Граф Лазарев. Том III

Глава 1

Я вывалился из портала прямо посреди двора. Северин, в кабинет которого я вломился, милостиво согласился меня телепортировать, хоть и поворчал, что он мне не транспортное средство.

К моему удивлению, толпы народу, которая обычно полагается в таких случаях, вокруг не было. Не тратя время на обдумывание этого факта, я распахнул дверь и буквально врезался в Игоря.

— Вик, будь ты неладен! — некромант с недовольным видом поднял слетевшие с носа очки. — Зачем же так вламываться!

— Ты сам сказал, на усадьбу напали!

— Ну напали и напали, — пробурчал Игорь, протирая стекла. — В последнее время это стало рядовым событием, зачем бежать, как на пожар?

— Судя по твоему спокойствию, наша доблестная охрана с ними справилась.

— Доблестная охрана прохлопала ушами, но в целом ты прав. — Игорь как-то странно усмехнулся. — Диверсия обезврежена. И даже покалечена, я бы сказал.

— И кто именно на нас напал?

— Ну, по предварительным данным обычные грабители. Кажется, они пытались выкрасть дракона.

— Что⁈ — Я аж подпрыгнул на месте. — Дракона? Мою Фрейю⁈ Да она наверняка стоит бешеные деньги! В смысле, я же ее так люблю. И ты так спокойно об этом сообщаешь?

— Вик, не ори, — устало выдохнул Игорь. — Говорю же тебе, грабители обезврежены и схвачены. Фрейя в безопасности.

— Прекрасно. Мои доблестные охранники умудрились проворонить, что кто-то влез в дом, но потом их все-таки обезвредили. И когда грабителей соизволили заметить, позволь спросить? Когда они уже вынесли пол усадьбы?

— На самом деле в тот момент, когда они с дикими воплями начали выпрыгивать из окна. Один, правда, выпрыгнуть не успел, и ему пришлось остаться на месте преступления. Идем, сам все увидишь.

Игорь махнул рукой, и я последовал за ним. Некромант подошел к двери комнаты, превращенной в импровизированный зверинец, и остановился.

— Только учти, заходить туда будешь сам. Я не доверяю твоему чудовищу. У одного из тех, кого мы поймали, не хватает пальца.

— Сам ты чудовище, — обиделся я. — Фрейя — очень милая и воспитанная драконица. Ну подпалит максимум. Девочки в мое отсутствие не должны были научить ее плохому. Наверное.

Я отворил дверь и оглядел комнату. Обычная такая комната, только слегка испачканная со дня моего отъезда. Если не учитывать один нюанс: на шкафу распластался здоровенный мужик.

Незнакомец лежал, забившись в угол и тихонько поскуливая. Места между шкафом и потолком было катастрофически мало, а потому бедняга втиснулся туда с большим трудом. Временами он пытался приподнять голову, но безжалостный потолок тут же возвращал его в прежнее положение. На лбу грабителя уже наливались несколько шишек.

Особую прелесть картине придавало то, что поблизости от шкафа не было ни столов, ни стульев, ни кресел. Залезть на него выглядело технически невозможным, если только грабитель вдруг не овладел искусством левитации и не научился подпрыгивать разом на полтора метра. Но, тем не менее, он как-то справился.

Я вежливо кашлянул, привлекая внимание бедняги к своей персоне. Должен же я поздороваться, как хозяин дома.

— Удобно? — осведомился я, рассматривая незваного гостя. — А то, может, слезете? Недалеко от вас есть прекрасный диван.

Грабитель посмотрел на меня и в ужасе затряс головой, набив еще пару шишек.

— Вы из полиции? Я сдаюсь, сдаюсь, только заберите меня отсюда! Не отдавайте меня ему!

— Кому? — Я обвел взглядом пустую комнату. — Я хуже, чем полиция, я хозяин этого дома.

Грабитель снова затрясся.

— Простите, барин, простите! Не надо было мне к вам лезть, бес попутал! Это все они, подговорили меня! Можете меня розгами выпороть или в тюрьму посадить, только уберите от меня свое чудовище! Смилуйтесь, богом прошу!

— Да где чудовище-то? — Действительно, где мой дракон? — Говори внятно.

Грабитель умоляюще посмотрел на меня, потом скосил взгляд вниз, и глаза его расширились от ужаса. Проявив чудеса эквилибристики, он высвободил руку и трясущимся пальцем указал куда-то под диван.

— Т-т-там. Барин, не отдавайте меня ему! Все, что угодно, только не отдавайте!

Я взглянул туда же. Из-под дивана выползал хомячок Лазарь. Грабитель при виде него тоненько заскулил.

— Лазарь? — удивился я. — Это он-то чудовище? Вон какой хомячок хороший. Постой, Лазарь, а что это ты жуешь?

Зубы хомячка, как обычно, что-то перемалывали. Сейчас это что-то выглядело подозрительно похожим на человеческий палец.

— Лазарь, фу! Немедленно брось.

Хомяк в ответ принялся жевать быстрее.

За моей спиной скрипнула дверь. В комнату, решив, что территория безопасна, просочился Игорь.

— Ты говорил, один из грабителей остался без пальца?

Кузен кивнул.

— Давай оба сделаем вид, что этого не видели. — Я кивком указал на хомячка. — И что морду он просто испачкал малиновым вареньем. И стены и пол тоже. Кто-то разлил здесь ОЧЕНЬ МНОГО малинового варенья.

— И вывел им на стене надпись: «помогите»? — осведомился Игорь.

— Да, и это тоже.

— А еще один из них все время держится за…

— Я НЕ ЖЕЛАЮ НИЧЕГО СЛУШАТЬ. — Я демонстративно зажал уши руками. — У меня хороший мирный хомячок, а вовсе не маньяк убийца. Они, должно быть, сами себя покалечили.

Мирный хомячок между тем дожевал свою добычу и заинтересованно уставился на шкаф. Со шкафа донесся придушенный вой.

— Я и не думал, что ты у нас такой суровый, — восхитился я, глядя на Лазаря. — Он же никогда не был особо агрессивным.

Игорь пожал плечами.

— Хомяки — территориальные животные. Нас он, очевидно, считает своими и не трогает. А вот врагов, — некромант покосился на шкаф, — уничтожает безжалостно.

Я с некоторой опаской подошел к своему питомцу. Я, конечно, свой, но оставаться без пальца мне бы все-таки не хотелось.

— Лазарь, пошли на ручки, — позвал я, предварительно облачившись в извлеченные из воздуха перчатки для соколиной охоты. — Оставь этого дядю, много грабителей за раз есть вредно. Схомячишь его завтра на завтрак.

К моему облегчению, хомяк агрессии не проявил, позволив сграбастать себя в охапку и вынести из комнаты. Здесь нужно убраться и придать этому месту побоища хотя бы подобие приличного вида, а Лазарь в боевом настроении уборке точно не способствует.

Увидев, что кошмарное чудовище вскоре унесут, Игорь подозвал двух стражников. Те сняли грабителя, который не мог оторвать испуганных глаз от Лазаря, со шкафа, заковали в наручники и повели прочь. Кажется, он был этому только счастлив.

— А где Фрейя? — задал я вопрос, который должен был задать уже давно.

— Девушки забрали ее к себе. Грабители влезли ночью, когда особняк уже спал. Они как-то выяснили, где именно находится окно твоего зверинца, пробрались мимо стражи, залезли и пустили усыпляющий газ. Думали, он вырубит дракона и всех, кто потенциально может его сторожить.

— Но на Лазаря он не подействовал, — ухмыльнулся я. — И тогда они познали всю полноту хомячкового гнева.

— Знаешь, в некотором роде я им даже сочувствую.

— Нам надо нанять какой-нибудь приличный гарнизон, а не этих обормотов, которые сейчас якобы охраняют усадьбу. Это вопрос элементарной безопасности. Вдруг к нам опять кто-нибудь влезет?

— Думаешь, Лазарь один не справится? — хмыкнул Игорь.

— Ради безопасности тех, кто влезет, я имел в виду. Мы ж все-таки не звери. Позови еще пару человек и уберите здесь, — приказал я подошедшему слуге. — Отмойте следы кро… в общем, следы того, чем здесь все перепачкано, и сделайте что-нибудь с окном.

— Да что ж мы с ним сделаем, барин? — удивился тот. — Оно ж разбито. За новым окном это ж ехать надо, у нас их дома нетуть.

— Значит, завтра утром и поедете. И лучше бы вам сделать это как можно быстрее, не дожидаясь, пока о происшествии узнают Лидия и Дарья. А то они заставят тебя три часа выбирать форму окна и оттенок рамы.

Оценив предстоящие перспективы, слуга кивнул и быстро исчез с глаз долой. Надеюсь, он пошел расталкивать еще кого-нибудь, а не спать.

Надо куда-нибудь временно определить Лазаря. Вот только куда?

Пока я раздумывал, стоя посреди коридора, снизу на лестнице послышались шаги. Дворецкий Сергей Ильич, увидев нас, так и замер. Посмотрел на морду хомяка, перепачканную в кро… в МАЛИНОВОМ ВАРЕНЬЕ, и только что не перекрестился.

— Вы на улицу его несете? — с надеждой спросил дворецкий. — И правильно, барин, давно пора!

— На какую еще улицу? — возмутился я. — Лазарь просто переезжает в другую комнату.

— Барин, это ж разве можно? В доме держать такое чудище! В лес бы выкинули, да и дело с концом. Его место — рядом с другими дикими животными.

— Я не могу так поступить с дикими животными. После общения с оборотнями я стал очень трепетно относиться к живой природе, — заявил я. — И вообще, не понимаю всеобщего негатива по отношению к этому милому созданию. Лазарь безобиден и кроток, как ягненок, правда, Лазарь?

Лазарь в ответ обнажил перепачканные красным здоровенные зубы. Дворецкий осенил себя крестным знаменем и быстро скрылся где-то внизу.

— Кстати, как там наш ремонт? — осведомился я у Игоря. Пока язык произносил дежурные фразы, мозг напряженно думал, куда девать хомяка.

— Практически закончился. По крайней мере, почти всю мебель твои женщины поменяли, и стук молотка здесь стал слышаться значительно реже. Тебе повезло, ты пропустил все самое страшное, развлекаясь на службе у Императора.

— Ну вообще-то меня во время этого развлечения пытались убить раз пять, — парировал я. Потом вспомнил все радости ремонта. — Хотя, возможно, в чем-то ты и прав. Кстати, я смотрю, ты уже вернулся от дядюшки. Вы там с ним не передрались?

— Знаешь, он оказался намного более приятным человеком, чем кажется на первый взгляд, — удивил меня Игорь. — А его кухарка так хорошо готовит!

Только тут я заметил, что мой тощий кузен за время моего отсутствия немного округлился. В его случае это означало, что Игорь перестал быть похожим на имеющий непосредственное отношение к его ремеслу скелет и стал напоминать нормального в меру худого молодого человека. Похоже, они с любящим поесть дядюшкой нашли общий интерес.

Вдруг в меня что-то врезалось. Я почувствовал болезненный тычок в шею, а затем на плече образовалась знакомая тяжесть. Из ниоткуда вдруг возник нахохлившийся и очень злой голубь.

— Каладрий⁈

Я хлопнул себя по лбу. После звонка Игоря я напрочь забыл о том, что демон остался в Москве.

— Как ты здесь оказался? И как… Тебя же секунду назад здесь не было!

— Прилетел, — каркнул голубь. — Ах ты скотина неблагодарная! Бросил меня одного, а сам смылся?

— Ну прости, — повинился я. — Меня отвлекли звонком, и я просто забыл о тебе. Побежал выяснять, что случилось. Но как ты так быстро смог прилететь? Как ты вообще меня нашел?

— Я демон, — с достоинством провозгласил Каладрий. — Хоть теперь и только наполовину. Думаешь, если у меня есть тело, я утратил способность уходить в нематериальный мир?

В моей голове быстро закрутились шестеренки.

— Так ты способен преодолевать любые расстояния?

Голубь гордо кивнул.

— Незримый и неслышимый теневыми путями прохожу я везде, вселяя ужас в людские души.

— Так ты еще и невидимым можешь становиться? И проникать в любое место?

— Почти в любое, — нехотя признал голубь. — Туда, где нет мощной магической защиты.

Перед моим внутренним взором тут же возникли заманчивые перспективы.

— А унести что-нибудь в лапах ты можешь?

— Ты что, совсем тупой? — осведомился мой вежливый и дипломатичный питомец. — Как я могу что-то унести, если я бесплотный?

Перспективы немного увяли.

— А подслушать, что говорят другие? Допустим, если отправить тебя невидимым на какое-нибудь тайное совещание к нашим врагам.

— Еще чего, — фыркнул голубь. — Если ты собрался использовать меня для каких-то своих грязных целей, то даже не думай. У меня есть дела и поинтереснее.

— Ну и кто из нас скотина неблагодарная? — спросил я. — А если в результате твоего шпионажа наши враги умрут?

— Я подумаю, — соизволил ответить Каладрий. — Но на многое не рассчитывай. Да как ты мог вообще? Бросить меня, оставив летать вместе с каким-то возмутительно живыми тварями, и удрать! Между прочим, найти тебя стоило больших трудов.

— Так мог бы и не искать, посмотрел бы столицу.

— Еще чего! Ты сохранил мне жизнь, и я теперь ни на миг тебя не покину. Должен же я отомстить тебе за твою выходку, — заявил голубь.

Каладрий, всецело поглощенный своим негодованием, наконец-то заметил Игоря. Тот все это время с интересом разглядывал появившегося из ниоткуда голубя, но молчал.

— А это кто такой?

— Мой кузен-некромант, — ляпнул я и тут же прикусил язык. Каладрий буквально взорвался от возмущения.

— Один из тех мерзких людишек, которые поднимают мертвых, нарушая естественный ход вещей⁈

Каладрий воззрился на Игоря так, словно враждовал с ним в третьем поколении.

— Что ты, никогда. Наоборот, он специализируется на том, что упокоевает мертвецов, поднятых другими некромантами, — поспешно возразил я. — Только этим и занят целыми днями, упокоевает и упокоевает.

Голубь взглянул на Игоря чуть теплее. Вид его ясно говорил о том, что Каладрий раздумывает, достойно это презренное существо его снисхождения или для профилактики все же стоит клюнуть его в темя.

— Вик, ты завел себе питомца? — наконец подал голос Игорь. — Только не говори мне, что птица тоже зомби.

Я вздохнул.

— В некотором роде он даже хуже. Я тебе потом расскажу, долго объяснять.

Каладрий скосил глаза на Лазаря, который все еще смирно сидел у меня на руках.

— А это еще что за ошибка природы? Опять оживший мертвец???

— Так, ты мне хомячка не обижай, — вступился я за Лазаря. — Он нам, между прочим, дом охраняет!

Каладрий презрительно фыркнул и попытался ткнуть в Лазаря клювом. Тот в ответ клацнул зубами, отчего демон чуть не лишился головы.

— Ошибка природы смеет на меня нападать! — тут же пожаловался Каладрий. — Да его вообще не должно существовать!

— Может, и не должно, но кусается он очень вещественно, — заверил я. — Трое сидящих у нас под замком граждан могут тебя в этом уверить. Кстати, — я повернулся к Игорю, — мы уже выяснили, кто это такие?

— Нет, пока их просто перевязали и заперли в подвале под охраной стражников. Даже пришлось ехать за врачом в Лазарево, чтобы подлечить того, без пальца. Ты бы слышал, как он скулил, пока ему не дали обезболивающее. Допрос решили отложить на более подходящее время суток. Если ты не заметил, — Игорь широким жестом обвел пространство вокруг, — на дворе сейчас ночь.

— Умные воры, — оценил я, — среди бела дня не полезли.

— Вот только они не знали, что хомячок не дремлет.

— Ладно, пусть пока посидят, — разрешил я. — До утра. Особенно учитывая, что в широком смысле сейчас уже практически утро. Кстати, насчет хомячка. Куда его можно поместить на время? Так, чтобы ничего не сгрыз и никого не покусал.

— Даже не знаю. Нам нужно какое-нибудь изолированное помещение с толстыми стенами. Подвал? — невинно предложил некромант.

— Игорь, ты злой и жестокий человек. — Я вздохнул. — Ладно, пусть посидит пока в какой-нибудь из гостевых комнат, той, где мебели поменьше. И притащи ему пару зачарованных поленьев, чтоб Лазарю было, чем заняться.

— Сам притащи, это же твой питомец, — фыркнул Игорь.

Я вздохнул. Ну что за дом, никакого уважения к главе рода.

Распрощавшись с удалившимся спать некромантом и определив Лазаря на временное место жительства, я посмотрел на висящие над камином часы. Три утра. Если б в прошлой жизни мне кто-нибудь сказал, что я буду бодрствовать в такую рань и даже не за мешок денег, я бы не поверил. Точнее, даже грузовик денег, судя по тому, как у меня слипаются глаза.

Встрече с кроватью я обрадовался так, как будто там лежала моя голая жена (которой там, к сожалению, не было). Рухнул ничком, радуясь, что хотя бы до моей комнаты ремонт не добрался. А то с девушек станется заменить мою старую добрую мягкую кровать на какую-нибудь непригодную для сна, но зато подходящую по цвету к окружающей обстановке.

Отключился я практически в ту же секунду, когда голова моя соприкоснулась с подушкой. Все-таки ночная активность не для меня. Надеюсь, спать я буду долго и счастливо. Желательно до обеда.

Глава 2

Когда я разлепил веки на следующий день, часы показывали восемь утра. Я закрыл глаза и открыл их снова, надеясь, что это обман зрения, но страшное видение никуда не делось. Какого черта, организм?

Голова немилосердно болела, а в глаза будто насыпали песок. Вздохнув, я снова закрыл их и постарался заснуть. Полежал двадцать минут: бесполезно. Я по опыту знал, что, если проснусь с утра раньше, чем надо, назад в свои гостеприимные объятия Морфей меня уже не примет. Разве что придется проваляться для этого пару часов.

Вздохнув снова, я умылся, оделся и приказал подать завтрак и кофе. Много-много кофе.

После горячих бутербродов и омлета мир стал немножко лучше, но все же не настолько, чтобы мне хотелось лицезреть его в такую рань. Крошечная (почему-то других наши служанки не признавали) чашечка кофе не придала мне особой бодрости. Я дернул было колокольчик, чтобы вызвать служанку и заказать вторую, потом подумал и велел ей притащить весь кофейник. Просыпаться так просыпаться.

Поскольку день с самого утра начался с возмутительной гадости — раннего подъема — сделаем все неприятные дела разом. Авось тогда они закончатся и остаток дня пройдет нормально. Надо бы навестить моих пленников.

Подражая Северину, я прихватил чашку кофе и прямо с ней вышел из дома. Что там Игорь говорил про подвал?

У дверей подвала действительно дежурила пара клюющих носом стражников. Я направился было к ним, как вдруг с ног меня практически сшибло что-то зеленое.

— Людишка вернулся! — обрадовался Сапог и обнял меня тонкими руками.

Я неуклюже потрепал гоблина по плечу, стараясь не пролить на него кофе. Руководствуясь той же загадочной логикой, по которой остроухий в свое время на меня взъелся, теперь он считал меня чуть ли не лучшим другом.

— У людишки все в порядке? — Сапог с беспокойством заглянул мне в глаза. — Очкастый говорил, ты был в большой опасности, но всех победил.

— Все отлично, — заверил я, аккуратно отцепляя от себя Сапога. — Я во всем преуспел и даже удостоился личной благодарности Его Величества.

— И он теперь будет бороться за права гоблинов? — сияя, уточнил Сапог.

Я на мгновение застыл, пытаясь понять, о чем речь, потом мысленно проклял Игоря и его дурацкие шуточки.

— Именно. Император тщательно занимается этим вопросом, — заверил я. — Только о нем и думает целыми днями. А что вы тут, кстати, делали в мое отсутствие?

— Мы помогали. Очкастому, рабочим, женщине, которая на всех орет и… — Сапог запнулся, силясь добыть еще что-нибудь из недр своего ограниченного словарного запаса, — и второй женщине, которая на всех орет. Но на нас они не орали. Они сказали, что мы молодцы!

Я мысленно зааплодировал за столь точное определение моих жен.

— И как помогали?

— Таскали столы!

За спиной Сапога, высыпав из сарая, столпились и другие гоблины. Я на всякий случай пересчитал коротышек. Новые столы в трапезную, которые Лидия и Дарья где-то откопали, своими размерами могли бы сделать честь даже дому великана. Таскать их гоблины могли разве что вчетвером, а падение, скорее всего, закончилось бы для них летальным исходом.

— И получалось?

— Нет, — на секунду пригорюнился Сапог. — Так ни одного и не подняли. Но мы старались!

— Молодцы, — похвалил я. — А зачем вы проснулись в такую рань?

— Рань? — Сапог недоуменно посмотрел на меня. — Солнце же давно встало, разве людишка не видит?

— А вы встаете вместе с солнцем?

— Конечно, нет! — Сапог выглядел оскорбленным. — Только глупые и ленивые гоблины встают вместе с солнцем. Мы встаем раньше него!

— Теперь я понимаю, почему некоторые считают вас неразумным видом, — пробормотал я себе под нос.

Вот, кстати, еще одна проблема на мою голову. Зеленую братию надо куда-то девать. Нужно найти им занятие, иначе, боюсь, они найдут его себе сами. Но об этом я подумаю потом.

Я отодвинул Сапога и, снова отхлебнув кофе, двинулся к подвалу. Стражники почтительно поклонились.

— Проводить вас, Ваше Сиятельство?

Я на мгновение задумался. С одной стороны, с какими-то мелкими воришками я, конечно, справлюсь, но с другой, глаза у меня все еще слипаются. Пожалуй, дополнительная охрана будет не лишней.

— Проводите, — разрешил я. — Кто-нибудь один.

Стражники переглянулись, затем тот, кто повыше, отпер дверь и потопал вслед за мной. Я спустился по лестнице. В лицо дохнуло холодом.

Троица грабителей сидела в подвале. Связывать или заковывать в наручники их не стали, ограничились тем, что просто заперли в тесной комнате без окон, задвинув дверь на здоровенный засов. Вид у них был понурый и какой-то безнадёжный, как будто они уже не чаяли уйти отсюда живыми. Двум приятелям снятого со шкафа детины было не больше двадцати, а у самого молодого из них, баюкающего перевязанную правую руку, и вовсе над верхней губой пробивался юношеский пушок. Матерыми уголовниками они не выглядели.

Я прошел в дверь, брезгливо переступив через натекшую откуда-то лужу, обвел их скучающим взглядом, сделал маленький глоток кофе и оперся на стену, всем своим видом излучая превосходство и легкое презрение. В фильмах подобные штуки обычно заставляли врагов трепетать, но на грабителей, увы, моя поза не произвела особого впечатления. В их памяти слишком свежа была встреча с хомячком Лазарем, а впечатлить сильнее, чем Лазарь, было сложно.

— Ну и кто вы такие? — небрежно спросил я, потягивая кофе. — Слуги очередного Рода, который почему-то решил, что может безнаказанно на меня тявкать, бандиты, террористы, замаскированные чудовища, просто полудурки? Я уже ничему не удивлюсь.

Ставший девятипалым паренек, продолжая прижимать к себе раненую руку, поднял на меня глаза и с вызовом выпалил:

— Мы Общество защиты животных!

Я аж поперхнулся.

— Какое-какое общество⁈

— Мы — люди, которые выступают против варварского обращения с братьями нашими меньшими! Держать дракона в доме — это гнусное издевательство и нарушение его прав! Дракон должен жить в естественной среде обитания! — отрапортовал парень так, словно долго и тщательно заучивал эти слова по бумажке. Скорее всего, так оно и было.

Я сунул опустевшую чашку в руку стражнику, тщетно пытаясь сформулировать какой-нибудь ответ. К такому жизнь меня не готовила.

— А где у дракона естественная среда обитания? — наконец спросил я.

— В заснеженных горах и густых лесах, где он сможет летать на свободе! — так же бодро ответил узник. — А не в каменном доме, где вы его держите и где он испытывает страшные муки!

Я всесторонне обдумал это утверждение. Если Фрейя и испытывала страшные муки, мне она об этом не рассказывала.

— Может быть, вы думаете, что ничего плохого не делаете, но это не так! — продолжал воодушевленно вещать парень. От охватившего его энтузиазма он даже про палец забыл. — Заводите зверей себе на потеху и заставляете жить в невыносимых для них условиях, пользуясь тем, что они не могут за себя постоять!

— Боюсь, тут вы не по адресу. Мои питомцы как раз могут. В нашем графстве впору создавать общество защиты ОТ животных.

Парень промолчал. В свете недавних событий с этим он не мог не согласиться.

— И много в вашем обществе членов? — спросил я.

Грабители переглянулись, давая понять, что не очень, и все они в данный момент находятся здесь.

— И когда оно было создано?

— У нашего движения долгая и славная история, — попытался отстоять честь зоозащитников второй юнец.

— То есть три дня назад?

— Не три! Четыре, — нехотя ответил грабитель.

— Но мы молодой быстро развивающийся коллектив, — уверил девятипалый.

Я унылым взглядом обвел борцов за права дракончика. И что мне прикажете с ними делать? Не в полицию же сдавать. С другой стороны, просто отпустить тоже будет неправильно. Они мне еще за окно должны. И за испачканные новые обои.

Молодой заерзал, устраиваясь поудобнее, хотя на холодном полу особо не поустраиваешься. Парень повернулся в профиль, и вдруг его лицо показалось мне смутно знакомым.

— А мы раньше с тобой не встречались? Такое чувство, что, я тебя уже где-то видел.

Узник нахмурился.

— Кажется, нет. Но вы знаете моего отца. Я барон Антон Бискар.

— Бискар⁈ Сын того Бискара, который… — я попытался подобрать какое-нибудь иное определение помимо «напыщенный мудак» и «злобный видист». Все-таки негоже обижать парня.

— Да, именно его. — Непрошенный защитник Фрейи правильно истолковал мою заминку.

— Ты, конечно, не обижайся, но по короткому общению с твоим отцом он не показался мне человеком, сын которого может бороться за чьи-то там права, уж тем более животных. Скорее он производит впечатление человека, который даже не знает, что это такое.

— Мой отец — хороший человек, но, увы, он во многом заблуждается, — скорбно произнес Антон. — Но я верю, что когда-нибудь он встанет на праведный путь.

Это вряд ли, мысленно добавил я, но промолчал.

— Ну а остальные кто? Тоже чьи-то дети?

Выяснилось, что так оно и есть. Особняк мой посетили сын Бискара и сын какого-то мелкого дворянина со слугой, которого я вчера и имел счастье видеть. Всем троим, судя по всему, было катастрофически нечем заняться.

— Вот и что мне с вами делать? — спросил я в пространство.

— Можно приковать здесь цепями к стене и оставить умирать от голода, — раздался голос из ниоткуда, и на моем плече возник Каладрий. — Или крыс запустить. Или начать сдирать кожу и посмотреть, кто дольше продержится.

Я вздрогнул от неожиданности и обрисованных голубем перспектив.

— Каладрий, типун тебе на язык! Смотри, как бы тебя за такие речи на окорочка не пустили.

— А что, вполне рабочий вариант, — обиделся голубь.

— Каладрий, я тебя боюсь.

— Это правильно. Ибо я есть ужас, летящий на крыльях ночи, — самодовольно подтвердил голубь.

— Маленький садист ты есть. И перестань по мне топтаться.

Каладрий гордо отвернулся и с обиженным видом убрался прочь. Надеюсь, он не полетел доводить местных птиц до инфаркта своими россказнями.

Пленники с интересом следили за голубем, который немного посидел на моем плече и вылетел обратно. Игнорируя их удивленные взгляды, я вышел наружу и приказал стражникам:

— Освободите их и позовите еще раз лекаря. Пусть осмотрит. Потом отпустите по домам.

— Но это же грабители! — удивился тот, который не имел радости меня сопровождать.

— Ну, в некотором роде да. Но, во-первых, они очень тупые, а во-вторых, я уверен, больше они к нам не сунутся. К тому же, они из благородных Родов, — привел я неопровержимый аргумент. — Просто наследнички слегка заигрались. Не стоит ссориться с ними по пустякам.

Стражники переглянулись и кивнули. Я, подавив зевок, двинулся обратно в дом.

В некотором роде я говорил правду. Хоть разборки с местной аристократией меня особо не пугают, но и наживать себе врагов на ровном месте ни к чему. Так что раздувать скандал из дурацкого происшествия не будем. Хотя я не отказался бы посмотреть на лицо барона Бискара, когда тот узнает, чем занимается его сыночек.

Спать мне расхотелось, да и день после визита к пленникам лучше не стал, а потому я решил заняться делами. А еще воспользоваться золотым принципом вредного и не выспавшегося человека: раз уж ты проснулся черт знает когда, то твой священный долг — перебудить всех остальных.

— Я вообще-то ем, — недовольно пробурчал Игорь, когда я бесцеремонно вломился к нему в кабинет. Спорить с этим утверждением было трудно: на столе и правда стояла тарелка с яичницей, кофе и булочки. Одной рукой кузен орудовал вилкой, другой перебирал какие-то бумаги.

С семейными завтраками в усадьбе как-то не заладилось: я предпочитал спать до обеда, кузен, напротив, обычно вставал рано, а Лидия вообще постоянно пропадала в Академии. Так что трапезничали мы, как правило, по отдельности.

— Игорь, ты мне нужен, — заявил я, бесцеремонно стаскивая с блюда одну из булочек.

— Понял, что баронесса Турчанинова была плохим выбором и решил спешно найти ей другого жениха? Не выйдет, она не в моем вкусе.

— Да иди ты, — беззлобно огрызнулся я и попытался стянуть вторую булку, но получил отпор. — Мне скоро опять придется отправляться в столицу. И, боюсь, Император так просто от меня не отстанет. А, значит, мне нужны сведения о местном дворянстве. Кто с кем в родстве, союзничает, враждует, и, главное, кого знаю лично я. Иначе, как только я начну светскую жизнь, можно оконфузиться, не узнав какую-нибудь любимую тетушку.

— И ты встал в такую рань, потому что тебе не терпелось получить эту бесценную информацию? — недоверчиво уточнил Игорь, запихивая в рот последнюю булку, до которой я не успел дотянуться. — Твоя тяга к знаниям поистине безгранична.

— Встал в такую рань я сам по себе, но, раз уж так вышло, решил провести время с пользой, — объяснил я. — Найди мне какую-нибудь книгу с родословными, ты же должен в этом разбираться. По-моему, отличная идея.

— Каждый раз, когда тебе приходит в голову отличная идея, страдаю почему-то я, — буркнул некромант.

— Ну что поделать. — Я театрально развел руками. — Судьба у тебя такая. Ай! За тыканье вилкой я, между прочим, могу пожаловаться на тебя самому Императору. Это возмутительное покушение на главу Рода!

— Жалуйся, — разрешил Игорь. — Я смотрю, вы с ним сдружились. Ладно, я поищу тебе какую-нибудь книгу, но потом. А теперь исчезни.

Я бегло оглядел поднос с едой на предмет того, нельзя или еще что-нибудь стянуть с тарелки, не нашел ничего стоящего и покорно исчез. Где там Лидия и Дарья? А то я уже с ночи дома, а собственных женщин так до сих пор и не увидел.

Жена и невеста обнаружились в трапезной. Девушки оживленно о чем-то шушукались, на столе перед ними стоял кофейник и те самые так понравившиеся мне булочки. Увидев меня, они синхронно вскочили и бросились ко мне в объятия.

— Вик! Нам говорили, что ты вернулся, но мы не стали тебя будить.

— Правильно сделали. — Я аккуратно обнял обеих, стараясь не трогать дам за неподобающие места. Все-таки мы аристократы. — Но любовь моя к вам столь сильна, что подняла меня с рассветом. Как ваши дела?

Девушки прекратили на мне виснуть и усадили за стол. Я подцепил с тарелки булку. Вездесущая служанка уже спешила к нам с новым подносом и третьей чашкой для кофе.

— Мы почти закончили с ремонтом, — похвасталась Дарья. — Осталась буквально пара мелочей, и усадьба будет, как новая.

— Правда, комнату Фрейи опять придется ремонтировать, — недовольно дополнила Лидия. — Ты уже выяснил, кто к нам влез?

— Да так, мелкие воришки. — Я осознал себя не в состоянии рассказывать про Общество защиты животных. — Ничего особенного.

— Надеюсь, их отправят на каторгу. — Дарья проявила неожиданную кровожадность. — Я лично выбирала туда обои!

— Не переживай, — успокоил невесту я. — Поклеим другие. Ну или введем новый модный тренд на обои с интригующими красными подтеками. Как дела в шахте?

— Все хорошо, — ответила Лидия. — Тут приходила пара недовольных вкладчиков за своими дивидендами, я выплатила им полагающуюся сумму. Но про шахту лучше спрашивай у Игоря.

Отлично, а то у меня бы рука отсохла, отдай я кому-нибудь деньги. Мои руки привыкли их в основном забирать.

— А где Фрейя?

— У меня. — Лицо Лидии расплылось в улыбке. — Пусть посидит пока, малышка так испугалась.

— Кстати, ты уже заказал себе костюм? — уточнила Дарья. — Советую сделать это быстрее, у нас в запасе всего три недели.

— А что будет через три недели?

Я нахмурился. Меня ждет какое-то мероприятие, о котором я забыл?

— Как что? — хором удивились девушки. — Свадьба!

— Наша с тобой, — уточнила Дарья, очевидно, на случай, если я вдруг не понял.

— Так быстро?

— Ну а зачем тянуть?

Губы мои сами собой изогнулись в дежурной улыбке. Больше всего она напоминала улыбку смертника, которому только что сообщили, что уже назначили дату казни. Свадьба? Через три недели?

С одной стороны, девушка, несмотря на свой вздорный характер, мне нравилась. Но с другой…

Не то чтобы я не хотел жениться. Умом я понимал, что это дело неплохое, нужное и не лишенное приятных моментов. К тому же, чем быстрее мы поженимся, тем быстрее начнем исполнять супружеский долг. Скорее при слове «свадьба» в моей душе поднимался какой-то иррациональный первобытный страх. Это был древний страх многих поколений мужчин перед штампом в паспорте, непременно сопровождаемым превращением милой кошечки в злобную мегеру в засаленным халате и с бигуди на голове, скандалами и опускающейся на голову сковородкой. Хотя от сковородки я, как Подмастерье, пожалуй, отобьюсь. Умом я понимал, что так, скорее всего, не будет, моя жена останется все так же прекрасна, и мы будем жить с ней долго и счастливо. Но какая-то часть моей личности панически вопила и предлагала бежать через окно.

Дарья нахмурилась. Кажется, мое застывшее в улыбке лицо выглядело подозрительно.

Ну же, Вик, соберись. Призови все свое мужество, победитель червяков и укротитель комаров-мутантов. Свадьба — это не страшно.

— Конечно, — жизнерадостно проговорил я. — К чему тянуть. Правда, Его Величество через несколько дней ждет меня назад в столицу, и я пока не знаю, как скоро смогу вернуться. Разумеется, я постараюсь успеть. Но, если вдруг не выйдет, а приглашения гостям уже разошлют, случится большой скандал. Может, раз так, немного отложить свадьбу?

— Ну милый, Его Величество наверняка отпустит тебя ради такого события, — проворковала Дарья, взяв меня за руку, и чмокнула в щеку. — Да и ты можешь заболтать кого угодно, даже Императора. Ты ведь у меня такой умный.

В ее нарочито елейном голосе мне послышался стук молотка, которым забивали гвозди в крышку гроба моей холостой (точнее, скорее одноженной) жизни.

Я обернулся на Лидию. Та нежно смотрела на меня, поглаживая вторую руку. Я понял, что отступать некуда. Пусть я побеждаю аристократов на дуэлях и крошу монстров направо и налево, в некоторых ситуациях даже такой прославленный герой оказывается бессилен.

— Ладно, через три недели, так через три недели. — Я попытался вложить в эти слова как можно больше энтузиазма. — Но мне все равно скоро нужно уезжать в столицу. Помимо всего прочего, у меня там еще и Инцитат остался.

— Тебе конь что, дороже жены? — тут же возмутилась Дарья.

— На самом деле примерно равнозначно, но, учитывая, что вас все-таки две…

Я предусмотрительно увернулся от грозящего ткнуть меня в бок острого локотка.

— В общем, я оставляю свадебные заботы на вас. Уверен, вы с ними справитесь. Пожалуй, пойду поработаю.

Я еще раз обнял девушек, залпом выпил кофе и поднялся к себе в покои. Может, все-таки удастся задремать.

Сон уже практически сморил меня, когда в темя меня требовательно что-то клюнуло. Я подскочил и увидел на спинке кровати Каладрия. Похоже, он был единственным голубем в мире, который умудрялся ухмыляться клювом.

— Ты ничего не забыл, смертник несостоявшийся? — вопросил голубь, перелетая на стол.

— Конечно, забыл, — злорадно подтвердил я. — Рецепт рагу из голубиных окорочков. Но, если ты продолжишь будить меня без разрешения, я его вспомню.

Каладрий в ответ запрыгнул на чернильницу и, кажется, вознамерился там нагадить, но был вспугнут летящей в него подушкой.

— Говори, пернатое чудовище, чего тебе надо.

— Мне нужен дом, — заявил Каладрий. — Свой угол. Я надеялся, ты сам догадаешься, что я не собираюсь жить у тебя под окном на дереве, но куда уж тебе.

— Гнездо собрался вить? — хмыкнул я. — Вся усадьба в твоем распоряжении.

Каладрий гордо отвернулся.

— И где мне здесь жить по-твоему? У тебя в спальне?

В принципе голубь прав. Раз уж я поселил его у себя, должен обеспечить достойным насестом. А я знаю только одно место, где живут голуби.

С восседающим на мне Каладрием я поплелся на чердак. В этой части дома я пока еще так ни разу и не был.

На чердаке оказалось темно и мрачно. Но на удивление прибрано. Я опасался, что здесь свалят все жертвы давешнего ремонта в виде поломанной мебели, ненужных досок и тому подобного, но обошлось. Каладрий с интересом осмотрел предлагаемое ему жилье и слетел с моего плеча.

— А мне нравится.

Я мысленно возблагодарил бога смерти.

— Ну хоть что-то тебе понравилось.

Каладрий потоптался по потолочным балкам и тут же пометил территорию.

— Но-но-но, а вот гадить прошу в окно!

Я открыл небольшое окошко на противоположной стене. Вдруг Каладрию захочется полетать.

Голубь подлетел к нему, высунул голову наружу и вернулся обратно. На наглой морде читалось, что жилье, так уж и быть, одобрено.

— Прикажу слугам раз в день приносить тебе сюда воду и зерно. Не клевать их и на голову не гадить.

— Ну это уж как получится.

— Тогда сам себе еду будешь добывать, — пригрозил я.

— Я подумаю. Ладно, подойдет на первое время. Оставь меня, — высокомерно бросил голубь и принялся чистить перышки.

— Да с радостью, — буркнул я и спустился обратно. Пора смириться, что поспать мне сегодня не удастся.

Игорь навестил меня через два часа, которые прошли в унылом ничегонеделаньи. Мне отчаянно хотелось спать, уснуть я не мог, а потому просто лежал и плевал в потолок.

— Найми себе носильщика, — пробурчал некромант, втаскивая в комнату здоровенный фолиант. — А лучше двух, потому что одному эту тяжесть не поднять. И уж тем более я не понимаю, почему эту тяжесть должен таскать человек, посвятивший себя размышлениям и трудам на благо усадьбы, а вовсе не попыткам выиграть в конкурсе атлетов. Не для того меня мама, то бишь твоя тетя, рожала.

— Ничего, физические упражнения тебе полезны. — Я принял из рук кузена книгу и охнул, когда та чуть было не вырвалась из рук. — Черт, да этой книжкой убить можно! Если я поручу какому-нибудь слуге найти мне информацию о дворянских родах, он может задуматься, зачем барину это понадобилось, а это было бы нежелательно.

— Наши слуги? Задуматься? — На лице Игоря отобразилась вся гамма эмоций человека, который этими самыми слугами управляет и знает их очень хорошо.

— Ладно, ты прав. Скорее, они просто окажутся настолько тупыми, что не найдут искомого. С какой стороны ни посмотри, мне нужен ты. Без тебя в этом доме ничего не крутится.

Игорь поднял бровь, показывая, что на дешевую лесть не купился, но все равно скупо улыбнулся. В глубине души некроманту было приятно признание его заслуг перед имением.

Я водрузил неподъемную книгу на стол и принялся рассматривать обложку.

— «Полный атлас Российского дворянства. Описание самых влиятельных дворянских родов Империи с краткими описаниями и иллюстрациями»? Неплохо.

— Между прочим, раритетная вещь, — отметил некромант. — Я думал, твой предшественник ее давно выбросил, но нет, нашлась в одной из комнат.

— Прошлый граф Лазарев почитывал книжку на досуге? — полюбопытствовал я.

— Почти. Ей стол подпирали.

— Это, конечно, здорово. — Я еще раз посмотрел на книгу. — Но вдруг судьба сведет меня с каким-нибудь мелким барончиком, которого мне полагается знать. Описание всех родов, а не только наиболее знатных, можно где-нибудь достать?

— Ну теоретически можно. В городской библиотеке должны храниться экземпляры. А ты желаешь изучить весь сорок один том или только избранные места?

Я вздохнул, признавая правоту некроманта. Будем читать то, что есть.

В увесистом фолианте оказалось не так много листов, просто они были чрезвычайно толстыми. Между некоторыми страницами были вложены небольшие заметки, написанные аккуратным каллиграфическим почерком. Игорь подошел к делу ответственно.

— А почему напротив половины имен написано «полный придурок»?

— Ну ты просил какую-нибудь информацию про аристократов, я тебе ее дал. Для большинства это самая четкая и важная характеристика.

Я пролистал еще несколько страниц, изучая биографии и рассматривая портреты. Судя по тому, что творили многие предки нынешних дворян, а то и они сами, Игорь и правда зрел в корень

— Вот этот и этот не так просты. — Игорь ткнул пальцем в очередную фамилию, когда я вновь перевернул лист.

— Да, я вижу надпись напротив «хитрый изворотливый гад».

— Их надо особенно опасаться.

— По моему опыту особенно опасаться надо как раз полных придурков. С изворотливыми гадами хоть договориться можно, а у придурков даже на это мозгов не хватит. Слушай, а это кто? — Взгляд мой уперся в изображение прелестной девушки. Небесно-голубые глаза были смущенно опущены, на щеках алел легкий румянец, а блестящие темные локоны волной ниспадали на плечи, между которыми красовалось скромное, но очень интригующее декольте. — Красивая, не при женах будь сказано.

— Графиня Наталья Безносова. Но забудь, тебе она не светит.

— Это еще почему? Думаешь, красотка сочтет меня недостойным? Погоди, я еще стану здесь вторым человеком после Императора.

— Она замужем, — охладил меня Игорь.

— Подумаешь.

— У нее двое детей.

— Пф.

— И четверо внуков.

— Что? — Я снова уставился на портрет. — Внуков?

— И даже один правнук. В следующем месяце уважаемая графиня Безносова празднует свое семидесятилетие. Ты на дату рождения-то посмотри, — предложил некромант.

Я посмотрел.

— Но она же нарисована молодой и красивой!

— А должна быть нарисована старой и дряхлой? Художникам обычно платят за то, чтобы они писали портреты аристократов во цвете лет, а не в преддверии старческого маразма. Говорят, в юности она отличалась красотой и веселым нравом, а потом вышла замуж, осела дома, занялась детьми и забыла обо всем остальном. А жаль, талантливая была девушка.

Я снова углубился в чтение, на этот раз стараясь не слишком обольщаться портретами молоденьких девиц.

— Жмурло — древний и почитаемый род? — удивился я. — Самый древний на Урале?

Игорь кивнул.

— Видимо, настолько древний, что тогда первобытные люди только постигали азы составления благозвучных фамилий. Осокины в прежние времена были воинами?

— По графине заметно.

— А Бехтеевы славились своей любвеобильностью. Что ж, по нему тоже заметно.

Я перелистал книгу, натыкаясь на знакомые и незнакомые фамилии. Похоже, мне придется заучить все это наизусть. Ну, или хотя бы часть. От демонстрации всему миру полного незнания местных реалий меня пока спасало только то, что я до сих пор практически не вел светскую жизнь, а если и вел, то не выезжая дальше своего графства. Но теперь, похоже, в столице я буду появляться часто. Не хотелось бы опозориться.

Игорь ехидно ухмыльнулся, наблюдая, как я тоскливо перелистываю фолиант, которым можно убить слона, и невинно спросил:

— Твоему Сиятельству еще что-нибудь принести, или на сегодня достаточно?

— Злой ты, Игорь, — вздохнул я. — Жениться тебе надо.

— Но-но-но, не переваливай с больной головы на здоровую. — Некромант оглядел меня в последний раз и двинулся к двери. — Я веду замечательную холостую жизнь.

Я проводил взглядом его удаляющуюся спину и вернулся к книге. Мне предстояло много работы.

Глава 3

Следующим утром я чувствовал себя восхитительно выспавшимся. Этому немало способствовало то, что встретил я его в спальне Лидии. Должна же, право слово, быть какая-то польза от моего женатого статуса. Я осторожно поцеловал девушку в лоб, стараясь не будить, отогнал мысли о том, как симпатично бы смотрелась Дарья с другой стороны от меня, и спустился завтракать.

Поесть спокойно мне не дали. Только я нацелился на аппетитные блинчики, как в кабинете зазвонил телефон.

Помянув недобрым словом того, кому что-то понадобилось с утра пораньше, я поднялся и взял трубку. Сквозь помехи послышался голос Северина.

— Виктор?

— О, Северин, рад тебя слышать, — искренне поздоровался я. Вампир мне и правда нравился, хоть я и понимал, что его звонок не сулит мне ничего хорошего.

— Как там дело с нападением на усадьбу?

— Решилось миром, — заверил я. — Это оказалось просто досадное недоразумение. Дай угадаю, Император ждет меня ко двору?

Я почти видел, как Северин кивнул на том конце провода.

— Его Величество просил передать, что он отпускал тебя на несколько дней в связи с форс-мажором, а не в бессрочный отпуск. И что он ни на чем не настаивает и ни в коем случае не хочет отвлекать тебя от домашних дел, но обещанное вознаграждение уменьшается с каждым днем.

Я вздохнул.

— А оно может перестать уменьшаться, если я пообещаю точно приехать через четыре дня?

В трубке помедлили.

— Я ему передам. Хотя, зная характер нашего Императора, я бы особо не рассчитывал. В любом случае советую прибыть как можно быстрее.

— Хорошо, через четыре дня буду. Передавай Его Величеству мои наилучшие пожелания, — заверил я и отключился.

Мой маленький домашний отпуск стремительно подходил к концу. Хотя не могу сказать, что я этого не ожидал.

Я спустился обратно в трапезную, приказал подать мне новых блинов взамен остывших и задумался. У меня есть три дня, если учитывать, что ехать до Москвы придется больше суток. За это время я должен успеть сделать основные дела: пообщаться с домашними, осмотреть последствия грандиозного ремонта, скататься в шахту, отдать распоряжения слугам на ближайшее время. Ах да, еще гоблины. Их надо куда-то девать.

Мои размышления о гоблинах прервал Игорь. Некромант казался чем-то весьма обрадованным.

— Есть планы на сегодня?

Я пожал плечами.

— Пока не решил. Меня опять вызывают ко двору, так что думаю в шахту наведаться, пока есть время.

— Черт с ней с шахтой, — отмахнулся Игорь. — Шахта прекрасно работает и без тебя. Проинспектируй лучше свое новое приобретение.

— Какое еще приобретение?

— А Дарья тебе не сказала? — Кузен удивленно поправил очки. — Ее отец обещает отдать тебе в приданое одно из своих предприятий, а у него их полно. Прислал письмо сегодня. Общался бы больше со своей невестой, а то я узнаю новости раньше тебя. Формально бумаги еще не подписаны, но он уже объяснил работникам, что ты станешь новым владельцем.

Ого, а вот это мне нравится. У Турчанинова много всего. Фабрики, лавки, магазины, он, наверное, самый богатый человек на Урале из тех, кто не имеет даже титула графа. Интересно, что же мне досталось?

— И что именно он мне передал?

— Печатный дом в Оренбурге, — ответил Игорь.

На лице кузена светилось несвойственное ему возбуждение. Это был азарт прирожденного управленца, в зоне досягаемости которого оказалось что-то, чем можно рулить. Ну или помогать рулить в данном случае. У меня тоже был такой азарт, только в отличие от Игоря, любившего сам процесс, меня больше привлекал результат — деньги.

— И что этот печатный дом печатает?

— Понятия не имею. — Игорь в отместку за вчерашнее стянул у меня блинчик. — Говорю же, письмо прислали буквально полчаса назад. Поехали, сами посмотрим.

Собрались мы быстро. Я доел завтрак, чмокнул в щеку встретившуюся мне на лестнице жену, передал привет Дарье, оделся и вышел на улицу. Игорь уже ждал меня рядом с запряженной повозкой.

Перед глазами мелькнуло что-то белое, и на ее крыше устроился Каладрий. Голубь выглядел очень довольным.

— Опять куда-то намылился? Надеюсь, ты не решил удрать от своего злого рока?

— Каладрий, да куда ж я от тебя денусь. Просто деловая поездка. Надеюсь, ты с нами не полетишь?

— Вот еще. — Каладрий высокомерно отвернулся. — Я занят.

— Занят? — удивился я. — Чем ты таким занят у себя на чердаке?

— Не твое дело.

С этими словами голубь взмахнул крыльями и улетел на свое новое пристанище. Очевидно, нахамив мне с утра, он посчитал свою миссию выполненной.

Что он там делает, интересно? Действительно, с тех пор, как я определил Каладрию новое место жительства, его практически не видно. Но об этом я подумаю потом.

Через десять минут повозка, подпрыгивая на кочках, несла нас в Оренбург. Может, посещение типографии, которая мне пока еще даже не принадлежит — не самое насущное дело, но не могу же я уехать, не поняв, что именно мне отдали в приданое. Воображение уже рисовало заманчивые перспективы. Огромный печатный дом, десятки работников, снующих туда-сюда, стук печатных машин, запах бумаги и свежей краски. И деньги, деньги, деньги, текущие полноводной рекой прямиком ко мне в карман. Ради такого не жалко потратить полтора часа на путь до города.

Задница моя подпрыгивала на скамье на каждом ухабе. Что в моем родном мире, что в этом, дороги в Империи строить так и не научились. Поскольку верный конь, который обычно сопровождает меня в путешествиях, сейчас отсутствовал, обязанность развлекать меня разговором легла на Игоря. Впрочем, кузен исполнял ее охотно. Перед внутренним взором некроманта тоже проплывали будущие свершения.

— Мы можем начать печатать городской вестник. Если его еще не печатают, конечно же. И книги по истории, у одного моего знакомого есть отличные труды.

— Отличная идея, — поддакнул я. — И заработать на этом.

— И надо пообщаться с работниками. Наверняка половина — тунеядцы, которых давно пора выгнать. И провести ревизию техники. Ставлю полсотни рублей, нам придется заменить половину.

— Правильно. Чем лучше техника, тем больше мы заработаем.

— И составить какой-нибудь план печати на ближайшие месяцы. А лучше на полгода. Нам нужно решить, что именно мы будем выпускать.

— Что-нибудь, на чем сможем заработать? — предложил я.

— Вик, какой ты меркантильный, — поморщился Игорь.

Я развел руками.

— На самом деле ты не прав. Деньги — всего лишь инструмент для достижения чего-то большего. Глуп тот, кто уподобляется Мидасу и копит золото лишь ради золота. На самом деле все гораздо сложнее. При правильном употреблении деньги принесут тебе… — я выдержал театральную паузу. — Нечто по-настоящему ценное. Еще больше денег!

— Вик, тьфу на тебя. Кстати, давно хотел спросить. Что это за голубь? Он временами смотрит на меня как-то странно.

Я рассказал. Кузен покачал головой.

— Вик, ну ты и…

— Ну а куда было его девать? — оправдался я. — Не мог же я позволить его убить, в конце концов.

— А по-моему, очень даже мог. Ладно, пусть будет. Но скажи своей птичке, чтобы она ко мне не приставала. Если я увижу, что какая-то из моих учетных книг расклевана или, еще хуже, найду на ней белое пятно, наша кухарка сварит первый в мире суп из демона.

Так за разговором мы доехали до города.

Я ожидал увидеть большое красивое здание, желательно еще и с вывеской, но типография ничем не отличалась от окружающих ее домов. Если бы не указанный в письме барона точный адрес, мы могли бы искать ее здесь до вечера. Массивные двери никто не охранял, встретить нас тоже не вышли. Вообще здание выглядело довольно заброшенным.

Я постучал в дверь. Не дождался ответа и постучал снова.

Наконец, с громким скрипом она отворилась. Оттуда выглянул человек и тут же расплылся в улыбке.

— А, граф Лазарев! Проходите, проходите. Мы вас как раз ждем.

Я прошел и тут же чихнул. По полутемному помещению летала пыль. Рядами стояли печатные станки, большинство из них в чехлах. На столах лежали аккуратные стопки бумаги, половина из них не распечатанные. Встретивший нас зажег керосиновую лампу, стало чуть светлее.

— Проходите, проходите, — суетился мужчина. Он был еще не старым, но лицо его уже украшала всклокоченная седеющая борода. Глаза из-под кустистых бровей смотрели на нас не подобострастно, а скорее с каким-то благоговением. Он был из тех простолюдинов, которые с молоком матери впитали, что цель их жизни — служить кому-то более высокого происхождения, и даже испытывали по этому поводу некоторую извращённую гордость.

Я протянул незнакомцу руку.

— Виктор Лазарев. Это мой кузен Игорь. А вы кто будете?

Бородатый воззрился на мою ладонь так, словно она была сделана из чистого золота, и быстро ее затряс.

— Ефим Иваныч я. Работаю здесь. Десять лет, почитай, в типографии, с самого ее основания. Все тут знаю. Вот, — гордо, как будто лично изготовил мне эти печатные машины, продемонстрировал Ефим Иваныч. — Хозяйство наше. Да вы присаживайтесь, Ваше Сиятельство, присаживайтесь. Вот сюда на стульчик. Дайте я только пыль смахну.

Ефим Иваныч смел с предлагаемого мне стула толстый слой пыли, в котором вполне могла успеть зародиться разумная цивилизация.

Я сел и оглядел типографию. Все здесь было на месте, но казалось каким-то заброшенным. Пыль, пустые банки из-под краски, пара сломанных печатных машин, стоящих в углу. Типография напоминала скорее музей имени самой себя. Предприятие, которое когда-то работало, но давно уже удалилось на покой.

— И что вы печатаете? — осведомился я у Ефима Иваныча, оглядывая царящее вокруг запустение.

— О, раньше много чего печатали! И книги были, и брошюры, и газета даже. Городской вестник. Журналов сколько было, не сосчитать! Сейчас, конечно, поменьше стало. Но все равно, стараемся потихоньку.

Я понял, что недооценил масштаб запустения. Когда люди начинают вспоминать о прошлых заслугах, значит, все совсем плохо.

— И что же в итоге осталось? Что вы печатаете НА ДАННЫЙ МОМЕНТ?

— Всего один журнал, — нехотя признался Ефим Иваныч. — Но, между прочим, он очень популярен! Экземпляры заказывают по всей стране.

— И как он называется?

— «Особенности выращивания турнепса в условиях южного климата». Про садоводство, значится. Один он такой на всю Империю!

Мы с Игорем переглянулись.

— Да, в этом я как раз не сомневаюсь. И что, правда заказывают со всех концов страны?

— Именно! — гордо подтвердил Ефим Иваныч. — Куда только мы его не отсылали. За последние четыре года аж один экземпляр в Москву ушел, два в Петербург. А в Карелию целых восемь! Еще пару раз пробовали рассылать по деревням. Они даже прислали в ответ благодарственное письмо, где особо выделяли, что у журнала очень мягкие листы.

Мы с кузеном переглянулись снова.

— Несомненно, это важное качество для печатной продукции. А еще что-нибудь, помимо журнала о турнепсе, есть?

Ефим Иваныч понурился.

— Было, да все прошлый барин закрыл. Говорит, убыточно. Да ему все убыточно, что ни возьми. И про свеклу было, и про картошку, — принялся загибать пальцы Ефим Иваныч, — и про морковь. И даже про огурцы! И все, все прикрыли!

— Удивительно, как турнепс-то удержался, — пробормотал я.

— А это ж важные были журналы, нужные. Вот закрыли и все, где теперь люди про картошку прочитают?

— Уверен, это был страшный удар по обществу садоводов и огородников, — поддержал я негодование Ефима Иваныча.

— Вот, правильно говорите. А старому барину только деньги подавай. Нерентабельно, говорит, и все тут, не будем выпускать. А что я на эти журналы десять лет положил, с самого начала над ними трудился, так ему и все равно. Только деньги подавай. Вы ж, Ваше Сиятельство, не такой?

— Я? Конечно же, нет! Терпеть не могу меркантильных деляг, которым лишь бы на чем-нибудь нажиться, — заверил я. Игорь закашлялся.

Ефим Иваныч просиял.

— Знал, Ваше Сиятельство, знал, что хорошего человека к нам барон послал заместо себя. Теперь-то с вами тут все по-другому будет.

— Да, это точно, — пробормотал я. — Значит, только турнепс?

— Да, но зато какой!

Я тяжело вздохнул.

— Ну, надо во всем искать позитив. По крайней мере, здесь есть техника.

Раздался звук удара. Это грохнулась со стола одна немногих оставшихся в живых из печатных машинок.

— И работники, — продолжил я мыслить позитивно. — Квалифицированный сотрудник порой важнее любой машины! Технику можно купить, а человеческий ресурс бесценен. Вот ты Ефим Иваныч, здесь кто, редактор? Им и останешься, я уверен, ты отлично справляешься со своими обязанностями.

— Да я тут, барин, и то, и это, — смутился Ефим Иваныч. — Всем заведую. Печатать — я, перетащить что — тоже я, мастера вызвать, коли что сломалось — опять я. И полы иной раз подметаю. Немного нас тут, сами понимаете.

— Назначаешься почетным главным редактором и управляющим типографии, — определил я. — А еще сотрудники есть?

— Были двое, да в отпуск ушли. Бессрочный. Печатать-то нечего. С журналом я с Божьей помощью и сам справляюсь.

— Вернуть из отпуска, — распорядился я. — Так у вас всего три сотрудника?

— Да что вы, барин, как можно. Четыре!

— И кто четвертый?

— Антип! — гордо ответил Ефим Иваныч. — Отличный мужик, без него тут ничего не делается.

— И кем же он работает?

— Дворник местный.

Я оглядел типографию, разоренную турнепсом, перевел взгляд на лицо почетного главного редактора, сияющее энтузиазмом.

— Значит, так, — решил я. — Поскольку наш печатный дом бесценен для окрестных садоводов, и бросить его на произвол судьбы мы никак не можем, мы с Игорем задержимся здесь еще на день. Собери команду мечты, которая раньше здесь работала, чтоб к завтрашнему дню все были здесь. Мы утром опять зайдем. И пыль протрите, а то в особо толстых ее слоях кто-нибудь утонет.

