слободе камня на камне, не было, Валах так и сказал князю: и куда более населённые и защищённые города пали под их ударами. Потому и щекотливый вопрос, на каком основании сюзерен распоряжается подвластной вассалу слободой, удалось обойти. Михаил Всеволодович отписал Юрию Святославичу, что поручает отцу и сыну заняться эвакуацией всего, что осталось над Доном после прохождения Орды. И наместничество им ограничил лишь временем, требуемым для этого. Ну, или, ежели они всё-таки решатся там возродить поселение, тогда «навечно, новую слободу основав». И грамотку дал, чтобы предъявить пограничной страже: мол не по собственной жадности бывший дружинник Курского князя мародёркой занимается, а по повелению Великого Князя Киевского и Черниговского. Немного не то, что было обещано на радостях от неожиданно свалившегося на Михаила главного русского княжеского стола, но тоже немало.

Вот только Чернигов, когда до него добрались Валахи, гудел от неслыханной вести. В двадцатом веке сказали бы — от сенсации: гонец из Курска сообщил, что Серая слобода не просто устояла. Под ней пало всё татарское войско, направленное царём Батыгой на покорение придонских половцев. Хан Котян со всем своим воинством ударил по татарам, осадившим слободу. Да так крепко ударил, что все они полегли.

— Три дня половцы мёртвых хоронили. Добычи столько взяли, что ежели бы не пойманные татарские кони, увезти не смогли бы.

Скрипел от злости зубами боярин Алексей, но сделать ничего не мог. Надежда оставалась лишь на то, что враги его сами обессилели изрядно, и теперь можно их едва ли не голыми руками взять.

Уже в Курске стали известны подробности, донесённые пограничным воеводой из крепости Оскол. Два дня татары осаждали Серую слободу, на приступы ходили, да только всего-то добились того, что полторы или две дюжины смогли в посад ворваться.

— Из мёртвых татар целый вал у стен слободы сложился. Высотой в два человеческих роста. Половина татарского войска полегла, а вторая пораненная была. Огненными стрелами да громами разили слобожане ворогов, несметное число побили ими даже в стане татарском. Потому половцы их и легко одолели.

Даже если и врут слухи (а старый дружинник знает, как любят люди преувеличить, чтобы усилить значимость победы), то очень уж неприятная новость. Для него лично неприятная. Одна надежда — врут слухи и про то, что слобожан пало всего-то меньше трёх дюжин. Не может быть такого соотношения потерь, просто потому, что не может быть никогда. И с большой долей вероятности многие из тех, кто тогда, зимой, отбил «в пустыне» нападение отряда Валаха, теперь лежат во сырой земле. Либо при смерти от полученных ран.

Юрий Святославич, конечно, зело обиделся на господина, так вольно распорядившегося его поселением. Да только, помня, чьей милостью он сам избежал участи князя-изгоя, супротив благодетеля слова не молвил. А потому дал наказ Валаху не доставлять под стражей боярина Андрея на суд княжий.

— Народишко наместника былинным богатырём почитает, потому трогать его сейчас неуместно. И раз послал тебя Михаил Всеволодович, съезди в слободу, посмотри, правду ли пограничная стража донесла. Но ежели жив и здрав боярин Андрей, а сил для защиты слободы у него достаточно, то без прямого указания Великого Князя своего слова о назначении наместника я менять не буду. Ну, а ежели недостаёт там людишек, начинай вывозить всё, чтобы татарам или просто лихим людям тамошние богатства не достались. Особливо оружье, оружье их, молнии мечущее, нам потребно.

Дружинников своих Юрий Святославич не дал, сославшись на то, что Великий Князь приказал ему готовить войско для похода на литву.

— А охотников собрать я не возбраняю. Сколько наберёшь — все твои.

Пришлось раскошеливаться, добирая к страже, с которой сын ездил собирать оброк, ещё три десятка оружных. Не говоря уж об обозе, с которым проблем не возникло: соседние рязанские земли разорены, курские товары в них покупать некому, потому и готовы владельцы телег да саней за малую мзду ехать куда угодно и с кем угодно, лишь бы платили. Вот и получилось, что около сотни работников (надо же кому-то те железные дома разбирать да прочие диковины в слободе собирать) и шесть десятков обозных при таком же количестве стражников двинулись по дороге на юго-восток от стен Курска.

Фрагмент 19

35

Рязанские земли фактически обезлюдели. Если по пути на север монголы, чтобы излишне не обременять себя полоном, угоняли в степи только красивых женщин и мастеровых, то, возвращаясь в кочевья из-под Козельска, гребли уже всех, до кого могли дотянуться. А что? Спешить им уже ни к чему, тысячные толпы пленных не задержат стремительные броски конницы. Зато воины, славно «потрудившиеся» в сражениях с урусутами, теперь могут почувствовать себя богачами, захватив побольше невольников. Сабли, стрелы и аркана избежали очень немногие русичи, успевшие укрыться в дебрях.

Обезлюдели рязанские земли, но не до конца. Кое-где жизнь теплится: выходят люди из лесов, посадили хлеб, восстанавливают разорённые поселения. Даже кое-какие князья, по слухам, объявились и дружины сбирают. Но мало, очень мало где. Зато волки обнаглели: так и норовят ночью напасть на посольских коней, пасущихся неподалёку от стоянки.

Да, после памятного совещания в Серой крепости было решено послать посольство к Ярославу Всеволодовичу, пригласившего мастеров с Дона в свои владения. Возглавил посольство Михаил Нестеров, а сопровождать его выделили Крафта с одним из его «ментов», в которые переквалифицировались бывшие «братки». Ну, и десяток воинов из новой дружины Коловрата во главе с бывшим пограничником Ефремом. Этакий тонкий намёк: ты, княже, не единственный, под чью руку мы можем уйти, если у нас не заладятся отношения с нынешним сюзереном. Евпатий ведь и не скрывал, что в Серой крепости он не навечно, как только полученная при её обороне рана подживёт, так и отправится вместе с дружиной в Рязань. А пока, по старой дружбе, часть её сопроводит слобожан во Владимирскую Землю.

Первое «многолюдье» попалось только в Коломне, очень памятной Алексею по тяжёлому бою с охраной Кадан-хана. И, нужно сказать, тут помнили и его, и Горыню, того самого воина, что привёз «грамотку» от Владимирского князя. Потому и расспрашивали, как да что было после их отъезда. Расспрашивали, дивились разгрому татар у Серой крепости, звали боярина Евпатия править восстанавливаемым городом, поскольку «перевелись князья, так пусть хоть воевода у нас будет».

— Не мне такое решать, — вздохнул Крафт. — Но боярину я ваши слова передам, когда вернусь в слободу.

А дальше пошли тем самым путём, которым двигалась дружина Коловрата — на разорённую Москву, потом к Дмитрову. По требованию Алексея, решившего побывать у окончательно сожжённого укрепления на Баран-горе, где произошёл её последний бой. Задержались, похоронили кости боевых товарищей, навеки оставшихся лежать на этой высоте: монголы просто бросили тела убитых врагов гнить среди руин. И лишь после этого повернули к Владимиру.

К стольному граду вышли через Юрьев-ПольскОй, от которого остались только часть обгоревших стен да разорённый внутри, но полностью сохранившийся снаружи белокаменный храм, украшенный рельефами с ликами животных, грифонов и святых. Ну, и очень незначительное число жителей, занимающихся восстановлением города, осталось. От них и узнали, что Ярослав Всеволодович развернул бурную деятельность по возрождению разрушенной столицы: со всей Владимирской Земли собирает плотников, чтобы срубить новый кремль над рекой Клязьмой вместо сожжённого татарами.

Начал, правда, «самый старший из русских князей», вовсе не со строительства города, а с набора дружины вместо утраченной его братом в сражениях под Коломной и на реке Сить: немного гридей он привёл из Киева, недостаточно для обороны своих владений. Эти новобранцы и встретили «посольство». С недоверием, поскольку пришло оно вовсе не той дорогой, по которой должно было идти с Дона. Но разобрались, услышав, что «заместитель главного посла» воевал вместе с уже ставшим известным во Владимире боярином Евпатием на Баран-горе.

Немолод князь, сорок восемь лет ему, но крепок и умён. Потому и принял незнатных послов без спеси: о Серой слободе наслышан изрядно, а на днях ещё и вести с юго-запада получил, что под нею было наголову разбито тридцатитысячное татарское войско. Неслыханное по нынешним временам дело! Вон, брат Георгий не сумел устоять с войском и равной по численности татарской силе.

— Хитростью побили али силой силу переломили?

— И тем, княже, и другим. Сперва два приступа отразили, положив да поранив немало татар, а потом по ним половцы хана Котяна ударили, с коими мы заранее сговорились, — признался Нестеров.

Пришлось рассказывать о том, как всё было. Начиная с визита в Серую крепость мурзы Сарыбаша, с которым ещё зимой и договорились о плане разгрома оккупантов.

