Письма погибших героев

Составитель – А.В. Сульдин

От составителя

В последние минуты перед боем, кажется, не надышаться, а сколько еще нужно успеть! Написать родным. Перекинуться взглядом с другом. Успокоить более молодых. Покурить. Вспомнить что-то очень хорошее. А потом примкнуть к винтовке штык и с взлетевшей в небо красной ракетой выпрыгнуть из окопа.

Это только в плохих романах пишут, что бежать на врага под свист пуль легко. Нет, это крайне трудно, даже невозможно. Потому что все враги целят только в тебя. Но фронт сейчас проходит именно здесь, через то место, где впечатываешь сапоги в землю, и от тебя зависит, где проляжет эта линия через минуту. От тебя и твоих товарищей.

Письма с фронта, дневники, обращения, записки… Лист бумаги, сложенный треугольником. Почтовая открытка. Самодельный конверт. Написаны перед боем. Под артиллерийским обстрелом. В окопе на коленях. За столом в землянке. На комсомольском билете, обрывке бумаги, на сигаретной пачке. На стене в тюремной камере. И не важно, чем они написаны – ручкой, карандашом, гвоздем, обломком кирпича… Всё это помогает нам понять то время, тех людей, которые, чувствуя дыхание смерти, думали не только о себе, они думали о своих близких, о товарищах, они думали о Родине.

Конечно, ни одна книга не в состоянии вместить даже часть всех трагических событий тех лет. Но даже эта малая толика дает современному читателю представление о самой войне, о героизме и самоотверженности наших соотечественников.

В книге использована информация только из доступных открытых источников: публикаций в газетах, журналах, мемуарах, справочниках, различных книгах, музейных экспонатов. Не имея возможности назвать поименно, выражаю благодарность всем, кто помог в работе, которая была выполнена ради сохранения памяти о полных мужества и героизма днях той страшной битвы и людях, добывших нашей стране и миру бессмертную Победу.

1941 год

Надписи защитников Брестской крепости на ее стене

22 июня

Нас было пятеро: Седов, Грутов И., Боголюб, Михайлов, Селиванов В. Мы приняли первый бой 22.VI.1941-3.15 ч. Умрем, но не уйдем!

Умрем, но из крепости не уйдем.

20 июля [1]

Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина.

Большинство мужественных защитников Брестской крепости героически погибло. Погиб основной состав штаба обороны крепости. Среди небольшой группы уцелевших защитников оказался прославленный герой Бреста командир 44-го стрелкового полка П. М. Гаврилов. В бою он был ранен и попал в руки фашистов.

При раскопках в развалинах крепости были обнаружены останки воинов, знамя, оружие, личные документы. На каменных сводах, стенах, лестницах найдено много надписей, сделанных ее героическими защитниками. Фотоснимки этих надписей стали достоянием музеев, публиковались в газетах «Красная звезда» (17 декабря 1952 года), «Правда» (18 декабря 1952 года), в книгах С. Смирнова, много сделавшего для того, чтобы восстановить имена настоящих героев Бреста.

В 1965 году в связи с 20-летием Победы над фашистской Германией Брестской крепости Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено высокое звание «Крепость-герой».

На улицах Бреста сражались пограничники, отряды милиции, части Красной Армии, мирные жители. До позднего вечера обороняла здание военного комиссариата Брестской области группа его сотрудников во главе с областным военкомом Г. Д. Стафреевым. Лишь ночью под прикрытием танков немцам удалось ворваться в здание. В жестокой рукопашной схватке погибли почти все его защитники. Но и гитлеровцы вынесли потом из здания десятки убитых солдат и офицеров вермахта.

С первых минут войны началась героическая оборона Брестской крепости, продолжавшаяся официально до 20 июля 1941 года (местные жители уверяли, что стрельбу, доносившуюся из крепости, они слышали вплоть до начала августа). Организаторами и руководителями обороны (около 3,5 тысячи людей – военные, пограничники, женщины, дети) были капитан Иван Зубачев, полковой комиссар Ефим Фомин, майор Петр Гаврилов, лейтенанты Андрей Кижеватов, А. Е. Потапов и другие. Звания Героя Советского Союза в 1957 году были удостоены П. М. Гаврилов и посмертно А. М. Кижеватов.

На захват крепости немцы отвели несколько часов, бросив в атаку 45-ю пехотную дивизию, имевшую в своем составе девять легкие и три тяжелые артиллерийские батареи и усиленную 27-м артиллерийским полком, девятью мортирами и тяжелыми минометами. Но бессмертный гарнизон сковывал врага по меньшей мере месяц. Немцы обстреливали крепость, бомбили ее с воздуха, использовали огнеметы. А Родина даже не знала, что Брест еще сражался и тогда, когда немцы уже давно взяли Минск и подошли к Смоленску. Кому-то удалось прорваться и уйти к партизанам; 300 оставшихся в живых защитников попали в плен. Только благодаря писателю Сергею Смирнову, восстановившему имена нескольких сотен погибших, с защитников крепости были сняты клейма “без вести пропавший” и “изменник родины”. Смирнов же ходатайствовал о реабилитации уцелевших героев. В хрущевские времена в газетах появилась фотография: двое плачущих мужчин, защитников крепости, прижимаются лбами друг к другу.

Стойкостью и мужеством советских людей были поражены даже враги, которые перед этим победоносно прошли почти всю Европу. В захваченном советскими войсками архиве штаба 45-й пехотной дивизии противника было обнаружено боевое донесение:

«Ошеломляющее наступление на крепость, в которой сидит отважный защитник, стоит много крови. Эта простая истина еще раз доказана при взятии Брестской крепости. Русские в Брест-Литовске дрались исключительно настойчиво и упорно, они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к сопротивлению».

Записка младшего лейтенанта Николая Синокопа

22 июня

Пом. нач. заставы мл. лейтенант Синокоп Николай Данилович. Сумская область, Роменский район, село Бобрик.

Погибну за Родину, но живым врагу не сдамся.

Николай Данилович Синокоп (1918–1941).

Родился в семье крестьянина. В 1938 году был призван в Красную Армию. В 1940 году стал младшим лейтенантом, помощником начальника погранзаставы на западной границе СССР. В первые часы боя комсомолец Синокоп поклялся стоять насмерть, но не пропустить врага. Он вынул свой «смертный медальон» и записал слова клятвы на том же листочке, на котором были записаны его фамилия и место рождения.

После упорных, кровопролитных боев уцелевшие пограничники вынуждены были отступать на восток. Утром 14 июля колонну пограничников численностью до 200 человек, двигавшуюся из города Сквира в направлении станции Попельня, настигли 16 фашистских танков. При входе в деревню Парипсы (4 километра северо-западнее станции Попельня) пограничники решили принять бой. По сигналу командира бойцы заняли оборону. Схватка была беспощадной. Но силы были слишком неравны.

После боя жители окрестных деревень возле подбитых, объятых пламенем танков врага подобрали 136 убитых пограничников и похоронили их. Среди документов, найденных у них, была обнаружена записка младшего лейтенанта Н. Д. Синокопа, которая после была передана в Центральный музей пограничных войск.

Записка младшего сержанта Владимира Смирнова

22 июня

Погибаем. Остался я – Смирнов В. и Восковский. Скажите маме. Сдаваться не будем.

Москвич Владимир Смирнов нес службу на западной границе, около небольшого литовского города Симнас. Фашистов здесь, как и в других местах, встретило упорное сопротивление пограничников и приграничных воинских частей. С помощью танков, артиллерии и авиации, беспрерывно висевшей над позициями советских бойцов, гитлеровцы в результате многочасового тяжелого боя, понеся большие потери, прорвались в город. Остатки героически сражавшегося гарнизона вынуждены были отступить. Четырнадцать воинов из состава 533-го мотострелкового и 292-го артиллерийского полков, в том числе и Володя Смирнов, пробились на выгодную для обороны высоту, но оказались в окружении. Заняли круговую оборону. Бой был жестоким, никто из четырнадцати не дрогнул, сражался до последнего дыхания…

После войны Елена Ивановна Смирнова, мать Владимира, написала пионерам одной из школ Симнаса с просьбой узнать судьбу сына, потому что официальный ответ был такой: «Пропал без вести».

Подобные письма приходили и из других городов – многие семьи обращались к юным следопытам Симнаса. И вот в одном из походов по родному краю пионеры Симнасской школы-интерната услышали воспоминания колхозника А. Яняцка:

– Помню, шли перед последним боем через наш поселок четырнадцать бойцов-храбрецов. Остановились у соседнего двора. Пили воду. У них было два «максима». Когда кончился бой, фашисты согнали всех взрослых жителей и приказали похоронить погибших. Один из них еще был жив. Его добили эсэсовцы. Мы похоронили этого пограничника под деревом у околицы.

Ребята решили раскопать ту могилу. Вместе с истлевшими останками нашли шоферские эмблемы и «смертный медальон». В записке, вложенной в него, ребята прочли: «Смирнов Владимир Федорович, мл. сержант, 1919 г. Адрес семьи – Москва». Здесь же лежала и его полуистлевшая последняя записка.

В долгожданном ответе из Симнаса Елена Ивановна прочитала: «Мы нашли могилу вашего сына. И перенесли его прах в братскую могилу на кладбище в городе Симнас. На траурном митинге комсомольцы и пионеры поклялись быть такими, как В. Смирнов, – стойкими и храбрыми».

Об этих событиях рассказала 21 декабря 1967 года газета «Вечерняя Москва».

24 июня

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Как два различных полюса,

Во всем враждебны мы:

За свет и мир мы боремся,

Они – за царство тьмы.

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Гнилой фашистской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб!

Встает страна огромная,

Встает на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

24 июня 1941 года одновременно в газетах «Известия» и «Красная звезда» был опубликован текст песни «Священная война» за подписью известного советского поэта и сталинского лауреата В. И. Лебедева-Кумача. Сразу же после публикации композитор А. В. Александров написал к ней музыку. Печатать слова и ноты не было времени, и Александров написал их мелом на доске, а певцы и музыканты переписали их в свои тетради. Еще день был отведен на репетицию.

26 июня 1941 года на Белорусском вокзале одна из не выехавших еще на фронт групп Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски СССР впервые исполнила эту песню. По воспоминаниям очевидцев, песню в тот день исполнили пять раз подряд. В мае 2005 года, в память об этом событии, на здании вокзала была установлена мемориальная доска.

В годы Великой Отечественной войны поэт, служивший в военно-морском флоте, написал много массовых песен и стихов, звавших на бой. Один из признанных литературных мэтров и создателей советской жизнеутверждающей песенной истории современного ему общества.

Радиообращение капитана Б. А. Храпая

24 июня

Умираем за Родину!

Эти слова командир экипажа передал по рации в эфир, когда направил свой горящий бомбардировщик на переправу на реке Щаре.

В этот день экипажу капитана (штурман – Филатов, стрелок-радист – Тихомиров) было поручено разбомбить мост через водную преграду. Но во время выполнения задания самолет был подбит и загорелся.

На следующий день за сотни километров от Бродов, в районе шоссе Воложин – Ошмяны, бросил пылающую машину на вражескую танковую колонну капитан А. Н. Авдеев со штурманом П. В. Стреленко.

Этот подвиг, получивший свое имя по фамилии капитана Николая Гастелло (26 июня 1941-го), в годы войны был повторен не единожды. 327 огненных таранов совершили советские авиаторы в годы Отечественной. В картотеке героев-гастелловцев – сведения о 617 авиаторах, тех, кто совершил огненный таран. Это значит, что более шестисот летчиков, штурманов, стрелков-радистов, слившись воедино с горящей машиной, нанесли последний удар по врагу, превратив свой израненный самолет в разящее оружие. 184 огненных тарана совершили коммунисты. Почти половина авиаторов, таранивших врага, – комсомольцы.

На рассвете 27 июня старший лейтенант 128-го бомбардировочного полка И. З. Пресайзен вылетел на боевое задание в тот же район, где погиб Н. Гастелло. Он удачно отбомбился, но на обратном пути его самолет подожгли. Сбить пламя летчику не удалось, и тогда он спикировал в гущу врага.

В тот же день поразили своими машинами наземные объекты противника летчики: старший политрук С. М. Айрапетов и капитал В. Д. Азарнов, экипаж бомбардировщика лейтенанта Д. З. Тарасова (штурман Б. Д. Еремин, стрелок-радист – Б. Г. Капустин, стрелок – С. И. Ковальский). А всего в 1941 году зарегистрировано 66 огненных таранов, в 1942-м – 84, в 1943 м – 79. Это было время наиболее ожесточенных сражений в небе и на земле.

Письмо рабочих московского завода «Красный пролетарий» товарищам, идущим на фронт

25 июня

Дорогие товарищи! Не первый раз провожаем мы на фронт сыновей завода. В гражданскую войну вместе с краснопутиловцами, ткачами Ивано-Вознесенска, пролетариями Донбасса храбро сражались, гнали врагов со священной советской земли и рабочие нашего завода.

Кровью храбрецов, сражавшихся везде, где угрожала опасность Родине, самоотверженным и доблестным трудом создана слава наших заводов, фабрик и колхозов. Помните об этом, дорогие друзья – слесари, токари, фрезеровщики, инженеры, техники, кузнецы, становящиеся артиллеристами, танкистами, летчиками, воинами страны социализма.

Вся наша страна в эти грозные дни спаялась в единую армию. Мы куем грозное оружие, которым вы сражаетесь. Будьте спокойны, вам хватит снарядов, пулеметов, танков, чтобы стальной лавиной раздавить гитлеровскую нечисть.

Многие ушли в армию. Слесарь Исаев зачислен в танковую часть, расточник Соловьев – в авиацию, начальник цеха Чуян – в тяжелую артиллерию, слесарь Дьяков – в Военно-Морской флот. В цехах стало меньше людей. Но те, кто остался, заменили своих товарищей.

Никогда еще не было на заводе такого огромного патриотического подъема. Все чувствуют себя участниками одного отряда, одной колонны железной армии, отстаивающей свою Родину.

Провожая вас в Красную Армию, мы обещаем, что коллектив завода будет твердо стоять на своем посту, в полную силу работая на оборону Отечества.

Сегодня страна призвала вас, если нужно будет, мы тоже пойдем с оружием на врага. Жены, матери, сестры заменят нас у станков. Мы гордимся нашими женщинами. Они работают рядом, вместе с нами, плечом к плечу, все силы отдавая великому делу. Они напряженно учатся, овладевают квалификацией, чтобы стать мастерами станкостроения.

Товарищи, не тревожьтесь о семьях, оставшихся дома! Мы позаботимся о ваших детях, матерях, женах.

Товарищи бойцы, громите черную банду фашистов!

Война с Советским Союзом – последняя авантюра фашистской клики. Она должна привести и приведет фашизм к гибели.

Письмо подписали: С. Волков, С. Орлов, И. Шарыгин, А. Кузнецова, Т. Андунина, В. Морозов, В. Фролов, В. Коровин, Ф. Зайцев, Н. Каменский, Г. Лобанов и другие (всего 28 подписей). Опубликовано в газете «Правда» 25 июня 1941 года.

Из записок танкиста Павла Абрамова

Воскресенье – 22 июня.

Объявление войны. Сообщил Шумов. Боевая тревога. Ночной марш. Меня назначили водителем машины 736.

Понедельник – 23 июня.

Лопнул маслопровод.

Назначен старшим по колонне.

Вторник – 24 июня.

Марш в пыли…

Письмо танкиста Александра Голикова жене

28 июня

Милая Тонечка!

Я не знаю, прочитаешь ты когда-нибудь эти строки? Но я твердо знаю, что это последнее мое письмо. Сейчас идет бой жаркий, смертельный. Наш танк подбит. Кругом нас фашисты. Весь день отбиваем атаку. Улица Островского усеяна трупами в зеленых мундирах, они похожи на больших недвижимых ящериц.

Сегодня шестой день войны. Мы остались вдвоем – Павел Абрамов и я. Ты его знаешь, я тебе писал о нем. Мы не думаем о спасении своей жизни. Мы воины и не боимся умереть за Родину. Мы думаем, как бы подороже немцы заплатили за нас, за нашу жизнь…

Я сижу в изрешеченном и изуродованном танке. Жара невыносимая, хочется пить. Воды нет ни капельки. Твой портрет лежит у меня на коленях. Я смотрю на него, на твои голубые глаза, и мне становится легче – ты со мной. Мне хочется с тобой говорить, много-много, откровенно, как раньше, там, в Иваново…

22 июня, когда объявили войну, я подумал о тебе, думал, когда теперь вернусь, когда увижу тебя и прижму твою милую головку к своей груди? А может, никогда. Ведь война…

Когда наш танк впервые встретился с врагом, я бил по нему из орудия, косил пулеметным огнем, чтобы больше уничтожить фашистов и приблизить конец войны, чтобы скорее увидеть тебя, мою дорогую. Но мои мечты не сбылись…

Танк содрогается от вражеских ударов, но мы пока живы. Снарядов нет, патроны на исходе. Павел бьет по врагу прицельным огнем, а я «отдыхаю», с тобой разговариваю. Знаю, что это в последний раз. И мне хочется говорить долго, долго, но некогда. Ты помнишь, как мы прощались, когда меня провожала на вокзал? Ты тогда сомневалась в моих словах, что я вечно буду тебя любить. Предложила расписаться, чтобы я всю жизнь принадлежал тебе одной. Я охотно выполнил твою просьбу. У тебя на паспорте, а у меня на квитанции стоит штамп, что мы муж и жена. Это хорошо. Хорошо умирать, когда знаешь, что там, далеко, есть близкий тебе человек, он помнит обо мне, думает, любит. «Хорошо любимым быть…»

Сквозь пробоины танка я вижу улицу, зеленые деревья, цветы в саду яркие-яркие.

У вас, оставшихся в живых, после войны жизнь будет такая же яркая, красочная, как эти цветы, и счастливая… За нее умереть не страшно… Ты не плачь. На могилу мою ты, наверное, не придешь, да и будет ли она – могила-то?

Первую запись о войне Павел Абрамов сделал в танковой части, где проходил военную службу. И вот приказ экипажу танка № 736 – следовать по направлению к Ровно. Вел машину Павел Абрамов. Рядом находился Александр Голиков. Первая встреча с фашистами произошла на третьи сутки. С боем танк прорвался вперед. Еще несколько стычек по дороге – и бронированная машина на улицах Ровно.

Обстановка накалялась с каждым часом. Утром 28 июня разгорелся ожесточенный бой у переправы через реку Устье. Танк Абрамова умело маневрировал, в упор расстреливая вражескую пехоту и огневые точки противника. Но встретив сопротивление, фашистские войска обошли переправу и ворвались в город с юга и востока.

Оказавшись в окружении, танк помчался к центру города, туда, где находились основные силы врага. Весь день танкисты наводили панику на гитлеровцев. Но в конце улицы Островского один из снарядов попал в гусеницу, и машина замерла. Тогда фашисты стали методично расстреливать боевую машину из орудий и крупнокалиберных пулеметов.

Павлу Абрамову было 26, а Александру Голикову – 24 года. В Красную Армию оба были призваны в октябре 1940-го, сдружились. Когда стрелять стало нечем, подожгли танк и погибли. Их останки похоронили местные жители.

Письмо Александра Голикова было опубликовано 9 января 1964 года в газете «Красная звезда».

Записка летчика-испытателя, командира авиационного полка истребителей С. П. Супруна

30 июня

Дорогим родным.

Сегодня улетаю на фронт защищать свою Родину, свой народ. Подобрал себе замечательных летчиков-орлов. Приложу все свои силы, чтоб доказать фашистской сволочи, на что способны советские летчики. Вас прошу не беспокоиться. Целую всех. Степан.

До войны Степан Павлович Спрун (1907–1941) работал летчиком-испытателем в научно-исследовательском институте ВВС. Генеральный авиаконструктор А. С. Яковлев в своей книге «Цель жизни» вспоминал: «Степан Павлович был частым гостем в нашем конструкторском бюро. Его у нас очень любили. Он привлекал своей жизнерадостностью, приветливостью. Высокий, стройный шатен с обаятельной внешностью, всегда опрятный и щеголеватый, в своей синей летной форме он был красавец в полном смысле этого слова.

В этот раз Супрун был особенно оживлен и все говорил о своем желании отправиться поскорее на фронт, чтобы лично помериться силами с немецкими асами.

Прощаясь, мы крепко пожали друг другу руки, и он взял с меня слово, что первые модифицированные серийные «Яки» попадут в его будущий истребительный полк. Я от всей души пожелал этому замечательному человеку успеха в его смертельно опасной работе. Он прямо с завода уехал в Генеральный штаб хлопотать насчет организации своего полка».

Летчик родился в Сумской области. За выдающиеся заслуги в освоении новой техники и геройство при испытании самолетов в 1936 году награжден орденом Ленина. В 1940 году за участие в боевых действиях против японцев удостоен звания Героя Советского Союза. Сформированный им истребительный полк получил название полка особого назначения № 401. В его составе были и летчики-испытатели Константин Коккинаки, Леонид Кувшинов, Валентин Хомяков и другие. Степан Супрун успел на фронте открыть личный счет сбитым фашистам, одержав две победы. 4 июля 1941 года погиб в неравном бою близ деревни Монастыри Витебской области в поединке с 6 «мессерами» (одного фашиста он успел сбить). Посмертно стал дважды Героем Советского Союза.

Из боевого донесения

5 июля

Довожу до вашего сведения, что сегодня экипажи совершили коллективный подвиг при нанесении удара по переправе в районе города Борисова. Ведущий звена старший лейтенант Крымов по радио дал лейтенанту Н. Булыгину команду покинуть горящий бомбардировщик. Булыгин ответил ведущему: «Идем на таран!» и направил машину в переправу. А через несколько минут по примеру комсомольца Булыгина второй экипаж этого же, 53-го дальнебомбардировочного авиаполка – под командованием капитана С. Ковальца – врезался в колонну гитлеровских танков, выходящих из Борисова…

Среди авиаторов, совершивших огненный таран, были представители всех союзных республик СССР.

Алексей Карнаухов, русский. Вместе со своим ведомым смело вступил в бой с 20 «мессершмиттами». Сбил четыре фашистских стервятника, а затем, когда истребитель загорелся, врезался в скопление самолетов на вражеском аэродроме. Василий Шамшурин, удмурт. Тараном уничтожил два танка и четыре автомашины с пехотой на Северном Кавказе. Казах Нуркен Абдиров – карагандинский шахтер, совершил свой бессмертный подвиг на Дону, украинец Григорий Нестеренко – на Кавказе…

Из газеты «Правда»

9 июля

Доблестные авиаторы первыми пополнили чудесную когорту Героев Советского Союза, вписавших незабываемые подвиги в историю человеческого дерзания, храбрости и самоотверженности…

В этот же день газета опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда» летчиков С. И. Здоровцева, М. П. Жукова и П. Т. Харитонова, которые применили таран на дальних подступах к Ленинграду.

И сколько еще себя

в схватках лихих

Покажут советские люди!

Мы многих прославим,

но этих троих

Уже никогда не забудем.

Так писал в те дни Александр Твардовский. Пророческими оказались его слова.

459 раз таранили врага советские летчики в небе Великой Отечественной. В воздушных таранах участвовали 404 летчика-истребителя, 18 экипажей штурмовиков и 6 бомбардировщиков.

Документально установлено, что по два тарана в воздухе совершили не менее 25 летчиков (16 летчиков это сделали в одном бою). Алексей Хлобыстов применил его трижды, Борис Ковзан – четырежды. Самое большое число таранов совершено в труднейшие месяцы начала войны – июнь, июль, август и сентябрь 1941 года. Всего за ее первые полгода их учтено 135.

Из публикации в газете «Правда»

22 июля

Невозможно перечислить и тысячной доли тех писем, которые поступают во всех концов страны в редакции газет и финансовые органы с предложением создать Фонд обороны.

22 июля 1941 года, поддержав народную инициативу, газета объявила, что желающие могут вносить сбережения в любое отделение Госбанка на счет союзного бюджета по 40-му разряду.

В числе первых в Шубацком сельсовете Череповецкого района пенсионер А. Горячев внес 1 000 рублей своих сбережений для скорейшего разгрома фашистов. Комсомолец В. Александров с Дальнего Востока перечислил 127 рублей, писатель М. Шолохов, конструкторы Б. Богданов и Г. Чиркизов – Сталинскую премию, домохозяйка Н. Сергеева – 75 рублей. Пенсионер Воеводин сдал в Фонд обороны бинокль и саблю, старушка из Ярославля – двухгодовалого бычка, кузнец Волков – вознаграждение за рационализаторское предложение. Жители оккупированной Орловской области собрали и передали через партизан 60 тысяч рублей. Для победы советские люди ничего не жалели: отдавали украшения, изделия из серебра и золота, ценные вещи. Женщины, не жалея, сдавали обручальные кольца. В то время на такое кольцо тратилось примерно 1,5–5 граммов золота, так что на одно кольцо можно было купить 30–50 килограммов свинца. К осени 1941 года для фронта было собрано 1175 тысяч пар валенок, 1333 тысячи шапок-ушанок, много тысяч полушубков, другие предметы одежды.

Переданные, например, советскими людьми 5 873 143 тысячи рублей позволили выпустить дополнительно 30 522 танка и самоходные артиллерийские установки. Всего же в бюджет государства за годы войны было передано от населения 16 миллиардов рублей деньгами, большое количество платины, золота и драгоценных камней, более девяти тонн серебра. Все это покрыло значительную часть расходов Наркомата обороны и Военно-Морского Флота СССР за 1941–1945 годы.

Этот незабываемый подвиг принадлежит миллионам. И когда над спасенной от фашистского рабства Европой взошло солнце долгожданного мира, в его щедрых лучах был не только свет гвардейских знамен славных советских полков, но и отблеск кольца с руки московской ткачихи.

Заявление учительницы средней школы А. К. Ковальской

1 августа

Львов – старинный город. Он много видел на своем веку, но зверства фашистов затмили все, что когда-либо творилось в стенах древнего города. Заняв город, фашисты начали загонять в кинотеатры и клубы арестованных профсоюзных активистов, стахановцев, членов семей работников общественных организаций. В кино «Европа» фашисты согнали около 500 человек. Немецкий офицер потребовал от них, чтобы каждый в письменной форме назвал всех известных ему лиц, принимавших активное участие в общественной жизни. Из 500 человек нашлось только шесть трусов, испугавшихся угроз фашистского офицерья. Все остальные граждане ответили на угрозы гитлеровца презрительным молчанием. Тогда фашисты начали хватать каждого пятого и выводить на улицу. Не меньше 100 человек было расстреляно в ближайших дворах.

Письмо рабочего гильзовой фабрики «Аида» И. Брянцева

На моих глазах гестаповцы расстреляли из пистолетов 25 рабочих и служащих фабрики – членов фабкома и других активистов профсоюзной организации. Тридцать стахановок и активисток львовской швейной фабрики № 1 были убиты штурмовиками ночью на квартирах. Пьяные немецкие солдаты затаскивали львовских девушек и молодых женщин в парк Костюшко и зверски насиловали их. 15-летнюю школьницу Лидию С. поочередно изнасиловали семь немецких танкистов. Истерзанный труп несчастной девочки фашисты бросили в помойку дома № 18 на улице Словацкого. Старика-священника В. Л. Помазнева, который с крестом в руках умолял пощадить население и пытался предотвратить насилия над девушками, фашисты избили, сорвали с него рясу, спалили бороду и закололи штыком.

Свидетельство рабочего кондитерской фабрики «Большевик» Г. Бармаша

Фашисты в первый же день арестовали всех рабочих – руководителей профсоюзных и общественных организаций (МОПР, Красный Крест и др.). После мучительных пыток немцы расстреляли 18 активистов, а остальных бросили в тюрьму. Я был очевидцем, как в центре города около ресторана «Атлас» группа пьяных офицеров схватила пробегавшую мимо девушку 17 лет Галину Кочура. За то, что она сопротивлялась и пыталась вырваться, фашисты сорвали с нее платье и стали наносить ей удары рукоятками револьверов. Труп девушки с раскроенным черепом до утра валялся под окнами ресторана.

Эти свидетельства взяты из заявлений и писем жителей Львова, сумевших пробраться с помощью партизан на территорию, занятую частями Красной Армии. Очевидцы чудовищных зверств гитлеровцев, передавшие свои документы в Совинформбюро, показывают: немецко-фашистские войска сознательно истребляют мирное население. Эти материалы были опубликованы в газете «Известия» 9 августа 1941 года.

Возвращение

5 августа

Это будет, я знаю… Нескоро, быть может, —

Ты войдешь бородатый, сутулый, иной.

Твои добрые губы станут суше и строже,

Опаленные временем и войной.

Но улыбка останется. Так иль иначе,

Я пойму – это ты. Не в стихах, не во сне.

Я рванусь, подбегу. И наверно, заплачу,

Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель…

Ты поднимешь мне голову,

Скажешь: «Здравствуй…»

Непривычной рукой по щеке проведешь.

Я ослепну от слез, от ресниц и от счастья.

Это будет нескоро. Но ты – придешь.

Елена Ширман

Письмо жительницы Бреста, члена жилищной комиссии Брестского городского Совета Г. Я. Пестружицкой

6 августа

Фашисты в первый же день арестовали всех сотрудников советских учреждений, активистов общественных организаций, стахановцев железнодорожных мастерских и депо, предприятий и промысловых артелей. Арестованных вместе с семьями загнали на стадион «Спартак». Когда меня привели на стадион, там уже было больше тысячи человек. Два дня продержали нас под открытым небом без пищи и воды. Голодные дети плакали. На глазах у всех арестованных немецкий солдат ударил ногой плакавшую девочку лет трех-четырех. Мать бросилась было защитить ребенка, но фашист размахнулся и ударил ее прикладом в живот. Несколько мужчин запротестовали против издевательств солдат над детьми и женщинами. Солдаты избили их до полусмерти. Каждую ночь на стадион врывались пьяные фашисты и насильно уводили молодых женщин. За две ночи немецкие солдаты увезли больше 70 женщин, которые потом бесследно исчезли. Мужья и братья этих несчастных женщин пытались защитить их. Фашисты пустили в ход пистолеты. Тут же на стадионе немцы застрелили около 20 мужчин. На третий день на стадион приехало несколько офицеров. Один из офицеров стал вызывать арестованных по списку. Всего было вызвано не меньше 200 человек. Их выстроили на северной стороне футбольного поля и расстреляли из пулеметов. Трупы расстрелянных валялись на стадионе три дня. После этого гестаповцы отобрали из арестованных граждан ещё 250–300 человек и ночью увели неизвестно куда.

Письма и свидетельства советских граждан, вырвавшихся из захваченных немцами советских городов, переданные в Совинформбюро и опубликованные в газете «Известия»

10 августа

В лесу нас нагнали 12 автомашин с фашистскими солдатами. Немцы остановили машины, соскочили на землю и без какого-либо предупреждения начали нас расстреливать из автоматов и винтовок. От пуль поганых бандитов погибло не меньше 50 человек, в том числе 18 детей. После этого нас оцепили и погнали в город. На наши просьбы и мольбы взять раненых немцы ответили ударами штыков и прикладов. Издеваясь над нами, фашисты не разрешали останавливаться. Тех же, кто падал, обессилев от потери крови, немцы прикалывали штыками. Фашистские изверги закололи и застрелили 35 человек. Никогда не забыть ужасного зрелища, очевидцем которого я была в пяти километрах от Минска. Раненный немецкой пулей 15-летний мальчик Саша Свергун упал на землю и не мог подняться. Немецкий солдат начал бить его ногами и прикладом. Когда и это не помогло, фашист замахнулся штыком. Мать Саши бросилась к сыну и заслонила его своим телом. Озверелый фашист приколол штыком и мать и сына. До города нас дошло около 150 человек. В течение трех дней шли допросы. Каждый день от пыток и от фашистских пуль умирали по 20–25 человек. На четвертый день допрос прекратился. Оставшихся в живых 85 советских граждан немцы увели на дорожные работы в г. Смолевичи.

Жена рабочего минского машиностроительного завода имени Кирова Любовь Федоровна Климчук вместе с большой группой минских жителей была захвачена фашистами в 50 километрах от Минска и приведена обратно в разрушенный город.

* * *

Последние пять дней тысяча заключенных – взрослых и детей – не получала никакой пищи. На шестой день фашисты выдали нам гнилые селедки – одну на трех человек. На тысячу заключенных фашисты привозят в день одну бочку воды. Во всем лагере имеется одна ржавая кружка. В лагере сотни больных, но им не оказывается никакой медицинской помощи. Трупы умерших от голода и побоев не убирались по неделе. 21 июля комендант лагеря заставил большую группу евреев вырыть котлованы. Когда ямы были готовы, евреев связали и бросили в яму. Затем фашисты приказали белорусам, находившимся в лагере, засыпать евреев землей. Все белорусы, как один, наотрез отказались выполнить это чудовищное приказание коменданта. Тогда рассвирепевшие фашисты из пулеметов расстреляли 45 евреев и 30 белорусов. Каждый вечер комендант лагеря отбирал по спискам людей, и утром их расстреливали в двухстах метрах от лагеря.

Так написал заведующий районной библиотекой Михась Короткевич, которому удалось вырваться из немецкого концентрационного лагеря около Минска, куда фашисты сгоняли беженцев, перехваченных на дорогах.

Письмо политрука В. Г. Клочкова жене и дочери

25 августа

Здравствуйте, мои любимые Ниночка и Эличка!

24 августа приехали в Рязань, сегодня вечером будем в Москве. Враг совсем близко. Заметно, как по-военному летают наши «ястребки». Завтра в бой. Хочется чертовски побить паразитов. Писал эти строки в Рыбном, около Рязани, паровоз тронулся, поехали дальше.

25 августа. Ночь провели в Москве. Чертовская ночь, дождь шел всю ночь. Пока что неизвестно, был в Москве или около Москвы германский вор, но целую ночь ревели моторы самолетов.

Много мы проехали деревень, городов, сел, аулов и станиц, и везде от мала до велика от души приветствовали нас, махали руками, желали победы и возвращения. А беженцы просили отомстить за то, что фашисты издевались над ними. Я больше всего смотрел на детей, которые что-то лепетали и махали своими ручонками нам. Дети возраста Элички – и даже меньше – тоже кричали и махали ручонками и желали нам победы.

Из Украины в Среднюю Азию, к вам туда, через каждые три – пять минут едут эшелоны эвакуированных. С собой везут исключительно все: станки с фабрик и заводов, железо, лом, трамваи, трактора – словом, врагу ничего не остается…

Гитлеру будет та же участь, какая постигла Бонапарта Наполеона в 1812 году.

Наш паровоз повернул на север, едем защищать город Ленина – колыбель пролетарской революции. Неплохо было бы увидеть брата и племянника или племянницу.

Настроение прекрасное, тем более я всем детям обещал побольше побить фашистов. Для их будущего, для своей дочки я готов отдать свою кровь, каплю за каплей. В случае чего (об этом, конечно, я меньше всего думаю) жалей и воспитывай нашу дочку, говори ей, что отец любил ее и за ее счастье… Конечно, вернусь я, и свою дочь воспитаем вместе. Целую ее крепко-крепко. Я здорово соскучился по ней, конечно, и по тебе, и тебя целую столько же и так же крепко, как и Эличку. Привет мамаше…

Ваш папа В. Клочков

Да, поезд действительно повернул на север, но вскоре остановился. Воины дивизии, которой командовал генерал И. В. Панфилов, быстро выгрузились и побатальонно направились на передовые позиции. Так Василий Георгиевич Клочков стал защитником столицы.

«Велика Россия, а отступать некуда: позади Москва!» – эти слова скажет политрук Василий Георгиевич Клочков своим товарищам у разъезда Дубосеково, когда будет вести свой последний бой. А пока – обычные фронтовые будни, о которых писал в сентябре – октябре 1941 года в одном из писем: «Наше подразделение набило фашистов в три раза больше своих потерь, притом, когда идет бой, очень скоро проходит день, иногда сражение идет по 6 часов в день».

Их было 28 на разъезде Дубосеково. Враг предпринимал одну атаку за другой, но пройти не смог. Он был остановлен героями-панфиловцами 316-й стрелковой дивизии. 21 июля 1942 года В. Г. Клочкову, как и другим участникам невиданного поединка с врагом у разъезда Дубосеково, было присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо В. Г. Клочкова впервые опубликовано в сборнике «Письма с фронта» (Алма-Ата, 1944).

Из писем Е. А. Гагарина, курсанта Ново-Петергофского пограничного военно-политического училища имени К. Е. Ворошилова

23 августа

Мои дорогие!

Пишу очень кратко, т. к. обстановка не благоприятствует сочинению долгих писаний.

Вот уже более недели я нахожусь со всеми своими товарищами в частях действующей армии на фронте. Наконец и нам удалось участвовать в непосредственной схватке с фашистами. Их натиск будет окончательно сломлен, и эти профессиональные убийцы не продвинутся вперед к городу Ленина ни на один шаг. Настроение бодрое, т. к. мы все имеем твердую уверенность в своей победе. Мне уже приходилось действовать в разведке по тылам противника. Применяем партизанскую тактику и для ослабления напора на фронте.

…После того как я прослужил два года в армии, сегодняшний период является для меня экзаменом, который хотя и очень серьезен, но вполне преодолим.

Не беспокойтесь, если не будете в течение некоторого периода получать моих писем. Всякие неожиданности в перерыве связи возможны, но это вовсе не означает моей гибели.

Я все силы отдам за свою страну, да и за себя постою до конца, а уж если избежать гибели будет нельзя, то дорого буду брать за свою жизнь.

Крепко целую вас.

Ваш Женя.

В одном из боев по обороне Ленинграда Евгений связками гранат подбил два фашистских танка. Был контужен, но от эвакуации в госпиталь отказался.

Евгений Гагарин погиб смертью героя 7 сентября 1941 года. Его письма опубликованы в журнале «Пограничник», № 19 за 1974 год.

Письмо-завещание комсомольца Бина Лурье

28 августа

Завещание

Прошу переслать его моей матери, Лурье, проживающей в г. Кирове, она эвакуирована из Латвии.

Я умираю за Родину, за коммунизм. Прошло два месяца ожесточенной борьбы с врагом. Для меня наступил последний этап борьбы – борьба за Таллин. Отступления быть не может.

Жалко умирать в 24 года, но в настоящей борьбе, где на весы истории всего человечества ставятся миллионы жизней, я свою также отдаю, зная, что будущее поколение и вы, оставшиеся в живых, будете нас чтить, вспоминать как освободителей мира от ужасной чумы. Что еще писать?

Мама!

Не огорчайся.

Я не первый и не последний, положивший голову за коммунизм, за Родину.

Да здравствует СССР и победа над врагом!

Товарищ, верь, взойдет она, Заря пленительного счастья. Фашизм будет уничтожен, И на обломках самовластья Напишут наши имена!

Комсомолец Латышского полка Бина Лурье

В тяжелых оборонительных боях против немецко-фашистских захватчиков на территории Латвии и Эстонии летом 1941 года участвовали бойцы 1-го Латышского добровольческого стрелкового полка. Сформированный в первые дни Великой Отечественной войны из коммунистов и комсомольцев, студентов и советских активистов Латвии, полк в августе 1941 года вместе с другими частями Красной Армии и моряками Краснознаменного Балтийского флота защищал Таллин. В рядах полка сражался и комсомолец Бина Лурье. Его однополчанин С. Аролович вспоминал: «Товарищ Лурье стоит сейчас у меня перед глазами: среднего роста, лицо бледное, цвет глаз не помню (пожалуй, темные), волосы темные, немного как будто сутуловатый, с тяжелой походкой. Я помню очень хорошо, как трудно было ему двигаться с опухшими от ревматизма суставами ног, как тяжело, превозмогая боли, давались ему военные походы через болота Эстонии… Все товарищи уважали Б. Лурье за его политическую грамотность и эрудицию. Товарищ Лурье был героическим и стойким человеком».

Во время уличных боев в Таллине фашистская пуля сразила героя. После его гибели боевые друзья нашли у Бина письмо-завещание, вложенное в комсомольский билет. Оно было опубликовано в сборнике «Во имя Отчизны» (М., 1957, с. 15).

Письмо писателя Юрия Крымова жене

19 сентября

Дорогая Анка!

Давно я не писал тебе, так как отправить письмо все равно не было бы, возможности. Невозможно это и сейчас. Но я думаю, что написанное письмо все равно как-то дойдет до тебя, а ненаписанное – исчезнет бесследно. Вот я и сел писать.

Сейчас глубокая ночь. Сижу в большой хате. Вокруг меня на лавках, на лежанке, на полу спят мои дорогие товарищи. Они спят в полной выкладке: в шинелях, затянутые в ремни, обнимая винтовку или пулемет!.. Горит ночник, его шаткое пламя гонит тени по белым стенам мазанки. За столом напротив меня – комиссар. Он так же, как и я, не спит, не спит четвертую ночь.

Как случилось, что мы попали в окружение? Об этом долго рассказывать, да и нет охоты, так как до сих пор еще не все ясно. Одно бесспорно – что всюду, куда ни ткнись, немецкие танки, автоматчики или огневые точки.

Четвертый день наше соединение ведет круговую оборону в этом кольце. По ночам кольцо вокруг нас обозначается заревом пожаров. Они вспыхивают то там, то сям по горизонту, придавая небу причудливую розоватую окраску. Великолепные золотые ветви вырастают в темноте. Бледнеют звезды. Зарево, перекатываясь, ползет по степным далям и гаснет, вспыхивая в другом месте. Под утро уходим из села. Суровые, встревоженные лица колхозников. Тихие речи женщин…

Пылит дорога. Вереницы грузовиков и подвод. Тылы стягиваются к центру кольца. Строевые части отходят, перегруппировываются для решительного, прорывного удара. Кольцо сжалось чрезвычайно. Больше двигаться некуда. В ближайшие часы надо ожидать решительного боя. Нет никакого сомнения в том, что соединение прорвется из окружения. Но как это будет? Какой ценой? Вот что не выходит из головы каждого командира.

И в этой грозной обстановке произошло одно событие, которое имеет для меня огромное значение. Опишу тебе это событие подробно.

Сегодня днем я приехал в свое подразделение. Отсутствовал я двое суток. Выводил испорченную машину. По дороге, уходя из села, в которое вступил немец, я забрал боеприпасы, которые не успели вывезти растерявшиеся тыловики. Забрал двух тяжелораненых, отвез их от переднего края. Всю ночь я возил на машине ящики с гранатами и двух стонущих, истерзанных людей. Перепуганные военврачи отказались их принять. Я грозил им наганом, но это еще больше их испугало. Тогда я бросил этих чертей, разыскал родильный дом на селе и сдал туда раненых. Приказал замаскировать их на случай прихода немцев. Когда я уходил, один из них притянул меня за ворот гимнастерки и поцеловал в губы. Он сказал: «Товарищ майор, ты мне дороже отца». А он в эту минуту был мне дороже моего будущего.

В этих действиях моих нет ничего особенного, так как каждый из нас часто делает подобные дела, но все-таки было приятно вернуться в подразделение с сознанием, что оторвался недаром.

Итак, я приехал в боевом настроении. Еще не успел ничего доложить комиссару, как собралось партийное бюро. На повестке дня – прием меня в партию. И вот я – как есть – черный от грязи, заросший щетиной – сижу в зарослях кукурузы. Вокруг меня товарищи – члены партбюро и партийный актив. У каждого в руках автомат или винтовка. Невдалеке бухают орудия. Вокруг в кукурузе гуляют дозорные. Такова обстановка приема меня в партию.

Секретарь партбюро, политрук Алексей Царук, зачитывает мое заявление и рекомендации товарищей – командиров-коммунистов. Они знают меня только с начала войны. Но по санкции военкома соединения меня принимают в партию как воина Красной Армии, отличившегося в боях, то есть согласно новому постановлению ЦК ВКП(б).

Зачитываются рекомендации. Что это за удивительные рекомендации: в них есть целые описания боев, в которых я участвовал, особенно интересно описание одного боя под Бобрицей в прошлом месяце. Я смотрю в землю, потому что у меня пощипывает глаза.

Ты понимаешь, я всегда чувствовал, что буду вступать в партию в обстановке жестокой борьбы. Но действительность превзошла все мои предчувствия. Я вступил в партию в тот момент, когда все соединение находится в окружении, то есть накануне решающего смертельного боя для меня и моих товарищей. На душе у меня удивительно спокойно и хорошо. В боевой обстановке я и вообще спокоен, а теперь к этой всегдашней уравновешенности прибавилось еще новое чувство. Гордость. Сознание того, что я прожил свою жизнь не даром, и если придется умереть, то не даром умру.

И на тебя я надеюсь. Если ты останешься одна, то это тебя не сломит. Ты замечательный, честный и цельный человек. Такие не пропадают.

2 часа ночи. Сейчас получил донесение, что противник в четырех километрах с левого фланга. Рудаков говорит, что мы стоим на пятачке на одной ноге – другую поставить некуда. Сейчас вышел на улицу. Зарево по всему горизонту и какая-то хреновая трескотня. Ни черта не поймешь. Но мы тертые калачи, нас не испугаешь. Ребята спят.

А вот новое донесение. С левого фланга наших частей нет. Кругом мы держим оборону. События развиваются быстро. Сейчас подошел старший политрук Гридчин и сунул мне два печенья. Откуда он их достал, не представляю. Но не съел, а принес мне.

33-летний советский прозаик и кинодраматург Юрий Соломонович Крымов (Беклемишев), выпускник физико-математического факультета МГУ, работавший в НИИ радиосвязи, погиб в бою 20 сентября 1941 года. Его повесть «Танкер «Дербент»» стала классикой. По ее мотивам (сценарий Крымова) в 1941 году был поставлен одноименный фильм. Своей лучшей вещью он считал повесть «Инженер» (1941). В первые дни войны добровольно ушел на фронт, стал литературным сотрудником газеты 26-й армии «Советский патриот».

В районе села Богодуховка в Полтавской области, выходя из окружения, наткнулись на гитлеровцев. В ночь на 20 сентября 1941 года разгорелся решающий бой. На рассвете местные жители стали хоронить павших воинов. У кукурузного поля колхозник Алексей Коваленко и его 12-летний сын Василий подобрали изувеченный труп красного командира. На залитой кровью гимнастерке поблескивал орден Трудового Красного Знамени. В кармане лежали военный билет, орденская книжка на имя Юрия Крымова и недописанное письмо. Семья Коваленко бережно хранила найденные документы. Затем они были переданы в Союз писателей СССР.

Письмо, пропитанное кровью, долго не поддавалось прочтению. И тогда за дело взялись специалисты Центральной научно-исследовательской лаборатории Главного архивного управления при Совете Министров СССР. После кропотливых трудов текст письма, за исключением немногих слов, удалось восстановить. Письмо Ю. Крымова было опубликовано в журнале «Наука и жизнь», № 11 за 1962 год.

Иосиф Уткин

25 сентября

Я видел девочку убитую,

Цветы стояли у стола.

С глазами, навсегда закрытыми,

Казалось, девочка спала.

И сон ее, казалось, тонок,

И вся она напряжена,

Как будто что-то ждал ребенок…

Спроси, чего ждала она?

Она ждала, товарищ, вести,

Тобою вырванной в бою, —

О страшной, беспощадной мести

За смерть невинную свою!

Поэт Иосиф Уткин (1903–1944) получил широкую известность в 1926 году после выхода в свет поэмы «Повесть о рыжем Мотэле, господине инспекторе, раввине Исайе и комиссаре Блох», с мягким юмором рассказавшей о «перевернутом» Октябрем застойном быте патриархального еврейского местечка. Много стихотворений Уткина посвящено гражданской войне. Им присуща романтическая приподнятость, сочетающаяся с правдивостью и достоверностью.

С началом Великой Отечественной войны Уткин ушел добровольцем на фронт, осенью 1941 года был тяжело ранен под Ельней: осколком мины ему оторвало четыре пальца правой руки. Отправлен на лечение в Ташкент, где, несмотря на ранение, не прекращал литературной работы. За полгода им были созданы две книжки фронтовой лирики – «Фронтовые стихи» и «Стихи о героях», а также альбом оборонных песен, написанных совместно с московскими композиторами. После излечения отправился в действующую армию в качестве военного корреспондента. Погиб 13 ноября 1944 года в авиационной катастрофе под Москвой, возвращаясь с Западного фронта.

Записки участников петергофского десанта

5 октября

Люди! Русская земля! Любимый Балтфлот! Умираем, но не сдаемся. Рядом убит Петрухин. Деремся вторые сутки. Командую я. Патронов! Гранат! Прощайте, братишки!

Вадим Федоров

* * *

Живые! Пойте о нас!

Мишка

Эти две записки находились во фляге, которая была найдена после войны в Петергофском парке. Слова второй записки сделал названием своей книги о петергофском десанте живший в Петергофе флотский поэт Всеволод Азаров. Он провел длительную и трудоемкую работу по розыску участников десанта и сведения о тех, имена которых ему удалось установить, опубликовал в свой книге. Она вышла в 1969 году.

5 октября 1941 года началась Стрельнинско-Петергофская операция войск Ленинградского фронта и Балтийского флота. Части 8-й армии, непрерывно атакуя под артиллерийско-минометным и пулеметным огнем, к исходу дня вклинились в оборону противника южнее Ораниенбаумского шоссе, овладели нижним зданием Гранильной фабрики на ближних подступах к Нижнему парку Петергофа. Дальнейшие попытки наступления отбивались мощным огнем врага с большими потерями. Части 42-й армии достигли еще меньших результатов. Одновременно на рассвете 5 октября катерами Балтийского флота были высажены Петергофский десант и Стрельнинский десант. Несмотря на беспримерный героизм их участников, из-за их малочисленности, недостаточной вооруженности и несогласованности действий армейского и флотского командования, десантники не смогли оказать поддержки наступающим сухопутным частям, были немедленно блокированы после высадки. Петергофский десант к 7 октября погиб в полном составе. Стрельнинские десантники с большими потерями пробились обратно. В последующие дни, 6–9 октября, ни одна из многочисленных атак 8-й и 42-й армий не увенчалась успехом. Противник спешно усиливал оборону, создавая новые заграждения, с 8 октября отмечен ввод в бой новых частей. Попытка танкового прорыва полосы вражеской обороны в полосе 42-й армии окончилась полной гибелью направленного в атаку танкового полка. 10 октября только что назначенный исполняющим обязанности командующего Ленинградским фронтом Федюнинский отдал приказ о прекращении операции.

…Петергофский десант, петергофский десант…

Цвет и гвардия славного флота.

Петергофский десант, петергофский десант

Сорок первого мертвого года.

Одному лишь спастись довелось:

От братишек донес с того света

Юнга-мальчик, балтийский матрос

До своих правду горькую эту,

И поведал парнишка с тоской

Как геройски братки погибали,

Как, гранату сжимая рукой,

Вместе с немцем себя подрывали…

Как гвоздил старшина молодой

Немчуру пулеметным прикладом,

Как кишки волочил за собой,

Закрывая их мокрым бушлатом…

А потом, когда боезапас

Весь иссяк, моряки написали

Кровью алою: «Пойте о нас!»

На округлой фонтанной скрижали

Изувеченных, полуживых

И несдавшихся, как их пытали,

Как захваченных мучили их,

Как им звезды на лбах вырезали…

(Из песни Александра Харчикова)

Сообщение берлинского радио от 7 октября 1941 года:

«5 октября западнее Ленинграда, в Петергофе, был высажен морской десант из Кронштадта. Это были мощные советские силы, состоящие из коммунистов, специально отобранные для борьбы с войсками фюрера. В многодневных и упорных боях с матросами наши войска понесли большие потери, но и комиссарский десант был измотан и уничтожен частично нами, частично самими матросами, так как они не сдавались в плен, предпочитая смерть…».

Петергофский десант не выполнил поставленных перед ним задач и был практически весь уничтожен. Такая же трагическая судьба постигла и Стрельненский, и остальные три десанта, которые были высажены в этом районе в начале октября в помощь войскам, пытавшимся деблокировать Ораниенбаумский плацдарм. Несмотря на провал операции – Ораниенбаумский плацдарм был деблокирован только в 1944-м, – активность здесь значительно облегчила положение наших войск, оборонявших Ленинград. Противник вынужден был бросить дополнительные резервы на это направление, что ослабило натиск на город и позволило его защитникам окончательно укрепиться на оборонительных рубежах.

Из письма командира эскадрильи капитана Алексея Рогова

8 октября

Здравствуй, Верусинька и сынулька Эдинька! Верушечка, не грусти. Готовься к зиме. Купи сыну валенки и сшей ему шубку. Люблю вас.

Девочка моя, приготовь себя к разлуке. Впереди 1942 год. Живи, как и я, надеждой на встречу.

Алексей

Алексей Григорьевич Рогов (1913–1941) 8 октября 1941 года совершил огненный таран по скоплению немецкой техники у переправы на реке Угре около города Юхнов Калужской области.