— Будет сделано, — отрапортовал Ефим Иваныч. — Я вас, Ваше Сиятельство, не подведу!

— Конечно, не подведешь, Ефим. Я в тебя верю.

Я потрепал новоиспеченного главного редактора по плечу, вышел на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Ну и подкинул же мне будущий тесть подарочек. От таких впечатлений меня обуяло острое желание закурить сигаретку, даром что я не курю.

— Игорь, что думаешь? — обратился я к кузену. Хотя по кислому лицу некроманта все его мысли были понятны без слов.

— Тебе печатную версию?

Я вздохнул.

— Да, признаюсь, мои ожидания тоже несколько не оправдались. Но мы что-нибудь сделаем с этой жертвой садоводства. Я не я буду, если через пару месяцев типография не начнет приносить нам кучу денег. Я умею делать деньги даже из воздуха!

— Так то из воздуха, а то из турнепса, — рассудительно заметил Игорь.

Хлопнула дверь, и из соседнего дома вынырнул какой-то мужчина. Увидев нас, он тут же просиял и дружелюбно помахал рукой.

— О, гости на нашей улице! Каким судьбами?

Поскольку одеты мы были довольно просто, а графскую коляску, которая не втиснулась в узкий переулок, оставили неподалеку, вид у нас был не господский. Незнакомец явно принял нас за обычных горожан. Я решил не разубеждать его и помахал в ответ.

— Да так, зашли вот отпечатать кое-что.

— Это что ж, старая типография теперь работает? — заинтересовался горожанин. У него было радостное круглое лицо прирожденного городского сплетника. — Я думал, без дела стоит, один журнал у них только, никому не нужный.

— Конечно, работает, — обиделся я за свою будущую собственность. — Еще как. По крайней мере, подрабатывает уж точно. А вы тут живете?

— Ага, — кивнул незнакомец. — С самого рождения. И отец мой жил в этом доме, и дед. Наша семья тут обосновалась еще тогда, когда ни о каких типографиях и не слышали. Десять лет уж она у меня под окном маячит.

— Заходил иногда что-то распечатать, наверно?

— Пару раз всего было. Что мне печатать-то, мил человек, — незнакомец развел руками. — Мы люди простые.

— А что ты вообще знаешь про этот печатный дом?

— Да все знаю. Десять лет назад ее Турчанинов открыл, хотел книгопечатником заделаться. Сначала, вроде, хорошо дела шли, а потом все загибаться начало. Книги не покупали, журналы не покупали, газетами его камин растапливали. Говорят, барон закрыть ее собирался. Полгода пытался продать, да никто не брал, слишком убыточное предприятие. А тут дочь его замуж собралась за какого-то идиота, так он ее ему в приданое и сбагрил. А вы, мил, человек, кстати, кто будете?

— Да так, живем тут неподалеку.

Я переглянулся с Игорем и шепнул:

— Давай в качестве ответного жеста этой скотине Лазаря подарим.

За болтовней с незнакомцем мы кое-что упустили. Пока мы осматривали типографию внутри и познавали радости турнепса, на наружной ее стене кое-что изменилось.

— Это что еще за художественное оформление? — Я подошел к стене, на которой красовался нарисованный углем схематичный рисунок мужчины. В том, что это именно мужчина, сомнений не возникало, — внизу его украшал любимый всеми уличными художниками орган. — Когда мы заходили, его тут не было.

— Да это какой-то уличный мальчишка, — махнул рукой сосед. — Везде гадит, месяц уже поймать не можем. Уши бы ему надрать.

— И не только уши, — кивнул я, оглядывая художество. — Судя по пропорциям, у него явно какие-то комплексы. Ого, да тут еще и стишок есть! Как-то раз одна волчица вдруг решила…

Я вскинул брови и благоразумно не стал читать дальше. В стишке сообщалось об извращенном половом акте с дамой-оборотнем. Ставлю сто рублей, я знаю, на кого здесь намекается.

Сосед, тоже прочитавший шедевр, вдруг побледнел.

— Позор какой! Я сейчас за тряпкой сбегаю! И вы давайте бегом в печатню, авось там что есть. Это же крамола. Донесут Его Величеству, мы ж все головы не сносим!

— Да ладно, он не похож на человека, которого волнуют такие вещи, — отмахнулся я. И, поняв, что сболтнул лишнего, поправился. — В смысле, мне так кажется. Но я согласен, стереть надо. Не в рифму, да еще и с ошибками! Где его только стихи складывать учили.

— Хотя даже это читать интереснее, чем про турнепс, — заметил Игорь, принимая из рук успевшего смотаться в дом соседа одну из тряпок.

— Ну да, тут скорее в некотором роде про морковки. Или про огурцы. Смотря какой у тебя ассоциативный ряд.

Справившись с удалением безобразия, мы попрощались с дружелюбным соседом и вернулись в повозку. Надо найти какой-нибудь постоялый двор, таскаться туда-обратно я не готов.

Заселившись во вполне приличную гостиницу, мы пообедали и поднялись наверх. У меня есть еще полдня на то, чтобы придумать, как спасти типографию. Если ее вообще можно спасти.

Глава 4

Я нетерпеливо ходил по комнате, заложив руки за спину. В голове моей роились идеи.

— Может, продать эту печатню? — предложил Игорь. — Не верю, что из нее можно будет что-то выжать.

— Еще чего. Это вызов! Если я ее продам, то распишусь в том, что не смог наладить ее работу. А Вик Лазарев может все, что угодно! К тому же ты сам слышал, ее никто не берет.

— Ну да, кроме одного идиота, которому сбагрили ее в приданое.

— Да ну тебя, — я отмахнулся. — Нам нужно придумать, что печатать. Что-то, что людям будет действительно интересно, за что они будут готовы платить. Как ты понимаешь, турнепс этим критериям не отвечает.

— Ты, главное, помни, что за то, что людям действительно интересно, и в тюрьму посадить могут. Его Величество не одобряет распространение срамных картинок.

— Тьфу ты, Игорь, я не о том. Никаких срамных картинок, все будет прилично. — Я помедлил, прикидывая популярность порнографии во всех без исключения мирах. — Ну, если только совсем чуть-чуть. Что мы можем напечатать такого, что народ будет читать? Давай, Игорь, думай!

— Можно издавать политический вестник, — предложил некромант.

— Да ну, таких миллион, — отмахнулся я, усаживаясь на диван. — И все печатают то, что им скажет Император.

— Так мы будем печатать то, что считаем нужным мы.

— Вот тогда нас точно посадят, вообще без вариантов. Нужно придумать что-то другое. Книги?

— Не переоценивай наш народ. Крестьяне и читать-то толком не умеют. Книги интересны разве что аристократии, да и то не всем. К тому же, книги должен кто-то писать. У нас на все графство нормальных писателей раз, два и обчелся. И огромная толпа тех, кто будет заваливать нас письмами со своей графоманией.

— Значит, мы будем издавать их для аристократии, — не сдавался я. — Ты вот, например, любишь читать, вряд ли во всем графстве ты такой один. Тот же Император любит книги. Он меня из моего мира заставил столько натаскать…

Я хлопнул себя по лбу.

— Точно! Книги из моего мира!

— Из твоего мира? Но зачем здесь книги из твоего мира? — не понял Игорь.

— Что значит зачем? Затем, что там они уже написаны! — Я снова вскочил и принялся мерять комнату шагами. — Только подумай: огромный, неиссякаемый запас книг! Нам не нужно платить писателям, не нужно их искать, мы уже знаем, что имело успех, а что нет! Мне нужно лишь вытащить нужную, перепечатать и выдать за произведение кого-нибудь местного. Это будет…

— Воровство, — закончил за меня Игорь. — Причем наглое.

Я отмахнулся.

— Ой, да ладно тебе. Их авторы в другом мире не пострадают.

Некромант с сомнением смотрел на меня.

— Ну, допустим. Но что такого хорошего могли написать у тебя, чего не было бы здесь? Люди, Вик, во всех мирах мыслят одинаково.

— Пф. Да у нас есть… — я запнулся, припоминая, что в последние годы на книжных прилавках было наиболее популярно. — Есть история для дам про столетнего вампира, который влюбился в юную девушку!

— Это Северин-то? Да ладно. Чтобы он в кого-нибудь влюбился, в такое никто не поверит.

— Не Северин. Там речь о других вампирах, утонченных и романтических. Он воспылал к ней страстью и не выпил ее кровь, хотя ему очень хотелось, а сделал своей женой.

— Наш вампир может не выпить чью-то кровь только потому, что ему лень. Нет, Вик, такое не подходит, люди засмеют. Да и Тайная Канцелярия прибьет, если узнает.

— Ладно, — смирился я. Пару минут подумал, вытянул руку, и в ней появился увесистый том. — Тогда вот! Очень популярная книга в моем мире. Это будет бомба, Игорь. Понаделать таких, и мы озолотимся.

— Это труд какого-нибудь вашего мудреца? — Игорь с интересом изучал обложку.

— Нууу, не совсем, — замялся я. — Но многим нравится.

— А где у нее название написано, никак понять не могу.

— Да вот, сверху. «Шестьдесят оттенков серого».

Некромант перелистнул несколько страниц. По мере прочтения брови его медленно поднимались.

— Вик, да побойся бога! И это ты собрался распространять в приличном обществе⁈

— А что такого? Мне казалось, у вас тут довольно прогрессивные барышни.

Щеки кузена густо покраснели. Похоже, он добрался до особо пикантного момента.

— Да наши барышни даже слов таких не знают! А вот этого и этого слова не знаю даже я. Нет, ни в коем случае. — Игорь закинул отвергнутый томик в стол. — Придумай что-нибудь другое.

— Все тебя не устраивает, — посетовал я. — Тогда вот, — в моей руке появилась новая книга. — Мальчик, который выжил. Это прилично и точно всем понравится.

— И что там этот мальчик делал? Помимо того, что он выжил.

— Колдовал в основном. Да ты сам почитай, это же шедевр!

— У нас колдуют все, кому не лень. Звучит скучно, — отмахнулся некромант.

— Говорю тебе, мы на этом озолотимся! Завтра же отнесем в печатню, я настаиваю.

Кузен поморщился, выражая свое отношение к моим гениальным идеям, но кивнул и убрал и этот томик в стол. В другой ящик, я успел заметить. Очевидно, этот ящик в мысленной картотеке Игоря был помечен как непорнографический.

— Пошли ужинать, великий книгопечатник. Для нас должны были накрыть еще десять минут назад.

Я кивнул.

— Пошли. Завтра нас ждут великие дела.

Утром следующего дня мы явились в печатный дом.

Ефим Иваныч в окружении двух похожих, как братья, мужиков уже ждал нас у входа.

— Приболел Антип, — сообщил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Ну, который дворник. Придется втроем справляться.

— Да, это большая потеря, — заверил я. — А с тобой кто?

— Мартыновы мы, — ответил один из мужиков, подтвердив мои подозрения. — Дмитрий и Василий. Наборщик и верстальщик.

— Прекрасно. — Я отодвинул Ефима Иваныча и открыл дверь. — Отныне для этой типографии наступает новая эпоха!

Внутри печатного дома явно прибрались. Пыль исчезла, по крайней мере, наиболее крупные ее залежи, с печатных машин поснимали чехлы, на окнах раздвинули тяжелые шторы, и теперь сквозь них струился солнечный свет. Я уселся верхом на стул и поманил к себе Ефима.

— Итак, мои труженики печатной машинки, слушайте. С сегодняшнего дня здесь все будет по-другому. Мы начинаем печатать книги!

— А где ж мы их возьмем? — удивился один из братьев Мартыновых.

— Я вам дам. У меня есть один знакомый писатель, пожелавший остаться инкогнито, мы будем издавать его труды. Ты, кстати, назначаешься ответственным за книгопечатание. Начать можете уже сегодня, первый экземпляр я вам принес. Журнал про турнепс закры… — Я встретился глазами с Ефимом Иванычем. В его взгляде читалась такая боль человека, у которого отбирают самое дорогое, что мне не хватило духу продолжить. — Модернизировать. В соответствии с новыми веяниями. Нам нужно идти в ногу со временем!

— А это куда? — не понял Василий. — Налево или направо?

— Это туда, где есть деньги. Ты назначаешься ответственным за журнал про турнепс.

— А я как же? — сник Ефим Иваныч. — Я ж тут столько лет…

— Ты — ответственный за все в целом, Ефим. — Я дружески похлопал его по плечу. — Ты ж у нас главный редактор. Почетный главный редактор, прошу заметить! И, как к почетному главному редактору, у меня к тебе есть первое задание. Придумай нам новость в журнал.

— Так у нас много новостей, — просиял Ефим Иваныч. — Вон у крестьян скоро весенний посев созреет. В деревне Нижняя Кучка жалуются, саженцы не взошли. А они уж их и удобряли, и поливали… Это ж целый разворот заполнить можно!

— Нет, Ефим, ты не понял. Нам нужно что-нибудь про турнепс, но такое, чтобы людям было это интересно! Вот кому интересен неурожай в деревне Нижняя Кучка?

— Верхней Кучке! — мгновенно ответил Ефим Иваныч. — Они сколько рядом стоят, столько друг друга терпеть не могут. Как прочитают, полопаются от счастья.

— Ладно, тогда про Кучку оставить, — разрешил я. — Беспочвенные дрязги между людьми всегда служили основным источником обогащения к этим дрязгам непричастных. Но этого мало. Нужны еще новости. Ну же, Ефим, думай!

Главный редактор нахмурился. В его голове явно шла бурная умственная деятельность, и для головы это было в новинку.

Вдруг лицо его просветлело.

— Я знаю, Ваше Сиятельство! Вот мы ж раньше писали, как его сажать и как поливать, верно? Признаю, может, кому-то это и скучным кажется. А ежели теперь написать еще и о том, как землю вспахивать? Сразу покупать будут.

Я вздохнул, признавая несостоятельность плана заставить Ефима генерировать идеи. Все придется делать самому.

Я встал со стула, собираясь для пущего эффекта забраться на него с ногами. Потом решил не пачкать мебель, пнул стоящее рядом ведро, перевернул и встал на него. Настало время произнести перед моими новыми сотрудниками мотивирующую речь.

— Ефим! Дмитрий! Василий! — я поочередно оглядел мужиков. — Вы знаете, кто вы такие? Кто МЫ такие?

— Не знаем, Ваше сиятельство. Прошлый барин говорил, что дармоеды.

— Забудьте о прошлом барине. Мы — типография, дорогие мои друзья. Мы — труженики пера и печатной машинки, что денно и нощно сидят за печатным станком. Мы — те, кто дает людям информацию, кто все время в курсе последних событий, кто первыми рассказывает все новости. Те, кого должны читать и покупать. А для этого нам нужны интересные новости, понимаете, интересные! Новости, чтобы узнать которые, горожане выстроятся к нам в очередь. Вы меня понимаете?

Все трое дружно кивнули. По лицам я видел, что нет, не понимают.

— Деревни, посев, урожай, все это скучно! Да, может быть, важно, но скучно. На этом мы не озолотимся. Слушайте и запоминайте, как надо делать новости! Нужно событие. Нужен заголовок, посмотрев на который, люди бросятся скупать наш журнал. Я вам сейчас продемонстрирую. — Я спрыгнул с ведра, уселся за стол и стал быстро строчить пером по бумаге. — Вот например… Например…

— Генномодифицированный турнепс напал на собственного хозяина. Подробности в следующем выпуске, — заглянул мне через плечо Игорь. — Я даже не буду спрашивать, о чем здесь речь.

— Ваше Сиятельство, — Ефим Иваныч смотрел на меня так, как будто я своими речами пытаюсь вызвать дьявола. — А что такое геннамацицицированный?

Я понял, что несколько переборщил с новаторством.

— Ладно, возможно, не настолько интересные новости. Но название надо поменять. Особенности выращивания турнепса где-то там нам точно читателей не привлекут.

— Да на что ж поменять? — удивился Ефим. — Всю жизнь такое название было, и ничего.

— Вот именно, что ничего. Нужно что-то более лаконичное.

— «Полный турнепс»? — предложил Игорь.

Я помотал головой.

— Тогда «Турнепс для всех».

— О, это уже лучше. Со следующего же номера название сменить.

— Да как же так? — расстроился Ефим. — Всегда ж оно было, и вдруг…

— Надо идти в ногу со временем, — отрезал я. — И сделайте колонку про эксклюзивные заграничные сорта турнепса.

— Зачем заграничные, когда у нас своих полно? — удивился Ефим Иваныч.

— Потому что, когда к названию любого товара прибавляешь слово «заграничный», он тут же становится в три раза интереснее.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

— Нам нужен кто-то, кто будет придумывать темы для статей и сочинять заголовки. Не вы, потому что, уж извините, вы для этого не годитесь, и не я, поскольку меня иногда заносит. К тому же, я слишком занят. Нам нужен… нужен креативный директор.

— Я могу, — тут же вызвался Ефим. — Хотя я и, Ваше Сиятельство, не знаю, что это такое. Но вы ж мне объясните.

Я оглядел Ефима, в котором креативной была разве что дырка на штанах. И то, подозреваю, потому, что ее проделал не сам Ефим, а какой-нибудь гвоздь.

— Ты и так очень занят, думаю, не стоит нагружать тебя такой ерундой, — дипломатично ответил я. — Тебе я доверяю исключительно важную работу.

Надо найти кого-нибудь в это царство овощей, кто способен писать нормальные статьи. И найти желательно сейчас же, потому что впереди у меня новое поручение от Романова, потом свадьба, мне явно будет не до журнала. Но где, где?

— И художник, — дополнил я. — Статьи с картинками всегда продаются лучше. Тем более, в деревнях половина народу и читать-то не умеет. Художник у нас есть?

— Был. — Ефим смущенно пожал плечами. — Под лошадь попал, а нового искать не стали, все равно рисовать нечего.

Я вздохнул. Можно было ожидать.

— Итак, у нас две проблемы. Человек, который будет сочинять новости, и художник.

Решив, что на свежем воздухе лучше думается, я вышел на крыльцо. Игорь, которому пребывание в здании типографии явно надоело, последовал за мной, Ефим увязался следом. Кажется, главный редактор все еще пытался сгенерировать какую-нибудь идею.

— Что, опять?

Я оглядел бывшую чистой перед тем, как мы зашли в здание, стену. Ее украшало новое художество.

Ефим посмотрел туда же и густо покраснел.

— Ах он паршивец! Хулиган местный, Ваше Сиятельство. Спасу нет, вечно все стены поганит. Месяц уже поймать не можем.

Я оглядел очередной шедевр неведомого мастера.

— Какие анатомические подробности. Точнее, их отсутствие. Нет, я понимаю, бывают большие экземпляры, но не настолько же. Он тут прям как…

— Как победитель конкурса «Морковка года», — подсказал Ефим. — Проводят такой во Владимирском княжестве. Уж мы про него писали каждый год, и фотографии делали, людей даже отправляли специально, чтоб своими глазами посмотрели. А потом барин все, закрыл журнал морковный. Где ж люди теперь про конкурс прочитают?

— Да это уже не морковка, а скорее целый кабачок. И как он только не перевешивает. У того, кто это рисует, явно какие-то комплексы. А это еще что такое?

Я так увлёкся экзерсисами загадочного художника, что не заметил расположенный прямо под ними стишок. Впрочем, стишок тоже от темы не отходил.

— Фу, как грубо. И вот этот вот пассаж про огурец.

— Куда-куда его вставили? — заинтересовался Игорь.

— Тебе нельзя такое читать, ты же у нас ратовал за приличное общество. Хотя хочу заметить, что с рифмой здесь уже лучше. Но кто здесь имеется в виду, не могу понять.

— Да вот же, читай дальше. Тут опять про некоего господина и женщину-оборотня.

Я прочитал. Действительно, наша стена возмутительно подрывала государственные устои.

— Ого, да у него не только комплексы, но и ярко выраженные суицидальные наклонности, — умилился я.

— Барин. — Ефим, тоже прочитавший шедевр, аж заикаться начал. — Да как же можно. Да ежели кто увидит, мы ж под суд пойдем! Это же ужасно! Подождите, сейчас я за тряпкой сбегаю.

— Ужасно, — оценил я. — Но не могу не признать, что нарисовано талантливо. А этот неведомый вандал часто сюда заходит?

— Да постоянно, — пожаловался Ефим. — Утром придешь — уже новое непотребство. Сотрешь, вечером домой соберешься, на улицу выйдешь, а там опять, спасу от него нет.

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Пожалуй, я его тут подожду. Хочу, так сказать, проучить паршивца лично.

Ждать пришлось не слишком долго. Когда время подошло к обеду (которого в типографии у нас, само собой, не было), я заметил за окном какое-то движение.

Чумазый паренек осторожно подошел к печатному дому и огляделся по сторонам. С минуту постоял и, убедившись, что все чисто, быстро достал из-за пазухи кусок угля и принялся разрисовывать стену.

Я на цыпочках подошел к двери, которая была предусмотрительно приоткрыта. Понаблюдал немного за тем, как на нашей стене появляется очередной обладатель исполинского достоинства, а затем резко выскочил и схватил паршивца за ухо.

— Ай, больно! — тут же заныл тот.

— Мне тоже больно. У меня душа болит, когда поганят стены моей собственности. — Я кивнул на незаконченный шедевр. — А ну пошли внутрь.

Схватив мальчишку еще и за руку, чтобы не удрал, я втащил его в здание типографии и захлопнул дверь. Ефим, увидев его, только что от радости не запрыгал.

— Попался, скотиненок мелкий! А ну сымай портки, я тебе сейчас ремня всыплю. Будешь знать, как стены поганить.

— Да ладно, Ефим, не трогай его. — Я остановил праведный гнев редактора, который и правда принялся вынимать из штанов ремень. — И так в тюрьме получит по первое число.

— В тюрьме? — Глаза паренька стали круглыми, как блюдца. — Да за что ж в тюрьму-то⁈

— Как за что? — удивился я. — За оскорбление Его Величества и порчу чужого имущества. Да за то, что ты там про нашего самодержца понаписал, тебя вообще в петлю засунут.

На мгновение в глазах мальца отразился страх, а потом он плотно сжал губы.

— Ну и пусть. Я готов погибнуть за идею!

— А в чем идея-то? — осведомился я. — В разрисовывании стен человечками с большими баклажанами?

— Император Романов — тиран и деспот, и люди должны об этом узнать. Пусть я погибну, но погибну ради блага народа!

— Чем тебе Император не угодил? Вполне приятный человек, — удивился я. — Не всегда, правда. Ладно, даже не часто. Зато он искренне любит своих рыбок.

— Он деспот и тиран, — упрямо повторил малец, очевидно, на случай, если с первого раза я не понял. — Да здравствует демократия!

— А ну не ругайся в печатном доме, паршивец! — возмутился главный редактор. — Где ж ты таких слов набрался? Рот бы тебе прополоскать!

— Все в порядке, демократия — нормальное слово, — успокоил я Ефима.

— А я уж подумал, какая болезнь срамная. Звучит похоже.

Я усадил мальчишку на стул.

— Тебя как звать-то хоть?

— Радомир.

— И давно ты, Радомир, эти картинки рисуешь? Выходит неплохо.

— С детства, — признался тот. — Всегда любил намалевать что-нибудь. И присочинить тоже любил. — Пойманный вандал помедлил. — А вы меня правда в тюрьму посадите?

— Зависит от тебя. Можешь пойти в камеру, а можешь — ко мне на работу. Будешь нашим художником.

— На работу? — удивился тот. — А зачем я вам, барин?

Я тяжело вздохнул.

— Видишь ли, у нас есть журнал. Который по каким-то неведомым причинам никто не покупает. И нам очень нужно повысить интерес к нему среди местного населения. А потому нам нужен тот, кто будет рисовать красивые картинки.

— Так это ж вам не только художник нужен, — рассудительно заметил Радомир. — Вам надо писать про что-нибудь эдакое. Что убили кого-то, или барышня знатная оскандалилась, или из-за моря что интересного привезли. И приврать еще при этом для красного словца, но так, что вы будто бы и не приврали. Как будто правду сказали, но такими словами, за которыми той правды и не видно. У меня у друга раньше тетка в газете работает, он мне рассказывал.

Я внимательно посмотрел на Радомира.

— А ты соображаешь. Вот что, будешь нашим художником и креативщиком.

— Кем? — удивился Радомир.

— Это уж точно слово неприличное, — пробормотал Ефим себе под нос.

— Тем, кто сочиняет всякое разное, — пояснил я. — Нам надо писать интересные статьи. Заодно сам же их и проиллюстрируешь.

Мальчишка повеселел.

— Только не так, как ты обычно делаешь, — предупредил я, мысленно прикинув, как можно изобразить турнепс в непотребном виде, и не обнаружив опасности.

— А про что сочинять-то?

— Про турнепс.

— Про что? — спросил ошарашенный таким поворотом Радомир.

— Про турнепс.

— Про что⁈

— Знаешь, каждый великий журналист с чего-то начинал.

— Да я ж про турнепс ничего не знаю. Я даже не знаю, что это!

— Репа такая, — объяснил я. — Значит, придется узнать. Назначаешься нашим начальником креативного отдела. Правда, пока отдел состоит только из одного тебя. Картинок похабных не рисовать, стишков про Его Величество не сочинять, в остальном тебе дается полная свобода. Решай: либо турнепс, либо тюрьма.

Радомир ошалело смотрел на меня. По лицу было видно, что он всерьез задумался над выбором.

— А платить будут? — наконец выдавил мальчишка.

— Первое время немного. Потом, если будешь хорошо работать, повышу жалованье.

— Это что ж, его и в журнал нанимать? — возмутился Ефим. — Как можно! Это ж шпана уличная.

— Зато у этой шпаны есть воображение. Хоть какое-то, — резонно возразил я. — Ну так как, Радомир, ты согласен?

Тот кивнул.

— Отлично. Игорь, после моего отъезда остаешься здесь за главного. Навещай периодически печатный дом, следи за процессом. И за тем, чтобы новый креативный директор не слишком креативил. — Я покосился на мальчишку.

Некромант смерил меня хмурым взглядом.

— По-твоему, у меня мало дел в усадьбе? Таскаться сюда полтора часа в одну сторону мне как-то не улыбается.

— Ну так не каждый же день, — резонно возразил я. — Возьми какого-нибудь себе в помощники. Тут мне пришла в голову гениальная идея. — Припаши Дарью, в конце концов, это же ее папаша наградил нас сим подарком.

Аристократические черты лица Игоря приняли выражение человека, приговоренного к смертной казни. Работать вместе с моей хоть и умной, но взбалмошной невестой ему явно не улыбалось.

— И ответственной за результат тоже назначим ее, — невинно уточнил я. — В конце концов, это же ее папаша. И, если моя благоверная не справится с таким плевым делом, как придание журналу про турнепс всеимперской популярности, наложу санкции, как глава Рода. Будет Лазаря выгуливать.

Игорь хмыкнул. Перспектива ему явно понравилась.

— Ты же говорил, главным тут буду я.

— Ну так все правильно. Ты главным, а она ответственной. По-моему, прекрасное распределение обязанностей.

— В общем, так. — Я снова повернулся к своим немногочисленным сотрудникам. — С завтрашнего дня вы подчиняетесь лично Игорю Лазареву и Дарье Турчаниновой, ее вы наверняка знаете. Они будут к вам периодически приезжать, а я осуществлять общее руководство по мобису. Отныне мы начинаем делать новости. Новости, понимаете? Интересные новости, а не про деревню Нижняя Кучка.

— Нормальная деревня, я в ней родился, — пробурчал себе под нос один из братьев Мартыновых.

Я вздохнул, смиряясь с тем, что Нижняя Кучка пользуется здесь удивительной популярностью.

— Ладно, будем писать и про Кучку тоже, но интересно. Нам нужно привлечь читательскую аудиторию. Любой ценой. Особенно я рассчитываю на Радомира. — Я кивнул мальчишке. — Фантазия у тебя, как я успел заметить, весьма богатая. Будешь рисовать картинки, придумывать заголовки и в целом генерировать идеи.

Я оглядел свою братию. Мальчишка чему-то хитро улыбался, очевидно, пытался придумать, как нарисовать турнепс в виде любимого им органа. Ефим вытянулся по стойке смирно и смотрел на меня преданными, хоть и ничего не понимающими глазами. Братья Мартыновы синхронно ковыряли пол носком сапога.

Что ж, могло быть и хуже. Наш турнепс еще разойдется по всей Империи.

Глава 5

Вернулись в усадьбу мы под вечер. Поболтав немного с женой и невестой и поужинав, я направился к себе в покои. Сейчас, конечно, еще не ночь, но два дня в печатном доме изрядно меня вымотали. Пойду спать.

У дверей моих комнат, переминаясь с ноги на ногу, ждал кто-то из слуг. Завидев меня, он открыл было рот, собираясь что-то сказать, потом смутился и промолчал. В голове рослого плечистого мужика явно шел мыслительный процесс. Выражался он простой фразой: если сейчас потревожить барина, прибьет он али нет?

— Ты меня ждешь? — Я подошел к слуге. Не помню, как его зовут, но, кажется, он работает на кухне. Тот радостно поднял на меня глаза.

— Вас, Ваше Сиятельство. Боялся идти, но вы ж у нас барин добрый. Просьба у меня к вам будет, вы только не обессудьте.

— Говори, — разрешил я. — Что у тебя случилось?

Детина замялся.

— Голубь ваш курлычет у себя на чердаке, сил нет. Я прям под ним сплю. С вечера как начнет, так до утра и не успокоится. Иногда такое ощущение, что их там целая стая. Всю ночь не спал вчера. Вот и сейчас слышал, уже начали. Вы б сходили, посмотрели, что он там делает. А то я ж так работать не смогу. Да и другие жалуются, только сказать боятся.

— Каладрий? — удивился я.

— Какой-какой дрий? — переспросил слуга.

— Неважно. Ладно, схожу проведаю его, сегодня будешь спать спокойно.

Слуга просиял и тут же удалился. Я вздохнул и поплёлся на чердак. Чем там занимается этот негодник?

Бодрое курлыканье я услышал еще на лестнице. Каладрий восседал на потолочной балке, выпятив грудь, и что-то вещал. Причем, похоже, на голубином языке, поскольку слов я не понимал.

Я кашлянул.

— Каладрий, это что за музыкальные эксперименты? На тебя жалуются.

Голубь даже не повернул головы.

— Отстань, я занят. Приходи позже.

— Я сейчас так отстану, что из тебя суп сделают! — рявкнул я. — А ну слезай оттуда и лети сюда. Рассказывай, чем ты тут занимаешься.

Каладрий нехотя спорхнул с деревяшки и подлетел ко мне, но курлыканье на этом не стихло, только стало каким-то вопросительным.

Я скосил глаза влево. Под балкой, облюбованной Каладрием в качестве насеста, сидели две маленькие сизые птички.

— Ты что, на чердак голубок водишь⁈

Одна из птиц от моего удивленного вопля испуганно встрепенулась и улетела. Каладрий проводил ее взглядом.

— Ну ты ори громче, всех мне распугаешь, — буркнул голубь.

— Каладрий-Каладрий. — Я поцокал языком. — Вот уж от кого не ожидал. Ты же грозный и мрачный демон смерти, как ты мог опуститься до столь примитивных радостей?

— Я познал новую сторону бытия, — ответил голубь. — Оказалось, у физического воплощения есть некоторые преимущества.

— И много их тут уже побывало? — осведомился я.

— Не лезь в мою личную жизнь.

Я осмотрел многочисленные следы голубиного помета на полу.

— Слуга говорит, такое ощущение, что тут по ночам целый птичник курлычет.

Вид Каладрия стал самодовольным.

— Инцитат бы все четыре копыта отдал, чтобы быть на твоем месте.

Я еще раз оглядел приют похоти и разврата, в который неугомонный демон превратил мой чердак.

— Ладно, курлычь, не хочу лишать тебя радостей жизни. Но делай это тихо, а то я прикрою твой маленький пернатый бордель.

Демон демонстративно отвернулся, но спорить не стал. Очевидно, это означало согласие.

Перед сном я вновь навестил Лидию. Точнее, даже частично вместо сна, но тонус организма у меня от этого только повысился. Невольно подумал, что неплохо было бы заглянуть и к рыжей, но это пока, увы, невозможно. В некотором роде бракосочетание я даже жду.

Вообще говоря, баронесса Турчанинова, приехавшая помогать с ремонтом, несколько задержалась. Ей, скорее всего, полагалось уже отчалить и ожидать свадьбы в доме папочки, но не выгонять же ее. Да и у меня создавалось ощущение, что моя невеста приехала скорее к Лидии, чем ко мне.

На следующее утро я первым делом решил найти Игоря. Пока я не уехал, надо на пару придумать еще несколько гениальных идей для нашего печатного дома.

Не обнаружив некроманта в трапезной, я поднялся наверх и постучал в дверь его покоев. Через несколько секунд дверь открылась. Выглядел Игорь, вопреки обыкновению, каким-то вялым и не выспавшимся.

Я оглядел письменный стол, на котором были в беспорядке навалены кипы бумаги, и снова перевел взгляд на кузена.

— Игорь, а у тебя почему глаза красные?

Некромант отчего-то покраснел и быстро передвинулся так, чтобы закрыть спиной стол. Я вытащил один лист из стопки — тот был исписан аккуратным каллиграфическим почерком.

— «Прерывисто дыша, я нащупала рукой его большой…» Ого! Ты заразился от нашего нового креативщика гигантоманией?

Игорь отобрал у меня страницу и запихнул куда-то в ящик, но я нашел на столе другую. Рядом с ней, прикрытая бумажкой, лежала та самая книга про оттенки.

— «Его большой ствол рвался наружу», — зачитал я. — Да что ж все время большой-то! Размер, между прочим, в этом деле не главное. «Его большой агрегат с трудом умещался в штанах». Правильно, я же говорю, мог бы быть и поменьше. Где-то я такое уже читал. Не далее, как позавчера. Ты что, всю ночь книгу переписывал?

— Ничего не всю ночь! — тут же ответил некромант. — Так, выписал пару строк. И вообще, подобная макулатура мне неинтересна.

— А зачем ты вообще взял ее с собой? Я думал, она осталась в гостинице в Оренбурге.

— Мне просто вдруг пришло в голову, что нужно записать некоторые моменты, отражающие культуру твоего мира. Для потомков. Это же, как никак, уникальная возможность узнать о нем чуть больше.

— Я смотрю, ты многое узнал, судя по количеству листов.

Некромант покраснел еще сильнее.

— Мне просто было нечего делать. Слушай, а у тебя еще такие книжки есть?

Я похлопал кузена по плечу.

— Эх, Игорь, Игорь. Надо срочно что-то делать с твоим одиночеством.

— Предлагаешь посетить основу нашей экономики?

— Не настолько срочно. А говорил, непотребство, никто читать не будет.

— Издавать это все равно нельзя, — отрезал некромант. — Иначе Его Величество тебя подвесит. Прямо за твой большой…

— Да, я понял, что вы здесь все очень целомудренные, — уверил я. — Хотя Блэйд я бы экземпляр все же подарил. Чтобы почерпнула много оригинальных идей и задолбала ими Его Величество. Ответственную за типографию ты новостью уже осчастливил?

— Сам осчастливливай, это же твоя женщина, — резонно возразил Игорь.

Дарья нашлась у себя в комнатах. Ну, точнее, в гостевых комнатах, которые невеста давно и решительно оккупировала. К моему безмерному удивлению, новость она восприняла с большим энтузиазмом.

— Я всегда говорила отцу не закрывать печатню. Если бы не я, он бы ее, скорее всего, давным-давно продал.

— Вот и отлично. — Одной проблемой меньше, я опасался, что рыжая заартачится. — Уверен, тебе понравится, тебе ведь нужно какое-то дело. Твоя неумная энергия и управленческий талант для типографии будут просто незаменимы.

— Правда, отец говорил, там в последнее время стало совсем плохо. Сотрудников почти нет.

— Он преувеличивает. Я лично провел там два дня, предприятие цветет и пахнет. Да, возможно, работников там не там много, как хотелось бы, но зато какие! — честно соврал я. — Бриллиант на бриллианте, эти люди за турнепс готовы голову сложить.

С этими словами я чмокнул невесту в щеку и вышел за дверь. Пусть займется чем-нибудь полезным, а то, чего доброго, за время моего пребывания в Москве решит еще что-нибудь отремонтировать. Да и ехидная мысль о том, сколько забот, которые барон Турчанинов пытался переложить на меня, свалится теперь на хрупкие женские плечи, грела мне душу. В конце концов, это ведь ее папаша.

Не успел я спуститься вниз, чтобы снова поискать Игоря, как навстречу мне выбежал слуга. Впрочем, некромант тоже был в гостиной. Мы одновременно уставились на слугу удивленными глазами.

— Ваше Сиятельство! — Тот протягивал мне какой-то конверт. — Вот, письмо вам.

Письмо и правда было мне, даже запечатанное фигурной печатью. Где-то я такую уже видел, но не смог вспомнить, где.

Я взял конверт в руки, аккуратно распечатал, и глаза мои полезли на лоб.

— Что, опять⁈

Игорь заглянул мне через плечо.

— Что там такое?

— Ты не поверишь. Барон Бискар вызывает меня на дуэль. Очевидно, прошлого раза ему оказалось мало.

Кузен отобрал у меня письмо и тихо прыснул.

— «Совершил преступление и нанес Роду несмываемое оскорбление, покалечив старшего наследника и сделав навеки инвалидом»? Также он обещает отправить письмо Императору с рассказом о том, что у тебя в усадьбе обитает страшное чудовище неизвестного происхождения. А кормишь ты его, по версии Бискара, врагами Рода и нерадивыми слугами. Я смотрю, слава хомячка Лазаря летит впереди него.

— Еще он пишет, что сейчас в Москве, но полон решимости драться сразу же, как только вернется, — дочитал я письмо. — Пожалуй, отвечу, что я тоже скоро буду в Москве, так что там и разберемся.

— Смотри, — предупредил Игорь, — Большого Валуна там с тобой не будет.

— Не переживай, я как-нибудь справлюсь. Наш друг Валун ему, по-моему, в прошлый раз не все отбил. К тому же, я теперь Подмастерье.

Я аккуратно убрал письмо в карман. Завтра мне уже предстоит ехать в столицу, остался один день. Что у меня еще не сделано?

Типографию я проведал, получив незабываемые впечатления. Лазарь пристроен, Каладрий тоже. Судя по тому, что голубя практически не видно, он у себя на чердаке вовсю наслаждается жизнью. До шахты, правда, я доехать так и не успел, но поездка займет целый день, так что черт с ней. Уверен, гномы справляются и без меня. Что-то еще я забыл. Никак не могу понять, что.

Вдруг раздался вопль, и за окном пронеслась служанка. Подол платья у нее горел.

Тут же с улицы послышался разгневанный крик Лидии:

— Фрейя!!!

А, ну да. Я забыл дракона.

Вместе с кузеном мы выбежали на улицу. Ориентируясь на гневные вопли Лидии, словарный запас которой открывался для меня с новой стороны, забежали на задний двор усадьбы и остановились.

Драконица с довольным видом сидела на крыше сарая, слегка попыхивая. Внизу красовалась черная полоса выжженной земли.

— Ах ты… — Лидия мгновение подумала и выдала новую тираду, да такую, что я проникся к ней безмерным уважением.

Я приобнял девушку за плечо.

— Дорогая, успокойся. Вспомни, что ты приличная дама, таких слов у меня даже креативный директор в журнале не знает. Что случилось?

— Она сожрала мои цветы! — пожаловалась Лидия. — А потом еще и сожгла клумбу. Ах ты паразитка чешуйчатая!

Действительно, слева от сарая красовалось еще одно аккуратное горелое пятно, окруженное каменным бордюрчиком. Должно быть, цветы там очень красивые. Были.

— Я и не думал, что ты увлекаешься садоводством. Мне казалось, ты исключительно человек науки.

— Это были экспериментальные образцы хищной дорезии. Я хотела выяснить, приживется ли она в нетепличных условиях. И, между прочим, она прижилась. Я уже собиралась делать об этом доклад в Академии!

Я еще раз посмотрел на останки клумбы. Мда, после встречи хищной дорезии с хищным же драконом докладывать, увы, стало не о чем.

— А как Фрейя вообще оказалась на улице?

— Я выпустила ее полетать. Не сидеть же ей все время в помещении.

— Да, общество защиты животных этого бы не одобрило, — согласился я.

— Подумала, после пережитого стресса ей неплохо будет развеяться. А она оказалась неожиданно кровожадной. И склонной поджигать все, что не попадя. Зато есть хорошие новости: кротов и мышей вокруг нашего дома стало значительно меньше. И птиц на ветках, которые недостаточно быстро летают, тоже.

Каладрий этому не обрадуется.

— Вы ее что, не кормите?

— Конечно, кормим. Ты не представляешь, сколько на нее уходит свежего мяса. Вообще, она стремительно растет. И превращается в настоящего дракона. Три дня назад она и Лазаря пыталась слопать.

Я с беспокойством оглядел Фрейю. Вроде, все четыре лапы и хвост на месте.

— А Лазарь что?

— Пару раз клацнул зубами. Кажется, наш хомяк питает к ней дружеские чувства.

Я попытался мысленно воззвать к драконице. Почувствовал сначала ее недоумение, а потом смутное осознание, что где-то она меня уже видела.

— Фрейя, — позвал я. — Давай слезай оттуда.

Драконица выпустила клуб дыма, задумчиво посмотрела на меня, но потом все же слетела с сарая и устроилась у меня на руке.

«Папа», — послышалось у меня в голове.

— А вот меня она так не слушается, — расстроилась Лидия.

— Ну так не ты же глава Рода.

Фрейя и правда подросла. Из совсем крошечного дракончика, только что вылупившегося из яйца, она превратилась в шустрого зеленого ящера размером с трехмесячного котенка. Интересно, до какого размера они вырастают? А то буду через годик подыскивать рядом с усадьбой пещеру для дракона, как Дейенерис.

Утром на поезд меня провожали всей семьей. Обусловлено это было в основном тем, что девушки решили заодно прошвырнуться по магазинам, а Игоря потащили за компанию. Вслух пожелав им отлично провести время и мысленно — не потратить все мои деньги, я сел в вагон.

Каладрий, не пожелав стать невидимым, гордо ехал на моем плече, отчего я постоянно ловил на себе удивлённые взгляды. Опасался даже, что пернатого пассажира в поезд не пустят, но контролер, проверяющий билеты, лишь взглянул на него и пожал плечами. Очевидно, пассажиры первого класса провозили и не такое.

Почему демон вызвался меня сопровождать, я так и не понял, но отвязаться от него не смог. Может, без меня ему было скучно или он уже перепробовал всех голубок в окрестностях усадьбы и жаждал новых впечатлений.

Ехал я на том же поезде, что и в прошлый раз. Даже купе, кажется, было то же самое. Я отдал багаж лакею и бегло окинул взглядом общий салон. Никого, с кем стоило бы завязать знакомство: ни красивых барышень, ни молодых дворян, с которыми можно было бы скоротать время за игрой в карты. Похоже, придется всю дорогу изучать атлас дворянских фамилий, не зря же я его взял.

Я уже собрался открыть дверь своего купе, когда сбоку раздался смущенный голос:

— Вы мне не поможете?

Я обернулся. Передо мной, теребя в руках сумочку, стояла бабушка-божий одуванчик. Сухонькая, с аккуратно уложенными седыми кудрями и доброй улыбкой на морщинистом лице. В вагоне словно бы запахло пирожками. Глядя в эти лучистые глаза, я почувствовал непреодолимое желание стать ее внуком.

— Открыть не могу. — Бабуля указала на дверь. — Заело что-то, а я старая стала, совсем сил нет.

Я подошел и надавил на ручку — дверь и правда не открывалась. Поднатужился и надавил сильнее.

В замке действительно что-то заело, но ручка все-таки тяжело пошла вниз. Распахнув дверь и убедившись, что вроде бы ничего не сломал, я сделал приглашающий жест и принял из рук бабули сумочку.

— Позвольте, я понесу.

Старушка благодарно кивнула и просеменила в свое купе. Должно быть, она тоже из благородных, раз смогла позволить себе первый класс.

— Ой, какая у вас птичка хорошая, — умилилась она, глядя на Каладрия. — А она дрессированная?

— В какой-то степени, — ответил я.

— Вот был у меня попугайчик, — проворковала бабуля, усаживаясь. — Зеленый такой, и говорить умел. Жаль, кот его сожрал. Вы, может быть, зайдете? Мне право неловко, что пришлось вас напрягать, хоть чаем угощу.

— Что вы, я всегда готов помочь, — заверил я. — Но чаю выпью. Пойду позову лакея, пусть принесет нам.

Отыскав слугу и велев ему притащить чайник, я вернулся в купе и пристроился рядом с бабушкой. Лучше уж такая компания, чем никакой.

— Все-таки птичка мне ваша нравится. Красивая такая голубка, сидит себе смирно. Это девочка?

Каладрий от такого вопроса чуть с плеча не грохнулся.

— Определённо мальчик, — заверил я. — Половина птиц вокруг моего имения может это подтвердить.

— Хороший такой, — снова умилилась моя попутчица. — Наверно, всего боится?

Каладрий в ответ на это заявление вперился сверкающими ярко-красными глазами прямо в старушку. Та протянула руку и погладила его по перышкам.

— Ох, простите, что это я не представилась, — спохватилась бабуля. — Антонина Ивановна.

— Граф Виктор Лазарев, — я галантно протянул руку.

— Тот самый Виктор Лазарев? Который владеет золотым прииском?

Я скромно кивнул.

— Вы популярная личность, между прочим. Вся столица только и говорит о том, что вы вхожи к самому Императору.

— Серьезно? — Я постарался скрыть самодовольную улыбку. — Право слово, они преувеличивают. Его Величество всего лишь дал мне пару аудиенций.

— Многие и одну аудиенцию ждут месяцами.

Хаха. Ну так многие — это не я…

Разговор с бабусей продлился до самого вечера, я даже приказал слуге принести нам ужин в ее купе. Ближе к ночи старушка, кажется, собралась спать, и я скромно удалился. Что ж, компанию мне составила не юная дева, конечно, но все равно я немного развлекся.

Вернувшись к себе, я попытался морально настроить себя на то, чтобы вновь взяться за «Полный атлас», который я прихватил с собой. Как же мне лень читать эту ерунду! Ладно, я сейчас его открою. Совсем скоро, через десять минут.

В попытке найти себе занятие, оправдывающее то, что я не берусь за книжку, я попытался прокрутить в голове разговор с бабусей и внезапно понял, что за несколько часов не узнал о ней ровным счетом ничего. Обычно старые женщины мучают собеседников воспоминаниями о бурной молодости, рассказами о детях и многочисленных внуках, а тут я не смог вспомнить ни титула ее, ни даже фамилии. Непостижимым образом мы умудрились полдня проболтать обо всем и ни о чем. Ну и обо мне любимом, конечно. Попутчица с интересом расспрашивала о жизни графа Лазарева, который вдруг из никому не нужного разгильдяя стал стремительно превращаться в известную фигуру.

Я вздохнул, мысленно отметив потом выяснить, с кем же все-таки свела меня судьба, и открыл «Атлас Российского дворянства». Пришла пора страданий.

Через два часа мой мозг закипел от обилия фамилий, имен, разветвленных генеалогических древ и нескончаемого перечисления титулов. Баронесса такая-то, жена барона такого, пятая правнучка по папиной линии такого-то великого князя, в 1803 году родила сына… Дальше шло подробное перечисление того, чем этот сын был знаменит, на ком женился и каких отпрысков заделал с портретами и кучей ненужной информации. Это и читать-то невозможно, а уж выучить! В какой-то момент я понял, что тупо в пятый раз просматриваю один и тот же лист, не запоминая ничего. В сердцах я швырнул несчастную книгу на пол у входа

— Да провались ты!

Разумеется, так поступать с книгами было кощунством, но гребаный «Атлас» слишком сильно меня достал.

Оставив шедевр книгопечатания валяться на полу, я рухнул на кровать и прикрыл глаза. Я немного полежу и снова примусь за дело. Совсем немного…

Проснулся я от хлопанья крыльев по лицу. Каладрий сидел на моей подушке, нетерпеливо подпрыгивая.

Я открыл глаза, и глаза эти узрели темноту. Ночь. Судя по тому, насколько темно, середина ночи. Каладрий, какого черта?

— Я тебе говорил, что, если ты еще раз меня разбудишь… — зашипел я.

Каладрий в ответ мазнул меня крылом по щеке.

— Тихо. Там в тамбуре кто-то ходит.

— И что? — буркнул я, пытаясь перевернуться на другой бок. — Для тамбура это обычное состояние. Может, в туалет кто пошел.

— Со здоровенным кинжалом за пазухой?

— Это меняет дело. — Я резко поднялся.

— Шляется там уже минуты две. Ищет нужное купе. Может, конечно, он пришел за той старой грымзой, но что-то я сомневаюсь.

— Сам ты грымза, хорошая старушка, — возмутился я.

— Она меня оскорбила. Скажи спасибо, что я заметил этого мужика. В принципе, если тебя убьют, я, конечно, буду не против. Но без тебя мне тут станет скучно.

Я, стараясь двигаться бесшумно, поднялся с кровати, вытащил из потайного кармана кинжал, который предусмотрительно носил с собой, заткнул за пояс и встал за дверью.

Кто бы ни бродил по тамбуру, он явно здесь по мою душу. Можно, конечно, попробовать уложить его Силой, но это поднимет ненужный шум. Не хватало еще, чтобы весь поезд сбежался выяснять, кто напал на знатного пассажира.

За дверью и правда слышались приглушенные шаги. Ближе, ближе. Неведомый убийца подходил справа. Шаги на мгновение затихли — похоже, он остановился, пытаясь в темноте разглядеть номер купе.

Дверь была, разумеется, заперта, но я ничуть не удивился, когда ручка начала поворачиваться.

Черный силуэт тихо отворил дверь и так же тихо прикрыл ее за собой. Остановился, очевидно, удивленный, почему меня нет в кровати, и тут я повалил его на пол.

Убийца с грохотом упал, я рухнул на него, больно стукнувшись лбом о противоположную стену. Места в узком купе не хватало, чтобы полноценно растянуться на полу, так что мы оказались в полусидячем положении. В руке мужика сверкнул нож, но я тут же сжал его запястье и вывернул так, что тот придушенно вскрикнул от боли. В ответ он врезал мне второй рукой. Метил в нос, я увернулся, но кулак все равно заехал в щеку. Во рту появился привкус крови. Ладно хоть глаз не подбил, а то пришлось бы явиться к Императору в непотребном виде.

Можно попробовать ткнуть его кинжалом. Но так можно ненароком и убить, а этот урод нужен мне живым. Пусть расскажет, кто его подослал. К тому же, если в моем купе найдут зарезанный труп, меня наверняка ждет неприятный разговор с полицией, а Император за меня может еще и не вступиться в воспитательных целях. Лучше вырубить его, связать и допросить, когда придет в себя. Или отдать жандармам.

Убийца снова попытался врезать мне по лицу, но я перехватил его руку, схватил за волосы и от души приложил его головой о стену. Пусть вырубится, главное — не перестараться. Жаль, я не владею Даром, позволяющим усыплять людей. Если верить атласу, есть и такой.

Пальцы убийцы, державшие нож, разжались. Я врезал ему в челюсть и снова ударил головой о стену.

Вдруг я почувствовал острую боль. Во внутренности мои словно впилась раскаленная игла и принялась там проворачиваться. Инстинктивно приложил ладонь к животу, выпустив волосы убийцы, опасаясь худшего, но крови там не обнаружил. Да он и никак не смог бы ткнуть меня ножом, обе руки все время были на виду. Тогда почему мне так адски больно?

Я стиснул зубы, стараясь не показывать эмоций. Если у меня вдруг не начался аппендицит, то это магия.

В глазах убийцы мелькнуло удивление, подтвердив мои догадки. Интересно, есть какой-нибудь Дар, позволяющий причинять человеку боль одним прикосновением или силой мысли? Похоже, сейчас я дерусь с его обладателем.

Убийца двинул мне в челюсть и потянулся к валяющемуся на полу кинжалу. Я мгновенно метнулся рукой туда же, враг ее перехватил, но я таки-успел оттолкнуть кинжал подальше. Тот отлетел куда-то под кровать. Живот по-прежнему скручивала ужасная боль.

Тут на моего врага налетел ворох белых перьев. Каладрий, до этого момента прятавшийся, вцепился ему когтями в лицо. Убийца взвыл, когда острый клюв чуть не выколол ему глаз, схватил голубя за шею, оторвал от залитого кровью лица и отбросил в сторону. Каладрий упал на кровать и затих.

Он ведь не убил его⁈ И можно ли вообще убить демона, или после смерти физического тела он просто перейдет в нематериальный мир?

За то время, пока враг отвлекся на Каладрия, я попытался было освободиться, но тщетно. Боль была слишком невыносимой, она лишала сил, путала мысли, сводила на нет все мои попытки дотянуться до убийцы. Тот прижал меня к полу, ударил головой о стену и сомкнул руки на моем горле. Дышать стало трудно.

Я впивался ногтями в руки убийцы, расцарапывая их в кровь, а тот целенаправленно меня душил. Перед глазами заплясали красные круги. Черт побери, я не могу погибнуть так! На полу поезда, придушенный неизвестно кем, это же позорище. Я отчаянно пытался призвать Силу, но та не слушалась. Я слишком ослабел.

Краем глаза я заметил, как распахнулась дверь. Затем раздался глухой звук удара, и хватка на моем горле разжалась.

Я столкнул убийцу с себя, захрипел, судорожно втягивая ртом воздух, и поднял глаза. Передо мной стояла бабуся-попутчица, сжимая в руках «Атлас Российского дворянства».

Угол книги был испачкан красным. Я посмотрел на распластавшегося на полу убийцу и увидел, как по затылку у него течет темная густая кровь. Похоже, бабуся приложила его очень неудачно. Ну или удачно, смотря с какой стороны посмотреть.

Я поднес руку ко рту убийцы, силясь ощутить теплое дыхание, пощупал пульс. Пульса не было.

— Мертв, — оценил потрепанный Каладрий, который прыжками приблизился к трупу, волоча крыло. Демон пришел в себя, но, похоже, изрядно пострадал. — Уж в чем в чем, а в смерти я разбираюсь.

— А я говорил Игорю, что этой книжкой прибить можно, — пробормотал я.

Жалко мужика мне, разумеется, не было, но смерть его оказалась весьма некстати. Теперь не узнать, кто его ко мне подослал.

Бабуля все еще стояла над телом, сжимая книгу в руках. Я торопливо метнулся к столу и налил ей стакан воды из графина. Бедняга, у нее, должно быть, шок. Убила человека и сама до сих пор не осознала, что натворила. Как бы не пришлось ее ловить, когда она грохнется в обморок.

— Он умер? — уточнила бабушка, глядя на окровавленную голову убийцы.

— Кажется, да. Но вы ни в чем не виноваты, это досадная случайность! — успокоил ее я. — К тому же, он пытался меня убить. Не бойтесь ничего, я все улажу. Вот, выпейте воды.

Старушка приняла у меня из рук стакан и неторопливо выпила.

— Жалко, он бы нам пригодился. С другой стороны, умер и умер, туда ему и дорога.

— А она мне нравится, — оценил Каладрий.

Я удивленно уставился на бабусю. Не такой реакции я ожидал.

— Вы в порядке? Может быть, вам присесть? Я понимаю, вы сейчас в шоке, но это пройдет. — Я взял старушку за руку и усадил ее на кровать. — Главное, ни в чем себя не вините. Вы не хотели его убивать, это чистой воды случайность.

— Я в шоке? — Боевая бабуся усмехнулась. — Граф, я по молодости в Ордене служила. Перебила столько монстров, что под конец карьеры они уже боялись ко мне подходить. Потом семья решила, что мне нужна более достойная моего положения служба, и я перешла в Тайную Канцелярию. Служила прошлому Императору. Александра я еще вот таким помню. Смешной был карапуз.

Я попытался представить Романова маленьким и беззаботным ребенком. Перед мысленным взором возник образ пятилетнего малыша с холодным пристальным взглядом, подписывающего указы о чьей-нибудь казни.

— Так что вот это, — бабуля пренебрежительно ткнула пальцем в остывающий труп, — меня шокировать уж точно не может. Кто подослал к вам убийцу?

Я вздохнул.

— Да если б я знал.

— Что, у такой выдающейся личности ни одного недоброжелателя?

— Наоборот, их слишком много.

Бабуля сочувственно посмотрела на меня.

— Знакомо. Я когда-то тоже была молода и беспечна и ездила в поезде без охраны. Пару раз это чуть было не закончилось плачевно.

— Вы и сейчас без охраны, — заметил я.

Старушка снисходительно усмехнулась.

— Сейчас я сама себе охрана. Опыт, граф, порой ценнее молодости. На вашем месте я бы беспокоилась не обо мне, а о том, куда девать тело.

Странная попутчица была права. Я уже начал об этом беспокоиться, за время нашего разговора отвергнув десяток вариантов, самым адекватным из которых было выбросить труп в окно. Увы, для этого пришлось бы распилить его на части, окна в вагоне были возмутительно узкими. Возможно, придется так и поступить. К горлу подступила тошнота, когда я представил, как буду получать сей бесценный опыт. Может, бабусе предложить? Вдруг для нее это всего лишь милое развлечение. Жаль, что я умею только доставать вещи из ниоткуда, а не прятать в никуда.

Пока я думал, Антонина Ивановна склонилась над трупом. От нее вдруг разошлась волна Силы, и тело незадачливого убийцы рассыпалось прахом.

— Дар, — пояснила бабуля в ответ на мой недоуменный взгляд. — Знаете ли, очень удобно.

— Вы и живых так можете?

Моя попутчица предпочла не отвечать.

Я все-таки проводил бабушку до ее купе и некоторое время посидел рядом. Вдруг она все же впадет в истерику. Попытался было выспросить, из какого она Рода, но та ответила лишь лукавой улыбкой. Надо выяснить, кто это такая, непременно выяснить.

Прах, в который превратился убийца, я аккуратно собрал на газетку и высыпал в окно. От него осталась только одежда да бумажник, который я тут же открыл. Разумеется, не нашел там ничего, что могло бы указывать на его личность: ни документов, ни каких-нибудь записок. Только деньги, и то немного. Хотя деньги всегда мне пригодятся.

Кинжал убийцы, который я вытащил из-под кровати, тоже был самым обычным, ни герба, ни резной рукояти, ничего подобного. Глупо было бы надеяться, что наемник пойдет на дело, вооружившись фамильным кинжалом какого-нибудь Рода. А в том, что тут замешан какой-то Род, я не сомневался. И, скорее всего, Род этот связан с «Неспящими». Ну не Жмурло же решил укокошить меня в поезде, в самом деле.

Наутро проводник принес мне чай, словно ничего и не произошло. Похоже, наша ночная возня никого не разбудила.

— Граф, мы подъезжаем, через час Москва.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Ничего особенного не произошло? А то вы кажетесь каким-то встревоженным.