— Нехорошо получилось, что за спиной Юрия Святославича с половцами сговорились, да только не хотел он и слушать про то, что татары тронут его земли. Вот и пришлось с чужаками договариваться, раз собственный князь остался глух к нашим предостережениям. Ему, видите ли, Михаил Всеволодович велел верить, что татарские послы обещали не трогать черниговских владений.

— Татарские послы? — удивился владетель Владимира. — А точно они были у Михаила?

— Были, княже. Сам Юрий Святославич о том нашему предводителю, боярину Андрею, поведал. Потому Михаил Всеволодович никакой помощи Рязани и не дал.

Вряд ли такое известие было новостью для Ярослава. «Видимо, проверяет, насколько мы осведомлены о делишках князей», — подумал Чекист, уловив некую мимолётную неискренность в поведении хозяина. Вот только после разгрома Владимирской Земли смотрится такой поступок его союзника не как мелкая интрига, а совсем по-другому. К тому же, до князя могли слухи доходить, а отсылка к словам черниговского вассала — это куда более серьёзная «улика», чем сплетни. Потому Ярослав Всеволодович и «замял тему», быстренько свернув разговор к переселению слобожан в свои владения.

— Ежели ваш боярин тебя и твоих людей ко мне послал, значит, не против он уйти вместе со всеми вашими людишками под мою руку? Или какие-то другие задумки у вас, слобожан, имеются? Когда можно будет ждать вас во Владимире?

Дело Великий Князь замыслил не очень благородное, по сути, украсть у союзника очень ценный ресурс, потому и беседовал с послом с глазу на глаз. Но союз союзом, а своя рубашка ближе к телу, и ежели не понимает Михаил Всеволодович, что за богатство у него в руках находится, то почему бы не прибрать это богатство к своим рукам? Вот только что-то кочевряжится этот посол.

— Не всё так просто, княже, с нашим переездом в твои владения. Людей перевезти — четверть дела. Три четверти — перевезти то, без чего они тебе пользу принести не смогут.

— Наслышан я про ваши запасы доброго железа. Неужто ты думаешь, что Владимирская Земля оскудела настолько, что у неё не найдётся людей их сюда доставить? Или вы собираетесь каменные стены да дома свои разбирать?

— И не в запасах железа дело, — вздохнул Михаил. — Дома и на новом месте срубить несложно, а стены наши, хоть и стали бы подспорьем в укреплении Владимира, уж точно не перевезти.

Пришлось рассказывать хозяину о том, каким невиданным способом обрабатывается железо в Серой крепости. Про механический молот, кующий копья да мечи, про пилораму, распускающую брёвна на доски, про печи, выжигающие уголь и известь, про механизмы, пашущие землю и сеющие зерно, которые встанут без топлива.

— Не на один год такой переезд затянется. Ох, не на один! А тут, как ты нам отписал, ещё и недруга нашего Михаил Вячеславович нам шлёт.

И надо же такому случиться, прервали их разговор вестью о том, что из Смоленска гонец со срочной вестью примчался.

Что за весть? Да кто ж его ведает? Только сразу же недосуг стало Ярославу Всеволодовичу. Хотя, конечно, Нестеров, знающий летописную историю, заподозрил, что преставился Святослав Мстиславович Смоленский, а вместо него сел на стол брат Всеволод Мстиславович, доселе правивший в Герсике на Двине.

36

Тяжело дались Алексею Валаху все эти путешествия: сначала в Чернигов, из него в Киев, потом обратный путь до Курска. А после недолгой передышки в Курске — ещё и на самую окраину княжества, к ненавистной Серой слободе. И чем ближе он к ней подъезжал, тем больше в нём копилось уверенности в том, что, взяв в ней власть, не оставит он и камня на камне от этого поселения. За всё отомстит! И за унижение сына, и за разлад с курским князем, случившимся из-за упрямости здешнего наместника, и за полученное увечье, и за мучения, пережитые в дальнем путешествии. Сам, не дожидаясь княжеского суда, будет пытать боярина Андрея и его подопечных. Так пытать, чтобы ни один живым до Курска не дошёл. Прочих же в холопов обратит, как пленных мятежников, взбунтовавшихся против воли Великого Князя Михаила Всеволодовича.

Но главное — отомстит за недобрую славу, которой он теперь пользовался в весях и сёлах, через кои проезжал возглавляемый им караван. Докладывали дружинники и боевые холопы, что за глаза, шепотком, величают здесь Валаха «Алёшкой-татем». И ни от кого иного, кроме слобожан, такое прозвище пойти не могло.

Караван тянется медленно: телеги да пешие работники сильно снижают скорость передвижения. Потому и весть о нём бежит, опережая путников. И повсюду, где они ни появятся — кривые взгляды и шепотки за спиной: мол, мстить слобожанам Алёшка-тать отправился. И сожаление: не будут больше купцы проезжие торговать добрым слобожанским железом, всё жадный тать к рукам приберёт.

Это бесило больше всего: меньше года назад его дружину воспринимали как защитников, княжьих людей. А теперь — только как воров-разбойников. И сочувствуют не боярину, пострадавшему за честь великокняжескую, а каким-то самозванцам. Правда, удачливым, если слушать байки про разгром татар.

По дороге к Серой слободе от татар эти веси да сёла почти не пострадали. Так, пропали некоторые мужички, случайно оказавшиеся на пути степняков, быстро движущихся на полдень, на половцев. Знали о том, чьими они жертвами стали, наткнувшись на следы огромного конного войска. Знали, но не боялись: войско прошло и сгинуло под Серой, о чём уже не раз сказывали гонцы, едущие из крепости Оскол в Курск. Потому и двигались без опаски как сами смерды, так и люди боярина.

— Ты, Путята, примечай, где нас не любят, — шипел сыну боярин. — С тех выход зимой будешь драть в три шкуры. За язык их длинный.

— Примечаю, тятя, — не менее отца злобствовал откупщик, у которого свои счёты к слободе.

Самыми тяжёлыми для бывшего княжьего дружинника оказались последние дни пути. По тем местам, где из-за близости Дикого Поля опасаются люди селиться. Вот и приходилось не в избах на ночлег становиться, а средь чистого поля. Даже в богатом шатре спать приходится не на кровати, а на брошенных наземь конских попонах, с которых ему вставать тяжко. Думал уже прогнать ночью какого-нибудь возницу с телеги, чтобы облегчить свою участь, да честь боярская не позволяет пренебрегать шатром. «Ничего, в слободе лучше будет. Сказывают, там дома громадные, а кровати удобные. И даже по нужде во двор выходить не нужно», — мечтал Алексей.

И вот с опушки леса вдалеке стали видны серые стены. Значит, и нелёгкому для калеки пути скоро конец. И злоба, взлелеянная за полгода, выплеснется на недругов.

Вот только, едва длинная вереница людей и телег вытянулась из леса, самые глазастые заметили, что ворота как посада, так и самой крепости, закрылись за вбежавшими в них последними людишками, ковырявшимися до того в огородах, разбитых у посадского частокола и серой стены. В общем-то, естественная реакция обитателей селения, расположенного на самой окраине «обитаемых земель», на появление незнакомых вооружённых людей. Вот только Валах и в этом нашёл негатив: недобро встречают здешние людишки посланника самого Великого Князя Киевского и Черниговского!

— А это что за дым? — обратил внимание сын на поднимающийся столб где-то к западу от каравана.

— Сигнал. Сигнал пограничной стражи о том, что вороги близко, — скрипнул зубами боярин, изрядно повидавший подобного за время службы в княжеской дружине.

И завертелось! Охрана, и без того двигавшаяся настороженно (места дикие, ожидать в них можно всяких неожиданностей), принялась проверять оружие и подгонять людишек в изрядно растянувшейся колонне. Те, в свою очередь, обеспокоенно оглядывая окрестности, потянулись к припасённым на всякий случай дубинам, кистеням, топорам, рогатинам.

Сгрудились. По крайней мере, резко сократили дистанцию между телегами, а пешие подтянулись ближе к колымагам. Вроде и идти до стен слободы осталось немного, не больше часа, да вот только за тот час степная конница вполне способна одолеть расстояние в четыре-пять раз большее.

— Упаси, Господи, от татар безбожных! — крестился кто-то из нанятых рабочих.

— А может, то не татары, а половцы? — с надеждой глянул на одного из приблизившихся охранников возница телеги, рядом с которой шагал работяга.

— Так ведь с половцами у нас мир. Вон, сказывают, даже татар тут, под Серой слободой вместе с ними били.

— Мир у нас с Котяном. Да Котян, как татар побил, на закат двинул, к бродам через Днепр, — пробурчал едущий рядом дружинник. — Только за Доном в Диком Поле и других половецких племён навалом. Ушли котяновы, на его земли другие могли прийти, коих татары прижали. Ох, ты! Точно половцы. А ну-ка, быстро телеги в круг!