Родился в Туле, в семье рабочего. Окончил 7 классов и школу Осоавиахима. Затем учился в электромеханическом техникуме, работал на заводе. В 1935-м окончил Борисоглебское авиационное училище, служил в Белоруссии. Командир эскадрильи 40-го бомбардировочного авиационного полка (4-я бомбардировочная авиационная дивизия, Западный фронт), совершил 60 боевых вылетов для нанесения ударов по железнодорожным узлам, скоплениям войск и переправам противника.

4 октября 1941 года немецкие передовые группы появились под городом Юхнов. Чтобы поддержать спешно создаваемый новый рубеж обороны, летчики ПВО Москвы и 40-го бомбардировочного полка беспрестанно бомбили немецкие переправы через реку Угру. Из донесения командующего ВВС Московского военного округа полковника Н. А. Сбытова: «За восемь дней на Юхновском направлении: произведено 508 боевых вылетов… Уничтожено 2500 солдат и офицеров, 120 танков, 600 автомашин…».

8 октября 1941 года при выполнении боевого задания у переправы через реку Угра у города Юхнов Калужской области самолет «Пе-3» капитана Алексея Рогова был подбит зенитными снарядами. Экипаж (штурман – капитан Василий Иванович Фарносов) решил последовать примеру Николая Гастелло, направив горящую машину на переправу.

Капитан Алексей Георгиевич Рогов посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Записка комиссара партизанского отряда С. И. Солнцева жене и сыну

15 октября

Привет милой Марусе и сыночку Жене. Оказался проездом в Звенигороде.

Посылаю денег. Жив, здоров.

Не скучайте. Целую.

Передай привет папаше и мамаше и др. знакомым.

Солнцев

В середине октября 1941 года небольшой подмосковный городок Руза превратился в прифронтовой. Сводки Совинформбюро были нерадостны. На Москву часто летали немецкие бомбардировщики. А по дорогам к линии фронта двигались части Красной Армии. Повсюду кипели оборонные работы.

На заседании партийно-хозяйственного актива, среди вопросов об ускорении и завершении эвакуации материальных ценностей, населения, архивов, об утверждении руководителей партизанских групп, которые будут действовать в случае оккупации, о проверке явочных пунктов и связей, складов оружия и продовольствия, секретарем подпольного райкома партии и командиром партизан утвердили Павла Абрамовича Ткачева, комиссаром отряда единодушно назвали Сергея Ивановича Солнцева – 35-летнего коммуниста-чекиста, начальника Рузского районного отдела УНКВД.

Солнцев сразу приступил к выполнению своих комиссарских обязанностей. Побывал в Москве, в обкоме партии и областном штабе, в Звенигороде, установил связи со штабами сражавшихся под Рузой советских частей, заодно проводил жену с сыном в тыл.

Гитлеровцы вошли в Рузу 25 октября 1941 года. Начались аресты, расстрелы, вербовка полицаев из антисоветчиков и уголовных элементов.

Партизаны, рассредоточившись по окрестным лесам, по землянкам-схронам, внимательно следили за врагом, доставляя в штаб отряда добытые разведданные. По заданию советского командования Сергей Солнцев и его помощник Петр Сычев проникли в Можайск, изучили движение противника по дороге Можайск – Звенигород. Как впоследствии вспоминал бывший член областного штаба по руководству подпольем и партизанским движением, тогдашний секретарь МК ВКП(б) С. Я. Яковлев, «на основании данных разведки партизанского отряда Рузского района, добытых С. И. Солнцевым, части советских войск разгромили фашистский штаб в деревне Вишенки и целую группировку гитлеровцев. Подразделение 144-й стрелковой дивизии уничтожило 230 солдат и офицеров противника, артиллерийскую установку и пулеметные гнезда…».

Среди действий рузских партизан и подпольщиков можно отметить казнь коменданта Рузы унтершарфюрера Эриха Фогеля, проведение по деревням тайных митингов накануне 24-й годовщины Великого Октября, организацию собственной типографии и выпуск для местного населения партизанской газеты «На боевом посту», распространение листовок, издаваемых политическим управлением Западного фронта и доставляемых в штаб партизанского отряда его разведчиками-связными, покушение на начальника отделения гестапо в Рузе Ганса Вернера, спасение от угона в Германию юношей и девушек, нападение на вражеские обозы на проселочных дорогах и многое другое.

Гитлеровцы активно действовали против партизан. Каждое столкновение с противником уносило жизни патриотов. В одной из схваток с оккупантами близ деревни Велкино Сергей Иванович был ранен в плечо, но тем не менее вскоре отправился во главе группы разведчиков на новую операцию. У деревни Андреевской каратели сумели окружить горстку храбрецов. Вражеская пуля тяжело ранила Солнцева. Прикрывая огнем из автомата товарищей, он стрелял до тех пор, пока из-за потери крови не лишился сознания. В нем еще теплилась жизнь, когда его доставили к шефу полиции в Рузе Шмидту. Несколько дней и ночей пытали комиссара. Но он умер героем.

Посмертно Сергею Ивановичу Солнцеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Памяти славного воина посвящена книга А. Вербицкого и Е. Ефимова «Сердце чекиста», выпущенная в 1967 году Политиздатом.

Из дневника студентки Сарры Глейх

20 октября

Велели раздеться до сорочки, гнали по краям траншеи, но края уже не было – все было заполнено трупами, в каждой седой женщине мне казалось, что я вижу маму… Фаня все не верила, что это конец: «Неужели я никогда не увижу солнца?» А Владя спрашивал: «Мы будем купаться? Зачем мы разделись? Идем, мама, домой, здесь нехорошо»… На этом все обрывается. Когда я пришла в себя, были уже сумерки, трупы, лежавшие на мне, вздрагивали, это немцы стреляли, уходя…, они боялись, что много недобитых, и они не ошиблись. Было много заживо погребенных. Кричали маленькие дети, которых матери несли на руках, а стреляли нам в спину, и малыши падали невредимые, а на них валились трупы… Я начала выбираться из-под трупов, встала, оглянулась. Раненые копошились, стонали. Я начала звать Фаню… Какой-то старческий голос напевал «лайтенах», это было ужасно…

Незадолго до этого ее сестры, Фаня и Рая, жены военнослужащих, ходили в военкомат узнать, будет ли эвакуация. Им ответили, что «эвакуация раньше весны не предвидится». 8 октября начальник конторы связи, где работала Сарра, сказал: «9 октября – эвакуируемся, нужно подготовить документы, можно взять семью». В 12 часов дня в город, отданный без боя, вошли немцы.

Через несколько дней к траншеям, вырытым жителями Мариуполя для обороны города, немцы пригнали очередную партию евреев. Среди них была и Сарра Глейх. После расстрела ей удалось выбраться из траншеи. После 5 недель блуждания в степи она смогла выйти к нашим войскам. В мариупольских траншеях лежат 9 тысяч человек.

Письмо советских моряков – защитников Моонзундских островов

21 октября

Тов. краснофлотцы!

Мы, моряки Балтийского флота, находящиеся на о. Даго, в этот грозный час клянемся нашему правительству и партии, что мы лучше все погибнем до одного, чем сдадим наш остров.

Мы докажем всему миру, что советские моряки умеют умирать, с честью выполнив свой долг перед Родиной.

Прощайте, товарищи.

Мстите фашистским извергам за нашу смерть.

Центр. остров Даго, полуостр. Тахкуна.

По поручению подписали: Курочкин, Орлов, Конкин

В течение двух месяцев в тылу врага небольшой гарнизон Моонзундского архипелага оборонял острова Советской Эстонии. Оттягивая на себя значительные силы немецко-фашистских захватчиков, горстка храбрецов уничтожала живую силу врага, топила его боевые корабли и транспорты, сбивала самолеты.

Последние бои произошли на мысе Тахкуна – самой северной части острова Хиума (Даго). На острове Хиума находился северный укрепленный сектор с небольшим гарнизоном моряков. 12 октября 1941 года, сосредоточив крупные силы, фашисты начали высадку десанта на остров. На западе, в районе Нурсте, на 30 катерах подошел усиленный батальон гитлеровцев, на юге, в районе Теркма, на 15 самоходных баржах было доставлено до полка пехоты. Десант поддерживался огнем батарей с острова Саарема, с вражеского крейсера и четырех миноносцев. Защитники острова Хиума открыли огонь по десантным судам противника, орудия береговой батареи в упор расстреливали наседавших врагов и потопили около двух десятков барж и катеров с войсками и техникой противника, но фашисты подбрасывали все новые и новые силы. Пользуясь темнотой, они высадились на берег и начали наступление.

Южное побережье острова обороняли бойцы 33-го инженерного батальона. Пулеметчикам батальона удалось задержать наступление фашистов. Несколько дней продолжались упорные бои. 17 октября гарнизон острова отошел на последний рубеж обороны. Он проходил от Таресте на запад, прикрывая мыс Тахкуна.

Командование Краснознаменного Балтийского флота приняло решение эвакуировать гарнизон острова на полуостров Ханко. Однако штормовая погода не давала возможности кораблям подойти к острову. Лишь 19 октября к острову Хиума стали подходить катера и снимать защитников. Группе моряков поручили прикрывать эвакуацию. Во время короткого затишья они написали прощальное письмо, дав клятву защищать родную землю до последнего патрона, до последней капли крови. Запечатав его в бутылку, они бросили ее в море. В начале зимы 1941/42 года в открытом море бутылку подобрали моряки одного из советских сторожевых катеров. Письмо героических защитников Моонзундских островов опубликовано в книге Ю Чернова «Они обороняли Моонзунд» (М., 1959).

Письмо танкиста Ивана Колосова

25 октября

Здравствуй, моя Варя! Нет, не встретимся мы с тобой. Вчера мы в полдень громили еще одну гитлеровскую колонну. Фашистский снаряд пробил боковую броню и разорвался внутри. Пока уводил я машину в лес, Василий умер.

Рана моя жестока. Похоронил я Василия Орлова в березовой роще. В ней было светло. Василий умер, не успев сказать мне ни единого слова, ничего не передал своей красивой Зое и беловолосой Машеньке, похожей на одуванчик в пуху.

Вот так из трех танкистов остался один. В сутемени въехал я в лес. Ночь прошла в муках, потерянно много крови. Сейчас почему-то боль, прожигающая всю грудь, улеглась и на душе тихо.

Очень обидно, что мы не все сделали. Но мы сделали все, что смогли. Наши товарищи погонят врага, который не должен ходить по нашим полям и лесам.

Никогда я не прожил бы жизнь так, если бы не ты, Варя. Ты помогала мне всегда: на Халхин-Голе и здесь. Наверное, все-таки кто любит, тот добрее к людям.

Спасибо тебе, родная! Человек стареет, а небо вечно молодое, как твои глаза, в которые только смотреть да любоваться. Они никогда не постареют, не поблекнут.

Пройдет время, люди залечат раны, люди построят новые города, вырастят новые сады. Наступит другая жизнь, другие песни будут петь.

Но никогда не забывайте песню про нас, про трех танкистов. У тебя будут расти красивые дети, ты еще будешь любить.

А я счастлив, что ухожу от вас с великой любовью к тебе.

Твой Иван Колосов

Это письмо, написанное 25 октября 1941 года, было найдено спустя четверть века после войны в глухом лесу под Вязьмой во вросшем в землю танке БТ с хорошо заметным тактическим номером 12. Люки были задраены, в борту зияли пробоины.

Когда машину вскрыли, на месте механика-водителя обнаружили останки младшего лейтенанта-танкиста. У него был наган с одним патроном и планшет, а в планшете – карта, фотография любимой девушки и письмо.

…В одном из боев в начале октября 1941 года танк Ивана Колосова получил повреждения. Погиб механик Павел Рудов, был контужен сам Колосов. С наступлением темноты удалось завести мотор, и танк скрылся в лесу. Собрали с подбитых танков снаряды, приготовились к новому бою. Утром узнали, что фашисты, обогнув этот участок фронта, все же продвинулись на восток. Что делать? Посоветовался командир с заряжающим Василием Орловым и решили воевать тут, уже в тылу, до последнего снаряда, до последней капли горючего.

12 октября танк с номером 12 вырвался из засады, неожиданно на полной скорости налетел на вражескую колонну и разметал ее. В тот день было уничтожено около сотни гитлеровцев. Затем с боями двинулись на восток. По дороге танкисты не раз нападали на колонны и обозы врага, а однажды раздавили легковушку, в котором ехало какое-то фашистское начальство… А потом наступил день последнего боя…

Эту историю рассказала газета «Правда» 23 февраля 1971 года. Журналисты нашли Варвару Петровну Журавлеву и вручили ей письма, написанные Иваном Сидоровичем Колосовым в октябре 1941 года.

Письмо старшины В. Блинова о сослуживцах

25 октября

Какой беззаветной самоотверженностью, каким скромным благородством веет от работы девушек-санитарок Фани Вольнищиной, Люси Зайцевой, Жени Талюдиной и других спасительниц раненых бойцов.

Встретив Фани Вольнищину, вы не подумаете, что эта маленькая, с открытым, приятным лицом, скромная девушка способна на самоотверженные подвиги, на риск.

…Орудийная канонада потрясала землю. Враг шел в атаку и яростно обстреливал наши укрепления. Наша артиллерийская батарея не оставалась в долгу. Убийственными залпами она громила фашистов. В этот ответственный момент на одном из участков обороны замолчали пулеметы: для их охлаждения не было воды. Несколько бойцов вызвались достать воду и устремились к реке, бешено обстреливаемой врагом. Но обратно смельчаки вернуться не смогли. Они были ранены. Фаня Вольнищина и ее подруги – Люся Зайцева, Женя Талюдина бросились на выручку раненых. Под градом пуль сделали им перевязки, доставили товарищей в безопасное место, к тому же захватив из реки воду для пулеметчиков. Надо было видеть, как Фаня и ее подруги справлялись с непосильной ношей.

Подвиг девушек воодушевил и бойцов. Сражение нами было выиграно.

Однажды Фане Вольнищиной, Люсе Зайцевой и Жене Талюдиной поручили эвакуировать на автомобиле раненых бойцов. В пути машина сбилась с дороги, и девушки оказались в окружении врага. Группа фашистов набросилась на автомобиль с ранеными, но ничего не могла поделать. Автомобиль вырвался из окружения. Девушки доставили больных по назначению.

Таковы эти три замечательные подруги, заслужившие большую любовь бойцов.

Опубликовано в газете «Правда» 25 октября 1941 года.

Из писем профессора Л. А. Кулика жене

21 октября

Районное село Всходы Смоленской области.

Поздняя осень, грачи улетели,

Лес обнажился, поля опустели…

Пасмурно, ветрено, дождливо! Снег стаял, трепещут оставшиеся на деревьях листья и летят в одиночку по воздуху. В селе безлюдно, люди прячутся в немногих пригодных для жилья зданиях. Оживлен лишь тракт, по которому движутся немецкие машины всех видов и размеров, иногда длинные эшелоны пленных.

Горе осенило своим крылом Родину.

Кто же я и что же я?

Сейчас я прежде всего раненый. Рана на ноге улучшается, но медленно, так как я растравляю ее: толкусь с утра и до вечера, ибо я, во-вторых, санинструктор. А проще говоря, санитар при временном лазарете для советских раненых в селе Всходы.

Сперва я был на перевязках и операциях и по уходу без прикрепления к палатам. Теперь за мной сохранили на операциях общий наркоз и прикрепили детскую палату. В ней 6 пациентов: Маня, Нина, Паня (3–5 лет), Ваня (12 лет), Дуся и Поля (17 лет).

* * *

28 октября

…Глухая полночь. Густой трупный смрад от загнивших ран… Плотный, тягучий, липкий воздух насыщен стонами, животным воем, дикими выкриками… Нестерпимо душно. В тусклом полумраке от коптилки страдальчески светится голубой глаз (другой выбит) мальчика, хорошего мальчика с разорванным осколком животом.

Из дневника академика Владимира Вернадского

2 ноября

Крупные неудачи нашей власти – результат ослабления ее культуры: средний уровень коммунистов – и морально, и интеллектуально – ниже среднего уровня беспартийных… Он сильно понизился в последние годы – арестованы, сосланы, казнены лучшие люди партии, делавшие революцию, лучшие люди страны… Это оказалось очень ярко уже в первых столкновениях – в Финляндской войне, и сейчас сказывается катастрофически.

Письмо политрука Н. Т. Гатальского родным

13 ноября г. Волхов

Здравствуй, моя дорогая жена Станислава, дочь Валенька и мама!

Простите, что я плохо пишу: пишу на коленях, на клочке бумаги. Спешу сообщить, что я жив, скоро вступаем в бой.

Может быть, это письмо будет и последним, мои дорогие. Дорогая жена, смотри дочь и досмотри мою мать. Если от меня больше весточки не получишь, то знай, что я отдал свою жизнь честно за вас и за свою любимую Родину.

Будьте счастливы – ваш муж и отец.

Стася! Еще прошу: смотри дочь.

Целую вас всех.

Коля.

Сражался на Ленинградском фронте. Утром 13 ноября 1941 года у деревни Морозово Николай Трофимович Гатальский поднял в контратаку свое подразделение, отбив очередное наступление немцев… Когда бой утих, на снегу, в окружении черневших трупов фашистов, бойцы нашли погибшего политрука. Похоронен на Октябрьском военном кладбище в Волхове.

Письмо генерал-майора И. В. Панфилова жене

13 ноября

Здравствуй, дорогая Мурочка.

Во-первых, спешу вместе с тобой разделить радость.

Мура, ты, вероятно, не раз слышала по радио и очень много пишут в газетах о героических делах бойцов, командиров и в целом о нашей части. То доверие, которое оказано мне, – защита нашей родной столицы, – оно оправдывается. Ты, Мурочка, себе представить не можешь, какие у меня хорошие бойцы, командиры, – это истинные патриоты, бьются, как львы, в сердце каждого одно – не допускать врага к родной столице, беспощадно уничтожать гадов. Смерть фашизму!

Мура, сегодня приказом фронта сотни бойцов, командиров дивизии награждены орденами Союза. Два дня тому назад я награжден третьим орденом Красного Знамени. Это еще, Мура, только начало. Я думаю, скоро моя дивизия должна быть гвардейской, есть уже три героя. Наш девиз – быть всем героями. Мура, пока. Следи за газетами, ты увидишь о делах большевиков.

Теперь, Мурочка, как там вы живете, как дела в Киргизии, как учатся ребята и, наконец, как живет моя Макушечка? Очень о вас соскучился, но думаю, скоро конец фашизму, тогда опять будем строить великое дело коммунизма.

И. В. Панфилов

Валя себя чувствует хорошо, я думаю, что скоро и она будет орденоноска, приняли ее в партию, работой ее очень довольны.[2]

Мурочка, я тебе послал 1000 руб…

Дорогая Мура, ты очень скупа, совершенно не пишешь. За все время от тебя получил одно письмо. Пиши чаще, ты знаешь, как хорошо, когда получишь весточку из дома. Пиши. Целую крепко тебя и детей: Женю, Виву, Галочку и мою дорогую Макочку. Передай привет всем…

Пиши, адрес: Действующая армия, штаб дивизии.

Целую, твой И. Панфилов

Привет от Валюшки.

Иван Васильевич Панфилов (1893–1941) – участник Гражданской войны, служил в Чапаевской дивизии, был награжден орденом Красного Знамени. В 1929 году за участие в боях с басмачами получил второй орден Красного Знамени. В 1938 году назначен военным комиссаром Киргизской ССР. В начале июля 1941 года И. В. Панфилов выехал в Алма-Ату, где приступил к формированию стрелковой дивизии.

К октябрю 1941 года дивизия заняла рубеж обороны под Москвой, близ Волоколамска, протяжением 44 километра. 14 октября 1941 года к этому рубежу прорвались ударные гитлеровские части. Три пехотные дивизии, одна мотодивизия и одна танковая дивизия фашистов действовали против панфиловцев. Семнадцать суток панфиловцы сдерживали натиск гитлеровских дивизий, чему в немалой степени способствовали личное мужество и воинское мастерство генерал-майора Панфилова. Он появлялся на самых трудных участках, быстро и умело принимая нужные решения. О личной храбрости И. В. Панфилова, боевого брата «самого Чапаева», как его часто называли бойцы дивизии, на фронте уже тогда складывались легенды.

16 ноября фашистское командование предприняло новое наступление на Москву. Один из первых ударов приняли на себя части панфиловской дивизии. У железнодорожного разъезда Дубосеково 28 героев-панфиловцев в течение четырех часов вели бой с танками противника и не пропустили их к Москве. 17 ноября 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР 316-я стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени, 18 ноября преобразована в 8-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Позже ей было присвоено имя генерала Панфилова.

19 ноября 1941 года во время боя Иван Васильевич Панфилов был убит осколком мины. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 апреля 1942 года ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо опубликовано в сборнике «Герой Советского Союза гвардии генерал-майор Иван Васильевич Панфилов» (Фрунзе, 1948, с. 32).

Заявление в первичную партийную организацию Михаила Трофимовича Шепочкина

22 ноября

Прошу принять меня кандидатом в члены ВКП(б). Я хочу сражаться с врагом и, если нужно, умереть в бою коммунистом.

Бывший автотехник в боях показал себя сильным, решительным командиром. Несколько раз лично ходил в разведку. Его штык вонзался не в одного фашиста. Своим примером он всегда увлекал за собой других бойцов.

Опубликовано в газете «Правда» 22 ноября 1941 года.

Клятва красноармейца В. Рябова

26 ноября

За тебя, Родина, сражался я в годы гражданской войны. Вместе со своим лучшим другом – пулеметом – мы прошли по лесам Сибири. Прогнав Колчака, пошли под Перекоп. В ожесточенных схватках с врагом я был дважды ранен, но ни разу не дрогнула моя рука. Смертельный огонь пулемета разил врагов.

Когда оголтелые орды фашистов набросились на нашу цветущую Родину, я сразу определил свое место среди добровольцев истребительного батальона. Передать боевой опыт бойцам, научить их отлично владеть оружием – вот какая задача стояла передо мной. С этой задачей мы справились. Радостно сознавать, что вчерашний дворник Белов, молодой парень, только что орудовавший метлой, стал хорошим пулеметчиком-наводчиком. Таких, как Белов, много.

Рядом со мной Митя – мой шестнадцатилетний сын. Сейчас мы находимся на одном из оборонительных рубежей. Нам поручено не пропустить врагов. Эту боевую задачу мы выполним. Клянемся биться с фашистскими людоедами до последней капли крови! До последнего вздоха!

Клятва красноармейца В. Рябова была опубликована в газете «Правда» 26 ноября 1941 года.

Одна из последних записей в дневнике Зои Космодемьянской

29 ноября

Мы всю жизнь думали о том, что же такое счастье. Теперь я знаю: счастье – это быть бесстрашным бойцом за нашу страну, за мою Родину!

Зоя Анатольевна Космодемьянская (1923–1941) училась в 201-й школе Москвы. Добровольцем пошла на фронт. Вскоре ее направили в диверсионно-разведывательную группу, которая действовала по заданию штаба Западного фронта. 21 ноября 1941-го группы наших добровольцев вышли за линию фронта с заданием совершить поджоги в нескольких населенных пунктах. Неоднократно группы попадали под обстрел: часть бойцов погибла, другие заблудились. В итоге в строю остались три человека, готовых выполнить данный приказ. В их числе была Зоя.

После того как девушка была схвачена немцами, комсомолку подвергли жестоким истязаниям. После продолжительных пыток Космодемьянская была повешена на площади в подмосковной деревне Петрищево.

Зою вывели на улицу, на груди висела деревянная табличка с надписью «Поджигатель домов». Немцы согнали на казнь почти всех жителей деревни. По рассказам очевидцев, последними словами партизанки, обращенными к палачам, были: «Вы меня сейчас повесите, но я не одна. Нас двести миллионов. Всех не перевешаете. Вам отомстят за меня!»

Тело около месяца провисело на площади, устрашая местных жителей и забавляя немецких солдат: пьяные фашисты искололи мертвую Зою штыками. Перед отступлением из Москвы немцы приказали убрать виселицу. Местные жители поспешили похоронить партизанку за околицей деревни.

Зоя Космодемьянская стала символом героизма, самоотверженности и патриотизма. Но она была не единственной: в то время на фронт уходили сотни добровольцев – таких же юных энтузиастов, как Зоя. Уходили и не возвращались.

Почти в то же время, когда казнили Космодемьянкую, трагически погибла ее подруга из той же диверсионной группы – Вера Волошина. Фашисты избили ее до полусмерти винтовочными прикладами, а затем повесили у деревни Головково.

О судьбе Зои Космодемьянской заговорили после выхода в газете «Правда» в 1942 году статьи Петра Лидова «Таня». По свидетельству хозяйки дома, в котором пытали диверсантку, девушка стойко переносила издевательства, ни разу не попросила о пощаде, не выдавала информацию и называла себя Таней.

Звания Героя Советского Союза (первой среди женщин – участниц войны) Зоя Космодемьянская была удостоена посмертно 15 марта 1942 года. Младший брат Зои, Александр Анатольевич Космодемьянский (1925–1945), также добровольцем ушел в армию, стал танкистом и, когда до победы уже оставалось меньше месяца, героически погиб в Восточной Пруссии в боях при ликвидации Земландской группировки противника. В том же 1945 году он был посмертно удостоен геройского звания.

Записка и письмо партизанки В. Поршневой матери

29 ноября

Завтра я умру, мама.

Ты прожила 50 лет, а я лишь 24. Мне хочется жить. Ведь я так мало сделала! Хочется жить, чтобы громить ненавистных фашистов. Они издевались надо мной, но я ничего не сказала. Я знаю: за мою смерть отомстят мои друзья – партизаны. Они уничтожат захватчиков.

Не плачь, мама. Я умираю, зная, что все отдавала победе. За народ умереть не страшно. Передай девушкам: пусть идут партизанить, смело громят оккупантов.

Наша победа недалека!

* * *

30 ноября

Милая мамочка!

Пишу это письмо перед смертью. Ты его получишь, а меня уж не будет на свете. Ты, мама, обо мне не плачь и не убивайся. Я смерти не боюсь… Мамочка, ты у меня одна остаешься, не знаю, как ты будешь жить. Я думаю, что Зоя тебя не бросит. Ладно, моя милая, доживай как-нибудь свой век. Мама, я все же тебе немного завидую: ты хоть живешь пятый десяток, а мне пришлось прожить 24 года, а как бы хотелось пожить и посмотреть, какая будет дальше жизнь. Ладно, отбрасываю мечты…

Писать кончаю, не могу больше писать: руки трясутся и голова не соображает ничего – я уже вторые сутки не кушаю, с голодным желудком умирать легче. Знаешь, мама, обидно умирать.

Ну ладно, прощай, моя милая старушка. Как хотелось бы посмотреть на вас, на тебя, на Зою, милого Женечку, если сохраните его, расскажите ему, какая у него была тетя. Ну, все. Целую вас всех и тебя, мою мамочку.

Твоя дочь Вера

Комсомолка Вера Поршнева росла без отца. До войны была библиотекарем, литературным сотрудником районной газеты. Много и упорно училась, охотно выполняла общественные поручения. Когда началась война, Вера окончила курсы пулеметчиц и добилась назначения в партизанский отряд, где проявила себя находчивым и храбрым бойцом. По заданию командования отряда партизанка проникла в немецкую комендатуру, стала лучшей разведчицей отряда. Но Веру выдал предатель. Двенадцать дней гестаповцы истязали девушку, допрашивали и глумились над нею.

Ничего не добившись, палачи пошли на хитрость: ее освободили. Вера решила вернуться в отряд. Но за ней постоянно следили, и через два дня ее снова схватили. Пытки были нечеловеческие: загоняли раскаленные иглы под ногти, выводили полуголую на мороз, не давали воды и еды. Но лишь ненавистью наполнялись ее глаза, которые раньше, до войны, все называли добрыми.

На клочке серой бумаги Вера написала матери несколько строк – в них и боль сердца, и разумное утешение, и уверенность в скорой победе. Но передать эту записку незаметно не удалось. Незадолго до смерти она написала еще небольшое письмецо, которое зашила под подкладку пальто.

Перед тем как расстрелять ее, озверевшие гестаповцы на теле героини раскаленным железом выжгли пятиконечную звезду. Вера Николаевна Поршнева погибла 21 декабря 1941 года.

Жители деревни похоронили ее за околицей, а когда пришла Красная Армия, перенесли тело девушки в братскую могилу. И только тогда была обнаружена под подкладкой ее пальто записка.

Клятва красноармейца И. Я. Андросова

7 декабря

Вступая в бой, я, как коммунист, заверяю командование, что буду драться храбро, умело и с достоинством, не щадя своей крови и самой жизни для полного уничтожения коричневой чумы. Прошу только одно: после разгрома фашизма, если я погибну, сообщить моим родным, что я погиб за дело Ленина, по адресу: БССР, Гомельская область, Жлобинский район, Малевичский с/с, дер. Новики, Андросовой Татьяне Ивановне.

Я заверяю командование, что не оставлю поля боя, в случае, если буду ранен, покуда не оставят меня силы, а на этом с товарищеским приветом.

Боец коммунист Иван Яковлевич Андросов

В суровые дни октября 1941 года, когда враг угрожал Туле, тульскому полку НКВД было поручено вместе с частями Красной Армии встать на защиту города. В крайне сложной обстановке бойцы стойко и умело вели борьбу с превосходящими силами гитлеровцев.4 и 5 декабря были трудными днями обороны: Тула почти полностью окружена; все основные дороги перерезаны. Но мужество и отвага защитников города смогли приостановить наступление гитлеровских войск.

В тяжелом бою за Верхние Присады погиб смертью храбрых молодой коммунист, красноармеец 156-го полка НКВД Иван Яковлевич Андросов. Стальные чудовища неумолимо надвигались на маленькую горстку отважных бойцов. В танки летели бутылки с зажигательной смесью, связки гранат. Одна за другой загорались вражеские машины и останавливались. Но за ними шли новые и новые танки. Иван Яковлевич Андросов торопливо написал последние слова. Три листочка из записной книжки вложил в партийный билет. Эти документы были переданы в Государственный музей пограничных войск.

Прощальная записка защитника Ленинграда С. Горгуля

10 декабря

Прощайте, ленинградцы. Победа за нами…

Эти слова были написаны смертельно раненным летчиком Семеном Горгулем, сбитым немецко-фашистскими стервятниками в небе над Ладогой. Молодой истребитель Волховского фронта защищал «Дорогу жизни» и неоднократно выходил победителем из поединков с фашистскими асами…

В тот день группа «мессершмиттов» снова пыталась прорваться к дороге. Ей наперерез устремился «ястребок», ведомый С. Горгулем. Вот, объятый огнем, рухнул вниз один из «мессеров». Повернул, не выдержав боя, другой. Семен Горгуль начал преследовать третьего. Но сам был подбит. Тяжело раненный летчик невероятным усилием воли сумел вывести самолет из пике и приземлился на лед Ладоги.

Гитлеровские летчики, радуясь удаче, с бреющего полета стали расстреливать краснозвездную машину. Пять раз пикировали они на распростертого внизу «ястребка», но только на шестой им удалось поджечь его.

Тело погибшего героя нашли на льду озера рядом со сгоревшим самолетом. Раненный в обе ноги, он истек кровью. Рядом с ним лежал открытый блокнот с неоконченной предсмертной запиской. В ней – прощальные слова, написанные кровью.

Записка летчика-истребителя С. Горгуля опубликована в книге Н. К. Смирнова «Матросы защищают Родину» (М., 1962).

Записка матроса-пулеметчика А. В. Калюжного

20 декабря

Родина моя! Земля русская! Я, сын ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце, уничтожал гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Врагу не бывать в Севастополе!

Моряки-черноморцы! Уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал.

Калюжный

К середине ноября 1941 года немецко-фашистские войска захватили Крым, за исключением Севастополя. Героическая оборона города продолжалась свыше восьми месяцев. Матрос-пулеметчик Алексей Калюжный и его боевые друзья из дзота № 11, расположенного в районе деревни Дальней (Камышлы), трое суток отражали яростные атаки противника. Гитлеровцы неоднократно бомбили дзот с воздуха, забрасывали его минами. Моряки-комсомольцы старшина второй статьи С. С. Раенко, А. В. Калюжный, Д. И. Погорелов, Т. Доля, И. Четвертаков и другие поклялись не отступать ни на шаг. Кончались боеприпасы, ядовитый дым разъедал глаза, было трудно дышать. Многие моряки были ранены. На третьи сутки, в ночь на 19 декабря, к ним подошло подкрепление. Это были их товарищи – М. Н. Потапенко, К. И. Король и П. Корж. Они принесли боеприпасы, продовольствие и немного воды. Но силы были слишком неравными. 20 декабря, когда в живых осталось трое тяжело раненных моряков, фашисты овладели высотой и захватили дзот.

Через несколько дней наши войска вновь отбили высоту. В разрушенном дзоте бойцы нашли девять павших героев – своих друзей. В противогазе пулеметчика Алексея Калюжного был найден клочок бумаги – последнее письмо моряка, обращенное к советским людям. О записке А. Калюжного сообщил ТАСС 25 мая 1942 года.

Муса Джалиль

22 декабря

На память другу

Ты ушел в наряд, и сразу стало

Как-то очень грустно без тебя.

Ну, а ты взгрустнешь ли так о друге,

Коль наступит очередь моя?

Мы ведь столько пережили вместе,

Связанные дружбой фронтовой!

До конца бы нам не разлучаться,

До конца пройти бы нам с тобой!

А когда вернемся мы с победой

В наш родимый город – я и ты,

Сколько ждет нас радости и ласки,

Как нас встретят!.. Эх, мечты, мечты!

Были между жизнью мы и смертью

Столько дней!.. А сколько впереди?!

Станем ли о прошлом вспоминать мы?

Упадем ли с пулею в груди?

Если, послужив своей отчизне,

Вечным сном засну в могиле я,

Загрустишь ли о поэте-друге,

По казанским улицам бродя?

Нам скрепили дружбу кровь и пламя.

Оттого так и крепка она!

Насмерть постоим мы друг за друга,

Если нам разлука суждена.

На своих солдат глядит отчизна,

Как огонь крушат они огнем…

Поклялись мы воинскою клятвой,

Что назад с победою придем.

Муса Мустафиевич Джалилов (1906–1944) редактировал детские журналы «Маленькие товарищи» и «Дитя Октября», участвовал в создании Татарского государственного театра оперы и балета, написал для него либретто двух опер. Накануне Великой Отечественной войны возглавлял Союз писателей Татарии. Ушел на войну в самом ее начале. Был тяжело ранен и взят в плен в 1942 году, когда воевал на Волховском фронте.

В концлагере активно вел подпольную работу, за что был жестоко наказан и отправлен в фашистскую тюрьму Моабит. В тюрьме написал цикл стихотворений, которые обрели славу далеко за пределами Родины. В 1944 году казнен. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Обращение старшины Г. А. Исланова к товарищам по фронту

28 декабря

под городом Старицей, Калининской области

Я – командир пешей разведки 1243-го с. п. Исланов Г. А.

Второй день в окружении. Против нас враг бросил батальон. Но мы не сдадимся живыми.

Мы разгромили штаб 116-го эсэсовского полка, захватили двух полковников, знамя, документы. Около меня на полу эти два полковника, живые. Фашисты хотят спасти их, но не удастся. Из десяти разведчиков осталось шесть человек…

Около меня тринадцатилетний пионер Петя Сафронов из Калинина. Партизаны послали его к нам связным. Он не мог вырваться. Беспощадно боролся, уничтожил более 25 фашистов, получил шестнадцать ранений, погиб геройски.

Немецкий батальон окружил нас. Стремятся освободить своих полковников и уничтожить нас… За это время уничтожили более 300 фашистов…

Я – коммунист, с честью выполнил свой долг перед партией, перед народом. Бейте фашистов беспощадно, они сильны перед слабыми, а перед сильными они – ничто. Не бойтесь смерти. Она приходит один раз. Прославляйте свою Родину своей преданностью.

Судьба нашей Родины решается сейчас на поле битвы.

Если попадут мои записи к немцам, то читайте – это пишет разведчик перед смертью. Мы победим вас. Наша многонациональная Красная Армия во главе с великим русским народом непобедима. Она ведет справедливую войну…

Не забудьте девушку Маню из села Некрасова. Она погибла геройски, настоящая патриотка. Она уничтожила четырех офицеров, а ее саму фашисты расстреляли.

Немцы подтянули еще свежую силу – целый батальон против советских разведчиков. Пусть попробуют. Им не взять своих полковников живыми. Их мы уже приговорили к смерти.

Коммунист, разведчик стрелкового полка

старшина Исланов

* * *

Смерть фашистам, не бегите от них, товарищи! Перед сильными они – ноль.

Из десяти человек осталось четверо. В окружении – третий день. Боевое задание мы выполнили, послали трех связных после разгрома эсэсовского полка, знамя, много секретных документов. Мы прикрывали их отход.

Рассветает. Немцы – целый батальон – окружили нас. Наша оборона крепка… Запасли много боеприпасов и оружия.

Истинный герой красноармеец Хабибулла Ислямов, бывший воспитанник детского дома имени ЧК в Петрограде, слесарь завода «Севкабель», призван Кзыл-Ординским горвоенкоматом… Он бил беспощадно, пока не был ранен. Вечером с Кузьминым привел двух немецких солдат, захватив их как «языков». Они еще живые. Убедительно просят убить двух полковников. Называют себя коммунистами.

Мы остались трое в живых. У нас по нескольку ранений, у всех течет кровь. Вот сейчас она залила мой левый глаз. Мы погибаем за Родину, наша кровь не пропадет. Присягу мы не нарушили, мы, разведчики, выполнили свой долг перед Родиной.

Прошу сообщить моим детям… они в Ташкенте, что я погиб на поле битвы в неравном бою, храбро. Пусть они не забывают меня никогда, они будут жить счастливо, без войн.

Ислямов скончался. Это большая утрата. Он был не человек, а лев, бесстрашный герой Родины, комсомолец.

Вот только что тяжело ранило Ольховецкого, бывшего секретаря Невинского (или Невянского) горкома ВКП(б). Он был бесстрашный большевик, агитатор нашего полка. Он умирает…

* * *

…Нас осталось двое. Немцы беспощадно сжимают кольцо. Перед амбразурами – трупы вражеских солдат.

Я кончаю писать. Кузьмин крепко сражается. Гитлеровских полковников я списал на тот свет.

Наступает темнота. Фашисты кричат нам, обещают жизнь и многое другое, чтобы мы сдались.

Двое пленных немцев, рядовых, просят, чтобы я им дал право воевать против своих. Кузьмин очень тяжело ранен. Без сознания. У меня три ранения. Сейчас задело пулей левый глаз. Течет обильно кровь. Немцам я развязал руки, доверил каждому по автомату. Они начали бить по своим. Я удивлен – они наши!

Я одной рукой продолжаю писать в темноте. Перестрелка стихла. Опасная пауза. Блиндаж полон трупами.

Жду.

Последние минуты жизни.

* * *

Жив. Не сдамся.

Два немецких солдата заменяют моих товарищей. Кто же они? Нет времени спросить их.

Жив! Не сдамся!

Я обращаюсь к своим товарищам-воинам. Боритесь за Родину, за партию Ленина. Все равно победа будет за нами. Враг силен. Но морально они слабее нас во много раз.

Не падайте духом. Будьте стойкими борцами за победу партии Ленина, за Октябрь, за свой народ…

Ему был 21 год. Уроженец Апастовского района Татарии, Галей Аксанович Исланов после десятилетки пошел работать, обзавелся семьей, переехал в Свердловск, чтобы без отрыва от производства учиться в вузе. Война нарушила все его планы… И вот Галей Аксанович – в военном училище, осваивает мастерство фронтового разведчика.

В суровые декабрьские дни 1941 года коммунист Г. А. Исланов – старшина и командир отряда разведчиков 1243-го стрелкового полка – участвует в обороне Москвы. Пишет торопливые письма родным в Свердловск, сообщает об упорных боях, о переходе в наступление, об освобождении Калинина, о зверствах фашистов, о героизме своих товарищей-разведчиков Хабибуллы Ислямова, Кузьмина, Ольховецкого, Петра Сафронова…

В ночь на 26 декабря 1941 года старшину Исланова вызвали в штаб полка и поручили сформировать отряд из десяти разведчиков, который должен проникнуть в зафронтовой город Старицу и добыть «языка». Добравшись до окраины города, нашли командный пункт местного гарнизона. Внезапная рукопашная атака. Убиты и ранены десятки фашистов, взяты «языки», захвачены ценные оперативные документы. Но гитлеровцы вскоре опомнились. Отряд разведчиков оказался во вражеском кольце, которое час от часу стягивалось все туже и туже. Исланов приказал занять круговую оборону, сражаться до последнего, если не удастся прорваться к своим.

Но силы были неравны. Перед смертью Галей успел написать своим товарищам по фронту письмо, выводя химическим карандашом неровные строки на листках из книги по саперному делу. Когда письмо было закончено, сержант раскрыл свою воинскую книжку и уже не карандашом, а кровью, сочившейся из ран, написал: «Моя партия, моя Родина, мой героический народ Советского Союза! Я это пишу перед смертью…».

Письмо, воинскую книжку, остаток карандаша он запрятал в пустую флягу, крепко закрутил ее крышку и спрятал в груде камней от обрушившейся стены. Послание разведчика было обнаружено участниками боев под Старицей, побывавшими в этих местах в 1964 году.

Письмо военнопленных из гестаповского застенка города Киева

29 декабря

Дорогие друзья, мирные жители, бойцы и командиры. Мы, узники фашизма, сейчас находимся за три часа от смерти. Нас пять человек: Виктор Селезнев, Иван Кириллов, Петр Афанасьев, Андрей Кошелев и Володя Данилов.

Сидим в смертной темнице уже девять дней. Попали в плен в момент оккупации Киева… Нас терзали, пытали, казнили… Мучили два месяца подряд. Пытались узнать много из военной тайны. Но честные воины, русские воины знают, что Родина дороже жизни.

Если мы пятеро погибнем, то за нас отомстят миллионы наших товарищей. Прощайте, скоро мы погибнем, но погибнем геройской смертью.

Прочтите эту записку и сообщите родным, что русские погибают смертью храбрых.

Возле виселицы в минуту перед смертью споем «Интернационал». Да здравствует Родина! Да здравствует Кр. Армия!

Витя Селезнев. Ржев, Кирова, 14.

Иван Кириллов. Калинин, ф-ка Ворошилова, д. 5, кв. 20.

Кошелев Андрей. Хреновое, Воронежская область.

Петр Афанасьев. Ст. Оскол, Советская, 3.

Володя Данилов. Тамбовская обл., дер. Негорелое.

Прощайте.

Данилов

После войны во время ремонта рабочие обнаружили в подвале дома № 56 по Владимирской улице г. Киева почерневший от времени резиновый шланг длиною 20 сантиметров. В нем оказался обрывок пожелтевшей бумаги с плохо различимыми карандашными строками. Это было приведенное выше письмо.

Сотрудники Киевского филиала Центрального музея В. И. Ленина, куда поступило это письмо, решили разыскать родственников погибших. Они установили, что Андрей Кошелев действительно жил по указанному адресу, перед войной окончил в Воронеже курсы командного состава, когда началась война, ушел на фронт. В декабре 1941-госообщал родным, что отправляется на выполнение ответственного задания, и потому просил пока ему не писать…

Удалось узнать и об Иване Кириллове: выпускник ФЗУ, работал перед войной помощником мастера на ткацкой фабрике имени Ворошилова в городе Калинине.

Письмо было опубликовано 4 декабря 1973 года в газете «Известия».

Из письма ефрейтора Николая Сорокина другу

30 декабря

Сегодня в заснеженные окопы нам принесли новогодние подарки. Мне достался портсигар. В нем лежало письмо. Школьник 6 класса Саша Сахно из Ашхабада писал: «Дорогой дядя солдат. Посылаю вам любимый папин портсигар. Его ему подарила мама, когда они женились. Папа с ним никогда не расставался. Портсигар был счастливым, всегда приносил удачу. Но, когда папа уходил на фронт, второпях забыл портсигар дома. Папа погиб этим летом при обороне Минска. Поэтому я посылаю портсигар вам, он обязательно принесет вам удачу. Сильнее бейте проклятых фашистов!».

1942 год

Письмо родным заместителя политрука лыжного отряда Лазаря Паперника

6 января

Здравствуйте, дорогие. Жив, здоров, у меня все по-старому.

Выполняю вашу волю: уничтожаю фашистов и освобождаю территорию для нас с вами, для тысяч граждан, уехавших из родных мест.

Целую крепко.

Ваш Лазарь.

Лазарь Хаимович Паперник (1918–1942) после семилетки поступил в фабрично-заводское училище, работал на Первом московском часовом заводе имени С. М. Кирова токарем, наладчиком станков, начальником цеха. В июле 1941-го добровольцем ушел на фронт. В тяжелые дни обороны Москвы подал заявление о приеме в партию. «Клянусь честно, с оружием в руках быть всегда в первых рядах борцов за Родину», – писал он в заявлении. Служил в Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН), выполнявшей сложные операции, часто в тылу врага.

…Ожесточенные бои разгорелись за город Сухиничи, превращенный гитлеровцами в узел сопротивления. Отряд лыжников (23 человека), в котором заместителем политрука был Л. X. Паперник, получил задание выбить врага из деревни Хлуднево, где противник накапливал силы для укрепления обороны города Сухиничи, и удерживать ее до подхода наших войск. В ночь на 23 января 1942 года лыжники двинулись в расположение врага. Под покровом темноты подошли к деревне. От местных жителей узнали, что накануне немцам прибыло подкрепление с двумя легкими танками, минометами и артиллерией. Соотношение сил складывалось неравное. Но советские патриоты решили выполнить задание командования. Разведав расположение огневых точек противника, бойцы заранее наметили объекты для атаки.

Было уже за полночь, когда лыжники вплотную подобрались к деревне и по сигналу командира одновременно пустили в ход гранаты и автоматы. Возникшая среди гитлеровцев паника позволила героям уничтожить много вражеских солдат и продвинуться к центру деревни. Однако вскоре фашисты опомнились и усилили ответный огонь. Под защитой двух танков им удалось оттеснить горстку храбрецов к окраине села. Был тяжело ранен командир отряда К. 3. Лазнюк. Политрук отряда Егорцев принял командование на себя. Он приказал одному из раненых бойцов вынести командира из огня, а сам с остальными бойцами решил прорваться к большому бревенчатому сараю, стоявшему на возвышенности за деревней. Заняв здесь круговую оборону, лыжники приняли последний бой.

…Все меньше советских бойцов оставалось в живых под ураганным минометным огнем. И вот наступил момент, когда только Лазарь Паперник еще мог отстреливаться… Кончились патроны. Гитлеровцы бросились в сарай, в надежде захватить хоть одного советского воина. «Лучше смерть, чем фашистский плен!» – крикнул Паперник и взорвал всех гранатой.

Когда деревня Хлуднево была освобождена от оккупантов, местные жители рассказали о геройской смерти лыжников. Они были награждены посмертно орденами Ленина, а заместителю политрука Л. X. Папернику было присвоено звание Героя Советского Союза. Об этом эпизоде войны написала газета «Правда» 14 февраля 1942 года.

Из дневника молодого ленинградца В. Мантулы

13 января

В отношении питания совсем плохо в городе. Вот уже месяц, как большинство населения не видит круп и жиров. Это очень сказывается на психике людей. Всюду, куда ни приглянешься, безумные взгляды на провизию… Сам же город приобрел какую-то неестественную пустынность, омертвелость. Пойдешь по улице и видишь картину: идет народ. Поклажа исключительно либо вязанка дров, либо кастрюлечка с бурдой из столовой. Трамваи не ходят, машин мало… Дым идет только из форточек жилых квартир, куда выведены трубы «буржуек», да и то не из всех. У многих нет даже возможности топить времянку за неимением дров. Очень большая смертность. Да и я сам не знаю, удастся ли пережить нашей семье эту зиму…

Хотя бы мать моя выдержала все эти лишения и дожила до более легких дней. Бедняга, тоже старается, выбиваясь из последних сил. Ну, а много ли их у 46-летней женщины?.. Ведь она одна, фактически, нас и спасает сейчас. То пропуск в столовую, то от себя урвет лишнюю порцию от обеда, чтобы прислать ее нам, то хлеба кусочек. А сама живет в холоде и голоде, имея рабочую карточку, питается хуже служащего. Неужели это все-таки долго протянется? Впереди еще два месяца холодов и голода. Позади 4-месячная блокада и голод. Это поистине нужно быть железным…

Очень хотелось бы дождаться теплой поры, когда не надо было бы дорожить каждым горючим предметом для печи, и уехать куда-нибудь в колхоз, помогать там создавать урожай для будущего года и создать бы, по крайней мере, такие запасы, чтобы обеспечить хотя бы нормальное снабжение приличным черным хлебом для всех жителей…

Ну, ладно. Надо, как видно, сейчас идти по воду. Вода замерзла абсолютно везде, и нести ее придется за 4 километра из колодца. В квартире не осталось даже капли воды, чтобы согреть чай. Чай! Как громко звучит это слово сейчас, когда рад и кипятку с хлебом! Пить же чай абсолютно не с чем. Нет ни одной крошки сладкого, и пить кипяток надо с солью. Единственное, чего у нас хватает, – это соли. Хотя в магазинах и ее нет, но у нас был небольшой запас – кг около 2–3, и вот он пока тянется. Теперь хотелось бы написать письмо маме, как раз моя тетя идет к ней, но не знаю, стоит ли передавать его с ней. Она может его прочесть, а это весьма нежелательно.

Ну, что же, надо идти за водой… Мороз меня прямо страшит. Если дойду, то это будет великое счастье…».

Жизнь Владимира Григорьевича Мантулы оборвалась рано. Перед войной он окончил восемь классов и поступил в индустриальный техникум. Когда началась война, 17-летний паренек решил идти на фронт, но в армию его не взяли. Стал работать шлифовальщиком на заводе и вместе с сотнями тысяч ленинградцев мужественно переносил блокаду. Почти 900 дней город-герой сопротивлялся врагу. Многие из его защитников и жителей погибли. Но город Ленина выстоял, явив всему миру невиданные доселе мужество и стойкость советских людей.

В. Мантула – один из рядовых защитников города – умер от голода 24 января 1942 года. Дневник, в котором он записывал свои мысли, сохранила его мать – Нина Дмитриевна Мантула, после войны передав заверенную копия дневника в архив Ленинградского обкома КПСС.

Письмо сержанта комсомольца Я. Бондаря в партийную организацию своей части

1 февраля

…С радостью иду на выполнение боевой задачи, чтобы быстрее освободить нашу Родину от немецких гадов. Если я погибну, то честным патриотом своей Отчизны; пока жив, беспощадно буду бить врага!

Я люблю свою Родину и готов отдать за нее свою кровь до последней капли. Я знаю одно: скоро фашистские звери будут уничтожены, и советские люди заживут еще счастливее, чем прежде.

Прошу считать меня коммунистом!

Сержант-комсомолец Яков Бондарь сражался на одном из участков Ленинградского фронта. В бою был смертельно ранен. После его гибели было обнаружено письмо, написанное им накануне боя. Об этом письме сообщил ТАСС 3 февраля 1942 года.

Николай Майоров

8 февраля

…Мы были высоки, русоволосы,

Вы в книгах прочитаете, как миф,

О людях, что ушли, не долюбив,

Не докурив последней папиросы.

Когда б не бой, не вечные исканья

Крутых путей к последней высоте,

Мы б сохранились в бронзовых ваяньях,

В столбцах газет, в набросках на холсте.

Николай Майоров

Николай Петрович Майоров (1919–1942) стихи начал писать в школе. Участвовал с ними в школьных вечерах, публиковался в стенгазете. А во время учебы на истфаке МГУ он становится слушателем поэтического семинара в Литературном институте им. Горького. Руководитель семинара П. Г. Антокольский говорил о Майорове: «Ему не приходилось искать себя и свою тему. Его поэтический мир с самого начала был резко очерчен, и в самоограничении он чувствовал свою силу. Его лирика, повествующая об искренней мужской любви, органична в этом поэтическом мире».

Летом 1941 года вместе с другими студентами поэт роет противотанковые рвы под Ельней. А уже в октябре он узнает о том, что его просьба о зачислении в армию удовлетворена. 8 февраля 1942 года политрук пулеметной роты Николай Майоров был убит в бою на Смоленщине.

Есть в голосе моем звучание металла.

Я в жизнь вошел тяжелым и прямым.

Не все умрет. Не все войдет в каталог.

Но только пусть под именем моим

Потомок различит в архивном хламе

Кусок горячей, верной нам земли,

Где мы прошли с обугленными ртами

И мужество, как знамя, пронесли…

Завещание красноармейца Степана Волкова

10 февраля

Мое завещание.

Товарищи бойцы, командиры и политработники!

Идя в атаку, я обязуюсь до последнего вздоха биться за честь и независимость моей матери-Родины. Сам я беспартийный. Но если в бою прольется моя кровь, считайте ее кровью коммуниста. Смерть и всеобщее презрение фашистским палачам, осквернившим нашу священную землю!