На самом деле встревоженным он не казался, но эта хитрость никогда меня не подводила. Намекни человеку, что у него что-то случилось, и слова из него польются бурным потоком. Каждому есть, о чем переживать.

— Ваше Сиятельство, все в порядке. Пассажира одного не досчитались, должно быть, сошел не на своей станции. Должен был ехать до Москвы, а его нет. Надеюсь, специально вышел раньше, а не перепутал.

— Ай-яй-яй, — я поцокал языком. — Действительно, выйти непонятно где среди ночи было бы очень досадно. А как его зовут, не подскажете? У меня тут один приятель едет, с утра искал его по вагону и не смог найти, вдруг это он. Хотя он никуда выходить не собирался, мы вместе до Москвы.

— Простите, но нам запрещено сообщать имена пассажиров.

— Да бросьте, ну что в этом такого, — отмахнулся я. — Я же у вас не паспорт его прошу.

Проводник поколебался, но все же потянулся за толстой книжечкой, которая торчала у него из нагрудного кармана. Я улыбнулся. Отлично, будет хоть какая-то улика.

— Иван Иванович Иванов, — прочитал проводник.

Улыбка моя несколько померкла.

— Ну слава богу, это не мой друг. Что-то я не помню дворянского рода Ивановых, он ведь из благородных?

— Титула не написано, Ваше Сиятельство.

— Так вы что, пускаете в первый класс простолюдинов⁈

— Он заплатил за билет, — повинился проводник.

Я фыркнул, всем своим видом изображая оскорблённое высокомерие.

— И что, теперь каждый грязный мужик, который заплатит, может ехать в одном вагоне с графом? Это возмутительно. Да откуда у него вообще деньги? Может, это чей-то слуга, за него заплатил благородный Род? Тогда это хоть как-то терпимо.

— Про Род ничего не указано, пассажир платил сам. Понимаю ваше негодование, Ваше Сиятельство, самому не нравится. Раньше такого не было, чтобы в первом классе мог ездить черт знает кто. Но начальство железной дороги так решило, кто заплатит, того и пускать.

Я подавил искушение спросить, что за милая бабушка едет со мной в соседнем купе. Это было бы неприлично. Рано или поздно я все равно это выясню, пересечемся же мы когда-нибудь в обществе.

— О, позвольте я уберу. — Проводник заметил в углу газету, ставшую последним пристанищем Ивана Ивановича Иванова.

— Конечно. — За окном потянулись московские дома. Мы уже совсем рядом с вокзалом. — Можете уже приносить мой багаж.

Выяснить, кто на меня напал, похоже, так и не удастся. Вряд ли великая зацепка с Иваном Ивановичем Ивановым сможет меня куда-нибудь привести. А значит, пора отправляться в мою московскую резиденцию. То есть к Императору, сначала, конечно же, к Императору. А то он от меня не отстанет.

Глава 6

В кабинете Романова с моего последнего посещения кое-что изменилось.

— Аквариум?

Я с интересом осмотрел большой стеклянный шар, в котором плавала рыбка.

— В последние дни у меня совсем нет времени навещать моих питомцев, — пожаловался Император. — Кстати, я надеюсь, вы снова достанете для меня тот прекрасный корм.

Я заметил стоящую рядом с аквариумом банку с какими-то гранулами. До прекрасного корма она, конечно, не дотягивала, так что Императору приходилось обходиться тем, что есть.

— Конечно, Ваше Величество. А можно я рыбку покормлю?

— Можно, — разрешил Романов. И, когда я уже занес руку с щепоткой корма над аквариумом, мимоходом добавил: — Правда, рыба ядовитая. Одно прикосновение к ней вызывает мучительную смерть в судорогах.

Я резко отдернул руку.

— Милый у вас питомец. Это даже страшнее, чем мой хомяк.

— И здорово сокращает количество надоедливых посетителей. Отсеивает самых любопытных.

Я всмотрелся в лицо Императора, но так и не понял, шутит он или нет.

— Ей, наверное, грустно одной в аквариуме.

— Изначально их было три, но двух других Милашка сожрала, — поведал Романов. — Кстати, было очень увлекательно наблюдать за их борьбой. Чем-то напоминает подковерную возню в государстве.

— Вы назвали ее Милашка⁈

Милашка, почуяв, что что-то происходит, раздулась и выпустила толстые длинные шипы.

— А вам что-то не нравится? — вежливо осведомился Романов.

— Что вы, очень нравится. Отличное имя. Главное, подходящее.

Император улыбнулся, с нежностью глядя на Милашку. Та открыла рот, полный острых зубов, подумала немного и закрыла обратно. Кажется, она была разочарована, что к ней в аквариум так и не сунули руку.

— А как ваш демон смерти? Все еще с вами?

— Отпросился полетать. — Каладрий и правда слинял куда-то вскоре после того, как мы вышли из поезда. — Но обещал вернуться. Меня опять пытались убить, — сменил я тему, решив, что обмен любезностями закончен.

— А, ну это бывает, — рассеянно ответил Романов.

— Вот за что я вас люблю, Ваше Величество, так это за то, что вы со временем не меняетесь. Как проявляли раньше трепетную заботу о ближнем своем, так и продолжаете проявлять.

— Со временем — это за те несколько дней с вашего последнего визита? — уточнил Романов. — Ну, я уже немолод, не могу так быстро расставаться со старыми привычками. Зайдете после нашего разговора к Анне, расскажете, что произошло. Если покушение связано с «Неспящими», а не с вашими личными распрями с другими Родами, Тайная Канцелярия попробует разобраться.

— А если не связано? — уточнил я.

— Тогда причем же здесь мы? — театрально всплеснул руками Романов. — Будете сами решать свои проблемы. — Лицо Императора стало серьезным. — Сегодня утром мне пришла весточка от нашего общего знакомого Койра. Он передает привет и желает всего наилучшего.

— Желает всего наилучшего? Прямо так и написал? — не поверил я.

— Ну, если дословно, то в письме сказано: «Не хочу тебе писать, интриган бесхвостый, но приходится». Но как человек, с детства обучавшийся тонкому искусству дипломатии, я слегка перефразировал. Они нашли Конрада.

— Наконец-то! Удалось что-нибудь узнать?

— «Неспящих» финансирует одно из трех влиятельных семейств Империи. Выяснить, которое, увы, не удалось. Не то чтобы нам сильно помогла эта информация, это и так было очевидно.

— Оборотень не знает? — удивился я.

— Думаю, что знал, но не сказал.

— Мне казалось, вервольфы умеют добывать информацию из пленников.

— Да, но искусством спиритизма, увы, пока еще не владеют. Койр в этой части письма выразился туманно, но, похоже, при поимке завязалась какая-то заварушка, в результате которой Конрад нас покинул.

— Скучать не буду, — заявил я. — Но лучше бы он перед смертью успел сообщить что-нибудь ценное.

— Всецело с вами согласен.

— Значит, в Империи гадят или Волконские, или Долгоруковы или Шереметьевы, — блеснул я познаниями.

Император одобрительно поднял бровь.

— Ого, а вы кое-что узнали о нашем дворянстве.

— Кузен нашел мне книжку с описанием благородных Родов. Она оказалось весьма полезной. Даже полезнее, чем я рассчитывал. Правда, я так и не понял, какой из них самый влиятельный.

— Ответ на этот вопрос зависит от того, кого из них вы спросите. Но в целом все три Рода — древние, богатые и наделены недюжинной магической силой. И кто-то из них очень хочет занять место Романовых. Точнее, хотят-то, может быть, все, но один из них предпринимает для этого активные действия. И вы поможете мне выяснить, какой именно.

— Я? Но почему я?

— Завтра Шереметьевы устраивают большой прием, — проигнорировав мой вопрос, продолжил Император. — Там будет весь цвет столицы и еще больше тех, кто себя этим цветом считает. Вам, разумеется, тоже прислали приглашение.

— Но я его не получал, — удивился я.

— Конечно, не получали, оно пришло в ваш московский дом. Советую сегодня проверить почту. Этот прием будет целым событием — танцы, обед, осмотр их знаменитой коллекции картин. Говорят, выставят даже легендарную «Даму в красном», которую они обычно хранят за семью замками. И, разумеется, аттракцион для самых смелых — экскурсия к вольерам с чудовищами.

— Куда⁈ — Я чуть не грохнулся на пол.

— А вы не знали? — удивился Император. — У Рода Шереметьевых забавное хобби — они держат у себя монстров.

— Но зачем⁈ И, главное, откуда они их берут?

— Полагаю, считают это демонстрацией возможностей. Ну или им просто скучно. Кое-какие чудовища встречаются и у нас, но большинство появляется из порталов. Изредка пришельцам все же удается выживать в нашем мире, хотя почти все и погибают в течение пары дней, и тогда их обычно или убивают, или отлавливают и отвозят к коллекционерам. Шереметьевы как раз из таких.

— Мило, — оценил я, вспомнив свои короткие встречи с обитателями Расколотого мира. Держать кого-нибудь из них в качестве домашних питомцев мне бы точно не хотелось. — Лучше бы они вышивали крестиком. И вам нужно мое присутствие на этом приеме?

— Именно.

— Какое удивительное совпадение, — заметил я, — оно вам понадобилось, и я тут же получил приглашение.

— Вы более популярная личность, чем вам кажется. Слухи о ваших свершениях распространяются очень далеко. Может быть, вы удивитесь, но с вами жаждет познакомиться пол-Москвы. Хотя вы правы, если бы этого совпадения не было, я бы его устроил.

— Но зачем я нужен на приеме? Вы полагаете, там что-то произойдёт?

— Вряд ли. Не станут же на вас нападать среди бела дня. Но там будут все, и, возможно, кто-то из заговорщиков попытается завязать с вами знакомство. Они ведь охотились за вами и даже, судя по вашим словам, пытались взять живым. Значит, им что-то от вас нужно. Возможно, прошлый граф Лазарев видел то, что не должен был видеть, или сам был каким-то образом связан с заговорщиками. Скорее всего, с вами попытаются подружиться и ненавязчиво что-то узнать. Смотрите по сторонам, слушайте, общайтесь с людьми и изображайте из себя доверчивого идиота. Учитывая репутацию того, кто прежде занимал ваше тело, это будет несложно. И, если кто-то из знатных вельмож проявит к вам повышенный интерес — сообщите мне. Тем более, вам все равно пора вливаться в светскую жизнь.

Я вздохнул.

— Опять все делает граф Лазарев. Может, вам еще и Почтамт возглавить?

Романов удивленно посмотрел на меня.

— Почтамт? Насколько я знаю, с ним все в порядке.

Я махнул рукой.

— Забудьте. Все, что вы говорите, верно, но я все равно не понимаю. У вас есть Тайная Канцелярия, есть куча верных людей, наверняка за каждым благородным Родом втайне шпионит кто-то из ваших. Какой смысл привлекать к расследованию заговора еще и меня? Я ведь новичок в вашем мире, я и местное дворянство-то толком не знаю.

— Последнее легко поправимо, — отмахнулся Император. — А насчет смысла… Граф Лазарев, сколько нужно дворян, чтобы вкрутить лампочку?

— Трое? — ответил я наобум, удивившись такому вопросу.

— Один, потому что, если их будет хотя бы двое, они тут же передерутся между собой. Именно из-за того, что вы в этом мире недавно, я и рассчитываю на вас. Вы еще не успели завести союзников и влезть в придворные интриги. Не хотелось бы, знаете ли, чтобы те, кому я поручу разобраться с попытками меня свергнуть, сами бы это и сделали. Кстати, насколько я помню, перед отправкой в лес я обещал вам награду, — между делом заметил Император.

Я мгновенно оживился. Денег дадут?

— У вас, кажется, есть в Москве небольшой участок. Так уж случилось, что дом рядом с ним как раз стоит бесхозным, так что можете сделать его чуть менее небольшим. Я дарую вам землю и дом, а также немного денег, чтобы привести его в порядок.

Ого! Да это даже лучше, чем деньги!

— Спасибо, Ваше Величество! — с чувством поблагодарил я. — Это лучший подарок.

Император скупо улыбнулся.

— Будете хорошо служить короне, получите и не такое. На сегодня я даже освобожу вас от обязанности доставать мне вещи. Идите к Анне, она вас уже ждет.

Блэйд сидела в своем роскошном кабинете, заложив ногу на ногу. Вид у нее был осунувшийся, словно с нашей последней встречи она практически не спала.

— Здравствуй, оборотень в погонах, — поздоровался я.

— Здравствуй, птицевод-любитель, — откликнулась Анна. — Я так понимаю, с тобой опять что-то случилось, раз Александр направил тебя ко мне?

— Да так, убить пытались, — сообщил я.

— И всего-то? Я уж думала, что-то необычное.

Я фыркнул. Нет, все-таки в этом дворце возмутительно легковесно относятся к моей жизни!

— Где и кто?

— В поезде.

Я рассказал, как все было, стараясь как можно подробнее описать внешность нападавшего. На эпизоде с книжкой и бабушкой Анна прыснула.

— Серьезно? Старушка оказалась очень сурова. Из какого она хоть Рода?

— Не знаю, забыл спросить. У убийцы был какой-то странный Дар — одним прикосновением причинять боль. Никогда такого раньше не видел.

— Целительский, только в несколько извращенной форме. Редкий, но не уникальный. Ладно, постараемся выяснить, кто на тебя в очередной раз напал, а пока держи.

Анна протянула мне толстую книжку формата «кирпич», которых в последнее время стало подозрительно много в моей жизни.

— Что это? — Я повертел презент в руках.

— То, что тебе нужно будет выучить наизусть в ближайшие два дня. Будет странно, если граф Лазарев на приеме перестанет узнавать старых знакомых.

— Я же уже одну такую читал, — попытался я увильнуть от обязанностей. — Ту самую, которая так удачно попалась под руку бабусе. Кажется, она называется «Полный атлас Российского дворянства».

— Прекрасно, а это «Дополненный атлас». Ибо знания, Вик, должны быть полными и системными.

— «Дополненный атлас» — это же уже не просто убойная сила, а оружие массового поражения! — восхитился я.

— Отдельно идут записи о тех, с кем был близко знаком лично ты. Друзья, собутыльники, сокурсники в Академии и все такое. — Анна протянула мне папку, заполненную рукописными листами.

Я быстро пролистал папку. Почему я не удивлен, что категория «собутыльники» доминирует?

— Хорошо, посмотрю, ты ж все равно от меня не отстанешь. Как ты, уже отошла после нашей поездки?

— Александр влепил мне по первое число за то, что мы чуть было не угробили все дело, — нехотя призналась Блэйд.

— А меня он наградил, — удивился я.

— Меня потом тоже. Но сначала два часа рассказывал, какая я безответственная. Тебе, кстати, тоже хотел, но потом заявил, что ты безнадежен и не стоит даже время тратить.

— Как здоровье дяди?

— Идет на поправку, — ответила Блэйд. — Но, боюсь, полноценно управлять кланом он так и не сможет. Придется нам всем терпеть Койра.

Я сочувственно кивнул. Что ж, это было ожидаемо.

— Как вообще твои дела?

— Твоими молитвами. — Анна вздохнула и выразительно покосилась на дверь. — Иди, Вик, у меня еще много работы.

Спускаясь с этажа, где заседала Тайная Канцелярия, я столкнулся нос к носу со Словарем.

— Космин! — обрадовался я. — И ты здесь.

Вечная улыбка румына за эти дни стала еще шире. Выглядел он все таким же восторженным туристом, каким я его впервые увидел.

— Виктор! Я так рада, — Словарь прервался для того, чтобы посмотреть в вытащенный из кармана блокнотик, — твой видеть!

Мой румынский друг за эти несколько недель явно достиг больших успехов в изучении языка. Если раньше он просто не мог произнести ни одного слова, теперь, если очень сильно постараться, можно было даже понять, о чем он говорит.

— Как твои дела? — осведомился я, дружески хлопая его по плечу, хотя по сияющему лицу придворного артефактора и так было видно, что дела у него отлично.

— Хорошо. Я выучить новый слов, — похвастался Словарь.

— Ого! И что же это за слов?

Космин, не переставая радостно улыбаться, озвучил. Произношение у него, конечно, было ужасное, но смысл я, тем не менее, понял.

— А кто тебя научил этим словам?

— Мое друг. Я нашел здесь еще два друг, кроме ты. — С окончаниями у Космина явно были большие проблемы.

Я помолчал, прикидывая, как бы объяснить проблему поделикатнее.

— Космин, я, конечно, рад за тебя, но в обществе их лучше не произносить.

— Почему? — расстроился румын.

— Видишь ли, они означают кое-что неприличное.

Почувствовав себя не в силах объяснить Космину этимологию русского мата, я попросил у него блокнот и нарисовал картинку.

— А у мы это называть совсем по-другому! — восхитился румын и тут же с присущей ему непосредственностью озвучил мне пару вариантов. — На родина мне будет завидовать. Что я знать такая интересный слов.

— Я тоже счастлив новому знанию, — заверил я, на всякий случай записав изречения Словаря в вырванную из блокнота страницу. Все-таки культурный обмен должен быть двусторонним. — Но все равно при людях лучше не ругайся, а то мало ли.

— Ладно, — покладисто согласился Космин. — Я слышать, на твоя усадьба нападать.

— Мелкое недоразумение, — отмахнулся я. — Ничего страшного не случилось, мы их поймали. Хотя, думаю, мне стоит усилить домашний гарнизон. Найти бы какого-нибудь толкового военного.

— У меня быть друг военный! — обрадовался Космин. — Он как раз искать работа.

— У тебя? — удивился я. Космин не выглядел человеком, проводящим время в обществе бравых вояк. — И где вы с ним познакомились?

Румын снова вытащил из кармана блокнотик и прочитал по слогам:

— На концерт симфонической музыка. Мы вместе ходить. Очень любить. Я мочь его тебе представить. Замечательная человек. И хорошая воин. Мы вместе любить Шопен.

Перед моим мысленным взором тут же возникло видение утонченного мужика в мундире, музицирующего перед входом в мою усадьбу. А еще с десяток бравых вояк ему подпевали. Музыка — это, конечно, прекрасно, но, пожалуй, мне нужен кто-нибудь посерьезнее.

— Давай в другой раз, — дипломатично предложил я.

Космин радостно кивнул. Впрочем, можно было не уточнять: радостно в этой жизни он делал вообще все.

Попрощавшись с артефактором, я спустился вниз и вышел из дворца. Перед тем, как отправиться отдыхать, надо еще кое-куда зайти.

Конюх в императорских конюшнях смотрел на меня неодобрительно. Таким взглядом обычно удостаивают тех, кто бьет детей, обижает котиков и вообще ведет себя как последний подонок.

Инцитата разместили отдельно в небольшой пристройке, не удостоив чести поставить в соседнее стойло со скакунами Его Величества. Ну и с прекрасными белыми кобылами, разумеется. Думаю, последним конь был очень расстроен.

— Бросили животное. Не ест, не пьет, — буркнул конюх, ведя меня через ряд стойл. — Нельзя же так.

— Чтоб Инцитат-то не ел и не пил? Да быть не может.

— Ну, что-то ест, — нехотя поправился конюх. — Но так тоскует, сил на него смотреть нет. Зачах без вас совсем. Думал, еще пару дней пройдет и помрет с горя.

— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся я, подходя к нужному стойлу. — Ничего бы с ним не случилось.

Конюх снова смерил меня неприязненным взглядом и отошел. Я приблизился к коню и негромко позвал его — тот не отреагировал.

Если кто-то думал, что лошадь не может выглядеть обиженно, ему стоило бы посмотреть на Инцитата. Питомец, и раньше не отличавшийся атлетической комплекцией, похудел еще больше. Уши поникли, хвост и грива потускнели, хотя я был уверен, что их каждый день тщательно расчесывали, длинная морда осунулась. Инцитат бросил косой взгляд на меня и демонстративно отвернулся.

— Инцитат, — снова позвал я. — Хватит дуться, пойдем домой.

— Никуда я с тобой не пойду, — не поворачиваясь, буркнул конь. — Ты меня бросил.

— Мне срочно понадобилось отбыть в усадьбу, — покаялся я. — Тебя брать с собой времени не было.

— Ну да, конечно. Откуда у тебя время на какого-то там коня. Я все понимаю.

Я глубоко вздохнул. Нет, я конечно, был готов к тому, что жены периодически будут выносить мне мозг, но чтобы еще и конь?

— Однажды я останусь одинокий, покинутый, никому не нужный, — продолжал Инцитат жаловаться на судьбу. — Вода в поилке закончится, овес иссякнет, глаза мои закроются и от меня останутся одни воспоминания… Тебе же наплевать, что я здесь голодаю.

Я оглядел кормушку голодающего коня, из которой при желании можно было накормить целый табун.

— Между прочим, я лично просил Его Величество, чтобы приказал о тебе позаботиться.

— Мне кусок в горло не лезет от твоего предательства.

— Любой кусок? И даже морковка?

С этими словами я вытащил из кармана предусмотрительно припасенный аргумент для примирения. Конь покосился на морковку с интересом, но потом все равно гордо отвернулся.

— Думаешь, какая-то морковь сможет залечить мою душевную рану? Какого ты обо мне низкого мнения, Вик!

— А две морковки?

Я вытащил еще одну. Инцитат снова украдкой повернул голову. На его морде отражалась борьба вселенской обиды и здорового желания поесть.

— А дома я тебе и третью дам, а еще яблоко, — продолжал я искушать коня. — Ну все, пошли.

Инцитат все еще колебался. Я сунул ему две морковки под самый нос.

С хрустом угощение исчезло, причем Инцитат чуть было не откусил мне пальцы. Могу поклясться, он сделал это специально.

— Ну хорошо. Но учти, как раньше уже не будет. Отныне я не могу тебе доверять. И дел с тобой иметь не хочу, так и знай!

— Что ж, не имей, — разрешил я. — Правда, я как раз собирался познакомить тебя с кобылой, но, раз мы теперь не разговариваем… Я все понимаю, Инцитат. Нет мне прощения.

— С кобылой? — уточнил конь. — А она красивая?

— Прекраснее всех, — заверил я. — Но, раз уж ты так сильно на меня обижен…

— Ладно, я подумаю, — нехотя ответил Инцитат. — Может, когда-нибудь я тебя и прощу.

Проходя мимо конюха, Инцитат состроил настолько жалостливую мину, словно его ведут не домой, а на бойню. Тот покачал головой и в очередной раз воззрился на меня, как на врага народа. Вот ведь актер четвероногий. Не хватало еще, чтобы ко мне Общество Защиты Лошадей в окна лазило.

Я оседлал все еще обиженного Инцитата, и его копыта бодро зацокали по мостовой. Пора, наконец, отдохнуть. И выяснить, что за землю такую даровал мне Император.

К моим небольшим владениям и правда примыкал участок. Более того, на нем стоял дом. И, о чудо, он даже не выглядел так, будто его забросили пятьдесят лет назад. Вполне себе симпатичный двухэтажный домик с высокими окнами и черепичной крышей, словно бы сошедший с открытки.

— Смотри, Инцитат, это тоже теперь наше. — Я указал коню на мою новую собственность.

— И там есть кобыла? — заинтересовался конь.

— Будет, — пообещал я, проезжая мимо и спешиваясь. Определив Инцитата в конюшню и закинув вещи, я отправился инспектировать свое новое приобретение. Как и в первом моем доме, тут у входа скучал сторож.

Я сунул ему под нос бумагу, подписанную Императором. Тот мельком просмотрел ее и низко поклонился.

— Проходите, проходите, Ваше Сиятельство. — Сторож кинулся отпирать дверь. — Вы теперь наш хозяин новый, нам уже доложено. Вот, пожалуйста, пиджачок можете сюда повесить.

Я шагнул в услужливо распахнутую дверь и огляделся. Дом был и правда хорош. Даже слишком хорош.

Широкий коридор вел в уютную гостиную, обставленную добротной мебелью красного дерева. Мягкие ковры, огромные зеркала, пледы на диванах и картины на стенах — все в этом доме навевало желание поселиться здесь и жить. Мало того, создавалось впечатление, что в нем как раз-таки и живут. Гостиная совсем не выглядела покинутой.

— Прошлые хозяева что, и вещи не забрали? — удивился я, поднимая с кресла легкий женский шарфик. — И часы на столе, они, кажется, позолоченные. И вон тот бюст.

Сторож отчего-то потупился.

— Торопились они. В Европу уехали, дела у них там, так спешили, так спешили. Может, и позабывали чего.

— Такое ощущение, что их отсюда чума выгнала. — Я еще раз осмотрел гостиную. На столе стояла ваза с начинающими вянуть цветами, а на кресле валялось незаконченное вязание. Совсем недавно в доме еще кипела жизнь. — А ну отвечай, куда делись прежние хозяева? Их что, в тюрьму посадили?

Сторож снова отвел глаза.

— Да я-то и не знаю ничего. Я человек маленький, вход охраняю. Куда мне лезть в господские дела-то.

У меня засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Действительно, быть того не может, чтобы в собственность мне в кои-то веки досталось что-нибудь без подвоха. Сейчас окажется, что этот милый домик прежде принадлежал семье маньяков, которые прямо посреди этой гостиной занимались ритуальными расчленениями.

Вдруг из подвала раздался вой. Он был настолько душераздирающим, что хотелось заткнуть уши и засунуть голову под одеяло, предварительно отбежав от его источника километров на десять. На мгновение вой стих, а потом возобновился на еще более высокой ноте. Затем к нему добавился грохот и звон цепей.

Сторож выматерился и перекрестился, но без особого энтузиазма. Кажется, что для него эта какофония была не в новинку.

— Это что? — обалдело спросил я, когда дикие звуки затихли. — Отвечай немедленно.

— Призрак у нас тут живет, — нехотя признался сторож. — Привидение, значится. Оттого господа и съехали, извел их совсем.

Я со свистом втянул воздух, подавляя грозившее сорваться с языка ругательство. Ну Романов, ну скотина! Он ведь наверняка знал. Небось, подписывал указ и посмеивался, представляя, как я буду разбираться с очередной проблемой. То-то я радовался его неожиданной щедрости.

— И чей призрак?

— Неизвестно, — развел руками сторож. — Говорят, убили здесь кого-то. Но орет он дай бог, особенно по ночам. Даже мне из сторожки слышно.

— А ты почему его не боишься?

Сторож лукаво улыбнулся.

— Жена у меня мегера, Марфа Петровна. Тридцать лет вместе, все тридцать меня изводит. Мне после этого уже ничего не страшно. Какой там призрак, тьфу! Вот когда вечером домой на бровях приползаешь, а тебя скалкой, тут действительно испугаться можно.

Я хмыкнул. Действительно, куда там призраку против мужика, закаленного в семейных боях. Кстати, когда у меня там свадьба? Я отогнал тревожные мысли. У моих женщин скалок нет, мы будем жить с ними долго и счастливо.

— Смерть! — каркнули вдруг над моим ухом. — Я вижу смерть!

От неожиданности я подскочил и чуть не грохнулся на пол.

В открытое окно влетел Каладрий и уселся мне на плечо, больно царапнув его когтями. Красные глаза демона возбужденно горели.

— Здесь кого-то убили. Я чувствую! Сварили заживо и съели. Я до сих пор слышу отголоски его страданий.

Я поежился. Выходит, здесь раньше жила не семейка маньяков, а семейка каннибалов. Еще не легче. Неудивительно, что тут появился призрак. Наверное, бедная неприкаянная душа хочет отомстить своим мучителям.

— Он молил о пощаде! — продолжал Каладрий, сверкая глазами. Сторож, глядя на демона, инстинктивно отступил на два шага. — Взывал из последних сил, но все было тщетно! Его расчленили и сожрали, не проявив ни капли милосердия.

Я поежился, стараясь не представлять эту картину. Разумеется, воображение тут же нарисовало ее во всех красках.

— Ужасно. Как звали этого беднягу?

— Никак. — Каладрий почистил перышки. — Он был лобстером.

— Тьфу на тебя, Каладрий! — В сердцах я выругался вслух, за что заработал недоуменный взгляд сторожа. — Я уж подумал, тут засела банда жестоких убийц.

— Конечно, жестоких. Ты даже не представляешь, какие этот лобстер переживал муки.

— Подам идею создать Общество Защиты Лобстеров, — пообещал я. — У меня даже есть для этого пара кандидатов. Этот призрак опасен? — обратился я к сторожу.

— Не знаю, Ваше Сиятельство. — Тот пожал плечами. — Вроде, убивать он никого не убивал и не калечил тоже. Но старая хозяйка из-за него совсем плохая стала, бредить начала, чуть руки на себя не наложила. Так что я б на вашем месте тут не жил, уж простите, если лезу не в свое дело. Надо сначала с призраком разобраться.

— Надо, — согласился я. — Как тебя, кстати, зовут?

— Ерофей я.

— Вот что, Ерофей, запри-ка пока дом на три замка и не впускай никого. Ну или заходи иногда, пыль протирай, в общем, делай то же, что и раньше. А я найду человека, который знает, как бороться с привидениями. Я даже знаю, где его искать. — Игорь наверняка должен быть в курсе.

Сторож кивнул и подал мне пиджак. Покинув дом с привидениями, я прошел несколько метров и вернулся в свою скромную обитель. Надеюсь, призрак не решит наведаться в гости к соседям.

Нанятые по моему приказу служанки потрудились на славу. Домик похорошел, шустрые девушки вымели пыль из углов, сняли паутину и вымыли все, до чего можно было дотянуться. Каладрий, увидев растущую под окном здоровенную яблоню, тут же вспорхнул на ветку и перестал обращать на меня внимание. Не могу сказать, что был этому не рад.

Я поднялся к себе в спальню, улегся на кровать и достал мобис. Пора проверить, как там развивается наш маленький бизнес.

Я включил артефакт, и через полминуты на нем отразилось лицо Игоря. Перед отъездом было решено передать мобис кузену, поскольку в мое отсутствие в усадьбе он остался за хозяина. Надо бы нам завести еще пару штук, на каждого члена семьи.

— Привет, Вик, — поздоровался некромант. — Вид у тебя какой-то нерадостный. Что, Император изволил гневаться?

— Напротив, он меня даже наградил, — опроверг я. — Но, поскольку это наш Император, он даже здесь умудрился подложить мне свинью. Но это пока неважно. Как там наш турнепс?

— Как истинный турнепс, цветет и плодоносит. Ты не поверишь, но Дарья подошла к делу с огромным энтузиазмом. Особой пользы это, правда, пока не приносит, в основном она только ходит и отдает указания, но твоя невеста хотя бы занята делом.

— Это хорошо, — оценил я. — Это снижает ее разрушительный потенциал к тому, чтобы что-нибудь ремонтировать.

— Мы наняли еще несколько наборщиков и верстальщиков, — отчитался Игорь. — А также уборщицу, а то в типографии тот еще бардак. — Некромант немного помедлил. — Хочу спросить по поводу твоего Радомира.

— А что с ним не так? Отказывается рисовать и не в состоянии придумать ничего путного?

— Наоборот, он фонтанирует идеями.

— Так это же отлично! — обрадовался я.

— Да, но некоторые из его идей мне кажутся, скажем так, перебором.

— Что, рисует турнепс в виде… — Я постарался это представить. — Турнепс же, вроде как, не морковка.

— Нет, ничего такого, — успокоил меня кузен.

— Тогда пусть работает. Если он не призывает свергнуть Его Величество, то сгодится все. Хуже этому журналу, как ты понимаешь, уже не будет.

— Вик, ты у нас, конечно, главный, но я не уверен…

— Это будут покупать? — перебил я.

На некоторое время повисло молчание.

— Покупать-то будут, — нехотя согласился Игорь.

— Значит, пусть печатают, — отрезал я. — Ты же помнишь нашу цель — сделать журнал интересным? А для хорошей цели, как говорится, все средства хороши. А что там с книгой?

— Я опросил одиннадцать своих знакомых книголюбов. Все назвали твою идею про мальчика, который выжил, полной ерундой.

— Они просто идиоты. Это будет бомба, гарантирую. Мы заработаем на этой книге столько, что будем в состоянии скупить весь Урал.

И утрем нос любимому тестю, — мысленно добавил я. Раз барон Турчанинов решил отделаться от меня, выдав в приданое самое убитое свое предприятие, теперь заставить его кусать локти — дело чести.

— Ты уверен, что это надо публиковать? Вик, это книжка для детей, а дети книг не читают. Максимум, на что они способны — это сказки вроде «Красной шапочки».

— Значит, привьем молодой поросли любовь к чтению.

— Ладно, — сдался Игорь. — Но учти, если мы на этом прогорим, компенсировать убытки будешь ты. А кто будет автором?

Я задумался. Соблазн поставить на обложку свое имя был велик, но это казалось неправильным. Все-таки одно дело — зарабатывать на украденных идеях деньги, тем более авторы их в другом мире от этого не пострадают, и другое — выдавать себя за того, кто их придумал. К тому же, граф Лазарев в прошлом не отличался литературным талантом, могут возникнуть вопросы.

— Значит так, записывай. Автором у нас будет живущий в уединении и предпочитающий не выходить в свет архангельский дворянин Казимир Прутиков.

— Чего? — изумился на том конце провода Игорь, но меня уже понесло.

— Загадочная личность, о которой практически ничего не известно. Однажды Казимиру было видение, где ему явился бригадный генерал в эполетах и повелел писать книги. С тех пор он трудится, не покладая рук, и уже написал несколько романов, кои мы любезно предоставим читателям.

— Вик, если хочешь знать мое мнение, псевдоним так себе.

— Нормальный псевдоним, один раз в моем мире нечто подобное уже прокатило. — Я немного подумал. — Слушай, может, все-таки книгу про оттенки тоже ему припишем? Мало ли какие еще у него были видения.

Игорь тяжело вздохнул. Мне даже не надо было смотреть на мобис, чтобы представить, как кузен демонстративно закатил глаза.

— Ну хорошо-хорошо, без оттенков, — сдался я. — Останемся приличной типографией. Все, иди работай, я завтра на прием.

— Куда? — удивился Игорь.

— На прием. К одному очень влиятельному семейству.

— Поешь там, — напутствовал некромант.

Нет, дядюшка точно начал дурно на него влиять. Надо бы еще спросить про призрака. Ладно, спрошу завтра, сегодня я слишком устал.

Я выключил мобис, убрал его в тумбочку и закинул руки за голову. А поесть — неплохая идея. Надеюсь, хоть на приеме-то никто не будет на меня нападать?

Глава 7

За две свои жизни я повидал немало дворцов. Но усадьба Кусково поражала воображение.

Огромный архитектурный комплекс, раскинувшийся на берегу пруда, я посещал еще в своем мире, но там он был музеем, не более. Род Шереметьевых, как и многие благородные Рода, канул в прошлое, и роскошный дворец стал всего лишь напоминанием о былой эпохе. И оттого казался словно бы меньше, незначительней. Теперь же он предстал передо мной во всем своем великолепии.

Моя коляска подъехала ко входу во дворец. Тут же подскочил безукоризненно вышколенный лакей, открыл дверцу и почтительно подал мне руку. Прием давали с помпой, которой позавидовал бы и сам Император. Во дворе я заметил целую череду колясок и карет, украшенных гербами и позолотой. Некоторые из них, благодаря «Дополненному атласу», я даже узнал.

Швейцар у двери посмотрел на мое приглашение, выполненное изящными золотыми буквами, и улыбнулся.

— Граф Лазарев! Прошу, проходите. Хозяйка будет очень рада вас видеть.

Я поздоровался и ступил в услужливо распахнутые двери. Хозяйка? Имеется в виду одна из жен князя? Я постарался припомнить, как они выглядят. Кажется, красивая статная блондинка и такая же красивая брюнетка, хоть обе и не слишком молоды. Но почему она будет рада, если мы с ней доселе не встречались?

Память, перегруженная «Атласом», тут же подкинула мне еще пару портретов, на этот раз очаровательных дочек и племянниц главы Рода. Шереметьевы были весьма плодовиты. Кажется, как минимум две из них молоды, красивы и не замужем. Может, слава обо мне распространилась так далеко, что юные наследницы на меня заглядываются? Было бы неплохо, особенно та темненькая с восемьдесят пятой страницы.

Внутри дворец поражал великолепием так же, как и снаружи. Высокие расписные потолки, тяжелые хрустальные люстры, лепнина и картины на стенах. И гости, гости, бесконечные гости, все прибывающие и прибывающие. Мужчины во фраках и женщины в длинных струящихся платьях, украшений на которых хватило бы на небольшой алмазный прииск.

Я тоже приоделся — на мне красовался черный фрак, такие же черные брюки, которые стоили мне целого состояния, и тонкие белые перчатки.

Наверху меня встретили молодой дорого одетый мужчина с женой. Средний сын князя, вспомнил я. Самого хозяина пока что видно не было. Вместе с другими дворянами я проследовал в зеркальный зал и охнул. Зал и правда был зеркальным.

Множество зеркал в человеческий рост на стенах в золоченых рамах, грандиозная роспись на потолке и стоящие по бокам столы с закусками сделали бы честь и Императорскому дворцу. Да в таком зале не стыдно провести коронацию, не меньше!

— О, Виктор! — Я оглянулся. Мне протягивал руку какой-то парень моего возраста. Кажется, мы вместе учились в Академии. — Как я рад тебя видеть! А почему ты без жены?

— Она очень занята, — сказал я полуправду.

На самом деле мысль взять Лидию в столицу у меня возникала, но моя благоверная терпеть не могла светскую жизнь. И, что тоже верно, действительно была очень занята в Академии.

Некоторые смотрели на меня с интересом, особенно дамы, некоторые с тщательно замаскированной неприязнью — похоже, стремительный взлет какого-то мелкого графа нравился не всем, а некоторые и вовсе с недоумением. Их взгляд словно бы вопрошал: а это еще кто? Периодически кто-то дружески кивал мне, я кивал в ответ и обменивался парой слов, одновременно судорожно пытаясь вспомнить, кто это. Но в целом я по большей части стоял один, и это начинало меня напрягать.

Вдруг на другом конце зала я с удивлением увидел знакомое лицо. Прихватив бокал шампанского с подноса и извинившись перед каким-то дворянином, которому чуть было не наступил на ногу, я двинулся туда.

— А ты здесь каким судьбами? Мне казалось, ты светские приемы терпеть не можешь.

— Не могу. — Анна Блэйд усмехнулась и взяла со столика бокал вина. Выглядела она ослепительно в черном платье с вырезом и длинным шлейфом. Эх, если бы не ее несносный характер и то, что эта дама уже занята Императором… — Но меня, к сожалению, не спросили.

— Приходится присутствовать, как главе Тайной Канцелярии? — понимающе спросил я.

— Скорее уж как фаворитке Императора. Сам Александр не смог приехать, чем изрядно расстроил семью Шереметьевых. Так что приходится отдуваться за него, как особе, так сказать, наиболее приближенной.

— А Северин не с тобой?

— Боюсь, если на прием заявится все руководство Тайной Канцелярии в полном составе, князь начнет чувствовать себя неуютно. К тому же, люди нервничают в присутствии вампиров.

— А в присутствии оборотней?

— Тоже, но к нам все-таки уже привыкли. Когда то тут, то там тебе в городе попадаются вервольфы, их перестаешь бояться. А вот вампир у нас такой один. Ну и, разумеется, есть и третья причина. Ему просто лень. И это при том, что живопись он любит.

— Так нам сегодня действительно будут показывать картины?

Блэйд кивнула.

— У Шереметьевых лучшая художественная коллекция во всей Империи, если не на всем континенте. Ради того, чтобы взглянуть на знаменитую «Даму в красном», съехались дворяне даже с другого конца страны. Этой выставки гости ждут даже больше, чем возможности поглазеть на монстров. А некоторые и вовсе лелеют отчаянную надежду попытаться выкупить у князя какую-нибудь картину и увезти к себе. Оглянись вокруг, здесь полно коллекционеров.

Я огляделся. Полного атласа коллекционеров Империи у меня, увы, не было, но некоторые из собравшихся и правда были похожи на ценителей высокого искусства.

— Потанцуешь со мной сегодня? — Я очаровательно улыбнулся.

Анна подняла бровь.

— А не боишься, что Его Величество приревнует и упечет тебя в дворцовые подвалы, где ты и сгинешь? К тому же, я терпеть не могу танцевать.

— Да брось, мы с тобой друг другу не подходим. К тому же, если Император захочет меня угробить, ему достаточно будет просто взвалить на меня еще одну кучу работы.

— Глава Рода князь Андрей Шереметьев! — торжественно объявил слуга, и большие двери на другом конце зала распахнулись.

Разговоры затихли. В зал, улыбаясь, зашел высокий мужчина в орденах и безукоризненно подогнанном фраке. Под руки он вел двух жен.

— О, а вот и хозяин вечера, — шепнул я Анне.

— О нет. — Блэйд тонко улыбнулась. — Поверь, это совсем не хозяин.

— Почему? Он же глава Рода.

— Так-то оно так. — Анна снова усмехнулась. — Но глава он скорее номинальный. О, а вот сейчас выйдет тот человек, который по-настоящему здесь всем заправляет.

— Кто?

Я постарался припомнить ближайших родственников князя. Какой-нибудь не в меру резвый дядюшка?

— Ты же книжку должен был читать. — Анна подняла бровь.

— Две даже. Но у меня, как ты понимаешь, не было особого времени, поэтому я не обращал внимания на всяких родственников, концентрировался на главах Родов и старших наследниках.

— Ну тогда тебя ждет сюрприз.

Вновь распахнулась дверь, и слуги почтительно преклонили головы. Опираясь на руку какого-то рослого молодца, в котором я опознал одного из многочисленных отпрысков Шереметьевых, в зал входила сухонькая бабуся. Та самая, которая спасла меня в поезде.

— Княгиня Антонина Ивановна Шереметьева! — объявил дворецкий.

Бабуля просеменила к сыну и обвела взглядом зал. Я заметил, что на нее и правда смотрят с уважением. Даже с большим уважением, чем на князя. А некоторые, кажется, даже со страхом.

Заметив меня, княгиня улыбнулась и подмигнула.

— Я ее знаю! — прошептал я Анне.

— Рада, что ты хоть немного поинтересовался, кто имеет наибольшее влияние в Империи.

— Да нет, ты не поняла. Это она! Та самая бабуля из поезда!

Блэйд оторопело уставилась на меня.

— Вик, ну ты и… Ты ехал вместе с княгиней Шереметьевой и не узнал ее⁈

— Говорю же, я пропускал всяких родственников. По женской линии особенно, — оправдался я. — Она, кстати, тоже не сказала, из какого она Рода.

— Княгиня Антонина любит при случае поизображать из себя немощную бабулю. Мне следовало догадаться, когда ты сказал, что она превратила тело в прах.

— А я еще удивлялся, почему такая хрупкая бабушка ездит одна без охраны, — посетовал я. — Хотя после того, как она умело использовала «Атлас», мое удивление несколько уменьшилось.

Гости между тем приветствовали князя и его семью. Мы с Анной тоже влились в длинную процессию воздающих должное хозяевам вечера.

Княгиня Антонина лукаво улыбнулась, когда я поцеловал ей руку. Наконец, приветствия закончились и оркестр грянул музыку.

— Вальс! — объявил распорядитель вечера.

Я ткнул Анну в бок и галантно протянул ей руку.

— Позвольте пригласить вас, ваше хвостатое высочество. Пришла пора признаться: с тех самых пор, как мы познакомились, ваши очаровательные острые уши и милый волчий носик неизменно смущают мой покой.

— Смотри, Александр точно прибьет тебя, если продолжишь расточать мне комплименты, — пригрозила Анна, но руку приняла. — Что-то ты в лесу не был таким галантным. Там я в основном тебя бесила.

— У меня было время все осознать, — покаялся я. — На самом деле все мои подколки были проявлением тайных чувств. Даже блохи в тебе прекрасны.

Блэйд в ответ попыталась наступить мне на ногу острым каблуком.

Хоть Анна и утверждала, что терпеть не может танцевать, делала она это прекрасно. Подозреваю, оборотню пришлось учиться специально ради таких вот мероприятий. Мы кружились в легком вальсе, а я ловил на себе завистливые взгляды. Еще был, не только самая прекрасная женщина на балу, да еще и фаворитка Императора. Завидуйте-завидуйте, я еще и не так могу.

В перерыве между танцами Блэйд меня покинула, сославшись на важный разговор. Похоже, она тоже была здесь затем, чтобы выспрашивать и вынюхивать.

Поскольку единственный более-менее знакомый мне человек (точнее, не человек) испарился, я снова скучал в одиночестве. Впрочем, его с лихвой скрашивали подносы с закусками и шампанским, так что грех было жаловаться. Жаль, здесь со мной нет Игоря и дядюшки, ценителей высокой кухни.

Повертев головой, я обнаружил Блэйд беседующей с каким-то дворянином, кажется, из Рода Волконских. Тот годился ей в отцы, но явно очень старался произвести впечатление на прекрасную оборотницу. Та мило улыбалась, но в глазах ее пылал лукавый огонек. На мгновение она встретилась со мной взглядом и одними губами произнесла: «Вот дебил».

Я поднял бровь, давая понять, что могу освободить ее от необходимости развлекаться навязчивого поклонника, прикинувшись, что у меня к ней какое-то срочное дело, но Анна чуть заметно помотала головой.

Подцепив с пустеющего блюда еще один пирожок, я приметил пару очаровательных девушек, скромно стоящих в углу, кажется, юных графинь. Пожалуй, приобретение связей в столице можно начать с них. В конце концов, я тут для того, чтобы заводить новых знакомых, я не докучать старым.

Я уже наметил план покорения юных сердец, но осуществить его не успел. Навстречу мне проталкивался человек, которого я тут увидеть никак не ожидал и был совсем не рад. Барон Бискар. Так вот почему этот пережиток прошлого написал, что будет в Москве! Интересно, за какие заслуги его-то пригласили?

— Даже не приближайтесь ко мне, Лазарев! — сходу заявил Бискар, которому пришлось проделать длинный путь по залу, чтобы ко мне приблизиться.

— Не очень-то и хотелось, — искренне ответил я.

— Я требую, чтобы этого человека немедленно вышвырнули отсюда! Он позорит свой Род и звание дворянина!

Бискар пылал праведным гневом, как печь-буржуйка. Кажется, даже десять поколений графов Лазаревых вместе не смогли бы заботиться о чести нашего Рода настолько рьяно.

— А что он вам сделал? — заинтересовался кто-то.

— Он чуть было не скормил моего наследника чудовищу! — все так же гневно воскликнул Бискар. Похоже, в этот вечер он был способен выдавать предложения только с восклицательным знаком на конце.

— Ну вообще говоря это был хомячок, — уточнил я. — Маленький и пушистый.

По залу прокатился смех.

— Я требую удовлетворения! — бушевал Бискар.

— Что, прямо здесь? — удивился я. — Давайте хоть на улицу выйдем.

Я заметил, как из-за столика с закусками на нас смотрит князь Шереметьев. Неодобрительно.

— Выходите, граф Лазарев, будем драться. И на этот раз ваши фокусы вам не помогут.

Я равнодушно пожал плечами.

— Ну драться так драться. Если вы хотите снова получить по морде…

Бискар побагровел, как помидор. Гости с интересом следили за разыгрывающейся сценой.

Сзади кто-то кашлянул. Княгиня Шереметьева поднималась с изящного стульчика, на котором сидела. При этом она трогательно опиралась на руку сына и кряхтела, словно ей было тяжело вставать. Все-таки ловко эта дама при желании умеет разыгрывать из себя немощную старушку.

— Вы в моем доме, барон Бискар, потрудитесь вести себя прилично. Дождитесь окончания приема и покиньте наши владения, потом делайте, что хотите. Никаких дуэлей здесь я не потерплю!

В голосе бабули звенел метал, которому позавидовали бы многие короли. Бискар гневно взглянул на нее, явно собираясь возразить, но потом все-таки передумал. Даже у этого надутого индюка осталось какое-то чувство приличия.

— Граф Лазарев, я буду ждать вас после окончания приема. Обговорим место и время. Надеюсь, вы не струсите и не улизнете.

— К вашим услугам, — снова пожал плечами я. — Это будет даже забавно.

Бискар круто развернулся и демонстративно отошел на другой конец зала, чуть ли не прижавшись к стене. Кажется, если бы барон смог пройти сквозь нее, он бы это сделал, лишь бы оказаться от меня подальше.

Поскольку бесплатный цирк закончился, дворяне начали терять к нам интерес. Вот-вот распорядитель должен был объявить следующий танец.

Я направился к своему любимому столику с закусками, но тут меня поймал холеный мужчина с небольшой бородкой, добродушной улыбкой на лице и лукавыми глазами. Чем-то он напоминал барона Турчанинова, только более аристократическую версию.

— Вы ведь Виктор Лазарев, верно?

Я кивнул.

Незнакомец протянул руку, на которой красовался массивный перстень.

— Граф Сокольский.

Я пожал ее, срочно выуживая сведения о Сокольских из своей мысленной картотеки. Сведений практически не оказалось.

— Каким судьбами в столице?

— Да так, приехал по делам, — туманно ответил я. Не рассказывать же, что я здесь по поручению Императора.

— Признаться, я о вас наслышан. — Сокольский широко улыбнулся. — Вы стали весьма обсуждаемой личностью. Завели себе дракона, начали добывать золото, водите дружбу с Императором. И все это за неполных два месяца.

— Ну, насчет дружбы молва преувеличивает. Его Величество просто давал мне несколько поручений.

— О, не преуменьшайте свои заслуги. — Граф добродушно похлопал меня по плечу. — Ходит слух, вы помогли самой Тайной Канцелярии, а это дорогого стоит. Говорят, вы женитесь.

— Через три недели. Я бы пригласил вас, но, боюсь, вам на нашей скромной церемонии будет неинтересно.

— Похвально, похвально. Негоже такому серьезному человеку иметь одну жену. Вам надо поднимать Род. Увеличивать, так сказать, его численность и магический потенциал, а женщины этому очень даже способствуют. Если вы понимаете, о чем я. — Сокольский подмигнул. — К тому же, я слышал, баронесса Турчанинова не только красива, но и умна и обладает сильным Даром. Да еще и дочь богатого отца.

Я снова кивнул. Интересно, что надо от меня этому человеку, который о моей жизни осведомлен лучше меня самого?

— Знаете, что бы кто ни говорил, а это важно, — продолжал разглагольствовать Сокольский. — Разумеется, любовь — это прекрасно, но, когда в браке еще и сливаются капиталы, молодой семье это идет только на пользу. Как говорит один мой друг, надо сначала выбрать подходящую девушку, а потом уже влюбляться в нее. — Сокольский хохотнул. — Вам бы еще третью жену для комплекта. Тоже умную и из благородных, чтобы было все как у людей.

Я насторожился. Обычно таким тоном говорят: «Вот если бы вам еще машину. В кредит в нашем банке, прекрасные условия, кстати, всего 300% в месяц».

— О, а вот и моя дочь! — Сокольский обернулся к девушке, которая подходила к нам от столика с напитками. — Настасья, познакомься, это граф Лазарев. Тот самый, о котором говорит вся Москва.

Девушка была симпатичной. Лицо с тонкими чертами обрамляли кудрявые тёмные волосы, уложенные в аккуратную прическу. Бирюзовое платье с длинным шлейфом и глубоким вырезом очень шло к ее зеленым глазам. Ее можно было бы смело назвать красивой, если бы мне упорно не мерещилась огромная, сияющая неоновыми буквами надпись у нее на лбу: «Хочу замуж».

Настасья, смущенно потупив глазки, подала мне ручку для поцелуя. Я взял ее и легко приложился губами. Кулон с изумрудом, висящий на длинной серебряной цепочке, словно бы невзначай качнулся, привлекая внимание к весьма соблазнительному декольте, Настасья зарделась. Я почувствовал себя в капкане.

— Правда, красавица? Гордость Рода, отрада отца и матери! Жаль, графиня приболела, а то б вы увидели, в кого она пошла такая статная.

Сокольский положил дочери руку на плечо, ненавязчиво заставляя ее сделать шаг мне навстречу.

— Я вам так скажу, Виктор. Деловые люди должны держаться вместе. Вы очень способный молодой человек, раз сам Император так высоко вас ценит. Вам бы еще породниться с каким-нибудь влиятельным Родом. Объединить и приумножить капиталы, ну, вы понимаете. Вы, говорят, умеете делать деньги из всего, что видите. Наш Род тоже исстари этим славится. Древность Рода, знаменитая фамилия — все это хорошо, но на самом деле все упирается в деньги.

— Папа, — укоризненно произнесла Настасья. — Деньги ведь в жизни не главное!

Ну вот, а у нее ведь был мизерный шанс мне понравиться. Как это деньги не главное⁈ Ну уж нет, такая потенциальная невеста мне точно не подходит. У нас с будущей женой должны совпадать основные жизненные ценности!

Кудрявая красотка смущенно потупила глазки. На щеках ее заиграл легкий румянец.

— Сейчас будет белый танец. Не потанцуете со мной?

Краем глаза я заметил одобрительный кивок стоящего сбоку папаши.

Танцевать с ней мне решительно не хотелось. Во-первых, девушку просто-таки втюхивали мне в невесты, что вызвало закономерный протест. Да и папаша, если я соглашусь, может напридумывать себе невесть что. Во-вторых, если об этом узнают мои женщины, то, скорее всего, не обрадуются. Лидия, может быть, пропустит мимо ушей, поглощенная ковырянием в кишках какого-нибудь портального монстра, а вот с рыжей станется и скандал закатить.

Но отказать даме будет в высшей степени невежливо. К тому же, она на меня так смотрит… Грудь вздымается, реснички подрагивают. Если бы у меня последние дни не развилась сильная аллергия на хитрожопых тестей, норовящих наложить лапу на мое добро, я бы, пожалуй, ей заинтересовался. Вот и что мне теперь делать?

Мысленно проклиная все на свете, я лучезарно улыбнулся и протянул девушке руку.

— С удовольствием, сударыня. Для меня это честь.

Начался полонез. Девушка танцевала неплохо, хоть до Анны ей было и далеко. Настасья кружилась вокруг меня, а шлейф платья развевался, словно крылья. До меня доносился чуть заметный запах ее духов. Это, безусловно, было приятно, но надпись: «Замуж» на ее лбу никуда не девалась. Более того, перед моим мысленным взором она начала сменяться надписью: «Тревога, тревога, меня окольцовывают!»

— Ну, как я выглядела? — вдруг тихо спросила Настасья.

Я непонимающе уставился на нее.

— Простите?

— Я достаточно убедительно изображала из себя очарованную дурочку, мечтающую составить выгодную партию, чтобы отец от меня отстал? Он всегда такой. Потенциальные женихи уже разбегаются от него, как тараканы.

Я молчал, разглядывая Настасью с новым интересом. Та ответила мне умным лукавым взглядом.

— У вас был такой испуганный вид, когда он меня к вам подтащил. Не бойтесь. — Настасья грустно усмехнулась. — Я не собираюсь замуж, вы в безопасности.

Танец закончился. Я собирался было расспросить девушку, поскольку она неожиданно меня заинтриговала, но та упорхнула к компании подружек. За ней по залу, словно воплощение Гименея, следовал папаша.

Еще два танца я сплясал с очаровательными юными баронессочками. Девушки хлопали глазами, восхищенно слушая мои истории про битву с оборотнями, славную победу над монстром в шахте, вылазку в портал и много чего еще. По моим рассказам выходило, что я разрывал чудовищ практически голыми руками. Но можно же немного преувеличить?

Наконец, объявили перерыв. Гости разбрелись по залу в ожидании обеда, столько любимого дядюшкой, а я снова остался скучать. Огляделся, ища глазами Анну, но тут кто-то робко тронул меня за локоть.

— Не спасете меня? — шепнула Настасья, подходя. — Отец пытается втюхать меня вон тому графу, а я, боюсь, этого не вынесу. Сделайте вид, что у нас с вами очень интересный разговор.

Я взглянул на предполагаемого жениха, который годился девушке в отцы. Да уж, партия так себе.

— Конечно. — Я галантно подал ей руку. — Я и сам хотел продолжить с вами знакомство, но вы так быстро убежали.

Отчасти это была правда. Девушка начала меня заинтересовывать. Красивая, ироничная и, несомненно, умная. Почему отец так упорно пытается просватать такое сокровище хоть за кого-нибудь?

Несмотря на распахнутые окна, в зале становилось душно. Некоторые гости, пользуясь перерывом, потянулись к выходу.

— Прогуляемся? — предложил я. — Думаю, никто не заметит, если мы ненадолго исчезнем. Боюсь, это единственный способ спасти вас от матримониальных амбиций вашего батюшки.

Настасья благодарно кивнула. Мы чинно спустились вниз, заверив слугу у входа, что скоро вернемся, и я с наслаждением вдохнул свежий воздух.

Парк вокруг усадьбы был прекрасен. Прямо перед дворцом блестела темная гладь пруда, вокруг росли аккуратно посаженные деревья. Я усадил девушку на скамейку.

— Великолепное место, не правда ли? Будь я князем Шереметьевым, давал бы приемы каждый месяц только для того, чтобы все имели возможность его увидеть.

Настасья кивнула. Ей тоже явно пришлась по нраву идея выйти на воздух.

— Могу я спросить? — Я замялся, гадая, как потактичнее сформулировать вопрос.

— Про моего отца? — грустно усмехнулась Настасья.

— Если вам неприятно, можете не отвечать. Я понимаю, что это не мое дело.

— Не переживайте, граф. — Настасья махнула рукой. — Наоборот, иногда мне хочется с кем-нибудь поговорить об этом. Папа одержим идеей выдать меня замуж за какого-нибудь дворянина. Считает, что больше я ни на что не гожусь. Он пытался сплавить меня уже половине Москвы, но у него до сих пор не получилось.

— Почему? — искренне удивился я. — Не сомневаюсь, многие мужчины мечтают о вашей благосклонности.

— Они-то, может, и мечтают, вот только я не хочу.

— Но почему? Я вот, если можно так выразиться, полтора раза женат и не жалуюсь. Любовь, семья — это же здорово.

— Здорово, но не тогда, когда собственный отец торгует тобой, словно вещью на базаре, пытаясь продать подороже. — Девушка грустно покачала головой. — Точнее уже просто впихнуть хоть кому-нибудь, потому что не видит для тебя иной нормальной судьбы. Я хотела бы встретить человека, который воспримет меня как равную, а не просто красивую куклу. Но этого, наверное, никогда не будет.

— Вы красивы, благородного происхождения, богаты, — удивился я. — И умны, это видно невооруженным взглядом. Найдите себе такого же одаренного благородных кровей и живите с ним долго и счастливо.

Повисла пауза, словно Настасья раздумывала, сколь много можно мне рассказать.

— В том-то и дело. У меня нет Дара.

— Нет Дара? — удивился я. — Но такое же бывает крайне редко. У всех благородных обычно есть Дар, хоть какой-нибудь.

— А вот у меня нет. Потому отец считает меня никчемной.

Вот это новость.

— Может быть, он просто еще не проявился? Про меня тоже много лет думали, что Дара у меня нет, — попытался я подбодрить девушку. — А теперь я повелитель драконов. Правда, всего одного дракона, но уже кое-что.

— Так у вас и правда есть дракон? — заинтересовалась Настасья. — Я думала, это всего лишь слухи.