Около сотни всадников вывалились из-за рощицы, отстоящей на полторы версты.

— А может, добежать до слободы успеем? — засуетился малодушный возница.

— От конного ни пеший не убежит, ни ты на телеге, — отрезал дружинник. — В круг телеги, я сказал!

Степняки сгрудились, кто-то, видимо, из старших, принялся махать руками, распределяя роли. А потом, рассыпавшись цепью, конники быстро разогнались, перейдя в галоп.

Лёгкая конница, ясное дело, при равной численности в сабельной рубке одоспешенным дружинникам и нанятым стражникам проиграет. Да вот только половцев почти в полтора раза больше. И начали они не с сабель, а пустив тучу стрел. Потому и повалились наземь некоторые русские ещё до того, как визжащие противники врезались в их редкую цепочку. Причём, не все врезались: с пяток, сумев перескочить через телеги, начали рубить тех, кто прятался за повозками. Не подряд, только пытающихся обороняться.

Как ни вертелись половецкие удальцы, а сабелька «не пляшет» против длинной дубины-ослопа, рогатины и доброго топора. Забили. А кто-то, подхватив у лежащих на земле степняков их луки, принялся ссаживать и тех, что рубились с охраной каравана.

Лязганье металла о металл, шум, вопли раненых. За этим всем и не заметили, как от слободы мчится самобеглая повозка, сопровождаемая двумя десятками воев на конях. Обороняющиеся не заметили. А половцы, повинуясь крикам старшего, прыснули прочь, к той самой рощице, от которой и пошли в атаку. Отступили, но не разбежались, перестроились, чтобы плотной кучей атаковать растянувшуюся подмогу. Да вот только самобеглая повозка встала, кусок крыши её откинулся и что-то загрохотало, сверкая огнём. И посыпались, кто с коней, кто вместе с конями, половцы.

Утекло человек десять, которых никто преследовать не стал.

— Кто такие? — крикнул из люка «уазика» Беспалых, когда машина подкатила в очень потрёпанной охране.

— Боярин Алексей Валах с сыном ехали к вам, — поднялся на ноги дружинник, до того склонявшийся над лежащим на земле телом.

Капитан, лицо которого и без того искривлено шрамом, чуть не сплюнул от досады.

— А мы их сопровождали. Да только…

— Что?

— Тяжко ранен боярин. А сына его, Путяту, и вовсе половцы до смерти порубили… Вели срочно боярина Алексея в слободу отвезти да лекаря к нему прислать. Плох он.

— Не подохнет ваш Алёшка-тать. Вместе с остальными ранеными доедет. А подохнет — так туда ему и дорога!

— Да как ты смеешь о боярине так говорить⁈ — схватился за меч воин.

— Радуйся, что рук марать об этого вора не хочу.

— Уж попомнит тебе твои слова боярин! И я попомню!

— Так, значит, со спасителями своими говоришь? — прорычал бывший десантник. — А ну, разворачивай оглобли! Откуда приехали, туда и вертайтесь! Простой люд пущу в посад, лекаря пришлю, от половцев обороню. А ни тебе, ни боярину хода к нам нет. Грозиться он мне ещё будет!

Фрагмент 20

37

— Вот же сука подлючая!

А это уже Фофан не удержался, когда Серый рассказал об итогах визита пограничного воеводы к Валаху. Теперь уже и он настаивал на том, чтобы «грохнуть» говнюка.

— Запретил нам это делать воевода, — зло пробурчал Беспалых. — Прямо сказал, чтобы никакого вреда ему не причиняли. Да он сам ещё раз скажет, когда придёт сюда. С Евпатием переговорит и придёт.

— Что-то задерживается…

— Мало ли, какой у них разговор. Могли и надолго засесть что-нибудь обсуждать.

Никифор, Путята и сопровождающие их пограничники пробыли в слободе три дня. Не только с «отцами города» и Коловратом разговаривали, но и с прибывшими вместе с Валахом охранниками и нанятыми работниками. И так уж получилось, что двинулись в обратный путь вместе с бывшим княжьим дружинником, которого погрузили в сани, чтобы не растрясти верхом или на телеге. Не пустые уезжали, с боеприпасами для пограничников, сложенными во вьюки. Это, собственно, и было официальным поводом для поездки в Серую крепость.

А на следующий день — новая делегация. На этот раз из Коломны. Только не к Андрону, а к Коловрату. Звать его править городом.

— Не княжьего я роду для такого дела, — пытался отнекиваться боярин.

— А где ж нам князей для этого взять? Один Ингварь Ингваревич и есть на всё Рязанское княжество, а граду нашему без правителя никак.

Всё-таки менталитет у людей тринадцатого века отличается от того, к которому привыкли в веке двадцатом. В «родном» времени просто собрались бы толпой, да и выдвинули кого-нибудь из имеющихся в наличии «хозяйственников», а не стали бы придумывать, кого из знати со стороны привлечь к управлению городом.

— Без его воли я на такое не пойду. Будет княжья воля — сяду у вас наместником.

Уговоры уговорами, а Евпатий на своём стоял: как князь решит, так и будет.

— Тогда мы с тобой в Рязань поедем, на колени перед Ингварем Ингваревичем упадём!

В общем-то, в ситуации, когда стольный град в руинах, а князь с очень уж малой дружиной в него вернулся, даже те полторы сотни воев, которых успел набрать Коловрат, тому серьёзной подмогой будут. Вряд ли монголы заново сунутся в Рязанские Земли, опустошённые до предела. Но ведь и другие враги у рязанцев имеются. Вон, обиженный ими несколько лет назад эрзянский князёк Пургас может воспользоваться моментом и отомстить за былой разгром. В отличие от Пуреша мокшанского, он не пошёл на поклон татарам, в дебри лесные увёл своих воинов, чем их и сохранил.

Снаряжения и оружия для дружины рязанцев не пожалели. Они ведь монголов не только в своих землях били, но и Серую слободу помогли удержать. Даже пяток арбалетов с добрым запасом болтов выделили. Без разницы, где их боярин использует: в Рязани или в Коломне. Главное — будет именно у его отряда вундерваффе, способное поражать латного врага на приличной дистанции. Удобное, мощное, лёгкое, значительно более скорострельное, чем применяемые в это время крепостные «самострелы».

С отъездом всех гостей в посаде сразу же стало пусто. Даже два десятка отказавшихся ехать с Валахом работников и возниц (раз не выгорело у них заработать на «мародёрке» слободы, так они решили в ней подработать у других нанимателей) да дюжина долечивающихся раненых ситуацию с «наполняемостью» не исправили. Тем более, летняя пора, огородные работы, рыбалка, охота, на которые люди на целый из посёлка разбегаются. За исключением тех, кто постоянно на «высокотехнологичном производстве» занят.

А высокотехнологичное по этим временам многое. И электрометаллургия, в которой Борода погряз, и пережигание в специальных печах древесины на уголь, и обжиг известняка на низкосортный (другого из-за низкокачественного сырья не получается) цемент. Но самое главное — производство стекла, с которым очень и очень намаялись, прежде чем научились выдувать «пузыри», а потом из них делать толстый стеклянный лист. Мутный, неровный, окрашенный из-за наличия примесей в песке, но, за неимением лучшего, и такой за счастье вставить в окна посадских домов.

Помимо штукофена, из-за недостатка руды (и в этом монголы нагадили, распугав людей в Курском княжестве!) используемого лишь время от времени, Барбарин соорудил ещё и вагранку — печь для переплавки чугуна. Именно из него, называемого в это время «свинским железом», и было решено отлить стволы пушек, стреляющих дымным порохом. Некоторое количество чугуна образуется и при плавках, да и, добавив в тигли с кричным железом древесный уголь в необходимом количестве, чугун можно получить. Когда появится этот самый порох и накопится достаточное количество нужного металла. Пока же Борода экспериментировал, отрабатывая технологию литья в форму на основе песка.

Впрочем, к середине июля курские и переяславские купцы «раскачались». И руда пошла, и кричное железо в обмен на науглероженное «тигельное». И даже свинца пару пудов из Переяслава привезли. А вот с серой… Полтора кило.

— Курам на смех! — пробурчал Минкин, относя на склад мешочек с небольшими жёлтыми кусками серы, который пришлось купить по цене, лишь вдвое дешевле серебра.

Ну, да. Судя по пропорции приготовления дымного пороха, всего-то на пуд готового продукта. Если удастся на такое количество накопить селитры: «бродильный чан» с нечистотами — тоже экспериментальная «установка», и каким будет выход селитры, пока неясно. Зильберштейн сейчас пристраивает каморку в бане, которую будут зимой отапливать, чтобы химическая реакция не прекращалась с похолоданием, но насколько процесс эффективен, выяснится лишь к сентябрю, как утверждают химики.