Дорогие братья по оружию! Если я погибну в этом сражении, назовите меня коммунистом.

Да здравствует великий советский народ!

Передайте привет жене Марусе и дочери Тане.

С. Волков

Красноармеец С. Волков находился в стрелковой роте, которая должна была первой пойти на штурм вражеских укреплений, расположенных у деревни Устиново, на Западном фронте. Готовясь к атаке, он на маленьком листке из блокнота наспех написал слова клятвы: биться до последнего вздоха с проклятыми фашистскими захватчиками. Записку, свернутую в трубочку, вложил в свой медальон.

В атаку поднялся одним из первых. Впереди вражеский дзот открыл губительный огонь. Наступающие залегли. В эту минуту Степан с гранатами в руках под свист пуль подполз к дзоту и забросал его гранатами. Огневая точка замолчала. Путь на деревню Устиново открыт. Но в этот момент бесстрашного воина сразила пуля врага.

После боя бойцы похоронили Степана Волкова близ той деревни, за освобождение которой он отдал жизнь. Над могилой героя они прочитали найденную в его медальоне маленькую записку. Эта записка была опубликована в газете «Правда» 12 февраля 1942 года.

Письмо командира пулеметного расчета Нины Ониловой

20 февраля

Настоящей Анке-пулеметчице из Чапаевской дивизии, которую я видела в кинокартине «Чапаев».

Я незнакома вам, товарищ, и вы меня извините за это письмо. Но с самого начала войны я хотела написать вам и познакомиться. Я знаю, что вы не та Анка, не настоящая чапаевская пулеметчица. Но вы играли как настоящая, и я вам всегда завидовала. Я мечтала стать пулеметчицей и так же храбро сражаться.

Когда случилась война, я была уже готова, сдала на «отлично» пулеметное дело. Я попала – какое это было счастье для меня! – в Чапаевскую дивизию, ту самую, настоящую. Я со своим пулеметом защищала Одессу, а теперь защищаю Севастополь. С виду я, конечно, очень слабая, маленькая, худая. Но я вам скажу правду: у меня ни разу не дрогнула рука. Первое время я еще боялась. А потом все прошло… Когда защищаешь дорогую, родную землю и свою семью (у меня нет родной семьи, и поэтому весь народ – моя семья), тогда делаешься очень храброй и не понимаешь, что такое трусость. Я Вам хочу подробно написать о своей жизни и о том, как вместе с чапаевцами борюсь против фашистских…

Это письмо Н. Онилова (1921–1942) начала писать в ученической тетради перед боем, но не успела закончить. Здесь же записан текст песни «Раскинулось море широко у крымских родных берегов» и сделаны выписки из книги Л. Н. Толстого «Севастопольские рассказы».

Нина Андреевна Онилова родилась в селе Новониколаевка Одесской области Украины в крестьянской семье. Рано лишившись родителей, воспитывалась в одесском детском доме. Окончила среднюю школу. Работала швеей на Одесской трикотажной фабрике. Одновременно училась в аэроклубе. В Красной армии с августа 1941 года. С этого же времени на фронте. В тяжелых оборонительных боях на подступах к Одессе комсомолка Нина Онилова со своим расчетом отражала многочисленные атаки, нанося большие потери врагу. В одном из боев была тяжело ранена, но после излечения снова возвращается в свою дивизию. За бои под Одессой награждена орденом Красного Знамени.

В середине октября 1941 года Нина Онилова в составе 25-й Чапаевской дивизии защищает Севастополь. Бойцы прозвали отважную девушку именем одной из героинь фильма «Чапаев» – Анкой-пулеметчицей. 27 февраля 1942 года старший сержант Онилова Н. А. с расчетом при обороне Севастополя в районе хутора Мекензия уничтожила 2 пулеметные точки врага. 1 марта 1942 года, оставшись из расчета одна в живых, продолжала отбивать атаки противника. В бою была тяжело ранена. В ночь на 8 марта умерла от ранений. Похоронена на кладбище Коммунаров в Севастополе. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно 14 мая 1965 года. Письмо опубликовано в сборнике «Героическая оборона Севастополя 1941–1942 гг.» (Симферополь, 1946).

Записка красноармейца А. Виноградова

22 февраля

Нас было двенадцать послано на Минское шоссе преградить путь противнику, особенно танкам. Мы стойко держались. И вот нас осталось трое: Коля, Володя и я – Александр. Но враги без пощады лезут, и вот еще пал один, Володя из Москвы. Но танки все лезут, уже на дороге горят 19 машин, но нас двое, но мы будем стоять, пока хватит духа, но не пропустим до подхода своих. И вот я один остался, раненый в голову и руку. И танки прибавили счет. Уже 23 машины. Возможно, я умру. Но, может, кто найдет мою когда-нибудь записку и вспомнит. Я из Фрунзе, русский. Родителей нет. До свидания, дорогие друзья. Ваш Александр Виноградов.

Эти события происходили на 152-м километре автострады Москва-Минск. 612-й стрелковый полк 144-й стрелковой дивизии 5-й армии Западного фронта, которая перешла в наступление на Гжатск, прорвал оборону противника, вышел в тыл к немцам и перерезал Минское шоссе в 25 километрах восточнее Гжатска. Немцы бросили танки; кровопролитные бои не утихали трое суток. 2-й стрелковый батальон, которым командовал старший лейтенант С. К. Зюмченко и в котором служил Виноградов, полег здесь весь.

Боец Александр Виноградов написал предсмертную записку, вложил ее в винтовочный патрон и забил в ствол березы. Она была обнаружена в 1958 году плотником совхоза «Некрасово» Уваровского района Московской области И. В. Смирновым, когда он обтесывал березовый кряж. Письмо советского воина написано чернильным карандашом неровными буквами на двух сторонах узкой полоски папиросной бумаги.

Письмо звеньевого колхоза «Курман» Уилского района Казахской ССР, орденоносца Чаганака Берсиева

23 февраля

Еще готовлю вам подарок на колхозном участке. В прошлом году мое звено установило мировой рекорд – сняло 155 центнеров проса с гектара. Сейчас я со своим звеном так подготовился к весне, чтобы в этом году собрать 170 центнеров проса с гектара. Беспощадно уничтожайте гитлеровских бандитов, а мы самоотверженным трудом в тылу поможем вам одержать победу над врагом.

Свое письмо полевод вложил в посылку, которая была отправлена фронтовикам. Всего трудящиеся Казахской ССР в связи с XXIV годовщиной Красной Армии отправили на фронт 125 вагонов с праздничными подарками. Только из Алма-Атинской области послано 8000 килограммов рыбы, 5022 килограмма сала и масла, 2337 килограммов печенья, 15 031 килограмм пряников, 12 532 килограмма конфет, много фруктов, вина и других подарков. Об этом сообщила газета «Известия» 23 февраля 1942 года.

Записка Леонида Силина родным

7 марта

Дорогие, родные мои жена Анна и мальчики Леня и Геннадий!

Я вас целую и обнимаю в последний раз. Сегодня я буду расстрелян немецким командованием.

Мальчики! Вырастите и страшно отомстите всем фашистам за меня. Я целую вас и завещаю вам священную ненависть к проклятому и подлому врагу, бороться с ними до последнего фашиста. Я честно жил, честно боролся и честно умер.

Я умираю за Родину, за нашу партию, за великий русский, украинский, белорусский и другие народы нашей Родины, за вас! Любите Родину, как я ее любил, боритесь за нее, как я, а если понадобится, умрите, как я.

Мальчики! Любите, уважайте и слушайте вашу мать, ей будет так тяжело вас воспитывать, но Родина и товарищи, которых я спас, вас не оставят. Помните, у каждого бойца должен быть один лозунг: погибаю, но не сдаюсь. Я не сдавался, я был контужен, не мог ходить и не был вправе бросать своих тяжело раненных бойцов. В плену я им создал советскую колонию и многим спас жизнь. Оставаясь с ними до последней минуты, я принес пользу Родине. Время не ждет.

Родные мои, будьте честными советскими людьми, вырастите большевиками! Анна, прощай! Леня и Геннадий, прощайте!

Да здравствует Родина!

Целую.

Ваш муж и отец

Леонид Андреевич Силин родился в Риге в семье мелкого служащего и рос в районе, где жило много немецких семей. С детства слышал немецкую речь и прекрасно овладел этим языком. Был активным комсомольцем, до войны служил в Севастополе на флоте, потом работал в Москве на заводе «Шарикоподшипник» и учился заочно в Московском юридическом институте. Из-за болезни сердца Л. А. Силин был освобожден от военной службы, но в начале войны, скрыв болезнь, попросился на фронт. Правда, вскоре врачи обнаружили болезнь, и его демобилизовали. Но он все же добился вторичной отправки на фронт – на этот раз в качестве юриста в дивизионный трибунал.

Часть, в которой он служил, не сумела удержаться на правом берегу Днепра и в сентябре 1941 года отходила к Полтаве. Большая группа тяжело раненных бойцов, в том числе и сам Силин, в селе Крестителево оказалась в окружении. Бойцы лежали в колхозных сараях и прислушивались к бою. Вот уже стала слышна немецкая речь. Что делать? Ведь враг может сжечь сараи, и тогда погибнут десятки советских людей. Решение созрело молниеносно. Леонид Андреевич поднялся с соломы, открыл дверь сарая и, тяжело хромая и опираясь на палку, вышел навстречу автоматным очередям. Он закричал автоматчикам, что в сарае находятся только тяжело раненные солдаты, и попросил прекратить огонь. Внезапное появление советского командира, свободно объяснявшегося к тому же на немецком языке, подействовало: огонь прекратился. Силина отвели в штаб.

Там Леонид Андреевич сделал все, чтобы понравиться: «расхваливал» успехи немецкой армии, «восхищался» ее победами и просил только разрешить ему организовать госпиталь для раненых советских пленных (сам отрекомендовался как раненый советский врач). Леонид Андреевич хорошо понимал, что его ждет в случае разоблачения. Но офицерам понравился отлично знающий их язык, подтянутый «доктор», и они разрешили создать нечто вроде госпиталя.

Среди попавшего в плен персонала полевого госпиталя Силин отобрал группу врачей, фельдшеров и медицинских сестер и начал работу по созданию «украинского» госпиталя. Гитлеровцы запретили содержать в госпитале раненых командиров Красной Армии, коммунистов, евреев и русских, поэтому медицинский персонал оформлял всех поступавших в госпиталь раненых под украинскими фамилиями.

Работать приходилось в ужасных условиях: сквозь худые соломенные крыши сараев протекала вода, не было медикаментов, перевязочных материалов, хирургических инструментов, белья, не хватало пищи. Но советские люди боролись за каждого бойца. Не одного человека спас замечательный хирург из Одессы Михаил Александрович Добровольский. Самоотверженно работали хирурги Михаил Салазкин из Москвы и Николай Калюжный из Киева, ростовский хирург Портнов и окулист из Днепропетровска Геккер, женщины-врачи Федорова, Молчанова и др.

В ноябре оккупанты разрешили перевести госпиталь в село Еремеевка, где он разместился в большой двухэтажной школе. Теперь у раненых над головой была крепкая крыша, да и продуктов у еремеевских жителей было больше, так как село стояло вдалеке от дорог и «заготовители» наведывались сюда реже.

Силин надеялся, когда раненые окрепнут, всем госпиталем уйти в леса и партизанить. Постепенно персонал госпиталя стал переходить к подпольной борьбе с фашистскими оккупантами. Удалось достать радиоприемник и слушать сводки Совинформбюро. Правда о событиях на фронтах распространялась не только в госпитале, но и среди местных жителей. Со складов фашистских войск стали исчезать мешки с пшеницей, а у полицейских – пропадать винтовки и автоматы.

Чтобы не навлечь на госпиталь гнева гитлеровцев, Силину и его соратникам приходилось действовать очень осторожно. И все же старший полицай предатель Атамась по прозвищу Дракон почувствовал, что Силин ведет двойную игру. Стремясь выслужиться перед гитлеровцами, Атамась стал следить за ним, собирая улики. Нашелся предатель и в самом госпитале.

В ночь на 2 марта 1942 года госпиталь окружили гитлеровские солдаты и украинские полицаи. Оккупанты подвергли всех раненых тщательному осмотру и обнаружили среди них уже выздоровевших больных, а также коммунистов, русских и евреев. Всему персоналу госпиталя за нарушение фашистской инструкции грозила смерть. На следующий день, 3 марта, около 40 отобранных гитлеровцами раненых и врачей увезли из госпиталя в Кременчугский лагерь военнопленных.

Леонида Андреевича Силина расстреляли 7 марта 1942 года вместе с врачами Портновым и Геккером, раненым подполковником К. Н. Богородицким и другими.

Через день медицинской сестре госпиталя Оксане Романченко военнопленный, бежавший из Кременчугского лагеря, принес записку Силина, которую отважный патриот сумел написать перед расстрелом. Когда советские войска освободили Еремеевку, Оксана переслала записку в Москву по адресу, оставленному Силиным. Это послание было опубликованов журнале «Огонек» № 40 за 1962 год.

Письмо танкистов

10 марта

Танк «Горьковский пионер» находится в нашем танковом батальоне. С 14 по 20 февраля 1942 года им уничтожено 6 пушек противника, 1 танк, 5 автомашин, 10 минометов, 12 пулеметов. Гусеницами танка раздавлено до 100 фашистов. Ваш наказ, дорогие друзья, мы стараемся выполнить с честью.

Пионеры города Горький собрали средства на постройку танка. Боевая машина была названа в честь юных патриотов и передана в действующую армию. Через месяц они получили письмо-отчет от боевого экипажа. Об этом сообщила газета «Правда» 10 марта 1942 года.

Письмо А. Жильцова отцу

28 марта

Дорогой мой отец. Не плачь. Будь уверен, что сын твой никого не подведет. Останешься жив – расскажи о нас другим. Не хочется умирать: еще мы мало сделали.

Надпись А. Белякова на стене камеры

Я вынесу все нечеловеческие пытки. Клянусь вам своим комсомольским словом, мои дорогие товарищи. Буду молчать до конца. Молчите и вы. Начатое нами большое дело закончат наши товарищи.

В первые месяцы после оккупации Ржева в городе начала создаваться подпольная комсомольская организация. Возглавил ее Алексей Телешов. В октябре 1941 года в группе насчитывалось десять человек, в нее входили Кузьма Латышев, Алексей Жильцов, Михаил Персиянцев и другие. Вскоре патриоты установили связь с партизанами, находившимися в Панинских лесах. Группа быстро разрасталась. В организацию приняли Александра Белякова и Владимира Некрасова. Чтобы добыть оружие, молодые подпольщики снимали часовых, совершили налет на склад оружия. О действиях подпольной организации стало известно командованию советских частей, действовавших на Калининском фронте. В ноябре 1941 года с подпольщиками установил связь разведчик одного из соединений Владимир Новоженов. Комсомольцы начали указывать цели советским бомбардировщикам, уничтожали обозы противника, взрывали железнодорожное полотно.

Предательство помешало патриотам нанести гитлеровцам еще больший урон. Пятнадцать наиболее активных подпольщиков были арестованы. После мучительных пыток и истязаний 28 марта 1942 года А. Телешова, В. Новоженова и А. Белякова гитлеровцы публично повесили в городе Ржеве, а остальных подпольщиков расстреляли. Перед смертью Алексею Жильцову удалось передать письмо отцу. На стене камеры в городской тюрьме обнаружена надпись, сделанная Александром Беляковым.

Письмо и надпись опубликованы в газете «Советская Россия» 24 сентября 1958 года.

Из письма секретаря Духовщинского подпольного райкома партии Смоленской области П. Ф. Цуранова жене

3 апреля

Дорогая Вера, солнце, голубка моя!

Сердце мое замирает от радости при одной той мысли, что ты, может быть, получишь это письмо мое, что ты и сын и доченька увидите мой почерк, узнаете, что я жив, здоров…

Мы не виделись и ничего не слыхали друг о друге больше 9 месяцев… Солнце мое, голубка моя, мы увидимся! Жди этот час. Верь этому! Как крепко обниму, как расцелую всех вас!!! Я жду этот светлый час так, как жду полного освобождения моей Родины от фашистской нечисти…

Первые недели и месяцы подпольной работы были очень тяжелы. Отрядов у нас в районе около десятка. Не знаю точно, по скольку бойцов в каждом отряде, в моем отряде больше 100 бойцов. Все замечательный, отборный народ… Оставшись в районе, я исходил и исползал его вдоль и поперек. Пообходил почти всех коммунистов. Организовал их в подпольные партийно-партизанские группы. Теперь они выросли в партизанские отряды: В одном из таких отрядов я являюсь комиссаром…

Несколько хороших товарищей наших не убереглись, попали в руки врагов и погибли. Я, как видишь, а со мной человек 50 коммунистов района уцелели. Кто с осени, кто с зимы партизанят.

Сейчас Духовщина окружена партизанскими отрядами. Всех фашистских холуев разгромили. Ни одна волуправа фашистская не работает. Немцы пока, как волки, сидят в Духовщине и немногих деревнях. В ряде сельсоветов у нас уже восстановлена Советская власть. В остальных сельсоветах района власть принадлежит партизанам. Ох, как фашисты боятся партизан…

Береги, расти сына, дочурку. Пусть они будут умными, хорошими, пусть они растут большевиками. Пусть они, и ты вместе с ними, любят Родину… Верьте в час нашего избавления от врагов.

Целую всех вас крепко, крепко…

Твой и только твой Петр

Когда гитлеровские орды стали приближаться к Смоленской области, второй секретарь Духовщинского райкома партии Петр Цуранов, эвакуировав жену с сыном и недавно родившейся дочкой, с головой ушел в работу. Под его руководством было сформировано несколько групп подпольщиков, а затем стали возникать мелкие партизанские отряды. С одним из отрядов Петр Цуранов отошел в леса на границе с Касплянским районом. Здесь ряды партизан пополнились оказавшимися в тылу врага воинами, а также местными жителями. Партизаны участвовали в боях с регулярными частями немецких войск, организовывали дерзкие рейды, устраивали диверсии, оказывали активную помощь частям Западного фронта.

В апреле – мае 1942 года в ряде районов Смоленщины, освобожденных партизанами, стала восстанавливаться Советская власть. Секретарь райкома П. Ф. Цуранов возглавил эту работу. Но летом после ожесточенных боев пришла вторая оккупация района. Петр стал командиром партизанского отряда «Буревестник» и снова без устали и страха громил фашистов, организовывал подпольную работу, диверсии. В феврале 1943 года он погиб в жестоком бою с гитлеровцами. Подлинник его письма был передан на хранение в архив Смоленского обкома КПСС.

Из последнего письма Героя Советского Союза Ивана Зиновьева с фронта жене

6 апреля

Я в боях с немецкими оккупантами нахожусь с 10.10.41 г. и по сегодняшний день. За это время со своей частью уничтожил свыше 14 000 фашистских солдат и офицеров, за наступательный период освободил от фрицев 174 населенных пункта; захвачены трофеи – орудий – 150 и много другого вооружения. За выполнения правительственных заданий я награжден орденом Красного Знамени…

Опубликовано в журнале «Пограничник» № 19 за 1974 год.

Письмо военного фельдшера Н. Д. Лепиной родителям

15 апреля

Я жива и здорова. С 5 марта в Путивльском партизанском отряде. У Ковпака. Может, слышали про такого? О том, что случилось, где была, что делала, писать рано. Вот кончится война, встретимся – все расскажу. Пережила и перевидала такое, что меня теперь ничем не испугаешь…

Перед войной Нина Дмитриевна Лепина окончила медицинский техникум и работала в одной из куйбышевских клиник. В начале Великой Отечественной добровольцем пошла на фронт. В конце сентября 1941 года под Сумами ее 275-й полк попал в окружение. Командир принял решение – пробиваться к своим, а тяжелораненых спрятать в окрестных селах и хуторах. С ними осталась Нина Лепина. Вместе с бывшим агрономом колхоза имени Ленина Никитой Ивановичем Дарико ухаживала за бойцами. На бинты шли прокипяченные старые тряпки, вместо йода раны заливали соком чистотела. Помогали местные жители – звеньевая колхоза Вера Волк, секретарь комсомольской организации Марина Штанюк. Большинство раненых удалось поставить на ноги. Их Никита Иванович увел в Ямпольский партизанский отряд, командиром которого был Гнибеда. Стала перебираться к партизанам и Нина Лепина. Груз у нее был солидный: продукты, медикаменты. В пути была утеряна одна из банок консервированной крови, с таким трудом добытых патриотами. Каратели сразу перекрыли дороги, стали проводить облавы. На следующий день повесили Н. Дарико и В. Волк, а через несколько дней расстреляли М. Штанюк. После многих дней скитаний Нина Лепина все-таки ушла от гитлеровских карателей и прибыла в штаб С. А. Ковпака. Ее назначили в лесной лазарет. Здесь Нина самоотверженно ухаживала за ранеными бойцами, порой не спала по нескольку суток, стремясь помочь каждому. Но девушка хотела попасть в оперативную группу. Неоднократные беседы с Ковпаком сделали свое дело. Нину Лепину назначили в 4-ю оперативную партизанскую группу.

Партизаны уходили на многие десятки и сотни километров от своей базы, и всюду с ними шла мужественная девушка с санитарной сумкой на боку. Командование соединения несколько раз представляло ее к государственным наградам. 4 октября 1942 года во время тяжелого боя взрывом мины Нине Лепиной оторвало ноги. Бойцы не успели донести девушку до лазарета, она скончалась у них на руках.

Через некоторое время ее родителям пришло фронтовое письмо:

Дорогие родители Нины – Дмитрий Емельянович и Любовь Васильевна!

Просим прощения за то, что так долго не писали вам. Были в дальнем рейде. В глубоком тылу врага. С болью и горечью в сердце сообщаем вам черную весть о гибели нашего боевого друга, вашей дочери Нины Лепиной. Смерть вырвала ее из рядов народных мстителей.

Но мы не забудем ее. Она любила жизнь и Родину. Была замечательной коммунисткой и бесстрашной партизанкой. Похоронили ее с воинскими почестями в районе Старой Гуты. Надеемся, что вы стойко перенесете горе. Помните, что бойцы и командиры Путивльского отряда в этот час с вами! Мужайтесь! А мы будем мстить за вашу дочь…

Командир группы партизанских отрядов Сумской области С. А. Ковпак

Комиссар С. В. Руднев

Начальник штаба Г. Я. Базыма

Письмо Нины Лепиной опубликовано в журнале «Работница» № 1 за 1961 год.

Надпись на стене в Аджимушкайских каменоломнях

28 мая

Смерть, но не плен! Да здравствует Красная Армия! Выстоим, товарищи! Лучше смерть, чем плен.

Записка С. Т. Чебаненко

К большевикам и ко всем народам СССР.

Я не большой важности человек. Я только коммунист-большевик и гражданин СССР. И если я умер, так пусть помнят и никогда не забывают наши дети, братья, сестры и родные, что эта смерть была борьбой за коммунизм, за дело рабочих и крестьян…

Война жестока и еще не кончилась. А все-таки мы победим!

С. Т. Чебаненко

В Аджимушкайских каменоломнях советские люди совершили массовый подвиг, а гитлеровцы – чудовищное преступление. Немецко-фашистские захватчики побывали в этом крае дважды: осенью 1941 года, но их тогда довольно быстро отбросили назад, и в мае 1942 года, когда они вновь захватили Керченский полуостров, прорвались к проливу и окружили ряд частей Красной Армии.

Советские воины, не желая сдаваться врагу, отошли в каменоломни у поселка Аджимушкай и заняли там круговую оборону. В тех же каменоломнях находилось несколько тысяч местных жителей, в основном женщин, стариков и детей, спасавшихся от бомбежек и вражеских обстрелов. Всего здесь собралось более 20 тысяч человек.

Гитлеровское командование приказало пленить всех, кто укрылся в подземелье, а в случае сопротивления – безжалостно уничтожить. Против осажденных бросили два отборных полка пехоты 46-й дивизии, танки и минометы, 88-й саперный батальон и специальную команду войск СС.

Но первое время ни танки, ни автоматчики не могли даже близко подойти к входам в каменоломни – всюду их встречал дружный огонь отрядов прикрытия. Лишь 16 мая врагу удалось блокировать район каменоломен. Но и тогда днем и ночью смельчаки выходили на поверхность и внезапными налетами отгоняли гитлеровцев на 3–4 километра. Несколько раз они подолгу удерживали поселки Аджимушкай, Колонка и завод имени Войкова, используя этот успех для пополнения запасов воды и продовольствия.

Борьбой окруженных советских воинов руководил штаб обороны, во главе которого встали коммунисты – полковник П. М. Ягунов, комиссар И. П. Парахин, полковник Ф. А. Верушкин, подполковник Г. М. Бурмин. Был образован полк обороны Аджимушкая с четырьмя батальонами и специальными командами разведчиков, радистов, истребителей танков, интендантской частью, госпиталем, группой по добыче воды и группой «слухачей», наблюдавших за взрывными работами на поверхности. Вся жизнь подземного гарнизона велась строго по уставу РККА, и это значительно повысило его обороноспособность.

Над каменоломнями день и ночь гремели выстрелы, разрывы гранат и мин, затем заухали мощные разрывы авиабомб, которыми гитлеровцы хотели вскрыть центральные подземные траншеи. К 20 мая 1942 года в Керчь из Берлина прибыли самолеты, которые доставили секретное оружие для борьбы с непокорными советскими людьми – новый газ, который находился в больших баллонах и гранатах особой конструкции.

Засыпав камнями и землей от взрывов все выходы из каменоломен, гитлеровцы подвели к щелям трубы от баллонов. Через пробуренные отверстия вниз бросали гранаты. А тех, кто пытался выбраться наверх, разили из пулеметов и автоматов.

Первая газовая атака была проведена в ночь на 25 мая. За ней последовали другие – в течение нескольких дней с интервалами 3–5 часов. От газов и обвалов погибло не менее 10 тысяч человек. Часть людей в бессознательном состоянии попала в руки гитлеровцев. Но и эти варварские атаки не сломили волю оставшихся в живых защитников Аджимушкая. Конец мая и июнь они не давали покоя карателям. Однако силы их с каждым днем таяли. Люди гибли от голода и жажды, от газовых атак, гибли во время вылазок из каменоломен.

В начале июля трагически погиб полковник Павел Максимович Ягунов. После многодневных упорных боев, больших потерь в составе гарнизона Парахин, Верушкин и их товарищи оказались в гестаповской тюрьме Симферополя. Их долго пытали и, ничего не добившись, расстреляли. Последние разрозненные группы обессиленных защитников Аджимушкая ушли из каменоломен в ноябре 1942 года, когда землю засыпало мокрым снегом.

В ноябре 1943 года части Отдельной Приморской армии форсировали Керченский пролив и одним из первых освободили поселок Аджимушкай. То, что увидели воины в каменоломнях, трудно поддается описанию. Несколько тысяч людей погибли у входов и отдушин, задохнувшись от газов. Они находились в позах, говоривших об ужасных мучениях. Из катакомб было извлечено свыше 3 тысяч трупов. Позднее стали известны имена тех, кто душил советских людей газами. Чудовищное преступление совершила группа гитлеровцев с погонами генералов и офицеров. Среди них: командир 46-й немецкой пехотной дивизии генерал Гакциус, капитан войск СС Пауль Книпе, командир специальной команды унтер-офицер Бонфик, командир 88-го саперного батальона капитан Ганс Фрейлих, обер-лейтенант Ганс Нойбауэр…

О героической обороне Аджимушкайских каменоломен заговорили сразу после освобождения Керченского полуостра. В газете «Керченский рабочий» был опубликован акт комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в районе Керчи. В этом акте значительное место отводилось трагическим событиям в Аджимушкае. Была также масса публикаций в газетах и журналах, в которых приводились многообразные источники героических событий – настенные надписи, дневниковые записи, красноармейские книжки, найденные в каменоломнях, письма и воспоминания участников обороны и очевидцев, материалы судебных процессов и трофейные материалы.

Кто всхлипывает тут?

Слеза мужская

Здесь может прозвучать

кощунством. Встать!

Страна велит нам почести

Воздать

Великим мертвецам

Аджи-Мушкая.

(Из стихотворения Ильи Сельвинского)

Дневник Тани Савичевой

31 мая

Женя умерла 28 дек. в 12.30 час. утра 1941 г.

Бабушка умерла 25 янв. в 3 ч. дня 1942 г.

Лека умер 17 марта в 5 часов утра 1942 г.

Дядя Вася умер 13 апр. в 2 ч. ночи 1942 г.

Дядя Леша 10 мая в 4 ч. дня 1942 г.

Мама 13 мая в 7.30 час. утра 1942 г.

Савичевы умерли, умерли все. Осталась одна Таня.

За 5 месяцев 1942 года в блокадном Ленинграде было открыто 85 новых детских домов, приютивших 30 тысяч детей. В один из этих домов после смерти матери попала 12-летняя Таня Савичева, которая вела во время блокады дневник, короткие записи о том, как у нее на глазах умирали от голода ее близкие (о смерти Жени и Леки она узнала только весной).

Таню в августе 1942 года эвакуировали в Горьковскую область, где она умерла в 1944 году от прогрессирующей дистрофии. Текст ее коротенького дневника воспроизведен на стелах мемориала на Пискаревском кладбище.

Клятва младшего сержанта Василия Ивановича Азарова (1919–1942)

5 июня

Я, сын Родины и воспитанник трудового народа, клянусь защищать родную крепость Черного моря г-д Севастополь храбро и с полным умением использования своего оружия.

Уничтожу как можно больше врагов и свою жизнь отдам как можно дороже. Отразивши 2 наступления врага – отразим и третье, где полностью разгромим его.

В. Азаров

В. Азаров пал смертью храбрых при отражении третьего, самого мощного наступления фашистских войск на Севастополь в июне 1942 года. Решительные и мужественные слова клятвы советского бойца отражали настроение воинов, оборонявших Севастополь. Пробитый пулями комсомольский билет и клятва героя перед боем были переданы в Центральный музей Советской Армии.

Письмо гомельского подпольщика Ивана Шилова

20 июня

Дорогие мои родители и братья!

Я теперь нахожусь в тюрьме. Обвинения предъявляются очень тяжелые: в общем, придется расстаться с жизнью. Ну, что же делать? Не я первый, не я, видимо, последний… Поэтому прошу очень не переживать. Знайте, что я умираю, любя вас, мои дорогие родители, свою жену, дочь, любя свою Родину. Если когда-нибудь найдется моя семья, то пусть это письмо напомнит ей о последних днях моей жизни. Уцелел на фронте, но не уцелел дома. Вполне понятно, но пусть это не печалит мою семью.

Сегодня был первый допрос, а в понедельник, 11.5, будет второй, где будут бить и пытать. Я боюсь одного, чтобы из-за этой мелочи не пострадали вы. На этом кончаю сегодня. Будет возможность, напишу еще, а пока прощайте, целую всех.

Ваш Ваня

Письмо гомельского подпольщика Тимофея Степановича Бородина

Родные!

В последний час пишу вам. Видно, такая моя судьба, чтобы умереть от пули. Мама, папа, Валя, Тоня, Лида, Нина, Женя, Володя, Аркадий, Саша, если я был к кому несправедлив – простите меня. Дорогие, берегите себя, не обижайте друг друга.

Папа, берегите Тоню и Сашу. Привет в предсмертный час всем родным и знакомым.

Бородин Тимофей Степ.

Осенью 1941 года в оккупированном Гомеле начала действовать подпольная партийно-комсомольская организация, возглавляемая коммунистом Романом Тимофеенко, комсомольцами Тимофеем Бородиным и Иваном Шиловым.

Бородин работал в типографии «Полеспечать». После занятия города врагом ушел в подполье. Иван Шилов служил в армии, попал в окружение. Пробрался в родной Гомель, где вступил в подпольную организацию. Хорошо владея немецким языком, И. Шилов вошел в доверие к оккупантам и «работал» в фашистских учреждениях.

В начале 1942 года члены подпольной организации совершили на промышленных предприятиях города ряд крупных диверсий. Они взорвали цеха на станкостроительном заводе, где производился ремонт вражеских танков, разрушили паровозостроительный завод, вывели из строя несколько железнодорожных составов с боеприпасами и вооружением. В мае 1942 года Бородин и Шилов по доносу провокаторов были арестованы.

Начались допросы, во время которых комсомольцев подвергали невыносимым пыткам. Но патриоты не выдали своих боевых товарищей. 20 июня 1942 года Тимофей Бородин и Иван Шилов были расстреляны. За час до смерти Тимофей Степанович на носовом платке крупными буквами написал свое последнее письмо. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года Тимофею Степановичу Бородину присвоено звание Героя Советского Союза. Письма хранятся в Гомельском областном краеведческом музее, частично они опубликованы в газете «Известия» от 15 июня 1958 года.

Из письма неизвестного солдата

21 июня

Здравствуй, дорогой сынок Толя! 22 июня исполняется год, как я не видел тебя. Я очень соскучился по тебе, часто тебя вспоминаю. Тебе уже пять лет, вот какой ты большой. Расти, сынок, будь умненьким, люби своего братишку, учи его. Я скоро вернусь. Вот прогоним всех фашистов, и вернусь. Крепко целую тебя. Твой папа.

Последний номер рукописной газеты «Окопная правда», выпущенной пионером Валерием Волковым

22 июня

ОКОПНАЯ ПРАВДА № 11

Наша 10-ка – это мощный кулак, который врагу будет дивизией, и, как сказал майор Жиделев, мы будем драться как дивизия.

Нет силы в мире, которая победит нас, Советское государство, потому что мы сами хозяева, нами руководит партия коммунистов.

Вот посмотрите, кто мы.

Здесь, в 52-й школе:

1. Командир морского пехотного полка майор Жиделев, русский.

2. Капитан, кавалерист, грузин Гобиладзе.

3. Танкист, рядовой Паукштите Василий, латыш.

4. Врач медицинской службы, капитан Мамедов, узбек.

5. Летчик, младший лейтенант Илита Даурова, осетинка.

6. Моряк Ибрагим Ибрагимов, казанский татарин.

7. Артиллерист Петруненко из Киева, украинец.

8. Сержант, пехотинец Богомолов из Ленинграда, русский.

9. Разведчик, водолаз Аркадий Журавлев из Владивостока.

10. Я, сын сапожника, ученик 4-го кл., Волков Валерий, русский.

Посмотрите, какой мощный кулак мы составляем и сколько немцев нас бьют, а мы сколько их побили; посмотрите, что творилось вокруг этой школы вчера, сколько убитых лежит из них, а мы, как мощный кулак, целы и держимся, а они, сволочи, думают, что нас здесь тысяча, и идут против нас тысячами. Ха-ха, трусы, оставляют даже тяжелораненых и убегают.

Эх, как я хочу жить и рассказывать все это после победы. Всем, кто будет учиться в этой школе!

52-я школа! Твои стены держатся, как чудо среди развалин, твой фундамент не дрогнул, как наш мощный кулак десятки…

Дорогая десятка! Кто из вас останется жив, расскажите всем, кто в этой школе будет учиться; где бы вы ни были, приезжайте и расскажите все, что происходило здесь, в Севастополе. Я хочу стать птицей и облететь весь Севастополь, каждый дом, каждую школу, каждую улицу. Это такие мощные кулаки, их миллионы, нас никогда не победят сволочи Гитлер и другие. Нас миллионы, посмотрите! От Дальнего Востока до Риги, от Кавказа до Киева, от Севастополя до Ташкента, таких кулаков миллионы, и мы, как сталь, непобедимы!

Валерий «поэт» (Волк)

Эту небольшую газету-листовку за № 11 писал под грохот боя пионер В. Волков, ученик одной из школ Севастополя, оказавшийся в районе прикрытия героически сражавшихся защитников города-героя. Выполняя поручения старших, Валерий ходил в разведку, подтаскивал патроны, помогал раненым, стрелял из винтовки, когда гитлеровцы начинали очередную атаку.

В жестоких боях, не прекращавшихся ни днем, ни ночью, гибли бесстрашные борцы. В живых осталось только десять… Четверо русских, один украинец, грузин, латыш, узбек, татарин и осетинка. Тогда-то и появился последний, одиннадцатый выпуск своеобразной газеты – яркое свидетельство мужества героической десятки советских патриотов. Оставшиеся в живых Иван Петруненко и Илита Даурова обнародовали эту последнюю газету-листовку. Они же рассказали и о подвиге Валерия, который связкой гранат подорвал немецкий танк и погиб сам. 28 декабря 1963 года за мужество и отвагу пионер-герой посмертно награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Рукописная газета-листовка опубликована в газете «Правда» 8 февраля 1963 года.

Заявление колхозницы Марии Ёлкиной

23 июня

Пятого июня староста вызвал меня и приказал явиться в немецкую комендатуру. В 7 часов вечера того же дня я пришла в комендатуру. Меня записали и втолкнули в амбар, где уже было 35 девушек. В запертом амбаре мы просидели 5 суток. Раз в день нам выдавали по 100 граммов хлеба и ведро кипятка на всех. 10 июня в 9 часов утра нас вывели на поляну. Вскоре туда же под охраной привели еще 115 девушек в возрасте от 15 до 25 лет. Немцы приказали всем раздеться догола. Затем военный доктор построил нас в шеренгу и в присутствии солдат стал осматривать. Это издевательство продолжалось несколько часов. После доктор объявил, что нас отправят в Германию в дома терпимости. Все девушки горько плакали и говорили: «Пускай нас убьют, но мы все равно не поедем». Мне и еще четырем колхозницам удалось бежать из фашистского плена и добраться до расположения советских войск.

Это заявление из захваченной немцами деревни Петрово Ленинградской области было опубликовано в газете «Известия» 24 июня 1942 года.

Письмо командира партизанской бригады Александра Викторовича Германа жене

9 июля

Дорогая Фаинушка!

Сейчас наша страна переживает тяжелые дни своей истории. Каждый гражданин Советской России обязан отдать все, что он может, вплоть до своей жизни, если она потребуется…

Я на протяжении почти года был в тылу немцев. Прошел много районов – Молвотицы, Пено, Сережино, Андреаполь, Холм, Торопец, Великие Луки, Локня, Новосокольники, Пустошка, Идрица, Себеж, был у самой границы Латвии. Я видел фашиста в звериной шкуре, в роли «молодца», когда он издевается над мирным населением – детьми и стариками, видел, как изверг убивает ребенка перед глазами обезумевшей матери, как садистски насилует жену на глазах истерзанного мужа. В селе Санники Новосокольнического района гитлеровцы сожгли и истерзали 480 человек. Видел фашиста в роли овечки, когда он попадает в руки партизан, когда он бежит, как заяц, от частей Красной Армии. Я помнил, что у меня есть жена, есть ребенок, за моей спиной советские честные люди, я должен их защищать. И я их защищал. По пройденному пути разгромлены десятки гарнизонов, 17 волостных управ, опочецкая и идрицкая полиции, уничтожено много техники и живой силы врага. Мы заставили фашистов трепетать при упоминании слова «партизан».

Скоро опять, возглавляя теперь особое соединение, пойду в тыл, в «гости» к фашистам, драться буду не на жизнь, а на смерть. Мало кому из них удастся еще топтать русскую землю…

Воины Красной Армии дерутся честно, самоотверженно. Они знают, что за их спинами свободолюбивый советский народ. Они говорят, что лучше умереть, отстаивая свою независимость и свободу, чем влачить жалкое рабское существование. Так смотрю на эти вопросы и я.

Жизнь я люблю безумно. Она хороша и своими горестями и своей радостью, но если придется умереть, то знай, что умру честно, самоотверженно. Я не посрамлю земли русской, не посрамлю своей семьи; сыну будет что вспомнить об отце его, и если когда-либо еще повторится столь грозный час, то будет с кого взять пример…

Фаинушка, какие бы испытания тебя ни ждали впереди, будь всегда крепкой, стойкой советской женщиной. Сейчас помогай всем, чем можешь, бить врага, словом и делом, народ тебе потом скажет спасибо. Так воспитывай и Алюську. Ну, пока. Крепко прижимаю к сердцу тебя и Алюську.

Ваш Шура

А. Герман родился и вырос в городе на Неве. В 1937 году окончил бронетанковое училище в Орле и служил в танковых войсках: командовал взводом, ротой. В суровые дни первой военной осени Александр Викторович стал партизаном. Вскоре старший лейтенант Герман был назначен заместителем командира по разведке 2-й Особой партизанской бригады. Отборное, ударное соединение! Рейд по тылам врага продолжался несколько месяцев. Ни суровые метели, ни весенняя распутица не могли преградить путь отважным бойцам.

В начале второго года войны 2-я Особая была расформирована и на ее базе создана 3-я Ленинградская партизанская бригада. В новые бои ее повел комбриг Герман. Вначале тяжелые оборонительные бои в партизанском крае, затем выход в безлесные районы Псковщины и Калининской области. Всю зиму 1942 года и весну 1943-го провели партизаны в непрерывных походах. Девиз Германа: «Искать, преследовать и истреблять врага!» – нашел единодушную поддержку местных жителей. Они пополняли ряды бригады, численность которой к первомайскому празднику 1943 года достигла почти 2 тысяч человек. Каждый четвертый был коммунистом.

В начале сентября 1943 года фашистам удалось окружить 3-ю Ленинградскую партизанскую бригаду в Новоржевском районе. В ночь на 6 сентября Герман повел бригаду на прорыв. В районе деревни Житницы партизаны сбили врага с высот. Бригада прорвалась, но в этом ночном бою фашистская пуля сразила бесстрашного командира.

Из письма старшего лейтенанта Евгения Червонного

20 июля

Родная Талюшка!

Трудно начинать трафаретными словами: когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых. Но ведь это так, и надо мириться с действительностью.

Жизнь! Гордо звучит это слово. В нем печаль и радость, страдание и блаженство. Я не хочу быть бахвалом, говоря, что жизнь мне безразлична. Нет, она оценена очень высоко. И терять ее весьма тяжело…

Вспоминай иногда, что был любящий тебя человек, который не задумываясь отдал бы жизнь за свою Талюшку. А ведь оно в действительности так и есть. Во всем общем есть частица каждого человека. И то, за что я отдал ее, есть и твое дело. Я верил в твою любовь, знаю, что она кристально чистая, и тем отрадней для меня вспоминать прожитое время…

Я знаю, что тебе трудно будет смириться с мыслью утраты Женьки. Но прошу тебя, не давай никаких обетов. Постарайся рассеять быстрее все мрачное. Сделай свою жизнь счастливой. И хочу верить, что через некоторый промежуток времени все забудется или хотя бы сгладится, и ты еще познаешь личное счастье. Каждому своя участь. И с этим надо согласиться. Хочется выразить чувство благодарности маме, папе и Зойке. Ведь они относились ко мне, как к сыну. Желаю им счастливой, беззаботной и долгой жизни. Надеюсь, что родным и Зойке придется еще ласкать и пестовать своих внуков, сыновей и племянников.

К тебе есть одна просьба. Кончится война, наступит мирная жизнь. По возможности постарайся разыскать братишку. Если он жив, то страна воспитает его. Он уже достаточно взрослый. Расскажи ему о Женьке. Внуши, каким он должен быть. Зовут его Александром, рождения 1930 года, остался в Херсоне. Тешу себя мыслью, что ты найдешь его…

Желаю счастья, здоровья и доброго духа. Будь умницей. Не надо сильно печалиться. Ведь этим не поможешь. Устраивай свою жизнь счастливо, чтобы могла пожить за меня.

Вспоминай иногда Женьку, но без грусти, а с мыслью, что он погиб не напрасно.

Будь счастлива.

Любящий тебя Евгений

Война застала его в Таллине. В суровые августовские дни 1941 года «морской охотник», на котором служил Евгений, шел вместе с кораблями Балтийского флота из Таллинской гавани в Кронштадт. Под непрерывной бомбежкой, прорываясь через минные поля, балтийцы с боями уходили на свою основную базу. За личную отвагу и смелые действия экипажа Евгений Иванович Червонный был награжден орденом Красного Знамени.

В темные августовские ночи, когда затихали бои, Евгений Иванович вспоминал недавнее прошлое. В 1938 году слушатель Херсонского мореходного училища Червонный проходил штурманскую практику на теплоходе «Скворцов-Степанов», который был захвачен франкистами. Голодом и угрозами они пытались заставить советских моряков изменить Родине. Их бросали в вонючие ямы, оставляли без глотка воды. Вместо хлеба предлагали морякам живых червей. Но советские люди вынесли все испытания. Тогда он воочию увидел, что значит фашизм. Вернулся Евгений Червонный больным туберкулезом. На Родине вылечился. И вот – война. Молодой командир поклялся сражаться с гитлеровцами до последней капли крови. И он выполнял с честью свое обещание. Вот скупые строки характеристики, данной командованием Евгению Червонному:

«…Сбил лично 2 самолета. Участвовал в 6 минных постановках. Потерь не имел. В течение 20 дней катер совместно с канонерской лодкой поддерживал огнем фланг приморской армии… Участвовал в 3 ледовых походах на Ханко. Спас 400 человек…».

В один из июльских дней 1942 года старший лейтенант Червонный уходил в море на очередное задание. Видно, предчувствуя смертельную опасность, написал письмо жене. Катер подорвался на мине. Боевые товарищи подобрали тело Червонного среди обломков и доставили в Кронштадт. Среди вещей офицера и было найдено письмо. Полный его текст опубликован в мае 1961 года в ленинградской газете «Смена».

Письмо одесского подпольщика Якова Гордиенко

27 июля

Дорогие родители!

Пишу вам последнюю свою записку. 27-VII- 42 г. исполнилось ровно месяц со дня зачтения приговора. Мой срок истекает, и я, может быть, не доживу до следующей передачи. Помилования я не жду. Эти турки отлично знают, что я из себя представляю (это благодаря провокаторам). На следствии я вел себя спокойно. Я отнекивался. Меня повели бить. Три раза водили и били на протяжении 4–5 часов. В половине четвертого кончили бить. За это время я три раза терял память и один раз представился, что потерял сознание. Били резиной, опутанной тонкой проволокой. Грабовой палкой длиной метра полтора. По жилам на руках железной палочкой… После этого избиения остались следы шрамов на ногах и повыше. После этого избиения я стал плохо слышать на уши.

Кто вообще был в моей группе, те гуляют на воле. Никакие пытки не вырвали их фамилий. Я водил ребят на дело. Я собирал сведения. Я собирался взорвать дом, где были немцы (рядом с д. Красной Армии, новый дом). Но мне помешал старик. Эта собака меня боялась. Он знал, что у меня не дрогнет рука, поднятая на провокатора. От моей руки уже погиб один провокатор. Жаль, что я не успел развернуться…

Я рассчитывал на побег. Но здесь пару дней тому назад уголовные собирались сделать побег, и их зашухерили. Они только нагадили. Сейчас нет возможности бежать, а времени осталось очень мало. Вы не унывайте. Саша Хорошенко поклялся мне, что, если будет на воле, он вас не оставит в беде. Можете быть уверены, что он будет на свободе. У него есть время, и он подберет нужный момент улизнуть из тюрьмы. Наше дело все равно победит. Советы этой зимой стряхнут с нашей земли немцев и «освободителей» – мамалыжников. За кровь партизан, расстрелянных турками, они ответят в тысячу раз больше. Мне только больно, что в такую минуту я не могу помочь моим друзьям по духу.

Достаньте мои документы. Они закопаны в сарае. Под первой доской от точила сантиметров 30–40. Там лежат фото моих друзей и подруг и мой комсомольский билет. В сигуранце у меня не вырвали, что я комсомолец. Там есть фото Вовки Ф., отнесите его на Лютеранский переулок, 7, Нине Георгиевне. Вы ей отнесите, и пусть она даст переснять, а фото заберите назад. Может быть, вы его когда-нибудь встретите. Там есть и мои письма. Есть там и коробочка. Можете ее вскрыть. Там мы клялись в вечной дружбе и солидарности друг другу. Но мы все очутились в разных концах. Я приговорен к расстрелу, Вова, Миша и Абраша эвакуировались. Эх! Славные были ребята! Может быть, кого-нибудь встретите.

Прощайте, дорогие. Пусть батька выздоравливает. Это я хочу. Прошу только не забыть про нас и отомстить провокаторам. Передайте привет Лене.

Целую вас всех крепко, крепко. Не падайте духом. Крепитесь. Привет всем родным. Победа будет за нами!

Яша

В героические дни обороны Одессы в августе 1941 года в «летучем отряде» капитана В. А. Молодцова появился коренастый юноша, которого зачислили в отряд связистом. Это был комсомолец 16-летний Яша Гордиенко. Сын черноморского моряка, он только перед войной окончил девять классов.

16 октября 1941 года румынско-немецкие части вошли в Одессу. Борьбу с оккупантами продолжили разведчики, подпольщики, партизаны, которые скрылись в катакомбах – разветвленной сети подземных галерей, оставшихся от многолетней вырубки камня-ракушечника. Обосновалась в подземелье и группа подпольщиков, которой командовал капитан-чекист Владимир Александрович Молодцов. В его отряде Яша Гордиенко стал разведчиком. Собирал информацию о действиях фашистов, распространял листовки, проводил политическую работу среди населения, особенно среди молодежи. Отважный юноша неоднократно участвовал в боевых операциях: в подрывах железнодорожного полотна, в нападениях на вражеские автомашины, много раз выводил из строя телефонную связь противника.

Оккупанты усиливали кровавый террор. Уже в первую неделю «нового порядка» фашистские палачи расстреляли, повесили или заживо сожгли более 45 тысяч жителей Одессы. Особенно вражеская охранка охотилась за партизанами. Из доноса предателя стало известно место явки подпольщиков. Вечером 9 февраля 1942 года, когда Яша Гордиенко вместе с командиром отряда В. Молодцовым выходили из дома, на них набросились агенты охранки. Ни пытки, ни истязания не могли сломить волю советских патриотов. Молодой паренек держался так же мужественно, как и стойкий коммунист. Они были приговорены к смерти. Зная наверняка, что через несколько дней погибнет, Яша Гордиенко на шести клочках папиросной бумаги написал последнее письмо родителям, которое товарищи по камере сумели впоследствии переслать в город.

Яков Гордиенко посмертно награжден орденом Ленина и медалью «Партизану Отечественной войны» I степени. Его письмо опубликовано в сборнике «Одесса в Великой Отечественной войне Советского Союза» (т. 2. Одесса, 1949).

Последнее письмо снайпера Натальи Ковшовой матери

14 августа

Милая моя мамусенъка!

Сегодня получила твое письмо с фотографией. Ты права – мне очень приятно смотреть на нее. Я то и дело ее достаю из кармана гимнастерки. У меня уже нет ни одной своей фотографии – все куда-то исчезли. Да! А ты получила мое фото, где мы с Машенькой (Поливановой. – Ред.) сняты?

Мы совершили большой переход, примерно 115 км, и теперь наступаем в другом месте и с другой армией. Место здесь очень болотистое, грязь везде по колено. Ну ничего, мы и здесь повоюем. Побьем проклятых гадов, чтобы им тошно стало. Ты Машеньке напиши, чтобы она зря не надрывалась, а то с нею никакого сладу нет. Я после ранения стала много осторожнее.

А насчет денег ты мне не говори. Раз у вас есть чего покупать, да еще такие вкусные вещи, то пусть лучше будут у тебя деньги, а не у меня. Мне они понадобятся только после войны. Платьице хорошее купить. А пока целую и обнимаю крепко.

Твоя Натуся

Осенью 1941 года вместе с другими комсомольцами в батальон, формировавшийся в Коминтерновском районе столицы, пришли две подруги – Наташа Ковшова и Мария Поливанова. Девушки вместе работали в Оргавиапроме, вместе учились в районной снайперской школе Осоавиахима, вместе получили звание снайпера-инструктора. В день принятия воинской присяги Наташа и Мария написали в газету Московского военного округа «Красный воин» заметку: «Мы, советские девушки-снайперы, вместе с бойцами нашего батальона принимаем присягу. Каждый воин клялся в своей верности Родине и готовности защищать ее, не щадя своей жизни… Наш девиз: лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Заметка была опубликована 23 октября 1941 года. А вскоре Наташа Ковшова и Мария Поливанова уже участвовали в боях под Москвой. Они также обучали бойцов мастерству меткой стрельбы. Под их руководством в части появилось 26 новых снайперов. 20 мая 1942 года в бою Наташа была ранена осколком мины. Едва оправившись после ранения, вернулась в родную часть.

В одном из боев, продолжавшемся несколько дней, на участок, где сопротивление врага было особенно упорным, командование послало группу снайперов, в составе которой были Н. Ковшова и М. Поливанова. Когда командира ранило, Наташа приняла командование группой. Атаки фашистов не прекращались. По позициям снайперов был открыт ураганный минометный огонь. Подруги были ранены, но не покинули поле боя, своим мужеством воодушевляя бойцов. Когда в живых остались только Наташа и Мария, патриотки взорвали себя гранатами. Посмертно Н. В. Ковшовой и М. С. Поливановой было присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо красноармейца М. Давыдова братьям

14 августа

Здравствуйте, дорогие братья Коля и Петя!