— Есть. Точнее, драконица, Фрейя. Очаровательная девочка. Я с ней играю иногда.

Глаза девушки восхищенно округлились.

— И она на вас не нападает? Вы очень смелый человек. Она же может испепелить вас за одну секунду.

— Ну, это вряд ли, — признался я. — На самом деле она еще совсем крошечная, не больше котенка. Правда, волосы подпалить может, если не в настроении.

Я подал Настасье руку, и мы неторопливо двинулись по парку, наслаждаясь хорошей погодой. Ветерок трепал кудри девушки, на щеках играл легкий румянец. А она хорошенькая. И умная, с ней есть, о чем поговорить. Но нет, с таким папашей она мне все равно не подходит, вдвоем с Турчаниновым они меня изведут.

Настасья стянула перчатки и теперь бесцельно мяла их в руках, не зная, куда их деть.

— Давайте я подержу, — вызвался я.

Девушка улыбнулась и с благодарностью протянула перчатки мне. Я хотел было положить их во внутренний карман смокинга, но побоялся измять нежный шелк и просто зажал в руке.

Гости, вышедшие на прогулку, меж тем потянулись обратно во дворец. Приближалось время обеда, а потом и выставки, которую все так ждут.

Мы прошли еще немного по парку и вернулись обратно. Я галантно подвел девушку к дверям. До чего же не хочется возвращаться в душный зал! На улице так хорошо.

Настасья вопросительно посмотрела на меня.

— Граф, вы идете? Отец, должно быть, уже начал беспокоиться.

— Чуть позже. Хочу еще немного погулять, обед ведь не начнется сию минуту, верно?

Настасья понимающе улыбнулась. Очевидно, решила, что я дезертировал, чтобы подольше не встречаться с ее папашей. Отчасти так оно и было.

— Думаю, нет. Хорошо, но не задерживайтесь. Я буду вас ждать, — ответила девушка и упорхнула.

Я прошелся вдоль аккуратно подстриженных кустов, наслаждаясь тем, как солнце отражается в глади пруда. Сорвал цветок одуванчика, неведомо как затесавшийся среди тщательно подстриженного газона, и направился к окружавшей дворец небольшой рощице.

Ветер растрепал мои волосы, я поднял руку их пригладить и удивлением обнаружил в ней перчатки. Вот черт! Мы оба про них забыли. Ладно, во время обеда они не слишком-то нужны, найду Настасью, когда нагуляюсь. Хотя, подозреваю, ее папаша сам меня найдет.

Поигрывая тонким шелком, я углублялся все дальше под сень деревьев. Ого, тут еще и грибы есть! И ягоды. Правда, ботаник из меня так себе, так что, пожалуй, есть их не буду.

Я нагнулся, чтобы рассмотреть семейство сморчков в траве. Рот мне вдруг залепила влажная тряпка, я почувствовал острый запах хлороформа и отключился.

Глава 8

Я пришел в себя. Запястья онемели, во рту пересохло. Вокруг стояла непроглядная темень, а тело, скрючившись в неудобной позе, лежало на чем-то твердом и холодном. Я попробовал пошевелиться — не получилось. Прекрасно, меня еще и связали по рукам и ногам.

Я попытался было высвободить руки, но быстро оставил эту идею. Веревки затянули так крепко, что я практически не чувствовал своих пальцев.

От пут не освободиться, Силу тоже не применить — что толку от нее, не стану же я поджигать на себе веревку, рискуя сгореть заживо? Можно, конечно, попытаться извлечь что-нибудь острое и перепилить ее, но пока что испробуем другой способ.

Я напрягся и мысленно позвал: «Каладрий!»

Пернатый паршивец вызвался ехать со мной во дворец с условием, что весь вечер будет оставаться невидимым, но практически сразу же куда-то исчез. Но я чувствовал, что он летает где-то неподалеку. Если демон обирается приносить хоть какую-то пользу, а не просто отравлять мне жизнь, самое время начать сейчас.

Кстати, а где я вообще? И на какое расстояние простирается наша мысленная связь? Надеюсь, меня увезли не слишком далеко от имения Шереметьевых.

Голубь не отвечал. Но каким-то неведомым шестым чувством я ощущал, что он меня слышит.

«Каладрий!», — снова позвал я и снова безуспешно. — «Каладрий».

«Чего тебе?» — наконец-то послышался далекий голос в моей голове. — «Я занят».

«Каладрий, ты мне срочно нужен!», — сообщил я, мысленно представляя, как сверну этой пернатой скотине шею.

«Сказал же, занят», — буркнул голубь и его незримое присутствие исчезло.

«Каладрий!!!»

Пару минут в моей голове царила тишина, а потом голубь наконец проявился.

«Ну чего тебе надо?»

«Живо лети ко мне, — приказал я. — Меня тут сейчас убьют.»

«Ну так и прекрасно!», — обрадовался голубь. Я уже и забыл, что у Каладрия несколько специфические жизненные ценности.

«Будешь жить один с некромантом, он из тебя суп сделает», — пригрозил я. — «И слугам моим ты тоже не нравишься. И доставать тебе будет некого. Прилетай немедленно».

«Ладно, скоро буду», — нехотя согласился демон.

«Я сказал, немедленно!»

«Подождешь», — отрезал голубь. Где-то на заднем плане раздавался довольный клекот. — «У меня пока дела».

Минут двадцать я провел в тоскливом ожидании. За это время руки и ноги окончательно онемели, и я перестал их чувствовать. Извлек нож, надеясь перепилить веревки, но ничего не добился. Лезвие плашмя шмякнулось на пол, и поднять его и пустить в дело в моем плачевном положении не было никакой возможности.

Наконец, мое лицо обдал поток воздуха, словно что-то пролетело мимо. Мгновение спустя рядом с моим обездвиженным телом материализовался белый голубь.

— Ну ты и тупой, — оценил демон, созерцая мое бедственное положение.

— Поговори мне еще. Угроза про окорочка по-прежнему в силе, — пригрозил я.

— Я тебя сейчас клюну.

— Именно это мне от тебя и надо. А ну быстро, расклюй веревки.

— А, ну тогда не клюну, — ответил Каладрий в истинно каладриевском духе.

— Суп, — пообещал я. — Густой и наваристый, а ощипывать мы тебя будем живьем.

— Если ты останешься здесь, то в суп меня пустить не сможешь, — резонно возразил голубь. Крыть этот аргумент мне было нечем, но, к моему удивлению, Каладрий таки перестал артачиться и принялся расклевывать веревки, периодически попадая клювом мне по запястью. Я мог бы поклясться, что он делал это специально.

— Из-за твоей тупости я вынужден отвлекаться на всякую ерунду, — ворчал голубь, пока я растирал руки. — На ногах ножом разрежешь, не маленький. Когда я еще теперь соколицу встречу?

— Ты трахнул соколицу⁈ — не поверил я своим ушам.

Каладрий гордо выпятил грудь.

— Я был в процессе. Пока ты не влез со своими истеричными воплями.

Я представил эту картину. Маленький Каладрий и гордая охотничья птица. Интересно, ей понравилось?

— Каладрий, я тобой горжусь! Где ты ее нашел-то вообще?

Каладрий перепрыгнул с лапы на лапу, что на голубином языке означало пожатие плечами.

— Тут где-то неподалеку. Их там целая куча, часть еще с мешками на головах.

— Ты имеешь в виду птичник для соколиной охоты⁈

— Может быть.

— Каладрий, ну ты и… — Я восхищенно покачал головой. — А ты в курсе, что соколы охотятся в том числе и на голубей?

— Я сам на кого хочешь поохочусь, — тут же нахохлился демон.

— Значит, так, лети в усадьбу Шереметьевых, найди Анну Блэйд и приведи сюда. Скажи, что меня похитили.

— Блохастая тоже здесь? — удивился Каладрий.

— Не оскорбляй моих друзей, — пригрозил я. — Постой, что значит «здесь»?

— То и значит. Мы и сейчас в усадьбе Шереметьевых.

— Серьезно? Во дворце?

— Почти, — туманно ответил голубь. Мне показалось, что в его голосе прозвучало предвкушение. — Во всяком случае, недалеко от него.

Я присвистнул. Вот, значит, как, хозяева вечера и есть заговорщики. Не ожидал от милой бабули. Хотя, с другой стороны, возможно, она и ни причем. Воду вполне может мутить кто-то из ее многочисленных детей или внуков.

— Тогда все еще проще. Найди Анну и приведи ее сюда.

— Где я тебе ее найду? Мы в здоровенном имении, дубина, — ответил демон. — Твоя блохастая может быть где угодно, хоть на улице на луну выть.

— Меня же нашел.

— Так то ты, — резонно возразил Каладрий. — Тебя я чувствую.

В принципе, голубь прав, отыскать Анну среди гостей будет непросто. Но это уже его проблемы.

— В общем, делай, что хочешь, но найди оборотня и расскажи ей, что случилось, — велел я. — А я пока попробую выбраться.

Каладрий гордо выпятил грудь, показывая, что вообще-то он свободная птица и делает мне великое одолжение, но все же нехотя кивнул. Тельце голубя вдруг пропало, словно его и не было, и меня снова обдало легким потоком воздуха. Надеюсь, он полетел за помощью, а не в птичник доделывать начатое.

Освободившись от пут, я огляделся по сторонам. Я лежал в каком-то подвале, маленьком и темном. От стен тянуло плесенью, по углам шуршали мыши. Если я и правда все еще во дворце, такой убогий подвал просто-таки оскорбляет его роскошное убранство своим существованием.

На жуткую камеру, в которую меня заточил коварный похититель, подвал никак не тянул, но, тем не менее, из него надо было как-то выбираться. Я извлек из воздуха пару шпилек для волос и принялся ковырять ими в замочной скважине. Сомневаюсь, что здесь какой-то особо сложный механизм, а с обычными замками жизнь честного мошенника в свое время научила меня разбираться в два счета.

Через пару минут снаружи раздался звук удара и дверь отворилась. Я вышел, оглядев полутёмный коридор. Справа от меня вверх в темноту уходила лестница, а слева красовалась еще одна дверь. Из-за нее раздавалось возмущенное мычание.

Я повторил маневр со шпильками и отворил вторую импровизированную камеру. Внутри нее лежала связанная женщина с кляпом во рту.

— А ты что здесь делаешь⁈ — я выдернул кляп и принялся перерезать веревки.

— Лежу, как видишь, — ответила Настасья, неуклюже садясь.

— Но как ты здесь очутилась?

— Я потеряла перчатки. Поняла, что они, скорее всего, у тебя, и пошла обратно. Услышала шум, увидела, что тебя тащат на себе какие-то мужики, хотела закричать, и тут меня ударили по голове. Кажется. По крайней мере, я потеряла сознание. Похоже, они решили не оставлять свидетелей, хорошо хоть не убили.

«Это ненадолго», — хотел было сказать я, но сдержался, быстро осматривая Настасью. На затылке у нее и правда наливалась шишка, но в целом она, кажется, не пострадала.

Я разрезал путы на руках девушки, стараясь ее не поранить.

— Ты мой герой, — пробормотала Настасья, растирая запястья.

— Надеюсь, я не получу тебя в жены в награду за спасение? — шутливо спросил я.

— Ну уж нет! Знаешь, если бы папочка думал, что это так сработает, он бы сам что-нибудь подобное подстроил. Где мы?

— Каладрий говорит, что все еще у Шереметьевых.

— Кто говорит? — удивилась Настасья.

— Один мой друг. Долго объяснять. Он обещал привести помощь, но пока надо попробовать выбраться самим.

Найдет ли голубь Анну и не решит ли вообще забить на мое поручение, неизвестно, а ждать его здесь мне не слишком-то хочется.

Я подал Настасье руку, и вместе мы вышли в коридор. Сверху на лестнице раздавались приглушенные голоса.

Охрана и, может быть, много. Я запоздало пожалел о том, что отпустил Каладрия. Похоже, голова у меня после пленения совсем не соображала, раз я не додумался сначала послать его на разведку. Попробовал было мысленно позвать демона, но тот не отозвался.

— Девку зря прихватили, — буркнул кто-то наверху и, судя по звуку, сплюнул на пол. — Вот на кой она нам?

— Говорят, подглядывала, — ответил ему другой голос. — Нельзя оставлять было.

— Ага, нельзя, а нам теперь двоих сторожить вместо одного. В два раза больше работы, считай.

— Не очень-то мы работаем, — ответил второй, явно более самокритичный. — Мы-то тут, а они внизу. Ты уж час как к ним не ходил.

— Да зачем к ним ходить, куда они денутся? Как проснутся, орать начнут, так и навестим. Как по мне, так и графа этого незачем брать было. Не знает он ничего, только зря возимся. Если князь узнает, что мы тут делаем втайне от него, головы не сносим.

— Так ты не князю служишь, — рассудительно заметил второй.

— Ага, вот только князя я боюсь больше. Наш-то хозяин поорет-поорет, да и успокоится, а князь реально убить может, если прознает, какие дела здесь проворачиваются. Да еще и мамаша его. Я ее побаиваюсь, — признался первый.

— Вот только князь тебе столько, сколько хозяин, в жизни бы не заплатил. Так что стой тут и не бухти. Будет он еще за господина решать, зря графа взяли, не зря.

— Да стою, — буркнул голос. — Спать только охота.

Я бесшумно поднялся по лестнице и выглянул сквозь приоткрытую дверь. Два дюжих мужика скучали у входа, разглядывая потолок. Впрочем, один из них нашел себе более интересное занятие — подбрасывал в руке камешек. Да уж, серьезная охрана. Кто бы ни был моим похитителем, ему явно не хватало в этом деле опыта.

Жаль будет их убивать, они ведь меня не тронули. Даже нос не расквасили, что обычно является непременным атрибутом пленения. К тому же, надо расспросить их об этом загадочном «хозяине». Значит, всего лишь вырубить.

Я на всякий случай извлек из воздуха кинжал, дождался, когда оба доблестных охранника отвернутся, и выпрыгнул из укрытия. Врезал одному кулаком в висок так, что тот осел наземь, и попытался схватить за горло второго. Но тот оказался удивительно проворным. Охранник резко развернулся, и по моей руке чуть было не полоснул нож.

Я попытался ткнуть его кинжалом в плечо, но тот отскочил. Комплекцией мой пленитель напоминал шкаф, на при этом двигался весьма быстро. Надо было сначала его стукнуть.

Охранник снова попытался ткнуть меня ножом, но я перехватил его руку. Мимоходом отметил, что он не зовет на помощь. Значит, звать некого?

Враг в свою очередь попытался схватить мою руку с оружием, я пнул его и с размаху ткнул кинжалом с бок. Миролюбивый план отменяется, тут самого бы не убили.

Охранник покачнулся, выпустил нож и завалился набок. Из-под его рубашки стремительно проступало красное пятно. Я нагнулся над ним, надеясь, что все не так плохо, и почувствовал, как его дыхание стремительно угасает.

Я осмотрел второго. Шея его была неестественно вывернута, а глаза бессмысленно смотрели в потолок.

Вот черт! Хотел никого не убивать и в итоге угробил обоих. Хотя Каладрий, несомненно, был бы мною доволен.

На поясе бедолаги я нашарил связку ключей. Жаль этих двоих, но выбора у меня не было. Я поманил рукой Настасью, робко выглядывавшую из укрытия, и мы двинулись к очередной лестнице. Будь наверху еще охрана, они бы уже сбежались на шум. Значит, путь свободен.

Вторая лестница была значительно длиннее первой и заканчивалась тяжелой железной дверью. А у двери стояла жуткого вида женщина. Неестественно худая, со спутанными белыми волосами, длинными тонкими пальцами и в неряшливом белом платье, больше похожем на саван. Даже снизу я видел, что глаза ее слегка светились.

— Вот черт, — чуть слышно прошептала Настасья, быстро оттаскивая меня обратно в коридор.

— Что это за тварь?

— Банши. Их часто приставляют что-нибудь сторожить. Можно было догадаться, что обычной парой охранников дело не ограничится.

— Она не услышала, как мы дрались внизу? — удивился я.

— Они практически глухие. Говорят, когда банши встречают человека, которому скоро суждено умереть, они завывают так громко, что сами постепенно глохнут от своих воплей.

— И насколько она опасна? Ее можно как-нибудь победить?

— Ну теоретически победить можно всех, — ответила Настасья. — А вот на практике… Это тварь крайне сильна и безжалостна. И будет любой ценой охранять вверенную ей дверь. Говорят, если банши отрубят голову, она еще несколько минут будет рвать тебя зубами и когтями, пока не упадет замертво. Чтобы ее победить, надо быть как минимум Магистром.

— У тебя такие глубокие познания о банши, — заметил я.

Настасья отчего-то отвела глаза.

— И Шереметьевы держат такую тварь во дворце? Или где мы там сейчас находимся, в какой-нибудь пристройке? Это же безумие! А если она решит немного погулять и поохотиться? Бред какой-то. Да никто в здравом уме…

Я замер, поскольку меня, наконец, осенило.

— Каладрий!!! Ну ты и скотина!

— О чем ты? — не поняла Настасья.

— Кажется, я знаю, куда нас засунули. Туда, где Шереметьевы держат монстров! Вот Каладрий, вот сволочь, он же знал, но не сказал! Мог бы и предупредить.

— Вот черт, — пробормотала Настасья.

— Да уж, радости мало. Надеюсь, они тут хотя бы в клетках.

Я выглянул из-за угла и снова посмотрел на банши. Выглядела она как то, с чем драться совсем не хотелось.

— Может, получится ее как-нибудь обмануть? Охранников-то она не разорвала, значит, не всегда бросается на людей. Ты у нас большой специалист по банши, придумай что-нибудь.

— Вряд ли. Эти твари кровожадны, но отнюдь не глупы. Им можно объяснить, что кого-то трогать не надо, но посторонних она не пропустит.

— Тогда вдвойне жаль, что пришлось убить охранников. Возможно, удалось бы заставить кого-то из них сделать вид, что выводят нас под конвоем. — Я вздохнул. — Всегда говорил, что ключ к жизненному успеху заключен в пацифизме.

Настасья нахмурилась. Ее лоб прорезала глубокая морщина.

— Думаешь, сработало бы?

— Понятия не имею. Но это был бы отличный шанс. В любом случае, они уже мертвы и нам не помогут.

— А если бы не были мертвы? По-твоему, получилось бы?

— Ставлю два к одному, что да. Но какой смысл теперь об этом думать?

Настасья глубоко вздохнула, словно приняла какое-то решение. Подошла к трупу одного из охранников, носком туфли начертила вокруг него невидимую линию и велела:

— Отойди.

Я покорно отошел на несколько шагов, наблюдая за девушкой. Та что-то пробормотала, и круг вокруг мертвого тела вдруг замерцал черным. А затем труп убитого мной охранника зашевелился. Неуклюже заскреб руками по полу и попытался сесть.

Я раскрыл рот. Вот тебе и нет Дара!

— Так ты некромантка! — прошептал я. Труп между тем неумело, словно марионетка, которую дергают за веревочки, пытался встать на ноги.

— Прошу, не говори никому. Мой отец скрывает мой Дар ото всех, считает его позором семьи.

Мда, надо сильно бояться папочкиного гнева, чтобы вспоминать о нем в такой ситуации.

— Но почему? Вас ведь, насколько я знаю, никак не притесняют. Гонения на некромантов давно остались в прошлом.

— Да, но презирать нас от этого не перестали. — Девушка грустно посмотрела на меня. — Можно издать указ, написать в нем большими буквами призыв перестать ненавидеть некромантов и повесить на стенку. Думаешь, ненависть от этого утихнет? Обычные люди никогда не любили нас и никогда не станут. Лучше, чтобы тебя считали неудачницей, у которой нет вообще никакого Дара, чем человеком, способным поднимать мертвых. И, если уж на то пошло, на это есть причины. Многие из нас и правда не слишком приятные личности. Возможно, мы это заслужили.

— Я знаю одного некроманта, он замечательный человек, — возразил я.

— Значит, тебе повезло.

У меня появилась кое-какая идея.

— Знаешь что, Настасья. А приходи-ка ко мне на свадьбу.

— Приду, — пообещала девушка. — Если выберемся отсюда.

Мертвый охранник, наконец, кое-как принял вертикальное положение. В отличие от того зомби, которого мы ловили вместе с Покровским, он выглядел практически живым: тело за несколько минут даже остыть не успело. Только остекленевший взгляд и ломаные движения выдавали, что с ним что-то не так.

— У него на поясе наручники. Надо заковать друг друга, чтобы выглядело достоверно, — сказал я.

Настасья поколебалась.

— Ты уверен? Если что-то пойдет не так, со скованными руками у нас против банши точно не будет шансов.

— А если мы будем идти свободно, словно мы с этим охранником добрые друзья, она что-нибудь заподозрит, — резонно возразил я.

Настасья поколебалась, но все же кивнула. Я защелкнул на запястьях девушки наручники, наклонился над вторым трупом, снял у него с пояса еще одни и приказал нашему свежеприготовленному зомби:

— Закуй меня.

Труп не отреагировал.

— Слушай его, — приказала Настасья. — Он тоже твой хозяин, как и я.

Зомби неуклюже защелкнул оковы на моих запястьях. Я поморщился от прикосновения холодеющих мертвых пальцев.

Конвоируемые трупом, мы поднялись по лестнице. Жуткая привратница следила за нами, не произнося ни слова и практически не двигаясь. Пристальный взгляд светящихся водянистых глаз, казалось, пытался проникнуть прямо мне в голову.

Мертвая рука охранника с видимым усилием достала ключ и попыталась вставить его в замочную скважину.

— Пароль, — вдруг прошелестела банши. Голос ее напоминал шорох погребального савана.

Мы замерли. Черт побери, еще и пароль! Можно было догадаться. Какой тут может быть пароль: Шереметьевы, Кусково, Императора долой? Вряд ли заговорщики настолько тупы.

— Розовый единорог, — ответил зомби замогильным голосом.

— Розовый единорог? — прошептал я Настасье. — Серьезно⁈ Я был о них лучшего мнения.

— Да ладно тебе, нормальный пароль.

Банши не шелохнулась. В ее жутких глазах промелькнула угрожающая искра.

— Пароль, — повторила она все с той же мертвой интонацией.

Все-таки не единорог? Ах да, она же не слышит. Я наклонился к чудовищу и проорал в самое ее ухо:

— Розовый единорог!!!

Банши удовлетворенно кивнула. Дверь, наконец, открылась, и под пристальным взглядом монстра мы вышли из подвала. И оказались посреди безумного зоопарка. По обеим сторонам коридора стояли, сидели, лежали и били крыльями монстры. В огромных вольерах лениво расхаживали грифоны и мантикоры, на берегу небольшого бассейна за толстыми железными прутьями сидела тварь, похожая на кикимору, в вольере справа от нас за толстым стеклом злобно вспыхивал огнем ифрит. Зубастые трехглазые змеи, свернувшиеся в клубок, какая-то тварь с множеством ног, ощетинившаяся иглами, и…

— Розовый единорог⁈

— Ну да, а что здесь такого? — удивилась Настасья.

— Я думал, они встречаются только в сказках, — пробормотал я.

— Конечно, нет. Это один из самых страшных портальных монстров, жемчужина коллекции Шереметьевых. Они им очень гордятся. Не смотри, что он выглядит мило, эти твари чудовищно злобные.

Разглядывая зверинец, мы несколько забыли о том, что все еще скованы. Я повернулся к стоящему по стойке «смирно» трупу и приказал:

— Освободи нас.

Тот принялся неуклюже снимать наручники. Наконец, звякнув, они упали на пол.

— Кто твой хозяин? — снова обратился я к мертвецу. — Кто приказал нас похитить?

Тот смотрел на меня бессмысленными глазами.

— Хозяин. Господин. — Я принял максимально господский вид, пытаясь хоть так донести до мертвеца свою мысль. — На кого ты работаешь?

— Хозяин? — глупо переспросил труп.

— Он не ответит, — сказала Настасья. — Мозг умирает. Пароль он еще вспомнил, а «хозяин» для него слишком абстрактно. Мы ничего от него не добьемся.

Я вздохнул, признавая поражение. Действительно, вряд ли зомби нам что-нибудь расскажет. Придется самому выяснять, какому идиоту пришла в голову мысль меня похитить. На сначала надо выбраться из этого зоопарка.

— Тогда пусть помрет окончательно, раз пользы от него никакой, — предложил я. — Спутник зомби меня как-то нервирует. И пойдем отсюда.

Настасья подошла к мертвецу, прислонила ладонь ему ко лбу, что-то прошептала, и тот осел на пол.

— А когда зомби упокоевал мой знакомый некромант, это было гораздо сложнее, — заметил я.

— Это был его зомби? В смысле, он его поднял?

— Нет.

— В этом и дело. Со своими все намного проще.

Я огляделся в поисках выхода наружу, и тут снизу раздался какой-то шорох. Из двери подвала показалась банши. Выглядела она очень злой.

— Вы их убили, — прошипела банши. Похоже, от скуки она решила спуститься вниз и обнаружила там много интересного.

— Похоже, наш обман раскрыли, — констатировал я, и тут тварь ринулась на нас.

Я еле успел отскочить, когда банши с чудовищным воем попытался вцепиться когтями мне в лицо. Надеюсь, она не хотела этим сказать, что скоро мне суждено умереть, для этих целей у меня есть Каладрий. Я зарядил по чудовищу воздушным кулаком, оно покачнулось, но потом растопырило руки и снова прыгнуло. Острые когти чуть не пробили мой энергетический доспех, силясь разорвать плоть и добраться до сердца. Настасья взвизгнула, я оттолкнул девушку к себе за спину, защищая от чудовища.

Внезапно меня обдало резким жаром. Ифрит в вольере рядом с нами бесновался, разбрасывая искры и бросаясь на стекло. То, похоже, было огнеупорным, а не то давно бы уже расплавилось. Маленькие глазки со слепой ненавистью сверлили банши, словно та была его непримиримым врагом. В свою очередь завидев огненного демона, та зашипела.

Некогда разбираться, почему монстры ненавидят друг друга, сейчас эта сволочь в саване разорвет нас на части. Я скользнул взглядом по вольеру ифрита, извлек банку жидкого азота и щедро плеснул на замок. А зачем изо всех сил ударил по нему извлеченным же ломом.

Замок треснул и рассыпался, и огненное чудовище вырвалось на свободу. Банши взвыла и, мгновенно потеряв в нам интерес, попыталась вцепиться когтями в ифрита. Тут же отскочила, обожженная, и завизжала так, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Ифрит в свою очередь кинулся на тварь с явным намерением ее сжечь. Потянуло паленым мясом. Банши рухнула наземь, не переставая завывать, саван на ней загорелся. Пламя объяло тварь целиком и быстро побежало по полу.

— Бежим! — заорала Настасья.

— Подожди! — Я скользнул взглядом по вольерам. — Они же сейчас все сгорят!

Монстры в ужасе метались по своим вольерам, почуяв запах дыма. Грифон неистово бился крыльями о прутья, единорог ржал. Кикимора от греха подальше ушла под воду с головой.

Я бросился к вольерам, быстро сбивая замки. Возможно, в благодарность чудовища решат меня затоптать, но не могу же я обрекать живых существ на мучительную смерть. Настасья неуклюже пыталась сделать то же самое выданным мне ей ломом, хотя у нее ничего и не получалось. Без фишки с жидким азотом лом не слишком помогал.

Банши перестала кричать, превратившись в обугленный труп, огонь стремительно охватывал коридор. На мое счастье, монстров оказалось не слишком много. С ржанием, фырканьем и клекотом они вырывались наружу, за ними, открыв последний вольер, бежали мы с Настасьей. Грифон, змея, какие-то странные твари, даже кикимора шлепала мокрыми лапами. Только единорога не видно, ну и черт с ним. Последним летел ифрит, пылая праведным гневом. Он уже расправился с ненавидимой им за что-то банши и теперь пылал гневом в целом, что сулило усадьбе Шереметьевых большие проблемы.

— Надо предупредить хозяев, что зверинец горит! — выкрикнула Настасья на бегу.

— По-твоему, сами они не заметят?

Кавалькада обезумевших зверей, не тратя времени на выбор направления, неслась вперед, а прямо по курсу у нас был какой-то павильон. И, кажется, рядом с ним стояли люди.

— Вот черт!

Послышался истошный женский визг, к которому вскоре присоединились другие вопли. Гости, завидев монстров, бросились врассыпную.

— Беги! — заорал я, завидев Анну. Похоже, долбаный Каладрий ее так и не нашел.

Блэйд на мгновение вытаращила глаза, глядя на творящееся безумие, а затем врезала магией первому попавшемуся монстру. Тот рухнул на бок, жалобно заскулив.

Кто-то шибанул воздушным кулаком по грифону, вознамерившемуся улететь, прихватив в когтях свалившуюся в обморок даму, с другой стороны в трехглазую змею полетела каменная глыба. На наше счастье, среди гостей оказались одаренные.

— Кто-нибудь, облейте ее водой! — выкрикнула княгиня Антонина, указывая на кикимору, попутно нокаутируя мантикору. — Она же сейчас высохнет!

Боевая бабуля швыряла стихийной магией в своих питомцев, при этом явно стараясь их не покалечить. Гости по возможности делали то же самое. Похоже, гнев княгини пугал их ничуть не меньше, чем атака чудовищ.

— Где Буся? — заорала мне княгиня, вырубая очередного монстра. — Кто-нибудь видел Бусю⁈

Какая еще Буся?

Вдруг огненная стрела прошила кикимору насквозь. Та дернулась и неуклюже осела наземь. Я обернулся и увидел вдалеке барона Бискара, без всякой жалости палящего по чудовищам огнем.

— Не смейте их убивать! — заорала княгиня Антонина, но барон проигнорировал, прошив огненной стрелой еще одно чудовище. — Я десять лет их собирала!

— Это чудовища! — рявкнул в ответ Бискар. — Туда им и дорога.

Вдруг раздалось заливистое ржание и одновременно с ним радостный крик княгини Антонины:

— Буся!

Единорог, уже мысленно мною похороненный, несся прямо на меня. Я отскочил и встретился взглядом со стоящим позади Бискаром. Тот явно готовился спалить и его.

— Беги! — заорал я барону одновременно с воплем Антонины:

— Не трогайте Бусю!!!

— Чтобы я бежал от какого-то мерзкого монстра⁈ Ни за что!

— Беги, он тебя сейчас затопчет! — выкрикнул я, глядя, как Буся несется на барона. Тот проигнорировал, занося руку, чтобы выпустить огненную стрелу. Похоже, он считал, что успеет.

Розовый единорог Буся, не останавливаясь, промчался вперед, насадив на рог барона Бискара и тем самым опровергнув его теорию о превосходстве человеческой расы над всеми остальными живыми существами.

— Мда, — констатировал я, наблюдая, как Буся вместе с бароном уносится вдаль. — Нелепая смерть. А вот если бы он разделял воззрения своего сына, этого бы не случилось.

Я отвернулся и увидел, что павильон, про который в суматохе все забыли, горит. Ифрит, уже успевший куда-то удрать, и здесь постарался. А если там кто-то есть⁈

Оставив других одаренных и Анну разбираться с оставшимися монстрами, я бросился внутрь. Людей в пылающем здании, по счастью, не было. Зато там были картины.

Так вот зачем здесь все собрались! Похоже, та самая выставка. И через пару минут от нее останутся одни головешки.

Я быстро оглядел коллекцию. Больше четырех картин за раз я не унесу, а их здесь пять. Пейзаж, обнаженная нимфа, какой-то натюрморт и портрет юной девушки в бордовом платье. Очевидно, та самая «Дама в красном», про которую столько говорят. Пятая картина являла собой какое-то уродливое нагромождение кубиков, изображающее то ли чей-то силуэт, то ли просто непонятное нечто. Кажется, художник пытался изобрести в этом мире кубизм, но у него не получилось.

Задыхаясь от дыма, я торопливо посрывал картины со стен. Балки над моей головой уже трещали.

Я выскочил из здания в тот момент, когда потолок сзади обрушился. Положил картины на землю подальше от огня и огляделся, готовясь снова вступить в бой с монстрами. Но тот уже практически закончился. Убитых, кажется, нет, ну, за исключением Бискара. Княгиня Антонина осматривает своих валяющихся на земле питомцев, ей помогает сын, упавшую в обморок Настасью приводит в чувство непонятно откуда взявшийся папочка. А где Анна?

Я поискал глазами Блэйд. Глава Тайной Канцелярии выглядела растрепанной, но в принципе целой. А еще очень злой. И направлялась прямо ко мне.

— А ну иди сюда, Лазарев. — Блэйд схватила меня за руку. — И постарайся за две минуты придумать, как ты будешь мне все это объяснять.

Глава 9

Император снова был занят. Зато секретаря, который обычно удостаивал меня лишь презрительным взглядом, в этот раз просто распирало от желания поговорить. Глазки его блестели, как у заправской кумушки, которая узнала новую сплетню и горит желанием разнести ее по миру. Хотя в данном случае скорее наоборот, эту сплетню послушать.

— Вы же были сегодня на приеме у Шереметьевых? Видели, что за кошмар там творился? — Секретарь аж подпрыгивал от возбуждения. — По городу ходит столько слухов, но толком никто ничего не рассказывает! Говорят, кто-то освободил монстров, потом начался пожар.

Не только был, но и приложил к этому пожару руку, но это я, разумеется, озвучивать не стал.

— Да, действительно, звери как-то вырвались на свободу. Но Анна утащила меня оттуда сразу же после того, как их более-менее усмирили, я даже не успел толком оценить масштаб разрушений. Надеюсь, никто не погиб? Ну, кроме Бискара.

— К счастью, нет. По крайней мере, об этом ничего не слышно. Но случилось кое-что много худшее. Сгорела великая картина Антона Врольского, знаменитая «Дама в красном».

— Но мне казалось, она уцелела, — удивился я.

— Увы. — Секретарь горестно покачал головой. — Кто-то из гостей успел вынести из павильона почти все, но главную жемчужину коллекции не спас. Не знаю уж, просто не успел или решил таким образом надо всеми посмеяться. Разумеется, то, что удалось вынести остальные полотна, уже огромная радость, но главный шедевр погиб навсегда.

— Так «Дама в красном» — это такая с кубиками? — начал я понимать.

— Ну само собой! — Секретарь аж руками всплеснул. — Непревзойденный шедевр великого гения, который в простых геометрических формах смог передать столько, сколько другим художникам и не снилось. Как можно быть таким невеждой, чтобы не знать этого?

— Я просто всегда мечтал увидеть ее своими глазами. Не хотел портить впечатление, рассматривая репродукции и картинки в журналах, — вывернулся я. — Даже надеялся, может, во время приема удача мне улыбнется. Так что же, она сгорела полностью?

— Утеряна безвозвратно, — сокрушенно покачал головой секретарь. — Нашли лишь останки рамы. Это был последний шедевр великого мастера.

Перед моим мысленным взором тут же проплыла череда других предполагаемых шедевров: нагромождения шариков и пирамидок. Ну а что еще этот любитель геометрии мог нарисовать?

— Это ужасно. Похоже, тот неведомый герой, который выносил картины из пожара, ни капли не разбирался в искусстве.

— Для того, чтобы оценить гений Врольского, разбираться не нужно, — вздохнул секретарь. — Достаточно лишь одного взгляда на его полотна.

Прозвенел колокольчик, означавший, что Император, так уж и быть, готов меня принять. Я учтиво улыбнулся секретарю и проследовал в кабинет Его Величества.

Рыбка Милашка все так же грозно раздувалась в аквариуме. Когда я вошел, она заинтересованно повернула голову и воззрилась на меня немигающим, поистине рыбьим взглядом. Я невольно порадовался, что выпрыгивать из воды она не умеет.

— У меня для вас презент, Ваше Величество, — я коротко поклонился и выудил из-за пазухи пакетик с кормом. Император взял его и аккуратно поставил рядом с аквариумом.

— Я рад, граф Лазарев, что вы не забываете о своих по-настоящему важных обязанностях. Какие новости? Вы что-то ко мне зачастили, неужели опять что-то случилось?

Вопрос прозвучал весьма иронично, поскольку Император, разумеется, уже знал все мои недавние приключения во всех подробностях.

— Меня опять пытались убить, — сообщил я. — Точнее, по крайней мере похитили.

— Надо же, прямо как в прошлый раз! — восхитился Романов. — Что-то вы начинаете повторяться.

— Не я, а те, кто с завидным упорством за мной охотятся, — резонно возразил я. — Я-то бы как раз предпочел, чтобы этого не было. Анна ведь рассказала вам все, что произошло?

— Само собой. Я имел удовольствие изучить ее подробный отчет по этому поводу. Между прочим, одиннадцать страниц. Вам повезло, что она там оказалась, поверила в ваш рассказ и смогла кое-как успокоить княгиню. Иначе, боюсь, у вас были бы большие неприятности. Можете сами почитать и дополнить некоторые детали, если нужно.

— Одиннадцать? Не знал, что у нее такой литературный талант, — восхитился я.

— О, Анна полна сюрпризов. Главное, не переманивайте ее к себе в журнал, она еще нужна мне здесь. Граф Лазарев, вы, по-моему, перерабатываете и слишком серьезно относитесь к своему долгу перед короной. Я вас, конечно, просил попытаться выяснить что-нибудь о заговоре на этом приеме, но не с такими же жертвами и разрушениями!

Я молча развел руками.

— Хотя главную задачу вы так или иначе выполнили. Выяснили, что в заговоре замешаны Шереметьевы. Ах, бедный князь! Сколько проблем на его голову, а ведь он только что второй раз женился. А всему Роду грозит позор, тюрьма или даже что похуже.

— Но ведь князь ни причем, — удивился я. — В подвале я слышал, как охранники обсуждали, что действуют в обход руководства Рода. И что, если князь об этом узнает, он их прибьет. Скорее всего, это кто-то из мелких наследников. Анна должна была вам об этом рассказать.

— Да ладно? — Император театрально округлил глаза. — И где же доказательства? Мало ли кто чего обсуждал. Пока налицо только то, что на приеме у одного из самых влиятельных Родов похитили гостя и во владениях этого же Рода и заперли. А кто там что говорил, граф Лазарев, дело десятое.

— Вы хотите упечь весь Род Шереметьевых за решетку? Но это же несправедливо! Накажите их, раз не могут уследить за собственной семьей, но не так же!

— За решеткой мне от них не будет никакого толку. Я хочу, чтобы, раз уж Андрей проворонил, что кто-то плетет интриги в его собственной семье, это стало его проблемой. Сами облажались — сами пусть и ищут виновника, а не то я сделаю вид, что понятия не имею ни о каком разговоре никаких охранников. Сегодня утром я очень доходчиво ему это объяснил. А Тайная Канцелярия скромно поможет им в этом важном деле. Ну и вы, конечно.

— Я? Но почему я-то опять?

— Вы как минимум могли что-то видеть и слышать. А потом, граф Лазарев, в большинстве дел, которые я вам поручаю, вы оказываетесь удивительно полезны. Да и княгиня Антонина выразила желание с вами пообщаться. Не знал, что вы знакомы.

— Она спасла мне жизнь, когда ко мне подослали очередного убийцу. Произвела на меня, надо сказать, большое впечатление.

Романов вскинул брови в притворном удивлении, хотя я мог бы поставить сундук золота против ржавого медяка на то, что он в курсе.

— Ну надо же. О, Антонина бывает очень грозной. Я даже боюсь представить, что она с ним сделала.

— Ну на самом деле она коварно напала на него сзади и прибила книжкой по голове.

— А я всегда говорил, что пристрастие к чтению очень помогает по жизни, — отметил Романов. — Скоро вы мне понадобитесь, когда мы с князем договоримся, как именно будем искать преступника. Пока что мы пришли к выводу, что это самодеятельность какого-нибудь сына или внука. А у Шереметьевых, к сожалению, большая семья, это самый плодовитый из княжеских родов. А вот титул князя на всех один. Возможно, кто-то из младших наследников ввязался в заговор в обмен на обещание, что после моего свержения его возвысят. И нужно выяснить, кто именно.

— Непростая задача, — оценил я, вспомнив разветвленное генеалогическое древо в «Дополненном атласе». — Кажется, у нас нет особых зацепок.

— Ну почему же, одна есть. То, насколько неумело этот господин пытался вас захватить, неоспоримо доказывает один факт. Он тупой.

— А это сильно сужает круг поиска?

— Не очень, — признался Романов. — Следует признать, что на большинстве их отпрысков природа отдохнула. Кстати, я смотрю, вы решили попробовать себя в печатном деле.

Император отпер ящик стола и, к моему удивлению, достал из него наш «Турнепс». А этот выпуск выглядит гораздо симпатичнее, чем то, что печатали раньше. По крайней мере тут на обложке нарисован именно турнепс, а не унылое редькообразное нечто.

— Вы читаете наш журнал? — удивился я.

— Почитываю. Интересно же, чем сейчас заняты умы населения. — Император открыл первую страницу. — Литературный уровень и умение находить интересные новости с вашим приходом в «Турнепсе для всех», безусловно, выросли, но меня смущает один момент. Кажется, ваш турнепс пытается подорвать основы государственности.

— А что такое? — насторожился я. Тут же вспомнились поэтические экзерсисы Радомира.

— Ну, формально здесь все в порядке. Но, если вот в этой заметке, где, прошу заметить, автор продемонстрировал крайне богатый словарный запас, сложить первые буквы слов, можно будет прочитать, что император му…

Я покраснел.

— Досадная случайность, Ваше Величество. Клянусь, у моих работников такого и в мыслях не было.

— Смею надеяться. Вас спасает только то, что, кроме меня, в Империи вряд ли у кого-нибудь хватит ума разглядеть столь тонко зашифрованное послание. Но с автором этого шедевра я бы на вашем месте все же пообщался.

Конечно, пообщаюсь. Я с ним так пообщаюсь, неделю потом сидеть не сможет.

— Кстати, я и не знал, что турнепс завезен к нам древними магами из Расколотого мира.

— Я тоже не знал.

Император поднял бровь.

— Надо же, а тут именно так и написано.

— Мои работники — признанные специалисты по турнепсу, — вывернулся я. — Чего нельзя сказать обо мне, увы. Если они что-то написали, скорее всего, так оно и есть. Тем более, если подумать, это не так уж и неправдоподобно.

— Да, опровергнуть мы это вряд ли сможем, — согласился Император. — И еще в одном месте вы несколько переборщили. На двадцать третьей странице, где перечислены лечебные свойства турнепса. Исцеляет от слабоумия, мужского бессилия, укрепляет сердце, печень, почки, селезенку, легкие и даже аппендикс. Кстати, просветите меня, зачем укреплять аппендикс? Я полагаю, все это получено из достоверных источников и подтверждено лекарями вашего графства?

Я мысленно чертыхнулся. Похоже, работники печатни приняли мое указание любым способом увеличить популярность журнала слишком буквально. Но улыбнулся и с самым честным подтвердил:

— Само собой, Ваше Величество. Не думаете же вы, что я буду публиковать ерунду? По крайне мере, мне достоверно известно, что ни одного научного подтверждения того, что турнепс НЕ укрепляет аппендикс, не существует.

— Тут не поспоришь, — признал Романов.

— Зато продажи «Турнепса для всех» наверняка повысились.

— А уж продажи самого турнепса и его семян как повысились. Граф Лазарев, я подумываю нанять вас рекламировать мои указы. Может, тогда их станут исполнять лучше. Я слышал, вы еще и начали выпускать какую-то книгу. Под авторством некоего, — Император заглянул в лежащие на столе бумаги, — Казимира Прутикова. У него удивительный литературный талант. Познакомите меня с этим человеком?

— Увы, не могу. Он очень замкнутая личность.

— Понимаю. И, полагаю, живет далеко отсюда и даже не подозревает о нашем существовании? Нашего мира, имею в виду. — Император проницательно улыбнулся.

— Может быть и так, — признал я. — Но кому от этого хуже? Я же не обворовываю никого из ваших подданных. Наоборот, я привношу в местную культуру нечто новое!

— А также привносите в казну налог на локализацию товаров, заимствованных из другого мира, — жизнерадостно дополнил Император.

— А разве такой есть?

— Появился две минуты назад.

— Но это возмутительно! Я уверен, ни в одном официальном документе вы его не отразите.

— Вы всегда можете пожаловаться в налоговую службу. С подробным описанием сути претензии.

— Осталось только ввести налоги на налоги, — буркнул я.

Император заинтересовался.

— Я всегда говорил, граф Лазарев, вы генерируете отличные идеи.

— Я пошутил, — быстро ответил я. — Главное, если решите претворить эту прекрасную идею в жизнь, не говорите, кто вам ее подал. Иметь во врагах всю Империю я не переживу. Кстати, вы знаете, что подарили мне дом с привидением?

— С привидением? — На лице Романова отразилось самое искреннее удивление. — Надо же, подумать только. А я-то гадал, почему его так спешно продали за бесценок.

— Злой вы человек, Ваше Величество, — пробормотал я.

— Поверьте, я понятия не имел, что с домом что-то не так. Так, ходили какие-то слухи. Но не будет же Император обращать внимание на досужие сплетни. Раз уж вы здесь, занесите это Анне. — Романов протянул мне какую-то папку.

— Доверяете мне документы государственной важности? — улыбнулся я.

— Ну вообще это журнал, который она просила ей выписать. Не про турнепс, к сожалению.

— А я-то надеялся, — вздохнул я и направился на этаж Тайной Канцелярии.

В углу кабинета Блэйд стоял здоровенный мольберт, рядом с которым лежала аккуратная коробочка с кистями и красками. Выглядел он здесь примерно так же уместно, как альпинистское снаряжение на подводной лодке.

— Это что, ты завела себе новое хобби? — Я указал не мольберт.

— Хуже. Это подарок от Общества независимых художников, — ответила Анна. — Можешь забрать его себе.

— А что здесь делало Общество независимых художников? — удивился я.

— Ныло в основном. Как только просочилась новость, что «Дама в красном» сгорела, они чуть ли не устроили митинг на дворцовой площади. Требуют перенести все знаменитые картины в музеи, упрятать под стекло и запретить к ним приближаться, дабы не потерять, как они выражаются, «бесценный памятник искусства».

— А Тайная Канцелярия тут причем?

— Ни причем, но, как ты понимаешь, специального человека для общения с художниками во дворце нет. А тот из придворных, кого они поймали и вывалили свои претензии, меня, к сожалению, терпеть не может. Так что теперь у меня есть мольберт, больная голова и ненависть к художественному искусству во всех его проявлениях. Убила бы того придурка, который бросил «Даму» гореть! Ну как можно было вынести все остальное, а самый главный шедевр оставить?

— Да что все так носятся с этой картиной! — не выдержал я. — Подумаешь, какие-то кубики. Которые я видел в каком-то журнале, когда читал про пристрастие Шереметьевых к искусству, — дополнил я, поймав внимательный взгляд. — Причем там дама в красном вообще, когда никакой дамы там нет?

— Это особый художественный стиль. Под определенным углом, как ты выражаешься, кубики складываются в силуэт дамы в бордовом платье. Складывались, точнее. Это было самое знаменитое творение Врольского, вряд ли кто-то из современных художников сможет нарисовать нечто подобное.

— Это не стиль, а обычная мазня, — отрезал я. — Я и сам могу нарисовать не хуже.

Блэйд поморщилась.

— Фу, Вик. Принижать чужие заслуги некрасиво.

— Да я серьезно! Я понимаю, когда рисуют пейзаж или портрет, но кубики? Я тебе сейчас докажу.

Я подошел к мольберту и посмотрел на кисти, краски и палитру, скромно лежащие на столе рядом с ним. Очевидно, это тоже часть презента от Независимых художников. Как там краски-то разводят вообще? Или их не надо разводить?

Я аккуратно набрал на кончик кисти синюю краску и сделал осторожный мазок. На холсте появилась небрежная клякса. Это я-то кубик не нарисую?

Максимально осторожно, стараясь не мазнуть лишнего, я начертил вокруг пятна синий квадрат и закрасил его. Потом добавил недостающие грани, для наглядности оттенив их голубым. Ну что, первый кубик готов.

Я гордо посмотрел на Анну.

— Я же говорил, я нарисую не хуже!

— Бесподобно, Лазарев. Гувернеры, преподающие искусство рисования благородным девицам, тобой бы гордились. При условии, что девицам лет по восемь.

Я фыркнул и принялся осторожно рисовать рядом с синим кубиком красный. За ним последовали серый, желтый и зеленый. А я осваиваюсь, вон сколько кубиков! Какой бы еще к ним добавить?

Я посмотрел на палитру. Фиолетовый и рыжий мне не нравятся, смешивать цвета я не рискну… Почему бы не нарисовать черный? Добавим в картину немного мрачности.

Я аккуратно достал новую кисть, набрал на кончик черной краски и принялся осторожно выводить прямую линию.

— Черт!!!

Кисть соскользнула, прочертив отвратительную черную полосу прямо поперек моего зарождающегося шедевра. Все так старательно выводимые мною кубики были безнадежно испорчены.

— А я говорила, художником тебе не быть, — прокомментировала Анна.

— Так и задумано, — огрызнулся я. Оглядел загубленные плоды своего труда, тяжко вздохнул и принялся закрашивать их черной краской. Пусть будет один кубик, зато большой.

— И что сие есть? — спросила Блэйд, наблюдая за моей мазней.

— Аллегория на безысходность бытия и тайны, которые могут быть сокрыты в простом, казалось бы, предмете. Шедевр современного искусства, изображающий черный куб. Под названием, — я на мгновение задумался, — «Черный куб».

— Вик, а в этом твоем журнале заголовки сочиняешь не ты? — уточнила Анна.

— Нет, у меня есть для этого специальный человек.

— Слава богу!

Я критически обозрел свой шедевр. Безысходность он действительно отображал, но скорее не бытия, а моих художественных потуг. Тащить сие творение домой мне не хотелось.

— Знаешь что, Анна, в честь нашей дружбы я, пожалуй, подарю тебе эту картину. Пусть висит у тебя в кабинете и напоминает о наших совместных приключениях.

В глазах Блэйд на мгновение отразился ужас от открывшейся перспективы.

— Вик, думаю, я не могу ее принять. Ты ведь так старался, несправедливо будет забирать у тебя результат твоего труда. — Блэйд аккуратно подпихнула мольберт в мою сторону.

— Ну что ты, Анна, для тебя мне ничего не жалко. — Я подтолкнул «Черный куб» в противоположную сторону. — Мы ведь столько пережили вместе. Кстати, мне уже пора. — Я быстро двинулся к двери. — Меня там семья ждет…

— Семья — это голубь-демон? — полюбопытствовала Анна. — Остальные члены твоей семьи, насколько я знаю, остались в Лазаревом.

— Ну почему же? Еще и конь!

— Лазарев, а ну стой! — рявкнула Блэйд, но я уже выскочил за дверь, оставив ее наедине с новым шедевром художественного искусства. Не потащу я его домой — Каладрий засмеет.

Пока у меня есть немного времени до того, как меня снова припашут к государственным делам, надо разобраться с призраком. Вот завтра же этим и займусь.

Глава 10

На следующее утро меня разбудил нечеловеческий вой. Звук, доносящийся сквозь опрометчиво открытое вечером окно, заставлял уши сворачиваться в трубочку, а кровь застывать в жилах. Шел он со стороны, где стоял недавно подаренный мне дом.

Чертыхаясь и пытаясь спросонья попасть руками в рукава рубашки, я выскочил из спальни и выбежал на улицу. Не так давно этот вой я уже слышал.

Сторож Ерофей мирно дрых в своей строжке. Вгрызающиеся в мозг завывания, кажется, ничуть ему не мешали.

— Ты спишь⁈ — поразился я, расталкивая сторожа.

Тот что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Призрак в подвале загромыхал цепями.

— Вставай давай! — я встряхнул отчаянно сопротивляющегося Ерофея. Тот, наконец, проснулся и воззрился на меня заспанными глазами.

— Ваше Сиятельство, это вы? А что случилось? Или я службу проспал? Простите, если что, сморило вчера.

— Призрак случился, — ответил я, слушая очередную руладу из подвала.

— А, да это у него бывает, — отмахнулся Ерофей. — Но он только орет, больше ничего не делает. Предупредить вас надо было, вы бы спали, не тревожились.

— Спать⁈ — Я с ужасом уставился на сторожа. — Как можно спать под это вот? Как ты-то умудрился, он же воет у тебя чуть ли не под самым ухом?

— Привык я, Ваше Сиятельство. — Сторож, кряхтя, поднялся. — Жена моя, Марфа Петровна, когда не в духе была, еще и не так орала.

Я постарался представить себе Марфу Петровну. Образ вырисовывался демонический.

— Пошли в подвал. — Я потянул Ерофея за руку. — Я не собираюсь слушать по ночам все эти вопли. Если призрак не заткнется, клянусь, он пожалеет, что так окончательно и не умер. Будь он хоть сам черт из преисподней, будить себя по утрам я никому не позволю.

Я вышел, давая сторожу одеться. Через минуту заспанный Ерофей уже вел меня в сторону подвала. При этом бедняга, похоже, искренне не понимал, зачем барин разбудил его с утра пораньше. Ну воет неупокоенная душа так, что слышно на пол-Москвы, в чем проблема-то?

На двери подвала висел здоровенный замок. Этот замок просто-таки идеально подходил, чтобы запирать всяких инфернальных сущностей. Огромный, черный, ржавый, покрытый странной полустершейся резьбой, он выглядел очень мрачно и солидно. За дверью с таким замком само что-нибудь заведется чисто из уважения к стараниям тех, кто его повесил.

Ерофей достал такой же внушительный ключ, и мы спустились вниз. Сам подвал тоже был весьма атмосферным: темный, сырой и мрачный, как и положено подвалу. Впечатление слегка портило нацарапанное на стене неприличное слово, но даже оно при тусклом свете керосиновой лампы выглядело слегка демоническим.

Но самым впечатляющим, безусловно, было привидение, безутешно рыдающее в углу. Самое что ни на есть классическое, прозрачное, в рваном саване и тяжелых цепях. При этом нематериальные цепи умудрялись греметь при каждом его движении.

На наш приход призрак никакого внимания не обратил, продолжая скулить у стенки. Я подавил инстинктивное желание зажать уши.

— Он ушел, ушел! Они его забрали! Мой единственный друг!

Я, не зная, как по этикету полагается привлекать внимание мертвецов, деликатно кашлянул. Призрак даже не повернулся.

— Он бросил меня! Теперь я совсем один!

Я повернулся к сторожу и выразительно поднял бровь. Тот недоумевающе развел руками.

— Кого у него там забрали?

— Не знаю, Ваше Сиятельство. Кто ж его разберет.

Похоже, разговор будет нелегким. Где шляется Каладрий? С тех пор, как он возмутительно проигнорировал мое поручение на приеме, эта пернатая скотина так и не явилась. Может, они с призраком нашли бы общий язык.

— Призрак, — вступил я на тернистый путь переговоров и дипломатии, — а почему ты, собственно, орешь?

— Прошу без фамильярностей, я граф Андреев! — тут же вскинулось привидение.

— Виноват, исправляюсь. Граф Андреев, а почему ты, собственно, орешь? Что ты вообще здесь делаешь?

— Меня заточил в подвале собственный брат, — всхлипнул призрак, — чтобы забрать мой титул. А потом женился на моей жене. Уморил меня голодом и закопал в саду!

Я мысленно отметил ходить в сад пореже.

— Сочувствую. Должно быть, он был настоящим чудовищем.

— Ужасный человек, — подтвердил призрак. — Жестокий, бессердечный, коварный. Чудовище в людском обличье.

— Прям как жена моя Марфа Петровна, — восхитился сторож.

— Он заковал тебя в цепи? — спросил я, кивая на призрачные оковы.

— Вообще-то нет. — Призрак немного смутился. — Просто запер и не выпускал наружу.

— А почему тогда ты в цепях? И почему они еще и гремят, хотя вроде бы не должны?

— Я тоже об этом думал, — признал граф Андреев. — Похоже, гремящие цепи появляются у всех привидений по определению. И еще саван. Вообще-то, когда я умер, я был в панталонах, вся моя одежда к этому времени превратилась в лохмотья. Но, согласитесь, призрак в панталонах выглядит недостаточно пугающе.

Я сочувственно кивнул. Действительно, посмертия в панталонах бедняга не заслужил, ему и так досталось.

— Я умирал здесь, замерзал на полу совсем один, — снова всхлипнул призрак. — Только он был со мной. А потом они забрали его, забрали. Она меня бросил! Со мной больше никого нет!

— Кого забрали? — спросил я, но призрак больше не обращал на меня внимания. Он обхватил себя руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, иногда пытаясь биться прозрачной головой о стенку. Раздался тот самый жуткий вой, который разбудил меня сегодня.

— Забрали его, забрали! Уууууу!

Я выскочил из подвала, поскольку вой стал совсем уж невыносимым, и привалился к стене. Вот черт, у меня в доме не только привидение, оно еще и не в себе. И что с ним прикажете делать?

Я машинально сунул руку в карман и нащупал там мобис. Как удачно, я ведь накинул первый попавшийся пиджак. Мобис мне пригодится.

Я приказал сторожу ждать неподалеку, отошел подальше и достал артефакт. Через несколько минут на поверхности мобиса появилась физиономия моего кузена.

— Игорь, ты знаешь что-нибудь о призраках? — спросил я, не тратя время на приветствия.

— А призраки-то тебе зачем понадобились? — удивился некромант.

— Скорее я понадобился им. Нам тут дом подарили. Ну, точнее, мне, но я готов иногда приглашать тебя в гости. Но есть проблема: в подвале живет привидение. И я понятия не имею, что мне с ним делать.

— И чем это привидение занимается? — уточнил Игорь.

Вновь раздался вой, больше похожий на безутешные рыдания циркулярной пилы.

— Вот этим, — ответил я, когда снова обрел способность слышать. — Причем особенно любит он это делать по утрам. От него можно как-нибудь избавиться?

— Хочешь уничтожить призрака?

— На самом деле меня устроит, если он просто заткнется, — признал я. Образ печального привидения, плачущего в углу, возник перед моими глазами, и я понял, что мне его жалко. Бедолагу и так убили, да еще и с особой жестокостью, будет несправедливо делать это еще раз. С другой стороны, он ведь и так мертв. Может, я, наоборот, освобожу эту душу от страданий в этом бренном мире и позволю отправиться к вечному благоденствию?

— Развоплотить его можно, но сложно, — обрадовал меня Игорь. — Иногда бывает проще просто смириться.

— Если я смирюсь, тебе придется объясняться со мной жестами, поскольку дня через два я здесь оглохну. Так что лучше я попытаюсь. Мне для этого нужен ты или какой-нибудь другой некромант?

— Нет, все можно сделать самому. В конце концов, призраки — это не зомби.

Я воспрянул духом.

— Прекрасно. Говори, что надо делать.

— Смотри, тебе нужна луковица, капля лошадиной крови и три шерстинки из хвоста барсука, — принялся объяснять Игорь. — Все это надо истолочь в порошок и насыпать на порог дома, где обитает призрак. В полночь нужно подойти к этому порогу, три раза перекреститься, прочитать молитву и остаться там до рассвета. Ах да, еще тебе нужна девственница.