Но это всё потом. Сейчас же Андрона больше беспокоило то, что ребята, уехавшие во Владимир, задерживаются. Расчётные сроки их возвращения уже минули, а мужиков всё нет и нет. Хотя, конечно, задержки в пути могут быть самые разные, не обязательно связанные с фатальными неприятностями…

Из-за этой задержки в голову лезут дурные мысли. А что, если с Ярославом Всеволодовичем не удалось ни о чём договориться? Выход из подобной ситуации только один: просто драпать. Не обязательно во Владимир. Несколько лет до того времени, когда ханы снова начнут устраивать набеги на уже разорённые земли, имеется, а за это время можно будет подготовиться к обороне на новом месте. Монголов ведь слобожане разозлили основательно, и те, рано или поздно, непременно появятся под стенами Серой крепости. Для того, чтобы сравнять её с землёй. Любой ценой, не считаясь с потерями.

Куда драпать? Можно куда-нибудь в Пронское княжество, можно к Коломне, где, с некоторой долей вероятности, всё-таки обоснуется добрый знакомый, боярин Евпатий. Хотя это, конечно, далеко не лучший вариант, поскольку уж Коловрату-то Батый тоже постарается отомстить сполна. А можно и к Москве, которая в это время деревня деревней, податься. Там ведь речки, которые в двадцатом веке либо в трубы загнали, либо превратили в ручейки-переплюйки, всё ещё вполне годятся, чтобы генератор крутить. Даже Неглинка, не говоря уже о Яузе.

Самое надёжное было бы, конечно, податься в Господин Великий Новгород. Монголы туда не добрались прошлой зимой, не доберутся и впоследствии. И правит там сам Александр Невский, от которого и пойдут все русские цари, правившие вплоть до восшествия на престол Михаила Романова. Только далеко ведь туда добираться, зараза! Несколько месяцев в пути придётся колыхаться.

Вон, Вовка Лесников тоже что-то маракует. «Ход конём», как он выразился. Но что именно — так и не рассказывает. Выпросил пару листов нержавейки со склада, соорудил какой-то маломощный станочек и жужжит им в своём «кабинете».

— Если всё получится, то будет у нас оружие, которым мы от любой монгольской орды отбиться сможем. Хоть от тридцати тысяч, хоть от ста тысяч, — темнит по поводу своей задумки Фофан.

Впрочем, зная, как у старого друга башка варит, вполне можно предположить, что изобретает он нечто сногсшибательное. Только получится ли воплотить это в жизнь? Или всё-таки придётся ноги уносить, побросав многое из того, чем уже запаслись обитатели Серой крепости?

Но это уже к зиме решать, основываясь на известиях из Орды: там ведь ситуация после пирровой победы над Русью совсем не та, о которой в привезённых из «родного» времени летописях написано.

38

Больше всех радовался возвращению «делегации», ездившей во Владимир, Алексей Алексеевич. Полуницын. Сын Крафта. Сперва, конечно, подичился, когда «главмент» подхватил его на руки, но потом, приглядевшись и узнав отца, разулыбался и принялся от восторга сучить ножками.

Задержались ребята из-за спешных дел, навалившихся на Ярослава Всеволодовича из-за смерти смоленского князя. Не очень-то устроил «старшего из русских князей» брат преставившегося Святослава Мстиславовича, вот он и окунулся в интриги, а чтобы «послы» не скучали, предложи им поездить по окрестностям Владимира, выбрать место для будущей промзоны.

— Присмотрели?

— Есть пара мест, которые подошли бы для того, чтобы реку перегородить, — не очень-то весело вздохнул Нестеров. — Пять-шесть километров от города.

— А чем тогда недоволен?

— Людей нет, чтобы этим заниматься. Ярослав городские стены восстанавливает, все силы на это бросил. А попутно — ещё и сгоревшие дома в городе приходится заново строить. Людей на нашу стройку сможет выделить только когда всё это закончит. А к зиме ещё и в Смоленск воевать собрался.

— Ты хоть с ним просветительскую работу провёл, чем ему все эти войнушки могут обернуться? — скривился Минкин.

— Провёл. Только он ссылается на обязательства перед Мстиславом, который тоже гонца прислал и настаивает на этом походе. Политика, чёрт бы её побрал!

К концу августа в крепость снова наведался Полкан. С новостями из Степи.

Не зря Андрон посчитал завоевание Северо-Восточной Руси пирровой победой Батыя. В сражениях Батый потерял почти две трети армии и теперь его войск едва-едва хватает на то, чтобы гоняться за повстанцами, поднявшими головы в Булгарии, Башкирии и Нижнем Поволжье. Даже волжско-донское междуречье полностью зачистить от половцев пока не получилось. Хотя, конечно, это — всего лишь дело времени, поскольку разгромленные половецкие племена монголы не вырезают, а насильно включают в своё войско. Плюс с востока, из зауральской Великой Степи и Средней Азии продолжают прибывать подкрепления. К зиме наверняка междуречье останется за ними, а там и на правый берег Дона конные отряды переправятся.

«Хлопок дверью» Котяна монголы оценили. Как поведали новые соседи из числа половцев и купцы (не зря же крепость Оскол прикрывает важнейший брод на пути в Юго-Западные княжества), Батый поклялся, что Котян умрёт в страшных мучениях, как бы далеко он ни сбежал. Когда командующий силами, направленными на завоевание «закатных земель», накопит войска для этого.

А вот с этим у Батыя не очень-то хорошо складывается. Дело в том, что в данном варианте истории потери ордынцев оказались вдвое выше, чем в «предыдущем». И «тогда» ему понадобилось два года между походами на Северо-Восточные и Юго-Западные русские княжества, чтобы снова довести численность войска до тех же примерно 140 тысяч, с которыми он вышел к началу прошлой зимы к границе Рязанской Земли. Ну, да. Были в этом временнОм промежутке и то же самое подавление мятежей, и набеги на Муромское и Переяславское княжества, которые не обошлись без потерь. То есть, в год к Батыю прибывало 30–35 тысяч пополнения. Теперь же, чтобы добиться такого же результата, надо где-то добывать не меньше полусотни тысяч. Либо отказаться от похода на Муром.

Почему не на Переяслав? Да потому, что это вынужденная военная операция. Переяславское княжество «нависает» с севера над Левобережьем Днепра. В 1223 году Субудей не просто так ходил к Калке. Он разведывал пути в богатый Крым, который монголам «мёдом намазан». И полуостров тоже нужно захватить, чтобы не опасаться за тылы во время похода на Запад. Так что тут уже начинает играть геополитика, как объяснил Нестеров, более других разбирающихся в этом вопросе.

— А из Курска какие новости? Валах хоть живым доехал до города?

— Живым, — усмехнулся пограничник. — Зело и на вас, и на воеводу нашего сердит, но только сделать ничего не может: грамотка-то великокняжеская никакого самоуправства не одобряла. Мутит что-то, кляузы, сказывают, строчит. Только ни Михаилу Всеволодовичу, ни Юрию Святославичу сейчас не до него: им на Смоленск, а потом на литву идти надо. А война — дело непростое, чтобы от него отвлекаться на всякие хотения боярские.

И ещё одна новость из Курска.

— Дошли до Юрия Святославича слухи про ваши сношения с Сарыбашем. Не от нас и не от вас дошли, от кого-то из половцев. Воевода отписал князю, что проведал про то, когда уже половцы к границе подошли. И одобрил то, что вы с Котяном сговорились. Мол, только благодаря этому удалось отстоять слободу. А значит, и княжьей казне ущерба не случилось. Только ты, боярин, сильно не обнадёживайся милостью княжьей: память у Юрия Святославича хорошая, и первый же твой промах он против тебя обернёт так, что мало не покажется.

Ну, это Андрон уже давно понял. Потому и не стал рассказывать Полкану о новых «шашнях», с Великим Князем Владимирским. Тем более, неизвестно, выгорит ли что с их идеей переселиться под Владимир или хотя бы обзавестись огнестрельным оружием под дымный порох.

— Из Рязани от боярина Евпатия никаких вестей не было?

Увы. Хотя, конечно, срок после ухода дружины Коловрата прошёл значительный, но ведь в это время и сами дела решаются не мгновенно, и вести о каких-то переменах вовсе не по телефону или радио сообщаются.

Но то ли Полкан точно рассчитал возможное время появления известий, то ли совпало так, что на следующее утро появился и десяток ушедших с боярином бойцов. Забрать раненых, долечивавшихся в слободе после сражения с монголами хана Орду, и тех воинов, что сопровождали посольство во Владимир. А ещё — закупить наконечники стрел и копей да пластины к доспехам для дружины Ингваря Ингваревича. В обмен на трофейное татарское оружие.