Шлю привет с фронта через газету, так как не знаю вашего адреса. Знаю только, что вы честно и мужественно сражаетесь против фашистского зверья и защищаете нашу любимую родину.

Коля и Петя! Я нахожусь у стен нашего родного и любимого города, где мы провели немало счастливых дней. Проклятые фашисты расстроили нашу жизнь, они, как разбойники-грабители, ворвались в нашу страну, убивают мирных жителей, расхищают их имущество. Но нашего Ленинграда не видать им как своих ушей.

Я уложил около двух десятков гитлеровцев – это только начало. А теперь у меня к вам вопрос: сколько вы истребили фашистских гадов? Метко ли вы их бьете?

Наша родина не была и не будет под фашистским игом, нам нужно как можно быстрее выполнить первомайский приказ нашего любимого вождя товарища Сталина. Все свои знания, всю свою энергию мы должны положить на то, чтобы очистить нашу землю от фашистской мрази.

Жду вашего скорого ответа. Желаю боевых успехов.

Ваш брат М. А. Давыдов.

Действующая армия

Письмо красноармейца М. Давыдова было опубликовано в газете «Ленинградская правда» 14 августа 1942 года.

Записка лейтенанта Лазаря Дзотова

15 августа

Моему народу.

В своей службе советскому народу дерусь до последней капли крови за честь, за свободу, за независимость советской земли. Я верен своей воинской присяге, которую принял перед лицом великого моего народа. Считаю себя до последней минуты своей жизни верным сыном народа. Вперед, за Родину.

Лейтенант Дзотов

Комсомолец Л. Дзотов, уроженец селения Дур-Дур Северо-Осетинской АССР, 15 августа 1942 года в пригороде Воронежа, в районе рабочих поселков, с двумя взводами автоматчиков форсировал реку и подавил огневые точки врага, препятствовавшие переправе части. Смертельно раненный в бою, он на клочке бумаги написал завещание, которое вложил в комсомольский билет. Завещание затем было передано в Центральный архив ЦК ВЛКСМ.

Письма разведчицы Хелене Кульман сестре

24 августа

Не вешай нос. Это только начало трудностей. Но это все проходящее. Помнишь, ты сама однажды написала в мой альбом приблизительно такую мысль, что буря и дождь пройдут, и опять будет светить солнце. Также исчезнет и самая большая боль и горе, и настанет опять время, когда можно будет смеяться от всего сердца и быть счастливой. Жизнь красива такой, какая она есть. Украшают ее часто именно трудности. Наша жизнь имеет только одну цель – вперед. Никакой дороги обратно нет. Вперед! В борьбу и к победе… Мы, комсомольцы, уже вступая в организацию, избрали себе другую, более тяжелую и более красивую жизнь. Жизнь, которая полна борьбы и радости победы. И даже если было бы возможно, мы не поменяли бы ее на более легкую жизнь.

26 августа 1942 г.

Я рада, что могу уже немного активнее действовать. Я чувствую большую уверенность, зная, что все члены нашей семьи борются за ту же цель, для которой живем мы и во имя чего отдаем сейчас свою энергию. Часто у людей трудности в том, что личные интересы не подчиняются общественным интересам. У нас в настоящее время совсем по-другому. Я знаю: все, что я делаю для Красной Армии, делаю и для своих родных. Так каждое достижение могу я с удвоенным удовлетворением и радостью ставить в счет Родины и личное благополучие. Жизнь в этих больших трудностях все же красива и ценна. Если бы только хватало сил достичь все, чего так хочется и чего ждет от тебя Родина. Нет больше радости, когда после войны можно сказать: «И я помогла нашей победе»…

В тыл врага была заброшена разведчик Балтийского флота Хелене (Лээн) Кульман (1920–1943). Она родилась в Тарту в семье сапожника. В семье было восемь детей, жить было трудно, старшие братья и сестры батрачили у богатых хозяев. Окончив начальную школу, Лээн устроилась на педагогические курсы. В 1940 году в Эстонии устанавливается народная власть. Лээн вместе с сестрой Анной вступает в комсомол. Она учится в Таллинском педагогическом институте и работает старшей пионервожатой. С началом войны девушка работает в Таллинском горкоме комсомола, организует противовоздушную оборону, помогает раненым. А 28 августа 1941 года уходит с последними защитниками города. Ее эвакуируют в Челябинскую область, она работает в колхозе. Узнав, что на Урале формируются эстонские национальные части, Лээн пошла в военкомат и вскоре стала бойцом 7-й эстонской стрелковой дивизии. Затем ее направили в Ленинград, в школу разведчиков.

В одном из документов штаба Краснознаменного Балтийского флота говорится:

«На второй же день после приземления Лээн Кульман соединилась по радио с разведотделом штаба Балтийского флота и держала связь до января 1943 года. В этот период она постоянно передавала сведения о враге. Например, Лээн Кульман проинформировала штаб о 20 немецких катерах, которые охраняли побережье от Муствее до Васькнарва. Она утверждала, что на Чудском озере нет больших немецких кораблей. От Лээн Кульман же узнали об использовании советских моряков-военнопленных на полевых работах, а также о положении на оккупированной территории».

Но полиция вычислила и арестовала отважную девушку. В трофейных документах указывается, что Лээн Кульман отправлена в распоряжение политической полиции города Выру, а 4 января 1943 года передана внешней сыскной полиции в Пскове как разведчица Советского Союза. На ее учетной карточке пометка: «Находясь под арестом, Кульман умерла. Закончить личное дело 02.04.43». Посмертно Хелене Кульман было присвоено звание Героя Советского Союза.

Письма и материалы о Хелене Кульман были опубликованы в газетах «Голос молодежи» и «Молодежь Эстонии» в мае 1965 года.

Письмо Евгения Блинова жене

31 августа

Пишу из блиндажа под свист артиллерийских снарядов, находясь от немецкой сволочи на 250–300 метров. Сегодня будем продвигаться вперед. Надеюсь, фашистские гады получат по заслугам.

Чувствую себя хорошо, питание отличное. Вчера получил все новое обмундирование – целиком, а сейчас трудно узнать. От перелезаний и лежания в щелях и блиндаже вымазался весь в глине и похож на печника. Ну, глина, говорят, не сало – потер и отстало, так что после боя приведу себя в порядок.

Все, что было у нас с тобой, родная моя Нюкаша, неприятности, прости и забудь навсегда.

Твой Евгений

Евгений Николаевич Блинов (1905–1942) до войны работал бухгалтером. В 36 лет ушел на фронт добровольцем. Воевал в Московской и Смоленской областях. Комиссар батальона 96-го Гвардейского стрелкового полка. Погиб 3 сентября 1942 года в районе деревни Бекрино Темкинского района Смоленской области и похоронен в братской могиле. Ему, как и миллионам советских солдат, воевавших за спокойствие и счастливую жизнь родных, оставшихся в тылу, не суждено было обнять повзрослевших детей и понянчить внуков.

Клятва защитника Сталинграда, младшего политрука Дмитрия Яковлева

3 сентября

Моя клятва

Я – партии сын, и Отчизна мне мать,

В бою я не буду назад отступать,

А если погибну в жестоком бою,

Скажите словами народу:

Он честно, достойно отдал жизнь свою

В сраженье с врагом за свободу.

Младший политрук Дмитрий Сергеевич Яковлев (1915–1942) прибыл в Сталинград во вновь формируемую 10-ю стрелковую дивизию НКВД и стал политруком 272-го полка. 3 сентября 1942 года в районе Опытной станции под Сталинградом в разгар ожесточенного боя он с двумя противотанковыми гранатами бросился под головной танк фашистов. Останки героя с почестями были захоронены в районе Опытной станции.

Письмо майора Дмитрия Петракова дочери

18 сентября

Моя черноглазая Мила!

Посылаю тебе василек… Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки, и здесь же растет цветок… И вдруг очередной взрыв… василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми оккупированных населенных пунктов, где они убивают и топчут ребят… Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит.

До войны Дмитрий Андрианович Петраков преподавал в одном из техникумов Ульяновска. В войну стал комиссаром полка. Человек большой отваги, он в боях под Сталинградом воодушевлял бойцов своим примером, был контужен. Очнулся в медсанбате и написал короткое письмецо дочурке с рассказом о последних сражениях.

В октябре 1942-го – снова в пекле боев. С группой бойцов предпринимает дерзкую вылазку в тыл противника. За эту операцию награжден орденом Красной Звезды.

Летом 1943 года его полк наступал в направлении Орла. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. Необходимо было сломить врага. Дмитрий Андрианович переползал из окопа в окоп, воодушевлял людей на новую атаку. Приказ командования, теплые слова замполита поднимали солдат на подвиг. Сломив сопротивление гитлеровцев, полк ворвался на окраину Орла, завязались бои на улицах. Здесь отважный комиссар и пал смертью храбрых. Его письмо дочери было опубликовано в журнале «Работница» № 2 за 1957 год.

Записка батальонного комиссара Ивана Щербины командованию дивизии

24 сентября

Привет, друзья.

Немцев бью, окружен кругом. Ни шагу назад – это мой долг и моя натура… Мой полк не позорил и не опозорит советское оружие…

…если я погиб – одна моя просьба – семья. Другая моя печаль – надо было бы еще сволочам дать по зубам, т. е. жалею, что рано умер и немцев убил лично только 85 штук.

За советскую Родину, ребята, бейте врагов!!!

…Бои за Сталинград. 24 сентября штаб 272-го стрелкового полка был окружен гитлеровцами. Батальонный комиссар Ивин Мефодиевич Щербина (1908–1942) повел бойцов в контратаку. В разгар этого неравного боя комиссар был смертельно ранен. Воины, прорвав вражеское кольцо, вышли к своим. Предсмертная записка героя опубликована в журнале «Пограничник» № 19 за 1974 год.

Письмо секретаря подпольного обкома партии Николая Сташкова товарищам

24 сентября

Товарищи!

Тюрьма переполнена провокаторами. Знайте, что уколы не страшны. Делается это так: агент сидит с вами, задает вам вопросы. Слабые люди заводят разговор. В болтовне выдают тайны. Агент фиксирует и передает следователю. Когда вы приходите к следователю, он задает вам вопрос. Если вы не отвечаете, тогда дают уколы. Очень болезненно проводится эта пытка. После того, как вы приходите в нормальное состояние, вам говорят: под влиянием уколов вы говорили то-то и то-то. На самом деле это записи провокатора.

Со мной сидели провокаторы: Кулиш С. и еще один, Осипенко, с Васильковского района, его жена – Зина. Эти трое – бывшие парашютисты, но сейчас работают провокаторами. Не одну сотню людей они выдали. Сидели и провоцировали Берестова Л – директора завода Маслопрома, Новичука П., моего отца, Быковского В., Шохова Ю., Токмакова Н., Александра Кравченко, Калинкина М., Юру Савченко. Жена Осипенко обрабатывала Веру Хитько, Харитину Журавлеву, Алексееву Валю и других.

Прощайте, товарищи!

Будет возможность вынести или передать на волю эту записку, передайте или сохраните до прихода Советской власти.

Ваш Н. Сташков

Захватив Днепропетровск, фашистские оккупанты стали устанавливать «новый порядок». Начались массовые аресты коммунистов и советских патриотов. Только 13–15 октября 1941 года гестаповцы и полицейские расстреляли 12 тысяч мирных жителей, зарыв их в противотанковом рву на окраине города.

День ото дня росло и ширилось партизанское движение, возглавляемое подпольным обкомом партии, секретарем которого был Николай Иванович Сташков. В октябре-ноябре 1941-го обошел он пешком многие районы области и установил личный контакт с руководителями подпольных горкомов и райкомов партии, а также с вожаками комсомольско-молодежных организаций. В ноябре провел «лесную» партийную конференцию, на которой присутствовали коммунисты партизанских отрядов области. В январе и апреле 1942 года под руководством Николая Ивановича в Павлограде состоялись совещания секретарей подпольных горкомов и райкомов партии.

Рабочие Днепропетровска, Днепродзержинска, горняки Криворожья и Марганца, рабочие других промышленных центров саботировали мероприятия фашистов. Так и не удалось им пустить в ход ни одного сколько-нибудь значительного завода. Оккупанты были вынуждены отправлять на ремонт в Германию подбитые пушки, танки, паровозы, автомашины. На железных дорогах все чаще происходили крушения.

Гестаповцы долго и упорно искали руководителей советского подполья. Одному из провокаторов все же удалось в июне 1942 года проникнуть на «свадьбу» молодых подпольщиков Веры Хитько и Николая Токмакова, во время которой Н. Сташков провел нелегальное совещание активистов. После «свадьбы» была арестована первая группа подпольщиков, а 8–9 июля – вторая, более значительная. 28 июля Сташков пришел на павлоградский рынок, чтобы встретиться с нужными людьми. Здесь его выследил шпик. Завязалась перестрелка. Николая Ивановича, раненного в бедро и руку, схватили гестаповцы.

В Павлоград тут же приехал начальник службы безопасности штурмбанфюрер Мульде и под усиленной охраной увез пленника в Днепропетровск, в 20-ю камеру гестаповской тюрьмы на улице Короленко. Здесь Сташков узнал, что гитлеровцы не пощадили его 75-летнего отца, расстреляв на глазах у жителей города.

Но и в тюрьме руководитель подпольщиков чувствовал себя ответственным за судьбы товарищей, всячески поддерживал и подбадривал их. В конце января 1943 года Сташков был казнен. Его письма после войны были переданы в архив Днепропетровского обкома КПУ. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Надпись подпольщика Василия Григорьевича Кривопустенко в гестаповском застенке Новочеркасска

26 сентября

На этой койке спал с 24/IX-42 г. 26/IX был на допросе.

Решение не объявили, но в подтверждение обвинений сделали очную ставку мне неизвестного человека Юханова Алексея.

Он дал ложные показания и вдобавок бросился избивать, хотя совершенно точно он меня не знает. В общем – подлец, провокатор.

Судя по отношению на допросе и пристрастию, я буду расстрелян.

Прощайте. Умру честно.

Никому я зла не сделал.

В. Кривопустенко

Василий Григорьевич Кривопустенко (1903–1942) родился в Таганроге в семье бедного донского казака. С семи лет работал подручным в сапожной мастерской, подпаском, батраком. В Гражданскую сражался против белогвардейцев на Дону. Работал на обувной фабрике. Как передового производственника, выдвинули на руководящую работу. Дорос до заместителя председателя исполкома городского Совета депутатов трудящихся Новочеркасска Ростовской области.

Во время оккупации вместе с другими коммунистами создавал партизанские группы, руководил диверсиями в городе и на железной дороге. 24 сентября 1942 года был схвачен гестапо. Враги жестоко избивали арестованного, но он никого не выдал.

Прощальные слова написал на фанере, служившей ему постелью в камере. Заверенная копия этой надписи хранится в Музее истории донского казачества в Новочеркасске.

Клятва членов Краснодонской подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия»

30 сентября

Я, вступая в ряды «Молодой гвардии», перед лицом своих друзей по оружию, перед лицом своей родной многострадальной земли, перед лицом всего народа торжественно клянусь:

Беспрекословно выполнять любое задание, данное мне старшим товарищем. Хранить в глубочайшей тайне все, что касается моей работы в «Молодой гвардии».

Я клянусь мстить беспощадно за сожженные, разоренные города и села, за кровь наших людей, за мученическую смерть тридцати шахтеров-героев. И если для этой мести потребуется моя жизнь, я отдам ее без минуты колебания.

Если же я нарушу эту священную клятву под пытками или из-за трусости, то пусть мое имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня самого пусть покарает суровая рука моих товарищей.

Кровь за кровь! Смерть за смерть!

О ребятах организации «Молодая гвардия» А. А. Фадеев написал одноименный роман, подробно рассказав их историю.

Письмо руководителя подполья в Закарпатье Олексы Борканюка жене и дочери

3 октября Будапешт, тюрьма.

Моя любимая, дорогая Цико,

моя дорогая дочь Олечка!

Не было ни дня, ни часа, когда бы я о вас не думал. Я безгранично желал вернуться к вам и продолжать нашу прекрасную семейную жизнь. Не суждено мне… Военный суд приговорил меня к смерти. Эти строки пишу за несколько минут перед смертью. Чувствую себя здоровым, полным энергии, безграничным желанием жить. И нет спасения. Вынужден умирать. Но я иду на смерть смело, мужественно, так, как положено людям нашего склада. Прожил я 41 год, из которых 20 лет посвятил делу бедного народа. Всю жизнь был честным, преданным, неутомимым борцом без личной корысти. Никогда не кривил душою. И таким умираю, ибо знаю, что наше дело справедливо… и победа будет наша. Народ меня не забудет, когда настанут лучшие времена. Когда-нибудь история расскажет правду и о моей скромной личности. Я умираю и буду жить.

Мои дорогие, не оплакивайте меня и не горюйте по мне. Теперь и сотни тысяч лучших сынов народа умирают за лучшую будущность человечества. Война – самое большое несчастье для человечества. Будем надеяться, что после этой войны настанет мир, который надолго, а может быть, и навсегда сделает это несчастье невозможным. Прощаясь с вами, желаю вам дожить до мира и счастливой жизни. И когда доживете до этого, и меня вспомните незлым, тихим словом…

Моя любимая жена, спасибо тебе за прекрасно прожитое время с тобою. Ты была хорошей женой и товарищем. Я хочу, чтобы ты вышла замуж и была бы такой же с будущим мужем. Чтобы ты хорошо воспитала нашу любимую Олечку, сделала из нее настоящего человека, достойную наследницу своего отца.

Моя любимая дочь Олечка, как раз год было тебе тогда, когда немилосердная война разлучила нас. Ты была моим утешением, ты была моей жизнью. Теперь, когда я иду на смерть, мое сердце истекает кровью при одной мысли, что я тебя больше не увижу… Расти счастливой. Слушай маму, будь доброй и справедливой, учись и выйди в люди, никогда не забывай, что твой отец умер на виселице за дело народа.

Прощайте, дорогие.

Олекса Борканюк

Олекса Борканюк (1901–1942) родился в бедной крестьянской семье в Закарпатье. Окончил начальную школу, с раннего возраста работал на лесоразработках. В 1922 году поступил в торговую школу в Мукачево. Во время учебы приобщился к революционной деятельности. В 1924 году вступил в комсомол, через год стал членом Коммунистической партии Чехословакии.

Осенью 1926 года вместе с группой закарпатских товарищей Борканюка направили на учебу в Коммунистический университет имени Артема в Харьков. Успешно окончив его, осенью 1929 года возвратился в Закарпатье, был избран секретарем комсомола Закарпатья, назначен редактором молодежной газеты «Працююча молодь» («Трудящаяся молодежь»). С февраля 1931 года Олекса становится редактором коммунистической газеты «Карпатская правда». В 1934 году его избирают секретарем Закарпатского крайкома Компартии Чехословакии и членом Центрального Комитета КПЧ, позже – членом Политбюро ЦК КПЧ.

В 1939 году после «мюнхенского сговора» Закарпатская Украина отошла к Венгрии. Венгерские войска оккупировали ее и установили там режим кровавой диктатуры. Коммунистическая партия ушла в подполье. Незадолго до оккупации Борканюк активно участвовал в создании подпольных организаций компартии, но сам был слишком известен в Закарпатье, чтобы остаться в подполье. 14 марта 1939 года по решению ЦК переехал в Советский Союз.

В начале Великой Отечественной Борканюк подал заявление о вступлении в ряды Красной Армии. Но руководство Компартии Венгрии решило направить его в тыл врага, как прекрасно знающего местные условия, для организации партизанской борьбы. После тщательной подготовки в первых числах января 1942 года вместе с группой товарищей Борканюк вылетел в Закарпатье и спустился с парашютом в районе Ясиней. Проработав некоторое время в тылу врага, он был схвачен фашистами и после многочисленных допросов и пыток заключен в тюрьму «Маргиткерут» в Будапеште. 3 октября 1942 года повешен. Его предсмертное письмо после войны было передано в Закарпатский обком КП Украины.

Записка из гестаповской тюрьмы Пскова

17 октября

Больше месяца сидим в этой одиночке. Нас трое. Мы честно выполнили свой долг перед Родиной. За это нас истязают фашисты. Что бы они ни делали, мы погибнем честно, как в бою.

Прощайте, товарищи! Отомстите за нас.

Эта маленькая записка на листке из школьного учебника была найдена в 1957 году строителями за дверной коробкой в одной из камер бывшей гестаповской тюрьмы в Пскове. Листок был сложен вчетверо и пожелтел от времени. На одной его стороне кровью выведен контур красного знамени, а на другой – написан текст.

В ночь на 8 августа 1942 года в район Пскова была заброшена группа советских разведчиц. В группу, имевшую условное название «Вера», входили 20-летняя москвичка Валерия Вильгельмовна Патковская, 19-летняя Валентина Михайловна Голубева, 18-летняя Елена Степановна Силанова и Анфиса Алексеевна Горбунова, 23 лет. Благополучно приземлившись, девушки на следующий день в районе Заречья наткнулись на карателей. В перестрелке погибла Лена Силанова. Трем разведчицам удалось уйти от преследования.

Устроившись в пригороде Пскова, они регулярно передавали по радио шифровки командованию из района Карамышево, Кресты, Черехи, где находились стыки крупных дорог, идущих из Пскова. Группа сообщала о расположении частей противника, о передвижении войск и техники, строительстве оборонительных сооружений. В конце августа девушки вынуждены были перебраться из удобной пригородной квартиры в Псков, так как старик, хозяин квартиры, был схвачен гестаповцами и зверски замучен. Девушки в это время были в Черехах. Став на учет на бирже труда, они вскоре устроились на работу: Валентина Голубева (под фамилией Изотова) и Анфиса Горбунова (Мазина) – на шпагатную фабрику, а Валерия Патковская (Щедрова) – переводчицей в одном из учреждений города. Руководящую роль в группе играла Валерия, хорошо знавшая немецкий язык. Это была смелая, находчивая девушка, с которой во всем брали пример подруги.

В сентябре 1942 года в связи с очередной регистрацией населения их вызвали в комендатуру и там задержали, так как у них в паспортах не оказалось какой-то отметки. Первоначально, не имея против девушек никаких улик, их содержали в абверкоманде № 304 на Крестьянской улице. Режим там был свободней, чем в тюрьме, и разведчицы готовились к побегу. Но неожиданно в абвер-команду привезли женщину, которая хорошо знала Валерию. Не выдержав пыток, на первом же допросе она назвала подлинную фамилию Валерии и показала, что Патковская является руководителем группы разведчиц. На следующий же день Патковскую и двух ее подруг перевели в гестаповскую тюрьму на Некрасовской улице и заключили в камеру № 1.

Начались новые допросы и пытки. Следствие велось в помещении полевой жандармерии, в доме № 2 по Комиссаровскому переулку. Девушек подвешивали, жгли раскаленными прутьями, били самым зверским образом, но они твердо повторяли то, что сообщили при первом допросе. Не добившись новых показаний, гитлеровцы расстреляли Валерию Патковскую, Анфису Горбунову и Валентину Голубеву под Псковом, в районе деревни Пески. Записка трех юных героинь опубликована в книге И. В. Соболева «Группа «Вера»» (М., 1960).

Письма членов подпольной комсомольской организации в городе Хотин Черновицкой области

24 октября

Дорогая сестра!

Прошу тебя, передай это письмо, которое запечатано, Любе. Но прошу не распечатывать. Прошу взять у нее ответ и послать мне или в повидле, или зашей в чем-нибудь, безразлично какой величины оно будет. Дорогая Муся, я получил повидло и благодарю за него. Прошу – не стыдитесь, что я в тюрьме, я не злодей, а попался злодеям в руки. Хотя я буду убит, вы не плачьте, а гордитесь своим сыном, погибшим за Родину…

Прошу успокаивать маму, чтобы не плакала и не печалилась. Мне не страшно умирать за Родину.

Горячий привет маме и всем знакомым.

Галкин Кузьма

* * *

Дорогая мама.

Я получил 4 каравая хлеба, 3 куска свиного сала, помидоры и яблоки и одежду. Спасибо за заботу, и если вам не трудно, то принесите шапку.

Не сердитесь, что я в тюрьме. Приносите почаще еду, хотя бы раз в неделю, и принесите носки.

Пусть придет ко мне тетя и принесет поесть.

Желаю всем здоровья.

Напишите, как живет Саша.

Желаю крепкого здоровья.

Н. Салтанчук

* * *

Дорогая мама, дорогие мои братья Сергей, Женя, Коля и сестра Рая. Целую вас в последний раз.

Манченко Владимир

6 июля 1941 года Хотин был занят румыно-немецкими войсками. В августе комсомольцы города создали подпольную организацию. Руководителем избрали 17-летнего комсомольца Кузьму Галкина. В штаб подпольной комсомольской организации вошли: 19-летний Владимир Манченко, 21-летний Александр Непомнящий, 19-летний Дмитрий Семенчук и 18-летний Николай Салтанчук. Начальником штаба назначили энергичного и волевого Владимира Манченко. Заседания штаба проходили в доме Галкина и в развалинах Хотинской крепости.

Свою деятельность подпольщики начали с распространения листовок, которые писались от руки и подписывались ШПО (штаб подпольной организации). Они призывали не верить фашистской пропаганде, звали на борьбу с ненавистным врагом.

Первой крупной операцией комсомольцев был срыв праздничной манифестации, посвященной захвату германской и румынской фашистскими армиями Одессы, которую оккупационные власти назначили на 18 октября 1941 года. В этот день полиция должна была собрать все население Хотина на площади. И вот накануне на зданиях, заборах и телеграфных столбах появились написанные от руки листовки, призывавшие сорвать манифестацию, взяться за оружие и бороться. Днем 18 октября улицы Хотина были пустынны, на площадь никто не пришел. Это была победа. Организация стала расти.

Осенью 1941-го подпольщики раздобыли радиоприемник и установили его в погребе Семенчука. С помощью Михаила Фостия, работавшего секретарем в Рукшинской примарии (управе), удавалось печатать листовки на имевшемся там шапирографе. В день 24-й годовщины Октябрьской революции они вывесили красный флаг на шпиле ратуши, где помещалась городская управа. В ночь под новый, 1942 год был взорван склад боеприпасов. Под 1 мая, несмотря на усиленную охрану, на телеграфных проводах появилось более 20 красных флажков; регулярно перерезались телеграфные и телефонные провода, связывающие Хотин с Черновцами и районом.

Летом 1942-го в организацию проник провокатор. 6 августа начались аресты. Было арестовано 16 наиболее активных ее членов. После пыток в хотинской полиции патриотов перевели в черновицкую тюрьму. Ходом следствия интересовался даже главарь румынских фашистов Антонеску. 28 августа 1942 года в секретном распоряжении румынской генеральной дирекции полиции областному инспектору полиции в Черновцах указывалось: «Имеем честь сообщить Вам, что господин маршал Антонеску постановил, что украинские коммунисты Галкин Кузьма, Манченко Владимир и остальные, арестованные в Хотине, должны быть осуждены в течение 10 дней и должны быть присуждены к высшей мере наказания».

В сентябре 1942 года военный трибунал 8-й пехотной румынской дивизии приговорил пятерых членов штаба организации: Кузьму Галкина, Владимира Манченко, Александра Непомнящего, Николая Салтанчука и Дмитрия Семенчука – к смертной казни. Шесть комсомольцев были осуждены на пожизненную каторгу и пятеро – к различным срокам каторжных работ.

В воскресенье 24 октября 1942 года на окраине черновицкого кладбища отважные комсомольцы были расстреляны. Галкину Кузьме Ивановичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Письмо Кузьмы Галкина написано карандашом на листке из тетради, а Николая Салтанчука – на обертке от сигарет. Записка Владимира Манченко наспех набросана на кладбище перед расстрелом. Письма юных героев были переданы в Черновицкий историко-краеведческий музей.

Письмо старшего сержанта Петраша И. А., опубликованное в газете «Ленинградская правда»

27 октября

Здравствуй дорогая мама!

Ты знаешь, что в прошлом году на участке Невской Дубровки меня поразила пуля в левую ногу. С тех пор днем и ночью я мечтал отомстить врагу именно на этом участке. И вот представилась возможность – я снова попал на этот участок фронта. Я часами ждал врага. Как только он появлялся, моя меткая пуля разила наповал. Четыре фашиста полегли на том самом месте, где ранили меня. Всего на этом участке я убил 12 фашистов.

Дорогая мама, мой счет с каждым днем растет. Теперь, накануне Октября, у меня на счету 26 убитых фрицев. Свою клятву, которую я давал перед товарищами и тебе – не жалея себя защищать город Ленина, – выполняю с честью.

Дорогая мама, до свиданья. Крепко-крепко целую.

Твой сын, старший сержант Петраш И. А.

Письмо ребят старшей группы детского сада № 5 г. Куйбышева

29 октября

Здравствуйте, дорогие бойцы!

Шлем вам подарки. Кушайте на здоровье печенье, которое мы стряпали сами.

Мы живем хорошо. Ходим на прогулки, рисуем. Больше всего мы рисуем про войну. Лучшие рисунки Гены и Лены посылаем Вам.

Дорогие бойцы! Наши папы и мамы, как и вы, бьют фашистов. Не пропускайте фашистов на Волгу! До свидания, пишите нам ответ…

Это письмо написали ребята первой старшей группы детского сада № 5 куйбышевского завода имени Масленникова и по примеру взрослых решили отправить к XXV годовщине Октября праздничные подарки на фронт. Ребята сами любовно приготовили для героев-фронтовиков печенье в виде затейливых фигурок животных и птиц: петушков, зайчиков, цыплят. Вместе со своими подарками ребята шлют любимым бойцам пожелания быстрее разгромить ненавистных фашистов.

Об этом написала газета «Волжская коммуна» 29 октября 1942 года.

Письмо К. С. Заслонова другу – В. Я. Сарнову, бывшему заместителю начальника депо Орша

14 ноября

Здравствуйте, дорогой Владимир Яковлевич!

Из глубоких трущоб, болот, лесов и партизанских селений Белоруссии партизанский привет!

Обычно, когда друзья встречаются, то спрашивают друг у друга: «Ну, как живем?» Этот вопрос, вероятно, и ты склонен задать мне. Ответ, обычно, следует: «Ничего!» И отсюда завязывается разговор, дружеский, товарищеский. Год, как мы разошлись, год, как действуем в разных местах, иногда завидуя друг другу, я это знаю, сошлись бы вроде как разошлись вчера, я это представляю точно. Прежде всего, начну с того, что интересует тебя кровно наряду с другими государственными вопросами, – это твой разъединственный сын… Сын живет в Славном, у брата твоей жены – Ширкевича Юзика и Халецкой. Там же твоя любимая теща, дом тещи разбомбили в феврале мес.

Теперь о деле. Дела большие – «бомбуем», «бомбуем» и «бомбуем». Каждый день что-либо новое, иногда рубаем – спасу нет немцам, иногда, когда невыгодно, уклоняемся от вызываемого боя, очень много летит под откос поездов вместе с фашистами. Иногда жирно едим, тепло спим, иногда по 5 дней голодаем, иногда такое мондраже пробирает, что зуб на зуб не попадает, есть провокаторы, есть шпионы, есть предатели, иногда уходят от кары, но больше всего испытывают они силу партизанского огня.

Мои люди – партизаны настолько насолили немцам, что делали облаву и вызывали на бой меня против 3 дивизий, но, набив им морду, ушли. Сейчас моя голова подходяще оценена и цены растут после каждой операции, а операций много, и важных. Сейчас цена моей головы оценена в 50 000 марок, железный крест, и, кроме того, кто меня живого или мертвого доставит немецким властям, тому будет обеспечена прекрасная жизнь в самой Германии со всеми его ближайшими родственниками. Если кто из крестьян со мной проделает такую экзекуцию, тому будет предоставлено пожизненно в его личное пользование два крупных немецких имения.

Вот, Владимир Яковлевич, примерно как живем мы.

Правда, наряду с геройством и доблестью моих людей есть трусы и маловеры. С таким народом тоже сумел справиться и справляемся, вычеркивая его из нашей жизни, как ошибочный «дар природы». Подробности действий и похождений – при встрече. Исходил я Белоруссию и вдоль и поперек, правда, иногда и ездим.

Ну, Володя, пока! С приветом

Заслонов

Привет паровозникам, сколоти себе хорошую группу человек в 15–20 и прилетай на месяц-два, рубанешь по диверсиям и улетишь обратно. Приходи с группой ко мне в распоряжение, об этом ты можешь сговориться с т. Пономаренко, где я – он знает.

Заслонов

Бывший начальник Оршанского паровозного депо в сентябре 1941-го стал командиром небольшого партизанского отряда, установил связи с коммунистами, оставленными ЦК КП(б)Б для подпольной деятельности в тылу врага. С их помощью удалось получить в городской управе временное удостоверение на право жительства, а затем – зарегистрироваться на бирже труда как безработному. Казалось бы, лояльный инженер, имеющий опыт практической работы на железнодорожном транспорте, привлек внимание администрации, которая остро нуждалась в специалистах для налаживания работы железной дороги. Гитлеровская ставка требовала бесперебойного продвижения через Оршу основных своих войск, рвавшихся к Москве. И Заслонова назначили начальником русских паровозных бригад.

Используя представившиеся возможности, Заслонов сумел устроить на работу в бригаду верных людей, ставших ядром подпольной организации, развернувшей активную диверсионную деятельность в Орше и на близлежащих железнодорожных станциях. Несмотря на тяжелые условия работы, на непрекращающиеся проверки и слежку, Константин Заслонов и его товарищи вели обучение рабочих-ремонтников диверсионной тактике и технике; группа изготовляла замаскированные под каменный уголь мины, которые подбрасывались в тендеры паровозов и затем выводили из строя паровозные топки, вызывали крупные аварии. Подпольщики минировали и выводили из строя семафоры, водокачки, железнодорожные стрелки, мосты, сжигали нужные сооружения, убивали вражеских солдат и офицеров. На Оршанском узле произошло 98 крушений поездов, выведено из строя 200 паровозов, взорваны тысячи вагонов и цистерн с горючим и большое количество различной боевой техники врага.

В феврале 1942 года, когда уже опасно было оставаться в депо, Заслонов со своими помощниками, сохранив верных людей на железной дороге, ушел в юго-западные районы Витебской области. Там вскоре начал действовать партизанский отряд «дяди Кости». Уже в июле на боевом счету отряда было 113 подорванных поездов, около 2 тысяч убитых фашистов и их прихвостней. А вскоре на базе пяти отрядов возникла бригада К. С. Заслонова, в составе 2500 человек, одну треть которых составляли коммунисты и комсомольцы.

В октябре-ноябре 1942 года партизаны вели упорные бои с прибывшими на Витебщину превосходящими силами карателей. 13 ноября 1942 года гитлеровцам удалось окружить группу командиров и комиссаров партизанских отрядов Оршанской зоны, которые собрались на совещание в деревне Куповать Сененского района. Утром 14 ноября каратели, открыв ураганный огонь, начали наступление. Ценой больших потерь гитлеровцы ворвались в деревню. Завязалась рукопашная… В этом бою К Заслонов погиб. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Письмо опубликовано в книге «Советские партизаны» (М., 1961).

Из записки секретаря Днепропетровского подпольного горкома КП(б)У Георгия Савченко товарищам по борьбе

21 декабря

Привет, мои дорогие!

Благодарю за участие, которое вы принимаете в моей судьбе. Эта записка, по всей вероятности, является последним «прости».

Дело уже закончено, и я не сегодня-завтра отдаю свою жизнь.

Прошу, если встретите родителей, поцелуйте их крепко за меня…

До войны он работал электромонтером на заводе имени Г. И. Петровского в Днепропетровске, там вступил в партию, в 1939 году ушел в Красную Армию, окончил военно-политическое училище и стал политруком. В июле 1941-го их часть попала в окружение. При попытке пробиться к своим в августе 1941 года попал в плен. Трижды бежал. Два раза его ловили, но на третий сумел пробраться в Днепропетровск. Там с группой молодежи стал создавать партийное подполье. В начале декабря 1941 года организация насчитывала уже более ста человек.

В сыром полутемном подвале подпольщики смастерили радиоприемник и стали слушать голос Москвы, записывали сводки Совинформбюро, писали листовки и распространяли их среди населения. Вскоре достали пишущую машинку и наладили печатание сводок.

Гитлеровцы хотели пустить простаивающие предприятия города, но подпольщики пытались сорвать эти планы. Так, на заводе имени Петровского удалось уничтожить весь привезенный сюда дефицитный кабель. В итоге оккупанты отказались от своего плана.

Весной 1942 года Савченко назначили секретарем подпольного горкома партии. В городе создали молодежные отряды, наладили связь с окрестными поселками. Участники организации вынашивали план восстания в городе, собирали оружие. Подпольщики взорвали пороховой склад в нагорной части города, запасы горючего в Нижнеднепровске, другие объекты. Уничтожали поезда, автомашины, живую силу противника.

В одну из подпольных групп удалось проникнуть провокатору. В течение недели были арестованы Вера Хитько, Захар Демьянченко, Дуся Кулакова, Яков Самарский, Игорь Дементьев, Борис Сондак, Николай Токмаков, всего более 70 человек. Савченко арестовали в октябре 1942-го, когда он, пренебрегая опасностью, шел восстанавливать прерванные связи. Расстреляли его в конце января 1943 года вместе с секретарем подпольного обкома КП(б)У Н. И. Сташковым.

Из тюрьмы Савченко удавалось передавать письма и две записки. Приведенная выше была написана на лоскуте материи перед казнью. Письма героя опубликованы в «Рабочей газете» (Киев) 4 июля 1958 года.

Из письма минского подпольщика Ивана Козлова товарищам

27 декабря

Дорогие мои…

Крепитесь, крепитесь, не бойтесь и не отчаивайтесь.

Эх! Жить чертовски хочется! Мстить этим варварам – вот что нужно делать. Ну, если бы мне удалось. Можете представить вы, с каким бесстрашием, с каким остервенением и бескрайним наслаждением я бы уничтожал этих гадов ядовитых, а ведь я два года назад боялся зарезать курочку.

Жить, жить! Вот как хочется! Да не прятаться за спину товарищей, а с оружием в руках, в ежедневной борьбе с ненавистным шакалом – в этом вся прелесть и вся цель жизни. Жить для Родины, для русского свободолюбивого народа, бороться за честь и свободу его – в этом вся прелесть жизни, это в данный момент идеал жизни.

Горячий привет живым, которые с оружием в руках отстаивают от лютого врага свою честь и независимость.

Привет друзьям, товарищам…

Коммунисты и комсомольцы Минска в первые же месяцы оккупации стали создавать небольшие подпольные группы на крупнейших предприятиях, железнодорожном узле, в институтах. В конце 1941-го был создан городской партийный комитет, который возглавил борьбу подпольщиков, а также Военный совет партизанских отрядов, состоявший в основном из бойцов и командиров Красной Армии, оказавшихся в оккупированном городе.

Организовали прослушивание московских радиопередач, распространение листовок. Установили связь с партизанами, занялись сбором сведений о гитлеровской армии, о стратегических объектах, снабжали партизан оружием и боеприпасами, медикаментами и теплыми вещами. В декабре 1941-го подпольный горком партии стал готовить вооруженное восстание против оккупантов. Вот документ гитлеровской комендатуры от 5 января 1942 года: «В конце декабря в Минске удалось арестовать руководство абсолютно готового к выступлению восстания. Среди них штурмовая группа в составе 300 человек. В настоящее время аресты продолжаются, и надо полагать, что предстоят еще большие аресты. Найдено большое количество оружия, умело спрятанного в подземных отопительных каналах. Восстание было назначено на 4 января 42 года, на 4 часа утра. Существует мнение, насколько можно судить, что восстание удалось бы на сто процентов. В районе восточнее Минска стояла наготове партизанская бригада для нападения на казармы танковых войск…»

Были казнены сотни советских патриотов. В марте-мае опять прошли аресты. 9 мая на улицах Минска гитлеровцы повесили 28 человек. Но борьба продолжалась.

На следующий день после массовых казней выходит газета «Звязда», орган горкома партии, отпечатанная в Минске. Газета печаталась вручную, по две тысячи экземпляров за ночь. Ее готовили редактор В. Омельянюк, наборщик Борис Пупко и Михаил Свиридов, хозяева квартиры Вороновы, а тираж распространяли члены подпольной организации. С риском для жизни собирали шрифт, пробельный материал, верстатки, бумагу, типографскую краску, с большим трудом добывалась информация – сведения с фронта, о боевых действиях партизанских отрядов, о фактах подпольного движения и т. д. Оккупационные власти объявили награду 75 тысяч марок тому, кто укажет, где печаталась подпольная газета.

Владимира Омельянюка агенты СД выследили на улице. Но схватить его не удалось: он погиб в перестрелке с гитлеровцами. Впоследствии ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

В сентябре 1942 года в застенках минского гестапо оказалось около 80 подпольщиков. Среди них и коммунист Иван Харитонович Козлов. С первых дней оккупации в его доме была создана явочная квартира, у него хранились материалы, которые партизаны пересылали подпольщикам, а подпольщики – партизанам. По заданию партийного комитета Козлов занимался изготовлением документов для подпольщиков. Бланками документов снабжал подпольщик-комсомолец Захар Галло, который устроился на работу техническим секретарем в бюро пропусков германской военной администрации. Документами Галло и Козлова были снабжены многие минские подпольщики.

26 октября Козлов был арестован и заточен в тюрьму. Два месяца его беспрестанно пытали и допрашивали. Но он не назвал ни одной фамилии. В 1943 году последнее письмо патриота было опубликовано в газете «Чырвона змена» («Красная смена») – подпольного органа ЦК и Минского подпольного обкома ЛКСМ Белоруссии.

1943 год

Записка одного из руководителей Херсонского подполья Николая Букина

4 января

Если меня будут даже рвать на куски, ни одна часть тела не выдаст вас!

Николай Александрович Букин жил на Севере, в поселке Нивском Кандалакшского района. Окончив с отличием среднюю школу, ушел в армию. В одном из боев был тяжело ранен и попал в плен. Бежал, установил связь с комсомольцами Херсона и вместе с Ильей Куликом возглавил молодежное подполье. Патриоты пускали под откос вражеские эшелоны, расклеивали на улицах города листовки, уничтожали фашистских палачей.

Но гестаповцы выследили Букина. Не желая сдаваться врагам, он выстрелил в себя, но неудачно. Очнулся в камере смертников. Начались пытки и издевательства. Но они не сломили патриота. Николай старался поддержать товарищей, находившихся в соседних камерах. Он передал им предсмертное послание, которое звало к борьбе, стойкости, выдержке. Записка героя была опубликована в мурманской газете «Полярная правда» 19 мая 1959 года.

Письмо комсомолки Лидии Беловой из Никопольской тюрьмы

7 января

Здравствуйте, любимые папчик, мамуся, родная сестричка Нюрок и любимый сынок. Записку вашу получила, одну и вторую, очень благодарна. Я очень рада, что услышала дорогой для меня голос…

О нашей судьбе нам ничего не известно: или лагерь, или расстрел. Ко всему мы равнодушно относимся: все равно, как так жить – лучше умереть. Нас здесь много сидит по политике. Но никто из нас не падает духом… рассказываем и думаем о будущем, а о смерти и не думаем. Папа, как ехать в Германию, то лучше умереть на своей земле.

Не страшно умереть, но жалко вас с сыном. Не будем думать о смерти, а будем думать о будущем. Привет всем от меня…

Дочь Лидия с поцелуем

Лидия Никифоровна Белова – член подпольной комсомольско-молодежной организации ДОП (Добровольная организация патриотов), которая была создана Никифором Климентьевичем Тараскиным в селе Алексеевке Каменско-Днепровского района Запорожской области. В мае 1942 года Тараскин был заброшен командованием Советской Армии в тыл противника и в начале июня пришел через плавни в село Алексеевку. Устроился работать сторожем бахчи в сельхозобщине и проживал под именем Мити Махина.

К ноябрю 1942 года в ДОП было 25 человек и более двадцати активистов, которые выполняли отдельные поручения. Все вступающие в организацию принимали присягу на верность Родине. Основная задача молодых патриотов состояла в проведении широкой агитационной работы среди населения. Под руководством Тараскина отважные девушки Зоя Приданцева, Лидия Белова, Наталья Печурина, Анна Стрельцова и другие писали от руки листовки и воззвания, в которых призывали население противиться мероприятиям оккупационных властей, в частности отправке молодежи в Германию. Они призывали к срыву заготовок сельскохозяйственных продуктов, к диверсиям на дорогах. Эти листовки и воззвания расклеивались и распространялись среди населения окрестных сел.

Но опыта подпольной работы было мало, и после четырех месяцев борьбы группа была раскрыта гитлеровской жандармерией. В конце ноября 1942 года был арестован Н. К. Тараскин и другие. До января 1943-го арестованных держали в тюрьме города Никополя, откуда им удалось переслать несколько писем родным. Пытки не сломили духа Лидии Беловой и ее товарищей.

Утром 7 января 1943 года гитлеровцы вывели из тюрьмы молодых патриотов, посадили в машину. Когда стали подъезжать к месту казни, комсомольцы по знаку Тараскина набросились на охрану, разоружили ее, выбросили из автомашины и стали прыгать сами. Но солдаты, ехавшие на другой машине, из автоматов в упор расстреляли подпольщиков.

Письмо Л. Беловой опубликовано в сборнике «Запорожская область в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.)» (Запорожье, 1959).

Ответ на письмо, в котором сообщалось о перечислении средств в Фонд обороны и о призыве создать эскадрилью «Александр Невский»

9 января

Горький, Благочинному города Горького протоиерею Александру Александровичу Архангельскому.

Благодарю Вас, Александр Александрович, за Вашу заботу о воздушных силах Красной Армии. Примите мой привет.

И. Сталин

В номере газеты «Московский большевик» от 9 января 1943 года подобной перепиской занята вся 2-я страница. И это была обычная практика.

Записка Татьяны Маркус, оставленной на теле застреленного ею гитлеровского офицера

29 января

Всех вас, фашистских гадов, ждет такая же участь…

С первых дней оккупации Киева Татьяна Иосифовна Маркус (1921–1943) стала активно участвовать в подпольной деятельности. Была связной подпольного горкома и членом диверсионно-истребительной группы. Неоднократно участвовала в диверсионных актах против гитлеровцев, в частности, во время парада оккупантов бросила гранату, замаскированную в букете астр, в марширующую колонну солдат.

Ей удалось устроиться официанткой в офицерскую столовую, войти в доверие к начальству. Там она успешно продолжала диверсионную деятельность: подсыпала отраву в еду. Несколько офицеров погибло, но Таня осталась вне подозрений. Кроме того, она своими руками застрелила ценного гестаповского осведомителя, а также передала в подполье сведения о предателях, работавших на гестапо. Многих офицеров немецкой армии привлекала ее красота, и они ухаживали за ней. Не смог устоять и высокопоставленный чин из Берлина, прибывший для борьбы с партизанами и подпольщиками. На своей квартире он был застрелен Татьяной. Всего за время своей деятельности Таня Маркус уничтожила несколько десятков фашистских солдат и офицеров.

22 августа 1942 года она была схвачена гестаповцами. 5 месяцев ее подвергали в гестапо жесточайшим пыткам, но она никого не выдала. 29 января 1943 года она была расстреляна.

Донесение командира десантников майора Цезаря Львовича Куникова командованию

4 февраля

Полк высадился без потерь, продвигаемся вперед.

В битве за Кавказ особое место заняла героическая оборона Новороссийска. После ожесточенных боев советские части 11 сентября 1942 года остановили врага в юго-восточной части города. В ночь на 4 февраля для создания плацдарма юго-западнее Новороссийска должны были высадиться два десанта: основной – в районе Южной Озерейки, вспомогательный – в районе Станички. Но оперативная обстановка сложилась так, что основной десант не смогли высадить с кораблей: бушевал шторм, и враг открыл плотный перекрестный огонь. А вот бойцы второго десанта, которым командовал Ц. Л. Куников, закрепились на плацдарме. К утру заняли часть Станички, вышли к улице Комаровской, взяли под контроль железную дорогу, идущую на Суджукскую косу. Куниковцы постепенно расширяли плацдарм для высадки других отрядов, прочно удерживая позиции, хотя с севера, запада и юга наступали пришедшие в себя гитлеровцы. Вскоре подплыла подмога. В бой с гитлеровцами вступили воины 255-й бригады морской пехоты. Затем каждую ночь сюда прибывали катера и тральщики с батальонами 83-й бригады и другими воинскими частями.

Перед боем десантники дали торжественную клятву: «Идя в бой, мы даем клятву Родине в том, что будем действовать стремительно и смело, не щадя своей жизни ради победы над врагом. Волю свою, силы свои и кровь свою, капля за каплей, мы отдадим за счастье нашего народа, за тебя, горячо любимая Родина… Нашим законом есть и будет движение только вперед!»

Плацдарм площадью менее 30 квадратных километров приковал к себе крупные силы врага. 225 дней в ожесточенных боях героические советские моряки и солдаты отстаивали плацдарм, названный десантниками Малая земля. Отсюда начался решающий штурм позиций гитлеровских захватчиков, завершившийся 16 сентября 1943 года освобождением Новороссийска.

В городе-герое Новороссийске свято хранят память погибших защитников Родины. На приморском бульваре, где открыта Аллея героев, рядом с большой братской могилой возвышается памятник Герою Советского Союза Ц. Л. Куникову. Над могилами павших Вечный огонь славы…Текст донесения Ц. Л. Куникова командованию приведен в книге Н. В. Колесова «В памяти и в сердце – навсегда. Новороссийский репортаж» (М., 1975).

Надписи на стене тюремной камеры в Краснодоне Ульяны Громовой, Ивана Земнухова, Любови Шевцовой

15 января

Прощайте, папа, Прощайте, мама, Прощайте, вся моя родня. Прощай, мой брат любимый Еля, Больше не увидишь ты меня. Твои моторы во сне мне снятся, Твой стан в глазах всегда стоит. Мой брат любимый, я погибаю, Крепче стой за Родину свою. До свидания. С приветом, Громова Уля.

* * *

Дорогие мама и папа! Нужно все перенести стойко! Привет от любящего вас сына Земнухова.

* * *

Прощай, мама, твоя дочь Любка уходит в сырую землю.

Еще до оккупации города фашистами Луганский обком партии приступил к созданию большевистского подполья. Руководителем краснодонской подпольной организации был назначен член партии с 1924 года Филипп Петрович Лютиков. 20 июля 1942 года гитлеровцы вошли в Краснодон, начались массовые аресты коммунистов. Многие подпольщики были схвачены и расстреляны, но разрушить полностью большевистское подполье фашисты не смогли. Ф. П. Лютиков и другие коммунисты наладили связь с оставшимися в городе комсомольцами. Стали создаваться комсомольские подпольные группы. В центре города молодежь возглавили Олег Кошевой и Иван Земнухов, на одной из окраин – Сергей Тюленин, в поселке Первомайка – Анатолий Попов, Ульяна Громова и Майя Пегливанова, в поселке Краснодон – Николай Сумской и Антонина Елисеенко, в селе Ново-Александровка – Клава Ковалева и в селе Шеверевка – Степан Сафонов.

С созданием «Молодой гвардии» усилилась работа по сбору оружия, по выпуску и распространению нелегальных листовок, призывавших краснодонцев к сопротивлению оккупантам, сообщавших правду о положении на фронтах.

К созданию подпольной типографии молодогвардейцы приступили в октябре 1942 года. Собирали, как и где могли, типографские литеры. Соорудили самодельный печатный станок, подобрали подходящую краску, нашли бумагу. Наконец, услышав по радиоприемнику радостное сообщение о контрнаступлении советских войск под Сталинградом, решили набрать первую листовку, чтобы размножить ее не от руки, в 50-100 экземплярах, как раньше, а в сотнях, с последующим повторением тиража.

К концу октября краснодонская подпольная организация насчитывала почти сотню человек, разбитых для конспирации на пятерки. Всего за время оккупации они выпустили более 30 названий листовок общим количеством свыше 5 тысяч экземпляров. В ночь на 7 ноября 1942 года комсомольцы укрепили красные флаги на наиболее высоких зданиях города: на крыше средней школы, на шахте № 1-бис, на здании бывшего райпотребсоюза, на крыше больницы и на самом высоком дереве в парке. Молодогвардейцы призывали к срыву заготовок сельхозпродуктов, уничтожению складов, саботажу на шахтах. Сразу же после ноябрьских праздников подпольщики организовали побег 20 военнопленных из Первомайской больницы и освободили более 70 бойцов и командиров из лагеря на хуторе Волчанск. 5 декабря, в День советской конституции, спалив биржу труда, они спасли несколько тысяч советских людей от угона на фашистскую каторгу.

С помощью предателя гитлеровцы смогли вычислить подпольную организацию, начались аресты. Четыре камеры городской полиции были забиты до отказа. Подпольщиков подвешивали за шею к оконной раме, давили дверью пальцы на руках, били палками и плетьми, загоняли под ногти иголки. Кабинет следователя, в котором пытали комсомольцев, весь был забрызган кровью.