— Ее тоже истолочь в порошок? — ужаснулся я.

— Нет, она должна просто постоять рядом. Тоже до рассвета.

— Я, конечно, всегда не против провести с девственницей всю ночь, но, боюсь, когда я об этом мечтал, высшие силы как-то превратно истолковали мои желания, — отметил я. — Ладно, а что дальше?

— Утром обходишь вокруг дома, поливаешь землю гусиной кровью и посыпаешь порог солью. Потом закапываешь под ним четыре картофелины.

— Девственница больше не нужна?

— Нет.

— Жалко.

— После этого снова читаешь молитву и рисуешь на двери руну. Да, еще в руке у тебя во время всего этого должен быть ананас.

— Ананас? — удивился я. — А ананас-то зачем?

— Не знаю. Так сказано в древних книгах.

— Я начинаю понимать, почему ты советовал не трогать призрака. Ладно, ради того, чтобы спать спокойно, я готов сделать всю эту ерунду. В конце концов, одну ночь можно потерпеть.

— Почему одну? — удивился Игорь. — Это только первая ночь из пяти, ты не дослушал.

Я тихо взвыл.

— Слушай, а попроще никак нельзя? А то тут одно из двух: я либо с ума сойду, либо оглохну. А скорее и то и другое: оглохну, пока буду ночами ходить вокруг дома. С девственницей за ручку.

— Можешь попробовать с ним договориться. Узнать, отчего он завывает, и дать ему то, что он хочет, иногда они так пытаются привлечь к себе внимание. Хотя чаще всего они орут просто от любви к искусству.

— Я бы рад, но мне кажется, он чокнутый, — признался я. — Твердит про какого-то друга, который его якобы покинул, и бьется головой о стенку.

— А, ну чокнутые это по твоей части. Ты у нас заводишь дружбу то с демоном, то с зомби, призрак-шизофреник отлично впишется в компанию. Только к нам в имение его не тащи. Удачи, — напутствовал меня Игорь и отключился. Я хмуро уставился на мобис.

Понять, чего он хочет. Чего он может хотеть, черт возьми?

Я подозвал Ефима.

— Этот граф какой-то там, он ведь не из твоих бывших хозяев?

— Нет, Ваше Сиятельство. Я и фамилии-то такой не знаю, а в этом доме еще отец мой служил. Видать, давно дело было.

— Значит, беднягу убили много лет назад. И, если он не потратил полстолетия, размышляя, остаться ему здесь или все-таки умереть окончательно, призраком он стал уже давно. И в подвале этом сидит тоже давно. Так ведь?

Ефим кивнул. Как у любого потомственного слуги, соглашаться со словами барина входило в комплект его базовых навыков.

— Но раньше мы о нем не знали. Он не завывал и никак себя не проявлял. А примерно месяц назад что-то случилось. Но что?

Ефим смотрел на меня честными преданными глазами. Отвечать на риторические вопросы было уже не по его части.

— Ты ведь ничего не трогал в подвале? — уточнил я. — Или твои бывшие хозяева, или еще кто-нибудь?

— Нет, Ваше Сиятельство. Ну, подметал немного, крыс гонял, так это я всегда делал, уж сколько лет. А больше туда и вовсе не ходил никто: хозяевам подвал не нужен, а из слуг там убирать я был приставлен.

— И в подвале никто не жил? Ну мало ли, вдруг твои сердобольные хозяева там бездомных привечали.

— Да типун вам на язык, барин. Пустой стоял, кому ж жить в подвале-то. На то он и подвал.

— Значит, призрак просто сошел с ума, — вздохнул я. — И убедить его прекратить завывать не удастся. Придется искать девственницу.

— Чего делать?

Ерофей уставился на меня круглыми глазами. Последнее умозаключение явно поставило его в тупик.

— Да так, ничего. Не знаешь, где тут поблизости ананас взять?

— Не знаю, Ваше Сиятельство. Не растут они у нас. Я вспомнил тут кое-что про подвал. Только вам это, наверно, не особо важно.

— Говори, — приказал я. Если есть хоть какой-то шанс обойтись без ананаса, надо им воспользоваться.

— Последний раз, как я в подвале был, черепушку какую-то выкинул. То ли мышиную, то ли крысиную. В углу валялась в темноте, не видно ее было, уж и не знаю, сколько лет она там пролежала.

Я нахмурился. А черепушка — это интересно. Наш бедный граф долгие годы сидел один. С кем может завести дружбу узник в одиночной камере, помимо голосов в голове? Как правило, измученный одиночеством человек рано или поздно начинает разговаривать с любым живым существом.

— Ну-ка принеси, — велел я.

— Что принести? — не понял сторож.

— Черепушку, что ж еще!

— Да где ж я ее возьму? — удивился Ерофей. — Я уж и не помню, куда ее дел, чай, в выгребную яму выкинул. Не найти теперь.

— Значит, вспоминай. Она мне нужна.

Ерофей удивленно посмотрел на меня. В нехитром уме сторожа боролись два чувства: впитанное с молоком матери почтение к благородным господам и зарождающееся подозрение, что барин все-таки туповат.

— Так может я вам это, мышь живую поймаю? Коль вы мышей так любите. А можете из нее и череп сделать, коль не брезгуете. Мышь она и есть мышь, какая разница, одна, другая?

А ведь он прав. Это идея! Вряд ли безумный признак отличит свою любимую черепушку от других.

— Лови, — велел я. — А еще лучше достань мне какой-нибудь готовый крысиный череп, необязательно тот самый. В доме ж наверняка крыс травили.

— Травили, — признал сторож. — А то спасу от них нет.

— И куда девали трупики?

— Поначалу я в яму выгребную скидывал, а потом барыня возмутилась, говорит, воняет. Велела закапывать.

— Пойди и откопай какой-нибудь. Думаю, за это время от них как раз уже остались одни кости.

Ерофей снова взглянул на меня как человек, в уме которого в данный момент рушится убеждение о превосходстве дворянства над плебсом, но пошел за лопатой.

Маленькое мышиное кладбище обнаружилось на заднем дворе. Постоянно оглядываясь на меня, словно надеясь, что к барину вернется разум, Ерофей принялся копать. Через пару минут рядом с нами лежали несколько аккуратных кучек костей.

— Все, Ерофей, достаточно. Я ж тебе не приказывал прокопать туннель в Австралию.

Я двумя пальцами взял череп, который показался мне наиболее симпатичным, и брезгливо отряхнул его от земли. Череп воззрился на меня пустыми глазницами.

— Ах, мышка, — вздохнул я. — Наверное, ты была хорошим грызуном. Где теперь твои усы, твой хвостик, где твоя любовь к сыру? Какую даму теперь приведет в ужас твое костяное тельце? Бедная мышка! Но не грусти, — подбодрил я череп, — после смерти ты послужишь хорошему делу.

В подвале за время нашего отсутствия особо ничего не изменилось. Призрак все так же сидел у стены и трагически всхлипывал. Правда, выть он перестал, но я был уверен, что он просто набирается сил для нового концерта.

— Смотри, твой друг вернулся, — сказал я и осторожно положил крысиный череп рядом с привидением. — Он очень рад тебя видеть.

Призрак замер, уставившись на череп. Осторожно дотронулся до него бесплотной рукой, которая, разумеется, прошла насквозь.

— Это ты? Неужели это ты⁈ Я больше не одинок! — победно возопил призрак и сделал круг по подвалу. — Я думал, ты бросил меня навсегда! Как ты мог уйти после того, как мы столько вместе пережили? Как сидели в этом подвале два года?

Призрак укоризненно взирал на череп, тот пялился в ответ пустыми глазницами. Чтобы ни творилось сейчас в больном сознании привидения, оно явно видело сейчас не черепушку, а живую крысу, которая когда-то скрашивала его одиночество.

— Барин, вы ж тоже видите, что он умом тронулся? — шепнул мне Ерофей.

— Абсолютно. Но мне это в целом все равно, пусть живет в подвале, если хочет. Главное, чтобы сидел молча.

Призрак сделал новый круг по подвалу и завис напротив счастливо обретенного товарища. Кажется, мой мертвый квартирант как раз вознамерился рассказать черепу последние события своей жизни.

— А зовут-то его как? — ляпнул я. — Наверняка ты дал своему другу какое-нибудь имя.

Призрак нахмурился. На прозрачном лице отразилось сначала удивление, а потом обиженная досада, словно у ребенка, который спрятал от старшего брата конфетку и сам забыл, где.

— Я забыл. Забыл, как зовут моего единственного друга! Как я мог. Нет мне прощения!

— Ничего страшного, — торопливо прервал я, видя, что призрак опять собирается завыть. — Назови его Йориком.

Призрак удивленно уставился на меня.

— Йориком?

— Да. По-моему, ему очень подходит.

Призрак задумался на мгновение, а потом кивнул и повернулся к черепу. Похоже, им с Йориком предстоял долгий разговор.

— Ловко вы это с черепом придумали, я бы не догадался, — сказал Ерофей, когда мы выходили из подвала.

Я мысленно порадовался, что немного восстановил в душе сторожа веру в аристократию.

— Придумать я еще и не такое могу. Особенно, если от этого зависит, буду ли я нормально спать по ночам.

— Все-таки призрак ваш чокнутый, — озвучил очевидное Ерофей. — С черепом подружился, это ж надо.

— Ну, думаю, сначала он подружился с крысой, а потом она, скажем так, перешла в другое агрегатное состояние. Но бедный узник оказался не готов пережить такую потерю.

— Он же с ним теперь, почитай, целыми днями болтать будет, не затыкаясь. Прям как жена моя Марфа Петровна, — посетовал Ерофей. — Хоть и черепушка, а мне ее даже жалко.

— Бедный Йорик, — посочувствовал я черепу. — Эта Марфа Петровна, должно быть, и правда страшная женщина.

— Мегера, Ваше Сиятельство, — пожаловался сторож. — Как есть мегера, всю жизнь мне испортила. Если б я только в молодости знал, на ком женюсь… Да бобылем бы всю жизнь прожил, честное слово.

Подойдя к дверям дома, я прислонился к стене и подставил лицо летнему солнцу. Спать после общения с призраком расхотелось. Пожалуй, стоит прогуляться немного и повнимательнее осмотреть свои новые владения.

И отпустить сторожа. Я и так вытащил его сегодня из постели, пусть отдыхает, больше он мне не нужен.

Я повернулся к Ерофею, дабы отправить обратно в сторожку, и увидел на его лице беспросветное отчаяние. Сторож глядел на ворота дома. Таким взглядом капитан корабля смотрит на стремительно наполняющийся водой трюм, когда вокруг бушует огромное море.

— Ерофей, ты чего там увидел? Еще одного призрака?

— Хуже. — Вздох сторожа был тяжел, как гранитная плита. — Это она, Ваше Сиятельство. Жена моя, Марфа Петровна. Месяц назад к подруге своей укатила в Санкт-Петербург, думал, неделю еще не вернется, так нет же. За что ж мне это наказание!

Я повернул голову, ожидая увидеть истинное чудовище, возможно, даже огнедышащее. Но в ворота чинно заходила благообразная старушка. Она была насколько сухонькой и невысокой, что, казалось, любой порыв ветра может унести этот божий одуванчик. Несмотря на жару, Марфа Петровна куталась в шаль, а в руках теребила тонкие перчатки. Завидев мужа, она счастливо улыбнулась и засеменила к нему.

— Ерофейчик! Боже мой, я так соскучилась.

— Это она-то мегера? Ну ты и зажрался, — шепнул я сторожу. — Милейшая женщина.

— Вы скоро поймете, Ваше Сиятельство, — ответил Ерофей и улыбнулся жене с видом смертника.

— Ерофейчик, как ты тут без меня? — ворковала Марфа Петровна, целуя мужа в щеку и придирчиво его осматривая. — Ел, надеюсь? Не простудился? Окно закрывал? А вы, должно быть, граф Лазарев? Ерофейчик мне про вас писал. — Марфа Петровна присела в реверансе. — Как вам дом? Прошлым нашим господам очень нравилось. Только я вам так скажу: если будете ночевать в спальне наверху, обязательно растопите камин. Там по ночам такой холод, такой холод. Сыночек графский один раз заболел, так две недели его лечили. А все почему? Потому что не следят за собой совсем! Микстуры лечебные не пьют, ходят не пойми в чем, спят с открытым окном. Ерофейчик, ты ведь принимал тот травяной сбор, который я тебе оставила?

Ерофейчик, попытавшийся было незаметно удрать в сторожку, уныло кивнул и встретился со мной взглядом. Я сочувственно покачал головой. Весь ужас проживания с Марфой Петровной начал потихоньку до меня доходить.

— А одеялом теплым накрывался? — щебетала Марфа Петровна, надвигаясь на мужа с неотвратимостью горного обвала. — А то знаю я тебя, спишь раскрытый, а потом болеешь! — Выражение лица Ерофея стало таким же бесконечно несчастным, как у нашего призрачного друга из подвала.

Я кашлянул, собираясь попрощаться и оставить счастливых супругов наедине, чем совершил большую ошибку. Марфа Петровна тут же повернулась ко мне.

— Граф, а вы что это кашляете? Никак, заболели?

— Что вы, кончено, нет! — заверил я. В нос мне попала предательская пыльца, и я еще и чихнул.

— Да вас лечить надо! — всплеснула руками Марфа Петровна. — А то совсем захвораете. Давайте-ка наверх и под одеяло, а мы с Ерофейчиком вам чаю принесем, правда, Ерофейчик? Еще компресс вам надо сделать и грелку в ноги. И камин, обязательно камин.

Я с ужасом представил себя между камином и грелкой, учитывая, что на улице двадцать пять градусов, и начал потихоньку отступать к воротам.

— Я ценю вашу заботу, но право, не стоит. Я абсолютно здоров.

— Все вы, мужчины, так говорите, — посетовала Марфа Петровна, подхватывая меня за руку с явным намерением отбуксировать наверх. — А потом бац и лихорадка. Идемте-идемте. А я вам еще носки теплые подарю, что прошлому барину связала, только он носить не стал. И травяной сбор, пейте его каждый вечер обязательно. И витамины еще, мне тут подруга одна посоветовала. Надо ж следить за здоровьем.

— Марфа Петровна! — рявкнул я, потеряв терпение. — Я же сказал: «нет»! Что тут не ясного?

Старушка отпустила мою руку. Ее губы тут же задрожали, а глаза заблестели от подступающих слез. Я почувствовал себя самым ужасным человеком на свете.

— Конечно, как скажете, Ваше Сиятельство. Простите. Я ж только помочь хотела. — Старушка утерла глаза. — Я понимаю, не нужны вам мои советы. Вы и без меня разберетесь, надоедливой дуры старой.

— Ну что вы, Марфа Петровна. Я очень вас ценю, я просто сейчас занят, — попытался я успокоить бабушку. — И вовсе вы не дура и не старая.

Стоило бы еще, конечно, добавить, что она не надоедливая, но даже у меня не повернулся язык настолько грешить против истины.

— Вот, возьмите платочек.

Марфа Петровна высморкалась.

— Я обязательно заберу ваш травяной сбор, — заверил я, искренне надеясь, что этого никогда не случится. — И носки тоже. Просто немного позже.

Марфа Петровна кивнула, шмыгая носом, но все-таки улыбнулась. Внимание ее вновь переместилось на мужа.

— Ерофейчик, а ты делал гимнастику, которой я тебя научила? Обязательно делай, это же очень полезно! И пойдем проверим, как там твое давление.

Сторож метнул на меня умоляющий взгляд.

— А у нас там, кстати, призрак в подвале, — решил я спасать сторожа.

— Призрак⁈ — всплеснула руками Марфа Петровна.

— Да. Вас как раз не было дома, а он месяц назад взял и завелся. Он очень одинок и несчастен. И наверняка почти ничего не ест.

В глазах Марфы Петровны загорелся охотничий азарт. Это был одинаковый во всех мирах взгляд человека, нашедшего, наконец, кого можно облагодетельствовать, не считаясь с жертвами и разрушениями.

— Ерофейчик, что ж ты мне об этом не написал? Призрак, подумать только! Должно быть, ему там так одиноко.

— И я абсолютно уверен, что по ночам он не накрывается одеялом, — добил я Марфу Петровну окончательно. — И витамины тоже не пьет. Несчастное, страдающее существо, зверски убитое при жизни и вынужденное теперь влачить существование бесплотного духа. Кто ж ему поможет, как не вы.

— Бедняга, — покачала головой сердобольная старушка. Ну-ка, Ерофейчик, отведи меня к этому призраку!

Я проводил взглядом уныло плетущегося в подвал Ерофея и решительно следующую за ним супругу. Интересно, можно заставить призрака пить травяной сбор и напялить на него теплые носки? Думаю, у Марфы Петровны есть шансы.

Тут в кармане завибрировал мобис. Я вытащил артефакт и неожиданно обнаружил на экране лицо не Игоря и даже не одной из своих женщин.

— Северин? — удивился я. — Как ты со мной связался? Мобис же, вроде, настроен только на членов моей семьи.

— Ты спрашиваешь, как с тобой связалась Тайная Канцелярия, которая может практически все? — уточнил вампир.

Действительно, глупый вопрос.

— Его Величество требует меня к себе? — догадался я.

— В том числе, но только вечером. Зато тебя срочно вызывает Анна.

— Зачем?

— Она не объяснила.

— Ты не знаешь, зачем я понадобился Тайной Канцелярии? — удивился я.

— Нет, ты не понял. Она вызывает тебя по личному делу.

А вот это неожиданно. Какое у оборотня может быть ко мне личное дело? Если отбросить варианты, что ей не с кем поговорить или что Блэйд вдруг воспылала ко мне запретными чувствами, то… Черт побери, да у меня даже версий нет.

— Очень срочному? — уточнил я.

— Ну, она сказала, это гораздо больше надо тебе, чем ей. Так что советую поторопиться.

— Я заинтригован, — сообщил я. — Скоро буду.

Глава 11

В кабинете Блэйд сидел какой-то человечек, близоруко щурясь сквозь толстые стекла. Он был низеньким, лысым и практически круглым. Если бы на колобка кто-нибудь додумался напялить пенсне, он выглядел бы как раз так.

— А вот и наша знаменитость пожаловала, — поприветствовала Анна, когда я отворил дверь. — Вик, знакомься, это граф Николай Гончаров. Николай, это граф Виктор Лазарев.

Колобок подпрыгнул на месте.

— Тот самый⁈

Гончаров вскочил с кресла, точнее, скорее выкатился из него, и возбужденно затряс мою руку. Смотрел он на меня снизу-вверх. Разумеется, при его росте это было нетрудно, но Колобок смотрел снизу-вверх не только в буквальном смысле, но и в фигуральном. Взгляд его выражал искреннее восхищение.

— О боже мой, граф Лазарев, вы пришли! Вы не представляете, как я рад! Признаться, когда я просил госпожу Блэйд вас позвать, я и не надеялся, что вы согласитесь. У вас ведь, должно быть, столько дел!

Я вопросительно посмотрел на Блэйд. Та подмигнула мне обоими глазами и взглядом указала на стул.

— Вам повезло, что сегодня я как раз свободен, — ответил я, усаживаясь. — Да и Анне я никогда не мог отказать. Но что именно заставило вас искать со мной встречи?

— Для меня большая честь познакомиться с великим художником, — с придыханием произнес Колобок. — Позвольте выразить вам свое искреннее восхищение.

С кем познакомиться? Я обернулся, ища глазами великого художника, но, кроме нас троих, в кабинете никого не было. У меня, конечно, много талантов, но так меня еще не называли.

— Эээ… — глубокомысленно произнес я. — Я тоже очень рад нашей встрече.

— Признаться, когда я увидел ваш «Черный куб», я подумал, что это шедевр кого-то из старых мастеров, о котором я почему-то до сих пор не знаю, — восторженно признался Колобок. — Воистину, это счастливый случай, что мне понадобилось зайти к госпоже Блэйд именно вчера. Но когда она сказала мне, что это не признанный гений, а юный самородок, восхищению моему не было предела. Это же потрясающе, маэстро, потрясающе! Должно быть, вы долго обдумывали идею картины, прежде чем приступить к ней?

Я окинул взглядом мой вчерашний шедевр, по-прежнему стоящий в углу кабинета. Вдруг Анна там что-то дорисовала, отчего кривоватый потрет черного ящика и правда превратился в великое полотно? Но нет, картина оставалась точно такой же, какой я ее оставил.

— Граф Лазарев несколько лет вынашивал свой замысел, — встряла Блэйд, видя мою обалделую физиономию. — Вы же понимаете, великие произведения не рождаются быстро.

— Разумеется, разумеется. — Колобок закивал, восторженно переводя взгляд с меня на картину и обратно. — Я и не сомневался, что этот шедевр — плод бессонных ночей и кропотливого труда. Чтобы сотворить такое полотно, надо обладать поистине выдающимся талантом. Какая лаконичность формы и глубина содержания! Только истинный гений мог в обычное изображение геометрической фигуры вложить столь много. Тут и тщетность бытия, и черная пустота, из которой мы вышли и в которую непременно вернемся. И в тоже же время надежда, ибо что таится в кубе, нам неведомо.

От такой характеристики этой бессмертной картины отказало даже мое хваленое красноречие.

— Обращайтесь, — выдавил я. — Я вам еще и красный куб могу нарисовать.

Колобок воззрился на меня с восторгом и чуть ли не с суеверным ужасом. Кажется, он считал, что, если в мире будут существовать два таких великих шедевра одновременно, вселенная схлопнется.

— Я понимаю, что будет дерзостью осмеливаться вас просить. — Колобок возбужденно заходил по комнате. — Разумеется, вы создавали настолько потрясающее произведение не для того, чтобы потом отдать его кому-то. Но, если бы было возможно… Если бы вы хотя бы рассматривали такой вариант… Я с радостью купил бы его у вас.

Купить? Серьезно, это убожество? Граф Гончаров точно чокнутый.

— Да забирайте, — махнул я рукой. За такую мазню деньги брать даже мне стыдно. К тому же, сколько за нее могут предложить, два рубля? — Забирайте беспла…

Под столом мне прилетел такой пинок, что я чуть не взвыл от боли.

— Может быть, я ее и продам, — сменил курс я. — Сколько вы за нее дадите?

— Возможно, мое предложение покажется вам оскорбительным, — смущенно проговорил Колобок. — Но, видите ли, мой Род сейчас испытывает некоторые трудности… Может быть, вкупе с тем, что вы всегда будете в моем доме желанным гостем, двадцать тысяч?

Я чуть не грохнулся со стула. Двадцать тысяч⁈ За кубик⁈ Мне явно надо поставить их производство на поток!

— Ну что вы, как можно, — пожурила его Анна, пока я отходил от шока. — Таким скромным предложением вы оскорбляете шедевр великого мастера!

— Виноват, — повинился Гончаров. — Простите, граф, просто у моего Рода сейчас и правда проблемы… Может быть, тридцать?

Колобок выглядел таким пристыженным, что дрогнуло даже мое насквозь меркантильное сердце.

— Хорошо, — милостиво согласился я, хотя Анна явно собиралась повышать ставки. Граф Гончаров просиял.

— Правда? Вы согласны? Спасибо, большое спасибо! Клянусь, она займет почетное место в моей коллекции! Я выпишу вам чек и заберу картину сегодня вечером, вы ведь не против? На какой адрес вам его выслать?

— Отдайте его Анне, я как-нибудь заберу, — велел я. Все равно во дворце я бываю часто.

— Спасибо! Спасибо! — продолжал радоваться Колобок, откатываясь к двери. Я впервые видел, чтобы практически идеальный шар так истово кивал. Зрелище выходило забавным. — Поверьте, граф Лазарев, я теперь навечно стану вашим другом!

— Что это за идиот? — спросил я, когда за Колобком закрылась дверь.

— Вообще-то это очень известный коллекционер, — назидательно произнесла Анна. — Он специально ехал из Астрахани, дабы попасть на прием и выставку к Шереметьевым, но, к сожалению, его поезд задержался. Узнав, что картина сгорела, бедняга вчера чуть не плакал. Но, как видишь, он совершенно неожиданно обрел себе нового кумира.

— А что он вообще тут делал?

— Зашел по делу, а холст я еще не успела убрать. Честно говоря, я собиралась вынести его на помойку.

— Вот так ты ценишь мои художественные таланты, — обиделся я.

— Главное, что Гончаров их ценит, и весьма высоко. Мог бы вытрясти с него и больше.

— По-моему, ты что-то перепутала, это я среди нас двоих вечно ищу, где бы достать денег. Ладно, тридцать тысяч тоже прекрасно, а то мне было бы перед ним слишком стыдно.

— Лазарев, ты меня удивляешь, — заметила Анна. — Кстати, для тебя есть новости по поводу заговора, но узнаешь ты их от Его Величества. Он тебя, кажется, сегодня ждет?

— Да, но вечером. Придется мне полдня слоняться без дела, — пожаловался я.

— Ну, можешь нарисовать еще пару великих картин и поправить свое благосостояние, — предложила Анна.

— Да ну тебя.

Я спустился с этажа Тайной Канцелярии и вышел из дворца. Себя и правда надо чем-то занять, не тащиться же домой, чтобы уже через час ехать обратно. Инцитат, которого я оставил в конюшне, пребывал сегодня в крайне сварливом настроении, так что скоротать время за разговором с конем не выйдет. Да и будет странно, если граф несколько часов просидит около своей лошади.

По дворцовому парку, что ли, погулять? Разумеется, по той его части, в которую меня пустят.

Тут мое внимание привлек птичий клекот. На небольшой лужайке перед фонтаном кружком топталась стая птиц. А в центре, аки пророк в кругу учеников, восседал хорошо знакомый мне голубь.

— Каладрий! Так вот ты где, скотина!

Демон с того памятного приема у Шереметьевых так и не появлялся. Заслышав мой возмущенный возглас, он коротко обернулся, всем своим видом давая понять, что отвлекаю его от важных дел, и продолжил курлыкать.

Я бесцеремонно двинулся вперед, распугивая его птичью паству. Синицы, воробьи и голуби испуганно разлетались. Один попытался выразить свое возмущение мне на брюки, но я ловко увернулся. Приключение с дроздами в лесу оборотней многому меня научило.

— Ну вот, ты все испортил, — расстроился Каладрий.

— Тебя где, заразу, носит? — рявкнул я, попытавшись поймать питомца за хвост, но тот уже взлетел на дерево. — Я просил тебя найти Анну! А ты куда полетел⁈

— Я искал, — небрежно сообщил голубь. — Сделал пару кругов над дворцом, не нашел, ну и улетел обратно в птичник. Я тебе что, нанимался выполнять твои поручения?

— Ах ты скотина пернатая, он еще и выпендривается!

Я запустил в Каладрия камешком. Тот быстро перепорхнул на другую ветку и опасливо воззрился на меня. Спеси в нем немного поубавилось.

— Ты понимаешь, что меня из-за тебя чуть не убили?

— Так не убили же, — резонно возразил Каладрий. — Хотя я и не понимаю, почему вы, люди, так плохо к этому относитесь. Ну ладно, ладно, я искал, — попытался оправдаться голубь, видя, что в него грозит полететь еще один снаряд. — Но дворец большой, там можно хоть целый день летать. А соколицы, знаешь ли, на дороге не валяются.

— А я-то думал, раз мне пришлось столько тебя ждать, с соколицей ты уже закончил.

— Да, но там была вторая, — резонно возразил демон.

Я вздохнул, смиряясь с тем, что Каладрий никогда не перестанет быть сволочью. Его уж надо или прибить, или терпеть.

— Ну а тут-то ты что делаешь, блудный попугай Кеша? Ушел в загул?

— Я рассказывал этим глупым созданиям о сотворении мира, — возвестил Каладрий. — Пока ты их не спугнул, разумеется. Кто-то же должен.

— А ты знаешь, кто сотворил мир? — удивился я. — Что ж мне-то не рассказывал?

— На самом деле не знаю, — признался голубь. — Я рассказываю им художественную версию.

— И кто же по твоей художественной версии сотворил мир?

Каладрий гордо выпятил грудь.

— Я.

Я прыснул, закрывая рот руками. Потом не выдержал и откровенно заржал. Прогуливающиеся рядом дамы покосились на меня, как на умалишенного.

— Ты⁈

— А что здесь такого? — обиделся Каладрий.

— Ну ты прости, конечно, но на создателя всего сущего ты не очень похож.

— Ну, знаешь ли, когда ты неразумное презренное существо, способное думать лишь про червяков и спаривание, и вдруг встречаешь такого мыслителя, как я, очень даже похож, — возразил Калдарий. — Между прочим, они все мне верят. Только я еще не придумал, как именно я его сотворял.

— Расскажи им, что вначале было слово, — посоветовал я. — Точнее, в твоем случае вначале был курлык.

Оставив новоиспеченного создателя бытия обдумывать нюансы религии имени себя, я вышел из дворцового парка и направился в ближайший ресторан. Если заняться все равно нечем, вполне можно скоротать время за едой. Дядюшка бы одобрил.

Через полтора часа я стал немного счастливее и беднее на возмутительную для скромного обеда сумму. На эти деньги можно было бы прокормить небольшую деревню, причем такими блюдами, про которые жители этой деревни даже не слышали. Но черт с ним, гулять так гулять. Если я продолжу настолько успешно продавать кубики, смогу есть в этом ресторане хоть каждый день.

Император традиционно ждал меня в своем кабинете. Вид у него был непривычно довольный, что сразу меня насторожило. Обычно, когда большому начальнику хорошо, это значит, что кому-то скоро станет плохо.

— А, граф Лазарев, — поприветствовал меня Романов. — Присаживайтесь, у меня для вас интересные новости. Сегодня утром я разговаривал с Шереметьевыми.

— Надеюсь, единорог Буся в порядке? — спросил я, усаживаясь.

— Более-менее. Хотя, похоже, последние события нанесли ему легкую психологическую травму — считается, что единороги обладают зачатками разума, подобного человеческому. Княгиня очень переживает на его здоровье.

— Бедняга, — посочувствовал я единорогу. — Если так, то он, должно быть, переживает, что убил Бискара.

— Антонина говорит, он переживает, что кто-то посмел встать у него на пути и не убраться с дороги. За всю карьеру Буси подобного еще не было. Но давайте к делу. Завтра вы встречаетесь с князем. И княгиней, разумеется, куда же без нее.

— Они выяснили, кто мог меня похитить?

— Не совсем, но соображения у них есть. В зверинце нашли тела охранников. Они, конечно, пострадали при пожаре, но опознать их удалось. Также там есть явные следы того, что в подвале кого-то держали насильно. К тому же, они давно подозревали, что в их семье кто-то мутит воду. Собственно, если бы ни это, Шереметьевы бы скорее сами обвинили вас в том, что вы устроили пожар. Княгиня говорит, если эти охранники и служили кому-то в обход главы Рода, то одному из трех ее племянников.

Ну, на меня хотя бы не собираются вешать всех собак. Уже неплохо.

— А я им зачем? — спросил я, понимая, что отвертеться все равно не получится. — Я ведь уже рассказал все, что видел и слышал.

— Не им. Так что расскажете еще раз, может, Шереметьевым удастся извлечь из ваших слов что-то, что упустила Тайная Канцелярия. К тому же, княгиня Антонина горит желанием узнать, кто допустил гибель ее любимой картины. Вы, случайно, не видели того странного человека, который вынес из павильона все, кроме «Дамы в красном»?

— Нет, Ваше Величество. — Я встретился с абсолютно бесхитростным взглядом Императора и сделал в ответ точно такой же. — Даже представления не имею, кто бы это мог быть, я все время смотрел в другую сторону.

— Ах, как жалко. — Император театрально вздохнул. — А я-то надеялся, что вы сможете пролить свет на это поистине загадочное происшествие.

— И они так просто согласились провести расследование в собственном доме, не стали юлить и выгораживать Род? — удивился я. — Они же понимают, что, скорее всего, виновнику моего похищения грозит плаха.

— О, Шереметьевы очень специфическая семья, — протянул Император. — Вы поймете. Кстати, еще кое-что. По поводу этого вашего журнала.

— Что такое? — насторожился я. Что они там опять учудили? — Я надеюсь, на этот раз никакой крамолы?

— Практически. Но, если сложить первые буквы заголовков на всех разворотах…

Я сложил. Мне не понравилось.

— Ваше Величество, мы ни в коем случае не хотели вас оскорбить! Это наверняка случайность. Но я обязательно поговорю с сотрудниками.

Император досадливо отмахнулся.

— Ерунда. Знаете, меня оно даже позабавило. Мне больше понравилось вот это. — Романов извлек откуда-то из ящика экземпляр нашего прекрасного журнала. — Гигантский говорящий турнепс терроризирует деревню?

Я снова мысленно покрыл матом свой креативный отдел. Вот стоило на несколько дней оставить их без присмотра!

— Нууу, тут мы тоже слегка переборщили. Надеюсь, это не деревня Нижняя Кучка?

— По-моему, Верхняя. Еще у вас сообщается, что турнепс признан самым полезным овощем на Общеимперском Саммите Садоводов. Разве у нас такой есть?

Я развел руками.

— Ну, очевидно, теперь есть.

— Но популярность вашего «Турнепса» определенно растет. Хотя эти картинки крестьянок, поливающих турнепс в двусмысленных позах, здесь, по-моему, все же лишние. Все-таки у нас приличное общество.

— Уберем, — покаялся я. — Хотя, прошу учесть, с их появлением продажи журнала выросли в четыре раза!

— Я заметил. Только у моего секретаря я за последнюю неделю видел три экземпляра. Причем один раз я застал его за тем, как он эти картинки вырезал и приклеивал себе в альбом. По-моему, вы развращаете моих сотрудников.

— Тем более уберем, — пообещал я. — Уверяю вас, это была личная инициатива креативного отдела.

Все-таки хорошо, что мы не стали выпускать книгу про оттенки.

— Пока не торопитесь. Подпольные распространители неприличных картинок, которых я как раз собирался накрыть, внезапно разорились сами. Жалуются, что вместо их продукции все вдруг кинулись покупать некий журнал и на непотребства денег уже не осталось.

— Как скажете, Ваше Величество. Не торопиться, так не торопиться. Все ради любимого Отечества.

— Завтра утром Шереметьевы вас ждут, — напомнил Император. — А теперь идите. И постарайтесь по дороге что-нибудь не спалить. Ну или хотя бы сделайте это, когда отойдете от моего дворца подальше.

Я откланялся, вышел из Императорского кабинета и спустился вниз, чтобы практически сразу же встретиться с Космином. Придворный артефактор, как всегда, широко улыбнулся и протянул мне руку.

— Виктор! Как мое рад твой видеть!

За те несколько дней, что мы не виделись, с окончаниями он так и не разобрался.

— Привет, Космин. — Я крепко пожал ему руку. — Как твои дела?

— Мой хорошо, — лучезарно улыбнулся румын, всем своим видом являя воплощенное благополучие. — А твое? Твое уже нашла военный в своя дом?

— Пока нет. Мне как-то не до того.

— Тогда я познакомить тебя с моя друг! — радостно предложил румын. — С концерт симфонической музык.

— Пожалуй, не стоит, — дипломатично ответил я.

— Ты не хотеть видеть моя друг?

Космин так трогательно расстроился, что мне стало неудобно.

— Конечно, я с удовольствием познакомлюсь с твоим другом, только немного позже. Может быть, дня через три?

Словарь закивал с таким энтузиазмом, что я испугался, что голова у него отвалится.

— Конечно! Мой будет очень радый!

Оставив очень радого румына радоваться дальше, я спустился вниз и вышел из дворца. По дороге к воротам я вновь услышал возбужденный птичий клекот. Может быть, мне показалось, но в клекоте проскальзывали некие религиозные нотки.

Я свернул в небольшую аллею и увидел Каладрия, все так же гордо восседающего на вершине куста. Мой питомец что-то вещал внимающей ему пастве из голубей, воробьев, синиц, дятлов и даже одного попугая. Птиц по сравнению с прошлым разом вокруг него стало значительно больше.

Каладрий с тревогой покосился на меня, я помотал головой, давая понять, что не мешаю. Негоже подвергать сомнению могущество еще не оперившегося религиозного идола.

Каладрий некоторое время покурлыкал, потом театрально взмахнул крылом и подлетел ко мне. Паства осталась ждать его в почтительном молчании.

— Ну, говори, чего тебе надо. Я сказал им, что отлучусь на несколько минут.

— Интересно, как ты объяснил им, зачем тебе надо поговорить с человеком? — осведомился я. — Сказал, что, как к создателю всего сущего, люди к тебе прислушиваются?

— Ну вообще-то я сказал им, что ты мой слуга.

С этими словами Каладрий попытался сесть мне на голову. Я стряхнул голубя, поправ тем самым, должно быть, пару зарождающихся религиозных догматов.

— Как продвигается вознесение на божественные вершины?

— Отлично. — Каладрий гордо распушил перья. — Скоро все птицы в этом саду будут служить мне.

— Ты уже придумал им семь заповедей?

— В процессе.

— Надеюсь, первая будет не гадить мне на голову?

Голубь дернул головой с таким ехидным видом, что я стал подозревать, что все как раз-таки точно наоборот.

— А попугай-то у тебя откуда? — не смог я не спросить.

— Живет тут у какой-то знатной дамы, любящей экзотику. Сила моего обаяния настолько велика, что очаровала даже эту глупую заморскую птицу!

Я не стал спорить с очевидным.

— Значит так, друг мой всемогущий, сегодня занимайся, чем хочешь, но завтра с утра ты мне нужен. Мы отправляемся к Шереметьевым расследовать, какая сволочь решила меня похитить.

— А я тут причем? — удивился голубь.

— Полетаешь по округе, посмотришь. Может, вспомнишь что-нибудь. Ты же наверняка смотрел по сторонам, когда летал ко мне на помощь?

— Делать мне нечего, людей разглядывать, — высокомерно фыркнул голубь. — У меня были дела и поинтереснее.

Я отогнал мысли об интересных делах голубя, все-таки я не настолько извращенец. Хотя мне по-прежнему непонятно, как они с соколицей технически это проделали.

— В общем, делами занимайся в свободное время, но завтра ты мне нужен, ясно? И не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель.

— Угу, а не то суп, — хмуро пробурчал Каладрий. — Ты в этом вопросе очень постоянен.

— Именно. Так что давай, лети нести свой курлык неверующим. Но завтра чтобы был как штык.

Демон своенравно взмахнул крыльями, но все-таки пробурчал что-то, что можно было трактовать, как согласие, и улетел. Я проводил взглядом этого пернатого мошенника и направился к скучающему в конюшне Инцитату. Что-то мне подсказывает, завтрашняя встреча обещает быть интересной.

Глава 12

С утра Каладрий гордо восседал у меня на плече. Я решил, что княгине Антонине, любительнице всяких экзотических питомцев, такая эксцентричность должна понравиться.

У ворот меня поприветствовал лакей, я спешился и отдал слуге поводья Инцитата. Ифрит (кстати, где он?) добрался и до конюшни, но, к счастью, существенного ущерба не нанес. Кое-где виднелись следы гари, пара рабочих прибивала какие-то доски, но в целом стойла практически не пострадали. Я оставил Инцитата, пребывавшего сегодня в меланхоличном настроении, на попечение конюхов и в сопровождении слуги двинулся в глубь имения. Говорящего коня княгиня, конечно, тоже оценит, но я все-таки не настолько хочу впечатлить бабушку, это же не юная дева.

Усадьбу уже привели в порядок, хотя некоторые следы пожара все же остались. Князь Андрей и его мать ожидали меня в беседке, попивая кофе. У ног княгини Антонины смирно лежал розовый единорог Буся. Увидев меня, он заинтересованно поднял голову.

— Ваше Сиятельство, — я слегка наклонил голову, равно настолько, чтобы меня не сочли невежливым. — Сударыня, — тут поклон вышел чуть ниже, все ж таки надо проявить уважение к пожилой женщине.

— Граф Лазарев, — поприветствовал меня в ответ князь. — Присаживайтесь.

— О, вы опять со своей птичкой, — улыбнулась княгиня Антонина, оторвавшись от поглаживания Буси по холке. — Андрей, посмотри, какое прелестное создание.

Каладрий принял глубоко оскорбленный вид.

Я уселся на скамейку напротив Шереметьевых. Похоже, по мнению единорога я приблизился на непозволительное расстояние, поскольку Буся оскалился и угрожающе зарычал. Каладрий разглядывал единорога с уважительным интересом. Буся выглядел существом, рог которого многим помог пересечь границу между жизнью и смертью, так что демону он должен был понравиться.

— Буся. — Княгиня потрепала питомца за ухом. — Успокойся, здесь все свои. Последние дни она так нервничает, — обратилась ко мне Антонина. — Бедная моя девочка.

Так это еще и девочка? Хотя почему бы и нет. Почему-то я автоматически причислил единорога к мужскому племени.

— Не переживай, Буся, — ворковала княгиня Антонина. — Ты ведь у меня такая милая. Знаете, граф, я нашла ее много лет назад в портале, когда еще служила в Ордене. Как сейчас помню, услышала жалобный писк из кустов. Буся тогда была совсем маленькой, меньше котенка, только-только родилась. Бедняжка была изранена и еле дышала. Пришлось забрать ее с собой, надеясь, что наш мир ее не убьет, не бросать же было это несчастное существо.

— Какой ужас, — посочувствовал я. — Должно быть, на нее напал хищник?

— Думаю, ее забодали ее братья и сестры. Когда маленькие единороги рождаются, они дерутся, пока в живых не останется кто-то один, — объяснила Антонина. Теперь понятно, почему единороги вымирающий вид с таким-то подходом. — Но Буся, благодаря стараниям лекарей, выжила. Моя малышка оказалась самой сильной в выводке! — Княгиня гордо потрепала Бусю по холке. — На самом деле она очень добрая. Прелестное животное, только не надо лишний раз пугать ее и нервировать. Правда, Буся?

Буся в ответ обвела всех нас взглядом, в котором сквозила чистая и незамутненная ненависть ко всему живому.

— Мы сожалеем о том, что произошло, граф, — вклинился князь, прервав обсуждение Буси. — Кто-то из нашего Рода посмел похитить вас прямо у нас в имении, запер в подвале, а потом еще и выпустил ифрита… Приносим свои извинения.

Я смотрю, Блэйд слегка подкорректировала мою версию событий. И правильно: если б Шереметьевы узнали, что летать по усадьбе огненную тварь, пусть и вынужденно, выпустил я, они бы не обрадовались.

— Не стоит извинений, вы сами пострадали, — заверил я. — Признаться, я боялся, что вы не поверите в похищение и начнете обвинять меня в пожаре.

— Анна вам верит. — Княгиня пожала плечами. — Значит, верим и мы. К тому же, мы давно подозревали, что кто-то из младших наследников может быть связан с «Неспящими». По правде сказать, даже скрытно сотрудничали с Тайной Канцелярией, чтобы его вычислить. Но никак не ожидали, что он начнет действовать так нагло.

Так вот оно что! Зараза Романов не просто так отправил меня на прием именно к этой семье. Возможно, он даже подозревал, что так оно и выйдет.

— Непонятно только одно: зачем заговорщикам нужны вы?

Я пожал плечами.

— Честно говоря, я и сам этого не знаю, но они охотятся на меня уже несколько месяцев. Не так давно я чуть было не погиб, после чего у меня образовались некоторые провалы в памяти. Может быть, я когда-то перешел им дорогу, но сам уже этого не помню. Кстати, со мной в подвале была девушка. Ее схватили по досадной случайности: она не вовремя вышла в парк и увидела, как меня похищают. С ней все в порядке?

— Графиня Сокольская? Она не пострадала. Мы говорили с ней сразу же после пожара, — ответил князь. — К сожалению, она знает не больше вашего. Удивительно смелая женщина. Я боялся, придется успокаивать ее и приводить в чувство нашатырным спиртом, но она очень быстро оправилась от шока.

Да Настасья вообще полна сюрпризов.

— У вас есть какие-нибудь соображения, кто именно мог устроить похищение? — спросил я. — Я так понимаю, это кто-то из младших наследников Рода?

— Те, кого мы нашли в зверинце, служили семье моего брата и были очень ей преданы, — ответил князь. — Увы, Иван трагически погиб несколько лет назад, а жена его, не выдержав горя, удалилась в монастырь. У них осталось три взрослых сына, моих племянника: Афанасий, Дмитрий и Кирилл. Скорее всего, это кто-то из них. Вряд ли слуги согласились бы помогать заговорщикам ради кого-то другого, пусть даже им посулили бы деньги. Племянников они знали еще детьми и были очень к ним привязаны. Это кто-то из них троих, и мы хотим, чтобы вы помогли мне выяснить, кто именно.

— Я? Но каким образом? Я уже рассказал Анне все, что видел и слышал. Из разговора охранников я понял, что вы ни причем, но и только. Кому именно они служили, они мне не рассказали.

— Для начала просто поговорите с ними, — предложила Антонина.

— Просто поговорить? — удивился я. — Вы что же, считаете, они признаются?

Князь глубоко вздохнул.

— Мои племянники, как бы это сказать, не отличаются особым умом. К сожалению, практически никакие из лучших качеств родителей им не достались. Поэтому я почти уверен, что, если задавать правильные вопросы, они сболтнут лишнего. Врать семье за долгие годы они уже как-то научились, а вот увидев вас, скорее всего, начнут нервничать. Я не предлагаю вам проводить допрос, просто пообщайтесь с ними, посмотрите на реакцию. Скорее всего, злоумышленник сам себя выдаст.

— Но зачем вам помогать в расследовании, да еще и так активно? — не смог не спросить я. — Разве вы не должны, наоборот, выгораживать своих родственников?

Князь Шереметьев вздохнул.

— А что, по вашему мнению, нашему заговорщику пообещали «Неспящие», раз он ввязался в эту авантюру?

— Деньги, — предположил я. — Или власть, или титул. Что там еще обычно обещают, когда подбивают на преступления?

— Верно, и все это сходится в одной точке. Думаю, ему посулили, что в случае успеха он станет главой Рода. А значит, меня в этом случае не ждет ничего хорошего. У нас большая семья, граф, и вся эта большая семья напоминает змеиный клубок. Причем так было всегда. Кажется, за последние сто лет ни одни князь Шереметьев еще не умирал собственной смертью. Все мои многочисленные братья, племянники и кузены только и мечтают о том, чтобы возглавить Род. Мне иногда кажется, во всей Империи занять место Романова не желает столько народу, как у нас в семье — занять мое. Но если для всех остальных мечты остаются мечтами и их удается держать в узде, то Иван, как ни прискорбно это признавать, всегда меня ненавидел. Он родился всего на год позже и считал, что был бы более достойным князем, чем я. Эта ненависть передалась его детям. За последние два года меня трижды пытались убить — два раза подсыпали яд и один перерезали подпругу коню. Я почти уверен, что это сделал кто-то из племянников. Я, конечно, могу изгнать из Рода или упечь в тюрьму всех троих, но, несмотря ни на что, это все-таки моя родная кровь. Не хочу карать невиновных, если выяснится, что преступник только один, хотя я и не исключаю, что замешаны могут быть все трое. Поэтому я и предлагаю вам действовать сообща. Найдем заговорщика, в выигрыше окажутся все: мы, потому что выкорчуем сорняк в собственной семье, вы, потому что отомстите тому, кто запер вас в подвал, и Тайная Канцелярия, поскольку это позволит ей подобраться к «Неспящим». Так что, как видите, нам выгодно с вами сотрудничать.

Я подавил удивленный вздох, сохраняя на губах вежливую улыбку. Ну и семейство. Если все так, как князь рассказывает, банка с пауками по сравнению с ними практически образец братской любви.

— Разумеется, князь. Я полностью в вашем распоряжении. Я, признаться, и не ожидал, что наша встреча пройдет так гладко. Будем вместе ловить злоумышленника.

— К тому же из-за него сгорела моя любимая картина, — дополнила Антонина. — Я все что угодно могла бы простить, но только не это. «Дама в красном», жемчужина моей коллекции. Клянусь, если мы найдем паршивца, выдеру его розгами так, что он сидеть не сможет!

— Полностью с вами согласен, — заверил я, невольно поерзав. — Это огромная трагедия для всех, кто хоть что-то понимает в искусстве.

— Я до сих пор не могу понять, почему картину не удалось спасти, — вздохнула княгиня. — Как, ну как можно было вынести все, но оставить главную жемчужину погибать? Загадка.

— Думаю, мы никогда этого не узнаем, — ответил я.

И горячо на это надеюсь.

Наш разговор, который как раз начал сворачивать не туда, прервал слуга. Мужик, которого я приметил еще в конюшне, с очень смущенным видом подходил к нам.

— Я извиняюсь. Простите, Ваши Сиятельства, что прерываю. Конь ваш, граф, ржет и ржет. Мы его осмотрели, думали, поранился, но нет, вроде, в порядке. А он не прекращает. Вот, решили вас позвать. — Слуга опустил глаза в землю. — Простите за дерзость, но вдруг случилось что, а мы понять не можем. Помрет еще животинка, жалко.

Инцитат? Что там с ним стряслось?

Я встал, извиняясь перед хозяевами.

— Простите великодушно. Я схожу к коню и сразу же вернусь. Вдруг там и правда что-то серьёзное.

— Я тоже схожу, — решила княгиня. — В животных я разбираюсь.

Антонина грациозно встала, опираясь на руку сына. Буся, злобно зыркая по сторонам, поднялась вслед за хозяйкой. Конюх попятился от единорога, явно с трудом удержавшись от того, чтобы перекреститься. Похоже, опыт общения с Бусей он имел большой и печальный.

— Кстати, чтобы уж не прерываться на полуслове. Эти ваши племянники сейчас во дворце? — уточнил я.

— Да. — Князь Андрей кивнул. — Приехали погостить в честь давешнего приема. Хотя, если честно, они и так постоянно тут бывают. После смерти брата им не сидится в родном имении.

— Лети и найди трех юных идиотов, — мысленно проинструктировал я Каладрия. И, пресекая неизбежные возмущения, отрезал: — мне все равно, как ты их узнаешь и где будешь искать. Полетаешь, послушаешь разговоры слуг. И проследи за ними, посмотри, чем заняты. А то вдруг кто-то из них сейчас как раз рисует у себя в альбоме план убийства князя и свержения власти. Это бы очень облегчило нам задачу.

Каладрий недовольно курлыкнул, но, видя, что я настроен серьезно, клюнул меня в плечо и нехотя взмахнул крыльями.

— Птичка ваша улетела, — забеспокоилась Антонина, провожая голубя взглядом. — Она у вас не потеряется.

— Что вы, он всегда находит дорогу ко мне, — заверил я. — Просто любит иногда полетать. Знаете, вокруг посмотреть, поклевать что-нибудь.

А также трахнуть все, что движется, и попутно создать маленький религиозный культ, но об этом мы умолчим. А то эта любительница страшных созданий в обличье милой бабушки еще, чего доброго, отберет у меня Каладрия и заберет себе.

В сопровождении Буси мы с княгиней, которую я галантно поддерживал под руку, и слугой двинулись к конюшне. В траве перед нами наметилось некоторое шевеление, словно все живое в панике разбегалось. Буся вдруг остановилась, топнула копытом, и замешкавшаяся мышь превратилась в кровавую лепешку. Единорожица подняла ногу и с интересом осмотрела трупик. Вид у нее был очень довольный.

— Единороги что, питаются мелкими грызунами? — удивился я. — Иначе зачем бы ей их убивать?

— О нет, что вы, они щиплют траву, — отмахнулась Антонина. — Охотится на мышей она просто потому, что ей нравится. Должны же быть у бедного животного какие-то развлечения для души, правда, девочка?

Антонина с нежностью почесала Бусю между ушами. Да уж, душа у нее красивая.

Вокруг конюшни по-прежнему суетились рабочие с молотками и пилами. Увидев нашу процессию, они замерли, при этом попытавшись выполнить акробатический маневр «Поклонись как можно ниже и не грохнись». Кажется, встретить столько благородных за раз для них было почти как для жителей моего мира розового единорога. А, учитывая наличие в нашей компании еще и Буси, мы производили и вовсе убойное впечатление.

Инцитат и правда стоял в стойле и панически ржал. Увидев меня, конь дернулся вперед, словно ища спасения, и посмотрел на меня несчастными глазами.

— Ну что такое? — спросил я вслух, подходя к коню и внимательно его осматривая. Видимых ран на нем не было. — Что ты ржешь, как на пожаре?

— Я отказываюсь далее здесь оставаться! — заявил конь, нервно переступая с ноги на ногу. — Здесь была мышь!

Я с трудом сдержался от того, чтобы рассмеяться.

— Мышь? Всего-то? Ты что, мышей боишься?

— Я не боюсь! — возмутился конь, боязливо осматривая пол. — Просто они мне не нравятся. Мыши — это грязь, болезни и антисанитария. А вдруг она меня укусит?

— Кажется, я понял, в чем проблема. Он у нас мышей боится. Вообще очень пугливое животное, просто до ужаса, — пожаловался я, игнорируя гневное сопение сзади. — Мышей у вас тут случайно нет?

— Бывают иногда, — признался конюх. — Стараемся гонять, да как за ними уследишь, они маленькие.

— С Инцитатом все в порядке, — повернулся я ко входящей в конюшню княгине Антонине. — Конь просто немного испугался.

Следом за княгиней в конюшню, гордо подняв голову, прошествовала Буся. Единорожица обвела коней долгим взглядом, словно прикидывая, кого из них съесть на завтрак, всхрапнула и улеглась у ног княгини. Инцитат, увидев Бусю, попятился и уставился на нее, как завороженный.

— Уверены? Дайте-ка я на него взгляну.

Антонина подошла к Инцитату, погладила его по носу и осмотрела с видом бывалой наездницы. Конь, кажется, смутился.

— Да, похоже, с ним все хорошо, — вынесла вердикт княгиня. Буся в ответ на это скорчила недовольную морду, словно понимала человеческий язык и тот факт, что у кого-то что-то может быть хорошо, ей не нравился.

— Вернемся в беседку? — предложил я.

— В принципе, граф, мы уже все обсудили, — ответила Антонина. — Завтра мы хотим пригласить вас на скромный обед в кругу семьи. Принести свои извинения за случившееся. И графиню Сокольскую, разумеется, тоже. Все интересующие нас лица там будут. К тому же, говорят, в вас неожиданно открылся художественный талант, а Род Шереметьевых всегда был большим ценителем искусства. Будете нашим почетным гостем.

Воспевая оды искусству, Антонина ненароком поглядывала на наручные часы. Похоже, княгиня куда-то торопится, так что не буду отнимать у бабушки время понапрасну. Я попрощался и, ведя Инцитата в поводу, двинулся к воротам.

— Все-таки, Инцитат, ты трус, — сообщил я, когда мы выехали из усадьбы. — Испугался мыши, опозорил меня перед благородным Родом. Мне ж теперь перед бабушкой неудобно. Буся вот мышей не боится, это они боятся ее.

— Ну да, Буся, — задумчиво протянул Инцитат. — Буся наверняка никого не боится.

— Да, Буся — страшное создание, — согласился я. — На твоем месте я бы ей лишний раз на пути не попадался.

— Да, — мечтательно вздохнул конь, — Буся явно не из пугливых. Мне всегда нравились сильные женщины. А какая у нее шерсть…

Я чуть не свалился с коня.

— Ты что, влюбился в единорога⁈

Инцитат уставился на дорогу, по который мы ехали, сделав вид, что поглощен исключительно ей.

— Я просто раньше никогда их не видел.

— Прости, друг, но, думаю, Буся тебе не светит. Она благородных кровей, да и вообще вы с ней разные биологические виды. Да и смотрела она на тебя как-то не романтично. Ну, если не считать романтикой желание проткнуть рогом насквозь. Я куплю тебе кобылу, — пообещал я Инцитату, видя, что тот совсем пригорюнился. — Даже двух! Или Груню у дядюшки выпрошу. Вот только с делами разберусь.

Разбираться с делами, сидя на коне посреди дороги, было затруднительно, но кое-что полезное сделать я все-таки мог. Проверить, как там наш пернатый разведчик.

— Каладрий! — мысленно позвал я. — Ты где?

— Во дворце, где ж мне еще быть? — недовольно ответил голубь.

— Нашел тех, кого я тебе приказал?

— Нашел. Хотя, знаешь ли, пришлось постараться. Если б слуги на кухне не болтали, мол, княжеские племянники сожрали всю икру, так бы и летал здесь кругами.

— Прекрасно. И что ты видишь?

— Ну в данный момент я вижу задницу. Но, когда они поменяют позу, будет еще что-нибудь интересное.

— Каладрий! — возмутился я. — Я тебя послал следить за подозреваемыми, а не подглядывать, как кто-то кого-то трахает!

— Так я и слежу. В том, что подозреваемый кого-то трахает, я не виноват, — возразил голубь.

— Можно было догадаться, что тут ты ничего полезного не увидишь, и лететь к другому. Он там случайно не с какой-то замужней дамой?

— Нет, со служанкой.

— Тогда это тем более не интересно, даже на компромат не потянет. Давай, лети ко второму.

— У второго задница некрасивая, — возразил голубь. — О, она перевернулась!

— Пернатый ты извращенец, — с чувством выругался я. — Я б еще понял, если б ты за птицами подглядывал, за людьми-то зачем?

— А ты думаешь, я не подглядываю за птицами? — удивился Каладрий. — Ты меня недооцениваешь.

Я отогнал ясно представшее перед мысленным взором видение голубя-вуайериста и вздохнул. Каладрий неисправим.

Между тем за обсуждением с питомцами их интимных переживаний мы подъехали к дому. Я оставил грустного Инцитата, мечтательно глядящего куда-то вдаль, в конюшне и подошел к дверям. Там меня, как ни странно, встретил сторож.

— Ваше Сиятельство! Хорошо, что вы вернулись. Тут у вас гости.

— Гости? — удивился я. Какие у меня могут быть гости?

Пытаясь понять, кто мог неожиданно ко мне нагрянуть, я шагнул на порог и тут же радостно воскликнул:

— Игорь! — Кузен вышел мне навстречу. — А ты тут каким судьбами? Почему не предупредил?

— Решил сделать сюрприз, — ответил некромант, пожимая мне руку. — По делам редакции. Ты не поверишь, но книгой про мальчика заинтересовалась одна крупная столичная книгопечатня. Предлагают выпускать у себя, выплачивая нам процент, разумеется. Я мог бы, конечно, попросить тебя этим заняться, но решил не отвлекать, все-таки ты у нас важная шишка.

— Да ладно, я нашел бы время, — удивился я. — Не стоило тащиться в такую даль.

— Ну, на самом деле я просто воспользовался предлогом сбежать из усадьбы, — признался некромант. — Твоя невеста меня задолбала. Она постоянно рвется что-нибудь делать в типографии. То что-то купить, то что-то продать, то переставить местами, и непременно втягивает в это меня. Раньше я думал, что Лидия выносит мозг, но оказалось, она милейшая женщина. А уж когда они собираются вместе… Приютишь меня, о счастливый многоженец? Каждый раз, смотря на твою физиономию и понимая, что мне мучиться приходится время от времени, а тебе с ней жить, я становлюсь немного счастливее.

— Конечно, — приючу, — ответил я, обнимая кузена. — Я тоже каждый раз становлюсь немного счастливее, смотря на твою одинокую скучную холостую жизнь.