Вы думали, что такого существовать не может из-за того, что войну с Рязанским княжеством выиграли монголы? Как бы не так! Кочевники, конечно, грабили всё, что могли, включая оружие убитых русских воинов. Вот только предпочитали брать целое и, желательно, качественное. Ломаным, сильно повреждённым, пережжённым в огне пожарищ да и просто плохоньким брезговали. К тому же, в ходе зимних схваток оброненные сабли, копья, булавы с большой долей вероятности терялись в сугробах, и по весне повсеместно находились подобные «подснежники». А уж Кловрату-то точно было известно, что мастера из Серой крепости способны легко превратить даже самую низкокачественную, ни на что серьёзное не годную железяку в добротную углеродистую сталь, отлично поддающуюся закалке. Не хуже, чем сталь знаменитых «франкских» мечей, по бешеным ценам привозимых из Западной Европы.

В кои-то веки Рязанщина из-за случившегося военного поражения не испытывала острой нужды в железе. В том числе — из-за резкого сокращения числа его «потребителей». Вот только кузнецов ордынцы угоняли в неволи в первую очередь, и «перековывать мечи на орала» (или просто изготавливать новые мечи) стало некому. А потому и решился князь, наслушавшись рассказов дружинников боярина Евпатия, поменять «дармовую» добычу на качественный кузнечный продукт. Во вьюках сменных лошадей (и их, брошенных или убежавших после гибели прежних хозяев, стало в избытке) привезли почти тонну «металлолома», который и поменяли на хорошую сталь в пропорции один к пяти.

Что же касается Коловрата… По словам приехавших, Ингварь Ингваревич выслушал коломенскую «делегацию», но сразу боярина от себя не отпустил: слишком уж у него мало осталось людей, умеющих обращаться с оружием. Лишь дал обещание отпустить его в качестве наместника «как только, так сразу». В смысле — после того, как будет сформирована достаточная по численности княжеская дружина. Но заверил, что непременно даст горожанам того «мэра», которого они просят. Пусть сам Евпатий, рвущийся мстить завоевателям за погибшую во время захвата Рязани семью, и настаивал на том, что его дело — бить татар, а не править городом на дальней от них окраине княжества.

— Только куда ж ему, обезручевшему, ратиться на поле брани? — вздохнул кто-то из приехавших.

Фрагмент 21

39

С одной стороны, с другой стороны… Всё — как в известной статье дедушки Ленина. С одной стороны, с отъездом из Серой слободы бойцов Коловрата резко сократилось число едоков, которых придётся кормить следующую зиму. С другой стороны — сократилось и число рабочих рук, заготавливающих еду, сено, дрова, стройматериалы. С одной стороны, рабочие, оставшиеся «шабашить» в слободе, частично компенсировали эту убыль, а с другой стороны — уже к концу августа большинство из них сорвалось и уехало в Курск, чтобы помочь родне завершить уборочную страду. С одной стороны, это позволило хоть чуть-чуть уменьшить затоваривание на складе готовой продукции, а с другой стороны, именно чуть-чуть, поскольку товарооборот из-за разгрома Рязанской Земли резко сократился, а новые рынки открываются очень уж медленно.

С одной стороны, разгром корпуса Орду-Ичена резко поднял уважение к слобожанам со стороны немногочисленного окрестного населения, а с другой — поменялись соседи-степняки, с которыми ещё предстоит «устаканить» существующий статус-кво. С одной стороны, кое-какого авторитета в их среде удалось добиться, показав кузькину мать тому залётному отряду степняков, что напали на кодлу Алексея Валаха (на Востоке и на Кавказе понимают только силу, а любое миролюбие воспринимают как признак слабости), а с другой стороны, появились новые «кровники», ещё не до конца «въехавшие» в то, с кем они связались.

С одной стороны, удалось «отшить» притязания всё того же Валаха на наместничество в Серой слободе, а с другой стороны — обозлить его окончательно. С одной стороны, по сведениям от пограничной стражи, Юрий Святославич Курский остался доволен тем, что вмешательство в его дела со стороны Великого Князя удалось разрешить на основании «грамотки» самого же Михаила Всеволодовича, а с другой стороны, учитывая говённый характер боярина, следует ожидать, что Валах на достигнутом не остановится и попытается надавить через личные связи в Киеве.

С одной стороны, есть договорённости с Ярославом Всеволодовичем Владимирским, а с другой стороны, ну, очень сложно реализовать задуманное. В первую очередь, из-за сложности перевозки оборудования на несколько сотен километров. Хотя, конечно, готовиться к этому начали

Да, начали. Причём, со строительства баржи-плоскодонки, приспособленной для перевозки полутора десятков тонн груза. С мощными стальными килями, которые на волоках будут играть роль полозьев. И даже примерный маршрут доставки прикинули. Вверх по Дону, потом двадцатикилометровый волок в реку Шат, оттуда до Оки. В Коломне — вверх по Москва-реке с волоком в Клязьму, ну, а там уже и до Владимира недалеко. Правда, маршрут летний, и до следующей весны соваться в путь нет смысла, чтобы не захватить ледостав где-нибудь на полпути.

Маршрут не только летний, но ещё и не самый удобный, поскольку на нём целых два волока. Проще было бы, конечно, спуститься по Оке до Клязьмы, а потом подняться по ней к Владимиру. Вот только… Вот только Ока — настолько извилистая река, что путь по этому маршруту длиннее раза в три, как минимум.

— Нам просто придётся вместо полезного груза везти немереное количество топлива, — хмурился Андрон. — Плюс трактор, которым тащить баржу на волоке. Честно говоря, проект почти нереальный.

— Но ведь и здесь оставаться нельзя. Степняки нам просто житья не дадут.

— Вот именно. Всё я понимаю, Михаил, но, куда ни кинь, всюду клин. Будь у нас техника чуть поновее, людей и боеприпасов побольше, можно было бы даже несколько лет отбиваться от небольших ордынских отрядов, а там и что-нибудь само собой решилось бы. Ханы ведь тоже не полные дебилы, прекрасно понимают, что сделать хорошую мину при плохой игре и договориться с нами об автономии им выгоднее, чем постоянно терять людей. Вот только где взять эти самые боеприпасы, новую технику, людей?

И только Фофан, слушая подобные разговоры, ухмылялся, будто знал решение проблемы. Знал, но молчал, зараза! Гений, что с этого блаженного взять⁈ К нему потому и не особо приставали, чтобы не отвлекать от гениальных задумок. А вдруг, он и правда вопрос решит каким-нибудь нестандартным образом. Вон, с добычей селитры ведь что-то получается!

Ага! «Химический реактор» вполне себе сработал. К середине сентября, когда уже был убран урожай, наконец-то решили проверить, что получилось. Выход готового продукта смешной: килограмма четыре с кубометра гниющей смеси. Хорошо, что «реактор» примерно трёхкубовый, а химический процесс не закончен, поскольку отфильтрованную «пробную» жижу быстренько заменили свежей мочой. И новый бак «замутили», уже в тёплом помещении рядом с котельной.

— Рано мы кинулись проверять, — бухтел Лесников. — Следующей партии нужно будет позволить до весны «киснуть». У нас даже эти крохи получилось исключительно из-за того, что бак на солнце хорошо прогревался. В селитряницах на земле два года требуется, чтобы процесс завершился. А в подогреваемых ёмкостях — пять-шесть месяцев.

Но как же это всё геморройно! Слитый раствор пришлось выпаривать без нагрева: химики предупредили, что из-за нагрева выпадающие кристаллы селитры запросто могут рвануть. Потом ещё и толочь все требующиеся ингредиенты в деревянных ступках деревянными же «толкушками». Тоже — чтобы избежать даже малейшей искры. Толочь, смешивать в требуемой пропорции, замачивать получившуюся массу до тестообразного состояния в самогоне (чтобы исключить даже малейшее выщелачивание и «порчу» пороха), продавливать эту массу через сито. Для гранулирования, поскольку (опять же, настоятельная рекомендация химиков) гранулированный порох намного эффективнее «пороховой мякоти».

Пушку Барбарин отлил пока одну. В качестве эксперимента. Но сделал её, к всеобщему удивлению, не дульнозарядной, а заряжающейся при помощи сменных камор. Этаких прообразов унитарного патрона, только намного более тяжёлых и многоразового использования. Сопрягающиеся поверхности ствола и камор не стали даже притирать до идеального прилегания. Обтюрации, предотвращающей прорыв пороховых газов в месте контакта, добились использованием одноразовых же кожаных прокладок. Просто между каморой и задней частью «затвора» вколачивается клин, очень плотно поджимая «прокладку», которую во время выстрела просто прорывает заряд.

Опробовали. Ствол длинный, снаряд-ядро уверенно летит на две версты, а свинцовая картечь не оставляет шанса плотному строю на дистанции метров в четыреста. Просто «вундервафля» для этого времени! Впрочем, обширную программу испытаний данного оружия проводить не стали. Занялись куда более насущной проблемой — изготовлением и начинкой миномётных мин. Просто из-за мизерного количества имеющегося в наличии пороха, которого хватило всего-то на снаряжение шести мин. Но толку от них — куда больше, чем от шести чугунных ядер: под ядро ещё нужно умудриться угодить, а взрывающаяся мина калечит взрывной волной и осколками до нескольких десятков человек.