Сознавая, что вырваться из застенков гестапо не удастся, многие молодогвардейцы сделали надписи на стене тюремной камеры. В ночь на 16 января 1943 года у шурфа шахты № 5 были казнены Виктор Третьякевич, Иван Земнухов, Ульяна Громова… Несколько дней фашисты возили подпольщиков группами на расстрел и тела их сбрасывали в 80-метровый ствол шахты № 5. После освобождения Краснодона из шахты было извлечено более 70 изуродованных до неузнаваемости тел. Часть молодогвардейцев, в том числе Олег Кошевой и Любовь Шевцова, были расстреляны в парке города Ровеньки.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 сентября 1943 года руководителям организации «Молодая гвардия» – У. Громовой, И. Земнухову, О. Кошевому, С. Тюленину и Л. Шевцовой присвоено звание Героя Советского Союза. За заслуги в организации и руководстве коммунистическим подпольем города Краснодона, мужество и отвагу посмертно орденом Ленина награждены Филипп Петрович Лютиков и Николай Петрович Бараков. 44 молодогвардейца удостоены орденов Красного Знамени, Красной Звезды и Отечественной войны 1-й степени, 66 человек – медалей «Партизану Отечественной войны» 1-й степени.

Тексты найденных записок опубликованы в сборнике документов и воспоминаний о героической борьбе подпольщиков Краснодона «Молодая гвардия» (Киев, 1960).

Надпись сержанта Г. С. Кагамлыка на комсомольском билете

9 февраля

Умру, но не отступлю ни шагу назад. Клянусь своей кровью.

Григорий Сергеевича Кагамлыка (1923–1943) был командиром отделения противотанковых ружей 47-го стрелкового полка 15-й стрелковой дивизии. 9 февраля наши части выбили фашистов из села Никольского в Курской области. Противник пытался отбить этот важный рубеж, и сержанту Кагамлыку с его отделением бронебойщиков было поручено прикрыть правый фланг, где гитлеровцы перешли в контратаку. В ожесточенном бою Григорий был трижды ранен, но остался в строю и продолжал вести бой.

В этом бою бесстрашный воин погиб. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Его комсомольский билет был передан в Центральный музей Советской Армии.

Надпись на стене гестаповского застенка членов подпольной комсомольской организации «Партизанская искра» села Крымка

18 февраля

Да здравствует Родина!

Вскоре после того, как в селе Крымка Первомайского района Одесской (ныне Николаевской) области, был установлен «новый порядок», комсомольцы средней школы создали подпольную организацию «Партизанская искра», насчитывавшую несколько десятков человек. Во главе с директором школы коммунистом В. С. Моргуненко и учеником 10-го класса комсомольцем Парфентием Гречаным они принимали по радио сводки Совинформбюро, писали листовки и распространяли их среди жителей окрестных сел, устраивали диверсии на железной дороге. В декабре 1942-го патриоты пустили под откос вражеский эшелон с солдатами и боеприпасами. Вскоре организовали побег двухсот военнопленных из лагеря в Новоандреевке.

Подпольщикам не удалось провести подготавливаемое ими вооруженное восстание. Их схватили гитлеровцы… На стене жандармского застенка в ожидании казни они написали свои последние слова. Текст надписи опубликован в газетах «Красная звезда» 14 декабря 1957 года и «Бугская заря» 2 июля 1958 года.

Записка защитников города Волчанска

27 февраля

Мы, защитники г. Волчанска, смертью храбрых погибли в этом месте. Нас было четверо: Козодуб В., Бондаренко В., Синин, Кипаренко Т.

Летом 1959 года житель города Волчанска Харьковской области Н. Н. Акуличев заметил на склоне оврага в районе бывшего аэродрома угол небольшого металлического ящика, выглядывавшего из осыпавшегося песка. В ящичке обнаружил трубочку из изоляции, в которой находилась сложенная полоска папиросной бумаги размером 19 х 5 сантиметров. На этом листке чернилами были написаны последние слова и фамилии бойцов, павших при обороне Волчанска в 1943 году. В записке не указана точная дата, но, исходя из содержания, ее можно датировать концом февраля 1943 года. После наступления наших войск на харьковском направлении 2–16 февраля 1943 года гитлеровское командование в конце февраля предприняло контрнаступление в районе Донбасс – Харьков. Создав значительный перевес в силах, гитлеровским войскам удалось оттеснить советские части за реку Северский Донец. 15 марта 1943 года нашим войскам пришлось временно оставить Харьков.

Героические воины стояли здесь насмерть. Вероятно, в это время защитники Волчанска, отражая атаки танков, и написали записку, которая затем и была передана в Центральный музей Советской Армии.

Письмо Александра Вертинского Вячеславу Молотову

7 марта

Жить вдали от Родины теперь, когда она обливается кровью, и быть бессильным ей помочь – самое ужасное. <…> Я артист. Мне 50 с лишним лет, я еще вполне владею всеми своими данными, и мое творчество может дать много. Раньше меня обвиняли в упаднических настроениях моих песен, но я всегда был только зеркалом и микрофоном своей эпохи. И если мои песни были таковыми, то в этом вина не моя, а предреволюционной эпохи затишья, разложения и упадка. Давно мои песни стали иными. Теперешнее героическое время вдохновляет меня на новые, более сильные песни. В этом отношении я уже кое-что сделал, и эти новые песни, как говорят здешние советские люди, уже звучат иначе.

Живший в это время в Шанхае Александр Вертинский написал второму лицу Советского государства очередное письмо с просьбой разрешить ему и его семье вернуться на Родину. На этот раз Вертинский получил положительный ответ и осенью 1943 года уже был в Москве.

Письмо школьников своему учителю Александру Беневоленскому на фронт

10 марта

В дни, когда Вы, дорогой Александр Константинович, не щадя своей жизни, защищаете каждый метр советской территории, мы клянемся учиться на „хорошо“ и „отлично“, быть дисциплинированными, помогать фронту. Только вы, дорогие защитники Родины, громите ненавистного всему советскому народу врага.

Ответ учителя Александра Беневоленского

Здравствуйте, дорогие мои и навсегда любимые мною ребята! Час назад вспоминал в землянке боевые итоги, своих родных и близких. Открылась дверь – и вместе с клубами холодного воздуха в землянку входит почтальон. Подает мне письмо, написанное детским подчерком, с волнением вскрываю конверт. Мои товарищи попросили прочитать ваше письмо вслух, что я и сделал. Все мы довольны, что наши маленькие товарищи помнят о нас, шлют нам свой пионерский привет.

Ваши теплые слова, ваши пожелания очень дороги для нас. Они согревают нас. Вот уже четыре месяца, как я со своими товарищами нахожусь на этом участке фронта. Мы прибыли сюда в дни, когда враг, собрав все силы, пытался захватить город. Сотни самолетов летали над нами, они ежедневно сбрасывали сотни бомб. Город был затянут дымом пожарищ, горели дома, заводы, штабеля леса, бензобаки, горело то, что создавалось многолетним трудом народа нашей Родины.

Враг не жалел ничего. Но мы сумели выполнить приказ Сталина и веление Родины: “Назад ни шагу!” Мы выстояли, хотя порой было очень тяжело, особенно в дни, когда по Волге шел густой лед, и людям под артиллерийским и минометным огнем приходилось на лодках доставлять нам продукты и боеприпасы.

В том, что Сталинград отстояли, заслуга не только воинов, но и всего советского народа, это заслуга тыла, которой бесперебойно ковал нам оружие, посылал технику, боеприпасы. Помните, ребята, будет и на нашей улице праздник…

Овладевайте знаниями, изучайте крепко русский язык и литературу, географию и историю, военное дело и немецкий язык. Мы же обещаем вам выполнять наши задачи, а вы справьтесь на “отлично” со своими задачами. Если мы выполним это, то победим врага.

С фронтовым приветом А. Беневоленский

Из докладной записки УНКВД по Ростовской области № 7/17

16 марта

Дикий произвол и зверства оккупантов первых дней сменились организованным физическим уничтожением всего еврейского населения, коммунистов, советского актива и советских патриотов… В одной только городской тюрьме 14 февраля 1943 года – в день освобождения Ростова – частями Красной Армии было обнаружено 1154 трупа граждан города, расстрелянных и замученных гитлеровцами. Из общего количества трупов 370 были обнаружены в яме, 303 – в разных местах двора и 346 – среди развалин взорванного здания. Среди жертв – 55 несовершеннолетних, 122 женщины.

Всего за время оккупации гитлеровцы уничтожили в Ростове-на-Дону 40 тысяч жителей, еще 53 тысячи угнали на принудительные работы в Германию.

Из письма партизана-разведчика Валентина Мальцева отцу

4 марта

Очень поспешно уезжаю. Не было времени проститься, не сердись… Будь жив, здоров и благополучен. Знамя гвардии держать высоко и не забывать меня и 1942 год, хотя он и прошел. Биться до тех пор, пока глаза видят! И несмотря ни на какие обстоятельства и слухи! Ну, еще раз жму твою могущественную руку, – обнимаю и целую. До лучших дней и радостной встречи.

Твой В.

Валентин Михайлович Мальцев жил в Ленинграде, на Фонтанке. Его отец, Михаил Дмитриевич Мальцев, старый коммунист, участник Гражданской войны. Когда началась война, отец ушел в ополчение, а мать с младшей сестрой Ириной эвакуировались на Волгу. Валентин отказался эвакуироваться. Он хотел воевать с фашистами, но в армию его не взяли: куда воевать 16-летнему юноше? Вместе со сверстниками он по ночам дежурил на крыше, тушил зажигалки, ходил на военные занятия.

Валентин стойко переносил лишения блокады: недоедание и голод, артиллерийские обстрелы и ночные бомбежки. В июле 1942 года ему предложили стать радистом-разведчиком. Началась серьезная подготовка, учеба в спецшколе. В марте 1943 года Валентин Мальцев в составе группы М. И. Ляпушева был переправлен через линию фронта в район Пскова. Успешно выполнив боевое задание, группа получила приказ возвращаться к своим. В августе 1943-го, выполняя очередное задание, разведчики напоролись на гитлеровцев. Прикрывая отход товарищей, Валентин сдерживал врагов, пока не был ранен. Последнюю пулю он оставил для себя.

Акт о зверствах немецко-фашистских оккупантов в деревне Желудки Курской области

17 марта

За время своего хозяйничанья немецко-фашистские изверги разграбили деревню. Многих жителей немцы насильно угнали в Германию. Несмотря на свирепую полицейскую цензуру, к нам проникали душераздирающие письма наших односельчан, попавших на немецкую каторгу. Пошлите хоть немного продуктов, – писали они из фашистского плена, – нас здесь морят голодом.

Накануне отступления команда немецких солдат подожгла нашу деревню. Из 43 домов сгорели 36 домов со всеми постройками и имуществом колхозников. Немцы пытались угнать с собой все население деревни. Быстрое продвижение Красной Армии вызвало переполох среди гитлеровцев. Воспользовавшись суматохой и замешательством немцев, колхозники спаслись от фашистского рабства.

Долго немцы бесчинствовали в нашем краю и глумились над советскими гражданами. Мы на собственном опыте испытали, что значит «новый порядок», который несут фашистские захватчики. Мы вовек не забудем злодеяний, совершенных гитлеровскими людоедами. Смерть и вечное проклятье им!

По поручению общего собрания крестьян деревни Желудки акт подписали: Матвей Жуляев, Ульяна Максимова, Евдокия Ванина.

Опубликовано в газете «Правда» 17 марта 1943 года.

Из письма боевого летчика Бориса Еремина земляку-колхознику Ферапонту Головатому

18 марта

Уважаемый Ферапонт Петрович! Почти два с половиной месяца прошло с тех пор, как я получил ваш самолет. Я сделал на нем уже до двадцати боевых вылетов. Пусть вас не смущает то обстоятельство, что за время этих вылетов я не сбил ни одного фашистского стервятника. Передо мной не стояла задача вести бой: я вел разведку. Но когда этого потребовали обстоятельства – самолет «Ферапонт Головатый» не уступил дороги вражеским истребителям. Обнаружив два десятка фашистских транспортников, мы с капитаном Евтиховым вступили в бой с сопровождающими их «мессерами». Капитан Евтихов смелой атакой сбил один вражеский истребитель.

Воздушная разведка, Ферапонт Петрович, – это очень трудная, чрезвычайно важная и почетная работа для нас, летчиков. Много ценных сведений о противнике принес я на вашем самолете. Я разыскивал танковые колонны врага, находил его аэродромы, засекал огневые позиции, обнаруживал переброски войск, и после каждого такого вылета следовал точный и мощный удар по врагу…

Смею вас заверить, Ферапонт Петрович, что мы били врага и бить будем беспощадно.

Это письмо имеет свою предысторию. 15 декабря 1942 года колхозник Ново-Покровского района Саратовской области Ферапонт Петрович Головатый внес в областную контору Госбанка сто тысяч рублей. При этом он заявил: «Я решил отдать на строительство самолета все свои сбережения. Советская власть сделала меня – бывшего батрака – зажиточным колхозником. Сейчас, в грозные дни войны, каждый из нас, не жалея средств и жизни, должен оказать помощь своей родине, Красной Армии. Я заведую колхозной пасекой. Получил за свой труд дополнительно три центнера меда. Кроме того, получил достаточно хлеба и имею немало мяса». Ферапонт Головатый просил, чтобы его самолет был оправлен на Сталинградский фронт. Об этом написала газета «Правда» 18 декабря 1942 года.

По почину колхозника начался сбор средств на постройку эскадрилий боевых самолетов. Кстати, истребитель, построенный на средства Ф. Головатого, был вручен его земляку – гвардии майору Борису Еремину, который вскоре и написал дарителю письмо, в котором отчитался о проделанной боевой работе. Это письмо боевого летчика было полностью опубликовано в газете «Правда» 18 марта 1943 года.

Борис Костров

20 марта

Портянки сохнут над трубой,

Вся в инее стена…

И, к печке прислонясь спиной,

Спит стоя старшина.

Шепчу: —Товарищ, ты бы лег

И отдохнул, солдат;

Ты накормил, как только мог,

Вернувшихся назад.

Ты не поверил нам. Ну что ж,

В том нет большой беды.

Метет метель. И не найдешь

На небе ни звезды.

Твоей заботе нет цены,

Ляг между нами, брат.

Они снежком занесены

И не придут назад.

Борис Костров

Борис Костров (1912–1945) писал стихи с детства. Часто читал их на школьных вечерах и праздниках. В 1933 году его стихи впервые публикуются в журналах «Резец» и «Звезда». Поэт поступил в Рабочий литературный университет, затем работает в редакции газеты «За колхоз». В 1941 году Костров выпускает книгу стихов «Заказник». С самого начала войны уходит на фронт. Воевал под Ленинградом, в Карелии, на Калининском фронте, был трижды ранен. Окончив танковое училище, куда Костров был направлен в 1943 году, возвращается на фронт с самоходной артиллерийской установкой. В марте 1945 года командир самоходки Борис Костров был тяжело ранен при штурме Крейцбурга в Восточной Пруссии, а через три дня умер от полученного ранения в госпитале.

Письмо минского подпольщика Ивана Кабушкина

15 апреля

Родные! Итак, луч опять осветил мою «келью». Я рад, что вы живы… В отношении меня – затишье. Я полагаю так, что нового они не добились, все пытки не увенчались успехом, и решили, видимо, 1 мая вывесить, как «подарок» для народа… Ведь ни одного человека они не получили, а против меня материал с 1941 года, и довольно-таки солидный. А как мне поступить? Ведь я решил твердо всю свою жизнь посвятить борьбе с врагами всего прогрессивного человечества, за народ, за Родину… Все сделаю и делаю, только чтобы никто не пострадал… Крепко всех целую.

В первые дни Великой Отечественной Иван Константинович Кабушкин (1915–1943) попал в плен и оказался в одном из лагерей Минска. Вскоре ему удалось бежать, и он стал собирать боевых друзей, чтобы вместе бить врага.

С ноября 1941-го по заданию подпольного горкома партии и командования партизанских отрядов выполнял специальные задания разведывательного и диверсионного характера. С мая 1942 года возглавлял оперативную группу по уничтожению агентов фашистской разведки, провокаторов и наиболее злобных чиновников оккупационного аппарата. Он добывал для минских партизан оружие, боеприпасы, медикаменты, проводил большую работу по разложению минской полиции, вражеских националистических формирований. При его непосредственном участии было освобождено множество военнопленных из концентрационных лагерей.

4 февраля 1943 года фашистам удалось схватить подпольщика на конспиративной квартире. В тюрьме Кабушкина подвергали жестоким пыткам, много раз избивали до потери сознания, морили голодом, 14 дней не давали воды. Но ничто не могло сломить непоколебимого духа бойца минского подполья.

Письмо героя после войны было передано в Институт истории партии при ЦК КПБ.

Из письма командира партизанского отряда Василия Шиманского жене

31 мая

Другу жизни и товарищу по работе, дорогой, пожизненно незабываемой, любимой Эсфирь Харитоновне от командира партизанского отряда «Старика» (Шиманского В. А.).

Дорогая Эсфирь Харитоновна.

Скоро два года, как варвары человечества напали на нашу священную землю и нарушили… мирную счастливую жизнь многомиллионного советского народа. Нарушили и нашу скромную… семейную жизнь. Я уверен, что пройдет меньше времени, чем прошло, и советский народ, в том числе и мы с тобой, восстановим нашу прежнюю счастливую жизнь. Причем все, в том числе и мы с тобой, восстановим нашу жизнь на высших основах, чем она была. Ибо за эти два года все очень многому научились, как нужно ценить время жизни и жизнь во времени, как нужно ценить друга жизни и себя для друга.

Дорогая Фирочка!

Многому, многому я научился, когда я учился и был под защитой страны, но еще большему я научился, когда стал с винтовкой на защиту страны. Теперь я стал не тем, как ты знала меня. Теперь я весь облился фашистской кровью и чертовски стал похож на старика… Может быть, и настанет скоро то время, когда встретимся вместе с тобой, вот тогда мы расскажем друг другу, поможем друг другу и заживем, как живут люди в раю. Этот день нашей встречи будет счастьем для нас всех, ибо это будет чудо, небывалое ни с кем.

Дорогая Фирочка, работая в тылу у врага, я с отрядом достал исключительно ценные материалы по расположению и местонахождению главного фашистского аэродрома Юго-Восточного фронта, главную квартиру генерального штаба воздушных сил Юго-Восточного фронта и главную квартиру Геринга, куда очень часто приезжает Гитлер. Достав эти материалы, я решил обеспечить отряд руководством, а сам перехожу линию фронта. Задача очень тяжелая, но, на счастье, может быть, решимая.

Во имя страны я жертвую собой, считая, что если удастся доставить Советскому правительству материалы – это очень во многом поможет разбить фашистские полчища на Украине, особенно его основные авиасилы. Кроме этого, я должен получить установку о действии отряда в дальнейшем…

Прощай, дорогая Фирочка, я оставил Марусе материалы о деятельности отряда. Прошу тебя, если я погибну, эти материалы доложить Советскому правительству и считать меня партизаном Великой Отечественной войны.

Прощай, дорогая, любимая, искренне уважаемая Эсфирь Харитоновна. Передай всем товарищам и знакомым, что я все силы отдал и отдаю для защиты Родины.

1 июня 1943 года я выхожу от Насти и через месяц должен быть у тебя, если нет – меня приняла сырая земля.

Прощай, дорогая.

Прощайте, все друзья.

Прощай и ты, дорогая Родина моя.

«Старик»

Василий Андреевич Шиманский (1902–1943) Родился в городе Балта Одесской области. В прошлом батрак, с 1927 года член партии и секретарь колхозной партячейки. Окончил Московский институт народного хозяйства имени Г. В. Плеханова, аспирантуру, стал кандидатом экономических наук. В августе 1941-го ушел на фронт. Последнее письмо с фронта, которое получили родные, датировано 25 октября 1941 года: «Уезжаю в дальнюю командировку, когда вернусь, сразу напишу…».

В декабре 1941 года Шиманский под именем Петра Прокофьевича Лищенко появился в Кордылевке близ Винницы. Устроившись кузнецом на сахарный завод, сблизился с бывшими военнопленными, бежавшими из лагерей и жившими в Кордылевке Андреем Евтуховым, Эдуардом Ляховецким и Виктором Тришиным. Вчетвером они организовали подпольную группу. Вскоре ей удалось пустить под откос поезд с горючим. Число подпольщиков росло, и они объединились в партизанский отряд «Старика». Отряд обнаружил местонахождение штаб-квартиры Геринга вместе с расположенной поблизости крупной авиабазой немцев, а также ставку Гитлера – объект «Вервольф».

Фашисты усиленно разыскивали партизан. В начале мая 1943 года подпольщики ушли в Черный лес, где действовал другой партизанский отряд, а сам Шиманский с тремя товарищами пошел на восток, к линии фронта. В середине мая после нескольких суток тяжелого и мучительного пути, израненные и больные, они добрались до села Козацкое (Одесская область), в нескольких километрах от Балты. Здесь они скрывались у местных жителей. Отдохнув и окрепнув, в конце мая двинулись в дальнейший путь, и что с ними стало, неизвестно.

В Козацком у Марии Олейник В. А. Шиманский оставил ряд документов, адресованных командованию Красной Армии, в том числе и последнее письмо жене, которое приведено выше. Документы были вложены в бутылку и зарыты в землю. После освобождения от фашистской оккупации Мария Олейник передала эти документы по назначению.

Письмо Веры Вечерской сыну

6 июня

Только вчера послала тебе, мой мальчик, письмо. А сегодня вечером пишу снова. Знаешь, Пашенька, я давно хотела написать тебе РАДОСТНОЕ письмо. Думала, что так и не смогу. Смерть папы, бабушки, Валечки. Казалось, ничего в жизни не обрадует меня, кроме встречи с тобой.

А сегодня был день чудес, радостных, нежданных.

Поверишь, я была на праздновании дня рождения Пушкина! Музей был закрыт с начала войны… И вдруг получаю розовенький листочек – приглашение в музей!

Пришло восемь человек из близлежащих домов. Выступали Вс. Вишневский, В. Инбер и Николай Тихонов. С какой пронзающей душу верой Вишневский сказал: «Голод уйдет! Поверьте: мы победим!» Вера Инбер читала «Памяти Пушкина». На бюсте Пушкина был венок, настоящий, из живых цветов. А я вспоминала, как малышом ты потерялся в музее и я с трудом отыскала тебя у этого самого бюста. Ты тогда сказал: «Я с каменным дядей гулял!» Помнишь? Знаешь, сынок, нас было 8 человек. Всего. Но мы были в центре Вечности… и Бессмертия. Жизнь будет! Она бесконечна.

Дом Пушкина не пострадал. Бомба упала в Мойку и не взорвалась! Есть в мире места, неприкасаемые, хранимые свыше!

Я, Пашенька, пока не очень хорошо хожу (только не волнуйся – ничего серьезного), а из дома Пушкина пошла (первый раз) на Стрелку. Силы появились! А день какой сегодня чудесный! Солнце! Нежная зелень деревьев! Ах, какое чудо! Ты не представляешь, Румянцевский садик разбили на квадратики… под огороды! А на набережной разрыхлили газон для ЦВЕТОВ!

Милый, меня так взволновал запах парной земли… Я целыми пригоршнями подносила ее к лицу и до головокружения вдыхала ее запах – запах жизни!

Господи, скоро я увижу ЦВЕТЫ! Павлик! Какие у нас ЛЮДИ! Город, в котором сажают в блокаду цветы, победить нельзя!

Вернулась домой. Зашла Зинаида Васильевна. Рассказала, что весь персонал их детского дома собрался, чтобы посмотреть драку двух мальчуганов. Представляешь, они ДРАЛИСЬ! Женщины плакали от счастья. Дети молча лежали, только с трудом начали вставать. И вдруг… ДЕРУТСЯ! И не из-за еды! А свои мальчишеские отношения выясняют. Ожил маленький народ! Победа! Еще какая победа!

Вечером у меня стала кружиться голова. Тетя Дуся (бывшая лифтерша – помнишь ее?) говорит: «От слабости, Лексевна, поди, долго не протянешь» – А я ей: «От радости!» – Не поняла, посмотрела, словно я умом тронулась.

А я, Павлик, поверила сегодня, что у нас будет ЖИЗНЬ. И ты вернешься, сынок! Я это ЗНАЮ, ЗНАЮ, ЗНАЮ!

Только не узнаешь ты нашей квартиры. Сожгли все, что горело, даже паркет. Ничего – наживем! А вот твою комнату не тронули. Там все так, как было. Даже листочек из блокнота и карандашик, оставленный тобой на письменном столе.

Мы с твоей Лелей (чудесная девочка) часто сидим у тебя в комнате… С ТОБОЙ! Твоя Леля давно мне дочь. У меня – никого. У нее – тоже. Один свет на двоих – твое возвращение. Без нее, моего Ангела Хранителя, я эту зиму не пережила бы Теперь-то точно доживу и внуков понянчу.

Не выдавай меня, сынок, – Леля рассердится. Но в такой особый счастливый день проболтаюсь. У каждого ленинградца есть сумочка, баульчик с самым ценным, с которым не расстаются. А знаешь, что у Лели в сумочке, кроме документов и карточек? Не догадаешься! – Узелок со свадебным платьем и туфельками, которые ты ей купил 20 июня 41 года! Голодала, а на хлеб не поменяла. Знает, девочка, что наденет свой свадебный наряд! Волшебная наша девочка!

Видишь, сынок, получилось! у меня РАДОСТНОЕ письмо.

Будем жить, Павлик, уже втроем. И внуки у меня будут. Красивые и добрые, как ты и Леля!

Целую тебя, мой ненаглядный мальчик, кровиночка моя, надежда, жизнь моя! Береги себя, сынок!

Мне кажется, что прожитый сегодня СЧАСТЛИВЫЙ день – Божье знамение.

Твоя мама

Она умерла 8 июня 1943 года. О ее смерти Павлик узнал через полгода. РАДОСТНОЕ письмо матери хранил всю войну в кармане гимнастерки вместе с фотографией Лели. Фронтовые друзья не однажды просили прочитать это последнее РАДОСТНОЕ материнское письмо. И обязательно кто-то вслед за Верой Алексеевной повторял: «Будем жить, будем!» Павлик вернулся. Они с Лелей поженились. Дожили до внуков и правнуков. И кроме обычных праздников, в их семье есть праздник РАДОСТНОГО дня, «дня чудес радостных и нежданных».

Последняя запись в тюремном дневнике Юлиуса Фучика «Репортаж с петлей на шее»

9 июня

Люди, я любил вас, будьте бдительны!

Записка защитников Глазуновки

12 июня

Кто найдет эту записку, пусть сообщит о нашей смерти. Нас осталось пять человек, боеприпасы кончились, осталось менее трех десятков гранат. Вдали показались вражеские танки. Прощайте, дорогие товарищи, мы погибли за нашу Советскую Родину…

Бойко В., Кравченко А., Ветров Г., Яблочкин В., Сияновский А.

30 августа 1961 года, играя около своего дома, ученик 1-го класса Глазуновской средней школы Женя Кистанов нашел позеленевшую от времени автоматную гильзу. Внутри ее оказался туго свернутый маленький листок бумаги из блокнота, на котором было написано завещание пяти бойцов.

Возможно, авторы записки ошиблись в написании месяца: вместо VIII или VII поставили VI, когда Курская битва еще не началась, а сама станция Глазуновка Орловской области находилась еще в тылу врага, в 6–7 километрах от линии фронта. А может, именно в июне их послали в разведку в тыл врага, и они там приняли неравный бой с гитлеровцами? Текст записки был опубликован в газете «Сельская жизнь» 19 июня 1962 года.

Записка Марии Тимофеевны Кисляк (1925–1943) из Харьковского гестапо

18 июня

Товарищи!

Погибаю за Родину, не жалея жизни.

Прощайте, дорогая сестра Наташа и мама, и папа.

Мария

18 июня 1943 года в деревне Ледное (пригород Харькова) фашисты повесили трех молодых патриотов: Марию Тимофеевну Кисляк (1925–1943), Федора Давидовича Руденко (1923) и Василия Андреевича Бугрименко (1924).

Во время первой оккупации города гитлеровскими войсками Мария Кисляк, только накануне войны окончившая Харьковский медицинский техникум, у себя на квартире скрывала и лечила двух раненых красноармейцев, которые в феврале 1943 года, после освобождения Харькова, снова стали в ряды защитников Родины.

Весной 1943 года Ледное вторично заняли фашисты. Комсомольцы Ледного организовали подпольную группу. Федор Руденко уже был знаком с военным делом: в феврале 1943 года ушел добровольцем в Красную Армию, но под Чугуевом попал в плен, бежал и вернулся домой, где сразу вступил в подпольную группу.

В конце мая 1943-го Руденко, Кисляк и Бугрименко были арестованы и отправлены в гестапо города Харькова. Более двух недель гестаповцы терзали молодых комсомольцев. 18 июня 1943 года измученных, но непокоренных патриотов привезли в Ледное, чтобы повесить на глазах у всех жителей. Мария успела крикнуть: «Прощайте, тато и мамо и все друзья, погибаю за Родину. Товарищи, убивайте немцев, очищайте нашу землю от гадюк». Марии Тимофеевне Кисляк посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Ее записка, которую она сумела передать из харьковского гестапо матери, была передана в Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства СССР.

Иван Денисенко

21 июня

За окошком камеры, моей

Клен стоит, едва скривившись станом.

Я прижмусь к решетке поплотней,

Говорок соседа слушать стану.

Что он скажет, островерхий мой?

Что он слышит, прислонившись к тыну?

Может, – скоро ль вырвусь я домой,

Может, – скоро ль я навек загину?

Злополучный ветер налетел,

И опутал, и согнул беднягу.

Я упорно, страстно жить хотел,

Потому в могилу, верно, лягу.

Клен стоит, шатаясь и скрипя,

Клен шумит и шепчет, шепчет глухо,

Будто бы сказать мне торопясь,

Чтоб чужого не коснулось слуха:

«Я сегодня под дождем промок

И потрепан ветром ураганным.

Ты, как я, сегодня одинок,

Ты опутан злобными врагами.

Не тоскуй, приятель, не грусти:

Есть всему конец на этом свете —

Мне при жизни с места не сойти,

Ты ходить не будешь после смерти.

Если я переживу твой век,

Дети подрастут – твоя отрада,

Будь уверен, добрый человек,

Про тебя им расскажу всю правду».

И замолк. Не шелохнется лист.

Тихо-тихо. Летний день погожий…

Знайте, люди: я был сердцем чист,

А в глазах… О, не смотри, прохожий!

«Сосед»

В 1930 году 17-летний Иван Денисенко окончил среднюю школу в белорусском Черикове. Вскоре начал работать в районной газете «Соцыялстычная перамога». Его заметки, очерки, стихи публиковались в республиканской и центральной печати.

В начале Великой Отечественной призван в армию. В районе Кричево советские войска вели тяжелые бои с фашистскими танками. Полк, в котором находился Денисенко, попал в окружение. Группе бойцов и командиров удалось вырваться, но к этому времени фронт уже передвинулся далеко на восток. Иван Денисенко, тяжело больной, очутился в родной деревне. По заданию партизан он стал секретарем чериковской окружной полиции. С риском для жизни передавал партизанам ценные сведения о расположении гитлеровских частей, об их вооружении, помогал партизанам в совершении диверсий.

Фашисты заподозрили его в подпольной деятельности и арестовали. Свое последнее стихотворение он написал на клочке папиросной бумаги и передал родным через тюремную решетку. 5 июля 1943 года Ивана Денисенко расстреляли. Стихотворение опубликовано в газете «Советская Белоруссия» 5 мая 1960 года.

Из письма 16-летней Сони Степиной бывшему учителю математики Михаилу Еськину на фронт

25 июня

Часто вспоминаю ваши уроки, Михаил Петрович. Помню, как дрожала и трепетала при каждом звуке вашего голоса…

Ответ учителя, командира взвода Михаила Еськина

Я прочитал твое письмо с большой радостью. Ты не представляешь, как счастливы здесь люди, читая письма от знакомых и близких.

Переписка молодых людей стала постоянной. Они полюбили друг друга. В 1944 году, когда Михаил приехал в отпуск, они поженились.

Акт о страшной находке близ села Клины

30 июня

Мы, нижеподписавшиеся, составили акт о следующем. На опушке леса, около деревни Клины, нами обнаружены трупы шести девушек и трех пожилых мужчин, замученных немцами. У одной девушки мы нашли записку следующего содержания: «Дорогие товарищи, нас насильно угоняют на каторжные работы. Мы не поедем в Германию. Лучше умрем на родной земле, но с нее не сойдем. Нина Кудряшева, 1927 года рождения, Свиты, Смоленской обл.». За околицей деревни в яме найдено два трупа подростков с обрывками веревки на шее.

Акт подписали: бойцы воинской части Бачинский Б., Шоферова М., колхозницы села Клины Александрова С. и Александрова А. Этот документ был опубликован в газете «Известия» 30 июня 1943 года.

Надпись подпольщика Павла Колодина в застенках гестапо города Чистяково

1 июля

Дорогие товарищи,

я умираю без страха. Мужайтесь! Боритесь с кровожадным зверем. Еще раз прошу: уничтожайте врага! Прощайте.

Павел Колодин

Перед войной он учился в сельскохозяйственном институте в Зернограде Ростовской области. С мальчишеских лет мечтал стать агрономом. Началась война. Институт закрылся. После оккупации города Павел Иванович Колодин организует подпольную комсомольскую организацию. Когда шли бои за освобождение Зернограда, Колодин возглавил небольшой партизанский отряд.

После освобождения города 24 января 1943 года отважного патриота назначили председателем местного Совета депутатов трудящихся. На его плечи легли заботы по налаживанию нормальной жизни в городе и окрестностях. Но вскоре штаб Южного фронта направляет Павла на спецкурсы по подготовке организаторов партизанских отрядов. В конце февраля 1943-го Колодин утвержден командиром особой группы «Победа». Ей поручается провести ряд операций в ближайшем тылу врага, в районе Матвеева Кургана. Вместе с боевыми соратниками Колодин устанавливает связи с подпольными организациями, налаживает снабжение партизанских отрядов оружием и продовольствием. В Макеевке встречается с руководителями подпольных групп, занимавшихся диверсиями на угольных шахтах, связывается с подпольщиками поселка Буденновка в городе Сталино.

Во второй раз диверсионная группа отправилась в тыл врага в середине марта 1943 года. Полученное задание было успешно выполнено. Павлу Ивановичу удалось организовать вторую – «младшую» – группу подпольщиков в селе Авдотьине и связать ее с Большой землей. При его участии был взорван местный завод боеприпасов, который усиленно охранялся фашистами.

Вернувшись к своим, Колодин занимается организацией помощи подпольщикам и партизанам, проводит переброску оружия и медикаментов. А затем, в конце мая 1943 года, снова отправляется через линию фронта, на этот раз в группе опытного разведчика В. Д. Авдеева. Случилось так, что почти вся группа попала в засаду и погибла. Павел Колодин мужественно выдержал все пытки. Погиб он 1 июля 1943 года, успев оставить последнюю записку. О его героической жизни рассказывается в книге В. Шутова «Разведчик Колодин» (Донецк, 1966).

Из представления к званию «Герой Советского Союза» Виктора Яценевича (Виктораса Яценевичюса)

5 июля

После того как нашими войсками немецкие войска были выбиты из деревни Семидворики, нашими бойцами было найдено изуродованное тело Яценевича, повешенное на телефонном проводе в блиндаже за балку. Как было установлено, немецкие изверги подвергли Яценевича зверским пыткам: кололи ему руки, ноги, тело, оторвали руку (левую) и всю кисть правой руки искололи. Разрезали живот, вырезали половые органы и отрубили ноги. Все эти зверства гитлеровские бандиты проводили на костре. Тов. Яценевич, несмотря на пытки, остался верным воинской присяге и выполнил свой долг перед Родиной, гитлеровские бандиты не добились никаких сведений.

С утра 5 июля наши войска на Орловско-Курском и Белгородском направлениях вели упорные бои с перешедшими в наступление крупными силами пехоты и танков противника, поддержанными большим количеством авиации. Одним из участков, где вклинились немцы, была деревня Семидворики Орловской области. Там держала оборону 190-я отдельная штрафрота, приданная для усиления 156-му стрелковому полку 16-й Литовской стрелковой дивизии (48-я армия, Центральный фронт).

Когда ранним утром 5 июля началась операция «Цитадель», немцы очень быстро преодолели нейтральную зону и перебили штрафников. На боевом посту в блиндаже наблюдательного пункта остался только 19-летний полковой связист красноармеец Виктор Яценевич. Он успел сообщить на КП полка о немецком прорыве и сделать несколько выстрелов по врагу, вступив в свой второй в жизни бой.

Когда Семидворики отбили, в блиндаже НП был обнаружен Яценевич. Точнее, то, что осталось от взятого в плен комсомольца после многочасового допроса – связисты по роду своей службы бывают людьми весьма осведомленными. Открывшаяся в блиндаже картина была настолько страшной, что нехорошо становилось даже видавшим виды бойцам.

Разночтение фамилий пусть не смущает: отец героя, Антанас Яценевичюс, жил и работал в Ленинграде на одном из заводов, и написание имен и фамилий в документах было русифицировано, тем более что Викторас и родился в Ленинграде.

Звание Героя было присвоено Яценевичюсу посмертно Указом от 4 июня 1944 года.

Письмо партизанки-разведчицы Клавдии Ивановой родным

13 июля

Родные мамулька и Ленусечка!

Крепко целую вас и желаю вам здоровья! Мамусенька, я недавно послала вам письмо и деньги…

Я сегодня уезжаю в командировку, довольно продолжительную, писать не обещаю пока, но ты не волнуйся, обо мне в любое время сможешь узнать у Л. X. Этот товарищ из одного подразделения со мной и всегда обо мне будет знать. Пиши ему чаще и обращайся к нему со всеми вопросами и просьбами, а он в свою очередь знает, к кому обращаться.

Родная мамочка, я очень скучаю по тебе и Ленуське, ты мне очень часто снишься, и я этим довольна. Приеду я, конечно, не скоро, ты сама, мамочка, понимаешь, может быть, к весне будущего года. Но ты не грусти, я здорова, чувствую себя замечательно и очень рада от сознания, что сама лично принимаю участие в деле разгрома подлейшего врага, который заставил тебя и много миллионов нашего народа так переживать. Пусть это успокаивает тебя, родная.

В будущем году соберемся снова все вместе: и папа, и я, и ты с Ленусей. Тогда будет очень о многом поговорить.

Поцелуйте в письме папу за меня, я очень давно не получала от него писем. В письме к Тамарочке я просила, чтобы она написала мне о вас, я думала, что ее письмо застанет меня еще здесь, но оказалось не так, очень переживаю, что не знаю о вас ничего.

Адреса постоянного не имею, поэтому получить от вас письма не смогу. Но, мамусенька, пиши…

До свиданья, родные!

Крепко, крепко целую тебя, самая дорогая моя и любимая мамусенька, и дорогую сестренку Ленуську.

Ваша Клава

Клавдия Иванова в сентябре 1942 года пришла в военкомат Борисоглебска, Воронежской области и попросила направить ее в тыл врага: она хорошо владела немецким языком. В первых числах октября вместе с другими добровольцами Клаву отправили в город Энгельс, Саратовской области, для обучения радиосвязи… Наконец учеба закончена. 24 февраля 1943 года девушку направили на фронт. В качестве радиста разведгрупп Клава несколько раз пересекала линию фронта. 13 июля 1943 года, перед уходом на очередное задание в тыл гитлеровцев, девушка написала последнее письмо. В сентябре 1943-го в тылу фашистов жизнь 20-летней патриотки оборвалась.

Последние слова советской партизанки Марии Мельникайте

13 июля

Прощайте, товарищи! Да здравствует Советская Литва!

Мария Мельникайте (1923–1943) родилась в Восточной Литве, в семье рабочего-слесаря, рано узнала нужду и горечь чужого хлеба. Только при Советской власти она, все время стремившаяся к образованию, получает возможность учиться. Посещает вечерние курсы, много читает. Ведет большую общественную работу, вступает в комсомол. Но начинается война, уже в самом начале военной бури ее родной город – Зарасай – превращен в груду щебня и пепла.

Гитлеровские разбойники свирепствуют в Литве, расстреливают непокорных, активистов, угоняют молодежь на каторгу в Германию. Мария начинает организовывать молодежь на борьбу с врагами. Сопротивление гитлеровцам все возрастает по мере того, как растет надежда на освобождение. Катятся под откос вражеские эшелоны, взлетают на воздух военные склады. Мария возглавляет партизанский отряд. Своей отвагой, стойкостью, верой в победу вдохновляет молодых товарищей.

8 июля 1943 года Мария с пятью товарищами отправилась на очередное задание, но попадает в засаду. Неравный бой длился целый день. Погибли все товарищи, Мария тяжело ранена, она пыталась взорвать себя, но не хватило сил выдернуть чеку гранаты.

Плен, гестапо, пытки. Ей переламывают пальцы, жгут ноги, вырезают груди, понятно, цивилизованные люди! Но она стойко прошла свой тернистый путь мучений. И высоко подняв голову, пошла на виселицу на площади небольшого городка Дукштас. Это было 13 июля 1943 года.

Посмертно Марии Мельникайте было присвоено звание Героя Советского Союза. О подвиге отважной девушки рассказала газета «Правда» 24 марта 1944 года.

Надпись на камне воздушного стрелка Ивана Сергеева

21 июля

Прощай, Родина. Я умираю, но не сдаюсь.

Сергеев Иван Семенов

В августе 1943 года семья Сергеевых получила официальное письмо, в котором командир части майор Шавров сообщал: «Младший сержант воздушный стрелок Сергеев Иван Семенович, выполняя задание, не вернулся на свою базу. Пропал без вести». Это была вторая утрата семьи: немного ранее погиб старший сын Александр.

Через несколько лет после войны следопыты – ученики Бобовичской школы (Гомельская область) нашли на берегу реки Сож небольшой камень, на котором чем-то острым были нацарапаны слова. С трудом разобрали надпись, которая приведена выше.

О волнующей находке старший научный сотрудник краеведческого музея Гомеля М. Зеленков написал в газету «Известия», которая опубликовала последние слова героя 3 октября 1967 года. В процессе поиска выяснилось, что тот воздушный бой продолжался недолго. Покинув неуправляемый самолет, его экипаж оказался на территории, занятой гитлеровцами. Воздушный стрелок младший сержант Иван Сергеев занял оборону на речном берегу и решил не сдаваться врагу.

Жизнь его до этого была как у многих сверстников: окончил десятилетку, работал на шахте в Прокопьевске, поступил в аэроклуб. Потом – фронт, воздушные бои. 21 июля 1943 года погиб.

Письмо-завещание легендарного советского разведчика Николая Кузнецова

24 июля

Завтра исполняется 11 месяцев моего пребывания в тылу немецких войск.

25 августа 1942 года в 24 час. 05 мин. спустился на парашюте, чтобы нещадно мстить за кровь и слезы наших матерей и братьев, которые стонут под ярмом немецких оккупантов.

11 месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром немецкого офицера. Я готовился к смертельному для фашистов удару, пробивался в самое логово сатрапа – немецкого тирана на Украине Эриха Коха.

Задание очень важное, и, чтобы его выполнить, нужно пожертвовать своей жизнью, ибо уйти из центра города после удара по врагу на параде – совершенно невозможно. Я люблю жизнь. Я еще очень молод. Но потому, что Отчизна, которую я люблю как свою родную мать, требует от меня пожертвовать жизнью во имя освобождения ее от немецких оккупантов, я сделаю это. Пусть знает весь мир, на что способен русский патриот и большевик. Пусть запомнят фашистские главари, что покорить наш народ невозможно так же, как и погасить солнце.

Немецкие кретины Гитлер, Кох и компания думали уничтожить наш великий советский народ. По своему скудоумию они думали, что в море крови можно утопить русский и другие братские народы СССР.

Они забыли или не знали истории, эти дикари XX века. Они поймут это 29 июля 1943 года по свисту и взрыву противотанковой гранаты, когда их поганая немецкая кровь брызнет на асфальт… Пусть я умру, но в памяти моего народа я буду бессмертен.

«Пускай ты умер! Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету». Это мое любимое произведение Горького, пусть чаще читает его наша молодежь, из него я черпал силы для подвига.

Ваш Кузнецов.

Прочитать только после моей гибели.

Кузнецов

В ночь на 26 августа 1942 года Николай Иванович Кузнецов (1911–1944) с небольшой группой парашютистов был заброшен в тыл врага. 28 августа произошла встреча с командиром партизанского соединения Д. Н. Медведевым. С этих пор начинается боевая деятельность партизанского разведчика.

Под видом немецкого офицера Кузнецов активно действовал в тылу германских войск. С его помощью была добыта неоценимая информация о предстоящем наступлении фашистских войск на Курской дуге, о подготовке нацистской разведкой покушения на руководителей государств антигитлеровской коалиции во время совещания в Тегеране в 1943 году.

Николай Иванович отличался исключительной храбростью и находчивостью. Он лично привел в исполнение приговор в отношении главного фашистского судьи Украины Альфреда Функа, генерала Германа Кнута, вице-губернатора Галиции Бауэра, выкрал из особняка командующего особыми войсками гитлеровской Германии на Украине генерала Ильгена.

В ночь на 9 марта 1944 года в селе Боратин Бродского района Львовской области разведчика опознал один из бандеровских бандитов. В завязавшейся схватке Николай Кузнецов взорвал себя гранатой вместе с набежавшими врагами. 5 ноября 1944 года ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Подвиги Н. И. Кузнецова описаны Д. Н. Медведевым в книгах «Это было под Ровно» и «Сильные духом». Цитируемое выше письмо-завещание написано на случай смерти при выполнении задания командования: в Ровно ему было поручено уничтожить палача украинского народа – гитлеровского рейхскомиссара Украины Эриха Коха. Письмо было оставлено комиссару отряда майору Стехову, а после войны передано в Государственный архив Львовской области.

Надпись кровью комсомолки Марины Грызун на стене тюремной камеры

28 июля

Меня, комсомолку Марину Грызун, немцы убили 28 июля 1943 года. Друзья и товарищи, отомстите за меня, за всех, погибших от рук немцев!

Марина Грызун проживала в селе Михайловка Богуславского района Киевской области, в колхозе имени Ленина. Была депутатом местного сельского Совета. Во время фашистской оккупации укрывала трех оставшихся в тылу врага красноармейцев, лечила их. Вместе с другими комсомольцами села составляла листовки, призывающие к борьбе против оккупантов, и расклеивала их на стенах домов, проводила агитацию среди населения. В июле 1943 года была арестована и заключена в камеру в Богуславе. Ее жестоко пытали. Расправа над ней была совершена 28 июля 1943 года. Надпись Марины Грызун опубликована в книге П. Мальвецци и Дж. Пирелли «Письма обреченных на смерть борцов европейского Сопротивления».

Письмо красноармейца М. П. Ермолова жене

4 августа

Дорогая Надя! Сообщаю, что я жив и здоров… С переходом немцев в наступление на нашем Лисичанском направлении мы не имеем покоя ни днем, ни ночью. В ночь на 17-е оставили Ворошиловград, весь почти пылающий в огне. Дальше мы начали выходить из окружения, образовавшегося в форме бутылки, горлышко которого выходило к Ростову. При выходе из этой «бутылки» мы очень много потеряли от действия немецкой авиации, которая немилосердно бомбила нас на протяжении около 50 километров… 28 июля мы пошли обратно на Ростов, но противник действиями своей многочисленной авиации встретил нас и разбил вдребезги, откуда мы бежали в беспорядке на восток… То, что пришлось пережить за это время, описать никак нельзя. Если буду жив, приеду – расскажу. В батальонах потери исключительно велики… Да, эта война один ужас, сплошной ад, страшнее нет и быть не может. Исключительно наши неудачи объяснить можно тем, что у нас на передовых позициях мы не видим ни одного нашего самолета, ни одного нашего танка, а у немцев самолетов – как рой пчел, танков не сосчитать. Разве можно устоять перед такой грозной техникой врага? Естественно, что у нас есть, – это артиллерия, которая мало-мальски задерживает продвижение врага, но одной артиллерии и людей, вооруженных винтовками, далеко не достаточно для борьбы с противником, вооруженным такой мощной техникой, потому он прет и прет. Командование наше стоит не на должной высоте, оно первое бросается в панику, оставляя бойцов на произвол судьбы. Относятся же они к бойцам как к скоту, не признавая их за людей, отсюда и отсутствие авторитета их среди бойцов. Даже в старой армии – и тогда офицеры относились к солдатам лучше, чем сейчас эти лейтенанты относятся к красноармейцам. Да, я совсем не ожидал, чтобы именно сейчас, во время войны, наши командиры Красной Армии так похабно относились к своим бойцам. Сегодня я просматривал свое белье и обнаружил около 50 вшей, в том числе 20 – наикрупнейшего размера. Все это результат пота, отсутствия мыла, грязи, отсутствия бани и самое главное – не разрешается купаться. Здесь стоит ужасная жара… Господи, когда же все это кончится? Неужели нам не придется свидеться?

4 августа 1943 года красноармеец М. П. Ермолов был расстрелян. Поводом для этого послужило его письмо с Северо-Кавказского фронта домой, перехваченное СМЕРШем. Боец Ермолов был обвинен по статье 58, пункт 10 («пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений»).

Записка Александры Постольской

9 августа

Если погибну, то прошу сообщить моему отцу, что его наказ я выполняла, как подобает коммунисту.

Александра

Поступив на первый курс Томского технологического (политехнического) института, Александра Постольская была полна радужных надежд. Но война сломала все ее планы. Ушли на фронт отец Сергей Александрович, член партии с 1918 года, брат Владимир. В августе 1942 года Шура уже тоже сражалась на передовых позициях в составе 758-го стрелкового полка. Боевые товарищи вскоре избрали бесстрашную девушку комсоргом 3-го стрелкового батальона, вскоре она стала членом партии.

В июле 1943-го ее 3-й стрелковый батальон в районе села Рыбки Смоленской области, переходя в контратаки, оттянул на себя крупные силы противника и в ночь на 9 августа года оказались в окружении. Тогда Шура и написала последнюю записку, в которой заверяла, что выполнит свой долг, как подобает коммунисту.

Комсорг личным примером вдохновляла бойцов. После того, как был получен приказ прорвать кольцо врага и выйти из окружения, Шура вместе с группой разведчиков отправилась искать слабое место в боевых порядках врага. Наконец, оно найдено. Шура первая бросилась к цепи фашистов с призывом: «Бейте гадов!». Вслед за комсоргом устремились разведчики и взвод автоматчиков. Гитлеровцы дрогнули. В образовавшуюся брешь двинулись бойцы батальона и вскоре соединились со своей частью.

16 августа началось новое наступление врага на данном участке. Батальону вновь угрожала опасность быть отрезанным от своих. Ефрейтор Постольская, видя, как враг пытается сломить бойцов на левом фланге, бросилась на выручку и повела бойцов в новую контратаку. Бой, продолжавшийся несколько часов, окончился победой. Но в этом бою погибла смелая девушка. Материал о герое войны хранится в Центральном архиве Министерства обороны РФ.

Письмо Зиновия Калмыкова комсомольцам колхоза имени Ленина Ширингушского района

2 сентября

Дорогие товарищи комсомольцы! Передаю вам свой гвардейский фронтовой привет. Желаю всего хорошего в вашей самоотверженной работе в тылу.

Товарищи! До армии я работал в колхозе имени Ленина. Был секретарем комсомольской организации. Наша организация была не на плохом счету. Находясь в Красной Армии, я все время работал на руководящей комсомольской работе. Когда я был комсоргом батареи, мы приняли в ряды ВЛКСМ 81 человек бойцов и командиров. Сейчас я разведчик одного подразделения, которое уничтожило 1350 солдат и офицеров, 4 минометных батареи, 47 пулеметных точек, сотни квадратных метров проволочных заграждений и несколько десятков блиндажей противника.

Я хочу привести один героический пример наших гвардейцев. В одно время нашей гвардейской части было приказано выбить фашистов с двух господствующих высот над местностью, которую они считали неприступной для нашей доблестной Красной Армии. Начался героический бой. Ровно в 4 часа утра загудела наша артиллерия, загрохотали наши славные „катюши», потом пошли танки KB, а за ними славные стрелки. Немцы, не выдержав натиска гвардейцев, отступили, и через два часа высоты были заняты нами.

В этом горячем бою шли, в первых рядах коммунисты и комсомольцы. Завоеванный нами рубеж немцы старались вернуть обратно. Они бросили против нас самолеты, которые сделали до сотни вылетов, бросили несколько танков. Фашисты не смогли сломить стойкости наших гвардейцев, и этот участок назвали высотой героев-гвардейцев.

Я был в передовых рядах этих сражений, за что награжден правительственной наградой – медалью «За отвагу».

Я вас заверяю, что в ответ на полученную награду в боях за Родину не пожалею своей жизни и буду бить гитлеровцев до полного их уничтожения.

Пишите мне письма о том, как живете и работаете на колхозных полях.

Зиновий Григорьевич Калмыков (1920–1943) родился в деревне Киселевка Зубово-Полянского района Мордовской АССР. До войны работал шофером в колхозе имени Ленина. Пал смертью храбрых на Кубани в 1943 году. Его письмо опубликовано в газете «Колхозной эряф» Ширингушского района 2 сентября 1943 года.

Ответ комсомольцев и молодежи красноармейцу-фронтовику Зиновию Григорьевичу Калмыкову

Дорогой земляк! Молодежь колхоза имени Ленина, воодушевленная победами героической Красной Армии на фронтах Великой Отечественной войны, заверяет Вас, что мы, находясь в тылу, своей самоотверженной работой поможем вам в быстрейшей победе над врагом, дадим Красной Армии больше хлеба, мяса, шерсти и других продуктов. Своевременно и без потерь уберем военный урожай, полностью и в сжатые сроки рассчитаемся с государством.

Комсомольцы и молодежь нашего колхоза не только выполняют, но и перевыполняют нормы выработки. Молодая комсомолка Калмыкова Клавдия имеет 230 трудодней, Ермаков – 157 трудодней, Шушнаев – 163 трудодня, и другие комсомольцы имеют хорошие показатели в работе.

В колхозе проходят уборочные работы. Все сжато и заскирдовано. Приступили к уборке проса. План хлебопоставок выполнили на 50 процентов.

После работы хорошо и культурно проводим свой досуг. Устраиваем вечера самодеятельности, постановки.

Итак, дорогой наш земляк, быстрее уничтожайте коричневую чуму, а мы Вам поможем своей работой.

С горячим приветом комсомольцы и молодежь колхоза:

Калмыкова Е., Калмыкова К., Шмагина Т., Ермаков А., Шушнаев А. и другие

Опубликовано в газете «Колхозной эряф» Ширингушского района Мордовской АССР 9 сентября 1943 года.

Письмо младшего лейтенанта Леонида Курьина сестре

15 августа

Добрый день, Соня. Шлю я тебе свой боевой привет и желаю тебе и твоим детям светлой и радостной жизни.

Соня, дорогая моя сестренка! Как бы мне хотелось очень много рассказать в этих строках, поделиться с тобой своими мыслями. Вот уже много месяцев идет Отечественная война. Сквозь эти грозные дни борьбы за нашу любимую Родину я честно пронес звание коммуниста, советского патриота. Я испытал опасности и трудности войны, но я постиг и счастье победы. Только жаль, что я мало набил немцев. И все же я имею свои победы: сбил 4 вражеских самолета, от моих пуль полегло ни мало ни много – полторы сотни фашистов. Но ничего, если буду жить, постараюсь сделать больше, сполна отомстить врагу. А погибну – за мою смерть отплатят мои боевые друзья, они возьмут с немцев с лихвой за все: за муки моей Родины, за страдания русских людей, за меня.

Соня, я думал о смерти – страшна она или нет? Нет, она не страшна, когда умираешь во имя грядущих светлых дней, за счастье наших детей. Но надо отдать свою жизнь так, чтобы за одну взять десятки вражеских. Я иду по стопам отца, который погиб в 1919 году, я сохранил его традиции. Он дрался за мою жизнь. Я дерусь за жизнь твоих детей.

Соня, как бы мне хотелось побывать дома, хотя бы на один денек, посмотреть на вас. Не знаю, что сейчас делается у вас дома. Я знаю, что трудности у вас есть, но их нужно пережить, перенести во что бы то ни стало. И ты не спасуешь перед ними.

Целуй за меня всех родных, передай привет Косте, Саше. И пусть они живут дружно. Целуй бабушку и мать.

Пожалуйста, прошу не плакать, прошу об одном – помнить, что я сражался и погиб честно, как положено русскому человеку, большевику. А тебе, спутник моих детских, юношеских забав, Софье моей любимой, желаю долгой жизни и большого счастья.

Прощайте, родные. Победа будет за нами! Смерть немецким оккупантам!

Леонид

Стрелок-радист младший лейтенант Леонид Курьин был смертельно ранен в воздушном бою за Ленинград. В его планшете осталось письмо, адресованное сестре в город Тейково Ивановской области с пометкой: «Прошу отправить в случае моей смерти». Копию товарищи по оружию послали в ленинградскую газету «Смена», которая опубликовала послание 15 августа 1943 года.

Письмо жене и записка члена подпольной организации в городе Запорожье Леонида Вайнера

5 сентября

Шура!

Все кончено, сегодня или завтра меня расстреляют, как и сотни других, расстрелянных с 1 сентября. Прошу, поверь, что иду на смерть ради вас, так как я любил тебя и детей, как никто никогда не любил. Я имел много возможностей испытать счастье свободы, но из-за любви к тебе и детям я этого не сделал. Когда дети вырастут, объясни это им. Люби и береги их. Целуй их за меня, моя милая, милая мамулька.

Целую тебя. Прощай, прощай навеки.

Леонид

14 сентября

Умираем героями.

Адрес: Вознесенка, 4-й кв., ул. Баранова, № 26…

Все люди группы Гончара расстреляны

В апреле 1942 года на территории Орджоникидзевского района города Запорожья для борьбы с немецко-фашистскими захватчиками была создана подпольная группа, состоявшая главным образом из работников завода «Запорожсталь». В нее входили Л. В. Вайнер, А. И. Гиря, Б. И. Живенко, Е. Овеюк (Крюкова), Н. И. Стрибков (Н. Христенко), А. П. Фокин и другие. Организатором группы был Николай Григорьевич Гончар. К июню 1943 года группа насчитывала уже несколько десятков патриотов. Они устраивали диверсии, собирали оружие и боеприпасы, распространяли советскую литературу, листовки, устраивали побеги военнопленных, снабжали их одеждой, продовольствием и подложными документами. Для приема сводок Совинформбюро на квартирах А. Гири и Б. Живенко были установлены радиоприемники.

Группа поставила перед собой задачу: не дать уничтожить родной завод. С этой целью в заводскую охрану устроился Николай Гончар. С его помощью в заводскую полицию вступили А. И. Гиря и ряд других членов группы.28 июня 1943 года из-за плохой конспирации были арестованы сорок подпольщиков. 14 сентября 1943-го Гончар, Вайнер, Гиря, Живенко и ряд других активных участников группы после жестоких пыток были расстреляны. Письма подпольщиков были опубликованы в сборнике «Запорожская область в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.)». (Запорожье, 1959).

Письмо Дмитрия Рузавина коллективу Мордовского научно-исследовательского института

16 сентября

Дорогие товарищи! Скоро исполнится два года, как я выехал из родной Мордовии на фронт. Несмотря на все трудности Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков, эти два года прошли незаметно. Быть непосредственным участником этой всенародной войны – великое счастье. Нет ничего лучшего, как уничтожать двуногих и «цивилизованных» зверей – фашистов, захотевших захватить нашу русскую землю и превратить ее народы в своих рабов. Но этому не быть! Красная Армия – армия дружбы и братства всех народов СССР – не допустит осуществления замыслов фашизма и отстоит честь и независимость Родины.

Я, как представитель мордовского народа, целиком отдаю себя делу освобождения родной земли от фашистских захватчиков. Все свои знания, которые получил за 13 лет учебы в советских учебных заведениях, все свои силы отдаю героической борьбе на Воронежском фронте. Наш Воронежский фронт очистил от фашистской нечисти тысячи населенных пунктов и городов Украины, Курской и Воронежской областей. Я горжусь тем, что войска этого фронта за летнюю кампанию 1943 года получили четыре благодарности в приказах Верховного Главнокомандующего.

За неоднократное выполнение заданий командования я награжден высокой правительственной наградой – орденом Отечественной войны I степени и впредь приложу все свои усилия, чтобы быть достойным сыном мордовского народа. Если нужно будет, то каплю за каплей отдам свою кровь за нашу Родину.

В этой суровой борьбе умереть не трудно, умело бороться с фашистскими извергами значительно труднее. Мы учимся, учась, воюем и крепко бьем фашистов. Мы обязательно победим. Мы не можем не победить. С нами правда, с нами все прогрессивное человечество – значит, мы одержим славную и справедливую победу!

Дмитрий Елисеевич Рузавин родился в 1905 году в селе Ачадово Зубово-Полянского района Мордовской АССР. В 1924 году принят в комсомол. В 1926 году организовал в с. Ачадово кружок селькоров газеты «Плуг и молот». В 1928 году вступил в ряды Коммунистической партии. После окончания Промышленно-экономического института в 1934 году работал в Куйбышевском крайпотребсоюзе. В 1935–1938 годах учился в экономическом Институте красной профессуры. Затем работал заместителем заведующего отделом агитации и пропаганды Мордовского обкома КПСС. Ушел на фронт в начале войны по партийной мобилизации. Был агитатором политуправления Воронежского, а затем 1-го Украинского фронтов. После демобилизации преподавал в пединституте и университете. Награжден орденами Боевого Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, семью боевыми медалями.

Письмо хранится в краеведческом музее Саранска. Опубликовано в книге «Письма фронтовые», Саранск, 1981 г.

Письмо летчика Григория Безобразова сестре

19 сентября

Привет, Вера!

Сегодня ночью я получил из Москвы поздравительную телеграмму от командующего, в которой меня извещают, что мне присвоено высокое звание Героя Советского Союза! Не буду скрывать того, что я сегодня рад, как никогда!

Чем выше награда, тем труднее она достается, вот поэтому-то я и еще больше торжествую. Видно, что я неплохо дрался и дерусь за свободную Советскую Родину. И в дальнейшем буду бить, жечь, освещать фашистов так, как подобает герою!

Привет всем моим друзьям и знакомым.

Желаю вам всего наилучшего. Крепко жму руки, ждите в гости.

Ваш Гриша

Григорий Иванович Безобразов (1919–1944) родился в Боровском районе Калужской области в бедной крестьянской семье. Окончив среднюю школу в Боровском, по путевке комсомола поступил в Краснодарское военно-воздушное училище. В 1940 году молодой лейтенант был направлен в одну из авиационных частей Белорусского военного округа.

Началась война… В грозные годы от боя к бою мужал характер и закалялась воля замечательного летчика. От его метких бомбовых ударов, взрывались вражеские склады под Сталинградом, горели фашистские танки за Вислой, рушились железобетонные укрепления в районе Берлина. Свыше 250 боевых вылетов!

18 апреля 1944 года советские бомбардировщики с участием Безобразова вылетели на бомбежку одной из железнодорожных станций по направлению к Берлину, где скопилось большое количество живой силы и техники противника. Выполнив задание, боевые машины легли на обратный курс. И в этот момент снаряд фашистской зенитки попал в самолет Безобразова. Объятый пламенем бомбардировщик врезался в скопление фашистской техники.

Из письма младшего лейтенанта Владимира Михайловича Чхаидзе (1922–1943) матери.

1 октября

13 час. 00 мин.

Дорогая мамуся!

Сейчас я принял боевую машину и в скором времени пойду в бой. Экипаж попался удачный…

Живу пока хорошо, кушаю тоже хорошо, что же еще надо?..

Крепко, крепко всех целую. Привет друзьям.

Вава

Накануне войны он окончил 54-ю московскую школу, а осенью сорок первого поступил в Саратовское танковое училище. Как и в школе, Володя отлично учился, товарищи любили его за веселый нрав. В августе 1943 года Володя сдал последний экзамен в училище. Прибыл на фронт в то время, когда наши воины бились за освобождение Правобережной Украины.

В октябрьскую ночь танковый батальон под командованием офицера Д. Тюркина, куда входил и экипаж В. Чхаидзе, начал форсирование Днепра в районе Мишурина Рога. В полной темноте тяжелые машины спустились на наскоро наведенную переправу, которую яростно бомбили и обстреливали гитлеровцы. Но батальон перебрался на правый берег Днепра и закрепился на небольшом клочке земли. За три дня танкисты отбили 12 контратак гитлеровцев. В неравном бою 7 октября 1943 года погиб Владимир Чхаидзе, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза.

Письмо Оксаны Ромодановской матери

1 октября

Добрый день, дорогая мама!

Наконец-то получила от тебя письмо. Рада, что дома все в порядке, что ты здорова. Обо мне не беспокойся. По сообщениям Совинформбюро знаешь обстановку: нашими войсками освобожден Орел и сотни деревень, – здесь-то я и нахожусь; теперь спокойно могу сказать, что была на фронте, что всего увидела.

Сегодня мне один краснофлотец рассказывал о своей матери. Он сильно волновался, чувствовалось, что он очень любит свою старую мать, – с такой нежностью и с таким волнением говорил он о ней. Так бойцы после Родины в первую очередь любят мать, и эти два дорогих слова для нас сливаются воедино.

Вот и все, что я хотела написать в этом письме. Береги себя, родная моя мамочка. Пиши мне чаще. Я только и думаю, как ты там живешь.

Целую тебя крепко.

Оксана

Оксана Ромодановская погибла от вражеской пули на Белорусском фронте при форсировании реки Сож. Похоронена в Рудне в братской могиле, на которой установлен памятник.

До войны училась в школе. Успела окончить девять классов, увлекалась литературой, сама писала стихи. Была эвакуирована в Уфу. Здесь успешно окончила курсы медицинских сестер, радиотехники, поварские курсы. Вступила в комсомол. В ее заявлении, в частности, говорилось:

«Я обещаю не дрогнуть в беде,

Ведь я не слаба и не трус.

Быть впереди всегда и везде

Тебе, комсомол, клянусь».

Вскоре Оксана добилась своего: ее направили в действующую армию. В одном из боев была ранена осколками мины. Превозмогая боль, продолжала оказывать помощь раненым бойцам.

В одном из писем она пишет матери:

«Ты обо мне в слезах не вспоминай, Оставь свою заботу и тревогу. Не близок путь, далек знакомый край, Но я вернусь к любимому порогу. По-прежнему любовь моя с тобой, С тобою Родина, ты не одна, родная. Ты мне видна, когда иду я в бой, Свое большое счастье защищая. На голос твой я сердцем отзовусь, И на заботу подвигом отвечу. Я далеко, но я еще вернусь, И ты, родная, выйдешь мне навстречу».

Оксана вернулась в свою часть. За участие в боях и оказание помощи раненым была награждена медалью «За отвагу».

В октябре 1943-го в районе Славгорода во время ожесточенных боев с гитлеровцами Оксана пала смертью храбрых. Письма смелой девушки были опубликованы в газете «Могилевская правда» 2 декабря 1961 года.

Из письма полковника Сергея Смирнова родным

14 октября

Я видел таких людей, которые один на один с танками «тигр» в бой идут. Я видел таких людей, которые имели раны, но прятали их затем, чтобы их не отправили в тыл. У меня есть один боец (из Казахстана), который дал сам себе слово убить 10 врагов, и когда этого бойца ранили дважды, он свои раны скрыл от всех и только потому, что еще не уничтожил 10 фашистов. И только тогда, как пристрелил 10-го, свалился и сказал: «Меня в санбат нужно отправить, я еще хочу потом драться…».

Жена храброго офицера Сергея Георгиевича Смирнова получила еще одно письмо с восточного берега Днепра:

«14.10.43 г. Запомни эту дату. В случае, если от меня не будет писем 16-го или 17-го, – это значит, что больше писем от меня не будет. Завтра будет большой и страшный бой, который решит вопрос: быть или не быть бандитской армии Гитлера.

С 5 часов утра я распеваю песенку «Я пришел в беседку…». Я бодр, также бодры и люди мои. Все мы крепко верим в Победу. Верим, как во что-то святое…».

Больше от него не было писем. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 октября 1943 года ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Его письма были опубликованы в журнале «Пограничник» в № 19 за 1974 год.

Из записок узника гитлеровских концлагерей польского еврея Лейба Лангфуса

14 октября

Русские военнопленные получали одну картофелину и немного супа, без хлеба, и целые дни тяжело трудились под надзором эсэсовцев. Тех, кто терял силы, – сбрасывали в большую отхожую яму, прикрытую сверху досками с многочисленными дырами для справления нужды всего лагеря, – подводили туда и бросали внутрь отхожей ямы. Каждую ночь эсэсовцы входили в тот или иной блок и совершенно иссохших, изможденных русских пленников забивали палками до смерти. Все были настолько ослаблены, что не оказывали никакого сопротивления. Утром мертвых утаскивали. Как только блок пустел, доставляли свежих пленных.

Но всякому терпению рано или поздно приходит конец. В концлагере Собибор на территории Люблинского воеводства, где содержались евреи из многих стран Европы, 14 октября 1943 года вспыхнуло восстание заключенных. Оно было подавлено самым жестоким образом. Собибор был основан в апреле 1942 года и эвакуирован в конце 1943-го. За это время в его газовых камерах было уничтожено около 250 тысяч человек.

Узники рабочего лагеря (при лагере смерти Собибор) под руководством пленного советского офицера Александра Ароновича Печерского подняли восстание. Восставшие сумели перебить часть эсэсовского персонала лагеря и украинских охранников, после чего, прорвав заграждения, бежали в лес. Из почти 550 заключенных рабочего лагеря Собибора 130 не приняли участие в восстании (остались в лагере), около 80 погибли при побеге. Остальным удалось бежать. Оставшиеся в лагере были убиты немцами на следующий день.

В последующие две недели после побега немцы устроили настоящую охоту на беглецов, в которой участвовали германская военная полиция и украинские полицейские. В ходе поиска было найдено 170 беглецов, все они были тут же расстреляны. В начале ноября 1943 года немцы прекратили активные поиски. В период с ноября 1943 года и до освобождения Польши еще около 90 бывших узников Собибора (тех, кого немцам не удалось поймать) были выданы местным населением, либо убиты местными полицаями и АКовцами. До конца войны дожили лишь 63 участника восстания.

После побега заключенных лагерь был закрыт и стерт с лица земли. На его месте немцы засадили капустное и картофельное поле. Скорее всего, если бы не восстание и побег, никто никогда и не узнал бы, что в том месте находился лагерь смерти.

О Печерском. Когда началась война, Александр Аронович ушел в армию. Воевал в составе 596-го артиллерийского полка 19-й армии. В октябре армия попала в окружение под Вязьмой. Лейтенант Печерский с товарищами выносил раненого комиссара полка. Но прорваться к своим не удалось, попал в плен. Немцы переводили его из лагеря в лагерь, пока он не оказался в Собиборе. Это он предложил не пытаться убежать, а перебить лагерных эсэсовцев и тогда уже прорываться. И они это сделали! После Собибора Печерский партизанил, когда вернулась Красная армия, вновь встал в строй.

Восстание узников было еще в феврале 1945 года в концлагере Маутхаузен. Из тысячи восставших военнопленных двадцатого блока спастись удалось лишь семерым.

Письмо комсомолки Ирины Маложон из тюрьмы

20 октября

Дорогой дядя, я не боюсь смерти. Мне только обидно, что я пожила мало, что я сделала мало для моей страны. Дядя, я уже привыкла к тюрьме, я здесь не одна, нас много… И все же я не боюсь смерти. Скажите маме – пусть не плачет. Я все равно не стала бы долго жить с ней. У меня был свой путь. Пусть мама спрячет зерно, а то немцы заберут его. Прощайте.

Ваша Ирина

Простая украинская девушка Ирина Маложон до войны жила в тихом селе Жукли Холменского района Черниговской области. После школы мечтала учиться дальше. Но в жаркий сентябрьский день 1941 года в село вошли немецкие танки. Гитлеровцы отбирали хлеб, насиловали женщин, убивали мирных жителей.

Ирина Маложон установила связь с подпольщиками и начала выполнять поручения организации. Вместе с другими патриотами печатала и распространяла листовки, в которых содержался призыв сопротивляться оккупационным властям, не давать гитлеровцам продовольствия, прятать хлеб, теплую одежду, уклоняться от принудительных работ. Тексты листовок писал дядя Ирины – Савва Емельянович Маложон. Приведенное выше письмо адресовано ему.

Когда Ирина распространяла листовки в соседнем селе, ее схватили гитлеровцы. После зверских истязаний Ирину расстреляли. Письмо, которое ей удалось передать перед казнью, было опубликовано на итальянском языке в книге П. Мальвецци и Дж. Пирелли «Письма обреченных на смерть борцов европейского Сопротивления».

Письмо руководителя Кривоозерской подпольной организации (Николаевской области) Ивана Гуртового жене и сыну

15 ноября

Дорогие мои Дусенька и Валерик!

…Начиная с 14 августа 1941 года, со дня моего прибытия в твое с. Сырово, после двухнедельных попыток пробраться к своим, будучи в окружении фашистских войск, я никогда не думал прожить 26 месяцев. Но благодаря исключительно хорошему отношению ко мне Романа Васильевича Тищенко и Мокряка Михаила Корнеевича, которого мне удалось «протянуть» в старосты села, мне удалось получить документы и затереть, примазать все свои следы как коммуниста, и таким образом, я прожил 26 месяцев… За 2 года и 2 месяца я сумел замаскировать себя как житель с. Сырово и просуществовать как «преданный господин» для румынской власти.

Я не только существовал, а я старался найти единомышленников по своим коммунистическим убеждениям… Через посредство Николая Федотовича я познакомился с партийными товарищами из Саврани, и они поручили нам организовать подпольную партийную организацию ВКП(б). Такую мы организовали в первых числах мая месяца 1943 года, а позже, летом, меня назначают руководителем районной подпольной организации ВКП(б). Через посредство наших членов организации нам удалось организовать такую же группу во Врадиевском районе, объединиться с партийной группой Доманевского, Первомайского и Любашевского районов.

Дусенька, прошу тебя, если мы даже больше не увидимся, воспитай Валерика так, чтобы он был от начала и до конца только коммунистом, независимо от того, в какой он будет обстановке и окружении, ибо он мой сын, сын коммуниста…

Иван Авксентьевич Гуртовский по образованию агроном, с началом войны стал командиром РККА. Попав в окружение, вместе с уцелевшими товарищами пытается прорваться через фронт, который отодвигался все дальше и дальше на восток.

В августе 1941-го добрался до села Сырова Врадиевского района. Здесь уже около месяца хозяйничали оккупанты. Решил обосноваться здесь: тут жили родственники жены, а его знали как опытного агронома.

Гуртовому долго не удавалось войти в контакт с подпольщиками. Под новый, 1942 год, наконец, состоялась долгожданная встреча с одним из них – 19-летним комсомольцем Н. Семеновым. В письме он именуется Николаем Федотовичем. У него имелись конспиративные связи. Соблюдая конспирацию, подпольщики расширяли свои ряды, подбирали преданных Советской власти людей. По возможности устраивали их на такую работу, где легче было обеспечить подполье всем необходимым: документами, разведсведениями, продовольствием и т. д. Подпольщики также собирали оружие, вели агитационно-пропагандистскую работу с населением, составляли и размножали рукописные листовки и сводки Советского информбюро.

В середине 1942 года основные нити руководства деятельностью подпольщиков концентрируются уже в руках Ивана Авксентьевича. К тому времени ему удается поступить на работу в Кривоозерскую претуру в качестве агронома, а затем стать заместителем претора по сельскому хозяйству. Умно и осторожно используя легальные возможности, коммунист-подпольщик объединяет в одну антифашистскую организацию вначале четыре подпольные группы: Сыровскую, Врадиевскую, Мазуровскую и Кривоозерскую, а к концу года в нее уже входят антифашистские группы Любашевского, Доманевского и Первомайского районов. Устанавливается постоянная и прочная связь с партизанским отрядом, который действовал в Савранских лесах. Для этого отряда подпольщики создавали продовольственные базы, главным организатором которых являлся «заместитель претора по сельскому хозяйству». Всего в лес поступило около 10 тонн муки, более 20 центнеров мяса, много жиров и других продуктов. В основном все это из запасов, предназначенных для вывоза в Румынию и Германию.

Но до освобождения многие герои-подпольщики не дожили. В конце 1943 года в результате предательства И. А. Гуртовой и ряд его активных помощников были арестованы и зверски замучены в сигуранце.

Письмо И. А. Гуртового жене и сыну публиковалось в сборнике «Николаевщина в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (Одесса, 1964).

Письмо-завещание лейтенанта Г. Тарасенко

15 декабря

Мой дорогой сын Гарик!

Когда ты будешь читать это письмо, пройдет много лет, отгремит война, и на освобожденной земле зацветет снова счастливая и радостная жизнь, какая была до войны. Когда ты был совсем-совсем маленьким, лежал еще в качалке и сквозь сон улыбался, мы с мамой думали, что ты счастливый, что тебе не придется переживать того, что переживал я в детские годы. Я думал вывести тебя в люди и радовался твоим первым словам, твоим первым мыслям.

Пришли дни пагубной войны, и ты с мамой поехал в эвакуацию за Волгу, спасаясь от смерти, от детоубийц, а я пошел на защиту Отечества. Ты, наверное, как сквозь сон, припоминаешь последнее прощание в марте 1942 года в чужой хате станицы Кайсацкой. Ты долго ждал меня и не дождался. Я, как и сотни, тысячи других отцов, погиб в борьбе с заклятыми врагами – немецкими фашистами, которые напали на нашу страну, нарушили мирную жизнь, принесли много горя нам.

Но я умираю, глубоко уверенный, что ты, мой любимый сыночек, будешь жить в свободной цветущей стране – стране социализма, будешь учиться в советской школе, самостоятельно выбьешься в люди и, как я когда-то, будешь узнавать из истории про дни Отечественной войны, читать рассказы про самоотверженные подвиги героев войны. И ты, мой любимый сыночек, не покраснеешь за меня, за своего отца, а сможешь гордо сказать: «Мой отец погиб в борьбе за будущее счастье, верный присяге и Отечеству». Я в жестокой борьбе с фашистами своей кровью завоевал тебе право на счастливую жизнь.

Знай, мой любимый сыночек, что и моя кровь оросила землю, по которой ты можешь ходить, строить счастливую жизнь, о которой я так мечтал.

Пройдут годы, десятилетия, могилы врагов зарастут бурьяном, чертополохом, а нам, защитникам, свободная Родина построит великий памятник Победы. Смотри на него и вспоминай меня. Прочитай это письмо и то, что не поймешь, спроси у мамы, – она тебе расскажет.

Ты шагай вперед, борись за лучшую жизнь, а если твоему любимому Отечеству станет угрожать враг, будь достоин меня, своего отца. Не пожалей жизни за свою Родину.

Целую тебя, мой любимый сыночек, на всю жизнь крепко, крепко.

Твой отец

Григорий Алексеевич Тарасенко

Григорий Тарасенко (1910–1943) родился в рабочей семье на Днепропетровщине. Рано потерял мать (ее расстреляли белогвардейцы), пришлось с десяти лет самому зарабатывать на жизнь. Благодаря поддержке товарищей и упорству сумел получить среднее образование. В 1934 году стал учителем. Незадолго до войны у Григория Алексеевича и Полины Михайловны Тарасенко родился сын, которого супруги назвали Гарик – в честь мужественного борца за свободу и независимость итальянского народа Гарибальди.

Великая Отечественная война нарушила мирную жизнь советских людей. Как и тысячи патриотов, Григорий Алексеевич пошел защищать Родину. В боях на дальних подступах к Ростову-на-Дону лейтенант Тарасенко был тяжело ранен. В медсанбате, едва придя в сознание после перевязки, попросил карандаш и слабеющей рукой написал письмо сыну. Это письмо вместе с обложкой партбилета сохранила и передала сыну воина медсестра А. В. Худякова. Письмо было опубликовано в газете «Правда» 13 апреля 1960 года.

Письмо партизанки Марии Ховренковой сыну из гестаповского застенка

20 декабря

Слушайся родных. Хорошо учись, будь вежливым, не кури. Не ругайся, учись играть на гармошке и на гитаре. У тебя есть способности. На что есть способность, не выбрасывай из головы, не ленись. Все заучивай, для тебя будет не плохо. Будешь помогать бабушке за меня и дедушке.

Помни маму, что у тебя была она… я-таки утешалась тобой и ты мной, и вся наша радость. Береги мои карточки… Пусть перешивают тебе папины костюмы…

Целую вас тысячи, тысячи раз. Желаю вам много раз счастья, только не такого, как было у меня, такого никому не желаю.

Мария Филипповна Ховренкова родилась в Белоруссии, до войны, как и две ее младшие сестры – Надежда и Анна, была сельской учительницей. В начале войны все шесть сестер Ховренковых съехались под родительский кров, в деревню Ганцевичи. Фронт прошел через деревню, и семья Ховренковых оказалась в тылу врага. Отважные сестры стали в меру своих сил и возможностей бороться с оккупантами.

Сестры собрали на поле боя медальоны и документы погибших советских бойцов, чтобы переправить их потом за линию фронта, спрятали оружие. Трех тяжело раненных бойцов перенесли к себе в дом, выходили и впоследствии помогли уйти к партизанам.

В апреле 1942 года одной из младших сестер, Надежде, удалось связаться с партизанами, и 1 мая она ушла в отряд. Вскоре Надю Ховренкову задержали. При обыске в комендатуре у нее в закрученных в валик волосах нашли секретные партизанские документы. Когда ее вели на расстрел, ей удалось бежать, но она попала в дом старосты, и предатель выстрелил ей в затылок, когда она пыталась выпрыгнуть в окно. Пять сестер Ховренковых встали на место убитой сестры, став партизанскими связными.

Мария выполняла особо важные задания командования партизанского отряда: доставляла сведения о продвижении грузов противника по железной дороге, сообщала о месте расположения войсковых частей, техники, складов с боеприпасами и вооружением в городе Орше. Эти сведения помогли нашей авиации громить военные объекты. Она доставила в отряд 15 винтовок, 4 пулемета, 200 килограммов тола, 24 тысячи винтовочных патронов. Мария, работавшая по заданию партизан в сельской управе уборщицей, прятала оружие в диване у бургомистра. Отважную патриотку выдала гестаповцам женщина-предатель. Вместе с семилетним сыном Толей Марию бросили в камеру. Были арестованы и остальные сестры – Матрена, Зинаида, Ефросинья, Анна, их престарелые родители и маленькие дети Матрены и Анны.

Марию пытали в присутствии сына. Дикие издевательства над матерью так подействовали на ребенка, что впоследствии он не мог уже оправиться от психического потрясения и умер. Мария стойко держалась перед лицом фашистских палачей. Не добившись от нее ни слова, гитлеровцы повесили смелую белорусскую партизанку.

Перед смертью Марии удалось передать родным свою плюшевую жакетку. Только через восемь лет Матрена Филипповна случайно обнаружила под подкладкой письмо, которое затем было передано в Могилевский областной краеведческий музей.

Письмо Константина Гришина из Тираспольской тюрьмы гестапо

2 декабря

Жизнь закончить можно двояко, из этой двоякости я отдаю предпочтение тому случаю, который связан с борьбой, который дает шанс на жизнь, на который никто из честных и преданных людей не укажет пальцем и не осудит…

Я всегда с иронией относился к славе, но славная жизнь – великая честь человека!

Жизнь свою я прожил честно и с честью решил ее закончить…

После освобождения Молдавии воины Красной Армии на каждом шагу встречали следы чудовищных преступлений гитлеровцев. И все же тюрьма в Тирасполе поразила видавших кровь и смерть воинов. Обо всем рассказали стены, испещренные надписями. Надписи были сделаны на стенах, нарах и дверях. Большинство надписей на русском, часть на румынском, некоторые воспроизведены на английском и французском языках. Заверенные копии надписей были переданы в партархив при ЦК КП Молдавии.

В начале 1942 года в городе Жмеринке рядом террористических актов заявила о себе подпольная группа «Советские патриоты». Один за другим на воздух взлетали воинские составы, бесследно исчезали штабные офицеры и солдаты, нарушалась связь, расклеивались антифашистские листовки на немецком и румынском языках. Летом 1943-го гитлеровские ищейки смогли арестовать более 300 человек. Среди них оказались активные работники группы «Советские патриоты»: журналист из Ростова-на-Дону, редактор нелегальной рукописной газеты «Красный партизан», выходившей в Жмеринке, Константин Сергеевич Гришин, который действовал в группе под фамилией Гриценко; военнопленные, бежавшие из лагерей. Арестованных увезли в Тирасполь и заключили в тюрьму. Сознавая, что им всем грозит расстрел, решили готовиться к восстанию. Но вырваться из усиленно охраняемой тюрьмы было трудно.

Палачи расстреливали людей по ночам и только мелкими группами. Так же хотели они поступить и с 18 жмеринскими подпольщиками. Когда ночью 2 декабря 1943 года жандармы хотели вывести часть патриотов на расстрел, все 18 сокамерников набросились на палачей. Жандармы, отбиваясь прикладами, еле-еле выбрались из камеры. А через минуту в дверной глазок высунулось дуло пулемета. Загремели первые выстрелы, слившиеся в трескучую длинную очередь. Но и она не могла заглушить «Интернационала», который запели непокоренные смертники…

Письмо К. С. Гришина напечатала газета «Красная звезда» 22 января 1965 года.

Из газеты «Ленинградская правда»

5 декабря

Несмотря на то, что поблизости грохотали разрывы, почтальон 28-го почтового отделения Зинаида Туескова разносила газеты и письма. Особенно она спешила порадовать весточкой с фронта одинокого старика Генералова, жившего в 5-й квартире дома № 24 по улице Петра Лаврова. Но на дверях комнаты висела сургучная печать. Соседи сказали, что во время артиллерийского обстрела старик погиб. И весь день Зинаида Туескова, казалось бы, уже привыкшая к людскому горю (сколько «похоронок» она доставила ленинградцам за годы войны!), ходила с заплаканными глазами. А письмо, не нашедшее адресата, было возвращено обратно на фронт (полевая почта 17292, Генералову). И по скорбной приписке на треугольнике письма Генералов-фронтовик, должно быть, сын старика, узнал, что тот погиб при артобстреле Ленинграда.

О путешествии невостребованного письма рассказала газета «Ленинградская правда».

1944 год

Письмо-завещание защитника Ленинграда капитана Гавриила Масловского сыну

4 января

Ну вот, мой милый сын, мы больше не увидимся.

Час назад я получил задание, выполняя которое живым не вернусь. Этого ты, мой малыш, не пугайся и не унывай. Гордись такой гордостью, с какой идет твой папа на смерть: не каждому доверено умирать за Родину. Приму все меры, чтобы это письмо переслали тебе, а ты с ним будь осторожнее, не пугай свою бабусю.

Славному городу Ленина – колыбели революции – грозит опасность. От выполнения моего задания зависит его дальнейшее благополучие. Ради этого великого благополучия буду выполнять задание до последнего вздоха, до последней капли крови. Отказаться от такого задания я не собирался, наоборот, горю желанием, как бы скорее приступить к выполнению.

В ожидании машины роюсь в неугомонных мыслях, с молниеносной скоростью задаю сам себе вопросы и тут же даю ответ. Одним из первых вопросов будет такой: какие силы помогают мне совершить мужественный поступок? – Воинская дисциплина и партийный долг. Правильно говорят: от дисциплины до геройства – один шаг. Это, сын, запомни раз и навсегда. А пока есть время, надо отвинтить от кителя ордена, поцеловать их по своей гвардейской привычке. Рассказываю тебе обо всем подробно, хочу, чтобы ты знал, кто был твой отец, как и за что отдал жизнь.

Вырастешь большим – осмыслишь, будешь дорожить Родиной. Хорошо, очень хорошо дорожить Родиной.

У меня есть сын. Жизнь моя – продолжается, вот почему мне легко умереть. Я знаю, что там, в глубоком тылу, живет и растет наследник моего духа, сердца, чувства. Я умираю и вижу свое продолжение. Сын, ты в каждом письме просил и ждал моего возвращения домой с фронта. Без обмана: его больше не жди и не огорчайся, ты не один. При жизни нам, сынка, мало пришлось жить вместе, но я на расстоянии любил тебя и жил только тобой. Вот и сейчас думается, хоть я буду мертвый, но сердце продолжает жить тобой, даже смерть не вытеснит тебя из моего скупого сердца.

В своем прощальном письме прошу командование определить сына воспитанником Суворовского военного училища, желательно в Ленинградскую область – это для того, чтобы он мог посетить Поддорский район, Сокольский сельсовет, потому что возле деревни Хлебоедово закончит жизненный путь его отец. Когда начнется мирная жизнь, возродятся колхозы, сын будет шефом колхоза деревни Хлебоедово.

Прощай, мой сын, прощай, дорогая жена!

Поля, Юра! Жена, сын! Радость вы моя, кровь моя, жизнь моя! Люблю, люблю до последней капли крови!

Выполняйте мое завещание.

Целую, искренне любящий Гавриил

Гвардейская стрелковая дивизия, в которой воевал капитан, занимала позиции недалеко от деревни Хлебоедово Поддорского района Новгородской области. Разведка доложила, что в роще Круглая противник организовал крупный склад бомб и снарядов для отправки под Ленинград. Командование дивизии приняло решение взорвать склад и поручило провести эту операцию Г. Масловскому.

Перед уходом на задание Гавриил Павлович и написал это письмо-завещание сыну Юрию и жене Полине, которая тоже была на фронте – врач в полевом госпитале… А через несколько часов в ночное небо взметнулся столб пламени и содрогнулась земля от мощного взрыва. Задание было выполнено, но капитан Г. П. Масловский не вернулся.

Письмо капитана боевые товарищи переслали его сыну Юрию, который окончил в 1952 году Свердловское суворовское училище, а затем и военное автотракторное училище, стал офицером. Копия письма после войны была передана в Центральный музей Советской Армии.

Из Акта о зверствах немецко-фашистских мерзавцев в станице Голубицкая Краснодарского края

4 января

Озверелые немецкие оккупанты грабили и убивали мирное население. Они открыли в станице три тюрьмы и два концлагеря. В этих застенках гестаповцы мучили и пытали арестованных советских граждан. Массовые расстрелы мирных жителей происходили на голубицком кладбище и в других местах. От рук гитлеровских палачей погибли колхозники Григорий Штеба, Николай Штеба, Едена Хамчук, Матрена Пимахина, Тамара Леурда и многие другие. Отступая под ударами Красной Армии, немецкие захватчики насильно угнали большую часть населения. Специальные команды солдат из 646-го немецкого инженерно-строительного батальона под командованием майора Штройта врывались в дома и прикладами выгоняли колхозников на большак. Здесь немцы объявили всем жителям, что они арестованы, и под усиленным конвоем угнали их к Керченскому проливу. Гитлеровцы разрушили все школы станицы, здание станичного совета, разобрали церковь, сожгли и разрушили 168 домов колхозников. В рыболовецком колхозе «Труженик моря» немцы вывели из строя весь парусно-гребной флот, 7 моторных катеров и уничтожили 3 тысячи сетей. Фашистские дикари вырубили в садах 4 тысячи фруктовых деревьев и уничтожили виноградники. Виновниками всех этих преступлений мы считаем майора Штройта, коменданта станицы Гауптмана и солдат 646-го немецкого инженерно-строительного батальона.

Акт подписали жители станицы: Яков Капуста, Лука Пащенко, Захар Гриценко, Мария Костенко, Иван Миггель. Документ был опубликован в газете «Известия» 4 января 1944 года.

Завещание младшего лейтенанта Георгия Мороза

5 января

Хочу оставить маленькое завещание в случае гибели моей в борьбе с немецкими захватчиками.

Я – коммунист. Эта маленькая кандидатская карточка за № 5902866 и преданность моя ведет вперед до полного изгнания оккупантов из нашей Родины.

Мною руководит большевистская партия, она посылает на новые подвиги в этой борьбе.

Во мне воспитали преданного своей Родине и Красной Армии советского красного офицера, и все то, что я приобрел в результате упорной учебы в Сызранском танковом училище, использую вполне на поле боя.

Я буду драться с врагом до последней капли крови и дыхания.

Прошу вас, боевые товарищи, после моей смерти написать моим родителям о том, как я сражался за Родину, как я истреблял фашистов и их технику на своей машине и как погиб.

Прошу отослать мой партийный билет и другие документы, находящиеся при мне, моей любимой матери и отцу, вложив в них это завещание. Пусть эти скромные бумаги напоминают им о их сыне Георгии и о том, что он погиб в годы Отечественной войны.

Их адрес: Саратовская область, станция Безымянная, РУ ж. д., селъ-хоз ИТК № 9 НКВД, Морозу Ивану Ивановичу.

Любимой сестре Феодосии большевистский привет и наилучшие пожелания в учебе.

Привет моим близким товарищам: Надежде Рисман и Валентину Савичеву.

Привет моим учителям по училищу: капитану Зуеву и ст. л-ту Голяшову и др.

Написано перед боем.

Мл. лейтенант Г. Мороз

Танковая часть, в которой воевал Георгий Ивановича Мороз, получила задание перерезать важную коммуникацию противника. Танк под его командованием первым ворвался в расположение вражеской пехоты, но был подбит. Экипаж продолжал обстреливать врага. Когда боеприпасы кончились, командир танка приказал членам экипажа отходить, а сам стал прикрывать их отход.

Неподвижный танк атаковали гитлеровцы, младший лейтенант отбивал их атаки гранатами. Подоспевшие на помощь советские бойцы нашли героя уже мертвым. В кармане его кителя лежало завещание. Этот документ был передан в ЦК ВЛКСМ.

Надпись подпольщицы Паши Савельевой на стене тюремной камеры в Луцке

20 января

Приближается черная, страшная минута! Все тело изувечено – ни рук, ни ног… Но умираю молча. Страшно умирать в 22 года. Как хотелось жить! Во имя жизни будущих после нас людей, во имя тебя, Родина, уходим мы… Расцветай, будь прекрасна, родимая, и прощай.

Твоя Паша

Летом 1940-го после окончания Московского кредитно-экономического института девушка приехала на работу в Луцк. Здесь ее и застала война. Не успев эвакуироваться, приняла решение бороться с оккупантами в городе. Вместе с другими комсомольцами организовала подпольную группу. Смелые подпольщики собирали сведения о расположении гитлеровских войск, оказывали помощь бежавшим советским военнопленным, изготовляли для них документы и снабжали одеждой.

Ранней весной 1943 года установили связь с действовавшими в их местности партизанами под командованием Д. Н. Медведева. По заданию партизан совершали диверсии на железнодорожной станции.

22 декабря 1943 года поздним вечером гестаповцы арестовали Пашу Савельеву. После ужасных пыток и мучений в январе 1944 года фашисты сожгли патриотку во дворе средневекового католического монастыря, превращенного гитлеровцами в кровавый застенок. Приведенная выше надпись была опубликована в «Литературной газете» 2 июня 1960 года.

Письмо Абдуллы Алишева из берлинской тюрьмы

28 января

Моя дорогая подруга жизни, любимая мать, мои дорогие дети, родные и друзья!

Шлю вам, быть может, последний свой пламенный привет.

Я, Алишев Абдулла Бареевич, писатель А. Алиш, красноармеец, будучи в окружении, попал в плен 12 октября 41 года под Брянском. Путешествуя по различным лагерям, под конец попал в Чехословакию, где работал на заводе шлифовальщиком.

В конце 1942 года в лагере близ Берлина встретил поэтов: Мусу Джалиля, Р. Саттара (из газеты «Кызыл Яшьляр»). В августе 1943 года арестован по обвинению в распространении листовок среди татарских военнопленных, так называемых легионеров.

Со мною арестованы были следующие лица:

1. Муса Джалиль – поэт из Казани.

2. Гариф Шабаев – финансовый работник из Ташкента.

3. Сайфульмулюков – зам. наркома торговли Узб. ССР.

4. Фуат Булатов – инженер из Казани.

5. Ахмет Симаев – журналист из Москвы и человек 20–25 из легиона.

Мы просидели полгода в берлинской тюрьме. Суд должен состояться 7 февраля 44 года в Дрездене…

Татарский детский писатель Абдулла Бареевич Алиш активно сотрудничал в пионерской газете «Яшьленинче». Первый сборник его рассказов «Знамя пионерского отряда» вышел в свет в 1931 году. После окончания Казанского землеустроительного техникума работал в строительной организации города Мензелинска.

С началом войны ушел на фронт. В октябре 1941-го попал в плен. Два раза пытался бежать, но безуспешно. В лагере близ Берлина в 1942 году случайно встретился с известным татарским поэтом Мусой Джалилем, с которым был знаком еще в Казани, по Союзу писателей Татарии. Абдулла с радостью принял предложение вступить в руководимую Мусой Джалилем подпольную антифашистскую организацию.

12 августа 1943 года по доносу предателя члены организации были схвачены и заключены в берлинскую тюрьму Моабит. В тюрьме А. Алиш сидел в соседней камере с М. Джалилем. В знаменитой «Моабитской тетради» М. Джалиля А. Алишу посвящено несколько стихотворений.

А. Алишев был расстрелян вместе с другими подпольщиками в конце 1944 года. Свое предсмертное письмо он передал соседу по камере в берлинской тюрьме бельгийскому антифашисту Эмилю Майзону. После войны, когда Эмиль вернулся домой, он передал письмо в советское посольство в Брюсселе. Так предсмертное послание попало его адресату – вдове писателя. Письмо было опубликовано в газете «Советская Россия» 7 декабря 1957 года.

Из рапорта командира эскадрильи капитан Дымченко

5 февраля

Героические женщины трое суток везли нас проселочными дорогами в расположение наших войск. Тяжелое состояние, в котором мы находились тогда, не дало возможности узнать, кто наши спасители. После выздоровления, приступив к своей работе, я все время помнил об этих славных патриотках, но нас разъединяла линия фронта. Позднее, принимая участие в освобождении этой территории, я разыскал своих спасительниц. Они находились в селе Вешки, Смоленской области. Нашими спасительницами оказались сельские учительницы Вера Александровна Доброхотова и ее дочь Маргарита Гавриловна Доброхотова.

В октябре 1941 года капитан Дымченко с товарищами вылетели на бомбардировку колонны танков противника. На высоте 150–200 метров при облачности в 10 баллов наши самолеты были атакованы истребителями врага. Разгорелся воздушный бой. Машина капитана Дымченко оказалась подбитой. Пламя охватило лицо и руки летчика. Превозмогая боль, летчик посадил горящий самолет на лес, расположенный вблизи линии фронта. Раненым пилотам угрожала опасность попасть в лапы гитлеровцев. Но на помощь им пришли две советские патриотки. Они подобрали весь экипаж и, хотя кругом рыскали немцы, доставили летчиков в одну из частей Красной Армии.

Два года экипаж Дымченко не знал, кто их спасительницы, – этот район был оккупирован немцами. Но в сердцах пилотов жила горячая признательность к патриоткам, спасшим их в трудную минуту.

Как вспоминала Вера Александровна Доброхотова: «В тот день я с дочерью Маргаритой была в деревне Доманово, Смоленской области. Здесь мы в то время учительствовали. Вдруг мы увидели в воздухе дымовой столб, который приближался к деревне. Дети – первые разведчики – бросились навстречу ему. Мы побежали туда же. Приблизившись на расстояние 200 метров, услышали выстрелы из горящего самолета. Подошли ближе. Видим – самолет наш, экипажа нет. Где он, что с ним, это была первая наша мысль. Тут мы увидели летчиков. Они шли, еле-еле двигаясь. Мы бросились с ними в хату на краю села, оказали им первую помощь, разорвали парашют и сделали перевязку. Один был особенно тяжело ранен. У него обгорело лицо, руки, ноги. Я сняла с себя пальто и завернула тяжелобольного. Тут же раздобыли подводу, уложили на нее раненых, укрыли и повезли к своим. Враг был недалеко, всюду шныряла немецкая разведка. Вскоре место падения самолета было занято немцами, и малейшее промедление грозило погибелью летчикам. Но нам все же удалось доставить их в часть Красной Армии».

Советские патриотки после занятия их села немецкими оккупантами не раз, рискуя жизнью, оказывали помощь раненым бойцам и офицерам Красной Армии. 5 февраля 1944 года в газете «Красная звезда» напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденом Отечественной войны 2-й степени Доброхотовой Веры Александровны и орденом Красной Звезды Доброхотовой Маргариты Гавриловны за спасение жизни экипажа самолета и помощь, оказанную раненым бойцам и офицерам Красной Армии в тылу врага.

Из письма танкиста Ивана Яценко брату

16 февраля

Наш танк всегда идет впереди. И не раз фашистские гады на своей шкуре испытали его грозную мощь. С проклятой немчурой надо расправляться беспощадно, и наши боевые друзья-танкисты так и поступают, уничтожая врагов метким огнем.

В семье Яценко – семь братьев. Пять из них служат в Красной Армии. Трое – на Дальнем Востоке. Приведенное выше письмо получил сержант Степан Яценко, он счастлив, что брат полон сил, боевого задора и чувствует себя хорошо. Иван, кстати, попутно проводит и воспитательную работу: призывает брата в совершенстве овладеть боевой техникой и всегда относиться к службе с полным сознанием долга перед Родиной.

16 февраля 1944 года газета «Красная звезда» опубликовала это письмо, попутно отметив, что в части Дальневосточного фронта ежедневно поступают многочисленные письма из действующей армии. Участники Отечественной войны – бойцы, командиры и политработники – пишут своим братьям, друзьям, знакомым о подвигах фронтовиков, делятся с ними боевым опытом.

Завещание перед боем артиллериста Вадима Усова

20 февраля

Идя в этот бой, я клянусь, что выполню святой долг перед Отчизной, всю свою ненависть вложил в боевое уменье, она утроила мои силы!

Меня нет, но мой ратный труд не пропадет. Ведь я так хотел жить, но я лучше пожертвую собой, чтобы жила и цвела моя счастливая Родина, чтоб жили другие.

Родина, дорогая, прими мой скромный дар для блага твоего и знай, что я, взращенный, вскормленный, вспоенный тобой, отплатил тебе всем, чем мог.

Я, твой сын, тебе был предан до последнего дыхания и выполнил с чистой душой свой долг коммуниста и воина.

Я умер для того, чтоб ты жила. Я так горячо любил тебя, Родина, как ненавидел врагов твоих.

…Отгремят последние залпы, и в радости своей вздохнет свободно Отчизна, народ. И кто из вас доживет до дня великой победы, в этот ясный, счастливый день вспомните и расскажите о тех, кто ничего не пожалел для этого дня и отдал жизнь для него, приближая это торжество.

Я ведь тоже хотел быть с вами в этот день.

Пусть вспомнит в этот день Наташенька о том, который жил тобой и, умирая, думал о тебе, незабвенной любимой.

Дорогие мамуся, Лялечка, Павлик и Ленечка!

Не надо горевать и плакать обо мне, облегчите свое горе мыслью, что я был верен долгу до конца, своим трудом солдатским, кровью алой я день победы приближал.

Дорогие друзья!

Я вас прошу в последний раз, чтоб это завещание было известно братьям по оружию. Пошлите его моим родным и напишите обо мне Ивановой Наталье Сергеевне, живущей по адресу: Кемеровская обл., г. Анжеро-Судженск, Советский пер., 1/4.

Адрес моей матери: Ивановская область. Небыловский район, совхоз «Леднево», Валентине Николаевне Усовой».

Вадим Николаевич Усов (1923–1944) перед войной успел окончить ленинградскую среднюю школу и поступить в Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф. Э. Дзержинского. Но уже в конце 1941-го вместе с другими курсантами училища попал на фронт. На войне мужают быстро, товарищи любили его за скромность и отзывчивость. Нередко после боя Вадим читал сослуживцам свои первые стихи:

Согретый любовью в Карельском лесу,

От пуль невредимый в бою,

Я вместе с победой тебе принесу

Солдатскую верность свою.

Последний бой был 20 февраля 1944 года. Из дзота на возвышенности гитлеровцы яростно обстреливали каждый метр. Наши бойцы поднять головы не могли. Тогда командиру орудийного расчета главстаршине Усову было приказано прямой наводкой расстрелять вражеский дзот. После восьмого выстрела дзот загорелся. А между тем две артиллерийские батареи противника открыли огонь по позиции Усова. Вражеские снаряды ложились густо. Усов приказал расчету укрыться в траншеях, а сам, выскочив из своего окопа, побежал снова к орудию, но сделать выстрела не успел: осколок сразил мужественного воина. После боя боевые товарищи в документах Вадима нашли «Завещание перед боем». Оно было опубликовано в газете «Кузбасс» 7 апреля 1944 года.

Слова заместителя председателя исполкома Ленинградского совета депутатов трудящихся тов. Мотылева из речи на митинге

1 марта

Мощными ударами с тыла народные мстители помогли Красной Армии полностью снять блокаду с Ленинграда. Трудящиеся города никогда не забудут отважных подвигов во славу Родины.

Это был для ленинградцев радостный день. Город на Неве встречал большую группу партизан, действовавших в теперь уже освобожденных от врага районах Ленинградской области. В походных колоннах пришли они в город Ленина. Красные ленточки алели на шапках. Кони везли пушки, отбитые у немцев. Впереди колонны развевались знамена. Их несли самые отважные – командир разведки Георгий Булатов, до войны мастер Кировского завода, и 19-летний колхозник из Валдайского района разведчик Михаил Савельев. Ленинградцы тепло приветствовали сводную колонну партизан.

По этому случаю состоялся большой митинг. С приветствием от имени областного и городского комитетов ВКП (б) выступил секретарь Кировского райкома партии тов. Ефремов. Он говорил, что ленинградские партизаны, как подлинные патриоты, свято выполняли наказ товарища Сталина – «Не давать покоя врагу».

«Среди партизан бесстрашно сражались сотни русских женщин, – это из выступления партизанки, старшей медсестры Прокофьевой. – Они были автоматчиками, пулеметчиками, подрывниками, санитарами».

На трибуне 12-летний разведчик Миша Богданов. С июля 1941 года он неразлучно находился с партизанами. Десятки раз ходил в смелые разведки, с автоматом в руках отражал атаки карателей. «Когда немцы пришли на нашу землю, мы всей семьей – две сестры, 4 брата, отец – стали партизанами. С того дня наша семья дралась с ненавистным врагом». Здесь же возле трибуны произошла трогательная встреча Миши с двоюродной сестрой Зиной Орловой, работницей одного из ленинградских заводов.

Об этом событии рассказала газета «Правда» 2 марта 1944 года.

Письма командира танка В. А. Сивкова и радиста П. К. Крестьянинова

15 марта

Мы остаемся двое в танке № 17: командир танка – младший лейтенант Сивков Вадим Александрович и радист – красноармеец Крестьянинов Петр Константинович, решив лучше умереть в своем родном танке, чем покидать его.

В плен сдаваться не думаем, оставляя по 2–3 патрона для себя. Виновным в аварии прошу считать механика-водителя, который не выполнил моего приказа: повернуть влево. Когда он выскакивал, я не пристрелил его, чтобы не забить люки.

Немцы два раза подходили к танку, но открыть не смогли. В последнюю минуту жизни взорвем гранатами танк, чтобы (он) не попал врагу. Просим сообщить домой, что мы выполнили свой долг перед Родиной – заняв одним танком Явкино и там погибнув.

Мой адрес: Удмуртская АССР, село Каракулино, райвоенкомат подполковнику Сивкову.

Кировская область, Шурминский район, село Ральники, Крестъянинову Константину Михайловичу.

Сивков

П. Крестъянинов

15 марта 1944 года, 6 часов 10 минут

* * *

Здравствуйте, дорогие мои папа, мама и Тасенька.

Сообщаю, что на фронте мне пришлось быть всего немного более месяца. В наступлении прошли уже более 100 километров. 13 марта я одним своим танком занял большое село Явкино (1167 дворов по карте 1930 года).

В ночь на 25 марта немцы пошли в атаку, заняли село. Благодаря ночи мой танк упал в противотанковый ров. Остались вдвоем с радистом. Решили погибнуть при крайнем случае, но в плен не идти. Немцы два-три раза подходили к танку, но пока не открыли. Живу, может быть, последние минуты. Вот коротко все о себе. Не волнуйтесь за меня. На то есть война. Желаю вам дальнейшей счастливой жизни.

Последняя просьба к вам: сообщите в Ижевск всем ребятам о моей смерти. Ну вот все, кончаю.

До свидания навеки.

Ваш сын Вадим Сивков

15 марта 1944 года, 7 часов утра

Утром 13 марта 1944 года танк из состава 212-й отдельного танкового полка на предельной скорости ворвался в село Явкино. Умело маневрируя между домами, он создавал видимость, что в селе ведут бой, по меньшей мере, несколько боевых машин. Фашисты метались от дома к дому, но их настигали гусеницы и огонь советского танка. К полудню в селе не осталось вражеских солдат, а вскоре сюда подошли пехотные подразделения наступающих советских войск. Так, в результате смелых действий экипажа танка № 17 было уничтожено до 250 гитлеровцев, более 100 различных повозок. Среди трофеев оказались 3 исправных танка, 12 бронетранспортеров, 3 орудия, 5 минометов, 75 автомашин и 250 повозок.

Прошло два дня. Противник, подтянув резервы, перешел в контрнаступление. И снова танк, маневрируя по селу, мешал врагу продвигаться вперед. Но случилось несчастье: круто разворачиваясь у одного из домов, он попал в противотанковый ров и намертво засел в нем. Пушка, уткнувшись в стенку рва, замолчала.

Гитлеровцы просочились в село и окружили танк. Но в танке находились младший лейтенант Вадим Александрович Сивков (1925–1944) и радист – красноармеец Петр Константинович Крестьянинов (1925–1944). И когда гитлеровцы, стуча прикладами по танку, кричали: «Рус, сдавайся!» – им в ответ слышалось одно: «Комсомольцы не сдаются!»

Видя, что живыми танкистов не взять, гитлеровцы подтянули артиллерию. Но раздался взрыв, и там, где стоял танк, взметнулось пламя, сметая сгрудившихся вокруг него врагов…

Через день в село вновь вошли наши части. Останки героев-танкистов были похоронены с воинскими почестями, а боец, осматривавший танк, извлек из-за его железной обшивки небольшую жестяную коробку, в которой оказались прощальные письма. 4 июня 1944 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении танкистам звания Героя Советского Союза. Подлинники писем были переданы в Центральный архив Министерства обороны.

Из письма писателю Илье Эренбургу от офицеров части, освободившей город Дубно

17 марта

Простая русская женщина В. И. Красова вырыла под своим домом убежище и в течение почти 3 лет оккупации прятала там 11 евреев, кормила их. О настоящем советском патриоте рассказали советские офицеры

Войска 1-го Украинского фронта освободили город Дубно, важный опорный пункт обороны немцев на Львовском направлении, а также с боями заняли более 40 других населенных пунктов. Вскоре Илья Эренбург, один из самых почитаемых публицистов времен войны, получил письмо от советских офицеров.

Эренбург вспоминал: «Я написал об этом М. И. Калинину, спрашивал, не сочтет ли он справедливым наградить Красову орденом или медалью. Вскоре после этого Калинин вручал мне орден. Когда церемония кончилась, Михаил Иванович сказал: «Получил я ваше письмо. Вы правы – хорошо бы отметить. Но, видите ли, сейчас это невозможно…».

Надпись красноармейца Ахмета Симаева на стене в камере дрезденской тюрьмы

24 марта

Здесь сидел Ахмет Симаев, журналист, москвич. Нас из России одиннадцать человек. Все мы осуждены вторым германским имперским судом на смертную казнь. Кто обнаружит эту надпись и вернется живым на Родину, прошу сообщить родным и близким о нашей судьбе.

До войны работал на строительстве первой очереди метрополитена, комбината «Правда», в лаборатории по испытанию прочности бетона. В дни войны, будучи десантником, попал в плен при выполнении боевого задания в тылу врага. Там вошел в подпольную организацию поэта Мусы Джалиля, с которым был знаком еще в 1930-е годы по занятиям в литературном кружке при Татарском доме рабочей молодежи в Замоскворечье. Кружком руководил Джалиль.

Став переводчиком в радиостудии комитета «Идель Урал» в Берлине, Симаев вместе с другими подпольщиками слушал радиопередачи из Москвы. Записывая сводки Совинформбюро, размножал их на ротаторе в виде листовок и переправлял в лагерь.

После провала подпольной организации 12 августа 1943 года берлинскую группу увезли в тюрьму гестапо и держали около месяца в одиночках. Затем их присоединили к основной группе в тюрьме «Моабит». Расстреляли в Берлине в конце 1944 года.

После войны в дрезденской тюрьме обнаружили надпись на тюремной стене, в конце которой был адрес Фоттеха Симаева, брата Ахмета. Текст надписи опубликован в книге Юр. Королькова «Не пропавший без вести…» (М., 1972).

Письмо родным с фронта Василия Гондарева

2 апреля

Здравствуйте мои родненькие

дочь Панюся и жена Мусинька!

Панюся, поздравляю тебя с днем рождения, который будет 22 апреля, так как наша почта медленно идет, но я надеюсь, что к этому дню оно дойдет. Панюся, желаю тебе быть здоровой, расти и дождаться своего папки. Он вернется только к вам с мамой. Я пока чувствую себя хорошо, но как вы – я не знаю, давно получал от вас письма. Прошу вас с мамой не обижаться на меня за мои письма. Я вам стал реже писать ввиду того, у меня нет бумаги. Вот пока все. Привет всем нашим. Я всех прошу, чтобы не обижались на меня. А пока до свидания. Крепко, несчетно вас целую с мамочкой.

Ваш папа Вася.

Боевые друзья Василия сообщили об его гибели жене Марии Гондаревой:

29 апреля

С фронтовым приветом.

Здравствуй тов. Гондарева М. Хочу я вам сообщить нерадостную весть, что ваш муж Гондарев Василий погиб в боях за Родину геройской смертью под Севастополем в районе Бальбек и похоронен. Я вам сообщаю как его командир расчета, и отсылаю вам обратно 3 фотокарточки, которые присылали ему. Тов. Гондарева, конечно, тяжело вам такую весть читать, но мы, бойцы и командиры, поклялись отомстить за смерть Василия немецким гадам, и мы уверены, что это будет исполнено, еще не одну сотню гитлеровцев уничтожим из своего вверенного нам оружия, а затем до свидания. Не расстраивайтесь, будьте живы с дочкой и здоровы. До свидания.

Гв. сержант Ф. Г. Кольцов

Письмо руководителя рижского подполья Иманта Судмалиса жене и детям

25 мая

Дорогая Марусенька, Айюк, Сармук!

Не знаю, будете ли вы когда-нибудь читать мои последние слова, но все же напишу. Через пару часов приведут в исполнение смертный приговор… Оглядываясь на прожитые дни, мне не в чем себя упрекнуть. Я был человеком и борцом в эти столь роковые дни для человечества.

Хоть бы будущее было лучшим и счастливым, оно таким должно быть! Понапрасну так много крови не может быть пролито.

Много не горюй, Марусенька, – вечно еще никто не жил. Воспитывай Айюка и Сармука так, чтобы они когда-нибудь обо мне вспомнили, чтобы их жизнь была радостнее и лучше.

Будь здорова, Марусенька, спасибо за все хорошее, что ты мне дала. Знаешь, приласкай Айюка и Сармука за меня.

На второй день войны комсомольцы Лиепаи создали стрелковую роту, которую возглавили секретарь Лиепайского уездного комитета комсомола и член ЦК ЛКСМ Латвии И. Судмалис и секретарь Лиепайского горкома комсомола Борис Пелнен. Пять дней продолжалось беспримерное сопротивление рабочих отрядов Лиепаи вместе с моряками и воинами Красной Армии, составлявшими небольшой гарнизон города. После падения города Имантс группой комсомольцев прорвался из окружения в районе порта и перебрался на нелегальное положение в Курземе. Вскоре перебирается в Ригу, где сразу начинает создавать подпольную организацию. В мае 1942 года было решено, что И. Судмалис перейдет фронт, чтобы доложить о результатах работы и получить новое задание. В ноябре 1942-го в советском тылу был создан Латышский партизанский отряд, парторгом которого стал Имант Судмалис. В начале декабря в трудных условиях суровой зимы отряд перешел в районе Великих Лук линию фронта и, проделав более 300 километров по Калининской области, обосновался в белорусских лесах возле границ Латвии. Тогда удалось объединить действовавшие в пограничной полосе партизанские группы Лудзенского и Даугавпилсского уездов. Своими действиями отряд обеспечил базу для будущей деятельности Оперативной группы Центрального Комитета КП(б) Латвии – организационного штаба подпольного движения в Латвии. 22 марта 1943 года на базе этого отряда была создана Латышская партизанская бригада, и Имант Судмалис стал парторгом бригады.

В июле возвратился в Ригу, где руководил подпольными группами, лично участвовал во многих опасных боевых операциях. Самая громкая из них – срыв инсценированного гитлеровцами «митинга протеста латышского народа» в связи с работой Московской конференции союзников, на которой обсуждались вопросы, связанные с Прибалтикой. Митинг должен был состояться 13 ноября 1943 года на Домской площади Риги. Планировалось даже выступление рейхскомиссара Лозе. В 10 часов утра на площади взорвали бомбу, которую подпольщики подложили к трибуне. Организаторы митинга бежали. Разбежался и народ, согнанный полицией на площадь. За голову организатора взрыва фашисты обещали награду в 30 тысяч имперских марок. Но Имант был неуловим. В декабре ему удалось организовать в Риге подпольную типографию.

Гестапо бросило все силы на ликвидацию рижского подполья. В феврале 1944 года начались массовые аресты. Почувствовав, что в ряды подпольщиков проник провокатор, И. Судмалис ликвидировал все старые явочные квартиры, разобщил подпольные группы, переправил к партизанам всех товарищей, которые могли быть на подозрении. Разгром подполья был предотвращен, но сам Имант был схвачен и 25 мая 1944 года в 6 часов вечера повешен в Рижской центральной тюрьме. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Письма Иманта, написанные на латышском языке, найдены после войны в щели стены камеры смертников. Они были переданы на хранение в Государственный музей революции Латвийской ССР.

Из записной книжки командира-артиллериста Ивана Алексеева

30 мая

Я обороняю очень ценный, важный и решающий район. Есть чего оборонять. Важные дороги. Хотя место опасное, но эту огневую позицию бросить никак нельзя. Если помереть – есть за что.

Слава погибшему младшему лейтенанту В. М. Щекину. Его имя в моем сердце как о лучшем моем подчиненном будет жить вечно. Он до последнего дыхания сражался за Родину.

Передайте после моей смерти мой орден седому отцу. Передайте ему мои слова:

«Ваш сын Ваня Ваши советы и наказы отцовские выполнил, не жалея ни сил, ни самой жизни.

Выполнил неплохо. Он своим подразделением сбил 23 самолета противника. 6 июля 1941 г. в районе Трони (Бессарабия) уничтожил больше батальона пехоты. 8 июля 1941 г. отразил атаку 12 танков, один танк поджег, другие повернули восвояси».

Ваня Алексеев

Иван Ефремович Алексеев (1919–1944) мечтал окончить Чебоксарский педагогический институт и вернуться в родные края, чтобы быть учителем и бороться с неграмотностью. Но студентом второго курса ему пришлось стать зенитчиком.

Командуя батареей, сражался храбро. Молодого чуваша уважали и любили в части. 13 июня 1944 года, когда смерть вырвала его из рядов советских воинов, его друзья написали о нем стихи:

Ваня Алексеев – чуваш,

Ваня Алексеев – сын наш.

Ваня Алексеев погиб как герой,

Ваня Алексеев, спи, дорогой.

За смерть твою молодую

Врагу не уйти никогда,

О тебе песнь боевую

Оставим Родине навсегда.

После войны копию записной книжки артиллериста боевые друзья передали в редакцию газеты «Правда».

Письмо подпольщицы Александры Свершниковой из гестаповской тюрьмы Риги

31 мая

Дорогие друзья!

Спасибо за внимание и за вашу отвагу. Вы меня только и воодушевляете немножко. Полна душа, нет больше надежд на жизнь. Напрасно вы так много беспокоились о том, чтобы передать мне кушать. Не надо, не ломайте об этом головы, я сейчас меньше всего думаю и считаюсь со своим желудком, приказано молчать. Сейчас не время ему предъявлять свои требования.

Самое главное – спасибо за коротенькую сводку от Информбюро. Хотя немного даете почувствовать, что я не совсем оторвана от мира, и только этим поддерживаю сейчас свое маленькое существование…

Писать вам много мне нечего, так как я человек, отрезанный от всей мирской суеты, и даже от тюремной. Во все время моего пребывания я ни разу не была на прогулке. Так хочется погреться на солнышке, временами я замерзаю окончательно…

Жена советского офицера, оказавшись в Риге во время фашистской оккупации, участвовала в подпольной работе, укрывала раненых красноармейцев, скрывавшихся от гестапо, распространяла листовки, вела агитацию среди населения. Весной 1944 года ее арестовали и в мае 1944 года казнили. Последнее письмо накануне казни ей удалось передать на волю. После войны было передано на хранение в Государственный музей революции Латвийской ССР.

Стихи и надпись военнопленного А. А. Меркулова на нарах гестаповского каземата города Крустпилс

20 июня

Я в плену в краю чужом, далеком!

Дни идут печальной чередой.

Далеко отсюда на востоке

Милый край и отчий дом родной.

Часто снятся мне родные лица,

Ночью слышу близких голоса.

Грезится далекая станица

И любимой милые глаза.

Наяву завидую я птицам,

Облакам, плывущим на восток,

Там моя любимая столица,

Там живет любимый мой народ.

Пусть пожар повсюду полыхает,

Кто умеет пламенно любить,

Тот придет, я это точно знаю,

Чтоб оковы рабские разбить.

Товарищи! Как тяжело, когда твердо знаешь, что скоро ты будешь убит рукой палача-немца. Они вырвали меня из советской семьи, приговорили к смерти. Но всех они не убьют. Настанет день, когда немцам отомстят за нас. Тяжело в каземате. Ничто тебя здесь не веселит и никто не приласкает. Солнце и то не может проникнуть, пригреть своими лучами через эти стены тюрьмы. Проклятые немцы! Как ненавижу я их!..

А. А. Меркулов, попав в руки к гитлеровцам, был перевезен в латвийский город Крустпилс. Его бросили в одиночку гестаповского застенка на Рижской улице. Ожидая казни, военнопленный на досках тюремной койки нарисовал календарь на июнь 1944 года, где зачеркивал каждый прожитый день. Последним был зачеркнут вторник 20 июня 1944 года. Стихи и надписи сделаны карандашом, опубликованы в газете «Красная звезда» 22 октября 1944 года.

Надписи на стенах в гестаповской тюрьме города Могилева

25 июня

Здесь сидел П. П. Зайкин, 1919 года рождения. Расстрелян 19 сентября 1941 года.

* * *

Здесь сидел за партизанство Свеноидковский Веня. Забран 7 мая 1944 года.

* * *

Я жил в Козимировке. Моего отца убили в декабре месяце. Я остался сиротой. Только осталась одна мама, и то не знаю, где она…

Последняя сделана Василием Шестаковым. Расстрелян 25 июня 1944 года.

Записка матроса Александр Мокшина

27 июня

Клянусь, не щадя своей крови и самой жизни, драться до полного освобождения нашей прекрасной Родины!

Летом 1944 года при планировании Свирско-Петрозаводской операции командующий Карельским фронтом генерал армии К. А. Мерецков принял решение силами Ладожской военной флотилии (командующий контр-адмирал В. С. Чероков) высадить озерный десант в тыл финских войск в междуречье Видлицы и Тулоксы. Цель десанта – перерезать шоссейную и железную дороги, идущие вдоль берега Ладожского озера к линии фронта по реке Свирь, лишить противника возможности подвода резервов и подвоза боеприпасов. При удачном развитии наступления действия десанта создавали угрозу охвата олонецкой группировки врага, лишали бы финнов удобных путей для эвакуации и возможности занимать промежуточные рубежи обороны. В десант была выделена 70-я морская стрелковая бригада Карельского фронта (3169 человек, командир подполковник А. В. Блак).

Во время упорных боев матрос-десантник Александр Мокшин, будучи в разведке в районе деревни Видлицы, натолкнулся на неприятельский заслон. Отступать было некуда, и он принял бой. Один против целого взвода фашистов сражался автоматом и гранатами. Одиннадцать гитлеровцев погибли от его руки. Чтобы не попасть в плен, Александр Мокшин последней гранатой подорвал себя. После захвата деревни нашими войсками товарищи нашли в партийном билете десантника записку с его клятвой. Опубликовано в книге Н. К. Смирнова «Матросы защищают Родину» (М., 1962).

Из рассказа 75-летнего олончанина Василия Вилкина

4 июля

На окраине Олонца, там, где река делает крутой изгиб, расположился финский концентрационный лагерь для военнопленных и гражданского населения. Высокая изгородь колючей проволоки в 2–3 кола отделяет его от внешнего мира. Каждый день ранним утром финские солдаты выгоняли из лагеря на работу измученных людей. Они еле волочили ноги от недоедания и болезней. Многие падали. Тогда на них обрушивались плети, пинки. Кто не мог встать – так и умирал на дороге. Люди гибли сотнями от голода и побоев.

Все же, что творилось в самом лагере, финские фашисты тщательно скрывали, никого не подпуская близко. Только немногочисленные документы, оставленные финнами при поспешном отступлении, да самый лагерь, его строения – немые свидетели злодеяний, – дают представление о кровавой драме, разыгравшейся здесь. В лагере первоначально находилось около 5000 пленных. Среди них было много жителей карельских деревень, загнанных финнами в лагерь. Отступая, финны угнали с собой всего 600–700 человек. Где же остальные? Финны расстреливали пленных группами по 5–20 человек, расстреливали в одиночку. Здесь финские бандиты замучили верную дочь советского народа Анастасию Звездину. Здесь погибли Филиппова, Осипов и сотни других товарищей.

В бараках, в одном из них, советские бойцы обнаружили запрятанную в щель записку. Вероятно, из-за боязни быть обнаруженным, пленный не указал своей фамилии. Голос безвестного товарища звучит из лагеря смерти, напоминая о долге мести: «Товарищи из Красной Армии, не попадайте в плен! Здесь голод и холод. Кто был, тот не забудет никогда. Умирало в день по сорок и пятьдесят человек».

Заключенных заставляли работать в мастерских, где чинилось солдатское обмундирование, изготовлялись ботинки на деревянных подошвах. Рабочий день длился 14 часов. Хлеба выдавали на день всего 100 граммов. Били за все: за минутное опоздание на работу, за отсутствие старания. Люди гибли от истощения, непомерной работы, избиений.

Когда в лагерь стала доноситься уже канонада, всех охватило страшное возбуждение. Шестеро юношей – пятнадцатилетний Иван Порфиненко, восемнадцатилетние Анатолий Сахаров, Алексей Ларионов. Владимир Кабаченков, Александр Толчанов и девятнадцатилетний Николай Голубев бежали из лагеря. Они решили организовать партизанский отряд и двигаться навстречу Красной Армии. Юношам удалось раздобыть только две гранаты. С их помощью они намеревались достать остальное оружие. На лесной дороге смельчаки напали на группу отступающих финнов. Но гранаты подвели – не взорвались. Финны изловили юных партизан и учинили над ними кровавую расправу: отрезали пальцы, выкололи глаза, пробили черепа. Об этом написала газета «Красная звезда» 4 июля 1944 года.

Речь Василия Порика на нелегальном собрании французских коммунистов

14 июля

Дорогие товарищи!

Позвольте мне от имени советских патриотов во Франции передать вам в день вашего национального праздника наш партизанский привет.

Мы, советские патриоты, не стоим в стороне от битвы, которую ведет наша Родина, и по примеру Красной Армии вместе с французскими патриотами мы бьем и будем бить фашистов до конца.

Мы сражаемся за Советскую Родину, за свободу всех народов, всего мира.

Мы просим французский народ помочь нам во всем и таким образом ускорить победу над фашизмом.

Да здравствует свободная Франция! Да здравствуют французские и советские патриоты!

В советских людях воспитано золотое качество – куда бы тебя ни забросила судьба, всегда и всюду оставаться верным Родине, всегда и всеми силами отстаивать дело Октябрьской революции и социализма.

Василий Васильевич Порик (1920–1944) родился в селе Соломирка Литинского уезда Подольской губернии (ныне село Порик Хмельницкого района Винницкой области Украины) в крестьянской семье. В Красной Армии с 1939 года. В 1941 году окончил Харьковское пехотное училище. На фронте воевал в составе 6-й армии Юго-Западного фронта. В июле 1941 года лейтенант Порик попал в окружение под Уманью, воевал до последнего патрона. Был ранен, попал в плен.

Летом 1942 года был отправлен в концлагерь Бомон в провинции Артуа департамента Па-де-Кале (Франция). В плену Василий Порик участвовал в организации подпольного комитета военнопленных. Установил связь с французским Сопротивлением. Сумел бежать из концлагеря. После побега создал партизанский отряд, воевавший против оккупантов в северной Франции. В одном из боев был ранен, схвачен и посажен в тюрьму Сен-Никез. Ему удалось совершить побег, и он вновь возглавил отряд. В начале апреля 1944 года отряд Василия Порика взорвал 2 вражеских эшелона, уничтожил более 200 гитлеровцев, разгромил охрану концлагеря Бомон и освободил всех узников. 25 июня 1944 года Порик вошел в качестве заместителя в созданный в тот день Марком Слободинским штаб военного и политического руководства советских партизан на севере Франции.

22 июля 1944 года под городом Аррас отряд попал в засаду. Василий Порик был схвачен и в тот же день расстрелян. Похоронен на кладбище коммуны Энен-Бомон.

Звания Героя Советского Союза удостоен посмертно в 1964 году. Документы Василия Порика опубликованы в газете «Известия» 21 апреля 1964 года.

Письмо рядового П. Иванова

17 июля

Ha днях я отправил домой в Якутию письмо. Я написал жене и всем, кто меня помнит в колхозе «Третья пятилетка», о том, что меня наградили орденом Славы III степени и орденом Красной Звезды. Это награды за бои на Перекопе и штурм Севастополя. Скоро письмо дойдет до родной деревни, где я рос, ходил убивать волков, медведей, сохатых. Мой прадед, дед и отец были отличными охотниками. Я тоже стал охотником. Под Севастополем на высоте я убил расчеты трех немецких пулеметов. Убить немца – моя работа, мой долг. Не достану пулей, ползу с гранатой, но все равно убью.

Письмо было опубликовано 17 июля 1944 г. в армейской газете «Вперед на врага».

Надписи узников лагеря военнопленных в городе Ламсдорф

25 июля

Здесь сидел приговоренный к расстрелу за политическую работу казах Жакулбеков Коля. Бывший ст. л-т, танкист, я недавно прибыл сюда из Люблина, ожидаю смерти. Прощай, белый свет!

Прощай, страна моя родная!

Коля Щуп

Во время оккупации Польши на ее территории гитлеровские палачи создали большое количество концлагерей, в которых содержалось и гражданское население, и военнопленные. Когда советские войска приступили к очищению территории Польши от немецко-фашистских захватчиков, гитлеровские преступники, чувствуя неминуемую кару, принялись уничтожать следы своих злодеяний. Они сжигали трупы казненных людей, взрывали лагерные постройки. Но масштабы их преступлений были настолько велики, что, несмотря на все их старания, они не могли замести следы.

При освобождении Советской Армией лагеря Ламсдорф в Польше на стенах бараков, на нарах, на дверях камер были обнаружены десятки надписей, сделанных обреченными на смерть советскими патриотами, сумевшими в ужасных условиях гитлеровских застенков сохранить мужество. Фотокопии надписей после войны были переданы в Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства СССР.

Записка на полях немецкой книги, обнаруженная советскими бойцами в библиотеке тюрьмы «Моабит»

25 августа

Я, известный татарский поэт Муса Джалиль, заключен в Моабитскую тюрьму за политику и приговорен к расстрелу… Прошу передать мой привет А. Фадееву, П. Тычине, моим родным.

Муса Джалиль в самом начале Великой Отечественной вступил в Красную Армию и по окончании курсов политработников был направлен на Волховский фронт, во 2-ю Ударную армию. В июле 1942 года под Мясным Бором, попав в окружение, тяжело раненный, был взят в плен и помещен в лагерь под Хэлмом, в Польше. Весной 1943-го Джалиля отправили в Германию, в лагерь Вустрау, недалеко от Берлина. Здесь по заданию подпольной группы он принял предложение работать в комитете «Идель Урал», который занимался вербовкой гитлеровских легионеров среди татар, башкир и других народностей, населяющих восточные районы СССР. Имея возможность бывать во многих лагерях военнопленных, Джалиль наладил связь с подпольными группами этих лагерей. Вместе с Джалилем в подпольной организации состояли татарский детский писатель Абдулла Алишев, московский журналист Ахмет Симаев, страховой агент из Ташкента Тариф Шабаев, инженер Фуад Булатов и другие.

В начале лета 1943 года Муса выехал в центральный едлинский лагерь татарского легиона «Идель Урал», который находился под Радомом, в сотне километров южнее Варшавы. Рота пропаганды и ее культвзвод, в котором работал Муса, сделались центром подполья в лагере. Но в ночь на 12 августа 1943 года по доносу провокатора все подпольщики были арестованы. Арестованных отправили сначала в варшавскую тюрьму, а оттуда – в Берлин, в тюрьму Моабит. Полгода длилось следствие, и, наконец весной 1944 года в Дрездене состоялся суд, приговоривший их к смерти.

Не преклоню колен, палач, перед тобою,

Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.

Придет мой час – умру. Но знай: умру я стоя,

Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.

Джалиль был казнен 25 августа 1944 года. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Письмо рижского подпольщика X. Лапсы с припиской Э. Индулена из центральной рижской тюрьмы (перевод с латышского)

26 августа Ок. 10 часов вечера

Дорогая сестричка!

Ты, наверное, удивишься моей охоте писать, когда получишь от Петра это длинное письмо. Но ничего не поделаешь: перед тем, как меня сегодня наградят 8 граммами свинца, хочу выложить все, что во мне за эти два месяца накопилось. В этом письме я больше не буду говорить о своем, а о тех несчастных товарищах, с которыми я был вместе. Так что вы за меня отомстите так, чтобы и их нечеловеческие мучения были отомщены стократ, чтобы они получили удовлетворение. Не знаю, сумею ли я это показать, но все же попытаюсь. Я видел выкопанных, изуродованных немцами мертвецов, которые лежали в земле уже несколько месяцев. Тогда мне еще и в голову не приходило, что в таком положении увижу людей живыми и здесь же, в Риге, в погребах улицы Реймерса. Будь проклят этот дом со всеми его обитателями и немцами-убийцами и послушными им палачами-садистами тобаками и другими собаками.

Меня арестовали 2 июня сего года. В тот же день я был помещен в погреб этого ужасного дома. Сидел в первой камере, в которой среди 7–8 арестованных был также кузнец Клява, или Клявинь, насколько помню, из Огрской волости. Вначале я никого не замечал, ибо был взволнован своим арестом. Через пару часов успокоился и начал разговаривать со своими товарищами по несчастью. Каждый рассказывал о своих горестях и показывал револьвер. За это несуществующее оружие латышские полицейские его били шесть дней подряд. Первый день был ужасным, второй еще ужаснее, а в дальнейшем боли больше не чувствовал.

Господа убийцы в большинстве своем всегда были пьяны. Они посменно «работали» втроем, до тех пор, пока жертва не падала в обморок. Когда он очнулся, «работа» продолжалась. Как уже сказал, это продолжалось шесть дней, и тогда Клява был отправлен в Ригу. Арестовали и его жену, что с ней и детьми произошло, он, конечно, не знал.

Этого несчастного мученика я встречал еще три или четыре раза при поездках на допрос. Что его и здесь били, об этом не надо даже говорить, ибо все «право» фашистов опирается только на нечеловеческое применение власти.

В последний раз Кляву после допроса, от ужаса и бессильного гнева не знал что начать. Через несколько часов его впустили в нашу камеру. Он явился не как живой человек, а как снятый со скамьи пыток мученик. Если бы товарищи по камере его не удержали и не посадили на скамью у радиатора центрального отопления, который он использовал для охлаждения своего разбитого лица, он бы упал. Мученик был в полусознательном состоянии: лицо его было ужасно избито, левое ухо немного оторвано, лицо в крови и набухшее, бледное как у мертвеца, за исключением следов, оставленных побоями. Я никогда не плакал, но когда я это увидел, у меня навернулись слезы.

С того времени у меня только одно желание: чтобы он и те другие, например, Людвиг и Малвина Кукуревичи, которых убили 8 августа, были отомщены. Еще, милая сестричка, я тебе смог бы много рассказать, но мое время истекает – в любой момент меня повезут в Бикерниекский лес.

Сестричка! Ты всегда была настоящей советской женщиной, и твоя обязанность – постараться, чтобы в тот момент, когда этот прогнивший строй падет, имена тех несчастных мучеников, которые можно прочесть на стенах второй камеры Центральной тюрьмы, стали бы обвинителями этих проклятых гитлеровцев и еще более презренных латышских предателей – бангерских, тобаков и других убийц-садистов.

Все эти собаки должны получить по заслугам. Чтобы никогда не были забыты слова П. Озола на суде о том, что его били стеком, табуреткой, топтали ногами и что три дня после допроса у него вместо урина выделялась кровь.

Никогда нельзя простить этим выродкам то, что они морили людей заваренной водой (похлебкой) до тех пор, пока они не падали от голода и бессилия, как это случилось со мной.

Не забывайте вы, живые, что за каждый пустяк нас били по лицу и угрожали расстрелом. Мы переживали этот ужас каждую ночь, ожидая, когда поведут на виселицу или в Бикерниекский лес. Мы слышали стоны и крики своих товарищей, когда их увозили. Мы видели, что приведенный с допроса избитый умирал через полчаса, не приходя в сознание. (такой случай был в 26-й камере первого корпуса. Свидетели – мои товарищи Андрей Грауд и М. Кланис). Смерть кровавым собакам СД и помощникам немецких фашистов!

Я надеюсь, что ты не будешь сомневаться в истинности этого короткого письма. Все здесь написанное слишком бледно по сравнению с действительностью, но, как я уже тебе сказал, времени очень мало.

Не знаю, смогу ли я еще дописать этот листок. Поэтому попрошу тебя исполнить еще одно мое желание. Я верю и умру глубоко убежденным в том, что я и мой последний соратник Индулен и эти многие убитые и замученные борцы будут по достоинству отомщены, и их родственники будут удовлетворены. Но я желаю, чтобы тогда, когда Латвия снова будет свободна и ты получишь это письмо, оно было бы опубликовано и оставшиеся в живых знали о том, как мы тысячами умирали.

Еще раз прошу тебя – из-за меня не грусти и не проливай слез, ибо я умираю за свои убеждения, сознавая, что много сделал для разрушения страны рабов – Германии и навеки останусь в памяти своих товарищей как человек, который не боялся ни правды, ни смерти.

Твой брат Хадо

Привет всем от Инда, который все время в хорошем настроении и умрет, улыбаясь.

Э. Индулен

Хадо Лапса и Эдуард Индулен – активные участники антифашистского подполья в Латвии. Под их руководством в Риге изготовлялись документы и паспорта для членов нелегальных антифашистских организаций. 2 июня 1944 года Хадо Лапса был арестован. Вскоре попал в гестапо и Эдуард Индулен. Утром 27 августа 1944 года советские патриоты были расстреляны рижским гестапо. Последнее письмо X. Лапсы опубликовано в газете «Циня» 10 января 1944 года.

Клятва Героя Советского Союза Дмитрия Суховарова

5 сентября

Три с лишним года я не знал о судьбе моей родной семьи. Она была под немецкой оккупацией в Белоруссии. И как только Советское Информбюро сообщило об освобождении моего родного города Чаусы Могилевской области, я в тот же день послал письмо родным. Долго не было ответа. Наконец, я получил небольшой листок бумаги, исписанный детской ученической рукой. Моя сестренка Ева сообщает, что из всей семьи осталась она одна, немцы не пощадили никого, даже старуху-мать. Проклятые и подлые немецкие изверги убили мою мать, воспитавшую восемь сыновей и двух дочерей. Любимая моя мама! За твои мухи, страдания и смерть я клянусь моей Родине, что пока бьется во мне сердце, пока руки держат грозное оружие, я буду мстить, беспощадно мстить проклятому врагу. Отомстят за мать и мои родные братья – артиллерист Сергей и летчик-истребитель Андрей.

Герой Советского Союза Д. Суховаров

Опубликовано в газете «Красная звезда» 5 сентября 1944 года.

Дмитрий Гаврилович Суховаров (1904–1982) – командир 53-го танкового полка (69-я механизированная бригада, 9-й механизированный корпус, 3-я гвардейская танковая армия, 1-й Украинский фронт), гвардии подполковник.

Родился в семье крестьянина. С 1920 года работал учеником в портняжной мастерской, подмастерьем, плотничал, был шахтером в Юзовке (ныне Донецк). В 1926 году призван в Красную Армию. Окончил полковую школу младших командиров при 33-й стрелковой дивизии. В 1931 году Суховаров поступил в Киевское военное пехотное училище, в 1935 году окончил Курсы усовершенствования командного состава при Военной академии механизации и моторизации РККА. Член ВКП(б)/КПСС с 1931 года. Был командиром роты, танкового батальона.

Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Воевал на Центральном, Калининском, Донском, Сталинградском, Степном, Брянском и 1-м Украинском фронтах. Первый бой старший лейтенант Суховаров пронял в Прибалтике, со своим батальоном с боями отступал к Риге. Весной 1942 года капитан Суховаров был назначен командиром учебного танкового полка Северо-Западного фронта, но вскоре написал рапорт с просьбой перевода его в действующую часть. В сентябре 1942 года назначен начальником оперативного отделения штаба танкового корпуса на Донском фронте.

В начале 1943-го назначен командиром 53-го танкового полка, который был брошен в район Калача для отражения крупных сил противника, пытающихся деблокировать гитлеровские войска, взятые в котел под Сталинградом. В июне полк Суховарова включен в состав 69-й механизированной бригады, которая была переброшена на Воронежский фронт. В сентябре полк участвовал в боях на Букринском плацдарме, затем был переброшен на Лютежский плацдарм.

5 ноября 69-я мехбригада перешла в наступление в юго-западном направлении в обход Киева с запада, быстро прорвала оборону противника и, развивая наступление по восточному берегу реки Ирпень, перекрыла мосты и броды, не дав возможности противнику свободно подвести резервы к Киеву. Гвардии подполковник Суховаров на своем участке умело выполнил задачу по блокированию врага в Киеве. Посадив на танки два батальона мотострелков, порвал оборону противника и умелым маневром перерезал дорогу Киев – Коростень, где захватил большой склад с горючим. За день полк перерезал пять трасс, отрезав врагу пути отступления на Житомир и Ясногородку, в этих боях уничтожил большое количество живой силы и техники противника, захватил трофеи. Своими действиями обеспечил выполнение боевой задачи бригадой.

В дальнейшем полк под его командование успешно участвовал в наступательных боях в Житомирско-Бердичевской и Проскуровско-Черновицкой операциях. Был ранен, но остался в строю. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1944 года гвардии подполковнику Суховарову Дмитрию Гавриловичу присвоено звание Героя Советского Союза.

В сентябре 1944-го Д. Суховаров назначен командиром 51-й гвардейской танковой бригады. Командовал бригадой в боях за освобождение Польши, на Сандомирском плацдарме. После разгрома гитлеровской Германии участвовал в боевых действиях на Дальнем Востоке, разгроме Квантунской армии.

Записка красноармейца Николая Сучкова

9 сентября

Я отдал свою жизнь за нашу Коммунистическую партию, за наш славный комсомол, который меня воспитал.

Прошу вас, товарищи, передать нашему батальонному комсоргу этот листок. Пусть знает, что комсомолец не подвел в бою.

Эта записка была обнаружена после жаркого боя с фашистскими автоматчиками у погибшего красноармейца Николая Сучкова. 18-летний комсомолец в пылу боевой схватки вырвался вперед и оказался в окружении врагов. Гранат у него не осталось, патроны были на исходе. Поняв, что живым от фашистов не уйти, Н. Сучков на клочке бумаги успел написать записку, которая затем была передана в ЦГАОР СССР.

Предсмертная записка лейтенанта Ивана Новикова

16 сентября

Я, сын белорусского народа, идя в решительный бой на врага, клянусь перед своим народом и любимой Родиной, что, не щадя крови и самой жизни, буду драться до полной победы над врагом. Мое молодое сердце коммуниста рвется в бой, к возмездию и мщению немцам за муки наших отцов, матерей, братьев и сестер – белорусов. Я буду идти вперед, я вырву из бандитских лап свою племянницу-сиротку, угнанную в Германию на каторгу.

А если паду от злодейской пули, то паду героем за свою родную землю, за народ, за будущую счастливую жизнь, за партию Ленина-Сталина, за победу над врагом! И пусть моя любимая дивизия считает меня в живых, в своих боевых рядах полков! Кто найдет мое завещание, прошу послать его моей матери, а потом – моей любимой девушке Зое, с именем которой я шел в бой и побеждал врага. Вперед, товарищи, победа близка!

Дважды орденоносец лейтенант Иван Степанович Новиков

В жестокой схватке с врагом пал смертью героя лейтенант Иван Новиков. Товарищи вынесли тело храбреца и в кармане его гимнастерки нашли пробитый пулей партийный билет и в нем записку.

Произошло данное событие севернее Праги (предместье Варшавы), где наши войска, действующие совместно с частями 1-й Польской Армии, заняли в этот день несколько населенных пунктов. Немцы оказывали упорное сопротивление. Они ввели в дело штрафные батальоны, различные тыловые подразделения, а также венгерскую кавалерийскую дивизию. Всю ночь и весь день, не утихая, продолжались бои на улицах варшавских пригородов на восточном берегу Вислы. Немецкая пехота, поддержанная группами танков и самоходных орудий, неоднократно бросалась в контратаки. Но все контратаки гитлеровцев были отбиты. Уничтожено 8 танков и до 600 солдат и офицеров противника. Пленные сообщали, что советская артиллерия за один день вывела из строя всю боевую технику 173-го немецкого артиллерийского полка.

Из сообщения Чрезвычайной государственной комиссии о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в Минске

20 сентября

Гитлеровские палачи истязали и уничтожали мирных граждан.

Ниже приводится лишь фрагмент этого материала:

«Немецко-фашистские захватчики ввели в Минске режим кровавого террора и насилия. Это подтверждают в своих показаниях не только советские люди, содержавшиеся в тюрьмах и лагерях, но и пленные немцы. Вот что рассказал председатель военного трибунала 267-й немецкой стрелковой дивизии, капитан Райхоф Юлиус:

«17 июня 1941 года Гитлером был издан приказ, в, котором говорилось, что немецкие солдаты имеют право грабить советское население и истреблять его. За действия, чинимые немецкими солдатами над советскими гражданами, солдат не разрешалось по приказу Гитлера предавать суду военного трибунала. Солдата мог наказать только командир его части, если он сочтет это необходимым. По тому же приказу Гитлера офицер немецкой армии имел более широкие права… Он мог истреблять русское население по своему усмотрению… Командиру было предоставлено полное право применять к мирному населению карательные меры борьбы, как-то: полностью сжигать деревни и города, отбирать у населения продовольствие и скот, по своему усмотрению угонять советских граждан на работы в Германию. Приказ Гитлера был доведен до сведения рядового состава немецкой армии за день до нападения Германии на Советский Союз… В соответствии с приказом Гитлера немецкие солдаты, руководимые офицерами… учиняли различного рода зверства».

Выполняя этот приказ Гитлера, фашистские мерзавцы истязали, грабили и убивали всех тех, кто им попадался под руку. В Минске и его окрестностях они создали для истребления советских людей целую систему концентрационных лагерей.

От рук немецких палачей погибли тысячи советских граждан в концентрационных лагерях. Редко кому удавалось выбраться живым из минского лагеря, находившегося на Широкой улице. «За время моего пребывания в лагере на Широкой улице с 21 августа 1943 года по 30 июня 1944 года, – сообщил комиссии Мойсиевич Л. А., – немецкие палачи уничтожили около 10 тысяч советских людей. Они убивали стариков, женщин, подростков, не щадили беременных женщин и женщин-матерей с новорожденными. Я был очевидцем того, как немцы уничтожали людей в «душегубках». В каждую «душегубку» они насильно вталкивали от 70 до 80 человек и увозили в неизвестном направлении. Я видел, как в «душегубку» были посажены содержавшиеся в лагере жители города Минск профессора Клумов и Анисимов».

Показания Мойсиевича подтвердил также другой свидетель, содержавшийся в лагере на Широкой улице, Беляев Г. И. «Мне известно, – сообщил он, – что много людей было уничтожено в специальной автомашине —»душегубке». Я неоднократно присутствовал во время промывки такой машины и видел, что кузов ее обит оцинкованным железом, двери закрываются плотно, от выхлопной трубы мотора в кузов проведена труба, через которую поступают отработанные газы, на полу положена деревянная решетка. 3–4 раза в день в «душегубке» увозили заключенных из лагеря. С 17 по 26 февраля 1943 года гитлеровцы вывезли в «душегубке» 3000 советских граждан, доставленных из города Полоцк. Мне известию также, что немецкие палачи: комендант лагеря Вакс и его помощники – вешали и расстреливали людей в самом лагере».

Для массового истребления людей гитлеровские изверги использовали также обычные бани, в которые загоняли советских людей и отравляли окисью углерода. В сентябре 1941 года таким способом они уничтожали 200 больных, находившихся в загородной больнице Новинки. Служащие этой больницы Колоницкая Е. К. и Науменко В. И. сообщили комиссии: «Фашисты загоняли больных в баню, запирали их там, а затем через специальные отверстия в двери по шлангам, соединенным с автомашинами, пускали газы. Через несколько минут они вытаскивали оттуда умерших и загоняли новую партию больных».

В специальном лагере-гетто, находившемся в западной части города Минск, немцы содержали до 100 тысяч евреев. Свидетели Бруднер М. И., Божко Ф. Ф., Нестерович Р. А., Ермоленко В. Ф., Чертова Р. А. и другие сообщили, что комендант лагеря Риддер и его помощники Готтенбах и Бенцке глумились над заключенными, пытали и убивали их без всякого повода. Заключенных травили собаками, кололи штыками и кинжалами, расстреливали, бросали живыми в огонь. Помощник начальника лагеря-гетто Готтенбах под музыку провозглашал тосты за уничтожение евреев, заставлял обреченных петь песни, плясать и сам лично расстреливал заключенных».

Полностью текст опубликован в газете «Правда» 20 сентября 1944 года.

Письмо матери красноармейца Виктора Павленко, погибшего 25 января под Кенигсбергом

28 сентября

Здравствуй, дорогая мамочка,

шлю тебе свой горячий красноармейский привет и сообщаю, что я жив, здоров, чего и вам желаю.

Чувствую себя еще лучше, чем до ранения. Ранило меня, как я тебе уже писал, в поясницу. В прорыве между Оршей и Витебском. В госпитале лежал в г. Ярцево Смоленской области. Мама, деньги, которые ты мне выслала, я еще не получил. Сфотографироваться, конечно, есть возможность, но нет денег. Мама, напиши подробней, что с Николаем Борисовичем. Ну а пока писать кончаю, остаюсь ваш сын Виктор. Привет всем родным и знакомым.

Виктор

Письмо гвардии сержанта Герая Асадова родным

28 сентября

Уважаемые папа и мама! Прежде всего посылаю привет и наилучшие пожелания. Если вы хотите спросить о моем здоровье, то я до сегодняшнего дня жив и здоров, чего желаю и вам.

Я сейчас нахожусь на фронте. Мама, знайте, что я давно не получаю писем от вас. Волнуюсь из-за дома, не знаю, как вы живете? Мама, за меня не беспокойтесь. Дай бог, если я не умру, где бы ни находился, обязательно вернусь домой. Если я получил бы весточку от дяди, тогда у меня не было бы никакого горя.

Я нахожусь в Румынии. Здесь такие горы, которые сразу не пройдешь. Сейчас здесь идут бои.

Мама, я всегда писал вам письма, но не знаю, вы получаете их или нет? Как получите это письмо, напишите ответ, может быть, я успею получить ваш ответ.

Мама, знаю, что теперь вам трудно жить. Папа, береги маленьких, не допускай, чтобы они в чем-нибудь нуждались. О чем еще мне написать? Сообщите, какие новости в нашей деревне? Где сейчас Талыш, Самед, Адыширин, Гуммат, Самандар, Закария, Гахроман, Авез, Новруз, Ашраф, Джумшуд и другие односельчане, которые были призваны в армию. Пишут ли они письма? От кого есть весточки?

Еще сообщите, кто председатель колхоза в селении, кто бригадир, кто председатель сельсовета?

Пишите и о том, как обстоит дело насчет обеспечения хлебом.

Пока до свидания.

Привет от меня друзьям, родственникам, тем, кто меня знает. До свидания.

Ваш сын Асадов Герай

Герай Лятифоглы Асадов (1923–1944) родился в селе Шахсеван Ждановского района Азербайджанской ССР. Он был воспитанником Ленинского комсомола. В ноябре 1941 года добровольно вступил в ряды Красной Армии, был смелым и инициативным воином. А когда окончил полковую школу, сам начал обучать своих подчиненных искусству боя и владению различными видами оружия.

В предгорьях Кавказа в жарких схватках с фашистскими захватчиками вражеская пуля повредила ему правую руку. После выздоровления в тбилисском госпитале вновь возвратился на фронт. Бывший колхозный пастух неоднократно отличался в боях. В результате разгрома немецко-фашистских войск в районе Кишинев – Яссы наши воины стали освобождать Румынию. Жаркие бои были за город и большую железнодорожную станцию Мергит. Огонь вражеских пулеметов преграждал путь нашим солдатам. В эти напряженные минуты командир отделения сержант Герай Асадов стремительно пополз вперед. Под обстрелом фашистов приблизился к зданию, где находились огневые точки, и метнул в них противотанковые гранаты. Огонь прекратился. Гвардейцы поднялись в атаку. Неожиданно из окон другого здания фашисты снова открыли пулеметный огонь. У Герая Асадова не оставалось гранат, и он бросился на амбразуру. Фашистский пулемет заглох. Советские бойцы, воодушевленные подвигом однополчанина, ринулись вперед и разгромили вражеские силы. Город был освобожден.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 марта 1945 года гвардии сержанту Гераю Лятифоглы Асадову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Только после войны будет установлено, что первым подвиг Александра Матросова совершил 24 августа 1941 года 27-летний политрук танковой роты Александр Константинович Панкратов. Это произошло под Новгородом. В критический момент, увлекая за собой бойцов, он бросился на вражеский пулемет и грудью закрыл огонь. Более того, у Матросова, о чьем подвиге сообщат в конце февраля 1943 года, было еще по меньшей мере 45 предшественников. Всего за годы войны собственным телом закрыли огневые точки противника 215 человек; 134 из них присвоят звание Героя Советского Союза.

Из письма Евсея Кругликова родным

6 октября

Здравствуйте, мои дорогие!

За последнее время я стал еще реже писать. Пусть это вас не беспокоит. Я жив, здоров, цел и невредим. За прошедшее время со дня моего отъезда я побывал во многих местах, многое видел и пережил. Повстречал я людей из-под Ленинграда, Новгорода, Калининской и Орловской областей и других районов, людей наших, советских, превращенных гитлеровцами в рабов, а ныне нами освобожденных. Можете себе представить, с какой радостью они встречают своих освободителей, стремясь скорее попасть к себе на Родину. Видел я сотни советских деревень и городов, разрушенных до основания гитлеровскими бандитами. Посетил места, где гитлеровские палачи замучили и истребили тысячи и десятки тысяч наших советских людей, в том числе совершенно ни в чем не повинных детей. Никто из нас никогда не забудет то, что лично видел и что узнал из сообщений печати о зверствах гитлеровских разбойников в других местах.

И вот теперь, когда мы приближаемся к границам Германии и собираемся непременно там побывать, перед каждым из нас встает вопрос: как отомстить за все эти злодеяния? Разумеется, мы не сможем вести себя на территории Германии так, как они вели себя на нашей земле. Но как же им заплатить за все? Трудно придумать. Поживем – увидим…

Крепко обнимаю и целую.

Евсей

Родился в 1902 году в городе Мглине бывшей Черниговской губернии (ныне Брянская область), в семье рабочего. С 11 лет работал, участник Гражданской войны, воевал против Деникина на Дону. После демобилизации учился, работал в партийных органах, а с апреля 1924-го по январь 1948-го вновь служил в рядах Красной Армии.

Великую Отечественную Евсей Зиновьевич встретил в должности Военного комиссара Тульского артиллерийского училища, а в октябре 1941-го участвовал в одном из самых ожесточенных по накалу сражений начального периода войны – обороне Тулы в районе Мценска. В 1944-м на 1-м Прибалтийском фронте командовал полком в составе 6-й гвардейской и 4-й ударной армий. В победный 1945-й служил заместителем командира дивизии. За ратный труд полковник Е. Кругликов награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, медалями.

Из боевого донесения

20 октября

Самолет-разведчик в районе Тана-фьорда обнаружил конвой в составе двух транспортов и 12 кораблей охранения, уходивших на запад. На перехват кораблей подняли в воздух пять торпедоносцев. При атаке был подбит самолет лейтенанта Вельдяскина. Зенитчики врага сосредоточили на нем весь огонь. Воспользовавшись этим, другие летчики произвели точный сброс торпед, в результате чего были потоплены тральщик, сторожевой корабль и один из транспортов водоизмещением 10000 тонн. Торпедоносец Вельдяскина загорелся. Отважный летчик таранил второй транспорт и разломил его надвое…

Письмо узника Заксенхаузена Александра Русанова соотечественникам

3 ноября

Победа наша. В эту победу я вложил свою лепту, но не пришлось посмотреть плоды своей работы, ибо страданию должен быть предел: пытки невыносимы.

Прощай, Родина и соотечественники.

Твой сын А. Русанов

…Родину не предал, секретов не выдал. Да здравствует Родина!

С этим письмом Александр Дмитриевич Русанов (1919–1944) обратился к соотечественникам в последние минуты жизни. Он написал его на своем удостоверении личности и спрятал в железную баночку. Нашел ее советский солдат Василий Заболотный во время очистки нашей воинской частью территории бывшего концлагеря Заксенхаузен.

Александр Русанов родился в городе Тиме Курской губернии в семье портного. Учился в средней школе, поступил в школу токарей. Работал в МТС и на заводе. Был призван в армию. Младший командир комсомолец Русанов нес службу отлично, получал благодарности. За мужество и отвагу в боях с белофиннами награжден орденом Красного Знамени. На этом же фронте получил тяжелое ранение. Позже работал в органах НКВД на западной границе Украины.

Во время Отечественной войны Александр Русанов стал адъютантом начальника Украинского штаба партизанского движения. В январе 1943 года был назначен начальником штаба партизанского отряда имени 25 лет РККА, а затем стал его командиром. Отряд успешно провел ряд боевых операций в районе Хинельских лесов на Сумщине. Во время боя с противником в селе Спарта Русанов был ранен в руку. Но он продолжал вести бой до полного разгрома вражеского гарнизона.

Весной 1943 года гитлеровское командование стремилось взять реванш за поражение под Сталинградом. В тот период, когда на фронте активных действий еще не было, немецкие захватчики направили против украинских, орловских и курских партизанских сил несколько дивизий. Выбиваясь из последних сил, партизаны отряда Русанова стойко защищались. В одном из боев он был ранен и попал в плен. Но под покровом ночи ему вместе с товарищем удалось сбежать. И тут они напоролись на мину. Русанова, израненного осколками, снова схватили.

Сначала отважного партизанского командира держали в гестаповской тюрьме в Орле, а затем в тюрьмах Лютцена и Берлина, а после в концлагере Заксенхаузен. Фашисты, чтобы добыть интересующие сведения, применяли невыносимые пытки, пускались на лесть и провокации. Все вытерпел Русанов и остался верным сыном своей Родины. Его последнее письмо было опубликовано в газете «Правда» 23 октября 1963 года.

Последние слова разведчика Рихарда Зорге перед казнью

7 ноября

Да здравствует Коммунистическая партия, Советский Союз, Красная Армия!

Рихард Зорге (1895–1944) родился в Баку, в семье немецкого инженера Адольфа Зорге – родственника Фридриха Зорге, известного революционера, соратника К. Маркса и Ф. Энгельса. Рихарда увезли в Германию, когда ему исполнилось три года. Там он окончил школу и был призван в кайзеровскую армию во время Первой мировой войны. В окопах он возненавидел войну. На его мировоззрение сильно подействовали нелегальные издания, которые ходили по рукам солдат и звали к борьбе за прекращение грязной империалистической бойни.

В 1925-м Рихард в Москве, выполняет задания Коминтерна, пишет научные труды, статьи, рефераты. В 1929-м становится разведчиком. Его направляют в Германию и Китай. С конца 1933 года он в Японии, правящие круги которой активно готовились к войне с СССР. И все годы, выдавая себя за нациста, с помощью верных помощников, он систематически по радио и иным каналам сообщал в СССР важнейшую информацию, особенно по вопросам подготовки войны Германией и Японией. Особенно ценными были сведения о времени нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, итогах государственного совещания с участием японского императора 2 июля 1941 года и решении японского правительства отложить войну с СССР.

После нападения Германии на Советский Союз Зорге и его группа активизировали работу, всячески препятствуя разжиганию антисоветской истерии в Японии. Главная задача – не допустить нападения Японии на СССР – требовала напряжения всех сил. Когда он готовил для передачи в Москву телеграмму: «Наша миссия в Японии выполнена. Войны между Японией и СССР удалось избежать. Верните нас в Москву или направьте в Германию», его схватили. Это случилось 18 октября 1941 года.

Тюрьма, наручники, бесконечные допросы, издевательства, томительные будни полного одиночества. Но ничто не могло сломить мужественного борца. А когда в день Октябрьской революции – 7 ноября 1944 года – его возвели на эшафот, он умер со словами последнего приветствия Коммунистической партии и Родине.

В 1964-м Рихард Зорге посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Его письма и другие документы широко публиковались в советских изданиях.

Поздравительные письма Политическому управлению пограничных войск к 27-й годовщине Великого Октября от москвичей – пограничников из Литвы и Белоруссии

7 ноября

Мы выросли в рядах рабочего класса Москвы, работали слесарями на заводах, а теперь мы пограничники-связисты, охраняем границу Совесткой Литвы. Мы знаем, какой ценой обеспечен наш выход на государственную границу. Сделаем все возможное для ее надежной охраны. За могущество и процветание Советской Родины и неприкосновенность советских городов, за полный разгром фашистского зверя в его собственной берлоге – такой смысл нашей жизни и борьбы сегодня…

Дьяконов, Ершов. Вильно

* * *

Мы клянемся вам, дорогие друзья, что не посрамим чести советских пограничников. Мы будем бдительно и надежно охранять священные рубежи нашей страны социализма, чтобы ни один вражеский лазутчик не нарушал безнаказанно нашу границу!

Перед лицом Родины, перед лицом нашего народа мы даем вам клятву, что не будем знать усталости, ни одна дорога не покажется нам трудной, нет ни одной преграды, непреодолимой в борьбе с врагами нашей Родины.

Мы будем неустанно повышать наше пограничное мастерство, настойчиво овладевать военным делом, повседневно укреплять советско-воинскую дисциплину и порядок в наших рядах…

Минск. Передал майор Алексеев

К 27-й годовщине Великого Октября Политическое управление пограничных войск получило огромное количество поздравительных писем, телеграмм. К этому времени Красная Армия почти полностью изгнала фашистские войска с территории Советского Союза. Началось восстановление государственной границы нашей страны.

Письмо старшины В. Михиенко, кавалера орденов Славы 2-й и 3-й степени

9 ноября

Войну я начал под Ленинградом. Там же встречал Октябрьский праздник сорок первого года. Ленинград голодал, окруженный врагом. Москва была под ударом.

Сегодня, находясь в Восточной Пруссии, на земле врага, и оглядываясь назад, я говорю себе: мы достигли великих побед, потому что сумели выстоять в тяжелые дни сорок первого года, потому что не дрогнул в те дни наш народ.

Сильно душа радуется! Посмотрите – вся земля советская очищена от фашистской чумы! И мне хочется сказать, что я, русский солдат, артиллерист-самоходчик, три с лишним года находящийся на переднем крае, чувствую себя счастливым. Мое счастье в том состоит, что мне одному из первых довелось прибыть на советских самоходках в фашистскую Германию. И хотя я четыре раза ранен, и хотя нет в живых брата и многих моих друзей, и хотя моя мать на Смоленщине натерпелась от гитлеровцев всякого горя, и нет сейчас в семье ни кола, ни двора, я счастлив потому, что несу проклятым захватчикам справедливую кару.

Горячий бой был у нас под селением Гросс-Варупенен. Наша самоходная пушка прямой наводкой била по вражеским траншеям. Выбирали позиции на 200–300 метров позади пехоты. А сейчас отражаем контратаки танков, перемалываем гитлеровские резервы. Но думаю, что не много пройдет времени, как мы снова рванем вперед.

Опубликовано в газете «Правда» 9 ноября 1944 года.

Письмо друга Петра Ивченко жене Доре Ивченко о гибели ее мужа

2 декабря

Здравствуйте, глубокоуважаемая Дора Тихоновна!

Я друг и товарищ Вашего любимого и дорогого мужа Петра Титовича, с которым я в октябре 1942 г. пришел в это соединение и прошел весь боевой путь от Волги до Немана. До сентября т/г мы были в разных частях, но с сентября его перевели к нам в часть, и мы снова стали с ним вместе служить. Он был верный товарищ, который верно служил нашей матери Родине и боролся за свободу и независимость, не щадя свои силы, здоровье… Я знаю, что письмо принесет очень печальную весть, но что ж сделать – случившееся не вернешь. Война, навязанная нам проклятым врагом, которого мы истребляем за причиненное нам горе и несчастья, много принесла тягот нашему народу. Я Вам очень сочувствую и вместе с Вами переживаю несчастье, постигшее Вас.

29 ноября в 10.05 мин. вечера мы потеряли своего боевого друга и товарища, а Вы любимого мужа и отца детей.

Случилось это так.

Вечером 29 ноября мы пошли с ним на передний край проверять оборону. Окопы расположены в 500 метрах от леса по берегу реки Неман, и вот, когда мы вышли из леса и пошли лугом к берегу реки, со стороны противника раздался выстрел. Петя вскрикнул: «Ой, я, кажется, ранен» и стал опускаться на правый бок. Я быстро перевязал ему раненую грудь и повел его до повозки, чтоб отправить в полевой лазарет. Идти нам пришлось метров 300–400. Когда его клали на повозку, он еще был в сознании – говорил и просил: «Если что случится, сообщи домой…» … Хирург делал вскрытие трупа и обнаружил, что пуля задела сердце, если бы она прошла хоть на полсантиметра в стороне, сердце было бы сохранено, и он остался бы живой. Смерть наступила от излияния крови.

Похоронили мы его со всеми воинскими почестями, с отдачей салюта. Перед погребением мы его сфотографировали, правда, день был пасмурный и видимость плохая, но как только я получу карточки, я их Вам вышлю.

Похоронен он на кладбище деревни Пектупинен (Почегенской) вол. Мемельской обл. на шоссе Тильзит-Шауляй, в 12 км от Тольятти.

Личные вещи я передал по описи в штаб части для отправления их нам, а эти 12 фотокарточек, что Петя снят в гражданской форме, я послал сыну Михаилу по адресу Полевая почта 70968 ж.

На могиле Петра Титовича мы поклялись отомстить за нашего друга и товарища и Вашего спутника жизни.

Желаю Вам бодрости, здоровья.

С искренним приветом – сочувствием вашему горю…

Письмо радиотелеграфистки А. В. Колбатовой родным

12 декабря

С Новым 1945 годом!

Здравствуйте, дорогие мои – мамуля, Лидия и Тамарочка. Крепко целую вас несчетно раз и желаю доброго здоровья. Да, скоро Новый год. Каков он будет? Конечно, без сомнения, год окончательной победы над проклятым врагом. Ведь до Берлина осталось совсем недалеко.

Мамулька, родная, не падай духом, скоро вернусь и непременно встретимся! Роднулечка, за меня не беспокойся, ведь у меня все в порядке, живу хорошо по-прежнему. Ну а как окончится война, я тебе заготовлю почву на веселого жениха, только непременно веселого!

Пишите, как только будет свободное времечко. Пишите обо всем, о вашей жизни и жизни родного города. Как занимается и работает Тамарочка. Привет всем знакомым и родным, крепко, крепко целую вас несчетно раз.

Остаюсь ваша прежняя курносая —

Сашка

Александра Колбатова (1923–1945) родилась в Ленинграде. Окончив семилетку, подала заявление в техникум физкультуры, поскольку любила спорт, была увлечена им, ей хотелось быть смелой и сильной. Война застала Сашу Колбатову инструктором физкультуры в одном из ремесленных училищ Выборгской стороны города Ленина.

Она поступила на курсы медсестер и, окончив их, добровольно ушла на фронт. После снятия блокады часть, в которой служила Саша, отошла на отдых. В это время девушке предложили учиться радиоделу. Так стала радисткой.

Опять начались боевые будни. Часть снова пошла в наступление. Саша со своей рацией все время находилась в первых рядах наступающих. Было немало трудностей и опасностей. Но отважная радистка переносила их стойко и мужественно. Бойцы доверяли ей и избрали комсоргом.

Шел 1945-й. 334-й стрелковый полк, в котором служила Саша, успешно продвигался вперед, освобождая Польши. Советские воины выбивали врага из местечка Тлединец, северо-западнее города Пултуск. Враг отчаянно сопротивлялся. Саша получила задание корректировать наших артиллеристов, чтобы подавить батарею гитлеровцев. Радистка под огнем выдвинулась вперед. Устроилась в одной из воронок, начала работу. И в этот момент взрыв вражеского снаряда поразил мужественную девушку.

Надписи на стенах здания концентрационного лагеря в городе Каунас

20 декабря

Отомстите за нас! Пускай весь мир знает и поймет, как зверски уничтожали наших детей. Наши дни уже сочтены, прощайте!

* * *

Пусть весь мир знает и не забудет отомстить за наших невинных детей. Женщины всего мира! Вспомните и поймите все зверства, которые произошли в XX веке с нашими невинными детьми. Моего ребенка уже нет…

После захвата города гитлеровские оккупанты создали на его территории многочисленные лагеря для военнопленных. Тяжелые антисанитарные условия, невероятная скученность, голод и болезни, расстрелы вели к массовой гибели военнопленных и мирных советских людей. К концу 1943-го в бывший лагерь для военнопленных возле аэродрома в Каунасе были пригнаны мирные жители – мужчины, женщины и дети. Количество заключенных в лагере достигло полутора тысяч человек, из них около трехсот детей. В начале 1944 года гитлеровцы насильно отобрали у заключенных детей в возрасте от шести до двенадцати лет и увезли в неизвестном направлении.

После освобождения Красной Армией Литовской ССР Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников обнаружила внутри лагеря на стенах здания надписи узников. Некоторые из них опубликованы в газете «Правда» 20 декабря 1944 года.

1945 год

Из письма майора С. Савельева

2 января

Сержант Авраам Ермилович Кажаев, бывший осмотрщик вагонов станции Кувандык, Чкаловской области, и его сын сержант Иван стали минометчиками: отец – командиром минометного расчета, сын – наводчиком. Авраам Ермилович Кажаев защищал Москву, сражался под Сталинградом. Был дважды ранен. Сейчас отец и сын Кажаевы охраняют полковое знамя. Они прошли с ним за время летнего наступления свыше 700 километров.

В одном из боев группе вражеских солдат удалось подобраться к месту, где находилось знамя. Увлекая за собой остальных бойцов, Кажаевы бросились на врага. Завязалась жаркая схватка. Гитлеровцы были разбиты, и лишь немногим из них удалось спастись бегством. Знаменщики отстояли честь и гордость своего полка. За этот подвиг отец и сын Кажаевы были награждены орденами Красной Звезды. Теперь каждый из них имеет орден Красной Звезды, орден Славы 3-й степени и медаль «За отвагу».

Опубликовано в газете «Правда» 2 января 1945 года.

Последнее письмо снайпера Розы Шаниной

17 января

Извините за долгое молчание. Писать было совсем некогда. Шла моя боевая жизнь на настоящем фронте. Бои были суровые, но я каким-то чудом осталась жива и невредима. Шла в атаку в первых рядах. Вы уж извините меня за то, что Вас не послушалась. Сама не знаю, но какая-то сила влечет меня сюда, в огонь.

Только что пришла в свою землянку и сразу села за письмо к Вам. Устала, все-таки три атаки в день. Немцы сопротивлялись ужасно. Особенно возле старинного имения. Кажется, от бомб и снарядов все поднято на воздух, у них еще хватает огня, чтобы не подпускать нас близко. Ну, ничего, к утру все равно одолеем их. Стреляю по фашистам, которые высовываются из-за домов, из люков танков и самоходок.

Быть может, меня скоро убьют. Пошлите, пожалуйста, моей маме письмо. Вы спросите, почему это я собралась умирать. В батальоне, где я сейчас, из 78 человек осталась только 6. А я тоже не святая.

Ну, дорогой товарищ, будьте здоровы, извините за все.

Роза

Во время Великой Отечественной войны советский снайпер, старший сержант Роза Шанина, по различным источникам, уничтожила от 54 до более сотни гитлеровцев, в том числе 12 вражеских снайперов в битве за Вильнюс. На ее счету есть и трое пленных солдат противника, официально. Одна из первых девушек-снайперов, удостоенных ордена Славы 3-й и 2-й степени – 18 июня и 22 сентября 1944 года. 27 декабря награждена медалью «За отвагу».

Газета 5-й армии «Уничтожим врага!» 9 июня 1944 года на первой полосе напечатала портрет и текст: «Бойцам и офицерам Н-ской части хорошо известно имя девушки-снайпера Розы Шаниной. Бывшая воспитательница детского садика, студентка Архангельского педучилища, сейчас она стала грозным и беспощадным истребителем гитлеровских оккупантов. Одной из первых среди девушек-снайперов Роза Шанина удостоена высшей солдатской награды – ордена Славы».

Розу действительно знали все, а в полку, в котором она служила, об ее храбрости ходили легенды. В жизни Роза была красивее, чем вышла на той газетной фотографии. Ростом выше среднего, русоволосая, голубоглазая. Говор протяжный, архангельский, с нажимом на «о». Родом она была из глухой северной деревушки. Не особенно разговорчивая, но рассердится – за словом в карман не полезет. В 14 лет, решив учиться, наперекор воле родителей она ушла из дому и, прошагав 200 километров по тайге до железной дороги, приехала в Архангельск. Поступила в педагогический техникум. А когда началась война, пошла в военкомат проситься на фронт. Отказали: ей было всего шестнадцать.

Роза вступила в отряд всеобуча, но не проходило недели, чтобы не зашла она в военкомат. Снова и снова, испробовав, казалось, уже все методы: и убеждения, и уговоры, и слезы, – доказывала, что место ее только на фронте. В военкомате, поразившись ее настойчивости, наконец, сдались и направили Розу в Центральную женскую снайперскую школу в Подольске. Школу она закончила с отличием и поступила добровольцем на фронт.

Первый выстрел Розы прозвучал 5 апреля 1944 года юго-восточнее Витебска. Он был точен. А через месяц на ее счету было 17 уничтоженных фашистов.

22 июня 1944 года 5-я армия сокрушительным и внезапным для врага ударом юго-восточнее Витебска смяла его оборону. В прорыв вошли танки, за танками стремительно двинулись стрелковые дивизии. Теперь наши снайперы, раньше игравшие одну из главных ролей, должны были уйти в пределы второго эшелона. Да и устали порядком девушки за полтора месяца работы на переднем крае. Им было приказано максимально использовать для отдыха любые привалы и ни в коем случае не подключаться к боевым действиям наступавшей пехоты.

Роза была недовольна, что придется шагать в тылах, и решила добиться направления стрелком в батальон или в разведроту. Но командир 144-й дивизии отказал ей наотрез: «Успеешь еще, навоюешься». Девушка встала: «Товарищ генерал, разрешите обратиться к командующему». Удивился генерал, но разрешил, рассчитывая, что вряд ли хватит у нее смелости обратиться к самому командарму, так и успокоится.

На следующий же день Роза поехала в штаб армии, пробилась на прием к командующему армией генералу Н. И. Крылову. Быстро-быстро все выложила, стоит и умоляющими глазами на него смотрит. Тоненькая, совсем еще юная. Командующему не хотелось, чтобы сейчас, когда не было в том острой необходимости, девушка находилась на переднем крае. Но как отказать? Ведь она, солдат, набралась решимости обратиться к нему. Видно, целеустремленности и характера ей не занимать. А отказ может понять как неверие в ее силы, ущемление патриотического достоинства. Обычную человеческую жалость наверняка воспримет как оскорбление. Ну как тут отказать?.. С этого дня Розу можно было встретить только на переднем крае.

В печати то и дело появлялись портреты Розы Шаниной и рассказы об ее невероятной смелости поступках. Причем не только в армейских газетах, но и в московских журналах, например «Огоньке».

Роза погибла от смертельного ранения, полученного в бою 28 января 1945 года, в 3 км юго-восточнее деревни Ильмсдорф, округ Рихау, Восточная Пруссия, в возрасте 20 лет. Как вспоминал редактор газеты «Уничтожим врага!» П. Молчанов, «30 января 1945 года мне сообщили, что Роза тяжело ранена в бою. Рана оказалась смертельной. Когда я добрался до госпиталя, Розу уже похоронили. Среди ее личных вещей лежал фронтовой дневник – три толстые записные книжки. И если я его взял себе, то только потому, что по земляческой дружбе она доверяла мне многие личные тайны. Мы часто виделись, и с конца июля 1944 года, приблизительно за полгода, я получил от Розы Шаниной 16 писем».

Роза была похоронена под раскидистым грушевым деревом на берегу тихой речки Алля (теперь ее называют Лавой) в Калининградской области. Роза – единственная из погибших в этих местах воинов, чьи останки при перезахоронении не были перенесены в братскую могилу на территории Знаменска. Могила Розы Шаниной была восстановлена пионерами из Тельмановки 4 мая 1965 года.

Предсмертное письмо Павла Несмелова

21 января

Дорогой товарищ!

Если ты найдешь это письмо, когда я буду мертв, ты должен знать правду… Я долго отстреливался, мы держали рубеж до последнего патрона. Много истребили немцев. Отстоять рубеж не удалось. Сейчас я лежу, раненный в ногу. Тут же лежит раненый и контуженный солдат Тимофей Стефанишин. Вчера мы лежали с ним от восхода солнца до темноты на огороде, около груды дров, боясь себя обнаружить. Когда потемнело, нашли укрытую траншею. Здесь провели ночь. День 21 января тоже приходит к концу. Ни вчера, ни сегодня мы не кушали. Подняться и пойти в дом опасно: кругом немцы. На муки врагу не хочется попасть. Ждем, придут наши…

Скоро ночь. Что будет впереди, не знаем. Может быть, погибну.

Я прошу тебя, товарищ, напиши письмо моему отцу и семье. Я был в плену в Румынии два с половиной года и, несмотря на то что, выйдя из лагеря, имел тяжелые увечья, после освобождения из плена домой не пошел… Домой я писал, из дому ответа не получил. Там отец, мать, жена и два сына, ждут небось, чтобы вернулся. Их адрес такой: Горьковская область, Ветлужский район, Таллинский сельсовет. Несмелову Михаилу Антоновичу.

Вот и все. Желаю счастливо закончить войну и не попасть в такое несчастье, как я.

Прощай, друг!

Несмелое Павел М.

До войны преподавал историю в средней школе. Но час испытаний пробил, и учитель стал солдатом. Сражался самоотверженно, глубоко презирая захватчиков, которые несли нашей земле разрушение, смерть, ужас.

В январе 1942-го был тяжело ранен, лежал в госпитале в Феодосии. Когда немцы захватили город, очутился в стане врага. В дальнейшем Красная Армия освободила его из плена. Несмотря на свои увечья, вновь пошел на фронт. В конце 1944-го ранен осколком мины. А в январе 1945 года опять сражается с фашистами. В неравном бою попал в плен. Фашисты истязали мужественного патриота, а затем дико расправились с ним.

Изуродованное тело Павла Несмелова было найдено 24 января 1945 года в районе западнее деревни Надивеним (западный берег Дуная). При нем и было обнаружено это письмо, которое майор Горюнов направил в редакцию фронтовой газеты «Советский воин». Горюнов писал:

«Товарищи воины Красной Армии! Несмелов Павел Михайлович и Стефанишин Тимофей были найдены около полузакрытой траншеи, истерзанные немцами. У Несмелова были отрезаны уши, нос, нижняя губа, пальцы правой руки, после этого его застрелили. У Стефанишина выколот правый глаз и отрезан нос.

Майор М. Горюнов.

1/II-45 г.

Полевая почта 01805».

Газета опубликовала эти письма с обращением:

«Воины нашего фронта!

Павел Несмелов твердо верил, что мы придем не сегодня, так завтра.

Мы пришли. Мы заглянули в обезображенные лица замученных бойцов. Мы прочитали потрясшее нас письмо пламенного патриота.

Пусть же гремят, не смолкая, тысячи залпов в отмщение за двух наших товарищей! Пусть без пощады уничтожают фашистское отродье наши автоматы, пулеметы, минометы и пушки! Пусть от левого фланга до правого фланга весь наш фронт ответит на черную подлость врага карающим огнем!..

Нет меры звериной жестокости немцев!

Нет меры нашей святой ненависти к фашистскому зверью!»

Страшное известие о гибели друга и коллеги потрясло М. Дмитриева – директора школы, в которой преподавал П. Несмелов. М. Дмитриев направил вырезку из газеты и свои воспоминания об учителе-патриоте в редакцию «Учительской газеты», которые были опубликованы 18 апреля 1945 года.

«Незабываемое. Стихи в плену»

27 января

Я вернусь еще к тебе, Россия,

Чтоб услышать шум твоих лесов,

Чтоб увидеть реки голубые,

Чтоб идти тропой моих отцов.

Я давно не пел в густых дубравах

И не плыл по глади русских рек,

Не сидел под дубом величавым

С синеокой – другом юных лет.

Но я каждый день и миг с тобою:

И лишь дрема веки мне смежит,

Я иду с подругой дорогою

Тропкой, что у озера лежит…

Я вернусь еще к тебе, Россия,

Чтоб услышать шум твоих лесов,

Чтоб увидеть реки голубые,

Чтоб идти тропой моих отцов.

* * *

Не могу я забыть той страны,

Где родился, где жил и где вырос, —

Полон к ней безграничной любви,

И стихи – это крик, что я вынес

Через все униженья и муки,

Через мрачные своды гестапо…

И невольно сжимаются руки,

Не унижусь, не буду плакать.

Мне не стыдно раскрыть свою душу,

В ней строке непреклонной биться!

Пусть опасно, но нет, я не струшу,

Презираю, кто смерти боится.

Это – стихи из блокнота, который был найден в 1958 году при расчистке территории бывшего концлагеря Заксенхаузен, расположенного близ города Ораниенбург, в 20 километрах к северу от Берлина. Послание из прошлого обнаружил бригадир строителей Вильгельм Герман в развалинах лагерного барака. На пожелтевшей обложке можно было прочесть слова: «Незабываемое. Стихи в плену». Вильгельм Герман передал блокнот, в котором было записано пятьдесят стихотворений (последнее датировано 27 января 1945 года), офицеру одной из советских частей – старшему лейтенанту Молоткову. 31 декабря 1958 года об этой находке сообщила газета Группы советских войск в Германии «Советская Армия» и опубликовала несколько стихотворений из найденного блокнота. Автора, к сожалению, установить не удалось, но, возможно, в блокноте записаны стихи разных авторов. Об этом говорит, в частности, тот факт, что стихи записаны ровным, твердым почерком, без помарок.

Кто бы ни был автором стихов, но это был настоящий советский патриот, которого не сломили ни издевательства, ни вся система унижений, так тщательно разработанная гитлеровцами. В фашистских концлагерях все делалось для того, чтобы сломить человека физически и нравственно, уничтожить в нем все человеческое. В Заксенхаузене гитлеровцы уничтожили свыше ста тысяч заключенных.

Блокнот был передан на хранение в Центральный музей Советской Армии.

Из письма лейтенанта Вартана Тонияна родным

7 февраля

…Папочка! За время нашей разлуки я сильно возмужал. Много повидал. Расширился мой кругозор. Видел много хорошего и плохого. Видел смерть не раз, смотрел ей в глаза не раз. Горел несколько раз, был ранен. Своих шрамов на лице я не стыжусь. Ими будет гордиться моя Родина. Я знаю, что переживания обо мне прибавили седины на твоей голове. Думы обо мне не дают тебе ночью спать. Успокойся, папочка, милый, все будет хорошо. А сейчас я хочу поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной.

У меня в Самарканде осталась девушка. Я ее считаю своей невестой. Извини, что об этом раньше не писал. Девушка недурная, умная. Хорошо воспитанная. Учится хорошо. Простая, серьезная, вдумчивая, тактичная. Маме я писал о ней. Узнайте ее ближе. Она в письмах своих много о вас пишет. Иногда, очень редко, она бывает у нас дома. Вы увидите, что я в своем выборе не ошибся. И не считайте мои отношения с ней каким-нибудь стыдным, нехорошим делом. Между нами самые искренние, хорошие отношения. Я бы желал, чтобы у многих юношей и девушек были такие отношения. Этот вопрос надо разрешить и положить конец недоговоркам и молчанию. Вы должны знать все. От вас ничего не собираюсь скрывать…

…Я каждый свой поступок не забываю, анализирую, делаю выводы, замечаю ошибку и стараюсь не повторять ее. Если я сделал глупость или допустил оплошность, я долго не могу простить себе. Это хорошо. Своими родителями, сестрой и братом и вообще всей нашей семьей я могу гордиться. И хороших традиций нашей семьи я всегда буду придерживаться. В нашей части и командование, и товарищи, и подчиненные уважают меня. Провожу беседы и лекции на очень серьезные темы. Часто мне говорят: «Спасибо Вашим родителям. Хорошего сына воспитали». Это вам, мои дорогие, спасибо!

Целую вас всех крепко и обнимаю.

До скорой встречи.

Ваш младший сын Вова

На фронте Вартан часто вспоминал о солнечном Самарканде, в котором жил и учился. А окончив десятилетку, стал воином. В боях вел себя смело. Будучи командиром самоходного орудия, уверенно разил врага. Только в одном из боев его боевая машина уничтожила «тигр», бронетранспортер, пушку и зенитный пулемет… Во время боя за местечко Фраймарк в Восточной Пруссии 7 февраля 1945 года вражеский снаряд подбил самоходное орудие Вартана. Сам лейтенант был ранен. Превозмогая боль, стал вытаскивать боевых товарищей из горящей машины… Но вражеская пуля сразила храброго командира.

Родителям о смерти Вартана сообщил его близкий друг – лейтенант Баранов. В кармане гимнастерки погибшего товарища Баранов вместе с документами обнаружил трогательный русый локон. Он принадлежал той девушке из Самарканда, о которой так часто и нежно говорил ему Вартан.

Письмо было опубликовано в газете «Красная звезда» 14 июля 1945 года.

Из письма сержанта Сергея Цветного родителям

23 февраля

Добрый день, дорогие мама, папа.

Сообщаю Вам, что я в данный момент жив и здоров. Нахожусь в Германии, а точнее за Одером. От нас до логова немецкого всего 60 км, ближе всех. Да, батя, пришлось повоевать нам в Германии, а особенно на Одере. Немцы не хотели нас пустить за Одер, да ведь они много кое-чего не хотели, но ведь мы хотим и, в данный момент, мы за Одером. Правда, мы эту часть левого берега Одера назвали «Малой Землей». Пожалуй, она и в историю войдет. Уж крепко дрались мы за нее. В общем, живем мы неплохо… только кое-когда неспокойно бывает, но ничего…

Батя, я хотел тебя попросить одно. Сохрани ты себя и мать в отношении здоровья. Живи, пожалуйста, для своей семьи. Мне кажется, что ты все такой, как и был, щедрый. Оставь ты эту свою привычку. Удели больше внимания матери и себе. Ведь вас осталось двое. До конца этим мукам и лишениям осталось гораздо меньше. А как закончится вся эта катавасия мы обязательно соберемся всей семьей и заживем на славу. Тебе, батя, может, кажется, что я легкомысленный, – нет. Я твердо решил учиться, как только представится хоть маленькая возможность. В данный момент я этого не имею, т. к. кроме газеты мы ничего не имеем нашего, родного.

Батя, я тебя прошу выслать бандеролью немецко-русский словарь, т. к. он мне сейчас пригодился бы, но его не могу здесь достать. У нас был этот словарь на 50 000 слов в голубой коленкоровой обложке. Я прошу тебя, батя, выслать эту книжку, и как можно быстрее. Если дома не найдешь, пожалуйста, купи…

От Анюты писем сейчас не получаю. Наверное, заленилась. Редко получаю от Людмилы и Любы Гочуа, а остальные все отказались. Кончаю. Мама, узнай Юрин П. адрес и вышли мне. Сообщи, что знаешь об Анатолии К.

Всего. С приветом ваш сын

Сергей Цветной

После войны он, как и мечтал, пошел учиться. Стал старшим преподавателем кафедры «Электрические машины и аппараты» РИИЖТ.

Письмо рядового Бориса Ручьева

7 марта

Недалеко от места, где мы стоим, расположен лагерь. Лагерь уничтожения. Ты, наверное, читала в газетах о лагере на Майданске. Так этот лагерь в несколько раз превосходит майданский. Шесть миллионов человек было уничтожено там. Камеры, в которых людей душили газом; печи для сожжения трупов; рвы, в которые сбрасывались трупы, вернее, укладывались с немецкой аккуратностью – один ряд головами в одну сторону, другой – в другую. Рвы, доверху наполненные кровью. И во всем и везде эта дьявольская немецкая аккуратность.

Может быть, в тылу не все верят описаниям этих бесчисленных ужасов. Да и в самом деле трудно поверить, что люди, похожие внешне на нас, могли дойти до такой нечеловеческой жестокости. Но когда видишь все это, задаешь себе вопрос: кто они, эти существа, захотевшие истребить человечество? Люди ли это? Конечно, это не люди! Скоро настанет конец этим ужасам, будет расплата.

Письмо с фронта Михаила Ивченко, погибшего 23 мая в Чехословакии

13 марта Венгрия

Здравствуйте, дорогие мои мама и сестричка Раечка.

Разрешите мне вам передать свой пламенный, фронтовой и незабываемый привет и массу наилучших пожеланий в вашей одной жизни. Дорогая мама, вчера я получил ваше письмо, которое сильно на меня подействовало. Мама, я сочувствую всем вашим трудностям, вашему горю, но ведь мне тоже тяжело… тяжело передать, что я на фронте, где жизнь считается по секундам. Я также сильно переживаю о смерти папы. Я также не сплю ночами, ибо нельзя, война и прочее. Так что, мамочка, нас постигло общее горе и не только вас, меня и Раю, но и весь наш советский народ. Но мы не должны ныть, а наоборот переносить все эти трудности, стиснув зубы. Скоро покончим с гитлеровскими бандитами, разобьем и сметем с лица земли всю фашистскую нечисть. Остались, мама, к тому считаные недели. Не печальтесь, не падайте сильно духом. Мама, прошу вас, чтобы вы Раю хотя бы не тревожили, не давали вид о том, что вы переносите большие тяжести, ибо это может сильно отразиться на ее здоровье и учебе.

На этом разрешите письмо кончить. Передавайте всем по привету.

Оставайтесь бодры. Пишите письма.

Ваш сын Михаил

Из письма Героя Советского Союза гвардии майора Евдокии Никулиной и гвардии старшего лейтенанта Руфины Гашевой

8 марта

Сегодня, в Международный женский день, мы подводим некоторые предварительные итоги и нашей работы, работы летчиков. Почти все мы с первых дней Отечественной войны находимся на фронте и уничтожаем немецких захватчиков с воздуха.

20 тысяч боевых вылетов совершили мы, девушки. 25 тысяч часов находились в воздухе и оттуда сбрасывали смертоносный груз на головы врага.

Большой путь прошел наш гвардейский ночной бомбардировочный авиационный Таманский полк. Многие из нас участвовали в обороне Северного Кавказа. Мы громили врага на Кубани, в Тамани, на Керченском и Крымском полуостровах, в Белоруссии, дрались за освобождение Польши, а сейчас наносим удар за ударом по гитлеровцам в Восточной Померании.

За образцовое выполнение заданий командования полк награжден орденом Красного Знамени. Около 200 человек награждены орденами и медалями, в том числе двумя орденами – 60 человек, тремя – 230 человек, а 10 человек – четырежды орденоносцы. Недавно 13 летчикам полка присвоено высокое звание Героя Советского Союза, четырем из них – посмертно…

Наш полк сформирован из девушек-добровольцев, которые никогда не служили в Красной Армии. И вот здесь, в боевых условиях, на поле боя, Евдокия Бершанская, как командир полка, сумела сплотить дружный коллектив, который пользуется славой среди полков нашей авиационной дивизии…

Гитлеровцы презрительно называли наш самолет «Русс-фанер». Но на своих спинах и головах они почувствовали силу нашего великолепного самолета. Скоро «Русс-фанер» появится и над Берлином. Уже осталось недолго ждать.

Опубликовано в газете «Правда» 8 марта 1945 года.

Надпись младшего лейтенанта И. М. Ландышева на комсомольском билете

15 марта

Не ощущая страха, не чувствуя усталости в руках, я буду бить врага и до последней капли крови буду предан Родине своей!

Серьезные бои разгорелись в середине марта на штеттинском направлении. Наши части натолкнулись на глубоко эшелонированную оборону противника. Враг закопался в землю и огрызался артиллерийским и пулеметным огнем. 15 марта 1945 года подразделение, в котором воевал младший лейтенант И. М. Ландышев, с ходу прорвало первую линию обороны фашистов и завязало бои перед второй линией траншей. В самый разгар боя погиб командир роты. Командование принял на себя командир одного из взводов двадцатилетний младший лейтенант Иван Михайлович Ландышев и повел бойцов за собой. Они ворвались во вражеские окопы, вступили в рукопашную. Здесь Ивана тяжело ранило, но он продолжал руководить боем. Чувствуя, что силы его оставляют, он достал свой комсомольский билет и на последней странице кровью, сочившейся из ран, написал завещание. Комсомольский билет затем был передан на хранение в Центральный музей Советской Армии.

Из записной книжки военнопленного красноармейца Б. Н. Ноздрина

16 марта

…Я чувствую скорое освобождение меня от рабства. И в это время мне хочется описать всю свою жизнь, вспомнить все. Мне хочется описать те ужасы, которые творили немцы с покоренными людьми. Мне хочется описать всю ненависть к чуждому. Мне хочется описать всю любовь к России, которую я ощущаю, особенно сейчас. Я представляю, как хороша будет жизнь после войны, как будут уважать люди друг друга после этих тяжелых испытаний войны. Люди будут ценить друг друга…

У меня есть Россия. Я ей принадлежу всем своим существом, и жизнь моя для нее. А в России есть моя родина – Сибирь и красивое село Ушур, а там живет моя любимая с простым русским именем Маша. Там нет яблок и винограда, но там есть орехи, всякие ягоды, там мы вырастим и сады. Где бы я ни был, но о Сибири я никогда не забывал. Ее богатства, тайга – золотой лес и пушнина, ее поля – вторая Украина. А какая прекрасная ее будущность!..

* * *

Апрель. Австрия

Нас осталась половина – всех перебили. Вот уже два дня мы ничего не ели и работаем больше всех. Ночь работаем и днем. Меня покидают силы.

Родина! Увижу ли я тебя такой, которую я видел во сне. О родная моя Россия, непокоренная родина моя. Слова привета шлю тебе из тяжелого плена. Я мысленно гуляю по просторам Сибири, но силы покинули меня…

Я постараюсь припомнить все, все места, все издевательства, весь каторжный путь. И опишу все, все, если буду жив, то напишу книгу «В плену». Сейчас кое-что восстанавливается в моей памяти, и только одну дату я помню. Это было в январе, 17 или 18, 1942 г. Я был сильно ранен в голову около деревни Оскуй, Ленинградской области, Чудовского района. И больше я ничего не помню. Я очутился и опомнился в Минске, в лагере военнопленных. Я помню, около меня сидел студент в роговых очках, Костя, и пленный солдат – не то казах, не то башкир – Бисинчакеев. Потом ворота открыли и втолкнули старика. Он шел, растопырив руки, шевелил губами, что-то хотел сказать, но, видимо, не мог. По седой длинной бороде стекала кровь, а на лысой голове виднелась окровавленная рана – ему вырезали пятиконечную звезду. Он прошел еще немного и упал, потянулся, как после сна, и замер, с открытыми глазами. Мы подошли. «Профессор!» – воскликнул Костя и заплакал. Он мне рассказал, что это профессор, у которого он учился.

В Ужгороде меня встретила хорошо одетая русская девушка – Нина Морозова из Гомеля. Она просила меня убить ее, т. к. она под страхом оружия живет с немецким офицером. Я не убил ее, а переодел в солдатскую мужскую одежду, и она жила с нами за пленного солдата. Она долго жила с нами, потом солдаты из охраны заметили, что она девушка, и один немецкий солдат надругался над ней и зарезал у нас на глазах…

Борис Николаевич Ноздрин находился во многих лагерях военнопленных: под Минском, Барановичами, Люблином, Ужгородом, Будапештом, Веспремом, Шарваром. Когда наши войска вступили в Венгрию и Австрию, фашисты решили уничтожить русских военнопленных. Вместе с тысячами других советских людей в начале апреля 1945 года был расстрелян и Ноздрин. Записная книжка была обнаружена в кармане гимнастерки, когда советские бойцы хоронили тела замученных гитлеровцами людей. Этот скорбный документ затем был передан в ЦК ВЛКСМ.

Завещание бойца Владимира Чурсина

16 апреля

Иду в бой с полным сознанием задачи, поставленной партией коммунистам. И если погибну, то знаю, что отдал жизнь за Родину. Прошу боевых товарищей не останавливаться, пока не увидят стен Берлина.

К сему В. И. Чурсин

Шли последние дни войны… Наши части наступали на столицу Германии. Гитлеровские войска отчаянно сопротивлялись.

Перед боем за Берлин девятнадцатилетний комсомолец Владимир Чурсин написал завещание. В бою он пал смертью храбрых. Бойцы похоронили отважного комсомольца, а на комсомольском билете героя записали: «Его завещание товарищи выполнили с честью – Берлин у нас под ногами».

Завещание и комсомольский билет храброго воина был затем передан в Центральный музей Советской Армии.

Письмо Героя Советского Союза подполковника Н. Волкова

18 апреля

В боях за город Альтдамм подразделения, входящие в состав нашей части, показали, что они способны решать любые боевые задачи.

Впереди находились железнодорожная станция, вражеские пулеметчики, автоматчики, снайперы сидели, забаррикадировавшись, у амбразур, на чердаках и в подвалах домов и простреливали все улицы. На перекрестках враг поставил танки и штурмовые орудия, которые также вели беспрестанный огонь.

Артиллеристы шли в рядах пехоты и огнем в упор разбивали пулеметные гнезда, расчищая тем самым путь бойцам. Орудийный расчет старшего сержанта Петра Новикова выкатил свою пушку на открытые позиции, отразил контратаку врага, затем расстрелял три пулеметных гнезда.

На подступах к заводу был смертельно ранен наводчик Михаил Буйнов. Падая на землю, он сказал боевым друзьям:

«Ребята, я умираю. Берегите пушку. Вы должны докатить ее до Берлина…».

Опубликовано в газете «Правда» 18 апреля 1945 года.

Николай Терентьевич Волков (1913–1956) родился в Алтайском крае в крестьянской семье. Окончил восемь классов, затем рабфак, лесотехнический институт, работал учителем. В 1940-м призван на службу в РККА. С августа 1941 года – на фронтах Великой Отечественной войны. Прошел путь от командира пулеметного до командира стрелкового полка. Три раза был ранен. Участвовал в Смоленском сражении, битве за Москву, Курской битве, битве за Днепр, освобождении Белорусской ССР, Прибалтики, Польши, Висло-Одерской операции, боях в Германии. Отличился во время битвы за Днепр, за что был удостоен звания Героя Советского Союза.

Письмо красноармейца П. Яблочкина

25 апреля

Мама.

На отдыхе я. А поэтому есть время с тобой поговорить.

Очень жаль, что разговор наш будет последний. Хорошо бы ты это письмо никогда не получала, а дождалась бы меня.

Я напишу его и буду носить на груди, если убьют, хоть и запоздало, но все же мы с тобой, как раньше, вдвоем потолкуем.

Я ушел на время от вас. Ты не плачь, мама! Я тебя только прошу о сыне – об Алешке. Ведь у него тогда и отца не будет. Погладь ты его по головке, сказку ему расскажи и за меня поцелуй.

Вот уже год, как я из плена бежал. А за полгода в плену чего я не видел! Нас заставляли насильно смотреть. Мама, трудно представить и в голове поместить. Я как вспомню, так думаю, будь они, слова, чтоб выругать, трудно для них подобрать. Тысяча раз всеми народами мира в преисподней прокляты так, чтобы вечно смердили, и черви земные и те бы отказались от них.

Стариков, пожилых стариков аккуратно друг против друга рядами в землю по пояс живыми зарывали, паклю расстилали меж них. Облив керосином и из пламя услышав душу раздирающие вопли, проклятые, они деревянно, как идолы, все хохотали.

Мама.

Таких ребятишек, как Алик, из рук матерей вырывали и тут же, взявши за ноги, с размаху в колодец бросали.

Я в бога не верил, ты, мама, знаешь. Но в эти минуты просил всю вселенную, душою просил, чтоб не лопнули нервы. Многие из нас не могли устоять, падали или на помощь бросались, им в ноги стреляли и тут же плетьми с них одежду снимали. Солью, как мясо, тела методично обливали водой, чтоб память пришла, посыпали и, разъярившись, как звери, уже мертвых они на куски разрубали.

Напакостив, гады, они удирают. Как призраков, сейчас боятся нас. Но правда настигнет и везде их найдет. Суд им правдивый, суровый народ всего мира за бездну страданий и муки после войны учинит.

Ты не плачь. Я не умер, а ушел от вас, мама, как многие ушли, такие же, как я. Ушли мы в борьбе за народ, сметая с земли варварство, рабство. Ушли за будущее светлое не только нашего, но и всех народов земли.

Мама. Вот кончится война, подлечит глубокие раны страна, и снова вольготно народ заживет. Глядишь, и мой Алик школу кончит, на машиниста учиться пойдет.

Бесчеловечно, стыдно будет тем, кто поможет опять разнуздать таких, как вот эти. Весь мир не допустит, чтобы гунны вторично на землю сошли.

Стройте, живите, трудитесь, учитесь, и, если вы нас хотите почетней почтить, в короткое время дружнее разбейте врага и раны войны залечите, для всех счастливую жизнь создайте…

Прощайте, Алик и мама! Обоих крепко целую.

Я засиделся. Иду отдыхать. Товарищи мои – чудо-воины – спят.

Ваш Яблочкин Павел

Бывший колхозник из села Якшино на Волге с первых дней войны – боец Красной Армии. Попал в плен, бежал и снова с оружием в руках бил врага. Был награжден орденами. Погиб в боях в Восточной Пруссии весной 1945 года. Это письмо, пропитанное кровью сына, было доставлено матери.

Из письма младшего лейтенанта Алексея Смоленского, командира взвода ПВО 94-го Осинского полка 21-й Пермской Краснознаменной дивизии, младшему брату Олегу

25 апреля

…Немца бьем и идем по Суворовским тропам, прошел по четырем государства… победа уже смотрит на врага, и в скором времени немцам капут. Так что этим летом буду у тебя в гостях. Так что, братишка, не посрамим мы Смоленское племя…

Из письма старшего лейтенанта Алексея Запорожца, начальника разведки 131-го гвардейского минометного полка 35-й гвардейской бригады, кавалера орденов Красной Звезды, Отечественной войны I и II степеней, знакомой.

26 апреля

Здравствуй, дорогая Дора! Привет тебе из Берлина! Да, да, со столицы Германии Берлина. Пылает Берлин, от него остались только развалины. Идут по улицам в направлении на восток плачущие фрау и герры. Ну что же, пускай они поплачут, ведь они смеялись почти четыре года. Весь Берлин в развалинах. Мы продвигаемся все время. Я пока жив и здоров…

Письмо боевых товарищей родителям Анны Решетняк

29 апреля

Уважаемые родители Анны Петровны Решетняк. С большим прискорбием сообщаем вам о павшей смертью храбрых вашей дочери Ане… Она погибла как честный, храбрый, не зная страха в бою, любя свою родину, воин.

Письмо командира танковой роты, гвардии старшего лейтенанта Александра Долгова матери

2 мая

Мама!

Ты, наверное, совсем устала. Сколько тебе выгнало дел, дорогая! Как ты там справляешься со всей оравой – трудно представить.

Мамочка, я прошу тебя, хоть не волнуйся за меня. У меня все хорошо. Дело простое, солдатское – воюем. Стараемся поскорее добить фашистов. Когда окончится война и мы соберемся все вместе, я расскажу тебе о себе много-много, как я здесь жил, как мы воевали.

Ты все пишешь мне, чтобы я был осторожнее. Я прошу простить, мама, но это невозможно. Я командир. А с кого же будут брать пример солдаты, если их командир в бою начнет думать не о том, как бы выиграть бой, а как бы спасти свою шкуру. Ты, мама, понимаешь, что я не могу этого делать, хотя, конечно, очень хотел бы пройти всю войну и остаться живым, чтобы снова вернуться в родной город, встретиться со всеми с вами.

Целую.

Саша

Александр Петрович Долгов (1917–1945) родился в селе Большое Томилово Чапаевского района Куйбышевской области. Отец Александра, Петр Васильевич Долгов, до революции был батраком, затем рабочим завода, умер рано. Четверо малолетних детей остались на руках матери – Варвары Дмитриевны. В 1930 году 14-летний Александр стал работать в колхозе, а когда подрос, по призыву комсомола пошел работать на завод, где работали его братья, затем трудился на Куйбышевском судоремонтном. В сентябре 1938-го призван в армию. Успел повоевать на Халхин-Голе. Затем учеба в Читинской полковой школе. И вот – опять война.

В 1943 году был ранен и контузило. Из госпиталя направлен на учебу в танковую школу, стал лейтенантом, потом старшим лейтенантом, командиром роты. Брал Берлин. Затем вместе с другими частями фронта двинулся на город Бранденбург (в 60 километрах западнее Берлина). Здесь танковая рота Александра Долгова сражалась геройски. Но ее командиру не довелось дожить до полной победы: фашистские фаустники сожгли его танк в последнем бою.

А. П. Долгову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. В связи с этим Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник писал матери героя Варваре Дмитриевне Долговой: «Ваш сын – гвардии старший лейтенант Долгов Александр Петрович в боях за Советскую Родину погиб смертью храбрых… Посылаю Вам Грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему сыну звания Героя Советского Союза для хранения как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом».

Героя похоронили в Бранденбурге. Письмо опубликовано в газете «Чапаевский рабочий», Чапаевск Куйбышевской области, 8 мая 1960 года.

Письмо подполковника Карпова Николаю Попову

6 мая

Дорогой Николай Иванович! Высылаем Вам орден Отечественной войны II степени, которым был награжден посмертно Ваш сын Владимир. Летчик-штурмовик, младший лейтенант Попов Владимир Николаевич отважно сражался с немецкими захватчиками, он прекрасно летал, он метко поражал врага. Не один гитлеровец пал от его руки. Сражаясь в логове фашистского зверя, он проявил исключительно геройство, отвагу и мужество. Ваш сын нес на своих могучих крыльях месть фашистам за руины наших городов, за слезы и кровь русского народа…

Письмо Алексея Зеленского родителям

9 мая

Здравствуйте, мои дорогие родители!!!!!!

Поздравляю Вас от всей души с днем величайшего всенародного праздника 9 мая 1945 г.!!!

День, которого ждали, о котором мечтали миллионы людей, настал. Вы не можете себе представить всю глубину той радости, которую мы здесь переживаем и которую переживаю я. Ведь я жив! ЖИВ!! ЖИВ!!!

Мне хочется кричать во все горло «Я ЖИВОЙ!!!» Вы понимаете, насколько это слово веское? Ведь об этом слове мечтал всякий человек всю войну, т. е. на протяжении 4-х лет!

Каждый мечтал «Смогу ли я когда-нибудь произнести это слово, что я остался жив!?» Я не буду много писать. Я хотел только поделиться с вами своей радостью, хотя эта радость неделима. Ни в один праздник, никогда я еще не испытывал такого волнения, как испытываю сегодня. Я хотел только лишь известить Вас о том, что я остался жив. Потому что я знаю, сколько в этот день там, на родине, будет радости и вместе с тем сколько будет пролито слез. Знаю только, как мучительны дни будут для тех, кто ожидает письма от своего близкого человека. Каждый из них, и вы в том числе, будете думать: «А жив ли он сейчас? А не погиб ли в последнюю минуту?» Ведь были уже и такие. И думаю, что вас это письмо успокоит. Теперь знайте и скажите всем, что я жив, и я вернусь!!! Рано или поздно, а все равно вернусь! Вопрос теперь состоит только в том, когда это будет. Ну, все равно будет. Готовьтесь к встрече, готовьте водки!!! Все мои мечты уже сейчас, там, возле Вас, на родине.

На этом заканчиваю. Пишу все на скорую руку.

Не думайте, что если война кончилась, то вам уже не надо писать ко мне. Писать продолжайте, так как отсюда домой придется ехать, наверное, еще не скоро. Передайте большое спасибо нашему соседу за его письмо. Я его получил. Передайте также спасибо и Лиде за открытку.

До скорой встречи!!!

Привет всем знающим меня и незнающим!!!

Ваш (подпись)

Начинал службу под Одессой, попал в плен, бежал. Вернулся в Кривой Рог. Прошел Украину, Венгрию, Болгарию, Румынию, Югославию. Встретил победу в Австрии. Потерял на войне двух братьев. Старший, Федор, служил в Брестском укрепотряде, пропал без вести, без единого письма. Младший, Борис, погиб в Югославии, у Алексея на глазах. У них был общий пулеметный расчет.

Примечания

1

Этот день считается последним днем обороны крепости.

2

Дочь Панфилова была медсестрой на передовой – Прим. ред.

Content

Письма погибших героев
Составитель – А.В. Сульдин

1941 год

На память другу

1942 год

Моя клятва

1943 год

1944 год

1945 год

Примечания