— Ты просто завидуешь. Действительно умному человеку не нужна вся эта семейная возня, ему достаточно и компании хорошей книги.

— Про оттенки?

Некромант смутился.

— Кстати, раз уж ты здесь. Не сходишь завтра со мной кое-куда? Мне не помешал бы спутник, к тому же, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Игорь закатил глаза.

— Только не начинай.

Я заговорщицки ему подмигнул.

— Поверь, она тебе понравится.

Игорь фыркнул, давая понять, что не даст поймать себя в ту же ловушку, в которую я угодил целых два раза, но нехотя кивнул.

— Ладно, схожу. Но знакомить меня ни с кем даже не думай. Моя свободная жизнь мне дорога.

— Ты не голоден с дороги? Можно отпраздновать твой приезд, сходить куда-нибудь, — предложил я.

В своем родном мире я пользовался чисто холостяцким гастрономическим принципом: «что нашел на кухне, то и обед», здесь ситуация не особо изменилась. Так что запаса деликатесов в доме не наблюдалось. Разумеется, у меня была жена сторожа, она же повариха, но готовила она, честно говоря, не очень.

Некромант с энтузиазмом поддержал мою инициативу, в этом вопросе общение с дядюшкой явно пошло ему на пользу. Через двадцать минут мы сидели в каком-то ресторане неподалеку и ждали, когда услужливый официант принесет наш суп.

— Кстати, ты там еще с призраком в соседнем подвале не познакомился? — полюбопытствовал я, за неимением лучшего уплетая хлеб. — Думаю, тебе будет интересно.

— Призрак? — удивился Игорь. — Мне казалось, ты его убил.

— Не совсем. Мы с ним, скажем так, нашли общий язык.

— Я даже боюсь представить, что вы там нашли с учетом твоей любви ко всяким тварям. Ты теперь еще и призрака заведешь в качестве домашнего питомца?

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Он очень милый. О, а вот и наша еда.

Еда оказалась превосходной. Работая ложкой, я решил не терять времени даром. Поговорить с кузеном с набитым ртом сейчас не получится, а вот с демоном — очень даже.

— Каладрий, как успехи? — мысленно обратился я к своему пернатому шпиону. — Узнал, что-нибудь полезное?

— Не знаю, насколько это полезно, но, когда эта служанка лежала лицом в подушку, она была симпатичнее, — отрапортовал голубь. Голос у него был очень довольный.

— Ты опять там непотребства смотришь? Я тебе сказал забить на этого племянника и лететь к следующему! — возмутился я.

— Так племянник другой. Зато служанка та же самая.

— Какая предприимчивая женщина. Интересно, у них там что, расписание? А чем занят третий член этого прекрасного семейства?

— Книжку читает. — В голосе Каладрия прозвучало явное осуждение. — И посмотреть не на что.

— Слабак. По-моему, он им не родной.

— Это книжка с картинками голых женщин.

— А, ну тогда ладно. Сразу видно, младшенький: когда у других уже вовсю идет практика, у этого пока только теория. — Я вздохнул. — Ладно, лети обратно, похоже, ничего толкового ты там все равно не узнаешь. Да и вряд ли они будут обсуждать заговор прямо посреди княжеского дворца.

— Пожалуй, я здесь еще полетаю, — сообщил Каладрий. — Знаешь, мне здесь понравилось. Очень интересно, не то что у тебя, сплошное уныние. Опять же птичник…

— У тебя вид какой-то отстранённый, — заметил Игорь, оглядывая меня. — Погрузился с головой в мечты о свадьбе?

— Нет, просто разговариваю с Каладрием. Послал его кое-куда на разведку, надеялся, будет польза.

— А он?

— А он… Ну а он Каладрий. — Я развел руками, не в силах подобрать более точного описания. — Он как всегда. Вообще мне надо многое тебе рассказать, но не сейчас. Поедим сначала.

Сразу после супа принесли второе. Уплетая ароматнее мясо, я краем уха услышал какой-то шум в соседнем зале. Кажется, там кто-то ругался.

Я с сожалением отложил ложку и поманил кузена за собой. Мы вышли в соседний зал и увидели дивную картину.

Чуть не плачущую официантку обступила компания из пятерых молодых дорого одетых парней, один из которых тряс перед самым ее лицом мышиным трупиком. Выглядели они как типичные мажоры, проедающие и пропивающие родительские деньги и не знающие, чем бы себя занять. Хотя, пожалуй, даже для мажоров на их лицах отражалось слишком мало интеллекта. Если бы Сапог и его команда приняли человеческий облик, они выглядели бы примерно так. Только, пожалуй, были бы немного умнее.

— Это что такое⁈ — рявкнул один, размахивая несчастной мышкой. — Что такое, я тебя спрашиваю⁈

Бедная девушка вжалась в стену, затравленным взглядом обводя парней. Ответить ей было нечего.

— Что здесь происходит? — вмешался я, подходя к ним. — Кто вас учил так обращаться с женщинами?

— Эта женщина, с позволения сказать, отказывается возвращать нам деньги, — выплюнул парень, похоже, главарь. — Благородные дворяне приходят в приличное место в надежде поесть и хорошо провести время, и обнаруживают вот это! — Он снова потряс перед лицом официантки трупиком грызуна. — Отвратительно! Да я буду жаловаться, добьюсь того, что вас закроют!

— Ну так позвали бы владельца и орали бы на него, а не на беззащитную даму, — возразил я. — Мыши — это, конечно, ужасно, но официантка здесь ни причем.

— А мы и позвали, но он пока не соизволил явиться. Как только мой отец узнает о том, что здесь творится, вас закроют, клянусь родовым именем!

В принципе я понимал парня, хоть он мне и не нравился. Прийти в приличный ресторан и обнаружить там полную антисанитарию — вполне себе причина для негодования. Но мне не нравилось то, как он смотрел на девушку. Удовлетворенно, явно наслаждаясь ее испугом и беспомощностью. Как малолетний садист, которого побили в школе, а тот в ответ пошел отрывать лапки жукам, потому что жуки не могут дать ему сдачи.

— Оставьте их, господин, вы от них ничего не добьетесь.

Кто-то тронул меня за рукав. Я обернулся и увидел интеллигентного вида мужчину, обедающего за соседним столиком.

— Я встречаю их уже третий раз за неделю. В каждом ресторане они заказывают все самое дорогое, наедаются до отвала, а потом где-нибудь в углу чудесным образом оказывается то ли мышь, то ли крыса, и они со скандалом требуют вернуть деньги. Сегодня этому заведению не повезло.

Ах вот оно что, подбрасывание мухи в суп, местная версия. Можно было догадаться.

— И их до сих пор никто не приструнил? — удивился я.

— А как? — возразил незнакомец. — Доказать, что они сами их подбрасывают, не докажешь. Даже если кто-то из слуг это увидит, всегда можно будет сказать, что он врет. Не пускать их в рестораны тоже не выйдет, все-таки наследники благородных Родов. Так что приходится просто терпеть.

Я взглянул на самодовольно ухмыляющегося парня, который снова орал на девушку, и его свиту. Ну уж нет, я этого так не оставлю. Если владелец заведения не может выкинуть вон эту компанию, значит, это сделаю я.

С другой стороны, устраивать здесь драку было бы неуместно. Та же официантка мне спасибо не скажет.

Мы с Игорем переглянулись. В глазах кузена, разглядывавшего мертвую мышь, зажегся огонек интереса. Профессионального интереса, я бы даже сказал.

Я слегка ткнул кузена локтем.

— Давай, Игорь, жги.

Бедный грызун, которым предводитель любителей поесть на халяву по-прежнему тряс перед лицом девушки, вдруг ожил и вцепился тому в руку. Тот сначала выпучил глаза от удивления, а потом заорал. По ладони его потекла красная кровь.

Мышка-зомби, подпрыгнув, юркнула парню за воротник и скрылась где-то под его рубашкой. Последовавший новый вопль ознаменовал, что без дела она там не сидела. Недоделанный ресторанный критик пару раз ойкнул, а потом взвыл, схватившись за причинное место. Секунд через тридцать грызун вывалился из штанины и бросился на следующую жертву.

То ли по приказу Игоря, то ли от общей нелюбви ко всем окружающим мертвая мышь была удивительно злобной. А также быстрой, юркой и целеустремленной, как стадо идущих на водопой слонов. Компания уродов, еще недавно таких самодовольных, в панике дергалась, пытаясь затоптать грызуна, но мышь оказывалась быстрее. Каждые тридцать секунд новый панический вопль ознаменовывал, что творение Игоря снова забралось кому-то под одежду.

Я оттащил официантку, которую мышь пока что не трогала, подальше.

— Не бойтесь, сударыня, больше они вас не обидят.

— Это некромантия? — робко спросила девушка, разглядывая нас с Игорем. Взгляд ее остановился на кузене — в своей черной даже несмотря на лето одежде на некроманта он явно был похож больше.

— Я бы сказал, это торжество справедливости, — уточнил я. — Высшим силам надоело наблюдать, как зарвавшиеся молодые уроды творят беззаконие, и они решили вмешаться. Мы ведь никому не скажем об этом досадном инциденте?

Девушка понятливо кивнула. На ее бледное как мел лицо потихоньку возвращались краски.

— А все потому, молодые люди, что не надо вести себя, как скоты, — наставительно произнес я. — Жить следует в соответствии с совестью, в любви и уважении к окружающим. Это же ужасно, приходить в рестораны только ради того, чтобы устроить там скандал. Вот будут у вас дети, чему вы их научите?

— Аййй! — послышался отчаянный визг.

— Хотя у тебя, похоже, уже не будет, — сказал я, когда очередной из прихлебателей главаря схватился за причинное место. — Но если б были, они бы очень тебя стыдились!

Молодые уроды, похоже, тоже начинали очень себя стыдиться. По крайней мере, вид у них был очень несчастный.

— А к тем, кто не усвоит урок с первого раза и продолжит терроризировать рестораны, придет хомячок Лазарь, — пригрозил я. — И тогда, поверьте, вам станет еще хуже.

— Это некромантия! — заорал главарь, пользуясь тем, что мышь временно от него отстала. — В общественных местах она запрещена, я пожалуюсь отцу! А тот дойдет до самого Императора!

— Да ладно⁈ — Я притворно удивился. — Какая ж некромантия? Просто мышка оказалась не такой дохлой, какой выглядела на первый взгляд. Может быть, она спала, а потом проснулась. Ну а почему вы так сильно ей не нравитесь, так это науке неведомо. Может, даже мышь чувствует, что вы те еще сволочи.

— Когда мы ее приносили, она была дохлая, я ее сам отравил крысиным ядом!

— О, так это вы ее принесли? — Я обвел глазами столики. — Задокументируйте, пожалуйста, господин сам признался, что подбросил в ресторан мышиный труп и потом пытался на этом основании стребовать деньги назад.

Между тем мышь-героиня, сделав еще пару укусов, выбралась из штанины очередной жертвы и сдохла окончательно. Похоже, Игорь решил, что мажоры уже достаточно наказаны. Те, держась за разнообразные пострадавшие места, сгрудились вокруг главаря и с ненавистью смотрели на нас. Похоже, драка все-таки будет.

— Подбросил труп? — послышался чей-то бас, и со второго этажа принялся спускаться дородный мужчина. Судя по холеному виду, хозяин ресторана. Очень вовремя. — И не стыдно вам, господа, заниматься такими вещами?

Владелец заведения шел, прокладывая себе путь через столпившихся посетителей, словно ледокол. Пожалуй, впервые со времени знакомства с дядюшкой мне довелось увидеть настолько толстого человека. Причем он выглядел не только толстым, но еще и внушительным и каким-то органичным: словно огромное пузо было его нормальным состоянием, а не плодом слишком обильных завтраков, и вообще он с этим пузом родился.

— Вы сами покинете мое заведение или мне позвать полицейских? — осведомился владелец, вставая перед покусанной гоп-компанией. По сравнению с такой глыбой они казались и вовсе жалкими.

Главарь огляделся, понимая, что его обложили со всех сторон, и выплюнул, обращаясь ко мне:

— Я тебе это еще припомню.

Я пожал плечами.

— Да пожалуйста. Хомячок Лазарь всегда рад познакомиться с новыми людьми.

— Я тебя на дуэль вызову! — продолжал бесноваться опозоренный юнец. — Из какого ты Рода? Или боишься сказать?

— Граф Лазарев к вашим услугам. И на «ты» мы, вроде как, не переходили.

Юнец кинул на нас еще один злобный взгляд и, гордо, вскинув голову, покинул ресторан вместе со своей свитой. Гости, наблюдавшие этот цирк, проводили его смешками.

Официантка, честь которой мы отстояли, переводила восхищенный взгляд с меня на Игоря. Я подтолкнул кузена, намекая, что фокус с мышью может стать началом большой и чистой любви на одну-две ночи, но тот не отреагировал. Ну и ладно, я все равно доконаю этот оплот целибата и холостяцкой жизни. Есть тут одна девушка, которая точно должна ему понравиться.

Не удостоившись внимания Игоря, официантка воззрилась на меня, хлопая глазками, я улыбнулся в ответ. Она, конечно, симпатичная, но мне сейчас как-то не до нее. Да и жена с невестой опять же. Хотя, может, в этот ресторан я еще загляну.

— Ловко вы их, — восхитился давешний интеллигент, провожая взглядом спины опозоренной компании. — Надеюсь, теперь они завяжут со своими выходками. Только как бы у вас потом проблем не было.

— Не будет, — отмахнулся я. — Поверьте, я уже много всяких баронских и графских сынков ставил на место, и все они мне угрожали.

— Да, но этот-то сын князя. Почему, вы думаете, никто до вас не решался поставить их на место?

— Серьезно⁈ Этот идиот?

— А вы не знали? — удивился интеллигент. — Юрий Волконский к вашим услугам, младший наследник Рода.

Я выругался сквозь зубы. Этого только не хватало. С другой стороны, если Волконские попробуют на меня наехать, это проблемы Волконских. И вообще, ну и наследничек у них. Мое мнение о Волконских мгновенно спикировало вниз и пробило плинтус.

— А ты почему не сказал? — обратился я к Игорю.

— Ну, я думал, ты читал книжку, — пожал плечами кузен. — К тому же, ты был так решительно настроен…

Я глубоко вздохнул. Новые проблемы мне сейчас, конечно, ни к чему, их и так хватает. С другой стороны, ну и черт с ним. Я побеждал врагов и посерьезнее, чем юнец, которого в детстве мало пороли, а если весь Род решит вступиться за обиженное дитятко — что ж, пусть позорятся. Интересно, он уже бежит жаловаться папаше?

Глава 13

— Одна монетка, две монетки, — считал князь Михаил Волконский, сидя в роскошном кресле и перебирая в руках золото. Пересчет собственных богатств его успокаивал. Разумеется, в той или иной мере он успокаивает всех, но Волконского, самого богатого человека в Империи после Романова, особенно. Как-никак, два рубля перебирать неинтересно, а вот у Михаила счет однажды дошел аж до тысячи восьмиста семидесяти четырех.

— Двести сорок шесть монеток, двести сорок семь монеток…

Пересчитывая состояние, Волконский каждый раз мечтал о том, как монеток становится все больше и больше. Безусловно, при знакомстве с Виком он почувствовал бы некоторое родство.

— Отец!

Важное дело пересчитывания монеток прервал возмущенный голос. Голос этот принадлежал главному кошмару и по совместительству младшему и любимому сыну князя. Ну что там с этим идиотом опять случилось⁈

К родительству князь Михаил относился очень просто: наследники — это такие штуки, которые должны расти где-то там, под присмотром матери и нянек, и на выходе лет через шестнадцать получиться умными, образованными, здоровыми парнями, красой и гордостью Рода. Иногда, так уж и быть, они могут радовать папочку опрятным внешним видом и внимать его родительским наставлениям, но ни в коем случае не орать, не носиться вокруг и вообще не мешаться под ногами. Принимать более деятельное участие в процессе их взросления князь считал излишним, надеясь просто переждать этот неприятный период.

Когда двадцать пять лет назад Михаилу принесли первый орущий сверток, пачкающий пеленки, это несколько пошатнуло его картину мира, но он быстро нашел выход: спихнул все заботы о детях на жену и стал ждать тех самых заветных шестнадцати лет, заделав в процессе ожидания еще пару сыновей.

Наследники повзрослели, но тут на князя вдруг обрушилась новая неприятность: детишки выросли теми еще оболтусами. И если первые два еще хоть как-то вели себя прилично, то младшенький оказался настоящей головной болью. Глупый, заносчивый, склочный юнец был настоящим позором Рода, а отцу приходилось этот позор терпеть. Иногда князь начинал подозревать, что, возможно, стоило как-то поучаствовать в жизни сына в промежутке между настоящим моментом и пеленками, но было уже поздно.

— Ну что опять? — повернулся князь к сыну с видом Сизифа, обнаружившего даже не камень, который нужно бесконечно катить в гору, а целый Стоунхендж.

— Отец, меня оскорбили! — пафосно возвестил сын. Вид у него был потрепанный, а ладони покрывало множество мелких ранок, словно он голыми руками пытался вырвать куст терновника. — Какой-то мелкий граф, у всех на глазах! Накажи его!

Князь тихо застонал. Ясно, мелкий полудурок опять с кем-то поругался или подрался и, о чудо, получил сдачи. А теперь приполз искать защиты у папочки, как он всегда делает. Воображаемый Стоунхендж стал еще больше.

— Так тебе и надо, — отрезал князь. — Знаешь, я даже рад. Может, когда ты пару раз получишь по морде, все-таки научишься вести себя прилично.

— Так ты за меня не вступишься? — удивился сыночек. — Он же оскорбил наш Род!

— Нет, он оскорбил тебя, а Род оскорбил ты, потому что ты его позоришь! — не выдержал князь.— -Разбирайся сам. Видит бог, мне надоело терпеть твои выходки! Ты постоянно нарываешься на дуэли, пристаешь к дамам, устраиваешь дебоши, тратишь мои деньги на девок и пьянки с какой-то шпаной, которую ты называешь своими друзьями! Княжичу не подобает так себя вести. Да не то что княжичу, самому задрипанному баронскому сынку и то не подобает! Чем, ну чем я прогневал небеса, что мне приходится терпеть этот позор на старости лет⁈ Видит бог, на мне нет такого греха, за который стоило карать меня таким оболтусом! — застонал князь, предпочтя в этот момент не вспоминать трехкилометровый список своих прегрешений.

— Но папа, — растерялся сыночек, вдруг оставшийся без родительской поддержки. — Он на меня напал! Он покалечил меня!

— Что-то серьезных ран я на тебе не вижу, — отрезал князь Михаил. — И за что же он на тебя напал, просто так? Шел мимо и набросился?

— Ну, мы с друзьями развлекались, — неуверенно пробормотал сын.

— Ах вы развлекались! Знаю я, как вы развлекаетесь. Если ты пытался зажать в углу какую-то несчастную девицу, а этот твой граф за нее вступился, я ему только аплодирую. И в кого ты такой уродился?

— Но этот граф Лазарев…

Князь резко вскинул голову.

— Как ты сказал, Лазарев? Лазарев — это интересно. А ну, иди-ка сюда…

* * *

К обеду мы с Игорем прибыли в Кусково. Накануне, дабы не быть невежливым, я послал Шереметьевым письмо, извещая, что хочу прийти с кузеном, и получил согласие. Так что нас встретили у ворот поместья, и теперь некромант с любопытством разглядывал усадьбу.

— Ну что, интереснее, чем сидеть в четырех стенах со своими книжками? — подначил я его. — Погоди, ты еще не видел самого главного. Поверь, этот день запомнится тебе надолго.

— Вик, при всем уважении я все-таки не грохнусь в обморок от счастья при виде князя, хотя знакомство с ним, безусловно, почетно.

— А я не про князя. — Я заговорщицки подмигнул. — Я хочу познакомить тебя с одной прекрасной дамой.

— О нет! — Игорь театрально возвел очи горе. — Так и знал, что этим закончится. Ты сделал неправильный выбор, связавшись с женским племенем, и теперь моя свобода не дает тебе покоя.

— Именно, мой дорогой друг, именно. Ты тоже должен страдать!

Обед по случаю хорошей погоды устроили на улице, в большой беседке. Возможно, с точки зрения князя обед действительно был скромным. Но, если бы подобную «скромность» увидел кто-нибудь из аристократов помельче, от зависти он бы удавился.

За столом, больше напоминающим картину «Мечта чревоугодника», сидели князь с женами, княгиня и еще человек восемь мне незнакомых. На левом его конце я безошибочно опознал нужных мне племянников. Они были похожи, собственно, как братья, а еще у них было одинаковое выражение лица. Оно наводило на мысли, что даже чтение книжки с картинками голых женщин для этих товарищей — уже интеллектуальный подвиг.

Справа от них сидела Настасья, явившаяся, как приличная незамужняя дама, вместе с отцом. Взгляд графа Сокольского по привычке сканировал местность на предмет кого-нибудь неженатого и мужского пола. Я мысленно выругался: он же мне так все дело испортит. Ничто так не убивает интерес к даме, как настойчивое желание самой дамы или кого-нибудь еще ее на тебе женить.

Разумеется, в первую очередь мы поздоровались с хозяином дома. Затем пришел черед его жен, матери, детей и всех остальных родственников. Наконец, я подошел к Настасье и галантно поцеловал ей ручку.

— Это мой кузен Игорь Лазарев, — представил я. — Непревзойденный управленец и замечательный человек. Помните, я вам о нем рассказывал?

Девушка на мгновение нахмурилась, а потом ее лицо осветилось явным интересом. Похоже, поняла, что это и есть мой тот самый друг-некромант.

Игорь в ответ разглядывал Настасью. Поддавшись уговорам, кузен сменил свой обычный черный наряд на парадный черный и даже пригладил волосы, так что выглядел довольно симпатично. Да и Настасья сегодня блистала в нежно-голубом платье с вырезом, в тон которому были подобраны изящные украшения.

Целуя девушке руку, некромант задержал на ней взгляд чуть дольше, чем было необходимо. Настасья в ответ зарделась. Я мысленно поздравил себя с первым успехом на почве сводничества.

Граф Сокольский окинул Игоря своим фирменным взглядом «жених-детектед». Я уже приготовился принять удар на себя, отвлекая папашу каким-нибудь разговором, но, к моему огромному удивлению, Сокольский Игорем не заинтересовался. Более того, смотрел на некроманта с тщательно скрываемой неприязнью.

Покончив с приветствиями, мы принялись за еду. На столе пока что стояли только легкие закуски, но уже одними ими можно было наесться на два дня вперед. Удивительно, как большинство Шереметьевых умудряются оставаться относительно стройными с таким-то рационом.

— Мы позвали вас, что принести свои извинения за случившееся, — проговорил князь, когда слуги в ливреях вынесли суп. — То, что кто-то посмел похить вас, граф Лазарев, и вас, сударыня, прямо на нашем приеме, возмутительно, и мы приложим все усилия, чтобы найти виновника. Хочется верить, что это не кто-то из нашей семьи. Но, даже если это окажется член Рода, поверьте, спросят с него со всей строгостью. С вашей стороны было бы очень любезно пока что сохранить это досадное происшествие в тайне. Сами понимаете: пятно, увы, ляжет на весь Род, лишние слухи нам ни к чему.

Мы дружно кивнули, хотя по лицу графа Сокольского было видно, что он как раз собирался растрындеть о похищении на всю Москву и область.

— Само собой, мы никому не скажем, — заверил я князя. — Мы ни в коем случае не хотим очернять вашу репутацию.

Обед шел своим чередом. Я искоса посматривал на племянников князя, ради которых, собственно, сюда и явился. Нервничать при виде меня вопреки ожиданиями никто из них не стал, да и вообще особого интереса ко мне они не проявляли. Впрочем, они не проявляли его ни к чему, кроме меняющих тарелки хорошеньких служанок. Интересно, та героиня местной секс-индустрии, которая, похоже, тут за всех отдувается, тоже здесь?

— А вы, граф, оказывается, долгие годы скрывали в себе художественный талант, — обратилась ко мне во время десерта одна из жен князя, стареющая блондинка. — Столько лет писать картину и сохранять это в тайне, никому не сказать, подумать только!

О нет, и тут про этот кубик. Я нацепил на лицо дежурную улыбку, которая в моей личной картотеке была помечена как «Улыбка для выслушивания полной чуши».

— Анна мне все рассказала, — поделилась княгиня. — Вы буквально бредили этой картиной. Задумали ее очень давно, много раз переделывали, не спали ночами. И не зря: ваш «Черный куб», без сомнения, войдет в историю. Когда граф Гончаров похвастался мне, что ему удалось купить шедевр какого-то никому не известного мастера, я сначала не отнеслась к нему серьезно, но потом, когда я увидела ваше творение… Это поистине грандиозно! Нарисовать, казалось бы, самый обычный куб и вложить в него столько смыслов! Анна говорит, вы считаете эту картину своим величайшим достижением в жизни.

Я мысленно пожелал Блэйд самых больших и кусачих блох и очаровательно улыбнулся княгине.

— Ну, Анна все же слегка преувеличивает. Но, безусловно, я очень горожусь этой работой. В нее ведь вложено столько труда, столько сил…

Княгиня восхищенно покачала головой. Я подивился, как у меня до сих пор не отсох язык от столь возмутительной ереси.

Игорь исподволь поглядывал на Настасью, та в ответ нет-нет, да и бросала на него смущенные взгляды. Румянец и застенчивое выражение лица удивительно ей шли. Похоже, мой план свести двух некромантов таки работает. Они будут прекрасной парой. Поклеят себе в спальне черные обои, заведут пару зомбаков в качестве домашних питомцев. Игорь будет абсолютно счастлив, пока не случится страшное: молодая жена не потащит его выбирать ковер.

Граф Сокольский, заметив их взаимный интерес, нахмурился. Игорь точно ему чем-то не понравился. Но чем? Я думал, повернутый на свадьбе дочери папаша будет счастлив потенциальному жениху.

Обед меж тем подходил к концу. Он вышел не таким обильным, как я боялся, наверное, чтобы гости после еды все-таки имели возможность передвигаться. Настало время светской болтовни и прогулок по саду, во время которых я как раз и собирался отловить Афанасия, Дмитрия и Кирилла. В принципе в этом деле мне бы не помешал Игорь, но некромант вдруг нашел какое-то неотложное дело к Настасье, и парочка увлеченно обсуждала что-то на лавочке. Граф Сокольский, стоя рядом, недовольно поджал губы, но молчал.

Мысленно пожелав им любви с первого взгляда, я взял курс на лавочку у ближайших кустов, где в гордом одиночестве сидел младший из достославных племянников князя Афанасий. Кажется, парень слегка переел во время обеда.

— Не помешаю? — спросил я, подсаживаясь к нему и подозревая, что я ему как раз-таки мешаю.

— Садитесь, граф. — Афанасий подвинулся. — Как вам у нас, нравится?

— Превосходно, — искренне похвалил я Кусково. — У вас одно из самых прекрасных имений, где мне довелось бывать. Жаль, что здесь за последние дни произошло столько неприятностей.

Афанасий кивнул.

— Да, тот прием вышел поистине несчастливым. Так вас с графиней Сокольской и правда кто-то запер в подвале? Я поначалу думал, дядя преувеличивает. Это ужасно. Уже есть какие-нибудь догадки, кто бы это мог быть?

Я доверительно понизил голос.

— На самом деле Тайная Канцелярия уже нашла кое-какие улики, но сведения держатся в секрете. Не уверен, что могу вам об этом рассказывать… Только при условии, что вы торжественно поклянетесь хранить молчание.

— Я буду нем, как рыба, — заверил меня Афанасий. Мне показалось, или в его глазах промелькнуло беспокойство?

Я сделал вид, что сомневаюсь.

— Ну хорошо. Кажется, Анна и ее люди вычислили виновника. Они пока не уверены, но, похоже, это ваш брат Дмитрий. Увы, все идет к тому, что скоро его арестуют.

— Дмитрий? — молодой княжич воссиял, аки полуденное солнце. Радуется, что подозревают не его? — Это ужасно, поистине ужасно! Мне так жаль. — Весь вид Афанасия при этом говорил, что он сейчас пустится в пляс от радости. — Но, честно признаться, я ожидал этого. Он всегда был непутевым. Еще в детстве, помню, семья боялась, что ничего хорошего из него не выйдет. Дрался, приставал к девицам, таскал кошек за хвосты… А однажды он и вовсе украл у меня деревянную лошадку. — Взгляд Афанасия сделался печальным, словно это было поистине тяжелое воспоминание. — Боюсь, если он понесет наказание, для Рода так действительно будет лучше.

— И вы не вступитесь за него? — удивился я.

Афанасий тяжело вздохнул. Это нелегко было сделать, поскольку губы его все время норовили расползтись в торжествующей улыбке.

— Я люблю брата, но я ведь должен в первую очередь думать о благополучии семьи. Мне тяжело об этом говорить, но, если так случится, что Дмитрий вдруг станет князем… Для Рода это будет катастрофой. Ради общего блага лучше вырвать этот сорняк сейчас, чтобы освободить место для более достойного. Увы, когда ты из княжеской семьи, долг для тебя важнее родственных чувств.

— Более достойный — это вы? — уточнил я.

Афанасий печально кивнул, словно признание этого факта причиняло ему невыносимую боль.

— Но я думал, Дмитрий далеко не первый в очереди на наследование титула.

— Девятый. Но, знаете, всякое может случиться. — На лице Афанасия ясно отражалось, что, если бы это «всякое» могло случиться девять раз и никто бы ничего не заподозрил, оно бы уже случилось. — Даже сыновья побочных ветвей Рода иногда становятся наследниками. И в этом случае главное, чтобы титул принял действительно достойный. Да и нашей ветви Рода нужен мудрый глава. Пока Кирилл справляется с этой обязанностью, но, если вдруг его место займет Дмитрий… Согласитесь, этого допустить нельзя. Лучше уж я взвалю на свои плечи эту ношу.

Я посмотрел на мечтательное лицо Афанасия. Он был из того распространённого типа младших сыновей, которые отчаянно хотят власти, которую бесцеремонно захапали догадавшиеся родиться пораньше братья. Причем он, похоже, хотел ее не из-за каких-то детских обид или несогласия с политикой Рода, а просто так, в целом, чтобы было. Наверняка каждый день перед сном юнец представлял себя князем и воображение рисовало ему горы золота, всеобщее поклонение и много-много полуголых служанок.

Мог ли он ради этого связаться с «Неспящими»? А черт его знает.

Оставив Афанасия предаваться мечтам и еще раз взяв с него обещание хранить наш разговор в тайне, я вновь вернулся к беседке и поискал глазами оставшихся племянников. Игорь с Настасьей все так же сидели на лавочке, вокруг которой наворачивал круги недовольный папаша. Князь о чем-то негромко переговаривался с одной из жен, его мать в сопровождении неизвестно откуда взявшейся Буси немного отошла и любовалась аккуратными клумбами. Я вспомнил, что Инцитат очень просил как-нибудь протащить его на обед, что, разумеется, было невозможно. Похоже, мой верный конь всерьез запал на единорожицу.

И еще где-то здесь шляется Каладрий. С нашего последнего разговора он напрочь игнорировал все мои мысленные призывы. Надеюсь, рано или поздно дамы сердца в птичнике у него закончатся, и эта пернатая скотина выйдет на связь.

Второй племянник, пресловутый Дмитрий, обнаружился рядом с почти опустевшей беседкой. Парень развлекался тем, что заигрывал со служанкой (интересно, той самой или нет?), убиравшей посуду. Знал бы он, что мы с его младшим братцем ему только что напророчили, наверняка растерял бы все игривое настроение.

Я кашлянул, привлекая к себе внимание. Дмитрий обернулся. Служанка, пользуясь моментом, подхватила со стола пару тарелок и удрала.

— Присаживайтесь, граф, — поприветствовал меня Дмитрий. Сам он лениво развалился на скамье. — Я, признаться, очень рад, что вы пришли — с моей родней бывает так скучно, а тут хоть какое-то новое лицо. Как вам наша усадьба?

— Великолепно. И передайте мои благодарности повару, обед тоже был восхитителен.

— Спасибо, передам, — пообещал Дмитрий без особого энтузиазма. — Говорят, граф, вы в столице недавно, но уже успели наделать много шума. Стали любимчиком Императора, завели связи с Тайной Канцелярией, теперь вот еще и художником заделались. Стремительная карьера.

— Ну что вы, молва преувеличивает, — решил я проявить скромность. — На самом деле я всего лишь несколько раз оказался в нужном месте в нужное время.

— А какие-нибудь развлечения вы здесь уже нашли? — Взгляд Дмитрия, который до этого лениво блуждал по саду, загорелся неподдельным интересом. — Покер, скачки, светские приемы? Вы уже пробовали заливное в ресторане «У монетного двора»? Оно там поистине неподражаемо.

— К сожалению, пока нет. Мне было как-то не до того.

Дмитрий удивленно вскинул брови.

— Серьезно? Вы нигде не были? Позвольте, граф, ну это же преступление! Вы родились знатным человеком, свободным от забот, глупо не пользоваться этим и лишать себя радостей жизни. Знаете, что. — Племянник князя придвинулся ко мне. — Где-то у меня был карандаш, а, вот он! — Дмитрий достал искомое из нагрудного кармана и принялся черкать прямо на салфетке. — Сейчас я вам напишу список заведений, где вам нужно обязательно побывать, обязательно, слышите! Посетить Москву и не навестить салон графини Антоновой или кондитерскую на Пречистенке — это же кощунство. И скачки, непременно сходите на скачки! Это лучшее развлечение, которое вы сможете найти в Москве. А, если научитесь разбираться в лошадях, еще и подзаработаете на этом. Хотите, как-нибудь свожу вас на ипподром? Заодно и подскажу, на кого поставить. Я в этом деле почти никогда не ошибаюсь.

Глаза Дмитрия горели настоящим азартом, карандаш что-то быстро писал на бумаге. Похоже, у себя в Роду этот любитель светских развлечений уже достал всех своей инициативностью и был счастлив найти себе новую жертву. Хотя нет, какой же он любитель развлечений, этим словом я просто-таки оскорбляю Дмитрия. Он профессионал.

— Я с удовольствием воспользуюсь вашими советами, — вклинился я в восхваление очередного ресторана. — Но сейчас, к сожалению, у меня к вам есть серьезное дело.

Дмитрий сразу поскучнел. Похоже, на слово «серьезное» у него была аллергия.

— Для вас ведь не секрет, почему нас с графиней Сокольской пригласили сегодня. Кто-то вероломно затащил нас в подвал на прошлом приеме и запер, в итоге мы чуть было не сгорели. И, кажется, у Тайной Канцелярии есть соображения, кто это мог быть. Думаю, мне стоит ими с вами поделиться. Тайно, разумеется.

— Разумеется, граф, я буду нем, как рыба, — заверил меня Дмитрий. — Да и с чего бы мне болтать? Признаться, все эти политические игры не для меня. Заговоры, похищения, Тайная Канцелярия — все это так скучно. Если бы я хотел, чтобы моя жизнь была полна забот, я родился бы пахарем, а не племянником князя, честное слово. Я хотя бы знаком с этим похитителем?

Я сделал скорбное лицо.

— Увы, знакомы. Есть все основания полагать, что это ваш брат Кирилл.

— Кирилл? — Дмитрий удивленно подался вперед. — Быть того не может, он всегда был таким правильным. Хотя, с другой стороны, если ему что-то взбрело в голову… Знаете, он ведь возглавляет нашу ветвь Рода. И делает это ужасно, если честно. Печется, как он говорит, о благосостоянии семьи, ходит вечно хмурый, проводит какие-то встречи в другими Родами, постоянно проверяет учетные книги. Как по мне, так это пустая трата времени, нет бы просто наслаждаться жизнью. Но ладно бы он портил жизнь только себе, он еще и нас пытается к этому привлечь! Постоянно раздает указания, считает каждую потраченную копейку, лезет, куда его не просят. Я чувствую себя в собственном доме, как заключенный на каторге, честное слово. Сделай то, сделай это, ответь мне, где ты вчера был. И главное, куда ты потратил деньги. Мой братец патологически скупой.

Я сочувственно покачал головой, слушая жалобы Дмитрия на деспотизм старшенького. При всей своей глупости и лени он не похож на человека, который ввязался бы в заговор против Императора. Хотя бы потому, что заговор — это не скачки, не ресторан и даже не молоденькая служанка. Но, с другой стороны, чем черт не шутит?

Дмитрий вздохнул. За размышлениями я пропустил очередную обиженную тираду, но вряд ли узнал бы из нее что-то новое.

— Честное слово, если бы главой семьи был я, это бы пошло ей на пользу. Жилось бы проще, по крайней мере. Нет, я ни в коем случае не хочу, чтобы брата осудили, — поспешно заверил Дмитрий. — Наоборот, я всем сердцем верю в его невиновность, но, если вдруг… Возможно, он и правда мог пойти на преступление по каким-то одному ему известным причинам.

Оставив Дмитрия сокрушаться о своей нелегкой судьбе и пообещав как-нибудь заглянуть на скачки, я вышел из беседки. Итак, два племянника из трех опрошены. Оба они тупы, как пробки, то есть попадают под основную примету, и явно не блещут моральными качествами, но на заговорщиков не похожи. Остался третий.

Кирилл Шереметьев, он же тиран и деспот по версии младшего брата, обнаружился в дальнем углу парка. Он сидел один, хмуря лоб и шевеля губами. Завидев меня, Кирилл неохотно повернул голову, словно я отвлек его от архиважных размышлений.

— Не помешаю?

— Присаживайтесь.

Кирилл подвинулся, освобождая мне место.

— Сегодня такой восхитительный вечер, — завел я светский разговор. — Признаться, я давно уже не ел чего-то настолько вкусного. Да и дворцовый парк просто великолепен. Как и сам дворец, впрочем. Вам нужно устраивать приемы почаще.

— Благодарю. Дядя действительно умеет и любит принимать гостей, я каждый раз восхищаюсь, когда он устраивает очередной бал или званый обед. Хотя, честно говоря, на это уходит столько денег… — Кирилл вздохнул. — Не моих денег, разумеется, я не вправе указывать главе Рода, как ему тратить его капиталы, но все же. Знаете, прошлый прием обошелся Роду в двадцать тысяч золотых. Это, разумеется, без учета расходов, к которым привело его печальное окончание. Сгоревшие здания, погибшие звери, утраченная картина… Она ведь стоила баснословных денег!

Кирилл так искренне печалился, что я почувствовал с ним некоторое родство. Ну хоть кто-то здесь любит деньги так, как люблю их я!

— И скажу по секрету, князь очень много тратит на жен, — доверительным шепотом поделился Кирилл. — Я понимаю, он их очень любит, обеих, и они этого заслуживают, но такие расходы… Колье одной, шубку второй, и можно вдруг обнаружить у себя пустую казну. Хотя, конечно, я понимаю, дядя так богат, — мечтательно протянул Кирилл. Парень, разумеется, пытался замаскировать эту мечтательность, но вышло примерно как слона в кустах. — А слуги? Да наши слуги живут лучше, чем некоторые господа где-нибудь в провинции! И зачем им столько платить? Это ведь все деньги Рода, деньги семьи…

Кирилл горестно покачал головой. А пожалуй нет, я поторопился, сочтя его родственной душой. Разумеется, я тоже люблю деньги, но делаю это более поэтично, что ли. Я не трясусь за каждую копейку, ко мне они легко приходят, легко уходят. Можно сказать, у меня нежные отношения с денежными знаками по любви, а у старшего Шереметьева по расчету.

— Расточительство — это ужасно, — поддержал я. — Поверьте, я сам бы переживал, если бы на моих глазах так бездумно разбазаривали семейные средства. Боюсь, мне стоит вам кое-что рассказать. — Я доверительно понизил голос. — Вы ведь знаете, что на недавнем приеме кто-то нагло похитил нас с графиней Сокольской и запер в подвале?

Кирилл кивнул.

— Разумеется. Ради этого, если не ошибаюсь, вас сегодня и позвали, чтобы принести извинения.

— Скажу вам по секрету, у Тайной Канцелярии есть подозрения, кто именно это мог быть. Разумеется, разговор строго между нами. — Я перешел на шепот. — Увы, улики указывают на то, что это ваш младший брат Афанасий.

— Афанасий? — Кирилл удивленно поднял брови. — Афанасий… Подумать только. С другой стороны, не так уж я и удивлен. Он всегда был непутевым. — Кирилл вздохнул. — Я понимаю, мой брат еще юн, подвержен соблазнам, но он столько тратит… А ведь казной нашей ветви Рода заведую я, как старший его представитель. Знаете, как больно видеть, когда семейные деньги, достающиеся с таким трудом, утекают в никуда, спускаются на пьянки и гулянки?

«И книжки с картинками», — мысленно добавил я.

— Только за последний месяц он спустил на наряды целое состояние, — пожаловался Кирилл. — Вроде как пытался впечатлить какую-то благородную девицу. А его постоянные походы по ресторанам? Афанасий думает, что деньги берутся из ниоткуда и тратить их можно, сколько хочешь. Будь он старшим из нас троих, понял бы, что это не так.

«И был бы очень счастлив», — мысленно добавил я.

Со стороны деревьев послышался шорох, и оттуда вылетел довольный белый голубь. Приземлившись ко мне на плечо, Каладрий немного потоптался, устраиваясь поудобнее, и повернулся к Кириллу.

— Так у вас и правда есть ручная птица! — удивился тот. — Бабушка мне про нее рассказывала. Говорила, милая очаровательная голубка.

— Ага, — подтвердил я. — Она самая.

«Я ему сейчас глаз выклюю», — мысленно пообещал мне Каладрий. — «Сам он голубка!»

«Даже не думай, — пригрозил я. — Кстати, где тебя носило?»

«Где надо, там и носило. А ты тут чем занимаешься?»

«Делом, в отличие от некоторых. Опрашиваю подозреваемых в моем посещении подвала».

— Птичка ваша так на вас смотрит, как будто сказать что-то хочет, — заметил Кирилл. — Глаза такие умные.

— Вам только кажется, на самом деле он тупой, как пробка. Собственный хвост не найдет без карты, — отмахнулся я, за что тут же получил клювом в плечо. Весь вид Каладрия выражал крайнее негодование. А нечего шляться по птичникам вместо того, чтобы приносить пользу хозяину, это моя маленькая месть.

— Вернемся в беседку, — предложил Кирилл. — Должно быть, дядя с бабушкой нас там уже ждут.

Я кивнул, вслед за Шереметьевым проследовав назад к столу. Наш маленький званый обед подходил к концу, Настасья и ее отец уже прощались с хозяевами. Игорь, видя, что девушка уходит, как-то поскучнел.

Я пожал руку князю, попрощался с его матерью и остальным многочисленным семейством. И персонально с Бусей, ибо единорожица смотрела на меня так, что вот-вот проткнет рогом. Хотя она на всех так смотрела.

Приходится признать: первая попытка вывести племянников князя на чистую воду ничего не дала. С табличкой «Я — заговорщик» ко мне навстречу никто не вышел, о том, как, когда и где планировал свергать Императора, случайно не проболтался. Придется искать какие-нибудь другие пути их вычислить.

Жаль, основная примета не сработала, а я так надеялся. Тупые они все трое. Интересно, как «Неспящие» вообще решились завербовать их в свои ряды?

* * *

Заговорщики сидели в мягких креслах. Повод для сбора верхушки «Неспящих», то есть двух человек, был печальный: у них в очередной раз ничего не получилось. В принципе, этот повод был не нов, но в этот раз не получилось как-то особенно сильно. И, что примечательно, из-за одного молодого идиота.

— Этот придурок загубит нам все дело, — недовольно бросил первый, потягивая вино. — Это же надо было додуматься, устроить похищение прямо на приеме у собственного дяди! Да еще и запереть их к себе же в подвал! Еще и девку зачем-то прихватил. Я начинаю жалеть, что мы с ним связались.

— Да, мальчик проявляет какое-то излишнее рвение, — согласился второй. — Так он нас всех подставит. Молодость, что поделать.

— Он полный идиот, — отрубил первый. — И ни молодость, ни старость тут ни при чем. Сотворить такую чушь, даже не посоветовавшись с нами!

— Да ладно, не будь к нему так суров, — примирительно ответил второй. — Как будто я один здесь видел десятки глупых юнцов, желающих забраться повыше. Молодой Шереметьев еще не самый тяжелый случай.

— Да ладно, — фыркнул первый. — А что, может быть тяжелее?

— Один из знакомых мне графских сыновей, помнится, так хотел стать наследником, что попытался задушить своего брата прямо в его постели.

— Ну, убийство во сне всегда было традиционным методом передачи власти.

— Да, но то во сне, а не когда он там с девицей. А еще один подсыпал обожаемому папочке яд в еду, желая немного ускорить процесс наследования титула, потом забыл об этом, проголодался и сам же его и сожрал. Там что ты слишком суров к нашему юному другу.

Первый заговорщик вздохнул. Перед его мысленным взором пронеслась череда знатных наследников разной степени родовитости, которых можно было бы привлечь к делу. Приходится признать: выбирать особо не из кого, юный Шереметьев из них еще не самый тупой.

— Мне начинает казаться, нам вообще стоит оставить в покое этого Лазарева. Каждый раз у нас с ним ничего не выходит. Может быть, он ничего и не видел?

— Видел, — мрачно возразил второй. — Точно видел.

— И до сих пор никому не рассказал? Он же, вроде как, ходит под ручку со всей Тайной Канцелярией.

— Возможно, он не понял, ЧТО ИМЕННО он видел, — выразительно произнес второй. — Думаю, так оно и есть. Но может понять в любой момент, если даст себе труд вспомнить и немного подумает. И тогда все мы пойдем под топор палача.

— Может, он так и не поймет. По нашим старым сведениям, он тоже был тупой.

— Вот именно, что был. Но в последнее время Лазарев вдруг развил бурную деятельность, и мне это не нравится. Раз он вдруг резко поумнел, то может и переосмыслить одно маленькое происшествие, которому стал свидетелем. И тогда…

— Тогда нас ждет топор палача, — признал первый. — Значит, Лазарева надо устранить. И в идеале еще и узнать перед этим, не разболтал ли он кому-нибудь. Хотя, учитывая его везучесть, даже если мы просто его убьем, уже будет неплохо.

— Надо, согласился второй. Только, ради всего святого, не так топорно, как это пытался сделать юный Шереметьев.

Заговорщики переглянулись, безмолвно соглашаясь, что они-то уж точно не юный Шереметьев и подобной фигни не сделают.

— И когда мы снова попробуем его убрать?

— Чем раньше, тем лучше.

Глава 14

На обратном пути Игорь был каким-то задумчивым. Мечтательно-отстраненным выражением лица он напоминал Инцитата, только, пожалуй, у некроманта шансов устроить личную жизнь было все же больше, чем у бедняги-коня. Хотя, конечно, с Каладрием никто из них не сравнится.

— Узнал что-нибудь? — спросил кузен, которому я успел поведать об истинной цели нашего визита.

— Нет. С племянниками князя я, правда, пообщался, но это мало что дало.

— Что, совсем ничего не выяснил? — удивился Игорь.

— Ну, если найти еще четырех таких, можно составить полный набор иллюстраций к семи смертным грехам, — признал я. — И дополнительно они получают кубок имени меня за братскую любовь и родственные чувства. — Я подавил желание добавить, что Игорь мог бы заметить это и сам, но был очень занят. — Но по делу ничего. У всех них, в принципе, мог быть мотив связаться в «Неспящими», но при этом никто всерьез на заговорщика не похож. Но усадьба у них прекрасная, надеюсь, даже ты оценил.

— Оценил, — подтвердил Игорь. — Нам бы такую.

— И это ты в самом дворце не был. А еще у них есть грот, церковь, оранжерея…

— И птичник, — дополнил с моего плеча Каладрий.

— Да, твои жизненные ценности я уже понял, — заверил я. — Хотя раньше ты, помнится интересовался совсем другим. Физическое воплощение плохо на тебя повлияло.

— Ну, в фамильный склеп я к ним залетел, он тоже ничего. Но птичник все-таки лучше. От него практической пользы больше, — выразил Каладрий свою позицию.

— Что он там тебе курлычет? — полюбопытствовал Игорь.

— Признает, что жизнь в сравнении со смертью все-таки имеет некоторые преимущества.

За разговором мы подъехали к дому. Первым из коляски выпорхнул голубь, которому надоело сидеть взаперти (зачем он тогда вообще в нее полез, а не полетел самостоятельно, это другой вопрос). Затем вылез некромант, все еще задумчивый, следом за ним я.

День уже подходил к концу, но солнце все еще стояло высоко, и в его ярком свете мой домик выглядел весьма уютно. Как и соседний с ним — все-таки хорошо, что Император расщедрился и подарил мне участок, хоть, как оказалось, и с сюрпризом. Благо, сюрприз после того, как ему подарили Йорика, не выл и вел себя прилично.

— Забыл спросить, ты с призраком-то вчера пообщался? — поинтересовался я у Игоря.

— О да. Кстати, очень интересный экземпляр. Я видел злых на весь мир призраков, видел несчастных, страдающих от того, что не смогли нормально умереть, видел одержимых жаждой мести, но чтобы чокнутый… Такое в моей карьере впервые.

— Зато, думаю, он по-своему счастлив, чего нельзя сказать обо всех остальных, — возразил я. — Поболтал себе с черепом, погремел цепями и никаких забот. Ты, главное, там на Марфу Петровну не напорись, это намного хуже призрака. Для тебя она может стать и вовсе фатальной: у тебя по жизни вид болезненный.

— Кто такая Марфа Петровна? — удивился кузен.

— Скажем так, после встречи с этой женщиной ты горько раскаешься в том, что считал Дарью приставучей.

Игорь содрогнулся.

— Не рассказывай мне такие ужасы, а то придется снять гостиницу на другом конце города. Ну или хотя бы обходить твой новый дом десятой дорогой, а у меня там призрак. Я, знаешь ли, питаю к нему профессиональный интерес.

Игорь вдруг хлопнул себя по лбу.

— Точно, призрак! Совсем забыл. У него была еще одна просьба.

— Какая? Найти Йорику подружку?

— К счастью, нет. Он хочет, чтобы его похоронили по-человечески.

— Так его же, вроде как, закопали в саду.

— Ну, значит, это он человеческими похоронами не считает, — возразил Игорь. — Я, знаешь ли, тоже бы не считал.

Я кивнул. Действительно, лежать в саду под кустом без креста и могилы и мне бы не понравилось. Но его же теперь придется выкапывать… Фу, гадость.

— Мысль хорошая, но без этого обойтись никак нельзя? Честно говоря, археология никогда не была моим хобби.

— Может быть, и можно. Пойди, объясни ему, что все места на кладбищах заняты и вообще, в саду не так уж и плохо. Но, боюсь, тогда он применит к нам санкции.

Ну да, децибел так на сто. Я невольно прижал руки к ушам.

— Ладно, уговорил, уважим бедолагу. Во имя спокойствия нашего дома и еще пары кварталов вокруг.

Можно было отложить мероприятие на завтра, но ложиться спать с мыслью о том, что с утра пораньше мне предстоит выкапывать труп, как-то не улыбалось. Поэтому мы с Игорем, не сговариваясь, решили отмучаться сразу.

Удивленный сторож, оторванный от важного дела ковыряния в носу, принес лопату. Сторож номер два, осчастливленный Марфой Петровной, вчера клятвенно просил отпустить его на пару дней, что я, так уж и быть, исполнил. Ерофей вдруг вспомнил, что давно не посещал дальних родственников на другом конце Москвы, и вообще у него там есть очень важные дела, и попытался удрать от любимой жены, но не прокатило: та поехала с ним. Так что дом временно пустовал без этой колоритной парочки.

— Неси вторую, — решил я. — Поможем тебе, не все же слуг эксплуатировать.

— А что копать-то будем, Ваши Сиятельства? — спросил сторож, появляясь из сарая с еще одной лопатой в руках.

— Кости выкапывать, — значительно произнес я. — Человеческие.

Сторож перекрестился.

— Да Господь с вами! Убили, что ли, кого?

— Именно, — ответил я все так же торжественно. — С особой жестокостью.

— Много лет назад в этом доме убили и закопали в саду одного человека, — вмешался Игорь, видя, что бедняга уже готов свалиться в обморок. — Вряд ли он всю жизнь мечтал о том, чтобы упокоиться под кустом, так что мы решили похоронить его нормально.

Кстати, а где его хоронить? Мы же не можем просто прийти на кладбище с мешком костей, нужно какое-то официальное разрешение. Ладно, подумаю об этом позже, сначала их надо выкопать, а то вдруг в земле вообще ничего нет. В крайнем случае попрошу Анну, Тайная Канцелярия наверняка легко сможет урегулировать этот вопрос. Если захочет, конечно.

К счастью, призрак указал точное место, где зарыли его бедные кости, там что вскапывать во дворе усадьбы огород мне не пришлось. Я указал сторожу, все еще немного шокированному, на нужный кусок земли и сам взял вторую лопату. Игоря от работ освободим, он все-таки в гостях.

— Хороший вы барин, — похвалил сторож, пыхтя и вонзая лопату в землю. — Сами за работу взялись, другой бы и не подумал даже. Повезло нам с вами.

— Спорить не буду, — согласился я. — Единственный мой порок — это алчность. Но зато уж в нем я достиг невиданных высот.

Копалось, к счастью, легко, хотя в какой-то момент руки у меня начали болеть. Наконец, когда я стал подозревать, что никаких костей там и вовсе нет, лопата уперлась во что-то твердое.

Мы со сторожем, кряхтя, вытащили наружу облепленный землей деревянный гроб. Он был настолько простым и безыскусным, что и гроб-то напоминал только по форме, скорее это был обычный деревянный ящик. Над ним уже основательно поработали древоточцы, грибы и прочие подземные жители, так что держать нашу находку мне было противно даже в перчатках.

Игорь скорчил брезгливую физиономию.

— Мог бы похоронить любимого братца и в чем-то более приличном.

— Ну, учитывая, что он сам же его и укокошил, братец был недостаточно любимым. Надо купить нормальный гроб и переложить тело, — решил я. — Мы же, в конце концов, не изверги. Да и тащить на себе эту гадость я не готов.

— То есть тащить труп тебя прельщает больше? — уточнил Игорь.

— Сам потащишь, — предложил я. — В конце концов, мертвецы — это твоя специализация.

— Ну уж нет, мои обычно сами ходят.

Поняв, что скинуть неприятную обязанность друг на друга не удается, но есть более подходящая жертва, мы с Игорем дружно воззрились на сторожа.

— Вытащи тело и переложи в какой-нибудь мешок, — приказал я. — А эту гадость сожги к чертям собачьим.

Сторож натужно улыбнулся, делая вид, что всегда рад услужить и вообще с детства любил таскать покойников. Похоже, его впечатление обо мне как о самом лучшем барине слегка подпортилось.

Сторож с трудом поднял крышку гроба, в нос ударила вонь разложения. От бедного графа Андреева остались одни только желтые кости. Судя по состоянию гроба, жуки и червяки должны были основательно поработать над телом, хотя, в принципе, нам это только на пользу. Лучше уж таскать скелет, чем разлагающийся труп.

— Сейчас мешок принесу, — сказал сторож, из последних сил сохраняя бодрый вид. — А где вы его хоронить-то будете, Ваши Сиятельства?

Хороший вопрос, я как раз над ним думаю.

— У меня брат двоюродный в кладбищенской конторе работает, — подсказал сторож. — На Ваганьковском кладбище. Допоздна сидит обычно, может, и сейчас там. Вы б к нему поехали, он вам быстро все сделает. И документы оформит, и место выделит, да и гроб продаст, они там приторговывают. А то иначе промучаетесь несколько дней со всеми этими формальностями.

А вот это прекрасно. Заполнять разные бумажки и заниматься всякой бюрократией я страсть как не люблю. Ну и когда незнакомые люди задают мне глупые вопросы вроде: «А почему у вас человеческие кости в мешке?» — тоже.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я. — Так куда, говоришь, ехать?

Сторож-таки притащил нам мешок и упаковал в него скелет бедного графа. Хорошо, Каладрий, который опять куда-то пропал, не видит, как возмутительно здесь обращаются с мертвецами.

Дорога до кладбища заняла минут сорок. Рядом со входом действительно стояло небольшое здание, на котором гордо красовалась скособоченная вывеска: «Кладбищенская контора». Внутри горел свет.

Я вышел из коляски и постучал в дверь. Внутри что-то зашуршало, и через полминуты та отворилась.

На пороге стоял невысокий коренастый мужчина. Чертами лица он и правда немного напоминал моего сторожа, но на этом сходство заканчивалось. Если тот был простым и бесхитростным мужиком, которому вряд ли когда-нибудь приходили в голову более сложные мысли, чем «как бы выпросить у барина выходной», то у его кузена было лицо типичного деляги. Он быстро обвел нас взглядом и широко улыбнулся.

— Вечер добрый. Вы ведь похоронить кого? На самом деле, мы уже закрываемся, час поздний, но вы, сразу видно, господа благородные, ради вас сделаю исключение. Я Никодим Васильевич, — представился мужик.

— Граф Виктор Лазарев и мой кузен Игорь, — ответил я. Мужик тут же поклонился, впрочем, не слишком низко. Очевидно, благородные клиенты захаживали к нему часто.

— Проходите, Ваши Сиятельства. Давно таких знатных гостей здесь не было. Вам угодно место на кладбище? Самое лучшее, думаю, для таких-то господ.

— Да, желательно еще и гроб, — подтвердил я. — Своего у нас, так уж вышло, нет. И в идеале сделать все быстро и без особых формальностей, у нас на них нет времени. Все так неожиданно случилось.

— Понимаю. — Никодим сочувственно покачал головой. — Смерть всегда приходит не вовремя. Родственник ваш умер или друг? Простите, если лишнее спрашиваю.

— К счастью, нет. По правде сказать, мы вообще его не знали, — признался я. При жизни, по крайней мере. — Просто решили что-нибудь посадить у себя рядом с домом, приказали слуге копать и вдруг обнаружили там человеческие кости. Очевидно, много лет назад кто-то их там зарыл, но мы вряд ли когда-нибудь узнаем, кто это был и что случилось. Вот, решили похоронить беднягу по-человечески, негоже ему в саду лежать.

История звучала довольно сомнительно, хотя, как ни странно, была практически правдивой. Надеюсь, Никодим не решит, что странные посетители сами кого-то угробили и теперь пытаются спрятать труп. Ладно, если он вдруг вызовет полицию, у нас в мешке всего лишь кости, и костями они стали еще до того, как мы с Игорем родились. В убийстве нас не заподозрят, разве что зададут кучу неудобных вопросов. В крайнем случае призовем в свидетели призрака, а в самом крайнем — Анну в помощь.