Тоже помаялись, выискивая способы, как заставить эти мины взрываться. Ведь самый высокотехнологичный узел этого боеприпаса — именно взрыватель, срабатывающий при ударе о землю, и скопировать его возможности нет. От слова «совсем». Вот и пришлось извращаться, приспосабливая «дистанционный» запал. Проще говоря, пропитанный горючим составом шнур, рассчитанный на определённое время горения. И мины теперь взрываются не от контакта с землёй, а с некоторой задержкой после падения. Оставляя в земле приличные воронки.

Шесть мин изготовили, две извели на испытания, но четыре-то отложили в «арсенал»! А весной, когда «созреет» новая партия селитры, можно будет тот «арсенал» уже десятка на два пополнить. Как минимум. И это — не считая патронов к гладкоствольным ружьям, которыми планируется заместить автоматы и пистолеты-пулемёты, когда закончатся к ним патроны. Главное — отработать технологию, которую можно будет быстро внедрить после переезда во Владимирское княжество.

40

Настроение у Алексея Валаха было премерзким. Мало того, что сына, наследника потерял, так ещё и новое ранение, от которого он только-только смог оправиться. Причём, помогали ему его злейшие враги, обитатели той самой ненавидимой им Серой слободы. А хуже того, после возвращения в Курск он ощутил себя преданным. Всеми теми, с кем он связывал своё безоблачное будущее. И если князь Юрий Святославич ещё до отъезда на Дон проявил холодность в отношении бывшего собственного дружинника, теперь не способного быть бойцом, то, получив грамоту от оскольского пограничного воеводы, вообще превратился в январский лёд: не послушал княжьей воли боярин Алексей, вопреки ей собирался расправиться с наместником Андреем Минкиным и «вящими людьми» из слободы. Чего пока делать не следовало. Пока…

Нет, князь Курский сам был не в восторге от того, что слобожане, живущие за тридевять земель от столицы княжества, на самом краю Дикого Поля, столь независимы. А ещё — имеют собственное мнение относительно взаимоотношений князя и его сюзерена, Михаила Всеволодовича, с соседями. Будь то жители прочих русских Земель или степняки. Но Валах категорически не воспринимал то, что Юрий Святославич рассусоливает, отказываясь ударить кулаком по столу и проявить твёрдость, прислушивается к мнению людей, стоящих ниже по положению, чем курский правитель. Будь боярин Алексей на его месте, он ни за что не стал бы слушать мнение смердов, холопов и даже просто вольных людей.

Князь же, когда боярин явился в его терем с жалобой на слобожан, отказавшихся подчиняться приказам Валаха, не просто развёл руками, а даже попенял тому, что он попытался превысить свои полномочия. И встал на сторону оскольского воеводы, истолковавшего грамоту Великого Князя не так, как хотелось Алексею. Разве это не предательство?

Ещё обиднее оказалось молчание Михаила Всеволодовича. Грамотка ему ушла сразу же, едва боярин пришёл в себя после дороги. А на неё — ни ответа, ни привета.

Нет, Великого Князя тоже понять можно: какая такая Серая Слобода где-то на берегу Дона, если решается вопрос о влиянии на Смоленск? Ведь именно в те дни, когда грамотка должна была оказаться в Киеве, от Михаила Всеволодовича во все его владения мчались гонцы с требованиями собирать войска для грядущего вскорости похода на литву. Но ведь можно уделить время на письмо от верного слуги, жалобящегося на неподчинение великокняжеским распоряжениям. Такое неподчинение весь авторитет сидящего на главном русском столе подрывает! Предательством боярин такое поведение господина назвать не может, а вот обидой — вполне.

Предательство — это уход от Валаха части из нанятых ещё сыном стражников, сопровождавших Путяту в поездках на полюдье. Вопрос о том, кто теперь будет откупщиком вместо погибшего боярского первенца, курский князь ещё не решил (и решать не собирается, пока не выполнит приказа о сборе рати по приказу Великого Князя), и стражники ушли, чтоб не сидеть без дела и средств. Кто к купцам, кто в дружину княжескую для участия в предстоящем походе. Вот так: пока в силе был и рядом с князем, каждое его слова, каждый намёк ловили и угодить ему пытались, а ныне — бегут, будто он теперь никто, а звать его никак. И ничем такое положение, пока Михаил Всеволодович из похода не вернётся, не исправишь: будь Валах в прежнем здравии, может, в походе встретился бы с Великим Князем и на своём настоял, да раны в поход не пускают.

Тяжело дались Алексею раны и эти переживания. И до того седины на висках хватало, а после возвращения из слободы его чёрную голову и вовсе будто пеплом присыпало. Вокруг тёмных глаз морщины, уголки рта опустились, тонкие губы плотно сжаты, горбатый нос заострился. Глянешь в зеркальце, привезённое по цене серебра из Серой слободы (и тут эта ненавистная слобода!), и сразу видно: злость человека снедает.

Лоточник Акимша в Курске появился в начале лета. Неприметный такой, улыбчивый. Но уже несколько раз просился на разговор с боярином. Так что Валах, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, пустил его в горницу: раз настаивает человечек, значит, и впрямь у него какое-то дело к боярину есть. Может, какую-никакую векшу (мельчайшая денежная единица «меховых» денег того времени, — Авт.) и принесёт.

— Слышал я, боярин, недоволен ты приёмом, оказанным тебе в Серой слободе, — покончив с ритуалом поклонов да приветствий, начал разговор лоточник. — Меня они тоже в своё время обидели. Вот и хочу я тебе, боярин помочь отмстить за твои обиды от тамошнего наместника.

— Ты? — засмеялся боярин.

— Я!

И принялся лоточник рассказывать, как он попал в полон в слободе, как его, раненого в ногу, выгнали в поле на верную смерть. Как спасся, на службу к татарам пошёл, чтобы отомстить обидчикам. К союзникам Великого Князя Михаила Всеволодовича, обещавшим тому помощь в одолении Даниила Романовича. Как снова ему слобожане петлёй грозились, когда он толмачил татарам, обложившим слободу. Как чудом успел унести ноги после удара половцев Котяна и добраться до Курска…

— Говорил я с твоими людьми, боярин, и сказывали они, что дела у слобожан не очень-то хороши. Слышали те люди, как жалобились слобожане: не отбиться им больше в одиночку от сильного татарского войска. А половцев, что пришли бы им на помощь, в Диком Поле больше нет. Не только котяновых татары выгнали нынешним летом, но и тех, кто вместо тех прикочевали. Только не ведают татары, что слаба теперь Серая слобода. И ежели ты им такую весть привезёшь, сможешь ты с ними договориться о том, чего не получилось у тебя в твою прошлую поездку.

— С чего бы они стали со мной договариваться?

— А с того, что у Бату-хана, царя мунгальского, злости на слобожан ничуть не меньше, чем у нас с тобой. За павших там, под слободой, царевичей. А особливо — за своего любимого старшего брата. И добрую для себя весть он оценит. А уж сделать так, чтобы тебя, если не к Бату-хану, так к кому-то из его братьев или племянников пустили, я помогу.

— Ты? Лоточник курский?

— И толмач, состоявший на службе у Орду-хана. Слово заветное я знаю, — хмыкнул Акимша. — И тебе его подскажу, ежели решишься таким способом врагам нашим общим отомстить.

Подумал, подумал Аким, и кивнул.

— Была — не была! И я сам с тобой поеду, ежели коня мне для того дашь. Тогда мы точно доберёмся до какого-нибудь монгольского тёмника…

В путь тронулись, когда Юрий Святославич увёл собранную по приказу Великого Князя курскую рать. Уже после того, как урожай убран был, поля опустели, а листья на деревьях желтеть начали. Десяток коней под седлом, столько же заводных, да полстолько под вьюками с припасами. Только самые верные, самые преданные люди, пусть и в таком малом количестве. Опасаться-то некого: лихих людишек, набежавших с Рязанских Земель, сначала татары вычистили, а потом и княжьи люди, половцев татары за Днепр угнали. А татарские разъезды… Так они-то боярину Алексею и его новому помощнику как раз и нужны.

Хотел-было, Алексей Валах поближе к слободе проехать, чтобы позлорадствовать над её обитателями, да отговорил его Акимша.

— Тебе, боярин, ничего не будет, ежели слободских встретим, а меня они обещали повесить при следующей встрече. Нет, не боюсь я смерти. Опасаюсь за то, что без меня тебя татары сразу слушать не станут. Сперва ограбят и людей твоих побьют, а уж потом разбираться станут, чего ты в их владениях хотел.

— А с тобой, значит, пальцем не тронут?

— Со мной — не тронут.

И ведь не совпал! Вёрст на сто южнее Серой слободы маленький отряд удалился, когда из какой-то ложбинки с воплями и гиканьем выскочило ему навстречу с полсотни дикарей на мохнатых низкорослых лошадёнках. Тут Акимша что-то прокричал им, вытащил из-за пазухи висевшую у него на кожаном шнурке продолговатую железную пластинку и поднял её на уровень лица. И сразу же направленные на путешественников копья поднялись вверх, сабли спрятались в ножны, а злобные крики утихли.

Фрагмент 22

Интродукция

Будь его воля, Евгений Эдуардович Нарский наградил бы этого подполковника боевой наградой за самый настоящий гражданский подвиг. Впрочем, почему только гражданский? Денисенко, насколько известно Нарскому и в реальных боевых действиях пришлось участвовать во время выполнения спасательных работ. В очень жестоких боевых действиях.

Впрочем, подполковнику не привыкать: в жизни у него эта война отнюдь не первая и даже не вторая. Зря, что ли, его в любой стране НАТО готовы «принять под белы рученьки» и, не заморачиваясь гуманностью, переправить «по запросу принимающей стороны» туда, где сметная казнь не запрещена законом. Ну, да. «Наследил» подполковник, защищая интересы России. Точнее, «слили» о мужике информацию её недругам, и пришлось Спиридону Ивановичу «исчезнуть».

Всё началось четырнадцать лет назад с находки ныне покойным историком Григорием Максимилиановичем Овечкиным места древнерусского города, упоминавшегося в летописях и восточных хрониках как Серая Крепость. Города, получившего от монгол прозвище «Злой». Причём, если крошечный городок Козельск всего лишь ограничился таким наименованием, но потом, ещё в монгольскую же эпоху, был возрождён, то с Серой Крепостью ордынцы проделали такое, что даже место, где она стояла, найти не удавалось. Так и оставалась бы она мифом, вроде Китеж-града, если бы в городке Семилуки близ Воронежа не начали копать яму под штангу для футбольных ворот стадиона технического училища. Начали копать и наткнулись на бетонный блок, пролежавший в земле несколько сотен лет.

Овечкин проводил там археологические раскопки и нашёл множество удивительных «артефактов», которые никоим образом не вписывались в представления о технических и технологических возможностях средневековья. Как он сам потом рассказывал, у него от находки к находке складывалось впечатление, что это было поселение, каким-то образом перенёсшееся из нашего времени в далёкое прошлое. Или же построенное нашими современниками из современных материалов, с использованием современных технологий.

Разгадка лежала на глубине трёх метров от поверхности. И выглядела она как два листа нержавеющей стали, испещрённые гравировкой, сделанной при помощи чего-то вроде бормашины. Кто-то в 1239 году прикрепил эти листы к одному из бетонных блоков в самом нижнем «венце» фундамента… многоквартирного деревянного дома, сгоревшего, скорее всего, при штурме города монголами или сразу после этого. Ордынцы не стали раскапывать подвал, заполнившийся углями и обломками, а даже засыпали его грунтом, выровняв место бывшей крепости. Так что нержавейка прекрасно сохранилась.

Находка настолько поразила профессора, что он, прочитав буквально первую пару строк этого своеобразного послания, немедленно обратился в «компетентные органы», тут же засекретившие результаты археологических раскопок «по самое не могу». И сам факт обнаружения «послания», и, самое главное, его содержание.

Не ошибался Орешкин, строя предположения о происхождении находок! Серую Крепость действительно строили наши современники, при помощи своеобразной «машины времени» сумевшие пробить «дыру» (термин, взятый из «послания», так и вошёл в обиход) в прошлое. Современники, но жившие не в нашей, а в иной реальности, где исторический процесс шёл несколько иным путём. Точнее, они своим вмешательством создали новую ветвь временнОго потока, в котором и развивался именно наш мир. Немного, лет на двадцать-сорок в отдельные периоды, быстрее, чем было у них, если судить по техническим достижениям. А в другие — чуть медленнее, но всё равно разница кое-какая набежала. Впрочем, это уже выяснилось значительно позже.

«Послание» было криком о помощи. Жители Серой Крепости в силу каких-то не зависящих от них причин утратили связь с «родным» временнЫм потоком. А поскольку очень активно участвовали в защите Русской Земли от нашествия Батыя, после первой попытки штурма монголами городка у них практически не осталось ресурсов для отражения следующей. Боеприпасов, техники, горючего. И не просто просили помощи, а передавали в руки потомков величайшее открытие — теоретические основы построения установки для проникновения в прошлое. Обозначали срок, когда будут ждать контакта с потомками.

К сожалению, мгновенно построить такую установку Нарскому не удалось. Довольно много времени пришлось потратить на перевод терминов и размерностей, использовавшихся гениальным изобретателем «машины времени». Потом была череда экспериментов с созданием узлов, способных обеспечить требуемые параметры излучений. Но самое сложное — управляющая система на основе программы вычислительного устройства. И всё это — в условиях ограниченного финансирования: после распада Российской Социал-Демократической Федерации страна переживала труднейшие времена. По сути дела, команда Нарского «выжила» и решила задачу не благодаря, а вопреки.

Подвижки начались лишь после того, как Россия стала подниматься с колен при нынешнем президенте страны: Алексей Васильевич Чичерин поддержал секретную лабораторию, и дело пошло. Правда, тот сложнейший раздел управляющей программы, позволяющий «прогрызать» «дыру» в любую точку мира, реализовать не удалось: для этого создатель «машины времени» использовал данные, получаемые от спутниковой «системы глобального позиционирования», уже существующей в его мире, а в этом потоке только-только создающейся. Поэтому пришлось довольствоваться «машиной», позволяющей попадать в разно время в одной и той же точке пространства.

В подмосковной лаборатории сначала проделали «дыру» буквально на дни назад, чтобы убедиться в работоспособности установки. Для этого на дальнем конце зала закрепили электронные часы-календарь, позволяющие подтвердить верность настроек аппаратуры. Убедились в безопасности перемещения через «дыру» живых существ. Потом уже отправились в более отдалённое прошлое, пронаблюдав ретроспективу развития городка.

К сожалению, профессор Орешкин, мечтавший об изучении прошлого при помощи установки, не дожил до того момента, когда это стало возможным. Но оставил после себя очень толкового ученика, такого же подвижника и мечтателя, «особо узко» специализирующегося на первой половине тринадцатого века от Рождества Христова. Он-то и стал наиглавнейшим консультантом по этому времени. Особенно — после того, как Чичерин озвучил перспективы развития проекта, получившего кодовое название «Саженец».

Под монтаж «полупромышленной» установки (обязанность помочь обитателям Серой Крепости за невероятно щедрый научный «подарок» подтвердил сам президент) выделили помещение, находящееся всего в километре с небольшим от места величайшей археологической находки. Место, удобное не только наличием железнодорожных подъездных путей и относительной закрытостью (территория завода), но и мощным электроснабжением. Да и инженерам не придётся ютиться где-то «в чистом поле».

Вот тогда в команде научных сотрудников и появился подполковник Спиридон Денисенко, «первый хронопутешественник в тринадцатый век», как его тут же окрестили. Правда, на совещании, предшествующем его отправке в прошлое, было решено сначала направить в «дыру» управляемую самоходную платформу с телевизионной камерой: всё-таки 1239 год — время неспокойное, и, шагнув туда, можно тут же нарваться на какую-нибудь неприятность в виде до жути агрессивных средневековых воинов.

Нарский, слегка волнующийся (столько лет потратил для того, чтобы это свершилось!), набрал в поле компьютерной программы дату: 1 ноября 1239 года, 09:00. И нажал клавишу ввода. Установка загудела, появилось «зеркало», разделяющее эпохи, а оператор, качнув джойстик управления платформой, двинул робота вперёд.

Изображение телекамеры было чётким. Вместо дальней стены заводского цеха на экране виднелся припорошенный снегом почти голый лесок, расположенный за скошенным лугом. Скошенным! Значит, не ошиблись, и люди здесь действительно живут!

Камера начала медленно поворачиваться против часовой стрелки. В её кадр попали наклонные колья, устанавливаемы против конницы, потом гладь довольно крупного пруда, о наличии которого никто даже не предполагал, дорога, уходящая от надвратного блокгауза…

— Уррра-а-а! — разом громыхнули все, смотрящие на экран.

Получилось! Всё получилось! Вот она, та самая Крепость, серые бетонные (похоже, собранные из обыкновенных плит ограждения) стены которой упираются в это самое надвратное сооружение с узкими бойницами!

А камера продолжала поворачиваться влево.

— Что это? — выкрикнул кто-то.