— Конечно, правильно сделали. — Никодим закивал так, словно ничего более правдоподобного в жизни не слышал. — Нельзя божьему человеку просто так в земле лежать, без креста, без ничего. Не по-людски это. Вот только мест почитай, что нет, — пригорюнился Никодим. — Столько народу мрет, вы не представляете. Да и муторно все это, нельзя ж просто так прийти и могилу выкопать, нужно разрешение. А с разрешениями нынче тяжело. Сходи к одному за подписью, сходи к другому, а третий вообще заболел и не принимает. Я, конечно, попытаюсь вам помочь, но с этими похоронами столько проблем…

Я понял намек и положил на стол перед Никодимом серебряную монету. Судя по его просиявшему лицу, количество проблем с похоронами только что уменьшилось раза в три.

— Спасибо, Ваше Сиятельство. — Никодим быстро убрал монету в карман. — Конечно, подыщем вам сейчас место, самое лучшее, быстро все оформим, и ходить никуда не надо. Только вот гробов у нас дефицит. Закончились.

Я вздохнул и достал из кошелька новую монету. Та исчезла так же быстро, как и предыдущая.

— Хотя для таких благородных господ я один достану, — пообещал Никодим, просветлев лицом еще больше. — Самый лучший гроб для вас будет! Только вот…

— Если ты скажешь, что лопаты для рытья могил тоже закончились, я тебе не поверю, — предупредил я. — Все, моя щедрость на сегодня иссякла, давай к делу.

Никодим вздохнул, но, поняв, что наглеть дальше и правда не стоит, вышел из-за стола и вытащил из шкафа потрепанную учетную книгу. Перелистнул несколько страниц, пошевелили губами и проговорил:

— Есть несколько мест свободных. Два не очень, в углу кладбища, зато одно хорошее, к церкви поближе. Там его похоронить самое милое дело, порадуется ваш покойничек.

— Думаю, покойничку уже все равно, — заметил я. Хотя черт его знает, этот конкретный граф у нас недостаточно мертвый. — Но идея хорошая, давай поближе.

— Конечно, конечно, так сейчас и запишем, — покладисто согласился Никодим. — Правда, такие места дороже стоят, но что вам, благородным господам, копейки что ли считать? Чтоб любимого человека в хорошем месте похоронить, ничего не жалко. Всего лишь сто рублей…

Мы с Игорем переглянулись, безмолвно соглашаясь, что не настолько любим покойного графа Андреева. Не то чтобы мне жалко сто рублей, но этот кладбищенский прощелыга явно вознамерился выдоить из нас, что только можно, а когда меня разводят, как лоха, я не люблю. Это я должен разводить других, а не наоборот.

— Пожалуй, нет, мы передумали. Пусть лежит в обычном месте, рядом с церковью должны покоиться святые люди, — разрушил я радужные мечты Никодима о ста рублях. — Негоже покупать себе это право за деньги.

— Да что ж, вы Ваше Сиятельство, — ужаснулся Никодим. — Вы ж граф, а тут в обычном месте, как простолюдин какой-нибудь! Душа-то вашего покойника, небось, мечтает, чтоб с почетом его похоронили. Только о том на небесах и думает, чтобы лежать к церкви, к Богу поближе.

— Наш покойник был атеистом, — отрезал я. — И вообще к церквям испытывал необъяснимую неприязнь. Зато очень любил живую природу и всегда мечтал лежать где-нибудь в скромном, тихом и, главное, дешевом уголке. Нужно уважить его волю.

— Как скажете, Ваше Сиятельство. — Никодим явно расстроился. — Тогда обычное место берите, двадцать рубликов всего. Гроб ему еще нужен, добротный, не как у крестьянина какого-нибудь. Чтоб все честь по чести было. Могу пару вариантов предложить: красное дерево, внутри бархатом обито, сам бы в таком лежал, честное слово. Или вот еще: мореный дуб, резьба на крышке, лучшие резчики делали. Принести вам?

— У тебя же гробы закончились, — удивился я. — Откуда вдруг такой выбор?

— Простите, запамятовал я, — повинился Никодим. — Вот только недавно привезли, а я замотался, из дурной башки все и вылетело. Хорошие гробы, очень рекомендую, никакой червяк подземный не тронет вашего покойника.

Боюсь, защищать тело графа от червяков поздно, они уже.

— А попроще что-нибудь есть? — спросил я, снова расстроив беднягу Никодима. — А то очень аскетичный у нас был покойник, терпеть не мог всякой роскоши. А на бархат у него вообще была аллергия.

— Простой сосновый есть. Но кто ж из благородных в сосновом-то хоронит? Негоже на таком деле экономить. — Никодим попытался воззвать к нашей совести.

— Мы хороним. Я вдруг вспомнил, что покойник очень любил сосну. Где тут расписаться за то покупку места и гроба?

Никодим, видя, что стрясти с меня кучу денег не удалось, погрустнел, но покорно пододвинул мне конторскую книгу. Но через мгновение его лицо снова просветлело.

— Вам на могилу еще ж цветы нужны, куда же без цветов. Без цветов негоже. Давайте я вам самые лучшие покажу!

— Покажи нам самые дешевые, — отрезал я. — За время нашего разговора мог бы уже и выучить это мое предпочтение.

— Эх, барин. — Никодим тяжело вздохнул. — И все-то вы экономите. Отпеть его еще надо, как подобает. Понимаю, время позднее, но есть у меня один знакомый священник. Правда, он может на ночь глядя и не согласиться, но если ему подсобить чутка, да и мне тоже за труды…

Я отвел Игоря в сторонку.

— Слушай, а если позвать священника, отпеть его, как положено, призрак не отправится в мир иной?

— Думаешь, если бы все было так просто, я рассказывал бы тебе про заморочки с ананасами? — удивился Игорь.

Ну да, действительно.

— Священников он не просил, только нормальную могилу на кладбище, а не в саду под деревом. Можешь, конечно, заморочиться, но лично я не хочу платить лишние деньги.

— Священник тоже не нужен, наш мертвый по-прежнему атеист, — повернулся я к Никодиму, в глазах которого в кои-то веки загорелась настоящая надежда. Надежда угасла.

— Ну хоть краюху хлеба возьмите или конфет каких, принято ж на могилку класть. Вот у меня как раз завалялись, всего за пять рублей…

— Конфеты у нас есть с собой, — окончательно расстроил я кладбищенского служащего. — И хлеб тоже. И вообще, покойный был на диете.

— Может, тогда хоть салфеток купите? — не теряя отчаянной надежды, спросил Никодим. — Жена моя вяжет. Хорошие, белые, не выцветут, не порвутся. Кто не брал, всем нравятся.

— А салфетки-то нам на кой? — удивился я. — Чтобы, если мертвец решит восстать из гроба, ему после конфет было, чем руки вытереть?

— Да просто подумал, вдруг нужны вам. Мертвых-то живые хоронят, столько людей сюда ходит каждый день, авось кому и понадобится. Она еще и игрушки вязаные делает, хотите, покажу? — Никодим снова оживился. Похоже, надолго убить энтузиазм этого прирожденного деляги невозможно было ничем. Я даже почувствовал к нему некоторую профессиональную зависть.

— А в виде хомяка есть игрушка? — спросил я, решив, что Никодим достоин сегодня хоть немного порадоваться. Тот тут же просиял.

— Есть, есть, Ваше Сиятельство! Буквально вчера связала, как знала, что вы придете. Возьмете? Пять рублей всего.

— Ладно, давай, — согласился я. — Хомяка я, так уж и быть, возьму.

— И голубя, — дополнил Игорь.

— Ну нет, только не голубя. Каладрия мне и так достаточно. Все, идемте хоронить Андреева, я не планирую возвращаться домой затемно.

— Я вам и в рытье подсобить могу, — вызвался Никодим. — Не будут же два благородных господина сами могилу копать, в самом-то деле, не барское это дело. Конечно, у нас тут обычно рабочие есть, но приболели, да и вечер уже, где их сейчас сыщешь. Всего за десять рублей…

Да, тут, пожалуй, с ушлым мужиком придется согласиться. Копать мне не улыбается.

— Спасибо, не надо, мы сами справимся, — неожиданно ответил Игорь. Мы с Никодимом посмотрели на него с удивлением.

— Да где ж это видано, чтобы графья лопатами махали? — удивился кладбищенский служащий. — Да побойтесь Бога! Я сам все сделаю, не марайте руки. Всего за восемь рублей…

— Я сказал, мы справимся, отрезал Игорь. — Пошли, Вик, а то и правда стемнеет.

Вооружившись лопатами и мешком, мы вместе с Никодимом двинулись в глубь кладбища. Тот довел нас до нужного места, какое-то время постоял рядом, потом вздохнул и поплелся обратно в контору. В его взгляде читалось глубокое финансовое разочарование.

— Он явно выбрал не ту работу, — заметил Игорь. — У него там не то что коммерческая жилка, это целая жила! С такими талантами ему бы торговать помидорами где-нибудь на рынке. Ну или салфетками.

— Ну, знаешь, спрос на салфетки может и иссякнуть, — возразил я. — А вот помирать люди будут всегда!

Я уныло воззрился на выданные нам лопаты.

— Игорь, я тебя, конечно, люблю, но по кой черт ты отказался от услуг копателя? Мы теперь целый час здесь провозимся.

— Не провозимся, — отмахнулся Игорь. Он был удивительно безмятежен для человека, который явно ни разу в жизни не втыкал лопату в землю и которому вот-вот это предстояло.

— Надо взять этого Никодима в наш журнал торговым агентом. Продажи вырастут в десятки раз. Он даже мне умудрился хомяка втюхать.

— Ну, хомяка ты скорее сам взял из жалости, — заметил Игорь. — Кстати, он довольно милый. Правда, я никогда еще не видел хомяков с такими длинными лапами и хвостами, как у бобра. Кажется, жена Никодима весьма далека от зоологии.

— Зато близка к коммерции и даже замужем за ее воплощением. И вообще это подарок Лазарю. — Я сунул руку в карман, чтобы еще раз полюбоваться на свою покупку. Пальцы нащупали пустоту. Вот черт!

— По-моему, я забыл его в кладбищенской конторе, — пожаловался я. — Ладно, наплевать. Будем считать, что я просто подарил Никодиму пять рублей.

— Так сходи вернись, пока она не закрылась.

— Ну не могу же я тебя бросить, чтобы ты здесь один копал, — возразил я. — И терять время на хождение туда-обратно тоже не хочется. В конце концов, мне не настолько нужна игрушка.

— Я справлюсь без тебя, — заверил меня Игорь.

Я с сомнением посмотрел на некроманта, не отличавшегося богатырским телосложением.

— Уверен? Может, тебе все-таки помочь? Вдвоем мы управимся в два раза быстрее.

— Да иди уже, — отмахнулся кузен. — Поверь, ты мне тут вообще не нужен.

Я покачал головой, но спорить больше не стал. Если Игорь так хочет заняться физическим трудом, кто я такой, чтобы мешать этому благородному порыву? В конце концов, может, кузен решил подкачаться, чтобы впечатлить свою даму сердца.

В кладбищенскую контору я возвращался, словно на территорию вражеских войск, осторожно и заранее подготовив план отступления. В вотчине Никодима повсюду опасность: стоит зазеваться на секунду, и тебе тут же что-нибудь продадут.

Контора как раз готовилась к закрытию. К счастью, забрать сувенир для Лазаря удалось без потерь для кошелька. Никодим, правда, попытался было втюхать мне столовый сервиз (почему именно сервиз? откуда тут сервиз?), но без особой надежды. Кажется, моя стойкость перед его маркетинговым напором его впечатлила.

Когда я возвращался на кладбище, солнце уже садилось, а мне было немного стыдно. Все-таки не надо было оставлять Игоря одного: ну что это интеллигент там выкопает? Кузен уже либо надорвался, либо понял всю глупость своей затеи и решил все-таки дождаться меня. А значит, мы потеряли добрых полчаса. Когда соберемся домой, уже совсем стемнеет.

Я дошел до нашего участка, готовясь увидеть там измученного некроманта, сражающегося с лопатой, и чуть не грохнулся на землю.

— Скелет⁈

— Ну разумеется. Чему ты удивляешься? Мы же его хороним, тут должен быть скелет, — невозмутимо ответил Игорь.

— Да, но почему он сам себе могилу копает⁈

— Ну не мне же ее копать, я благородный дворянин, между прочим. А умение оживлять мертвых, знаешь ли, можно применять по-разному.

Игорь, лениво сидящий на пригорке, помахал останкам графа Андреева, призывая работать быстрее. Я оглядел скелет, неуклюже сжимающий в пожелтевших костлявых (никогда это слово еще не было настолько актуально) пальцах лопату. Получалось у него плохо, но копал бедняга очень старательно. На месте будущей могилы уже виднелась довольно таки глубокая яма.

— И ты вот так запросто его поднял? Ты же меня в свое время за Лазаря и эксперименты со Скипетром Жизни чуть не съел. Оживлять зомби нельзя, запрещённая магия, если Император узнает, нам всем конец, — передразнил я. — А теперь сам ей пользуешься, потому что тебе лень выкопать могилку?

— Это зомби оживлять нельзя, а скелетов нельзя, но можно, — отмахнулся Игорь. — У них элементарно нет мозгов для того, чтобы быть кровожадными монстрами, как зомби, это просто кости. Безвольные марионетки, они не опасны. К тому же, никто не узнает.

— Главное, чтобы наш квартирант в подвале не узнал, как здесь обращаются с его телом, а то, боюсь, мы все повесимся от его воплей. Вообще, Игорь, я тебя не узнаю. Ты всегда был воплощением занудства, а теперь вдруг стал таким легкомысленным. Влюбился, что ли? — поддел я некроманта.

Игорь смутился.

— Ну все, я понял. Ты сейчас просто репетируешь, раздумывая, как впечатлить даму, — продолжил я ехидничать. — Можешь отправить ей под окно десять штук таких, пусть выстроятся в виде сердечка. Или парочку зомби в гости к тем, кто ей не нравится. И все, Настасья будет твоя.

— Настасья, боюсь, этого не оценит, — вздохнул Игорь. — Они с отцом очень отрицательно относятся к некромантии.

— С чего ты это взял?

— Ее папаша позеленел, когда увидел, что я ей интересуюсь. Сам, наверное, видел, как он наворачивал вокруг нас круги. Все пытался меня отвадить и пару раз ненавязчиво намекнул, что все Одаренные, конечно, равны, но некоторые равнее. Да и Настасья, когда речь заходила о моем Даре, явно смущалась. Думаю, она разделяет воззрения отца.

Я откашлялся.

— Как бы тебе так сказать поделикатнее… Твоя зазноба к некромантии относится не отрицательно, а скорее непосредственно. Она тоже некромантка, просто папаша почему-то это скрывает. Так что она и сама может поднять парочку скелетов в качестве ответного знака внимания.

— Серьезно⁈

— Сам видел, — уверил я. — Ей пришлось оживить зомби, когда мы выбирались из подвала.

— Ну ее папочка и скотина! — с чувством проговорил Игорь. — Он сегодня весь день пытался дать мне понять, что человек, поднимающий мертвых, недостоин даже рядом сидеть с членами его семьи, у них-то Дар нормальный, не то что у некоторых. А оказывается, мы с Настасьей практически коллеги. Вон у меня даже скелет упал от негодования.

Игорь подошел к бывшему графу Андрееву, который действительно безжизненно рухнул наземь, очевидно, потому что некромант от удивления перестал вливать в него Силу, и положил руку ему на лоб.

— Копай, копай, не отлынивай.

Скелет начал нехотя подниматься.

— Ну, знаешь, когда у мужчины при мыслях о даме падает скелет, это еще не самое страшное, — философски изрек я.

— Да иди ты.

— Теперь ты просто обязан на ней жениться назло папаше, — постановил я. — И устроить приют оживших мертвецов прямо у них дома. Терпеть не могу двойные стандарты.

Игорь задумчиво кивнул. Похоже, в его умной голове уже зрел план покорения Настасьи. Ее открывшаяся маленькая тайна явно его обнадежила.

Наш трудолюбивый скелет меж тем выкопал достаточно глубокую яму и встал рядом с ней по стойке смирно. Теперь надо побороть брезгливость и уложить это бренные останки в гроб… А, ну да. Сами лягут.

— Ложись, — приказал Игорь. Бывший граф Андреев покорно упаковался и даже попытался закрыться крышкой.

— Ты его перед погребением все-таки упокой, а то, боюсь, в могиле ему будет грустно, — посоветовал я.

— Да, сейчас, — кивнул Игорь, положил руку скелету на лоб и что-то прошептал.

С трудом мы на веревках спустили гроб в могилу.

— Ну, осталось только поставить крестик, положить цветов и наша миссия будет окончена, — проговорил я, и тут до меня дошло. Я повернулся к кузену. — Игорь, твой фокус со скелетом, конечно, был хорош, но есть один нюанс. Ты подумал, кто все это будет обратно закапывать?

Мы переглянулись.

— Вот черт!

Прекрасный план привлечь мертвеца к труду, как оказалось, был недостаточно продуманным.

— Интересно, Никодим еще не ушел? — тоскливо протянул Игорь, косясь в сторону тропинки, ведущей к кладбищенской конторе. — А то бы он нам всего за пять рублей…

— Когда я там был, он уже одевался.

Я тоскливо вздохнул.

— Видимо, придется все-таки браться за лопату, хотя и не боярское это дело. Хотя знаешь что…

Я засучил рукава.

— Был в моем мире один артефакт для закапывания. Он, конечно, тяжелый, но, поскольку я теперь Подмастерье, а нас тут все равно никто не увидит…

— Артефакт для закапывания? — удивился Игорь. — У вас и такое бывает?

— О, у нас чего только не бывает, — заверил я. — Главное, чтобы у меня все получилось.

* * *

Где-то на стройке

— Насяльника, ни нада крисять! Был экскаватор — нет экскаватор, куда делся, низнаю!

Глава 15

На огромной кровати лежали Лидия и Дарья. Тонкое одеяло, которое девушки натянули до подбородка, бесстыдно обрисовывало их формы и ясно давало понять, что под этим одеялом на них ничего нет. Совсем ничего. От такого зрелища у меня перехватило дыхание, а сердце забилось, словно у бегуна на марафоне. Ну и произошли некоторые другие физиологические процессы.

Дарья томно выгнулась под одеялом и промурлыкала:

— Вик, мы так скучали. Тебя так долго не было.

Одеяло заманчиво поползло вниз, но девушка вернула его на место, чем сильно меня расстроила.

— Как же мы тут без мужа, — поддакнула Лидия, и одеяло снова немного сползло. — Совсем от рук отбились. Думаю, тебе стоит нас наказать.

— С удовольствием! — ответил я охрипшим голосом. — Я вас сейчас так накажу, будете помнить до конца жизни!

— Но с начала выпьем кофе, — остудила мой пыл Дарья. — Зато потом…

— Ладно, кофе так кофе, — согласился я. Ради таких перспектив я что угодно выпью. Хотя, как по мне, кофе тут явно лишний.

За моей спиной раздался стук в дверь, скрипнув, та отворилась, и в спальню вплыл поднос с кофейником, тремя чашками и аппетитными маленькими булочками. Нес его, кланяясь и улыбаясь выщербленным ртом, желтоватый скелет.

— О, Йорик! — обрадовались дамы. — Иди сюда!

— Какого черта⁈ — Я отпрянул от Йорика, который осторожно установил поднос на столик рядом с кроватью.

— Это наш новый слуга, — улыбнулась Лидия. — Мы хотим, чтобы он к нам присоединился. Ты ведь не против? Вчетвером будет так интересно…

Я судорожно закашлялся, отступая к двери и ошалелыми глазами разглядывая Йорика, наступил на что-то, вскрикнул и проснулся.

Я лежал на кровати в своем московском доме. Рядом не было ни Йорика (что, безусловно, плюс), ни голых женщин (что минус, но лучше уж пусть их не будет совсем, чем будут, но в комплекте со скелетом). В окно вовсю светило летнее солнце.

— Приснится же такое, — пробормотал я, свешивая ноги с кровати. Надеюсь, это все последствия волнений последних дней, а не мои нездоровые фантазии.

Раздался стук в дверь. Я инстинктивно поежился, на мгновение представив, что это скелет, накинул халат и пригладил перед зеркалом волосы. Вдруг сон пророческий и там все-таки голые женщины.

Голых женщин, к моему вящему разочарованию, за дверью не оказалось. Вместо них там стоял Игорь.

— Ты зачем стучишь с утра пораньше? — удивился я, оглядывая кузена.

— Вообще-то твое так называемое утро уже практически полдень, — возразил некромант. — И приличным людям к этому времени полагается выбраться из постели.

— Я неприличный, — ответил я, делая приглашающий жест рукой. — Лодырь, лежебока и вообще позор аристократии. Знал бы ты, что мне сейчас снилось.

— Золото? — предположил Игорь.

— Как ни странно, нет.

— Ну тогда женщины неглиже. Ты, друг мой, при всех своих многочисленных талантах не отличаешься особенно широким спектром интересов.

— Угадал, — подтвердил я. — Голые женщины со скелетом в обнимку. Он им кофе, кстати, приносил.

Игорь вскинул брови.

— Удивлен моей фантазией?

— Я скорее удивлен, что они не лежали на золотых слитках.

Я вздохнул.

— Плохого ты обо мне мнения, Игорь, плохого. Глубоко в душе я бессребреник и презираю материальные блага. Очень глубоко.

— В таком случае Марианская впадина позавидует твоей душе, — изрек Игорь. — У меня для тебя письмо. Сначала я хотел дождаться, пока ты проснешься, но потом мне это надоело. Так что читай, бессребреник. Вдруг там что-то важное.

Я осторожно сорвал печать и открыл конверт. Письмо, написанное аккуратным почерком на тонкой белой бумаге, торжественно извещало, что завтра после обеда граф Лазарев приглашается на ипподром.

— Скачки? — Игорь заглянул мне через плечо. — Когда это ты у нас заделался любителем лошадей?

— Никогда, зато познакомился вчера с одним таким. Мне даже не надо смотреть имя отправителя, чтобы понять, от кого это письмо. — Я перевернул конверт. — Ну да, Дмитрий Шереметьев. И кто бы мог подумать.

— Княжич увлекается скачками? — удивился Игорь.

— Он увлекается всеми увеселительными мероприятиями, которые только найдет. Но скачками, по-моему, особенно.

— Поедешь?

— Ну, если меня до завтрашнего дня не попытаются убить, не вызовет Император, не запрут в подвале и не случится еще какая-нибудь гадость, — я мысленно подсчитал вероятность такого удивительно благоприятного исхода, — тогда почему бы и не поехать? Я ведь должен познакомиться с ним поближе.

— Думаешь, это он связался с «Неспящими»?

— Если честно, нет. Но оснований подозревать других у меня так же мало, как и его. К тому же, должны у меня в жизни быть какие-то развлечения.

* * *

— Скачки? — расстроенно переспросил Инцитат на следующий день, когда я озвучил ему цель предстоящей поездки.

— Да, именно они. Я думал, тебе понравится, — заметил я, — это же твои собратья кони.

— Ну да. — Инцитат грустно пошевелил ушами. — Пойдешь смотреть на других коней, сильных, красивых, не то что я.

— Ты что, ревнуешь? — изумился

— Просто это несправедливо, — буркнул конь. — Я — обладатель выдающегося разума, могу рассуждать о высоком, могу декламировать стихи, и это никому не нужно. А какие-то тупоголовые кони, только и умеющие, что быстро бегать, прославлены на весь город. Их все знают, на них приходят посмотреть, их все любят. И кобылы тоже.

— Смотри на это по-другому, — посоветовал я. — Несчастных неразумных животных эксплуатируют в адских условиях труда, принуждая бегать по кругу, еще и жокеи хлыстом бьют. А за все старания они получают максимум мешок овса и пару морковок, весь почет достается их хозяевам, жадным капиталистам. То ли дело ты — живешь здесь в шикарных условиях, не перетруждаешься, разве что меня возишь иногда. И вообще, ты выше этого. Зачем тебе, разумному существу, жалкая мирская слава?

Инцитат вздохнул. Похоже, моя пламенная речь не произвела на него должного впечатления. Если с отсутствием мирской славы он еще мог смириться, то вот с невниманием кобыл уже нет.

— Я куплю тебе подружку, — пообещал я пригорюнившемуся питомцу.

— Да ты все обещаешь.

— Точно куплю! — заверил я. — Как только выдастся свободное время. А теперь поехали.

Московский ипподром находился всего в шести километрах от Кремля, то есть практически рядом по меркам моего родного мира. Но здесь, в еще не окончательно испорченном урбанизацией девятнадцатом веке, такое колоссальное расстояние считалось практически пригородом.

Игорь, поскольку на скачках не будет Настасьи (ее папаша за обедом успел рассказать о своей неприязни к различным тотализаторам), ехать отказался, заявив, что ему это неинтересно. Я подозревал, что на самом деле кузен просто хочет в это время поближе пообщаться с покойным графом Андреевым. Кажется, они с призраком нашли общий язык.

Ипподром я заметил издалека. Длинное трехэтажное здание с рядами трибун, расположенное посреди зеленого луга, пропустить было сложно. Вокруг царило оживление. Подъезжали кареты, коляски, конные всадники. Народ парковал свой четвероногий транспорт и втекал в двери — простолюдины в одну, благородные в другую. Я присоединился к последним.

Посмотреть на сегодняшний забег явилось много видных аристократов. Я насчитал восемь баронов, трех графов, двух полковников и даже одного генерала и еще десятка два человек, судя по виду, весьма высокородных, но на них моих познаний из «Атласа» уже не хватило. Все мы неспешно поднимались наверх, на трибуны.

Некоторые особо ярые поклонники скачек уже сидели на местах и, судя по всему, давно. Похоже, пришли посмотреть на тренировку. Ставлю сундук с золотом, что Шереметьев тоже среди них. Я поискал глазами Дмитрия и не ошибся: княжеский племянник сидел один в ложе на самом верху, у входа в которую дежурили два охранника. Шереметьев, тоже заметив меня, приветственно помахал рукой.

Извинившись перед каким-то бароном, которого невольно толкнул плечом, я принялся пробираться к своему новому приятелю. Снова осмотрел собравшихся, теперь уже из праздного интереса, и нахмурился. На скачки прибыл еще один княжич, и вот он здесь был явно лишний.

Наглый мальчишка Волконский, которого я научил хорошим манерам в ресторане, сидел с другой стороны все так же в окружении своих прихвостней. Прихвостней, надо сказать, поубавилось: похоже, встречу с бешеной мышью перенесли не все. Кроме того, у ложи дежурила охрана, аж четыре человека. Помнится, во время прогулок по ресторанам он не заморачивался подобными мерами безопасности. Я усмехнулся. Похоже, мы с Игорем немного сбили спесь с мальчишки.

Волконский тоже меня заметил. Он скривился, как от зубной боли, указал кому-то из своей свиты на меня и что-то проговорил. Теперь на меня пялились уже все, и вид у них был очень недобрый.

Я беспечно помахал им рукой, словно старым друзьям, и проследовал к Шереметьеву. Пусть злятся, сколько им угодно. Если мальчишка попытается ко мне полезть, проучу его еще раз.

— Виктор! — Княжич поднялся мне навстречу. Охранники неодобрительно покосились на какого-то незнакомца, нагло заходящего в ложу к их господину. — Вы пришли! Я, признаться, боялся, что вы проигнорируете мое приглашение.

— Ну что вы, как можно? — Похоже, княжич действительно задолбал всех своими скачками, раз не может найти себе компанию. — Я всегда рад хорошему зрелищу.

— Надеюсь, вы еще не делали ставки? — Глаза Дмитрия возбужденно блестели.

— Нет. По правде говоря, я не слишком в этом разбираюсь, — признал я.

— Отлично! — Шереметьев поднялся. — Идемте. Я научу вас, на кого надо ставить, заодно и поставлю сам. Сегодня ставка верная, мы точно выиграем.

В сопровождении почтительно следующей за нами охраны мы с княжичем снова спустились вниз. Там в отдельной комнате было несколько окошек, где сотрудники тотализатора принимали ставки. Сухонький старичок в пенсне, который, похоже, следил здесь за порядком, приветливо улыбнулся Дмитрию.

— О, господин Шереметьев! Я уж думал, вы сегодня не придете. Заезд вот-вот начнется.

— Какие же скачки и без меня, — улыбнулся Дмитрий. — Смотрите, граф, нужно ставить на Вулкана. Он сегодня должен быть в отличной форме, да и раньше показывал прекрасные результаты. А какая у него родословная, вы бы знали! Такой и некоторые князья бы позавидовали. Есть еще Призрак, но, думаю, сегодня он Вулкану все-таки уступит. Последние два заезда он показывал себя не очень. Остальные кони не стоят обсуждения.

Я кивал, как китайский болванчик, слушая все эти рассуждения. В скачках я не разбираюсь от слова «совсем», так что положусь на мнение княжича. В прошлой жизни я подумывал о том, чтобы замутить какую-нибудь авантюру еще и с букмекерством, но внезапная смерть несколько охолонула мой финансовый гений, так что планы так и остались планами.

«Ставь на Уголька», — послышался вдруг голос у самого моего уха. Я чуть заметно вздрогнул, узнав курлыканье Каладрия.

«И ты здесь? Ты же со мной не поехал».

«Я везде и повсюду, ибо я есть воплощенная смерть и неумолимый Рок, — ответил Каладрий пафосно, хотя технически и не совсем верно. — Чего стоишь столбом, как пень, ставь давай!»

— А Уголек? — обратился я к Шереметьеву. — Я от кого-то слышал, этот скакун тоже весьма неплохо себя показывает.

— Да бросьте, граф. — Шереметьев отмахнулся. — Обычный конь, не стоящий нашего внимания. Возможно, не аутсайдер, но уж точно не тот, на кого стоит делать ставку. Он придет каким-нибудь пятым, в лучшем случае — третьим.

«Каладрий, опять твои шуточки? — мысленно призвал я демона к ответу. — Предупреждаю, суп из голубя все еще актуален».

«Никакие не шуточки, — обиделся демон. — Уголек сегодня придет первым. Слушай меня, дубина стоеросовая!»

«Ты уверен? — Авторитету Дмитрия в лошадиных вопросах я доверял как-то больше, чем непонятно откуда взявшемуся демону. — Почему именно он?»

«Потому что. Поставь, говорю!»

— Простите, княжич, но я, пожалуй, поставлю на Уголька, — решился я. — Вдруг он все-таки выиграет?

— Ну и глупость же вы делаете, Виктор. — Дмитрий покачал головой. — Уверяю вас, не выиграет. Вы просто потеряете свои деньги.

— И все же я рискну. Всегда питал необъяснимую приязнь к аутсайдерам, в которых никто не верит.

Надеюсь, у Каладрия была веская причина давать мне совет, иначе в хвосте это летающее бедствие может и не досчитать перышек. Много ставить, пожалуй, не буду, рублей пятьсот и хватит. Демон мог разрекламировать мне Уголька и просто от нечего делать, с него станется.

Пока мы с Дмитрием спорили, пара аристократов уже успела сделать свои ставки. Вдруг сзади нас у дверей началось какое-то шевеление: народ расступался, пропуская дорого одетого дворянина в компании охраны и пятерки приятелей. Это был не кто иной, как молодой Волконский.

Юнец театрально вскинул брови, завидев меня в компании княжеского племянника, словно никак не ожидал здесь встретить.

— Лазарев? И вы здесь? Не знал, что вы интересуетесь лошадьми. Мне рассказывали, вы в основном только пьянствуете и спускаете все свои деньги в карты, неужели что-то изменилось?

— О, я много чем интересуюсь. В частности, в последнее время меня очень увлекла родентология. Наука о грызунах, — пояснил я в ответ на непонимающий взгляд Волконского. — А еще я стал гурманом. Люблю, знаете ли, сходить в хороший ресторан, поесть что-нибудь эдакое. Главное, чтобы этому не мешали всякие странные личности.

Раздались сдавленные смешки. Разумеется, позор княжеского наследника не мог остаться незамеченным, и слухи о нем уже разошлись по всему городу. Как и положено слухам, они обрастали подробностями, чаще всего выдуманными, в которых как-то затерялось явное участие в деле некромантии. Пройдя через пару десятков не слишком надежных рассказчиков, история нашей с Волконским стычки изменилась до неузнаваемости, болтали, что мы чуть ли не на кулаках с ним подрались. И хорошо. В тюрьму Игоря, конечно, не посадят, но оштрафовать могут, все-таки поднимать мертвецов в общественных местах запрещено.

Волконский уставился на меня, словно хотел просверлить взглядом дырку. Он явно очень хотел полезть в драку или хотя бы вызвать на дуэль, но сдерживался. Если наследник знаменитого княжеского Рода вызовет всего лишь графа, в глазах общества это его не поднимет.

— Мы с вами еще поговорим, граф Лазарев, — пообещал Волконский, нехорошо прищурившись. — Но после. Делайте свою ставку, все равно в этом ничего не понимаете, и отойдите, не задерживайте приличных людей.

Я подошел к окошку.

— Пятьсот рублей на Уголька, пожалуйста.

Волконский сзади фыркнул.

— На Уголька? Да вы еще глупее, чем я думал. Вообще ничего не понимаете в лошадях.

— Да ладно? — Я повернулся. — И на кого же поставите вы?

— На Вулкана, разумеется, — высокомерно бросил Волконский. — Я, в отличие от вас, на скачках не в первый раз, не приехал в столицу из какой-то захудалой провинции.

— В таком случае предлагаю пари. — Язык у меня, как это часто бывает, сработал быстрее мозга, а желание унизить княжича опередило вопрос, готов ли я рисковать, полагаясь на слова Каладрия. — Если победит Вулкан, побеждаете вы, если Уголек — я.

Волконский поднял бровь.

— И какая ставка? Предупреждаю, спорить на копейки мне неинтересно.

— Ну, допустим, десять тысяч. Десять тысяч вы выпросите у отца или мне лучше понизить ставку, дабы не ставить вас в неловкое положение?

— Вы безумец, — покачал головой Волконский. — Смотрите, граф, как бы вам не влезть в долги после того, как вы проиграете. Впрочем, кажется, вам это не впервой. Я согласен.

— Разбейте, — попросил я у Дмитрия. Тот был явно заинтригован нашей перепалкой. Причем, похоже, не столько ей самой, сколько моей упорной верой в победу коня-аутсайдера. В его глазах застыл немой вопрос.

В порядке очереди сейчас ставить должен был Шереметьев, но вместо этого он жестом пропустил Волконского вперед, а сам наклонился ко мне и тихо спросил:

— Вы знаете чего-то об этом коне, чего не знаю я? Почему вы так уверены.

— Честно говоря, я не уверен, — признался я. — Но один мой знакомый очень настоятельно рекомендовал мне поставить именно на него. Разумеется, вашему мнению я доверяю больше, вы в скачках эксперт, но у меня такое ощущение, что он действительно о чем-то осведомлен.

Дмитрий нахмурился. Моим лошадиным познаниям он явно не доверял (я сам им не доверял), но в то же время моя уверенность его заинтриговала.

— Я вас поддержу, поставлю тоже на вороного, — наконец, решился княжич. — В конце концов, я пришел сюда развлекаться, а что может быть веселее, чем посмотреть на все эти вытянувшиеся физиономии, если он все-таки выиграет? Тысяча рублей на Уголька. — Шереметьев подошел к освободившемуся окну.

Надеюсь, Дмитрий не стребует с меня эту тысячу в случае проигрыша. Хотя тогда я и без него буду вынужден выплатить Волконскому целых десять. Вот дернул меня черт ввязаться в эту авантюру.

Я мысленно позвал Каладрия, но вредный голубь не откликнулся. Причем я чувствовал: намеренно, демон прекрасно меня слышит. Ну и получит же он у меня в случае неудачи.

Мы с Дмитрием уже собрались подняться наверх, но тут в комнату зашел новый посетитель. Все головы тут же повернулись к дверям. Разумеется, в самом факте пришествия посетителя не было ничего необычного, если бы не одно «но»: он был дамой.

Молодая женщина в длинном черном платье и шляпке с вуалью чинно проследовала к окошечку кассы. Присутствие женщин на скачках никто не запрещал, но появлялись они там, тем не менее, редко. Достаточно сказать, что сегодня я видел в ложах лишь несколько представительниц прекрасного пола. И уж тем более редко они приходили одни, без сопровождения мужчин. Интересно, муж у нее есть?

— Кто это? — шепотом спросил я у Дмитрия, взглядом указывая на незнакомку.

— Вдовствующая графиня Наталья Березова. Большая любительница ипподрома. И, безусловно, его украшение. Очень умная женщина, мы с ней часто обсуждаем лошадей, — тихо ответил Дмитрий.

Что-то в тоне Шереметьева подсказало мне, что графиня нравится ему отнюдь не только благодаря общим увлечениям. Березова посмотрела на нас и скромно улыбнулась из-под вуали. Судя по цветущей молодости, вдовствующая графиня начала вдовствовать непозволительно рано.

— А почему она здесь одна?

— А с кем ей быть? Мужа у графини, как вы понимаете, нет, отца, увы, тоже.

Я украдкой рассматривал Березову. Блестящие темные локоны, убранные в аккуратную прическу, стройная фигура, подчеркнутая корсетом, милый вздернутый носик и огромные голубые глаза. Неудивительно, что Шереметьев говорит о ней с такой интонацией. Я невольно прикинул, не может ли мой гарем немного потесниться. Нет, конечно, третья жена мне сейчас ни к чему, но так, чисто теоретически… Женщина весьма и весьма красива. Да и папаши у нее нет, что резко увеличивает ее привлекательность в моих глазах. Интересно, а мать есть? С такой страшной вещью, как теща, я в семейной жизни пока еще не сталкивался, мне с лихвой хватало одного Турчанинова.

Дмитрия явно одолевали те же мысли. Ну, может быть, за исключением пункта про тещу, он был еще слишком молод и неженат, чтобы думать о таких вещах. Он дождался, пока Березова сделает ставку, подошел к молодой вроде и учтиво ее поприветствовал.

— Ах, Дмитрий. — Женщина улыбнулась. Улыбка очень ей шла. — Как я рада вас видеть.

— Как и я, — ответил Шереметьев и поцеловал ей руку. — Кто-нибудь сегодня уже удостоен чести наблюдать скачки в вашей компании? Если нет, могу предложить свою ложу.

— С удовольствием. — Женщина смущенно опустила глаза. — Для меня это честь.

— Тогда идемте. — Шереметьев протянул графине руку. — И познакомьтесь с графом Лазаревым, моим новым другом и большим любителем лошадей.

Я улыбнулся графине и тоже приложился губами к ее руке. Про друга, пожалуй, сильно сказано, а про любителя лошадей уж тем более. Хотя для людей вроде Дмитрия друзьями быстро становятся все соратники по развлечениям, собутыльники и просто случайные встречные, особенно, если княжич в хорошем настроении. Правда, забывает он об этих новых друзьях так же быстро, дня примерно через два.

— Дмитрий сказал, сударыня, вы завсегдатай ипподрома, — обратился я к графине. — Необычное увлечение для прекрасной дамы.

— Я с детства любила лошадей, — призналась Березова. — Мои родители разводили арабских скакунов, я часто бегала в конюшни, когда была маленькой. Муж, увы, не одобрял моего увлечения. Но теперь его не стало…

Графиня печально вздохнула. Я понял, что дальнейшие расспросы будут неуместны.

— Смотрите, лошади выходят на дорожки. — Шереметьев решил сменить тему. — А ваш Уголек, граф, выглядит весьма ничего. Стоит спокойно, не нервничает.

Я, великий знаток лошадей, поискал взглядом своего фаворита. Так, ну, во-первых, он должен быть черным, а во-вторых, кажется, выступает под номером «три». Справившись с этой сложной задачей, я оглядел холеного черного как ночь скакуна, на котором сидел худощавый жокей. Ну что, конь как конь, вполне тянет на победителя заезда. Хотя в моем понимании любой конь на него тянет, если у него есть четыре ноги, хвост и грива. Интересно, что такого рассмотрел в нем Каладрий?

— Вулкан и Призрак какие-то нервные, вы не находите? — заметила графиня.

— Вы правы. — Шереметьев даже приложил к глазам бинокль. — Странно, обычно они себя так не ведут.

Я поискал глазами фаворитов — белоснежного Призрака и гнедого Вулкана. Действительно, кони недовольно всхрапывали и переминались с ноги на ногу, словно были чем-то встревожены.

— Боюсь, для нас это плохой знак. Вы ведь тоже поставили на Вулкана? — обратилась графиня к Дмитрию.

— Я собирался, но граф Лазарев убедил меня выбрать Уголька. И, похоже, я должен быть ему благодарен.

— О, граф, да вы знаток лошадей. — Графиня кокетливо мне улыбнулась. — Удивительно, что раньше я о вас ничего не слышала.

— На самом деле нет, — признался я. — Поставить на Уголька мне посоветовал один мой знакомый. По правде говоря, в скачках я почти ничего не понимаю.

— Сегодня гладкие скачки, — просветил меня Шереметьев, решив немного помочь невежде. — Видите, скаковое поле пустое, барьеров нет? Сегодня короткий забег, всего один круг на 2400 метров. Смотрите внимательно, а то пропустите все веселье. Конь под номером девять, кажется, тоже не в форме.

Я с умным видом посмотрел на скакуна номер девять. В моей классификации коней (есть четыре ноги, грива и хвост) он был вполне бодрым, но Дмитрию виднее.

— Начинают! — ахнула графиня.

По трибунам прокатился вздох, стартер махнул флажком. Кони рванулись вперед.

Глава 16

В следующую секунду я понял, что имел в виду Дмитрий, когда призывал смотреть во все глаза. Кони ринулись вперед так быстро, что я и моргнуть не успел. Только что они смирно стояли на старте и вот уже несутся по скаковому полю, обгоняя друг друга. Мое фундаментальное представление о лошади про четыре ноги несколько поколебалось: казалось, их там как минимум восемь.

Я приложил к глазам бинокль, пытаясь не потерять из виду своего фаворита. К счастью, это было несложно: во всем заезде только Уголек оказался черным, как ночь.

Лидирующая группа наметилась быстро. Несколько неудачливых скакунов отстали, а вот Уголек, Вулкан и еще какой-то конь, напротив, скакали в авангарде. Причем Вулкан делал это явно успешнее: как бы ни старались преследователи, гнедой конь все равно обгонял их на целый корпус. Не знаю, чем там руководствовался Каладрий, убеждая меня поставить на Уголька, но пока его совет себя не оправдывал.

— Призрак сегодня какой-то нервный, — заметила графиня.

Действительно, хваленый белый конь скакал в отстающей группе, все время норовя уйти вбок. Жокей бил его хлыстом, пытаясь успокоить, но тщетно. Да и Вулкан бежал как-то дергано, хоть и пока обгонял своих преследователей. Что им там, обоим вожжа под хвост попала?

За минуту с небольшим кони проскакали уже половину дистанции. Соперник Уголька под номером «пять», чьей клички я не знал, немного отстал, и теперь вороной единолично скакал вторым следом за Вулканом, но обогнать лидера все равно не мог.

— Смотрите, граф, ваш вороной укрепляет позиции, — отметил Шереметьев. — Да и Призрак наконец-то очнулся.

Действительно, жокею удалось успокоить белоснежного коня. Тот вырвался из группы отстающих, обогнал одного скакуна, второго, а затем и коня под пятым номером и теперь дышал Угольку в затылок.

Пока что мой фаворит уверенно претендует на второе место. Достойно, конечно, но ставил я не на это. Давай, Уголек, поднажми!

Но Уголек не поднажал. Как бы ни старался вороной конь, дистанция между ним и лидером не сокращалась, Вулкан был слишком быстр. Недаром на него поставила, похоже, добрая половина ипподрома.

Зато моего фаворита догонял Призрак. Белый конь отставал сначала на корпус, потом на половину, потом на треть, а теперь они шли практически вровень.

Скачка быстро приближалась к своему финалу. Описав овал по скаковому полю, кони снова возвращались к нам, до финишной черты осталось буквально метров двести. Вулкан по-прежнему несся на корпус впереди Уголька и Призрака, идущих ноздря в ноздрю, и не собирался замедляться. Даже я с моими крайне ограниченными познаниями в лошадях понимал, что пари проиграно. Вороному его не обогнать.

Уголек ускорился из последних сил, но Вулкан вдруг резко сменил направление, рванув поперек дорожки прямо у него перед мордой. Зрители ахнули.

— Кроссинг! — воскликнула графиня.

Я тут же сделал вид, что мне, известному знатоку скачек, это слово знакомо и понятно.

— Менять направление запрещено, если конь обгоняет преследователя меньше, чем на два корпуса, — разъяснил Шереметьев. — Иначе скачки быстро бы превратились в Содом и Гоморру. Вулкана дисквалифицируют.

Действительно, жокей Вулкана, поняв, что случилось, дернулся и, кажется, выругался, это было видно даже в бинокль. Он резко взмахнул хлыстом, и конь вернулся на дорожку, но скакал уже не так резво. Похоже, жокей понял, что для него продолжать борьбу бессмысленно.

Вот это новость! Конкурент внезапно сам себя устранил, а княжич Волконский кусает локти. Но на пути к победе осталось еще одно препятствие. Призрак.

Черный и белый кони шли вровень. Поняв, что внезапно у него появились осязаемые шансы на победу, жокей Призрака подстегнул коня, призывая ускориться, мой фаворит сделал то же самое. Десять секунд, и они оба пересекли финишную ленту. Как по мне, абсолютно одновременно.

Шереметьев восхищенно покачал головой.

— Вот это скачка. Что случилось с Вулканом? Прежде он никогда себя так не вел.

— Похоже, он из-за чего-то нервничает сегодня, — предположила графиня. — В любом случае, фортуна вам улыбнулась, граф. Примите мои поздравления.

— Уголек победил? — задал я вопрос истинного знатока скачек. — Я не смог разглядеть, кто пришел первым.

— Мы тоже. Но судье с вышки все видно. Так что молитесь, чтобы победу присудили вашему вороному. Ну или в крайнем случае разделили, если судья не сможет принять решение.

Трибуны затихли в ожидании. Секунд двадцать ничего происходило, а затем судья громко объявил в рупор:

— Победа присуждается коню под номером «восемь»!

На трибунах загомонили. Есть! Номер «восемь» — это мой фаворит.

— Граф, вы мой талисман сегодня! — Шереметьев похлопал меня по плечу. — Если бы не вы, в жизни бы не поставил на вороного. Конечно, тысяча рублей мне безразлична, но сам факт! Такая победа. Да и утереть нос Волконскому всегда приятно.

— Вы тоже не любите княжича Юрия?

— Его все не любят. У Волконских все три наследника не подарок, но младший особенно выделяется своей глупостью и спесивостью. Иногда мне даже жалко его родителей, ну и мучаются же они с ним.

Кстати, о Волконских. Надо бы стребовать с него свой выигрыш, а то княжич улизнет. И желательно еще и сделать это прилюдно.

Шереметьев галантно подал руку графине, и мы чинно стали спускаться вниз, к тотализатору. Окружающие нас дворяне в основном выглядели разочарованными. Похоже, в вороного здесь никто не верил.

Народу у касс было немного. Мы с Дмитрием встали у одного из окошек. Графине, увы, забирать в тотализаторе было нечего, она, как и большинство, поставила на Вулкана, но расстроенной дама не выглядела. Думаю, очарованный Шереметьев не против потратить на нее часть своего выигрыша.

В комнату тотализатора зашел Волконский, какие-то мелкие бароны почтительно расступились перед ним. К чести княжича, он не стал удирать с ипподрома, чтобы не выплачивать проигрыш, но был красным, как помидор. И мозгов, судя по всему, имел примерно столько же, потому что сразу же начал оспаривать очевидное.

— Результат пари несправедлив. Вы должны были проиграть!

— Но я выиграл, — возразил я. — Мой конь победил в забеге, а вашего и вовсе сняли с дистанции, так что все честно. Или вы хотите оспорить решение судьи?

— Вулкан должен был прийти первым! — выплюнул Волконский. — То, что ему вдруг на самом финише взбрело в голову сойти с дорожки, просто недоразумение.

— Недоразумение или нет, но Уголек выиграл, — возразил я. — А, значит, и я тоже.

— Радуйтесь, граф, вам повезло. Подайте мне кто-нибудь перо, — приказал княжич работникам тотализатора.

Волконский нехотя вытащил из кармана чековую книжку, вырвал оттуда лист и черкнул расписку, посадив на ней кляксу. Я бережно убрал листок в нагрудный карман, старясь не помять. Расписки — это же почти деньги, а деньги надо холить и лелеять.

— Вы должны были проиграть с позором, — повторил Волконский. — Смотрите, граф, ваша удача когда-нибудь закончится.

— Ну мало ли кто что кому должен? — философски изрек я. — Наследник княжеского Рода тоже должен вести себя более достойно, но уж имеем то, что имеем.

Волконский метнул на меня яростный взгляд.

— Вы еще вспомните свои слова, граф Лазарев, — пообещал княжич, круто развернулся и вышел прочь. Я заметил, что его прихлебатели сгрудились за дверью. Очевидно, решили не заходить, дабы не видеть позор своего патрона.

— Он вам этого не простит, Виктор, — тихо сказал Шереметьев. — Вы ниже по титулу и уже дважды унизили его, да еще и прилюдно. Княжич очень злопамятен.

— Только весь Род Волконских иметь во врагах мне не хватало. У меня же уже нет места в расписании: то заговорщики пытаются прикончить, то чудовища, то еще кто-нибудь. Ладно, так уж и быть, выделю им пару часов вечером.

— Насчет всего Рода не уверен, — обнадежил меня Шереметьев. — Князь относится к делам своих отпрысков весьма философски. Проще говоря, если он будет влезать в разборки каждого из наследников, дня через два сляжет с нервным срывом. Но княжич и сам может сильно усложнить жизнь, так что я на вашем месте не был бы так беспечен. Уж чего-чего, а свободного времени на то, чтобы пытаться вам отомстить, у него навалом.

«Ну что, выиграл? — раздался вдруг голос над самым ухом. — А я тебе говорил, ставь! Слушать меня не хотел, дубина».

— Каладрий! — От неожиданности я произнес это вслух. — Вспомнил, что птичку сегодня не покормил, — пояснил я удивленным спутникам. — Как приеду, сразу же насыплю ему зерна.

«Где ты был?»

«Смотрел, как скачут эти четвероногие придурки, — фыркнул голубь. — Чем мне еще было заниматься? И, в отличие от тебя, с воздуха, а не забившись на какое-то подобие насеста, откуда ничего не видно. Ну что, где моя благодарность? Я, вообще-то, жду».

«Спасибо. Со ставкой ты оказался прав», — признал я.

«Я всегда прав, — ответил Каладрий, летающее воплощение скромности. — Сколько выиграл?»

«Две тысячи на ставке и еще десять проспорил мне один малолетний грубиян. Всего двенадцать».

«Тысяча пойдет мне на зерно, — тут же постановил голубь. — В качестве платы за хороший совет. А лучше две».

«Ты же столько не склюешь», — изумился я.

«Не склюю, так понадкусываю! — отрезал Каладрий. — Знаешь, как приятно будет видеть твою физиономию, когда ты будешь расставаться со своими любимыми деньгами?»

Вот ведь скотина. Специально хочет лишить меня самого дорогого.

«Откуда ты узнал, что Уголек придет первым?»

«Слышал, как его тренер и жокей обсуждали, что он сейчас в очень хорошей форме. Мол, конкуренты ему только Призрак и Вулкан, но, если они перед заездом будут нервничать, победа в кармане».

«А они нервничали?»

«До того, как я прилетел и рассказал им, какие ужасы ждут их после смерти, нет», — невинно ответил голубь.

«Каладрий, ну ты и…»

Я восхищенно покачал головой, не зная, ругать мне демона или хвалить. Наверное, все же хвалить, ведь благодаря ему я утер нос Волконскому и стал на двенадцать тысяч богаче.

«Я ужас, летящий на крыльях ночи», — возвестил голубь.

«И гроза всех птичников. В общем, спасибо тебе, — еще раз поблагодарил я питомца. — Ты мне очень помог».

Хоть Каладрий и был бесплотен, я практически видел, как он горделиво выпятил грудь.

— Граф, вы как будто о чем-то задумались, — обратилась ко мне Березова. — Раз вы оба забрали свои выигрыши, может быть, пойдемте? Скоро будет еще один заезд.

— Ах да, конечно. Простите, сударыня, — извинился я. — Очень за птичку свою переживаю. Он у меня очень прожорливый.

Все той же компанией мы посмотрели еще три заезда. Каладрий смылся (подозреваю, полетел искать ближайший птичник), так что теперь в советчики я призвал Шереметьева. Дмитрий явно разбирался в скачках, но, увы, после первого заезда фортуна от нас отвернулась. Похоже, решила, что после такой большой удачи рассчитывать на дальнейшие ее милости было слишком нагло. Зато за это время я узнал и тут же забыл кучу новых терминов и тонкостей. О скачках Шереметьев готов был болтать без умолку.

Наконец, лишив меня двухсот рублей и веры в мою бесконечную удачливость, последний заезд закончился. Поскольку наша ложа после первого заезда решила действовать слаженно, проиграли мы все дружно. Шереметьев, как обычно, взял даму под руку, и мы начали спускаться вниз. Комната тотализатора, увы, нам на этот раз не понадобилась.

— Предлагаю вечером продолжить веселье, — заявил Шереметьев, как только мы вышли на улицу. — Всего лишь несколько заездов — это возмутительно мало! Было бы неплохо осчастливить своим присутствием какой-нибудь игорный клуб.

— Боюсь, для молодой дамы это не будет прилично, — усомнилась Березова.

— Да бросьте. — Дмитрий беспечно отмахнулся. — Вы в лучшем обществе, которое только можно представить. Насколько я знаю, в Империи пока нет закона, запрещающего женщинам посещать игорные заведения.

— Да, но это считается дурным тоном.

— Предлагаю наплевать, что там и кем считается. Ну же, графиня, соглашайтесь, будет отличное развлечение. — Шереметьев чуть ли не подпрыгивал от возбуждения. — Обещаю подарить вам половину своего выигрыша. А вы что скажете, Виктор?

— Я с вами, если прекрасная графиня не против. — Я галантно кивнул в сторону Березовой, прикидывая, что в игорном доме для меня открываются неплохие финансовые перспективы. — В конце концов, желание дамы — закон.

Графиня задумалась. Приверженность приличиям боролась в ней со здоровым желанием поразвлечься.

— Дмитрий! — воскликнули где-то справа.

Я повернул голову. К нашей компании, широко улыбаясь, приближался хорошо одетый дворянин. На страницах «Атласа» он явно занимал почетное место.

— Юрий! — обрадовался в ответ княжич и крепко обнял аристократа. — И ты здесь? Почему я тебя не видел?

— Ну прости, мое общество сегодня принадлежало одной прекрасной даме, — поделился незнакомец. — Но сейчас строгий отец, увы, увозит ее прочь, так что я абсолютно свободен. Графиня Березова, мое почтение! А кто ваш второй спутник, которого я не имею чести знать?

— Граф Лазарев, это граф Юрий Бобров, — представил незнакомца Шереметьев. — Мой давний друг. Юрий, это граф Лазарев, мой новый приятель. Ужасно способный молодой человек, он уже наделал шуму во всей столице.

— Я про вас слышал, — заверил Бобров, протягивая руку. — Знаете, сколько слухов ходит о вашем знакомстве с Его Величеством и Тайной Канцелярией? Высшее общество только о вас и говорит. Особенно дамы. — Бобров мне подмигнул. — Ну так что, Дмитрий, ты идешь сегодня на бильярд?

— Бильярд? — Шереметьев оживился, хотя, казалось, живее было уже некуда. — Сегодня? А почему я ничего не знаю? Конечно, иду!

— Я посылал тебе вчера письмо, но его, видимо, не передали. Анохин тоже будет. Сегодня в четыре.

Глаза княжича Дмитрия загорелись предвкушением. Он метнул извиняющийся взгляд на графиню, которую только что так рьяно уговаривал составить ему вечером компанию, и развел руками.

— Простите, сударыня. Как вы знаете, бильярд я люблю еще больше, чем скачки, так что не могу противостоять искушению. Да и вы, кажется, все равно были не в восторге от моей идеи.

— Ну что вы, Дмитрий, вы ничуть меня не обидели, — улыбнулась графиня. — Я в любом случае не пошла бы, я сегодня немного устала.

Успокоенный Шереметьев повернулся к Боброву и принялся живо что-то с ним обсуждать. В глазах Березовой мелькнуло и тут же пропало сожаление.

Мда, вот и вся любовь. А мне казалось, он так на нее смотрел… Придётся графине утешать себя тем, что она не первая дама, которую променял на бильярд кавалер, до этого вроде бы проявлявший интерес. Так уж мы, мужчины, устроены, даже самая красивая женщина не способна удержать наше внимание надолго. А уж княжич Шереметьев устроен так в квадрате, если не в кубе.

— Графиня. — Дмитрий поцеловал Березовой руку. — Граф, увы, я вынужден удалиться. Развлечения, сами понимаете, не ждут, бильярд сам в себя не поиграет. Надеюсь, в среду мы увидимся? — Княжич повернулся к Березовой. — Ожидаются интересные заезды.

— Возможно, — лукаво улыбнулась графиня. — По всяком случае, я разрешаю вам меня ждать.

Пожав мне на прощание руку, Шереметьев ушел, болтая с Бобровым. Они настолько оживленно обсуждали планы на сегодняшний вечер, словно собирались не на бильярд, а как минимум в публичный дом. Похоже, страсть к разнообразным играм у княжича в крови.

У въезда на ипподром наметилось столпотворение. Отъезжали коляски и кареты, из конюшен выводили коней, в стороне скромно притулились извозчики в ожидании клиентов. Прямо как такси из моего родного мира. Мы с Березовой переглянулись и решили переждать эту конную пробку где-нибудь в стороне.

Я подал покинутой даме руку и усадил ее на лавочку.

— Граф, вы верхом сегодня?

— Да. Я провожу вас до коляски, как только вся эта толпа немного рассосется.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны. — Графиня улыбнулась мне из-под вуали. Улыбка у нее была очаровательная.

— Вы с княжичем давно знакомы? — начал я светскую беседу.

— О, Дмитрий мой старинный друг. Как и вообще весь Род Шереметьевых. Мой отец, да будет земля ему пухом, часто у них гостил. Так что с сыновьями и племянниками нынешнего князя я играла, еще когда была ребенком.

— Кажется, ваш старинный друг оказывает вам знаки внимания, — рискнул я проявить небольшую бестактность. Надо бы выяснить, что у них там с Шереметьевым. Потому что если ничего, то я сам не против за ней поухаживать.

— Ах, бросьте, — отмахнулась графиня. — Он проявляет их ко всем. Граф слишком ветрен и ленив, чтобы всерьез увлечься одной дамой. И слишком неравнодушен к радостям светской жизни.

— В таком случае это очень неразумно с его стороны, — не одобрил я. — Упускать из виду такой бриллиант! Могу вас заверить, что я не страдаю указанными пороками. Я, конечно, люблю иногда поразвлечься, но общество прекрасной дамы для меня ценнее всего. К тому же, я прекрасный семьянин, уже почти два раза женат.

Графиня стрельнула в меня глазами из-под ресниц и слегка зарделась. Я расценил это как приглашение переходить к действиям.

— Раз уж княжич нас покинул, а ваш вечер, насколько я понимаю, свободен, не поужинаете со мной? — предложил я. — Готов угостить вас в любом ресторане на ваш выбор, в конце концов, я сегодня победитель.