Рваные лохмотья оцинкованных листов железного полукруглого ангара, дым, поднимающийся над жутким пожарищем, в котором сгорел целый квартал примыкающих друг к другу двухэтажных деревянных домов-бараков…

Жуткое было зрелище! У Евгения Эдуардовича Нарского, когда он, даже спустя год после этого, вспоминал увиденное, мороз по коже пробегал.

41

Фофан «раскололся» 28 октября.

— Ладно, мужики, хватит икру метать. Будет вам 1 ноября всё, чего нам не хватает: и оружие, и боеприпасы, и техника, и горючее и материалы, — хитро глянул он на «членов госсовета», в очередной раз собравшихся решать извечный русский вопрос № 2, «что делать?».

— Откуда? Родить ты это всё собрался, что ли? — недовольно фыркнул его одноклассник, Юрец.

И вот тогда этот тихушник рассказал, для чего ему нужна была нержавейка, и куда он её использовал.

— Не важно уже, что будет: отобьёмся мы от монголов, не отобьёмся, успеем сбежать под Владимир, не успеем. Всё равно наши дома когда-нибудь придут в негодность, а моё послание окажется под землёй. И его найдут наши потомки. Найдут — значит, построят установку для создания «дыры». И явятся в тот самый день, когда я назначил встречу.

— А если слишком поздно найдут? — «затупил» Борода.

— Да какая разница? Когда бы ни нашли, им будет всё равно из какого века в назначенную мной дату открывать «дыру».

Вот уж действительно: гений!

Только Андрон всё равно запретил расслабляться.

— Придут — хорошо. Вот только не надо забывать присказку: на аллаха надейся, а ишака привязывай!

Когда же 30 октября ошалевший дежурный на вышке заорал в рацию, что к крепости едет на чём-то, вроде открытого «уазика», мужик в военной форме (про «финт ушами» Лесникова участники совещания никого больше не известили), Минкин даже растерялся.

— Вовка, я не понял! — проорал он в трубку телефона. — Ты же говорил про 1 ноября.

— Я сам не понимаю, Андрюха. Может, они перепутали что-то?

— Подполковник Денисенко, Спиридон Иванович, — козырнул подъехавший к воротам, когда к нему вышли Андрон, Серый и оказавшийся поблизости Верзила. Рад видеть вас, Андрей Иванович, Сергей Николаевич и Константин Ильич. А это, я так понимаю, сам Владимир Павлович пожаловал?

Он кивнул на выскочившего из калитки взъерошенного Фофана.

— Откуда вы нас знаете? — удивился «наместник».

Подполковник молча протянул стопку бумаг, исписанную крупным почерком Верзилы.

«31 октября 1239 года около 16:40 при выполнении сварочных работ в ангаре № 2 из-за грубого нарушения правил противопожарной безопасности произошло возгорание случайно разлитого топлива. Огонь перекинулся на заскладированные горючие материалы, а потом — на ящики с боеприпасами…»

— Но сегодня только 30 октября, — поднял глаза на гостя ошалевший от известия Минкин.

— Я знаю. Мы, как вы и просили в вашем… послании, проделали «дыру» именно в день 1 ноября. И обнаружили на месте одного из блоков домов крепости огромное пожарище, уже догоревшее. Поэтому, после того, как оказали помощь вашим людям, решили ещё и предотвратить этот… несчастный случай. Спасти людей. Включая вас, Андрей Иванович: в той реальности вы не выжили, умерли от ожогов на третий день после пожара. А Владимир Павлович был убит осколками взорвавшейся миномётной мины. Вот наше руководство и приняло решение не допустить самой возможности того пожара, от которого погибло четырнадцать и было только тяжело ранено или обожжено двадцать пять человек. Включая детей.

— Но ведь этим вы нарушили причинно-следственные связи, и больше не сможете попасть в ту ветку временнОго потока, где это случилось! И там уже больше ничего не изменить!

— И это мы знаем, Владимир Павлович. Поэтому и проделали «дыру» в сегодня только после того, как сделали всё, чтобы ваши люди оказались в безопасном месте. Там, куда вы и собирались попасть — под Владимиром. Помогли перевезти туда не только их, но и уцелевшие ваши запасы, оборудование, часть техники. И не только это, но и то, что им понадобится в будущем. Может, всё-таки откроете ворота, и мы продолжим разговор не среди поля, а в более удобной обстановке? Разговор будет долгим…

Там, в другой временнОй ветке, несчастье поставило обитателей Серой крепости на грань гибели. Буквально. Мало того, что из-за пожара и вызванных им взрывов погибли люди. Огнём была полностью уничтожена одна из боевых машин десанта, а вторая повреждена настолько, что годилась исключительно как неподвижная огневая точка. С минимальным запасом патронов. Оказалась повреждена и почти «до дна» выгорела цистерна с топливом. Были повреждены некоторое станки во втором ангаре. Вдобавок ко всему, через две недели под Серую крепость явился целый монгольский тумен, посланный для её захвата: тут «подсуетились» два давних «приятеля» слобожан — боярин Алексей Валах и шпион Акимша. Валах каким-то образом спелся с Акимшей, и они «настучали» о бедственном положении крепости с боеприпасами. Ну, а несчастный случай и вовсе мог стать «бонусом» для завоевателей.

Мог, но не стал. Обе БМД уволокли в «дыру» (почему-то эти машины, даже неисправные, очень заинтересовали потомков), а вместо них у слобожан появились два новеньких колёсных бронетранспортёра, вооружённых тридцатимиллиметровыми автоматическими пушками. Если пулемёты потомков стреляли теми же самыми патронами, и те просто пополнили арсенал крепости, то с автоматами Калашникова пришлось расстаться из-за отсутствия у «потомков» патронов 5,45×39 мм. Вместо этого «соседи по временнОму потоку» обеспечили обитателей крепости своим оружием под калибр 6,5 миллиметров. Не возникло проблем и с «парабеллумовскими» патронами для МП-5, но и их «разбавили» другим оружием этого класса, пистолетами-пулемётами «Витязь» под «тэтэшный» патрон: образцы этого оружия тоже забрали на изучение.

В общем, монголов было чем встретить. Пусть даже охранять пожарище осталось не так уж и много людей (основная масса народа во главе с Зильберштейном уже выехала колонной под Владимир на тяжёлом транспорте, предоставленном потомками). Не только встретили, но ещё и километров двадцать «провожали» тех, кто уцелел. И всё-таки вздёрнули обоих недругов, принёсших столько неприятностей слобожанам, Валаха и Акимшу.

Переезжали долго, всю зиму, «с приключениями», мощнейшая техника, которой помогли потомки, сделала несколько рейсов, но всё пригодное и стОящее, чтобы его переправили за семьсот вёрст, уехало под Владимир. Как писал в отчёте «самому себе» Верзила, на новом месте обустроились неплохо. Пока в довольно тесных сборно-щитовых домиках и за частоколом вместо добротной стены, но, говоря словами поговорки, были бы кости, а мясо нарастёт. Немало удивили вернувшегося из похода на литву Ярослава Всеволодовича техникой, оружием и оборудованием. Можно сказать, ошарашили его перспективой превратить Владимирскую Землю в оплот, ядро будущей Единой Руси: история и в этой временнОй ветке уже пойдёт по-иному, более прогрессивному сценарию, поскольку к очередному разгрому монголов теперь, благодаря вмешательству потомков, ещё добавится и мощнейший (по этим временам, разумеется) «промышленный кластер». Ведь промышленного оборудования потомки тоже не пожалели. И информации по «примитивному» огнестрельному оружию вместе с готовым сырьём, необходимым для производства боеприпасов.

— Там, в другой реальности, вам деваться было некуда, вот и пришлось вас перевозить в такую даль. Здесь ваше положение немного лучше, поэтому сами решайте: делать, как вы сделали в той ситуации, или оставаться здесь? — подытожил долгий рассказ Денисенко.

— Если контакт с вами сохранится, то нет никакого смысла куда-то ещё дёргаться, — почесал тыковку Андрон.

— Не сохранится, — покачал головой подполковник. — У нас собственные планы на освоение этого времени. Так сказать, будем исправлять ошибки, допущенные вами. Но вам, людям из двадцатого века, мы можем предложить участие в нашем проекте.

— Только людям двадцатого века? — напрягся Жилин.

— Увы. Мы не знаем, как отреагирует временнАя структура на возможную встречу «двойников».

Повисшее молчание нарушил Беспалых.

— Тогда мы остаёмся в этой реальности. Переселяться под Владимир мы решили уже давно, так что не будем менять планы. Только, если и в этот раз поможете, товарищ подполковник, на монголах и Валахе с Акимшей я всё-таки отыграюсь!

— Добро! — засмеялся Денисенко. — А вы, Андрей Иванович, начинайте готовить городок к переезду. Завтра с утра техника будет уже у ваших ворот. И чтобы никаких сварочных работ в ангаре!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Злой город

Content

Злой город

Фрагмент 1

Фрагмент 2

Фрагмент 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Фрагмент 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22

Nota bene