— С удовольствием, — улыбнулась Березова. — Если вы не против, предлагаю сегодня в семь в «Черной кошке».

— У вас отличный вкус! — одобрил я. — Обожаю этот ресторан. — Понятия не имею, где это, надо будет спросить у Игоря. — О, а вот и на выезде стало посвободнее, можно ехать домой. Сударыня, позвольте вашу руку.

Я довел Березову до коляски, взял с нее обещание в семь часов непременно быть на месте и сел на Инцитата. День обещает закончиться романтичнее, чем я предполагал, когда ехал на ипподром. Может, сон про голых женщин был все-таки пророческим?

Глава 17

Игорь встретил меня во дворе дома. Точнее, он не столько встречал меня, сколько просто там находился. Некромант сидел в беседке, наслаждаясь свежим воздухом, и пристально изучал какие-то документы.

— Ну наконец-то! — Игорь отложил папку в сторонку. — Ты светишься, будто выиграл миллион золотых, и на каждом из них была отчеканена голая женщина. Неужели разорил всю букмекерскую контору?

— Почти. — Я подошел к кузену и помахал у него перед носом распиской от княжича. — Наследник достославного Рода Волконских решил в очередной раз проявить свою глупость и сделать меня немножко богаче. Мы поспорили, — пояснил я в ответ на недоуменный взгляд. — Заключили пари на результаты скачек и я, разумеется, победил. Еще и на тотализаторе выиграл, хотя по сравнению с возможностью унизить Волконского это сущая мелочь.

— Серьезно? — Некромант поднял бровь. — Искренне рад, даже более искренне, чем обычно. Мне этот малолетний придурок, как ты понимаешь, тоже не нравится. Но как тебе удалось? Когда я видел тебя в последний раз, а это было с утра, твои познания о лошадях ограничивались тем, что они едут вперед той стороной, где морда.

— Я обнаружил в себе скрытые таланты и поразительную проницательность, — не стал я раскрывать наш с Каладрием маленький секрет. — А еще, — я перешел на театральный шепот, — прекрасная дама приняла мое приглашение сегодня отужинать.

— Неужели княгиня Шереметьева? — притворно ужаснулся кузен. — Нет, я понимаю, она женщина видная и вообще надо укреплять связи с княжескими Родами, но все же…

— Да типун тебе на язык. — Я ткнул Игоря в бок. — Ее там вообще не было. Очаровательная молодая графиня, знакомая княжича Дмитрия. Но не настолько близкая знакомая, чтобы принять ее приглашение было невежливо. Во всяком случае, сегодня этот вертопрах возмутительно променял ее на бильярд, так что моя совесть перед ним чиста.

— У тебя же на носу свадьба. Смотри, настучу на тебя Лидии и Дарье, — пригрозил Игорь.

— Тогда я расскажу любимой жене, кто выкинул печенку портального монстра, которую она неделю назад притащила, — парировал я. — И еще неизвестно, кому из нас будет хуже.

Игорь сделал невинный вид.

— Эту мерзкую гадость, которая грозила провонять весь дом? Да она сама потерялась.

— Вот и попытаешься это ей объяснить. Знаешь, флирт с другими женщинами моя жена, может быть, и простит. Но вот покушение на ее бесценные исследования никогда, так что советую принять правильное решение.

— Ну ладно, ладно. — Игорь поднял руки, демонстрируя, что сдается. — Твоему возмутительному шантажу мне нечего противопоставить. Но прежде, чем ты ускачешь к своей новой любви, взгляни вот на это. — Некромант подал мне папку. — Твоя идея с книгой про мальчика оказалась удивительно удачной.

— Сколько они предлагают⁈ — Я еще раз перечитал договор, написанный аккуратным почерком.

— Вот именно. Будь передо мной кто-то другой, я сказал бы, что столько денег ты никогда в жизни не видел. Крупнейшая московская книгопечатня хочет сделать большой тираж, наше турнепсовое заведение столько не потянет. С выплатой достойного гонорара автору, загадочному Казимиру Прутикову, разумеется.

— То есть нам.

— То есть да.

Я еще раз перечитал договор, особенно в той его части, где обговаривалась оплата. Столько денег я, конечно, видел и не раз, но смотреть на них было весьма и весьма приятно.

— Кстати, уже пополз слух, что Казимир Прутиков — это ты, — дополнил Игорь.

— Да я становлюсь выдающимся деятелем искусства! Сначала картина, потом книги, мне только петь начать осталось, — восхитился я собственной персоной.

— Не надо, — ужаснулся некромант. — Я один раз слышал, как ты пел в ванной, пожалей эту страну.

— Ладно. — Я понял, что подобного бедствия Империя действительно не заслужила. — Пение пока отложим. Буду проявлять свои таланты постепенно.

— Когда у тебя там ужин с твоей дамой? Не пропустишь в приступе самолюбования?

— В семь, — ответил я. — Она выбрала ресторан «Черная кошка».

Игорь присвистнул.

— Да твоя зазноба гурман. Это одно из самых дорогих заведений в городе. Похоже, твой выигрыш очень ее впечатлил.

— А где это?

— В Петровском парке. Кстати, не так уж далеко от нас.

Я мысленно прикинул расстояние. Действительно, ехать минут двадцать, могло быть и хуже.

Я отнес свою драгоценную расписку и выигрыш в спальню, заперев в комод и попросив Игоря по возможности не уходить из дома. Как только в моей жизни появляются большие деньги, а упрятать их за десять замков возможности нет, у меня всегда разыгрывается паранойя. В конце концов, деньги я искренне люблю, а человеку свойственно беспокоиться о своих любимых.

За оставшееся до выезда время нужно приодеться и подготовиться к встрече. Раз уж ужин с графиней обещает вылиться мне в целое состояние, нужно получить от него максимальную пользу и сразить даму наповал. Граф Лазарев никогда не делает невыгодных финансовых вложений.

* * *

Игорь не соврал, когда говорил, что Березова не стеснялась, выбирая место. Петровский парк гостеприимно распахивал свои ворота и приглашал всех желающих насладиться природой и откушать в своих многочисленных заведениях. Уже подъезжая к нужному, я услышал тихий плач где-то в районе грудного кармана. Это обливался горькими слезами мой кошелек.

Вывеска «Ресторанъ» на фасаде белокаменного здания выглядела настолько презентабельно, что воображение само дописывало следом «только для высшего общества». Казалось, сунься сюда кто-нибудь титулом ниже хотя бы барона и с недостаточно толстым кошельком, с неба спустится ангел пафоса и отпинает бедолагу ногами.

Инцитат после ипподрома заявил, что он устал и вообще страдает от своей безнадежной любви и ехать куда-то не настроен. К тому же я лелеял надежду после ресторана, если графиня Наталья будет ко мне достаточно благосклонна, продолжить вечер и отправиться еще куда-нибудь вместе. На коня ее не посадишь, а ехать порознь, как по мне, будет глупо. Так что сегодня я решил воспользоваться услугами извозчика.

Я отпустил коляску, выдав извозчику щедрые чаевые. В обычной ситуации я бы ни за что не пошел на такое возмутительное обращение с финансами, но сейчас мне передался пафос окружающей обстановки. Посетитель такого ресторана просто обязан оставлять чаевые, иначе и быть не может.

У входа меня поприветствовал швейцар в черном фраке, одетый лучше, чем многие известные мне мелкие аристократы. Он быстро окинул меня взглядом, сохраняя почтительное выражение на лице, но это был типичный взгляд человека, стоящего на фейс-контроле. При желании он мог заставить неугодного посетителя быстро почувствовать всю свою ничтожность.

— Я собираюсь отужинать с дамой, — объявил я. — Она прибудет чуть позже.

— Проходите, Ваше Сиятельство. — Швейцар сделал приглашающий жест рукой.

— Позвольте вас проводить, — тут же подскочил ко мне услужливый официант. — Желаете отужинать внутри или на веранде?

Я кинул взгляд на столики, в честь летнего времени выставленные на улицу. Волосы посетителей трепал ветерок, который даже у самой поэтично настроенной натуры не повернулся бы язык назвать легким. Погода сегодня не радует, так что без созерцания окружающих кустов как-нибудь обойдемся.

— Внутри, — решил я.

— На втором этаже или на первом?

— Давайте на первый.

В сопровождении официанта я прошел в зал и ахнул. Внутреннее убранство ресторана поражало.

Из прохладного московского лета я попал прямиком в тропики. Зал представлял собой огромную оранжерею с экзотическими растениями. Официанты в черных фраках и белоснежных манишках сновали туда-сюда, отражаясь в зеркальных стенах, музыканты на небольшой сцене играли тихую ненавязчивую мелодию. В бассейне, расположенном прямо в противоположном конце зала, плавали экзотические рыбы всех цветов и форм. Зеленые и красные, большие и маленькие, плоские и раздувшиеся, как шар. У половины я не то что названий не знал, я даже не предполагал, что такие твари вообще могут существовать в природе. Будь здесь Романов, он бы расплакался от счастья.

На моих глазах по указанию клиента одну из рыб выловили и понесли на кухню. Похоже, бассейн выполнял не только эстетическую функцию, тут еще и плавали потенциальные рыбные блюда. Ну уж нет, тогда Романова нельзя подпускать сюда и на пушечный выстрел. Еще удар хватит самодержца.

Из общего зала со столиками двери вели в просторные уединенные беседки, заменяющие здесь кабинеты. Я указал официанту на одну из них.

— У меня назначена встреча с графиней Натальей Березовой. Красивая темноволосая женщина. Когда она придет, будьте добры, проводите ее сюда.

Официант кивнул. Я удобно расположился на мягком диване и оглядел беседку. На столе красного дерева, застеленном кружевной скатертью, горели свечи, создавая романтичный полумрак, очень подходящий ситуации. Из общего зала лилась приглушенная музыка, по углам стояли экзотические цветы в кадках. Идеальное место для свидания.

В ожидании графини я открыл меню, оформленное настолько пафосно, словно это не список блюд, а как минимум свод государственных законов. Первая его страница скромно предлагала салаты. На стоимость одного такого салата можно было бы месяц кормить небольшую крестьянскую семью. Причем некоторые из них были на удивление простыми: я еще понимаю, если бы переплачивать предлагалось за изыски, а не за овощи, которые растут на каждом огороде. Если бы морковь и помидоры узнали, по какой цене их здесь предлагают мелко нарезанными, они стали бы еще краснее от гордости.

Надеюсь, графиня возьмет себе что-нибудь более интересное. Во всяком случае, привлекательность Березовой резко упадет в моих глазах, если она позарится на морковки по цене Царь-колокола.

Следующие страницы меню не сдавали позиций: за стоимость говяжьего стейка можно было купить быка-производителя, а овощных гарниров — целую плантацию. Что ж, будем считать, что здесь я умасливаю фортуну, проставляясь за сегодняшнюю удачу. Ну и впечатляю даму, конечно же. В конце концов, деньги в жизни не главное. Хотя кого я обманываю.

Дверь в беседку отворилась, и в сопровождении официанта вошла Наталья. В романтичном свете свечей она выглядела, словно прекрасный ангел любви и разорения.

Длинное нежно-розовое платье с вырезом подчеркивало все, что нужно было подчеркивать, оставляя при этом богатый простор для фантазии. Темные локоны были уложены в аккуратную прическу, на шее блестел кулон с голубым топазом. При виде такой дамы мужчины инстинктивно бросались открывать двери и отодвигать стулья.

— Сударыня. — За неимением стула, который можно отодвинуть, я просто привстал в знак приветствия. — Вы потрясающе выглядите! Впрочем, как и всегда.

Березова улыбнулась, усаживаясь на диван напротив меня. Блеснули длинные серьги в ее очаровательных ушках.

— Как вы добрались? — спросил я, подталкивая к Наталье второе меню. — И еще раз хочу отметить ваш прекрасный вкус — вы пригласили меня в потрясающее место.

— Без происшествий. — Графиня открыла меню. — Мой кучер очень хорош в своем ремесле. Вы пробовали здесь осетрину в шампанском? Очень рекомендую.

— Хотел, да все повода не находилось, — ответил я, вспомнив, что представился ей местным завсегдатаем. — Но сегодня, полагаю, он есть.

Через несколько минут мы определились. Я заказал нам салаты (к счастью, не из огурцов и помидоров с манией величия), закуски, ту самую осетрину в шампанском и, собственно, шампанское. Такой прекрасный вечер нельзя приносить в жертву трезвости.

— За вас, сударыня, — провозгласил я, поднимая бокал. — Вот уж не думал, что простое посещение ипподрома обернется таким приятным знакомством.

— Как и я, — улыбнулась графиня. — И за ваш чудесный выигрыш, за такую удачу грех не выпить.

Шампанское оказалось настолько вкусным, что я даже примирился с его возмутительно высокой ценой. Наверное, осетр умирал счастливым.

— Вы ведь в Москве по делам? — спросила графиня, принявшись за еду. — Дмитрий говорил, вы с Урала.

— Да, в основном я провожу время рядом с Оренбургом, — признал я. — Там у меня усадьба, семья, золотая шахта. Хотя в столице тоже есть два дома, сравнительно недалеко отсюда. А вы? Полагаю, вы родом из Москвы?

Наталья кивнула.

— Да, мой Род живет здесь уже в четвертом поколении. Я выросла за городом, мои родители предпочитали жизнь на природе. Хотя теперь я принадлежу к Роду мужа. Вот только мужа уже нет.

Графиня вздохнула.

— Я сожалею о вашей утрате, — сочувственно проговорил я. — Не представляю, каково это — потерять любимого человека.

— Ах, оставьте. — Графиня махнула рукой. — С тех пор, как Андрей меня покинул, прошло уже три года, я смирилась. Мы жили неплохо, и он ушел достойно, так о чем плакать. Каждого рано или поздно Бог забирает к себе. Да и, по правде сказать, хотя я не могу назвать наш брак неудачным, по-настоящему я его не любила. Мы не были несчастны вместе, но и счастливы тоже не были.

— Многим парам даже этого не дано, — философски изрек я и замолчал, давая графине возможность продолжить.

— Мой муж был хорошим человеком. Но, увы, намного старше меня, — вздохнула Наталья. — Мне пришлось выйти за него в интересах семьи, а не по зову сердца, как обычно и бывает в благородных семействах. Я полюбила его, как друга и покровителя, но не смогла полюбить, как мужчину, если вы понимаете, что я имею в виду. Думаю, он меня тоже.

— И что с ним случилось? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не слишком бестактно.

— Погиб в портале. Андрей служил в Ордене. Его считали одним из самых удачливых истребителей монстров. Но любая удача, увы, когда-нибудь заканчивается.

Мы помолчали.

— Должно быть, когда прошел период траура, у вас появилось много видных поклонников, — заметил я.

— Ах, вы мне льстите. Не так уж и много, — отмахнулась графиня. — К тому же, мне никто не пришелся по душе. Все кавалеры оказываются либо слишком ветреными, либо слишком скучными.

— Может быть, мне удастся это изменить? — Я очаровательно улыбнулся. — Я точно не скучный, у меня даже есть ручной дракон.

Графиня ахнула.

— Так это правда? До меня доходили слухи, но я не верила.

— Чистая правда, — подтвердил я. — Я вам его как-нибудь покажу. А хотите, познакомлю вас с самым настоящим троллем?

Способ впечатлить даму был выбран спорный, но почему-то мне показалось, что графиня оценит.

— С троллем? — Глаза Березовой действительно загорелись интересом. — Они же не имеют дел с людьми.

— Со мной имеют. Он служит у меня в шахте охранником, даже двое. А еще гномы, гоблины, кого только я не держу в приятелях. И наша Тайная Канцелярия, разумеется, вампир с вервольфом. Хотя они ужасные зануды.

— Значит, слухи не врали, вы действительно большой оригинал, — улыбнулась Березова. — Я слышала, скоро вы женитесь?

— Да, буквально через неделю у меня должна быть свадьба. Надеюсь, к этому моменту я разберусь с делами в столице.

— Должно быть, нервничаете? — Графиня улыбнулась. — Все мужчины испытывают какой-то иррациональный страх перед браком. Даже мой муж переживал, хотя ему было уже почти сорок.

— Что вы, я очень люблю жениться, — заверил я. — К тому же, во второй раз это не так волнительно, как в первый. Благородному дворянину следует иметь большую семью, вы же понимаете. Так что я подумываю не останавливаться на достигнутом.

Разумеется, жениться я на ней не собирался, по крайней мере, в ближайшем будущем, но за все время существования человечества еще не придумано более рабочего способа добиться от дамы расположения. К тому же, может быть, когда-нибудь…

Мы проговорили еще почти два часа, заказали чай и десерт. Графиня Наталья смеялась над моими шутками, кокетливо поигрывала кулоном на шее и вообще была прекраснейшей из женщин. Кроме моей жены, разумеется. И моей невесты. И той очаровательной блондинки из извлеченного из моего мира журнала, который я держал под подушкой и никому не показывал. Но все равно вечер выдался явно удачным.

— Прогуляемся? — предложила Наталья, когда ужин подошел к концу и мы вышли из ресторана.

Ветер немного утих, так что предложение Березовой выглядело заманчиво. Журчащие фонтаны, ухоженные клумбы и тенистые аллеи парка так и манили задержаться здесь подольше. Да и чего скрывать, мне просто не хотелось расставаться с графиней.

Несмотря на поздний час, в парке было достаточно народу. Прогуливались парочки, чинно шествовали престарелые дворяне и дворянки, какой-то художник стоял с мольбертом прямо на улице. То тут, то там слышался детский смех.

— Вы любите природу, граф? — спросила Наталья, когда я взял ее под руку.

— Разумеется, — заверил я. Особенно те ее части, на которых можно что-нибудь заработать.

— Я тоже. Я ведь выросла за городом, я вам уже говорила. Вокруг усадьбы моих родителей была настоящая природа, леса и поля, а не парки и скверы. Разумеется, они тоже прекрасны, но кажутся мне какими-то слишком прилизанными. Пойдёмте лучше туда, — графиня указала рукой вперед, где деревьев становилось больше, а людей меньше. — Не хочу гулять по мощеным дорожкам, хочу в настоящий лес.

Противиться желанию дамы я, разумеется, не мог. Мы неспешно двинулись в ту сторону, углубляясь в лесной массив. Даже слишком углубляясь, я бы сказал. Вскоре людей вокруг совсем не осталось, а графине пришлось придержать роскошное платье, чтобы не испачкать его землей.

— Может быть, повернем назад? — предложил я. — Кажется, мы ушли немного далековато. Я разделяю вашу любовь в нетронутой природе, но вот ваше платье и туфельки, похоже, с нами не согласны.

Наталья потупилась.

— На самом деле, граф, дело не только в этом. Мне нужно кое-что вам сказать без лишних ушей.

Узнать, что именно, я не успел. Из-за деревьев, словно лесные эльфы, вдруг выскочили три здоровых мужика.

Все при оружии, с хмурыми физиономиями, двое Одаренные, хотя и слабо. Я быстро огляделся — сзади путь к отступлению преграждали еще трое. Если мне не хронически не везет по жизни, а на скачках выяснилось обратное, эта компания караулила меня специально.

Я быстро оттолкнул графиню к ближайшему дереву и встал перед ней, закрывая ее собой. Интересно, кто эти уроды? «Неспящие», Волконский решил отомстить или кто-то другой? Вот отправлю их всех в нокаут и выясню.

Первый из нападавших метнул в меня стрелу огня. Я даже не потрудился ее отбивать или уворачиваться — энергетический доспех легко поглотил удар. На поясе у половины бандитов висели пистолеты и ножи, но они не торопились пускать их в ход. То ли опасались покалечить графиню, то ли убивать меня не входило в их планы.

Я запустил в одного из носителей пистолетов воздушный кулак. Тот не успел среагировать и кулем рухнул наземь. Попытался так же пришибить и второго, но этот бандит оказался более проворным и отскочил в сторону. Кольцо врагов медленно сжималось, в меня летели слабые стихийные заклинания, но не причиняли мне вреда. Все-таки Дар у нападавших был хиленький.

Неожиданно слева мне довольно ощутимо прилетело в бок. Я обернулся и тут же получил еще раз. Одаренный, напавший сзади, вовсю швырял в меня здоровенные булыжники. А у него неплохой стихийный Дар, я его недооценил.

Я отскочил, новый камень просвистел мимо моей головы. Одновременно с этим мне в спину прилетела пуля — нападавшие все-таки решили воспользоваться и этим оружием. Энергетический доспех принял удар, но я болезненно поморщился. Развернулся обратно и запустил в любителя покидать камешки огненное копье.

Тот заорал, когда одежда на нем загорелась, и рухнул наземь, сбивая пламя. Я почувствовал еще один удар, на этот раз в бок — это энергетический доспех отразил новый выстрел. Скастовал воздушный кулак и быстро вырубил нападавшего. Тот пошатнулся и грузно осел.

Трое из шестерых бандитов валялись на земле, причем я убрал самых опасных — двух носителей оружия и сильного Одаренного. Оставшаяся троица была мне на один зуб. Броня моя, правда, изрядно просела во время боя, но это неважно. Защищаться мне теперь особо и не от чего, слабенькая магия оставшегося носителя Дара не причинит мне вреда.

Нападавшие, кажется, и сами это поняли, потому что не спешили лезть в драку. Я быстро обернулся, проверяя, как там графиня. Кажется, в порядке. Лицо Березовой было смертельно бледным, но ран я на ней не заметил.

Один из нападавших потянулся к выроненному подельником пистолету, но я оказался быстрее. Врезал ему воздушным кулаком, и тот свалился без чувств. Осталось нокаутировать оставшихся двоих, связать всю эту братию и как следует допросить. Но сначала отправить Березову в безопасное место. Бедняга наверняка в шоке от всего происходящего. Хотя она, должно быть, будет очень благодарна мне за сегодняшнее спасение.

Оставшиеся двое, кажется, вознамерились удрать. Я призвал Силу, намереваясь пресечь этот благородный порыв, и вдруг почувствовал резкую боль в спине. Тело начало быстро неметь. Я с трудом повернулся и увидел Березову, сжимающую в руке какой-то артефакт, похоже, парализующий. Подскочивший бандит изо всех сил треснул меня по голове.

«Скотина неблагодарная», — успел подумать я, прежде чем все поглотила тьма.

Глава 18

Первым, что я почувствовал, была головная боль. Затем пришла боль в ногах, руках, спине и даже тех частях тела, о которых я и не вспоминал без особой необходимости. Приложили меня крепко.

Второй неприятностью стало то, что я не только превратился в один большой ушиб, но еще и скован. Причем на этот раз не какими-то там веревками, а цепями. Похоже, «Неспящие», если это именно они, учли свою прошлую ошибку.

Ну и третьим открытием, когда голова смогла не только болеть, но и думать и что-то вспомнить, оказались обстоятельства моего пленения. Долбаная Березова. Знал ведь, что женщины меня до добра не доведут! Можно было догадаться, что очаровательная вдова встретилась мне не просто так.

Значит, все-таки Дмитрий. Не стал пытаться заманить меня сам, понимая, что я ему не доверяю, зато свел с сообщницей. А я, как дурак, повелся. Ну я им обоим устрою.

Я огляделся. Я лежал в какой-то маленькой темной комнате, в наручниках и со скованными цепями ногами. Попытался перевернуться из максимально неудобной позы в чуть менее неудобную и чуть было не вскрикнул от боли, так все затекло. Ничего, позволяющего идентифицировать мое местоположение, в комнате не было. Единственное, что я мог про нее сказать — это что она очень сильно мне не нравится.

Итак, я понятия не имею, где нахожусь — это минус. Впрочем, если ты заперт в какой-то комнатенке и тебя не собираются выпускать, где именно расположена эта комнатенка, не так уж важно. Это тоже минус, еще хуже первого. А помочь мне выбраться оттуда, откуда выбраться нельзя, может только одно существо.

— Каладрий! — мысленно позвал я. Голубь предсказуемо не отозвался. У него явно были дела поважнее, чем снисходить до общения с хозяином.

— Каладрий, это очень важно, — заявил я, понимая, что где-то там меня слышит эта пернатая скотина. — Поэтому опустим нашу обычную светскую беседу и сразу перейдем к супу. Считаю до трех, и если ты сейчас же не появишься…

— Ну чего тебе? — послышался недовольный голос над ухом, и передо мной материализовался взъерошенный белый голубь. — Отрываешь от дел.

— А сам как думаешь? — Я красноречиво обвел взглядом комнату, указывая на свое довольно-таки плачевное положение.

— Что, хворостинок принести, чтобы лежалось помягче? — невинно поинтересовался демон.

Я глубоко вдохнул.

— Нет, когда-нибудь ты меня достанешь, и я действительно сделаю из тебя голубиный бульон. Клянусь своим банковским счетом.

— Ты постоянно угрожаешь мне супом, уже не актуально, — парировал Каладрий. — Тем более, ты меня не убьешь, я слишком полезен.

— Тогда отрежу тебе орган общения с соколицами, — пригрозил я. — После этого пользы от тебя будет еще больше, поскольку ты перестанешь отвлекаться по пустякам. Давай, помоги мне.

— Как?

— Ну ты же демон! Придумай что-нибудь.

— И что? — возразил Каладрий. — Что я могу сделать? Цепи я тебе не переклюю.

Я задумался. Действительно, похоже, Каладрий при всех своих талантах мне сейчас бесполезен. Разве что послать его за кем-то.

— Ладно, для начала скажи, где я нахожусь.

— В Империи, — дал Каладрий ответ, к которому не придраться.

Я просто очень выразительно на него посмотрел.

— Ладно, где-то за городом. Я не разбираюсь в этих ваших названиях. Раньше я тут никогда не был.

— Кто-нибудь еще в доме есть?

— Охранники, человек шесть, и один из тех типов, за которым ты посылал меня следить. Все при оружии.

Ну да, этого следовало ожидать.

— Найди Северина, — решил я. — Объясни, что случилось, пусть телепортируется сюда.

— Где я тебе его найду? — возразил голубь.

— В Тайной Канцелярии.

— Ночь на дворе, дубина. Думаешь, он ночует в кабинете на диване?

Действительно, проблема. Хотя с вампира станется, я не уверен, что он вообще спит. Но полагаться на это не стоит.

— Если предложений поумнее нет, то я полетел, — объявил демон. — Мне тут, знаешь ли, еще наставлять свою паству на путь истинный.

— А хозяина, значит, бросишь?

— Сам выберешься. — Если бы голубю было, чем махать, он бы беспечно отмахнулся. — А помрешь, так невелика потеря. Найду другого.

— Сволочь ты, Каладрий. Как и всякое ложное божество.

Вдруг мне в голову пришла идея. Я ухмыльнулся.

— Знаешь что, погоди. У меня все-таки есть для тебя задание.

На холодном полу я пролежал еще около часа, прежде чем дверь в мою импровизированную тюрьму отворилась. На пороге стояли два незнакомых мужика. Один из них подошел, и, к моей огромной радости, разомкнул цепи у меня на ногах.

— Пошли.

Я с трудом встал, разминая затекшие конечности. Силу я применить сейчас не могу — похоже, наручники из какого-то сплава, блокирующего магические способности. Это я выяснил еще во время унылого лежания на полу. Значит, пока пойдем с ними, а там разберемся. Интересно, Дмитрий лично явился меня допрашивать? Хочу посмотреть этой скотине в глаза.

Меня вытолкали из комнаты и привели в небольшой кабинет. За столом действительно сидел Шереметьев. Только не тот, которого я ожидал.

— Кирилл? — Я оглядел старшего из племянников князя.

Шереметьев кивнул охранникам, те усадили меня на стул и встали по бокам. Где-то в соседней комнате я услышал шум — похоже, там есть еще люди. Со скованными руками и без Силы мне с ними не справиться. Но, может, удастся выяснить, зачем они вообще ко мне прицепились?

— Я смотрю, граф, вы ожидали увидеть кого-то другого, — заметил Шереметьев.

— Да, я угадал с фамилией, но несколько промахнулся с именем. Мне казалось, ваш брат и графиня питают некий взаимный интерес.

— Наш с Натальей взаимный интерес оказался намного сильнее, — ответил Кирилл, пренебрежительно скривившись. — Этот дурак так и не понял, что дама его сердца давно занята, а я не хотел его разочаровывать. Пусть лучше спускает семейные деньги на Наталью, чем на кого-то еще.

А Березова-то везде успела. Да уж, интрига, достойная венценосного семейства.

— И вы решили подставить его?

— На самом деле я просто воспользовался ситуацией, — пожал плечами Кирилл. — Что вы поведетесь на Наталью, было ясно, а тут так удачно подвернулись скачки, на которые вас потащил мой братец. Даже делать ничего не пришлось. Вот мы вас и поймали, граф Лазарев.

Шереметьев был так доволен, словно ловить меня — какое-то осмысленное занятие. Вот мы и приближаемся к разрешению загадки, зачем же я все-таки нужен заговорщикам.

— Так значит, это вы связались с «Неспящими». Князь с княгиней не ошибались, кто-то из его племянников все-таки оказался предателем. Но почему? Зачем вам это?

— Потому что дядю должен кто-то остановить. — Шереметьев упрямо поджал губы. — Он ведет наш Род к разорению. Семье нужен более достойный глава, тот, кто будет вкладывать деньги в ее благополучие, а не разбрасываться ими направо и налево.

— Вы ведь все равно не станете князем, — попытался я воззвать к разуму. — Перед вами еще целая дивизия более старших наследников. Что, прикажете их всех перебить?

— Когда мы свергнем Императора, здесь установится новый порядок, — ответил Шереметьев так, словно читал по бумажке. — Я стану князем за вклад в наше общее дело, а вовсе не за старшинство. И вообще, всю эту систему наследования давно пора менять. Власть должна доставаться тем, кто ее достоин, а не родился в нужном месте в нужное время. Когда мы свергнем Романова, распределение титулов станет более справедливым.

— И по новой справедливой системе их справедливо получите вы и ваши приближенные? Справедливые и добродетельные люди, конечно же.

Кирилл не ответил. Ну хоть что-то от мира к миру не меняется.

— Знаете, граф, я вам даже сочувствую, — признался Шереметьев. Отлично, я тоже себе сочувствую, моя персона заслуживает лучшего обращения. — Вы влезли во всю эту историю случайно, но выбора у нас нет. Расскажите все, что знаете, и, может быть, мы вас даже отпустим.

Последнее было так же вероятно, как и появление за окном летающей коровы.

— Все, что знаю? — уточнил я.

Шереметьев кивнул.

— Ну, Земля вертится вокруг Солнца, человек произошел от обезьяны, атом состоит из протонов, нейтронов и электронов. Хотя насчет последнего вы тут, может быть, еще не в курсе. У меня есть еще немного знаний, но, признаться, я плохо учился в школе, вас больше интересует на какую тему?

— Не паясничайте. — Шереметьев недовольно скривился. — Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Полгода назад в ресторане. Сколько вы успели увидеть? И кому об этом рассказывали?

Так вот оно что. Похоже, «Неспящие» умудрились спалиться перед моим предшественником. И теперь отчаянно пытаются выяснить, насколько сильно и рассказал он об этом кому-нибудь или нет. Вот только есть нюанс: с воспоминаниями о том, что было полгода назад, у меня некоторые проблемы.

— В каком ресторане? — Я сделал невинный вид. — Что-то не припоминаю.

Шереметьев глубоко вздохнул.

— Не испытывайте мое терпение. Полгода назад вы изволили посетить ресторан на Воробьевых горах, где спьяну вломились в чужой кабинет. Спешили, наверное, к своим дорогим собутыльникам, но промахнулись. И стали свидетелем приватного разговора, который для ваших ушей был не предназначен. Судя по тому, что он до сих пор нигде не всплыл, у вас, похоже, хватило ума сохранить это в тайне. Но рисковать и оставлять вас на свободе мы все равно не можем, — сказал Шереметьев, благополучно забыв данное пять минут назад обещание меня отпустить. — Признайтесь честно, рассказали вы кому-то или нет, и мы сохраним вам жизнь.

Княжич употреблял слово «мы» так часто, словно был только что вышедшей замуж девицей, демонстрирующей всем и каждому, что их в семейной лодке теперь двое. При этом никаких «нас» в зоне видимости не наблюдалось. Похоже, Кирилл очень гордился участием в заговоре и всерьез считал, что после низложения Императора его одарят чем-нибудь хорошим, а не вытолкают взашей, как только он выполнит свою функцию. Заблуждение, свойственное неопытным свергателям власти. Опыта участия в заговорах у меня, конечно, не было, зато был опыт жизненный, так что я мог бы попытаться его разубедить, но что толку. Перспектива получения княжеского титула и, главное, экономного ведения домашнего хозяйства маячила перед Кириллом во всей красе, и не такой ерунде, как здравый смысл, было его разочаровывать.

— Честно, говоря, я плохо помню этот момент. — Я нахмурился, изображая напряженную умственную деятельность. — Сами сказали, я был пьян. Да и значения особого не придал. Может, и говорил кому-то, а может, и нет. Голова не работает. Окно, что ли, откройте, тут так душно.

Шереметьев скорчил недовольную мину, но кивнул одному из охранников, и тот отворил форточку. Воздух в комнате действительно посвежел.

— Кричать бессмысленно, — предупредил Кирилл. — Дом стоит на отшибе, никто сюда не придет, никто вам не поможет.

— Создатель поможет, — совершенно серьезно ответил я. — Он видит, что дело, которое вы задумали, неправедное. Господи, — неожиданно завопил я, заставив Шереметьева подпрыгнуть от неожиданности, — к тебе взываю!

С улицы донесся клекот и через мгновение в так опрометчиво открытую форточку влетел Каладрий и нагадил Шереметьеву на голову.

— Это еще что такое? — удивленно спросил княжич.

— А это, мой друг, — удовлетворенно произнес я, — божья кара.

В доказательство моих слов через форточку хлынула вся стая. Голуби и воробьи, вороны и синицы и все тот же попугай ворвались в комнату и принялись выражать свое отношение к собравшимся при помощи клювов, когтей и помета. С момента нашей последней встречи птиц в культе Каладрия изрядно прибавилось. Похоже, мой питомец был харизматичным религиозным лидером.

Поначалу охранники княжича только глупо ухмылялись, глядя на мое пернатое войско, но, когда ворон вцепился одному из них когтями в лицо, веселье быстро закончилось. Бедняги-заговорщики просто не смотрели фильм «Птицы» и не знали, какую разрушительную силу может представлять из себя разъяренное существо с когтями и клювом. А уж когда этих существ много, они и вовсе стихийное бедствие.

— Да ты всех привел! — похвалил я питомца, когда он пролетал мимо меня.

— Почти. Павлин из императорского сада тоже хотел с нами, но он летать не умеет.

Первым пал тот из охранников, что стоял с боку от меня. Закрывая голову руками, он рухнул на пол, спасаясь от разъяренных воробьев. Попугай приземлился на поверженного врага и нагадил ему на голову.

Шереметьев пытался применить Силу, но тщетно. Очень сложно сосредоточиться, когда со всех сторон тебя клюют, царапают и самым возмутительным образом обгаживают. Несколько выстрелов охранников ушли в молоко, ножи и кинжалы давно уже валялись на полу. Я отошел подальше и скромно присел в угол, дабы не мешать Каладрию вершить справедливость и не попасть под случайный снаряд.

Кириллу, как ни странно, физического ущерба досталось меньше всех, княжич отделался только парой царапин на щеках. Зато в сугубо птичьем смысле он быстро стал похож на памятник. Я почувствовал себя отмщенным за тех дроздов.

— Раскуй меня, — приказал я поверженному Шереметьеву. К сожалению, моя птичья армия никак не поможет мне снять наручники. — А то клюнут тебя в самое дорогое.

— Как ты их приручил? Это же невозможно! Нет такого Дара.

— Я просто очень обаятельный, даже на птиц действует. Ключ, живо, — приказал я. Для пущей убедительности попугай клюнул Шереметьева в зад.

Княжич нехотя отпер ящик стола и вытащил оттуда ключ от наручников. Я протянул руки. С головы Кирилла за процессом пристально наблюдал Каладрий, держа клюв в опасной близости от глаза юного заговорщика.

Оковы упали, и я размял запястья. Охранники княжича валялись на полу или скулили по углам и выглядели крайне плачевно. Итак, птичья армия одержала полную и безоговорочную победу над врагами государства. Осталось вытащить их отсюда и привести под белые рученьки в Тайную Канцелярию.

— Я знал, конечно, граф, что вы большой оригинал, но чтобы настолько. Птицы честь Империи еще не отстаивали, — послышался знакомый голос за спиной.

Я вздрогнул от неожиданности, повернулся и увидел Северина. Вампир со своим фирменно-невозмутимым видом осматривал разрушения.

— Да у вас талант появляться вовремя, — отметил я. — Как вы здесь оказались?

— Ваш демон нашел меня в Тайной Канцелярии, попросил следовать за ним.

— Но почему тогда вы явились только сейчас? — возмутился я.

— Ну, знаете, пока оденешься, пока соберешься. Пока кофе выпьешь… — Я заметил, что в руке у вампира, вопреки обыкновению, нет его фирменной чашки. — Ладно, на самом деле я прибыл уже довольно давно, просто хотел понаблюдать за развитием событий. Дождаться, пока наш заговорщик что-нибудь выболтает, ну и увидеть что-то интересное. Интересное я, как вы понимаете, увидел.

Я оглядел комнату, которая после атаки стаи птиц-бомбардировщиков приобрела некий неповторимый дизайн. Да уж, интереснее некуда.

— Ладно, идемте, граф Лазарев. Скоро сюда прибудут люди из Канцелярии, арестуем нашего княжича и доставим его Анне. Да, и вот еще что. — Северин отвел меня в сторонку. — Я, конечно, понимаю, что ваш питомец обладает выдающимися способностями, но не стоит так явно их демонстрировать. Кто-нибудь увидит, что ваш голубь слишком умен для птицы, пойдут слухи. Нам это ни к чему.

— Да ладно, Каладрий не сделал ничего сверхъестественного, — отмахнулся я. — Они со стаей просто напали по моему приказу. В крайнем случае, скажу, что они дрессированные.

— Да, но выводить у княжича на рубашке пометом «Шереметьев козел» было все же лишнее.

Я внимательно посмотрел на Кирилла. Действительно, белое на белом не слишком выделялось, да и разглядывать Шереметьева мне было некогда, но надпись прослеживалась отчетливо.

Я покачал головой.

— Каладрий, вот зараза. Я проведу с ним воспитательную беседу.

— И вот у этого несчастного господина волосы на голове вырваны словно специально в форме того, что неприлично показывать при дамах. Для неразумной птицы возмутительное непотребство.

Я оглядел превратившегося в похабный арт-объект охранника.

— Каладрий такой Каладрий. Я серьезно с ним поговорю, обещаю.

— Было бы неплохо, — кивнул Северин. — Да, еще одно. Я понимаю, пока мы тут с вами беседуем, демону скучно. Но, может быть, вы все-таки прикажете ему слезть с вон того попугая? Такими вещами принято заниматься в уединении.

— Каладрий…

Глава 19

— И таким образом, призвав божий гнев на голову этого нечестивца, мне и удалось его поймать, — закончил я свой рассказ. Император задумчиво кивнул.

Все это его Величество, безусловно, уже слышал от Северина. Мы с вампиром и подоспевшими служащими Канцелярии повязали Кирилла и его охрану и, не откладывая дело в долгий ящик, отправились во дворец. На город уже опускалось утро, а Анна и Романов, как выяснилось, привыкли вставать рано, так что даже будить никого не пришлось. И вот теперь я сидел в императорском кабинете, а неудачливый княжич в окружении стражи куковал в одной из дальних комнат. Император молчал. Вид у него был отрешенный.

— Вы о чем-то задумались, Ваше Величество, — отметил я. — Что-то не состыкуется в моем рассказе?

— Да нет, я просто размышляю о вашем питомце, — откликнулся Романов. — Он являет собой образец вселенской несправедливости, и это меня расстраивает.

— Расстраивает, что демон свободно разгуливает по миру, да еще и срет всем на головы?

— Нет, что рыбы так не умеют. Ладно. — Император вышел из-за стола. — Пойдемте проведаем нашего заключенного. Самое время — думаю, после общения с Анной он уже должен был несколько растерять свой революционный пыл.

Я поднялся вслед за Его Величеством и вышел из кабинета.

— С вами тут хочет кое-кто поговорить. — Император кивнул на дверь одной из комнат, как только мы покинули приемную. — Как только закончите, жду вас обоих. Вас проводят.

Я открыл дверь, гадая, кому еще мог понадобиться, и тут же столкнулся нос к носу с недовольным Игорем.

— А ты что тут делаешь? — удивился я, глядя на взъерошенного и не выспавшегося некроманта.

— А ты как думаешь? — угрюмо ответил кузен, пытаясь подавить зевок. — Жду тебя. Когда вечером ты не явился домой, я забеспокоился. И, зная твою тесную связь с Тайной Канцелярией и фантастическое умение попадать в неприятности, не придумал ничего лучшего, чем дозвониться во дворец по забытому тобой мобису. Как ни странно, мне ответили и даже пригласили приехать. Похоже, ты и правда важная персона. Прекрасная госпожа Блэйд приняла меня и сочла нужным рассказать мне, что произошло. В отличие от тебя.

Я смутился.

— Извини. Совсем не до этого было.

— Ну да, действительно, куда уж тебе снисходить до родственников, о Предводитель Срущих Воробьев, — съехидничал кузен. Значит, Анна уже рассказала ему о моих подвигах. — Но ничего, мне есть, чем тебе отомстить. Звонила Дарья. Через четыре дня у тебя свадьба.

Как через четыре? Ведь еще только вчера оставалось… Ну, по правде говоря, оставалось пять, но это было ЦЕЛЫХ пять. А теперь осталось ВСЕГО четыре.

Очевидно, на моем лице отразилось глубокое желание стать примерным семьянином, потому что Игорь удовлетворенно ухмыльнулся.

— И она просила передать, чтобы ты приехал как можно быстрее, поскольку тебе еще надо одобрить список гостей и помочь ей с Лидией выбрать наряды.

Я совсем сник. Некромант похлопал меня по плечу.

— Не переживай. Свадьба — это не страшно. Ну запретят ходить по кабакам, врежут пару раз сковородкой, подумаешь. Надо было тебе в твоем мире пару раз жениться для тренировки.

— Я надеюсь, где-то есть удивительный мир, в котором для вкушения плотских радостей необязательно жениться, — вздохнул я.

— Мой настоящий кузен, конечно, очень любил наш бордель, — ответил Игорь, — но целым миром даже он его не называл.

Крыть мне было нечем.

— Ладно, пойдем, гонец, принесший плохие новости. Негоже заставлять ждать Его Величество.

Мы вышли из комнаты. К этому времени в коридоре материализовался молчаливый стражник, который жестом пригласил следовать за ним. Двинулись мы, как ни странно, не на этаж Тайной Канцелярии, а куда-то вниз по лестнице. Направо, потом налево, вверх, потом снова вниз и оказались в темном коридоре, оканчивающемся массивной дверью. Выглядел коридор точь-в-точь как та самая секретная часть дворца, в которую посторонним вход не только запрещен, но и смертельно опасен. Стражник толкнул дверь.

Внутри, расположившись рядком в кожаных креслах, уже сидели Император, Анна и Северин. А между ними со связанными за спиной руками уныло восседал Шереметьев в окружении двух охранников. Увидев нас, княжич повернул голову и тут же демонстративно уставился в сторону.

— О, господа Лазаревы, — поприветствовал нас Его Величество. Игорь поклонился. — Тут наш пленник не желает с нами разговаривать.

— Я ничего не скажу! — тут же заявил княжич Кирилл. — И вообще, я требую, чтобы сюда немедленно пригласили моего дядю. Посреди ночи схватили благородного дворянина, это возмутительно!

— Дядю тоже пригласим, — пообещал Император. — Ему будет очень интересно узнать, кто из его родственников все-таки связался с «Неспящими». Но для начала пообщайтесь пока кое-с-кем другим.

— Я не боюсь. — Княжич вскинул голову с таким независимым видом, что сразу стало понятно, что он боится. — Делайте со мной, что хотите! Можете пытать, повесить, отдать Тайной Канцелярии. Я боролся за правое дело и готов за него погибнуть. Никто и ничто меня не испугает!

— Ну так уж и никто? — Император нехорошо улыбнулся. — Рискну предположить, что кое-кто вас все-таки проймет.

Повинуясь знаку Романова, охранники сняли с Кирилла наручники. За дверью послышались шаги и цокот копыт. Судя по звукам, к Шереметьеву скакал всадник его личного апокалипсиса.

— Приглашайте кого угодно. Хоть палача, хоть пыточных дел мастера! — Кирилл пытался убедить скорее себя, чем других. — Я никого не бо… Бабушка⁈

Дверь отворилась. На пороге, словно неотвратимое возмездие, возникла княгиня Антонина.

— Ах ты негодник! — рявкнула княгиня, уперев руки в бока. Мимо нее в дверь просочилась вездесущая Буся и легла у ног Антонины. — Да как ты мог⁈ Так опозориться, интриговать против дяди, подставить весь Род! Да я тебя на коленях качала!

— Бабушка, — пробормотал Кирилл, явно не зная, что ответить. Похоже, гнев бабули был для него пострашнее, чем все палачи и пытки вместе взятые. — Ты все не так поняла, я хотел, как лучше.

— Как лучше⁈ — Антонина аж ногой топнула от возмущения. — Я тебе сейчас покажу «как лучше»! Говорила я Андрею, мало тебя в детстве пороли. Ремень бы мне сейчас, уж я бы тебе устроила!

Княгиня была так убедительна и настолько пылала праведным гневом, что даже я почувствовал фантомную боль в области задницы. Княжич побледнел.

— Подумать только: связаться с заговорщиками, пойти против Императора, устроить разгром в усадьбе. Да из-за тебя весь наш дворец чуть не сгорел! Картину мою любимую тоже ты спалил, негодник⁈

— Он, он! — подтвердил я, для убедительности ткнув в Шереметьева пальцем, поскольку при этом вопросе фантомные боли в области задницы вдруг усилились. — Он мне сам признался!

Княгиня инстинктивно потянулась рукой к поясу, словно пытаясь отыскать там ремень — универсальное средство воспитания, но, не найдя, просто выругалась и двинулась к внуку, сжимая кулаки.

— Ну я тебе сейчас покажу!

— Бабушка, успокойся! — Княжич вскинул руки в защитном жесте. Это стало его ошибкой.

Буся, до этого смирно лежащая на полу, встрепенулась и двинулась на Кирилла. Похоже, его последний жест она восприняла как угрозу хозяйке и теперь решила наказать ее обидчика.

Кирилл перевел взгляд с пылающей гневом бабушки на Бусю, и в его глазах отразилась паника. Я бы тоже запаниковал, если бы на меня пер злобный единорог, способный проткнуть меня, как шампур шашлык. Княжич отступил к стене — Буся угрожающе приблизилась. В панике Шереметьев дернулся к двери и это стало второй ошибкой, на этот раз фатальной.

Увидев, что от нее убегают, единорожица всхрапнула, как настоящая лошадь, и сделала то, что умела больше всего: пошла в атаку.

— Буся! — выкрикнула княгиня Антонина, но поздно. Единорожицу было уже не остановить. Княжич, почуяв опасность, ускорился, но Буся оказалась быстрее. Через мгновение послышался характерный звук и полный боли вопль:

— Ай!!!

Шереметьев свалился, держась за зад, по которому стремительно расползалось кровавое пятно. Буся выпятила грудь, встав над поверженной добычей, и гордо посмотрела на хозяйку. Антонина всплеснула руками и подбежала к внуку.

Я, Игорь, Император, Анна и Северин переглянулись.

— Мне его даже жалко, — выразила Блэйд общее мнение. — Получить Бусей прямо в…

— Ну, он сам виноват, нечего было замышлять против Его Величества, — возразил я. — Буся просто встала на стражу государственности.

— Ничего, я постараюсь, чтобы в тюрьме он теперь сидел долго, — пообещал Романов.

— Как раз-таки сидеть ему будет затруднительно.

Княгиня Антонина, мгновенно растеряв весь свой гнев, хлопотала над внуком. Тот с трудом поднимался, приложив руки к раненому месту. Похоже, Буся хорошо прицелилась.

— Ладно, ведите его к дознавателям, — приказал Император. Антонина собралась что-то возразить, но Романов ее опередил: — обещаю, вреда ему не причинят. По крайней мере, больше, чем это сделал ваш единорог.

Я посмотрел на поверженного Шереметьева, потирающего зад. Действительно, бедняге и так досталось. Будем считать, что с сегодняшнего дня он начал искупать свои преступления.

А все-таки хорошо, что княгиня не узнала про картину.

* * *

Через два часа я сидел в кабинете Северина.

— Думаете, он все расскажет. Сдаст своих подельников?

— Самой собой, — безмятежно ответил вампир. — Тайной Канцелярии все рассказывают. Сейчас наш юный Шереметьев сидит в камере. Точнее, сидеть он как раз-таки не может. Мне кажется, парень в каком-то смысле даже рад своему положению. По крайней мере, там до него не доберется его бабушка.

— И Буся, — дополнил я.

— И Буся. Мы вызвали ментального мага, чтобы ускорить процесс, скоро он просканирует его память, и все тайное станет явным. И после этого Его Величество отпустит вас домой. Все-таки, у вас скоро свадьба.

— И что, никаких дел для меня нет? — с надеждой спросил я. — Может, надо поработать на благо Империи? Я готов вытащить какие-нибудь вещи или раскрыть новый заговор, только скажите!

Вампир удивленно посмотрел на меня.

— Виктор, вы рветесь работать?

— Очень! — горячо заверил я. Перед моим мысленным взором возник образ Дарьи в бигуди и со сковородкой. — Всегда готов послужить Его Величеству. Могу еще раз с посольством куда-нибудь поехать. Да хоть отражать нападение разумных белок на Империю, я на все согласен!

Вампир хмыкнул, что было для него невиданным проявлением эмоций.

— Никогда не понимал, почему вы, смертные, так переживаете по поводу женитьбы. Это же такая мелочь, всего-то лет на пятьдесят. Пытался я как-то с одной Одаренной, но они так мало живут… А вы раздуваете из брака целое событие. Я передам ваши пожелания Его Величеству, но, зная его характер, боюсь, он только продлит ваш отпуск.

Я вздохнул. Да, Романов та еще вредная скотина.

— Придете ко мне на свадьбу?

— Что я там буду делать? — отмахнулся Северин. — У меня полно работы, да и вампиров многие не любят. К тому же, придется разговаривать с людьми, а это так утомительно. Но я пришлю вам подарок, я даже уже выбрал, какой именно.

Дверь распахнулась и в комнату быстрым шагом вошла Анна. Вид у нее был хмурый и сосредоточенный.

— А, Лазарев, и ты здесь. Думаю, тебе тоже стоит это узнать. Шереметьев только что умер.

— Как умер⁈ — подпрыгнул я. — Дознаватели что, перестарались и убили его? Вы же собирались его не трогать.

— А его и не трогали. Похоже, у парнишки сработал ментальный блок. Как только наш маг полез ему в голову, тот скончался. Думаю, он сам не знал, что так будет. Даже немного жаль парня.

Я кивнул. Все-таки Кирилл был еще молод, хоть и успел уже вырасти порядочной сволочью. Возможно, проснувшаяся совесть, бабушкин ремень и нежелание еще раз испытать на себе гнев Буси и смогли бы воспитать из него что-то путное. Да и Антонина будет переживать.

— Но еще больше жаль, что мы так ничего толком и не узнали, — дополнила Анна со свойственной ей практичностью. — Он сдал нескольких мелких сошек, но про главарей так и не рассказал. Те, кого вы с Северином повязали вместе с княжичем, тоже ничего не знают. Скоро привезут Березову, но, думаю, и тут мы ничего не добьемся. Вряд ли ей многое рассказывали. Так что поздравляю, мы опять упустили главарей.

— Может, еще не все потеряно, — попытался я подбодрить вервольфа. — Понимаю, что момент неподходящий, но придешь ко мне на свадьбу?

— Обязательно, вот только заговор раскрою, — буркнула Блэйд. — Я ведь здесь совсем не занята. Но я пришлю тебе подарок.

Спускаясь на первый этаж дворца, где меня ждал Игорь, я столкнулся нос к носу с Космином. Румын, как всегда, был необычайно жизнерадостен.

— Виктор! Моя рада твой видеть! Его Величество говорить, вы ловить племянник князь? Он делать против его и твоя ин-три-ги? — Слово «интриги» Космин произнес по слогам и с особенным выражением истинного полиглота — похоже, он только недавно его выучил и очень этим гордился.

— Да, вроде того. Его как раз собирались допросить. — Надеюсь, не придется сообщать, что мальчишка погиб, не хочу омрачать Словарю его радужную картину мира.

Впрочем, тема Космина, похоже, не интересовала.

— Я слышать, ты уезжать. Я как раз познакомить тебя с мой друг! — сообщил румын. — Он приходить сегодня. Какой у-да-чно-е сов-па-де-ни-е. — Словарь заглянул в Словарь.

Ах да, Космин же не оставляет надежды навязать мне в охранники тонко чувствующего меломана. И похоже, на этот раз отвертеться не удастся. Ладно, познакомлюсь с ним, не обижать же артефактора. Думаю, как только этот загадочный друг узнает, что обычно творится у нас в усадьбе, он сам потеряет желание на меня работать.

— Очень удачное. — Я постарался придать своему голосу как можно больше энтузиазма. — Конечно, пойдем. Правда, у меня не так много времени, но поговорить мы наверняка успеем.

Просиявший румын буквально за руку оттащил меня в одну из комнат и распахнул дверь. Сидящий на диване молодой мужчина поднялся мне навстречу.

— Граф Лазарев? Я Аристарх Филиппов. Приятно познакомиться.

Я посмотрел на любителя симфонической музыки. Потом посмотрел еще раз, на этот раз задрав подбородок, чтобы встретиться с другом Словаря глазами. В детстве меня всегда невероятно удивляла поговорка про гору, которая не идет к Магомету: я никак не мог взять в толк, как гора способна ходить. Похоже, сейчас я получил ответ на свой вопрос.

— И мне, — ответил я, пожимая огромную лапищу Аристарха. Он был выше меня на полголовы, хотя на низкий рост я никогда не жаловался, вдвое шире в плечах и с мускулами, сделавшими бы честь любому бодибилдеру. Если бы Аристарх задумал драться с Большим Валуном, я даже не знаю, на кого бы из них поставил.

— Космин говорит, вам нужен толковый военный в усадьбу. Мы с моими ребятами как раз ищем работу.

— Нужен, — заверил я. — Это такая удача, что мы с вами встретились. Космин прекрасный человек!

От Общества защиты животных такой меня точно защитит. А учитывая, что там еще и «ребята» есть, то и ото всех объединенных сил Гринписа.

Румын, услышав, что его похвалили, засветился, словно солнце.

Я все-таки не выдержал.

— Вы что, правда ходите на концерты симфонической музыки?

— А что здесь такого? — удивился Аристарх. — Должны же у человека быть увлечения.

— Просто у людей вашего рода деятельности и вашей комплекции увлечения обычно несколько иные, — деликатно сформулировал я.

— Ах да. Еще я очень люблю драться на кулаках, — поведал Аристарх. — А после хорошей драки так хочется послушать что-нибудь возвышенное. У меня пока дела в Москве, надо мать проведать. Но дня через три я готов отправиться с вами. Если вы согласны принять меня на службу, конечно.

— Разумеется, согласен. Друзьям Космина я полностью доверяю. Знаете, что, через четыре дня у меня как раз свадьба. Приходите оба, там и обсудим.

— Моя думать, Император моя не отпускать, — погрустнел румын. — Моя нужна тут делать артефакта. Моя у его спросить. Но моя обязательно подарить твоя артефакт в подарок, если моя не прийти. Самая лучший подарок!

— Спасибо за приглашение. Надеюсь, я приеду. — Аристарх пожал мне руку. — Со мной будут еще трое военных, служат под моим началом. Вы ведь нас всех нанимаете?

— Отлично. Чем больше, тем лучше.

* * *

Поезд отправлялся на следующее утро. Мы с Игорем загрузили чемоданы и устроились в купе первого класса, наблюдая, как на перроне прощаются парочки, а простолюдины и лакеи затаскивают в поезд огромные сумки. Инцитата в лошадиный вагон пришлось запихивать практически силой — тот до последнего не хотел покидать столицу и теперь наверняка вздыхал о своей рогатой любви. Над вокзалом ярко светило солнце, озаряя наш поезд. Поезд, который должен был вот-вот унести меня в новую счастливую, дважды семейную жизнь, словно лодка Харона. Тьфу, то есть словно сияющая ладья бога Ра, конечно же.

— Жаль, Каладрий с нами не поехал, — посетовал я. — Заявил, что я ему надоел и вообще в Москве намного интереснее. А я ведь успел привыкнуть к этому негоднику. Может быть, вернется.

В ту же секунду в окно влетел Каладрий. Выглядел он грустным и каким-то потрепанным.

— Ух ты, сам Создатель почтил нас своим присутствием! — восхитился я. — Нижайше кланяюсь и бью челом об пол, но в фигуральном смысле, а пол тут, боюсь, слишком грязный. А ты почему не со своей паствой? Собирался же и дальше наставлять их на путь истинный.

— Они меня свергли, — угрюмо сообщил Каладрий. — Неблагодарные сволочи.

— За что? — удивился я.

— Я сказал им, что умею превращать камни в зерно. А они потребовали доказательств, нет бы поверить на слово.

— Не переживай, это должно было случиться. — Я потрепал Каладрия по перышкам. — Ложные идолы не задерживаются надолго.

— Обгадить бы их всех, — буркнул Каладрий, перелетая на мое плечо.

— Смотри на это по-другому. Благодаря тебе птичье общество в ускоренном темпе познакомилось с религией, отринуло ее и теперь стремится к научному познанию мира. Ты внес неоценимый вклад в их развитие.

— Ну да. Теперь они верят, что где-то в небесах летает фарфоровый чайник и жизнь на земле зародилась именно там. Понятия не имею, откуда они взяли эту ерунду.

— Ладно, я их переоценил, — признал я. — Но какой-то вклад в развитие их общества ты все же внес, уж не знаю, хороший или плохой. Не переживай, у нас в Лазаревом тоже есть птицы.

— Да, но попугая нет, — вздохнул голубь. — Он тоже меня теперь видеть не хочет. А мне казалось, между нами могло бы быть что-то особенное…

— Погоди, так это что, не она, а… Так, все, молчи! — Я демонстративно зажал уши руками. — Давай просто замнем тему с попугаем, моя хрупкая психика такого не выдержит, мне еще жениться.

В подтверждение моих слов в кармане завибрировал мобис. Я вытащил артефакт и увидел экране разгневанное лицо Дарьи. На мгновение мне подумалось, что рыжая решила сообщить, что она меня бросает и никакой свадьбы не будет, и сам не понял, хорошо это или плохо.

— Вик, привет, — заявила невеста вместо этого. — На золотую шахту напали.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Граф Лазарев. Том III

Content

Граф Лазарев. Том III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene