Хавьер Кастильо

День, когда он сошел с ума

Javier CastilloEL DIA QUE SE PERDIÓ LA CORDURA© 2017, Javier Castillo

© Колбасова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

В коллаже на обложке использованы фотографии: © progressman, Zacarias da Mata / Shutterstock.com / FOTODOM

* * *

Той, что для меня все,

той, за которую я отдал бы свою жизнь

и ради которой сделал бы все что угодно.

Все в жизни случается

по какой-то причине,

но узнать ее можно,

лишь обернувшись назад.

Введение

24 декабря 2013 года. Бостон

Двенадцать часов дня, 24 декабря. День до Рождества. Глядя по сторонам отсутствующим взглядом, я спокойно иду по улице. Все будто движется в замедленной съемке. Я поднимаю голову и вижу, как четыре белых воздушных шара улетают к солнцу. Отовсюду слышны женские крики, а люди, не отрываясь, следят за мной. По правде говоря, я понимаю, почему они смотрят на меня и кричат. В конце концов, я иду голый, весь в крови, а в моих руках человеческая голова. Кровь на моем теле почти высохла, но вот с головы все еще медленно падают красные капли. Какая-то женщина, завидев меня, застыла прямо посреди улицы. Я с трудом сдерживаю смех, когда ее пакеты с покупками падают на землю.

Я все еще не могу поверить в то, что сделал прошлой ночью, хотя внутри меня царят такие спокойствие и умиротворение, каких я никогда не испытывал. Странно, но это так.

Я снова смотрю на женщину: она не двигается. Одариваю ее широкой улыбкой и вижу, как она начинает дрожать. Боже, как я хорош!

С ностальгией вспоминаю те четыре месяца, которые я провел перед зеркалом, репетируя этот пустой взгляд. По четыре часа каждый день! Мне приятно думать, что я самоучка, но, полагаю, это то самое мнимое чувство самоудовлетворения, которое испытывает каждый, кто объявляет себя самоучкой. Актер из меня всегда был паршивый, врать я никогда не умел. Я не смог сделать этого и тогда, когда сказал той, что была для меня всем, зачем мы идем куда-то посреди ночи. Ее улыбка сводила меня с ума, а я готов был навсегда затеряться в ее глазах. Этому взгляду невозможно было лгать. Я бы мог любоваться им всю жизнь в часы рассвета, когда лучи солнца освещали ее волосы, когда она открывала глаза и, просыпаясь, улыбалась мне.

Вдруг мою внутреннюю тишину разорвал вой полицейских сирен, и понемногу я начинал осознавать все остальное: хаос, прохожих, плач малышей, чьи-то шаги.

Я замираю на месте, выпускаю голову Д. Т. и улыбаюсь вооруженным полицейским, которые окружают меня. Я падаю на колени и, прежде чем потерять сознание от удара по голове, успеваю произнести:

– Один день до Рождества.

Глава 1

26 декабря 2013 года.

Бостон

Думаю, пошел уже второй день с того момента, как меня заперли здесь. Я открыл глаза, но ничего не увидел. Света, пробивающегося из-под двери, едва хватает, чтобы разглядеть руку на расстоянии двадцати сантиметров. Иногда снаружи слышны шаги смотрителей, а издалека доносится то один, то другой голос. Все это время я думал, что будет намного страшнее, однако в густой темноте мне спокойно. Возможно, это происходит из-за того, что я сделал несколько ночей назад.

Мне кажется, постепенно все начинает вставать на свои места, и, несмотря на все свои действия, как добрые, так и злые, я остаюсь самим собой. Возможно, не совсем тем же, но, в конце концов, собой. В ушах все еще раздаются плач и душераздирающие крики той ночи. Засыпая, я содрогаюсь от вида огня. Однако еще никогда в жизни мне не было так хорошо.

Глава 2

26 декабря 2013 года.

Бостон

В коридоре раздались суетливые шаги, послышался шум. «Идут», – подумал заключенный. Из камеры он услышал чей-то разговор.

– В этой? – спросил низкий голос по ту сторону двери.

– Да, директор, – пробормотал другой.

– Сколько он уже здесь? Кто-нибудь приходил к нему? – снова спросил низкий голос.

– По вашему распоряжению, директор, со вчерашнего утра все визиты запрещены. Журналисты в нетерпении, они хотят все разузнать. Сегодня утром один из них попытался прикинуться родственником заключенного, чтобы поговорить с ним. Он сумел пройти через всю охрану и добраться до этой двери, но отсюда я лично выгнал его. Мы уже приняли меры, чтобы подобное больше не повторилось. Со смотрителями прямо сейчас проводятся беседы, – ответил второй голос.

– Уволить всех, кто дал ему пройти. Кроме того, составьте для меня список их имен. Я прослежу, чтобы никто из них никогда больше не получил место в психиатрической клинике, – резко, приказным тоном отозвался низкий голос. – Вам же большое спасибо. Вы хорошо справились с работой. Можете идти, – добавил он.

– Благодарю, директор. Я в вашем распоряжении, – ответил второй.

После этих слов послышался звук удаляющихся по коридору шагов. Во мраке камеры единственным источником света был зазор между порогом и дверью, где теперь было видно тени от ног человека.

«Вот он», – подумал заключенный. Все погрузилось в тишину, будто пустота заполнила пространство камеры и поглотила звук.

Вдруг ослепляющий свет прорвал мрак: заключенный сидел на полу, сжавшись в комок, и с бесхитростной улыбкой смотрел на директора. Он был одет в белую форму пациентов психиатрической клиники. На бледной коже лица особенно выделялись глубокие темные круги под глазами. У него были темно-каштановые волосы, и, несмотря на общий изможденный вид, взгляд его голубых глаз поражал красотой.

Заключенный сидел в углу камеры, прижав к груди колени, и даже не шевельнулся, несмотря на грозное выражение лица посетителя. Стены комнаты были обиты белым мягким материалом, так как в ней содержали наиболее опасных душевнобольных пациентов со склонностями к самоповреждению. Хотя до настоящего момента заключенный и не проявлял признаков подобного поведения, директор все же предпочел защитить самого медийного пациента за всю свою карьеру.

Как только стало известно, что его центр станет временным пристанищем «обезглавливателя», как прозвали его в прессе, директор сразу же собрал весь персонал в столовой и в течение получаса объяснял, как важно для всей их психиатрической клиники следить за лечением постояльца и ухаживать за ним, а также исполнять все предписанные меры предосторожности.

– Помните, пока идет психологическая экспертиза, перед нашими дверями каждый день будут дежурить журналисты. Они будут пытаться пробраться внутрь любой ценой, чтобы добиться встречи с вами или с самим «обезглавливателем». Они попытаются подкупить вас деньгами, путешествиями – чем угодно. Я скажу вам одно: деньги, которые вам предложат, закончатся через несколько дней, недель, возможно, месяцев, а вот новую работу вы будете искать всю оставшуюся жизнь. Если кто-то из вас сообщит прессе что-либо о том, что происходит в клинике, или о том, в каком состоянии находится пациент, я лично позабочусь, чтобы вы не нашли места ни в одном другом психиатрическом центре!

Он прекрасно владел ораторским искусством и хорошо знал человеческие страхи, а еще умело пользовался своим положением, чтобы с выгодой для себя управлять сотрудниками.

Директор остановился и посмотрел в глаза заключенному, который, все так же улыбаясь и не моргая, тоже не отводил от него взгляда. Вдруг пленник улыбнулся еще шире. Его улыбка с идеальными белыми зубами удивила директора. В некоторой степени, несмотря на бледный вид, он был красив. Он напомнил директору Тома, его бывшего однокурсника, с которым они часто сидели за одной партой. В годы учебы на факультете психологии они делились всем: конспектами, вечеринками, женщинами. Директора удивляла та легкость, с которой Том добивался свиданий со студентками. Его улыбка, взгляд, умение быть дерзким и наглым помогали ему флиртовать с девушками, а спустя пару минут после знакомства он возвращался с листком бумаги, где были написаны имя и номер телефона.

Под ногтями заключенного скопились остатки земли, костяшки пальцев были сбиты. Лицо и руки покрыты царапинами. Директор снова пристально посмотрел ему в глаза. «Что за человек может отрезать голову другому и спокойно прогуливаться по улице?» – подумал он. Взгляд заключенного сбил его с толку.

– Вставай, – приказал он.

Заключенный медленно поднялся, не отводя глаз от посетителя.

– Вот твое дело, – сказал директор. – Более ста пятидесяти страниц. Следственный департамент составил полное описание двенадцати последующих часов после твоего задержания. Было опрошено более тридцати человек, которые видели, как в двенадцать часов дня ты бродил по улице голый. Первый звонок в полицию поступил в 12:01 от одного продавца с Ирвинг-стрит. В 12:03 было принято семнадцать звонков от видевших тебя людей, – продолжал он. – В течение последних двух дней все только о тебе и говорят. В новостях, телевизионных эфирах, газетах, даже в социальных сетях. За два дня ты стал самой актуальной темой в «Твиттере» по всему миру. Ты вызвал большой переполох. И все задаются одним и тем же вопросом: кто же такой «обезглавливатель»? Меня же, наоборот, интересует лишь один вопрос, который действительно требует ответа: за что ты убил и обезглавил эту женщину?

Заключенный ничуть не смутился категоричностью этих слов. Он выпрямился, внимательно посмотрел на директора и улыбнулся.

– Мне уже сообщили, что за двенадцать часов допроса ты не произнес ни слова. Полиция перетасовывает две гипотезы: первая – что ты немой и не можешь говорить. Эту теорию я отбрасываю сразу же. В ином случае ты бы уже ответил письменно или подал какой-то знак, чтобы тебе дали письменные принадлежности. Вторая – ты умнее, чем кажешься, и хочешь поиграть со всем отделом полиции.

Заключенный улыбнулся.

– Судя по тому, что я вижу, даже после двух дней заключения в изоляторе первого уровня ты не изменил своего решения и говорить не собираешься. Думаю, еще пару дней, на этот раз без еды, помогут тебе вернуть дар речи.

Лицо заключенного изменилось и стало абсолютно серьезным. Директор подумал, что его слова возымели должный эффект. Через несколько часов можно будет начинать психологическую экспертизу.

– Думаю, мы найдем общий язык. Я здесь, чтобы помочь тебе и сделать твое пребывание в нашей клинике настолько комфортным, насколько это возможно. Если ты пойдешь мне навстречу и поможешь понять, что произошло и почему, все разрешится.

В течение многих лет работы психологом в различных психиатрических клиниках страны он, обращаясь к душевнобольным, использовал одну и ту же фразу. В первый год работы в одном медицинском центре в Алабаме его пациенткой стала девушка с шизофренией, которая пыталась утопить своего малыша в раковине. Доктора думали, что она слышала голоса, которые приказывали ей это делать. Девушка начала лечение от шизофрении на шестом месяце беременности и в день, когда ребенку исполнился год, погрузила его с головой в раковину на кухне. Муж услышал плач и прибежал на помощь. Спустя неделю в клинике и всего лишь три сессии доктор Дженкинс понял, что женщина симулировала шизофрению, чтобы избавиться от младенца и мужа и сбежать с любовником. Он как талантливый психолог не остался незамеченным судьями и прокурорами. Вскоре доктор Дженкинс приобрел солидную репутацию, благодаря чему его назначили на пост директора небольшого психиатрического центра на юге штата Вашингтон. Спустя три года, накопив профессиональный и довольно успешный опыт работы, он получил место директора психиатрической клиники в Бостоне, самой престижной во всей стране.

– Не хочешь говорить? – спросил директор.

Он надеялся, что ему удалось наполнить пространство одиночной комнаты страхом.

Неожиданно заключенный снова улыбнулся.

Глава 3

13 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Солт-Лейк-Сити был излюбленным местом проведения летних каникул для сотен семей. За последние годы рекламная кампания под руководством мэра города и капиталы, вложенные в облагораживание прибрежной зоны вокруг озера, привлекли к этому месту внимание среднего класса из восточной части страны. Многие семьи приобрели второе жилье в новом районе Солт-Лейк-Сити, растянувшемся на два километра вдоль озера от центра города. Несмотря на обновленный вид, Солт-Лейк-Сити не был самым популярным туристическим направлением, однако было в его воздухе нечто чарующее, что напоминало Новый Орлеан пятидесятых годов. Владельцы больших частных домов с широкими окнами и облицовкой из белых досок в течение летних месяцев сдавали их в аренду за три тысячи долларов в неделю, что вдвое превышало месячную зарплату плотника или ремонтника ковровых покрытий. Это спровоцировало бум строительства жилья в новых кварталах и реконструкции самых старых домов, стоящих неподалеку от озера.

К востоку от одноименного озера Солт-Лейк-Сити расширялся в форме буквы «С». В центре, на главной площади, стояла небольшая колокольня, где в летние месяцы обычно разворачивался небольшой рынок подержанных вещей. Две параллельные улицы соединяли центральную площадь с пристанью на озере. Обогнув площадь, можно было выйти на улицу Уилфрид – новый торговый район города, похожий на муравейник с множеством мелких магазинчиков одежды, мебели и антиквариата, между которыми то тут, то там стояли передвижные ларьки с едой.

Длинная деревянная пристань сохраняла первоначальный вид и служила местом швартовки для нескольких десятков маленьких прогулочных судов. Ночью она освещалась старыми, до сих пор работавшими фонарями, и под их тусклым светом гуляли многочисленные пары влюбленных.

Семья Аманды уже несколько лет приезжала в Солт-Лейк-Сити на лето. Здесь они находили спокойствие, которое крала у них суматоха Нью-Йорка, где ее отец работал адвокатом в одном из самых авторитетных бюро города. В этом году он получил повышение до статуса партнера, и в качестве премии летний отпуск ему был предоставлен в июне: раньше, чем в предыдущие годы. Стивен Маслоу стал самым успешным адвокатом бюро благодаря череде выигранных дел. Он защищал преступников самых разных рангов: от воров ювелирных украшений и грабителей банков до убийц и политиков, замешанных в сексуальных скандалах. Как адвокат, он прекрасно разбирался в людях и с удивительной легкостью умел использовать их в своих интересах. В семейной жизни он был строгим отцом, который верил в пользу дисциплины и усердного труда. Однако, несмотря на строгость, он обожал своих дочерей: Аманду и Карлу.

Аманда была шестнадцатилетней девушкой с медно-каштановыми волосами и глазами цвета меда, такими же как у ее матери. Когда девушка улыбалась, на ее щеках появлялись милые ямочки. Ее семилетняя сестра Карла, с темными волнистыми волосами до плеч, всегда предупреждала ее, чтобы она не улыбалась так широко, а то сквозь ямочки будет видно язык. И Аманда, широко улыбаясь, всегда отвечала сестре:

– Так мне того и надо!

В такси, которое они поймали на маленьком железнодорожном вокзале Солт-Лейк-Сити, сидели Аманда, Карла, их отец Стивен и мать Кейт.

Кейт была женщиной сорока одного года со светло-каштановыми волосами и точно такими же, как у двух ее дочерей, глазами ярко-медового цвета. На ее лице выделялись три родинки, и Стивену они напоминали пояс Ориона. Кейт обожала играть с Карлой, как прежде и с Амандой, но в последнее время ее старшую дочь, казалось, больше интересовало что-то другое, нежели игры с матерью и сестрой.

Такси проезжало по бульвару Сен-Луи, старинному французскому кварталу, где еще сохранилось несколько винных магазинов. Стивену нравилось покупать здесь изысканные напитки на подарки судьям, прокурорам и коллегам. Бульвар заканчивался въездом в новую часть города, огибающую озеро, где стояли только что построенные дома.

– Номер тридцать пять? – уточнил водитель.

– Тридцать шесть, – поправил его Стивен.

– Точно, тридцать шесть. Я просто хотел вас проверить, – пошутил таксист.

– Улыбайся, улыбайся! – закричала Карла, увидев, что отец не смеется, и принялась двумя пальцами растягивать его губы в улыбку.

– Карла, прошу тебя, успокойся, – отмахнулся отец.

– Я просто хотела, чтобы ты улыбнулся, папочка, – ответила она.

– Карла, милая, ты же знаешь, что папа не очень любит шутить, – объяснила мать.

– Приехали, – прервал их водитель. – Нью-Порт Авеню, тридцать шесть.

Каждое лето в Солт-Лейк-Сити они останавливались на маленькой вилле семьи Рочестер в старой части города. Это был небольшой одноэтажный деревянный домик. С течением времени краска постепенно начала отколупываться от стен, и каждый год мистер Рочестер изобретал тысячи причин, мешавших ему перекрасить дом: работа, плохая погода как раз тогда, когда он собирался этим заняться, отъезды из города, а однажды он даже заявил, что служба доставки потеряла банки с краской особого цвета, которые он заказал в магазине в Нью-Йорке. Стивен Маслоу прекрасно понимал, что мистер Рочестер просто бездельник, но даже при этом ему нравился тот домик. Он обладал каким-то особым очарованием. Его маленькое крылечко было свидетелем многих их совместных ужинов, за которыми они собирались с Кейт задолго до рождения девочек. В те времена Стивен больше заботился о том, чтобы жить и прежде всего улыбаться, чем о работе, судах и деловых обедах.

В этом же году в честь повышения до партнера компании мистер Маслоу решил арендовать на несколько недель одну из новых построек в викторианском стиле в новой части города. Белый дом под номером тридцать шесть на Нью-Порт Авеню был в два этажа высотой, с большими окнами, голубой крышей и такого же цвета занавесками, выглядывавшими из-за за оконных стекол. Дом стоял на просторном участке. От тротуара до главного входа вела дорожка из крупных белых плит, разделявшая ярко-зеленый газон в саду на две половины. Жители Солт-Лейк-Сити доверяли друг другу, уровень преступности был очень низким, а потому практически ни у кого не было заборов. Вид дома впечатлял прохожих. Его свежевыкрашенные в идеально белый цвет стены резко выделялись на фоне остальных домов.

– Вау! – закричала Карла еще в такси.

Аманда молча смотрела на дом, не выходя из машины. Несмотря на то что в этом году ей совсем не хотелось ехать на несколько недель в Солт-Лейк-Сити, увидев виллу, она оживилась. Она терпеть не могла запах старого дома мистера Рочестера. К тому же в этом году она надеялась провести лето в компании своей лучшей подруги Дианы, с которой делила не только школьную парту, но и вкусы относительно парней.

– Двенадцать долларов двадцать центов? – спросила Кейт у водителя, доставая из кошелька двадцатидолларовую банкноту. – Вот, сдачу оставьте себе. Аманда! Выходи и помоги отцу с чемоданами! – крикнула она старшей дочери, которая до сих пор сидела в такси.

Медленно Аманда вышла из машины и подошла к отцу, который пытался установить сумки на тротуаре. Она взяла их и, не говоря ни слова и только ворча что-то себе под нос, потащила к дому. Когда Аманда наступила на одну из плит в начале дорожки, та сдвинулась так, что девочка споткнулась и чуть не упала вместе с чемоданами. Ручка одного из них зацепилась за ее браслет и порвала его. Маленькие разноцветные бусины рассыпались по земле.

– Ай! Из-за этой дурацкой плитки у меня порвался браслет! Отличное начало!

– Аманда, прекрати жаловаться, это всего лишь браслет, – укорила ее мать. – Твой отец усердно работал, чтобы добиться заслуженного отпуска на этой чудесной вилле. Или тебе больше хотелось бы провести каникулы в старом доме мистера Рочестера?

– Ну уж нет… – нахмурившись, ответила дочь.

Аманда наклонилась, чтобы собрать шарики от браслета, и заметила, что под одним из углов отошедшей плиты лежал камень. Она протянула руку, чтобы убрать его, и увидела маленький желтоватый листок бумаги, свернутый пополам и весь испачканный в земле. Она взяла его и спрятала в карман.

– Что это там у тебя? – спросила мать, заметив волнение дочери.

– Бусины… – ответила Аманда, протягивая матери полную руку шариков.

– Положи их в доме, я постараюсь починить.

– Да ладно, мам. Не надо, – с облегчением сказала Аманда. – Карла, пойдешь выбирать комнату?

– Да-а-а! – закричала Карла. – Чур мне самую большую!

– Еще чего! – с улыбкой передразнила ее сестра. – Давай, пойдем! – сказала она, оставляя чемоданы на крыльце.

Пока девочки входили в дом, Стивен и Кейт переглянулись с серьезными лицами. Когда они были молоды, в каждом таком взгляде светились страсть и радость. Теперь в их глазах не было любви, только чувство удовлетворенности, согласия и отчужденности, как у двух прохожих на улице, которым на одну секунду кажется, что они знакомы, но это не так.

Глава 4

26 сентября 2013 года.

Бостон

У входа в психиатрическую клинику Бостона собралось более ста пятидесяти представителей аккредитованных средств массовой информации. Все они ждали хоть каких-то данных, чтобы тут же выйти в эфир со срочными новостями. На три часа дня была назначена пресс-конференция, на которой доктор Дженкинс должен был сообщить о состоянии «обезглавливателя» и предоставить какие-либо сведения, которые могли бы пролить свет на мучивший всех вопрос: кто он?

Доктор Дженкинс посмотрел на часы на запястье – 9:47, и он находился в изоляторе лицом к лицу с заключенным.

– Мне кажется, ты многое можешь рассказать. Мотивы, очень часто недооцененные, это двигатель человеческого поведения. Я видел сотни случаев, в которых главным мотивом убийства были деньги, власть или какая-либо заинтересованность в целом. Однако мне кажется, что с тобой дело обстоит иначе. Ты мог бы оказаться человеком без средств, который потерял документы, не смог справиться со сложившейся ситуацией и начал действовать, не думая о последствиях. Если это так и это будет доказано, вскоре ты сможешь вернуться к нормальной жизни, – объяснял доктор Дженкинс.

Заключенный опустил взгляд и… залился смехом.

Доктор Дженкинс забеспокоился и обвел взглядом комнату, проверяя, насколько близко выход. Принятые в центре меры безопасности гарантировали, что ни один пациент не сможет причинить вреда ни докторам, ни медбратьям. Однако доктор только что осознал, что с самого начала разговора он пренебрег теми правилами, которые сам же установил.

Эти правила были пересмотрены после смерти медсестры несколько лет назад, когда она пришла в палату к одному из пациентов. Он начал с улыбкой отказываться принимать успокоительные препараты, которые до этого принимал каждый день. Когда женщина подошла к нему, больной вцепился ей в шею зубами и перегрыз сонную артерию. Она умерла всего несколько минут спустя. Когда в палату вбежала охрана, они увидели больного, одетого в окровавленную форму медсестры, с красными от крови руками и ртом. Сама женщина, раздетая, неподвижно лежала на кровати, а пациент делал вид, будто пытается дать ей лекарства. Для всего центра это стало настоящим потрясением.

– Не хочешь говорить? – настаивал доктор, отступая к двери.

– Полиции не удалось вытянуть из него ни слова, доктор, – вмешался женский голос, донесшийся со стороны входа в камеру.

– Я думал, что ясно дал понять, чтобы меня оставили с ним наедине, – ответил директор, переводя взгляд на дверь.

На пороге стояла стройная молодая женщина с каштановыми волосами и светлой кожей, на вид ей было тридцать с небольшим лет. Щеки ее покрывали веснушки, которые в детстве наверняка были поводом для насмешек, но сейчас они придавали ей необыкновенную красоту.

– Думаю, вам понадобится моя помощь, доктор Дженкинс, – сказала она.

Заключенный сел на мягкий пол, улыбнулся и опустил взгляд.

Директор успокоился и подошел к двери, неотрывно глядя на девушку с чувством собственного превосходства. Он вышел к ней за порог и быстро закрыл за собой дверь палаты.

– Кто вы? – спросил он.

– Меня зовут Стелла Хайден, специалист по профилированию, ФБР, – ответила девушка, доставая удостоверение. – Меня прислал инспектор Харбур, чтобы помочь вам в проведении психологической экспертизы. Мне был дан приказ присутствовать при каждом допросе и каждой беседе, которые будут проводиться с «обезглавливателем».

– Инспектор Харбур? Он уже несколько лет не вмешивается в мои дела.

– Как вы понимаете, это особый случай. Полмира говорит о нем. Полагаю, вы и сами хотели бы прикрыть себе спину и крепче держать контроль над следствием.

– Не понимаю. Даже когда у нас был Лэрри-насильник, который привлек к себе достаточно внимания прессы, он позвонил мне только один раз. Наверное, инспектор просто стареет и не знает, чем бы ему заняться, – съязвил директор.

– Позвоните ему и обговорите это с ним лично. А пока я должна выполнять свою работу. Мне нужны материалы дела, а еще интересно послушать о ваших первых впечатлениях. Что вы о нем думаете? Есть какие-то идеи по поводу его имени или места происхождения? Судя по чертам лица, он может быть из любой страны западного мира.

– Мне кажется, вы слишком торопитесь, агент, – ответил директор, зашагав по длинному коридору в сторону своего кабинета. – Единственное, что я могу вам сейчас сказать, это то, что на этой первой встрече он показался мне необычайно смелым. В его взгляде нет ни проблеска раскаяния. Но больше всего меня тревожит эта проклятая улыбка. Для меня все еще неясно, действительно ли он не понимает наш язык или пытается играть с нами.

– На который час назначено интервью? Насколько я понимаю, у вас в три часа пресс-конференция. Что вы там будете рассказывать? Вам по-прежнему ничего не известно о нем, – сказала Стелла, провожая директора в его кабинет.

– Всему свое время, агент Хайден. Мне еще есть над чем подумать. Пресс-конференция может подождать, – ответил он.

– Вы хотите отменить ее? – спросила Стелла, встревожившись.

– Ни в коем случае, агент. Эту пресс-конференцию я поручаю вам. А мне нужно понять, что за бесы роятся в голове этого ублюдка.

Глава 5

25 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

Национальный парк Ла-Мориси в провинции Квебек располагается в регионе северных лесов американского континента, где растет несметное множество красных, белых и серых сосен и пробковых дубов. В это время года ночи холодны, частицы воды в ветвях замерзают, отчего цвет крон становится более приглушенным. Густота леса, где на одном квадратном километре растут тысячи деревьев, превращает его в настоящий лабиринт, в котором пропал не один десяток экскурсионных групп, отважившихся отправиться туда без необходимого опыта. Так, в 2008 году, спустя пятьдесят четыре дня поисков, были найдены останки семьи, решившей совершить пеший поход в глубины парка.

В полпятого вечера, прямо перед закатом, тишину леса нарушали только шорох ветвей, колышущихся на ветру, и далекие крики птиц.

Где-то посреди леса, в семидесяти километрах от психиатрической клиники Бостона, силуэт человека в капюшоне вышел из деревянной хижины с топором в руках и затерялся между деревьями.

Несколько минут спустя лес пронзил душераздирающий крик.

Глава 6

13 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Войдя в дом, Аманда направилась на второй этаж, чтобы выбрать себе комнату. Белая деревянная лестница находилась в левой части зала. Светлый цвет стен был разбавлен лишь картинами с изображением пейзажей. При каждом шаге ступеньки лестницы слегка поскрипывали. Поднявшись, Аманда на мгновение залюбовалась длинным коридором, стены которого были оклеены обоями. С каждой стороны коридора располагались комнаты.

Открыв одну из дверей, Аманда оказалась в просторной спальне с широкими окнами, в которые щедро лился дневной свет. Голубые занавески тихонько покачивались на ветру. Интерьер комнаты состоял только из огромной кровати того же белого дерева и письменного стола, на котором стояла маленькая лампа.

Не было ничего, кроме большого окна и дневного света, проникающего через него. Этот свет и привлек внимание Аманды. Поддавшись горестному настроению, вызванному нежеланием ехать вместе с родителями, Аманда почти не взяла с собой одежду, рассчитывая провести большую часть каникул дома, сидя в своей спальне, в тоске по городской жизни. Кинув пустой чемодан на кровать, Аманда крикнула:

– Я выбрала!

Раздались быстрые шаги Карлы. Лицо девочки показалось в дверном проеме:

– Ты выбрала эту? Моя лучше!

– Все для тебя! – ответила Аманда, посмеиваясь над сестрой.

Несмотря на то что девушка без конца придиралась к Карле и была старше нее, а потому у них не было общих интересов, она всем сердцем любила сестру. Только ее присутствие хоть немного скрашивало тот факт, что эти каникулы Аманда проведет с родителями. Она не понимала как, но каждое слово или действие Карлы вызывали у нее улыбку.

В начале прошлого учебного года у Аманды случился небольшой конфликт с преподавателем физкультуры. Тот унизил ее перед всем классом за то, что она не хотела лазать по канату, так как считала это необязательным для своего образования навыком. Когда Аманда пришла домой расстроенная, Карла собрала одну из занавесок в гостиной и попыталась залезть по ней наверх. На середине пути занавеска оборвалась, и Карла приземлилась прямо на пятую точку, заставив Аманду залиться веселым смехом. Когда Кейт, их мать, вернулась домой и обнаружила оборванную занавеску и двух хохотавших дочерей, она тоже не смогла удержаться от смеха.

Карла снова побежала вниз по лестнице, оставив Аманду одну в своей комнате. Девочка отодвинула голубые занавески и посмотрела в окно. Оттуда все еще было видно такси, которое привезло их сюда и сейчас уезжало в сторону центра Солт-Лейк-Сити. Напротив их дома, на другой стороне улицы, стоял другой, намного меньше по размерам. Его фасад уже начал сдавать под напором времени. Впрочем, у этого дома было то же очарование старины, что и у старой виллы Рочестеров. Позади него, вдали, было видно озеро Солт-Лейк-Сити, окруженное кольцом деревьев.

Аманда высыпала на кровать горстку шариков от браслета и нащупала в кармане ту бумажку, которую нашла во дворе.

«Интересно, сколько времени эта записка была спрятана под камнем? Она так истрепалась, что вполне могла пролежать там несколько лет. Кто бы мог ее оставить?»

Когда она развернула ее и прочитала то, что там было написано, на секунду ее сердце остановилось. Аманда выпустила записку из рук и опустилась на кровать, не понимая, что она только что увидела. Затем она подняла записку с пола и снова прочитала: «Аманда Маслоу, июнь 1996».

На листке больше ничего не было, только ее имя, дата и странная звездочка, нарисованная карандашом на обратной стороне.

Мысли без конца роились в голове Аманды. Как такое возможно, что ее имя было написано на листке, который бог знает сколько времени пролежал под каменной плитой, да еще с точной датой первого приезда в этот дом? Может быть, это была чья-то злая шутка? Полная бессмыслица. Как бы она ни старалась понять, как так получилось, что порванный браслет помог ей обнаружить эту записку, у нее ничего не получалось.

Карла скакала по лестнице вверх и вниз, и ее топот сотрясал, казалось, весь дом. Аманда сжала в кулаке записку и потерянным взглядом посмотрела в окно, пытаясь сдержать дыхание и унять пульс. Девушка бросила взгляд вдаль, на озеро. По нему плыло несколько судов. Она посмотрела на густой лес, окружавший водоем: в глаза бросился контраст цветов между деревьями разных пород. Аманда закрыла глаза, а когда открыла, Карла стояла рядом и, улыбаясь, смотрела на нее.

– Аманда, у тебя все хорошо? Мама говорит, ты сердишься, потому что в этом году ты не хотела ехать. Если хочешь, в этот раз мы будем играть во что ты скажешь.

– Не волнуйся, Карла. Просто в этом доме такой сильный запах, что у меня немного закружилась голова. Наверное, это из-за того, что его недавно покрасили, – ответила Аманда, успокаивая сестру, и добавила: – Пойдем вместе осмотрим оставшуюся часть дома?

– Да! – с восторгом закричала Карла.

Спустившись снова на первый этаж, они встретились с матерью, которая стояла у порога и разговаривала с супружеской парой, их соседями. Они пришли поприветствовать новых жильцов и пожелать им приятного отдыха. Женщина принесла черничный пирог и с улыбкой передавала его Кейт. Ее муж, темноволосый мужчина среднего роста в немного старомодном костюме, был серьезен и внимательно слушал разговор, пока не перевел взгляд на Аманду, которая вместе с сестрой спускалась по лестнице.

Аманда подошла поздороваться с соседями.

– Добрый день, приятно познакомиться с вами, мистер и миссис… – замолчала она, ожидая, что они представятся.

– Ох, ты, должно быть, Аманда. Какая красавица! – воскликнула женщина.

– У вас нет фамилии?

– Какая забавная девочка!

– До свидания, – резко отрезала Аманда и ушла с сестрой в сторону кухни.

– Ох, вы не представляете, как я сожалею, – извинилась Кейт, покраснев. – Не обращайте на нее внимания, она немного расстроена из-за того, что приехала в Солт-Лейк-Сити в этом году. Судя по всему, у нее сейчас «этот» период.

– Не волнуйтесь, миссис Маслоу. Наша дочь как раз ее возраста, так что мы понимаем, что это такое, – сочувственно произнесла женщина. – Гормоны скачут, как американские горки.

Находясь на кухне, Аманда продолжала прислушиваться к их разговору, смотря за тем, как Карла один за одним открывает кухонные шкафы в поисках чего-нибудь интересного.

– Фу! – закричала девочка, вытаскивая из глубины шкафчика покрытую плесенью банку. – Какая гадость! Что там внутри?

– Положи это! – закричала Аманда. – Какой ужас, господи! Не вздумай открывать!

– Упс… – произнесла Карла, как раз поднимая крышку.

Отвратительная вонь вырвалась из банки, и Карла тут же закрыла нос рукой. Она случайно толкнула банку, и та полетела со столешницы на пол и вдребезги разбилась.

– А-а-а! – в один голос закричали девочки, увидев, что было внутри тары: черный полуразложившийся кот, усеянный маленькими червями.

Глава 7

26 декабря 2013 года.

Бостон

Идя в свой кабинет, куда его сопровождала агент Стелла Хайден, доктор Дженкинс думал об улыбке заключенного. По его мнению, одной из главных причин, объясняющей, почему человек, который совершил зверское преступление (в данном случае отрубил голову), вел себя абсолютно нормально, было то, что он воспринимал окружающую действительность не так, как все остальные. Такого рода душевнобольные неясно различают мир вокруг себя и не считают, что совершают нечто ужасное, так как они не способны понять последствия своих действий. Другое объяснение поведения заключенного состояло в том, что он мог быть вполне доволен тем, что совершил. Любое из этих предположений могло быть верным, и доктору требовался весь его опыт в психологическом анализе, чтобы определить, идет ли речь о душевнобольном или о безжалостном убийце.

У кабинета директор и агент поприветствовали девушку-секретаря, которая подошла к ним, чтобы поздороваться и сообщить план на день.

– Добрый день, доктор Дженкинс и миссис… – начала секретарь.

– Хайден, Стелла Хайден, – представилась Стелла.

– Звонил начальник департамента полиции, спрашивал, когда бы вы могли встретиться, чтобы переговорить о ходе процесса. Еще звонил главный прокурор и просил меня передать, чтобы вы связались с ним как можно раньше. Также звонил главный редактор «Нью-Йорк Таймс», спрашивал вас, доктор Дженкинс. Они хотят лично встретиться с вами и как можно скорее взять интервью. Кроме того, на ваше имя пришло несколько посылок и множество писем. Я предвидела, что вы скажете, и уже прочитала большую их часть. Все они от людей, которые просят, чтобы мы были безжалостны к заключенному. Посылки я оставила у вас в кабинете, полагаю, там нечто более личное.

– Спасибо, Тереза. Когда сможете, передайте мне номера телефонов начальника полиции, генерального прокурора и главного реактора «Нью-Йорк Таймс», – сказал директор, входя в кабинет вместе с агентом Хайден.

Он подошел к своему столу, на котором горой лежали посылки и письма, сел и пригласил Стеллу последовать его примеру. Он немного покопался в бумагах и вытащил папку бежевого цвета с маркой департамента полиции Бостона. На ней красным маркером было написано: «Дело 172/2013: Обезглавливатель».

– Вот отчет, Стелла. У вас два часа, чтобы ознакомиться с ним. На двенадцать назначено первое интервью о психологическом анализе. Очень надеюсь, что говорить будете вы. Если нет, случай закроют, мы передадим его в руки полиции, и ваша работа здесь будет закончена. Суд наверняка будет быстрым, и его приговорят к пожизненному заключению. Я лично прошу вас выступить на интервью. Этот человек беспокоит меня как никто и никогда до него, – сказал директор, передавая материалы дела агенту.

– Два часа говорите? – ответила Стелла. – Здесь больше ста пятидесяти страниц. Мне придется поторопиться.

– У нас нет времени. До пресс-конференции всего ничего, – добавил директор, радуясь, что может ей насолить.

Его взгляд упал на одно из лежащих на столе писем. Затем его внимание привлекла одна посылка, стоящая здесь же. Это была коричневая коробка, перевязанная тонким шнурком, она была больше, чем все остальные. На верхней стороне стояла печать: Квебек, Канада.

– Посылка из Канады? Да уж, этот случай действительно обратил на себя внимание всего мира, – сказал директор, перерезая шнурок ножом для писем.

– Надо признать, заключенный вышел на сцену специфическим образом, – пошутила Стелла.

Директор поднял крышку и, заглянув внутрь, словно окаменел. Агент Хайден приподнялась, чтобы посмотреть, что там внутри, и, громко вскрикнув, упала спиной на стул. Директор сложился пополам и залился слезами. Затем он снова посмотрел внутрь коробки – там в пластиковом пакете лежала голова женщины, а рядом с ней состаренный листок бумаги. Агент Хайден встала, взяла записку и прочла: «Клаудия Дженкинс, декабрь 2013».

– Клаудия Дженкинс. У нее ваша фамилия, доктор. Вы ее знаете? – спросила она, еще не оправившись от потрясения.

Директор, едва держась на ногах и сотрясаясь от слез, ответил:

– Это… моя дочь.

Глава 8

13 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Аманда не могла поверить своим ушам, когда услышала, что именно ей придется убирать с пола осколки и полуразложившегося кота, которого нашла Карла. Ее мать постоянно давала уроки Карле через наказания, которые доставались именно Аманде. Это было чудовищно несправедливо.

С другого конца кухни Карла с улыбкой наблюдала за тем, как Аманда, надев на руки пакет, подняла останки кота, а после завязала целлофановые ручки. Та косо глянула на Карлу: «Ну ты у меня попляшешь».

Пришла Кейт и принялась помогать Аманде подметать с пола куски стекла, пока та распрыскивала по всей кухне освежитель воздуха, который нашла под раковиной.

– Знаешь, Аманда, я наказала тебя не за кота, а за то, как ты разговаривала с соседями. Они просто хотели проявить дружелюбие. Ты не должна мстить другим за то, что не хотела приезжать сюда. Этот год для нас своего рода торжество. Твой отец приложил столько усилий, и наконец они принесли свои плоды. Теперь наше материальное положение станет куда лучше.

– Да, мама. Я это понимаю. А вот ты меня – нет! – резко ответила Аманда.

– Ладно, предлагаю сделку, – сказала мать примирительным тоном. – Постарайся получить удовольствие от первой недели с нами здесь, и, если в воскресенье тебе по-прежнему будет хотеться в город, ты сможешь поехать в Нью-Йорк и пожить с тетей.

– Ты серьезно?

– Если таково твое желание, я не могу удерживать тебя против воли. Ты уже достаточно взрослая. Итак, ты должна пообещать мне, что до воскресенья постараешься радоваться этим маленьким каникулам. Идет? – заключила она.

– Идет, – с благодарностью ответила Аманда.

– А теперь обещай, что ничего не расскажешь отцу об этом коте. Похоже, он не в настроении. Ему только что позвонил клиент, и теперь он немного расстроен.

– Ладно. Но тебе не кажется, что кот в стеклянной банке – это как-то странно? – спросила Аманда.

– Может быть, он случайно застрял там. Кто знает. Не будем больше думать об этом, – ответила Кейт, пытаясь не придавать этому событию особого значения.

– Это так странно…

– Кстати! – перебила мать. – Соседи сказали, что в четверг вечером начинается ярмарка Солт-Лейк-Сити. Помнишь, мы все никак не могли на нее попасть, потому что приезжали в конце лета?

– Ого, деревенская вечеринка! Юу-ху! – иронично ответила Аманда.

– Ты мне обещала. Постарайся проявить чуть больше энтузиазма, – заметила Кейт.

– Да, мам… прости… – извинилась Аманда. – Вот это да! Деревенская вечеринка! Юу-ху! – повторила она с той же иронией, но уже более веселым тоном.

– Ладно, мне хватит и этого, – с пониманием ответила Кейт.

В дом вошел Стивен Маслоу. Все это время он разговаривал по телефону, а потому ничего не знал ни о визите соседей, ни о переполохе с котом в банке.

Он вошел в кухню с немного озабоченным видом и фыркнул. Лицо его удивленно вытянулось.

– Какого черта тут так воняет освежителем воздуха? – недовольно спросил Стивен, принюхиваясь.

– Тут пахло водопроводом, и девочки немного побаловались с баллончиком. Поверь, сейчас здесь пахнет намного лучше, чем было, – ответила Кейт, умолчав о шалости дочерей и их находке.

– Я поговорю с владельцем дома. Надеюсь, мне не придется провести весь отпуск, наслаждаясь ароматом освежителя воздуха на кухне.

Кейт с заговорщической улыбкой подмигнула девочкам, которые стояли, опершись о кухонный гарнитур.

В их семье она всегда была миротворцем. Она старалась воспитывать дочерей в атмосфере взаимоуважения и понимания, а также учила их наслаждаться каждым моментом, проведенным вместе. Стивен из-за работы проводил с девочками намного меньше времени и, наоборот, стремился показать свой авторитет, так же как и его отец, который никогда не был особенно ласков с ним. Именно это и сформировало твердый характер Стивена, благодаря которому он добился успеха в мире адвокатской практики. Он понимал: равновесие между строгостью, дисциплиной и проявлением нежности должно быть основой устройства семьи. Кейт, как бы он ни старался повлиять на нее, давала девочкам всю ласку и любовь, в которых они так нуждались, так что ему ничего не оставалось делать, как довольствоваться ролью строгого родителя, следящего за дисциплиной. Впрочем, он нередко уступал дочерям.

– Аманда, почему бы тебе не сходить в город и не купить чего-нибудь на обед? – строго спросил Стивен.

– Я? Серьезно? – возмутилась она.

– Не спорь, Аманда, – ответил он. – Можешь прогуляться с сестрой.

– А почему бы нам просто не заказать пиццу? – предложила та.

– Разве это еда? Не понимаю, что за мода пошла есть расплющенный хлеб с сыром и колбасой.

– Да, пицца! – закричала Карла, растянув от уха до уха почти беззубую улыбку: несколько недель назад два зуба остались искать удачи под подушкой девочки.

Стивен посмотрел Кейт в глаза. Она улыбнулась ему, и он знал, что эта улыбка – знак, что он уступит и на этот раз, знак, что пытаться противиться радости Карлы бессмысленно, равно как и оставаться строгим отцом с их дочерьми.

– Ладно, – сказал он, расслабившись и повеселев, – кто знает номер пиццерии?

Глава 9

23 декабря 2013 года.

20:34. Бостон

Все готово. Я еще раз смотрю в зеркало и с удивлением осматриваю свое тело. Невероятно, насколько я изменился. Из-за почти сияющей бледности ребра выступили еще сильнее. Мой прежний небольшой животик исчез. Из восьмидесяти пяти килограммов за четыре месяца во мне едва ли осталось шестьдесят пять. Действительно, время, за которое мой организм испытал такие радикальные изменения, не прошло даром. Синяки под глазами стали ярче и приобрели какой-то сероватый оттенок – побочное действие от лекарств, которые держат меня на ногах последние три ночи. Этого более чем достаточно для последнего штриха. Вот уже четыре дня как я не брился, и, почесывая подбородок, я чувствую, как он царапает мне руку.

Я не волнуюсь. Невероятно, но я спокоен как никогда. Я подхожу к зеркалу чуть ближе, чтобы посмотреть в свои глаза, в которых когда-то плескалась жизнь. Теперь, после стольких лет, в них не осталось ничего, кроме одного воспоминания, одной ночи, одного вздоха.

Провожу рукой по спине и чувствую на ней раны, оставшиеся после той ночи. Той проклятой ночи.

Захожу в маленькую комнатку и проверяю, что все необходимое лежит на небольшом диване: веревки, скотч, фотографии, несколько мешков и топор. Сколько часов я провел, глядя на этот топор и представляя, как достигну своей цели!

Воспоминания той ночи до сих пор мучают меня. Все произошло так быстро, но я хорошо помню тот звук, который лишил меня всяких надежд, разрушил мою жизнь и вытянул душу.

В тот момент я ни секунды не сомневался. Я знал, что делать. Я перевернул бы небо и землю, ждал бы целую вечность, лишь бы только возвратить ее облик, ее улыбку. Прежде всего, чтобы вернуть себе рассудок, искупить чувство вины и понять, в чем был смысл всех этих лет.

Глава 10

26 декабря 2013 года.

Бостон

Крик директора был слышен во всей клинике. Его надрывный плач проходил сквозь стены, пролетал по коридорам и эхом возвращался в кабинет. Стелла кусала кулак, пытаясь сдержать истерику, а директор в гневе и отчаянии безутешно рыдал, смотря на содержимое коробки.

Он вырвал из рук Стеллы кусок желтоватой бумаги, на котором было написано имя его дочери, и еще раз перечитал его. В это невозможно было поверить. Он снова закричал, в бешенстве вырвался из кабинета и побежал к изоляторам.

Медбратья, видевшие, как он мчится по коридору, удивленно переглядывались и следовали за ним, поняв, что произошло нечто серьезное. Никогда еще они не видели, чтобы директор терял самообладание.

Мужчина приблизился к камере заключенного, набросился на белую металлическую дверь.

– Сукин сын! Сукин сын! – без остановки выкрикивал он, обливаясь слезами.

Директор барабанил в дверь и кричал, одновременно пытаясь найти в кармане халата ключ. Не обнаружив его, он поддался отчаянию. Оно потушило его гнев, дало волю горю, и проклятия, которые он выкрикивал в полный голос, перешли в шепот человека, у которого уже не было сил. Директор упал на колени перед дверью, сломленный завладевшей им печалью.

К двери камеры подбежали медбратья. Они смотрели друг на друга, пытаясь понять причины этой истерики, этой гонки по коридору и этой скорби. У всех промелькнула мысль: только что они стали свидетелями такого отчаяния человека, какого не видели никогда прежде.

Глава 11

14 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Шел второй день, как Аманда и ее семья приехали в Солт-Лейк-Сити. С большой неохотой она согласилась съездить с отцом в центр города. Он хотел зайти в винный магазин и поискать что-нибудь, чем можно было бы угостить новых клиентов после возвращения на работу.

Когда ехали на бульвар Сен-Луи, Аманда смотрела в окно маленького синего «Форда». Отец только что взял в аренду этот автомобиль на время их пребывания в Солт-Лейк-Сити. Девочка всматривалась в каждый дом, пробегавший мимо нее, и воображала, кто бы мог там жить. Несмотря на то что она часто приезжала сюда, ей так и не довелось познакомиться с кем-нибудь из жителей городка, кроме старого мистера Рочестера и соседей, живших неподалеку от дома, где они обычно останавливались. Что-то внутри постоянно напоминало ей о записке с ее именем, которую она нашла по приезде. Аманда все еще не могла в это поверить. «Невозможно, чтобы эта записка попала туда случайно. Кто-то, должно быть, специально оставил ее там», – думала она, и сердце ее при этих мыслях начинало биться чаще.

Стивен взглянул на датчик уровня топлива и недовольно цокнул:

– Проклятье! Тип, который дал мне машину, сказал, что у нее полный бак, и всего через десять километров уже загорелась лампочка.

– Я не собираюсь идти пешком, – ответила Аманда, возвращаясь в реальность из своих мыслей.

Стивен остановился у маленькой заправочной станции, расположенной на въезде в город.

Аманда осталась сидеть в машине, наблюдая за тем, как отец идет в магазин. Пока ждала, она достала из кармана джинсов бумажку. Желтоватый цвет и потертые края говорили о том, что записка была старинная, но черные буквы, немного запачканные землей, казались достаточно свежими. На обороте карандашом была нарисована странная звездочка, которая была аккуратно начерчена в самом центре листка.

– Что бы это могло значить? – прошептала Аманда, еще раз взглянув на странный рисунок.

Подняв глаза от записки, она вдруг заметила черный силуэт, стоящий неподвижно на другой стороне улицы. Ей показалось, что он следит за ней. В течение нескольких секунд эта фигура стояла не двигаясь. Дыхание Аманды участилось, сердце забилось сильнее. Она не знала, что делать.

Девушка сидела на месте, пытаясь сдержать приступ паники, и думала, как ей поступить.

Аманда моргнула и попыталась напрячь зрение, чтобы получше разглядеть фигуру, особенно лицо. Однако лобовое стекло было грязноватым, и, как бы она ни старалась, рассмотреть что-либо с такого расстояния она не могла.

Не отводя взгляда от силуэта, девушка взялась за ручку двери и медленно потянула ее.

Когда она уже собиралась выйти из машины, почувствовала толчок.

– Поехали, молодая леди. Магазин закрывается в половине второго, а сейчас уже час десять. – Стивен захлопнул дверь со стороны Аманды. – Парень с заправки сказал, чтобы я не доверял этим жуликам из аренды автомобилей. Можешь себе представить? – говорил он, обходя машину спереди и направляясь к водительской стороне.

Когда он толкнул дверь, Аманда на миллисекунду перевела взгляд с фигуры на отца, а когда снова посмотрела на угол дома, силуэта уже не было.

– Все хорошо, милая? Что-то случилось?

Аманда продолжала тяжело дышать, не зная, что ответить. Она соврала:

– Ничего, пап. Наверное, от запаха бензина мне стало не по себе. Поехали отсюда, пожалуйста.

Глава 12

26 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

На рассвете в национальном парке Ла-Мориси температура держалась около трех градусов ниже нуля. Короткие дни и длинные ночи – следствие близкого зимнего солнцестояния, – а также широта, на которой располагался Квебек, спровоцировали сильный спад температур зимой. Бурые медведи, обычно разгуливавшие по парку, еще несколько недель назад ушли в спячку до наступления весны.

В деревянной хижине, расположенной на небольшой полянке в лесу, проснулся мужчина; его густая каштановая борода, на которой проклюнулась седина, покрывала бульшую часть его лица.

Кровать под ним громко заскрипела. Он поднялся и натянул капюшон серой толстовки. Затем прошел в ту часть дома, которая служила чем-то вроде кухни. Здесь были стол, кофеварка, маленькая электрическая плита, а также небольшой холодильник, покрытый слоем грязи. Он включил кофемашину, вытащил из кармана перочинный нож, а из нижнего ящика достал ломоть черствого хлеба. Возвращаясь к столешнице, он вдруг заметил остатки крови у себя на руках. От ее вида он выронил нож. Прежде чем наклониться за ним, он несколько секунд смотрел в пустоту. Воспоминания о том, что он сделал прошлой ночью, снова возникли в его голове.

Он закрыл глаза, вздохнул и медленно поднял нож с пола. Потом отрезал кусок хлеба и налил себе чашку кофе. Он посмотрел в угол, где стояла пустая коричневая коробка, – точно такую же днем ранее он отправил в Бостон.

На маленькой деревянной коробке, служившей подставкой вместо комода, стоял старый телевизор. Мужчина подошел, включил его, сел напротив на небольшой диван, поставил чашку кофе на пол и откусил хлеб. На его лице не было никаких эмоций.

В утренних новостях сообщали, что личность «обезглавливателя» до сих пор не установлена, хотя прошло уже два дня с момента его появления в городе. Печатная версия «Си-Би-Эс Ньюс Нетворк», круглосуточного новостного канала Канады, на первой полосе разместила обложки главных газет Северной Америки. «Нью-Йорк Таймс» во всю страницу демонстрировал снимок момента ареста «обезглавливателя», сделанный на мобильный телефон одним из свидетелей со своего балкона. Над фотографией располагался заголовок: «Неужели никто не знает, кто этот дьявол?» Обложка «Нью-Йорк Пост» казалась более обнадеживающей. На ней не было фотографий, а выделенный жирным шрифтом заголовок гласил: «Доктор Дженкинс проникнет в его разум». «Чикаго Трибун», державшийся в более сдержанном тоне, разместил фотографию того же самого момента, что и «Нью-Йорк Таймс», но сделанную с другого ракурса – на уровне дороги. Заголовок под фотографией подводил итог: «День, когда мир сошел с ума».

Спустя несколько минут и несколько глотков кофе мужчина поднялся, надел потрепанные темные сапоги, взял пальто, висевшее рядом со входом, и вышел.

Он окинул валявшийся на земле топор серьезным взглядом, и его охватил ужас. Мужчина вошел в лес и без оглядки побежал вглубь. Низкие ветви царапали его постаревшее лицо. Он бежал, пока не достиг края леса. Неожиданно перед ним открылась красота озера Габе. Мужчина остановился на берегу и залюбовался первыми мгновениями восхода солнца. Его карие глаза, потухшие от жизни, полной страданий и одиночества, сияли от блеска поднимающегося перед ним светила.

Он опустил правую руку в карман и, нащупав там что-то, не смог сдержать слез. Он вытащил руку. Между его пальцами был зажат маленький кусочек желтоватой бумаги. Мужчина посмотрел на него с яростью и прочитал написанное.

Глава 13

23 декабря 2013 года.

20:51. Бостон

В этой машине, которую я купил уже достаточно давно, было нечто, что приводило меня в отчаяние. Этот семилетний синий «Додж» с номерами штата Иллинойс, который стоял на парковке супермаркета за три квартала от моего дома, при каждом переключении передач издавал оглушающий треск. Надеюсь, сегодня он меня не подведет. Не этой ночью. Мне стоило бы чаще ездить на нем или хотя бы проверять аккумулятор в последние дни. Но я не мог этого сделать. Я не мог выйти. Меня не должны были видеть.

Вот уже более десяти лет я скрываюсь в тени. Как же бежит время! Я помню все места, где жил. Я следовал за ними по пятам, прячась в толпах людей, снующих по улицам больших городов. Удивительно, как просто человеку затеряться в столицах, где среди миллионов других людей он никто, где он превращается в очередную тень.

Я еду к пункту назначения, а передо мной сияют огни Бостона. Они не прекращают мигать даже в Рождество. Эти огоньки в ночной тьме напоминают мне о ней. Как я мог это допустить? Разве я не мог ничего сделать? Вот уже много лет я задаю себе одни и те же вопросы, но так и не нашел на них ответа. Я никогда не сомневался в своей любви. Но в самом себе – да.

На перекрестке Кембридж-стрит и Чарльз-стрит светофор загорается красным. Я останавливаю машину и смотрю в зеркало заднего вида.

Не может быть. Не может быть! Нет! Прямо за мной стоит патрульная машина. Что делать? Я не могу поверить, что вот так весь мой план пойдет прахом. Сердце начинает бешено биться. Краем глаза я, не отрываясь, смотрю в зеркало, считая секунды до того, как загорится зеленый. Мое внутреннее «Я» опасается худшего, отодвигает, отталкивает меня и берет контроль в свои руки. Из самых недр подсознания передо мной возникает все то, что объясняет, почему я нахожусь здесь этой ночью. Я делаю глубокий вдох. Еще один. Уходит напряжение, исчезает страх.

Загорается зеленый, и мой «Додж» трогается. Я продолжаю путь. Пересекаю мост Лонгфелло и еду за город. Еще раз взглянув в зеркало заднего вида, я вижу, как полиция сворачивает в другую сторону. Я снова один, окруженный автомобилями, которые едут по тому же маршруту, что и я, но с иной целью и судьбой.

Глава 14

26 декабря 2013 года.

Бостон

Огни полицейских машин вспышками освещали фасад психиатрической клиники Бостона. Пару минут назад начался мелкий дождь, и журналисты, собравшиеся у главного входа, спрятались под своими зонтиками. Они не понимали, что происходит и почему полиция вдруг оцепила здание. Большинство каналов ворвались в эфир со срочными новостями, рассказывая о том, что в клинике что-то произошло; что именно – никто не знает. Снаружи им не были слышны крики директора и уж тем более приглушенные рыдания напуганной Стеллы.

Агент Хайден была погружена в себя. Сотрудники лабораторного отдела исследовали содержимое посылки, но девушка ничего не слышала и никому не отвечала. Руки ее дрожали, перед глазами она снова и снова видела окровавленную женскую голову, а в ушах стояли крики будто обезумевшего от горя директора.

После окончания учебы по направлению криминалистики в Мэрилендском университете в Колледж-Парке она поступила на службу и участвовала в нескольких процедурах составления психологических портретов вместе с Джеймсом Харбуром, ветераном психоанализа, который пользовался непререкаемым авторитетом в ФБР. Сейчас он занимал должность инспектора и управлял операциями подразделением в Бостоне. Стелла всегда считала свою работу безопасной. Самой рискованной частью ее обязанностей были допросы преступников – которые уже признали свою вину и были закованы в наручники – под присмотром двух или более агентов и, если это было возможно, с решеткой, отделяющей ее от обвиняемых. В случаях, когда она принимала участие в психологической экспертизе преступников, как в этот раз, самое страшное, что могли сделать больные, это повысить голос, издалека плюнуть в нее или раздеться.

У Стеллы не укладывалось в голове, как душевнобольной, запертый в изоляторе, из которого он не выходил последние два дня, мог убить девушку и отправить ее голову по почте отцу за семьсот километров отсюда. Понять это было невозможно.

Глава 15

14 июня 1996 год.

Солт-Лейк-Сити

Винный магазин, куда направлялись Аманда и ее отец, стоял на бульваре Сен-Луи между лавкой с сырами и магазином подержанных вещей. Его светло-зеленый фасад выделялся на фоне выкрашенного в желтый цвет магазина винтажной одежды и выкрашенной в голубой сырной лавки. Подъехав к входу, Стивен вышел из машины и направился внутрь.

– Аманда, если хочешь, подожди меня в магазине одежды. По-моему, там есть отпадные вещи.

– Пап, ответь мне на один вопрос: с каких пор ты говоришь слово «отпадный»?

– С тех самых, когда у меня появилась дочь-подросток.

– По-моему, уже никто на всей планете не говорит ни «отпадный», ни «отпадная», ни «отпад». Это давно устарело.

– В мое время так говорили, – попытался оправдаться Стивен, непонимающе глядя на дочь.

– Ладно, пап, забудь. Ты не поймешь, – ответила Аманда.

– Нет-нет, объясни мне.

– Ну, смотри. Если кратко, то любое слово, которое, как считает взрослый, говорит подросток, уже устарело.

– Да ну! – воскликнул Стивен. – Все равно не понимаю.

– Я же тебе говорила, что ты не поймешь.

– Ладно, объяснишь мне все еще раз. Я вернусь через десять минут. Никуда не уходи, ладно?

– Можно я пойду с тобой? – спросила Аманда.

– Так ты не хочешь зайти в магазин одежды?

– Лучше я останусь с тобой.

– Хорошо, дочка. У тебя точно все в порядке? Мне кажется, с того момента, как мы заехали на заправку, ты какая-то тревожная.

– Нет, ничего, пап. Просто хочу побольше времени провести с тобой, – сказала Аманда, вспоминая ту странную темную фигуру, которую она видела несколько минут назад.

– Ладно, пойдем. Но ничего не трогай, хорошо?

– Хорошо, – с улыбкой ответила она.

Внутри магазин был довольно узким помещением, где повсюду стояли стеллажи, доверху забитые бутылками с вином и ликером. С улицы создавалось впечатление, что это какая-то крошечная конура, где могли разойтись от силы три человека.

Открыв дверь, Стивен случайно ударил женщину, которая расплачивалась у кассы.

– Боже мой, прошу прощения, – извинился он.

– Ничего, Стивен. Все в порядке.

Услышав, как этот хриплый голос произнес его имя, Стивен застыл от удивления. «Откуда она знает, как меня зовут?» – подумал он.

– Извините, мы с вами знакомы?

Аманда все еще стояла на пороге и ждала, когда отец пройдет дальше, чтобы она могла зайти.

– В этом городе вас все знают, мистер Маслоу.

– Ну и ну. Я не знал.

– Это маленький городок, а вы приезжаете сюда уже много лет. Люди давно вас знают, разве не так, Стивен?

– Видимо, так и есть. Еще раз прошу прощения, что ударил вас.

– Ничего, – сказала старушка, забирая покупки и собираясь выйти.

Проходя мимо Аманды, женщина, вся одетая в черное, задержалась на секунду, слегка повернула к ней голову и сказала:

– До свидания, Аманда.

Девочка не ответила. Не смогла. Ее сердце пришло в такой же ужас, как и при виде той черной фигуры на заправке. Напуганная, она сделала несколько шагов внутрь магазина и даже не поздоровалась с продавцом, который внимательно смотрел на нее.

Глава 16

26 декабря 2013 года.

Бостон

– Всем добрый день, – поздоровалась Стелла с дрожью в голосе. – Меня слышно?

Стелла пару раз ударила указательным пальцем по микрофону, чтобы проверить, работают ли динамики рядом с ней. Она несколько раз глубоко вздохнула, приводя в порядок бумаги, лежащие на импровизированной кафедре. Журналисты с нетерпением смотрели на агента. Десятки камер были направлены прямо на нее. Маленькие красные огонечки на них мигали, передавая сигнал в прямой эфир. Для агента Хайден это был первый подобный опыт. Никогда прежде она не участвовала в пресс-конференциях с таким количеством прессы.

Как-то раз, в самом начале своей карьеры, ей поручили выступить перед новыми членами департамента национальной безопасности ФБР с докладом о самых разыскиваемых преступниках. Она описала их modus operandi и подробно остановилась на рекомендациях, которые могли помочь найти этих людей. Однако она так разволновалась, что посреди выступления что-то в ней замкнулось. Она окаменела, не зная, что сказать о неизвестном стрелке, который держал в страхе весь штат Мичиган. Несмотря на талант проникать в головы убийц, Стелла до оцепенения боялась публичных выступлений. Она перепробовала множество техник борьбы со страхом сцены, но ни одна из них не принесла плодов.

– Здравствуйте, – повторила она. – За последние часы произошли события, которые кардинально изменили ход проведения психологической экспертизы.

Ее слова завибрировали в динамиках, и, услышав их, журналисты принялись перешептываться. Правая рука Стеллы, лежащая на кафедре, слегка задрожала, отчего несколько листов упали на землю. Девушка покраснела и быстро нагнулась, чтобы поднять их. Шепот стал еще отчетливее. Стелла встала и направила взгляд вперед, пытаясь найти какую-нибудь далекую точку, на которой она могла бы сконцентрироваться.

– В настоящий момент заключенный, чья личность еще не установлена, – продолжила она, – находится в одиночной камере в ожидании проведения очных встреч для оценки его душевного состояния и попытки понять, что заставило его совершить одно из самых чудовищных преступлений в истории штата Массачусетс. Следуя стандартному протоколу случаев подобного типа, заниматься психологической экспертизой заключенного должен был директор Дженкинс, учитывая его опыт и профессионализм. Однако после произошедшего этим утром доктор Дженкинс не может взять на себя задачу, требующую столь большого напряжения.

– Что произошло этим утром? – вмешался репортер «Фокс Ньюс».

Стелла не знала, как ответить на этот вопрос. Несколько секунд она помедлила и сказала:

– В первоклассной работе доктора Дженкинса не может быть сомнений, он принимал активное участие в прояснении самых громких дел страны. Сейчас доктору нездоровится, и неизвестно, когда он снова сможет приступить к своим обязанностям.

– Состояние его здоровья как-то связано с тем, что полиция и ФБР, говоря буквально, захватили психиатрическую клинику?

– Никоим образом, – соврала она. – Полиция и ФБР сегодня утром приняли решение принять участие в расследовании этого дела, чтобы как можно скорее выяснить, что произошло.

Стелла бросила взгляд на одного из журналистов, стоящего с поднятыми руками, чтобы ему дали слово.

– Как такое возможно, что спустя два дня ни полиция, ни ФБР не знают, кто скрывается под «обезглавливателем»?

– «Обезглавливатель», как вы его называете, отказывается содействовать следствию, таким образом усложняя процесс установления его личности. В течение двенадцати часов после задержания полиция сняла отпечатки его пальцев, но они не были найдены среди зарегистрированных. Сейчас мы проверяем международные базы данных, однако к данному моменту ни одного совпадения получено не было. Как ни странно, никто его не знает и никто его никогда не видел. Как будто его никогда не существовало.

– Кто теперь будет заниматься осуществлением психологической экспертизы и ведением расследования? – спросил другой журналист.

– Этот вопрос еще предстоит решить. Однако в настоящий момент вести дело буду я, до того времени, пока…

За спиной Стеллы распахнулась дверь клиники. Перешептывания журналистов стали громче. Агент замерла, не зная, что сказать. Она остановила взгляд на точке вдалеке и попыталась продолжить:

– Человек… Человек… Видите ли… Я хочу сказать…

Шепот стал еще громче, и Стелла вконец растерялась. Она не могла произнести ни слова. В какой-то момент собравшимся показалось, что она теряет сознание. Шепот стих, а журналисты внимательно смотрели на растерявшегося агента. Из клиники вышел человек, на которого буквально обрушился шквал вспышек фотокамер. Эта буря огней сильнее сбила Стеллу с толку. Она вдруг вспомнила о стрелке из Мичигана и о ее позоре перед департаментом национальной безопасности ФБР.

Стелла почувствовала, как сзади к ней подошел какой-то человек и опустил руку на ее плечо.

– Добрый вечер, – решительно произнес доктор Дженкинс.

Глава 17

23 декабря 2013 года.

23:12. Бостон

Вот уже два часа, как я еду к своей цели. К моему финалу. Оглядываясь назад, я не жалею ни об одном решении, которое принял до того, как оказаться здесь. Я думаю, человек не должен сожалеть о своих поступках. Ему нужно принять их, прожить их, попросить прощения, если это необходимо, но сожалеть – никогда. Жизнь – это суета, череда ничего не значащих решений, каждую секунду принимаемых твоим собственным «Я» более или менее обдуманно. Но принимает их всегда сам человек. Когда ты выбираешь между чаем и кофе, ты не руководствуешься одним лишь разумом, ты просто выбираешь, и все. Но ты все равно вспоминаешь все те прекрасные моменты жизни, которые ты провел с чашечкой кофе или чая с кем-то особенным, все те чудесные ощущения, которые ты испытывал, выпивая очередной чай или очередной кофе. Подсознание собирает эти воспоминания и забрасывает в сознательную часть твоего разума, чтобы, когда тебе предложат, ты, несомненно, выбрал тот самый чай или тот самый кофе. Никто не принимает решения за другого. Никто не заставлял меня делать то, что я собираюсь сделать, кроме обстоятельств, которые сложились так, что мое «Я», мое бытие, решило покончить со всем сегодня.

Все это время они жили без тени волнений, раскаяния, прощения и искупления. Так не может больше продолжаться. Я этого не позволю. Такова моя судьба. Я добьюсь цели и расскажу свою историю. Аманда заслуживает, чтобы мир знал, что произошло. Боже, как я по ней скучаю. Глубоко внутри я верю, что она все еще может быть жива, хотя надежда на это угасла во мне много лет назад. Если бы я только мог взглянуть на нее еще раз. Если бы я только мог еще раз поцеловать ее. Если бы я только мог еще раз потереться о ее руку.

Глава 18

14 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Странная старушка, которая хрипло попрощалась с Амандой, испугала ее. Девушка зашла в тесный магазин, а в голове ее роилось множество вопросов, главный из которых – зачем она вообще приехала в Солт-Лейк-Сити в этом году? «Откуда эта женщина знает мое имя и имя моего отца? Разве каждый год в Солт-Лейк-Сити не приезжают сотни других семей? Связаны ли между собой записка, которую я нашла во дворе, с той странной фигурой на заправке?» Хоть она и не могла быть абсолютно уверена, что тот человек следил за ней, так как она едва ли могла разглядеть его лицо, Аманда не сомневалась, что именно так оно и было, что он наблюдал за ней и что по какой-то причине он будто ждал ее именно в том месте.

Стивен рассматривал бутылки с самыми изысканными и дорогими напитками.

– Аманда, что ты думаешь по поводу «Шато Латур» 1987 года? По-моему, цена у него неплохая. Уверен, Генри Лафит из компании «Лафит и сыновья» оценит такой подарок – вино, произведенное на его земле.

Аманда посмотрела на отца. Внутри нее шла борьба между страхом и любопытством.

– Папа, ты же знаешь, что я ничего в этом не понимаю!

– Я просто хотел спросить твоего мнения. Эта бутылка выглядит элегантно?

– Я, конечно, не особо разбираюсь в винах, но ты что, выбираешь их по внешнему виду бутылки?

– Знаешь, есть исследования, доказывающие, что большинство людей не способны отличить вино многолетней выдержки от сока из картонной упаковки.

– Ну и зачем тогда столько хлопот?

– В этом смысле бутылка – это все. Вино может быть каким угодно дрянным, но если оно правильно преподнесено и бутылка выглядит достаточно старой, то необъяснимым образом, только попробовав напиток, все приходят в восторг. Не спрашивай как, но я лично убедился в этом на встрече в День благодарения.

– Ты подал вино из картонной упаковки в День благодарения?

– Мы с твоей сестрой весь вечер провели, переливая его в бутылки Риоха и пытаясь как можно незаметнее снова закрыть их пробкой, – с улыбкой ответил Стивен, признавая свою шалость.

Если Кейт не было рядом, Стивен стремился быть с дочерями на одной волне. Он, забывая об обязанности исполнять роль ответственного и строгого родителя, старался смешить их и радоваться тем редким мгновениям, которые ему удавалось провести с ними.

– И никто ничего не заметил? Помню, вы довольно долго говорили о винах, но, если честно, я особо не слушала.

– Твоим дяде и тете оно очень понравилось. Более того, они сказали, что это было лучшее вино, которое они когда-либо пробовали. Думаю, что с того дня они покупают только вино из Риохи. В прошлом году они даже отправились в винный тур по Испании. Ха-ха. Как тебе такое?

– Ха, ну, тогда думаю, мистеру… как там его… Графиту? Придется по вкусу хорошее вино из коробки.

– Ха-ха, Лафит, а не Графит. Нет, с ним я не могу так поступить. Он один из самых ценных клиентов нашего бюро, – ответил Стивен. – Так или иначе, наверняка продавец, который не отрывает от тебя глаз, будет очень рад помочь нам сделать выбор.

– Что?! – воскликнула Аманда, покраснев.

Глава 19

26 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

Грузовик мчался на полной скорости по узкой грунтовой дороге на юг, к главной магистрали, окружавшей национальный парк Ла-Мориси. При каждой смене передач мотор грохотал. Этот грузовик он приобрел пару лет назад, когда начал жить в одиночестве. В кузове все еще лежали остатки бревен, купленных ранней зимой в деревне, расположенной неподалеку.

Красный, проржавевший от инея «Форд» с наполовину провисшим бампером так резко входил в каждый поворот, что галька вылетала из-под колес. Выехав на главную дорогу, проходящую по национальному парку, он отправился на запад, огибая красивое озеро, окаймленное деревьями. Водитель грузовика безутешно рыдал. Левой рукой он вел машину, а в правой сжимал листок желтоватой бумаги, на который он то и дело бросал взгляд.

– Чем эта девочка заслужила смерть? – шептал он снова и снова слабым, едва слышным голосом.

Он продолжал ехать по дороге между деревьями, пока не доехал до пригорода Квебека. В слезах он остановил грузовик на полуразрушенной заправке, которая определенно видела лучшие времена. Он надел капюшон толстовки и, с силой толкнув дверь, вошел в магазин.

– Бензина на сорок долларов, пожалуйста, – сказал он молодому человеку на кассе.

В его хриплом, почти старческом голосе слышались грусть, усталость, печаль и страдание.

– Хотите свежую газету? Это подарок каждому, кто заправляется больше чем на тридцать долларов, – спросил продавец, впрочем, не особо надеясь, что его предложение будет принято.

Человек в капюшоне положил на стойку сорок долларов и вышел, не говоря ни слова. Он подошел к телефонной будке, стоявшей у колонок, снял трубку и опустил несколько монет. Мужчина набрал номер, и на его глазах снова выступили слезы. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза и поднес телефон к уху.

Спокойный голос ответил незамедлительно:

– Седьмая авеню, 904. Шестой этаж, Е, – произнесли на другом конце линии.

Человек в капюшоне повесил трубку и направился к грузовику. Он обернулся, снова посмотрел на будку и остановился. Потом подошел, достал несколько монет, оставшихся со сдачи, и бросил их в аппарат. Затем поднял трубку и набрал номер.

Через несколько секунд прозвучал первый гудок. Мужчина сделал глубокий вдох. Второй гудок. Задержал дыхание. Он знал, что этот момент близок. Человек на другом конце ответит, и обратного пути не будет. Третий гудок. «Возьми, пожалуйста», – подумал он. Четвертый гудок. «Ну пожалуйста». Пятый. Он убрал телефон от уха и уже был готов повесить трубку, как вдруг издалека услышал:

– Да? Кто это?

Мужчина быстро поднес телефон обратно к уху и стал слушать.

– Алло? Там есть кто-нибудь?

Карие глаза вновь наполнились слезами. Он не дышал и только слушал голос на другом конце.

– Это ты? Пожалуйста, если это ты, скажи что-нибудь. Я лишь хочу знать, что с тобой все в порядке.

Он глубоко вздохнул, приготовился говорить, но не смог. Ком в горле не давал ему произнести хотя бы слово. С другой стороны линии он услышал тихий плач и всхлипы:

– Пожалуйста, Стивен, я знаю, что это ты. Возвращайся домой, – взмолилась Кейт.

Он собрался с силами, сглотнул и прерывающимся голосом произнес:

– Скоро все это кончится.

И положил трубку, прежде чем Кейт успела что-то сказать.

Глава 20

26 декабря 2013 года.

Бостон

Как только пресс-конференция закончилась, доктор Дженкинс и Стелла вернулись в здание. За то время, что они провели на улице, стоя перед журналистами, директор успел промокнуть. Сейчас они направлялись по одному из главных коридоров в сторону рабочего кабинета.

Директор шел, будто не замечая присутствия Стеллы. Казалось, мир вокруг него исчез и остался только этот коридор.

– Я очень сожалею, доктор Дженкинс, – сочувствующе сказала Стелла.

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил ей.

– О чем сожалеете? – спросил он, даже не повернувшись к ней.

– Сожалею о том, что произошло с вашей дочерью. До сих пор не могу поверить.

– Я тоже, – ответил он, не моргая.

– Вижу, что вы очень сильный человек.

– У меня много вопросов. Слишком много. И мне нужны ответы. Я мог бы провести ближайшие месяцы дома, безутешно оплакивая дочь, пока вы или кто-нибудь другой занимались бы этим делом. Но что-то подсказывает мне, что у меня еще будет время для слез. Я не могу отдавать ответственность за смерть моей дочери в руки другого человека. Я должен сам взяться за него.

– Я тоже хочу, чтобы этот мерзавец заплатил за то, что сделал, и провел остаток жизни за решеткой. Такое поведение делает вам честь. То, как быстро вы приняли случившееся, не может не впечатлять.

– Я это не принял. И не хочу принимать. Это самое большое горе, которое только может произойти с человеком.

– Со стороны кажется, что вы решительно настроены сделать это.

Стелла смотрела на директора с восхищением. После такой трагедии он всего за несколько часов взял себя в руки. Возможно, это была душевная броня, воображаемая темница, где он держал в плену свои чувства.

– Я решительно настроен выяснить почему. Почему моя дочь должна была умереть?

– Мы даже не знаем, он ли это сделал на самом деле. Хотя, по правде говоря, кто еще это мог быть? Но как? Он находился здесь все это время, вот уже… сколько? Два дня?

– Я знаю, что это был не он. Должен быть кто-то еще. Но это не мое дело, за это отвечает ваше подразделение. Мое дело – это понять, что он думает, как он действует, почему он это делает и, когда придет время, достаточно ли в нем здравого смысла, чтобы провести всю жизнь за решеткой.

Глава 21

26 декабря 2013 года.

Бостон

Доктор Дженкинс попросил санитара привести заключенного в один из кабинетов для проведения психологической оценки. В таких помещениях были только прикрученный к полу стул, стоявший в центре комнаты, стол без ящиков, размером с письменный и пара мягких стульев.

Через некоторое время санитар вернулся и сообщил, что все готово и заключенный ждет его в кабинете 3Е.

– Стелла, полагаю, вы захотите пойти со мной.

– Конечно, доктор.

– Не думаю, что мы чего-то добьемся. С того момента, как он прибыл сюда, он так и не заговорил. Но мы не можем больше тянуть. Звонил судья, который отвечает за следствие по этому делу. Он требует предоставить психологический анализ как можно скорее, даже если он будет основан на моих впечатлениях, а не на его мыслях и словах.

– Как можно определить, вменяем человек или нет, если он не говорит? – удивилась Стелла.

– Первым шагом должен быть анализ его поведения. Как действовать далее – пока неясно.

– Может быть, вам удастся убедить его писать.

– То, что человек не говорит, не означает, что он не может кричать, верно?

– Что вы задумали, доктор?

– Думаю, вам известно, что такое шоковая терапия. Ее эффективность в лечении психологических заболеваний не доказана, за исключением разве что повышенной агрессии. Однако в качестве угрозы это очень эффективное средство.

– Вы хотите подвергнуть его электрошоку, если он не заговорит? Это незаконно, доктор, вы можете потерять работу.

– Стелла, вы же были со мной, когда я получил эту посылку и открыл коробку. Или вы успели забыть? Не знаю, этот ли сукин сын убил мою дочь. Я даже не могу представить, как он мог это сделать, но что мне точно известно – этот человек, сумасшедший он или нет, знает, что произошло, и имеет к этому какое-то отношение. Я применю электрошок, будет он говорить или нет. Мне нужно знать, что я могу на вас рассчитывать.

Что-то глубоко внутри него изменилось. Несмотря на очевидный авторитет и дисциплину, которую он установил среди персонала, все его действия были примером для подражания. Он выполнял каждый пункт протокола, четко следовал расписанию и установленному порядку. Когда он только попал в мир психологии и еще не успел зарекомендовать себя как одного из лучших специалистов страны, он пообещал себе, что изменит некоторые подходы к лечению душевных болезней. Это было то время, когда стандарт, определявший психические расстройства и методы их диагностики, был пересмотрен. Внесенные поправки спровоцировали рост числа людей, признанных душевнобольными. Антидепрессанты полились рекой. Скрупулезность и неравнодушие позволяли доктору Дженкинсу игнорировать новые веяния. Он исполнял свою работу в пример многим психиатрическим клиникам. Он никогда не нарушал правил и теперь рисковал своей карьерой из-за таинственного пациента, который по воле судьбы оказался в его клинике и который наверняка был как-то связан с тем, что его дочь была убита и обезглавлена.

– Можете на меня рассчитывать, доктор, но подумайте как следует. Ваша карьера обречена, если все это выйдет в свет.

– Мне больше нечего терять, Стелла.

Директор достал из кармана записку с именем дочери. Она все еще была у него. Ему удалость скрыть ее от криминалистов, пока они изучали каждый миллиметр коробки в его кабинете. Стелла посмотрела на нее и последовала за директором по коридору в сторону палаты, где ждал заключенный.

– Вам следовало бы передать ее криминалистам. Она могла бы помочь выяснить, что произошло.

– Я сделаю это позже. Сейчас я хочу показать ее заключенному. Я во что бы то ни стало должен заставить его говорить.

Они подошли к кабинету 3Е. Белая железная дверь ничем не отличалась от всех остальных. Рядом стояли два медбрата, которые поздоровались с директором, увидев его и Стеллу.

Перед тем как войти, директор на секунду остановился на пороге. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза, пытаясь забыть свои чувства. Стелла стояла на шаг позади него и на мгновение задумалась, действительно ли она хочет встретиться с человеком, который, вероятно, был повинен в смерти и обезглавливании двух человек.

Директор взглянул на Стеллу и, не сомневаясь более ни секунды, открыл дверь.

Заключенный сидел на металлическом стуле, руки его были привязаны ремнями. С опущенной головой он смотрел на стол перед собой и даже не заметил, как вошли директор и Стелла.

Доктор сел и приказал агенту сделать то же самое. Пока директор молча усаживался, он не отрывал глаз от заключенного, пытаясь наладить с ним прямой зрительный контакт, как он множество раз делал с другими пациентами. Заключенный не двинулся. Он продолжал смотреть на стол с опущенной головой.

– Полагаю, ты знаешь, почему я здесь, – произнес директор.

Заключенный смотрел вниз, не обращая на него никакого внимания.

– Ты меня слышишь?

Заключенный вздохнул. Он поднял на него голубые глаза и улыбнулся. Он держал себя очень расслабленно. Его идеальная белая улыбка поразила Стеллу. Она была удивлена, впервые увидев взгляд подозреваемого.

– Вижу, что ты меня слышишь. Слушай. Мне нужно, чтобы ты заговорил. Если нет, ты проведешь остаток жизни за решеткой, и, уверяю, там ты будешь большой знаменитостью. Последний наш пациент, который попал в тюрьму, закончил жизнь самоубийством через три дня.

Заключенный, не моргая, смотрел на директора. Его улыбка сменилась серьезным выражением лица.

– Видишь ли, – вмешалась Стелла, – нам нужно, чтобы ты рассказал, что чувствуешь и что привело тебя к убийству девушки.

Заключенный не обратил на нее внимания. Он продолжал неотрывно смотреть на директора.

– Не хочешь говорить? – сказал директор с угрожающим видом. – Этот центр один из немногих в стране, где еще осталось оборудование для проведения шоковой терапии. Мы не использовали его уже около трех лет. Думаю, самое время проверить, все ли с ним в порядке.

Заключенный улыбнулся и наконец, к большому удивлению агента Хайден и директора, произнес:

– Мне жаль, что ваша дочь должна была умереть, доктор Дженкинс.

Во взгляде директора появился страх. Агента Хайден снова охватил ужас, который она испытала всего несколько часов назад. С момента ареста заключенного это были первые произнесенные им слова, и они удивили директора. Несколько секунд он молчал, обуреваемый мыслями, и затем спросил:

– Откуда ты знаешь?

Выражение лица заключенного изменилось: он соболезновал директору. И продолжал смотреть на него, игнорируя этот вопрос. Его взгляд был понимающим, но в то же время дерзким.

– Откуда ты знаешь, что моя дочь умерла? – повторил доктор.

– Немногое может заставить такого мужчину, как вы, рухнуть на колени перед железной дверью.

Слова заключенного поразили директора. В какой-то мере он не сомневался в том, что подозреваемый умен. Стелла следила за их разговором, не вмешиваясь. Она чувствовала себя лишней в этой комнате. Вот-вот должна была разразиться битва двух эго, и она не хотела принимать в ней участие.

– Скажи, что ты не имеешь никакого отношения к смерти моей дочери.

– Я очень сожалею о смерти Клаудии.

Имя Клаудии эхом раздалось по кабинету. Директор резко встал, кинул свой блокнот и наклонился над столом так, что между ним и заключенным оставалось едва ли пятьдесят сантиметров. Директор смотрел прямо в голубые глаза. Заключенный высоко держал голову. Он совсем не раскаивался. В его взгляде было лишь безразличие, а во взгляде директора – угроза.

– Откуда ты знаешь ее имя?! – удивленно крикнул доктор.

– Мне очень жаль.

– Почему Клаудия должна была умереть?! – закричал директор, теряя самообладание.

После этого директор удалился в комнату для персонала, чтобы оплакать свою дочь, а ФБР и полиция тщательно осмотрели его кабинет и остальные посылки. Несколько часов они изучали коробку, пытаясь найти отпечатки пальцев или следы ДНК, но не нашли абсолютно ничего. Зловещий подарок был упакован в стандартный картонный короб (шестьдесят сантиметров в длину, пятьдесят в ширину и сорок в высоту), какие продавались в каждом почтовом отделении Соединенных Штатов и Канады. Голова была завернута в вакуумный пакет с герметичной застежкой, какие бесплатно раздают в самых крупных супермаркетах страны для хранения фруктов. На нем не было ни отпечатков, ни каких-либо других следов, которые могли бы хоть как-то помочь установить личность отправителя. Единственная зацепка – штамп почтового отделения Квебека, однако, по словам ФБР, из этого мало что можно было извлечь, так как в провинции насчитывалось более трехсот отделений. Трек-номера на посылке также не было, так что отследить ее путь до того, как она достигла пункта назначения, не представлялось возможным. Когда агенты ФБР пришли к директору, чтобы рассказать ему о том немногом, что им удалось найти, и о тех ничтожных зацепках, что у них были, он с криками выгнал их вон, обвинив в некомпетентности. Тогда он пообещал себе, что это был последний раз, когда он потерял самообладание, что он сам возьмется за расследование дела и выяснит, почему его дочь была убита. Именно тогда он и направился к выходу из клиники, чтобы взять пресс-конференцию в свои руки.

– Что вы хотите знать? Почему умерла Клаудия или откуда я знаю ее имя?

Стелла схватила директора за руку, пытаясь успокоить его. Она приблизилась к нему и прошептала что-то на ухо. Несколько мгновений спустя они вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Уже в коридоре директор сказал:

– Со мной все нормально, Стелла. Этот человек играет. Как я могу быть спокоен, когда он упоминает имя Клаудии?

– Думаю, вы понимаете, что я не могу допустить, чтобы вы совершили какую-нибудь глупость. Да, вы правы, он играет с вами и хочет разозлить. Возможно, вы не тот человек, которому следовало бы разговаривать с ним.

– Вы же понимаете, что для того, чтобы я мог передать право на проведение психологической экспертизы вам, вы должны быть сотрудником нашей клиники.

– Я не говорю, что вы должны передать его именно мне. Я лишь хочу сказать, что вы огорчены смертью дочери, а потому ваше душевное состояние может повлиять на заключение.

– Этот выродок спланировал все заранее. Он знал, что именно я буду вести дело! Он понимал: чтобы вывести человека из игры, нужно ударить в самое уязвимое место. В его родных. В моем случае это дочь! Я не оставлю это дело. Клаудия заслуживает, чтобы я сделал это ради нее.

На секунду на его глазах выступили слезы. Пораженная, Стелла не знала, как реагировать. Она с сочувствием смотрела на него.

– Я один. У меня больше никого не осталось, – с горечью в сердце сказал директор. – Моя жена исчезла семнадцать лет назад, через несколько месяцев после рождения дочери. Я не знаю, что с ней произошло. Для полиции это так и осталось тайной. Самое страшное – не столько потерять любимого человека, сколько не знать, что с ним произошло на самом деле: жив ли он, случилось ли с ним что-то или он ушел с другим. По крайней мере, моя жена оставила мне дочь. Я воспитывал ее все эти годы. Клаудия. Ее звали Клаудия. Боже, как это будет тяжело! Она должна была вот-вот окончить школу, хотела пойти учиться на ветеринара. Я никогда не смирюсь с ее потерей.

У директора подкосились ноги, и ему пришлось сесть на одну из синих лавок у стены. Стелла присела с ним рядом и обняла его. Не прошло и половины дня, как она познакомилась с директором, этим неумолимым человеком с непоколебимым духом, и вот теперь он плакал в ее объятиях. Его появление на пресс-конференции было лишь показным выступлением, чтобы успокоить волнение публики. Уже тогда директор понимал, что отступил, что проиграл битву и что если он не сможет выдержать первое испытание, а именно встречу с заключенным, то проиграет окончательно.

– Доктор Дженкинс, я думаю, сегодня вам лучше взять выходной, – сказала Стелла. – Только сегодня. Позвольте мне поговорить с ним наедине. Возможно, нам удастся вывести разговор из этого замкнутого круга, когда он просит прощения, а вы ему угрожаете.

– Я не могу, Стелла, – в слезах ответил директор.

– Послушайте меня. Идите домой, отдохните и приходите завтра. Свежий воздух пойдет вам на пользу.

– Я должен поговорить с ним. Я хочу, чтобы он все мне объяснил.

– Я возьму это на себя. Если до завтра мне не удастся ничего добиться, вы возьмете процесс в свои руки, и я не буду вмешиваться в ваши методы.

Директор поднял глаза на Стеллу. Его взгляд был полон смирения. Глубоко внутри он понимал, что агент Хайден права и что, возможно, ему стоит вернуться на следующий день после того, как он обдумает все произошедшее.

– Ладно, – сказал доктор.

Глава 22

26 декабря 2013 года.

Бостон

Стелла проводила директора до черного входа, чтобы избежать встречи с прессой, и махала ему рукой, пока его машина уезжала от психиатрической клиники.

По пути к кабинету 3Е она мысленно приготовилась к встрече с заключенным наедине. Стелла еще раз повторила разговор с директором и, подойдя к кабинету, не колеблясь открыла дверь.

Заключенный поднял глаза и внимательно наблюдал за ней, когда она заходила внутрь. Стелла села на один из двух стульев и некоторое время молча просматривала папку, которую дал ей директор перед инцидентом с посылкой. Мужчина хранил молчание, смотря то на пол, то на потолок, и, только когда Стелла заговорила, он, кажется, вновь обратил на нее внимание.

– Еще раз здравствуй.

– Здравствуйте, агент Хайден.

Стелла не помнила, чтобы упоминала перед пленником свое имя. «Откуда он знает, как меня зовут?» – с ужасом подумала она.

– Вижу, ты и мое имя знаешь.

– Я знаю много людей, – серьезно пошутил он.

– Как тебя зовут?

– Ух ты… Вопрос на миллион. Пресса наверняка заплатила бы целое состояние за этот ответ.

– Мне кажется, так будет честно. Ты знаешь мое имя, а я твое – нет. Если мы будем беседовать, этикет требует, чтобы мы представились друг другу должным образом.

– Я не смог бы вести себя как невежа перед такой девушкой, как вы.

Стелла удивилась сама себе и тому, как ловко она управляла разговором. Этот заключенный, без сомнений, был для нее самым серьезным вызовом с тех пор, как она стала специалистом по криминалистическому профилированию в ФБР.

– Мое имя Джейкоб.

Стелла кивнула:

– Приятно познакомиться, Джейкоб. Я Стелла Хайден. Впрочем, тебе это уже известно.

– Мое имя несильно поможет вам в расследовании, агент.

– По крайней мере, сейчас я знаю, как к тебе обращаться.

– Наверное, на настоящий момент вы единственный человек, который проявил хорошие манеры. Скажите, агент, вам страшно?

– Почему мне должно быть страшно, Джейкоб? У тебя связаны руки, а снаружи стоят два медбрата, которые прибегут сюда, если услышат что-то необычное. Ты ничего не можешь сделать мне.

– Я не спросил, чувствуете ли вы себя в безопасности. Я спросил, страшно ли вам? Испытываете ли вы ощущение, которое хоть раз охватывало любого из нас? Чувство, когда ты думаешь, что, несмотря на кажущуюся безопасность, есть что-то, что ускользает из-под твоего контроля. Я спрашиваю, думаете ли вы, что, даже будучи запертым здесь, я могу угрожать вашей жизни? Уверены ли вы, что, даже если у меня связаны руки, эти два человека на самом деле защитят вас, если на то будет необходимость?

Слова Джейкоба потрясли Стеллу. Еще никогда она не встречала преступника, который мог так контролировать ситуацию, который мог бы внушать страх одним лишь взглядом. Когда Джейкоб говорил, он следил за реакцией Стеллы и заметил, как она содрогнулась и засомневалась в своем авторитете.

Когда она собиралась ответить, Джейкоб продолжил:

– Полагаю, вы хотите знать, почему я был задержан.

– Ты был задержан, потому что два дня назад шел по улице голый, неся в руках голову девушки, которую обезглавил.

– Вы допускаете две ошибки, агент Хайден, – ответил заключенный, словно напевая.

– Две ошибки? Не вижу ни одной.

– Пересмотрите внимательно ваш ответ. Вы поймете, о каких ошибках идет речь.

– Вам трудно принять то, что вы совершили? Не признаете своих зверств? В этом дело?

– В ваших выводах ошибки новичка. Ну же, откройте глаза. Раз уж мы говорим впервые, я вам помогу.

– Новичка?

– Во-первых, вы представляете как данность то, что именно я обезглавил Дженифер Траузе, девушку, чья голова была у меня в руках в момент ареста. Вы действительно думаете, что это сделал я?

Стелла изумленно смотрела на него.

– Вторая ошибка еще серьезнее. Я спросил, хотите ли вы знать, почему я был задержан.

– Скажи мне, Джейкоб, почему же ты был задержан?

– Потому что мне нужно было тебя найти, Стелла Хайден.

Глава 23

14 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Когда Аманда услышала слова отца, лицо ее залилось краской. По всей видимости, парень-продавец не отрывал от нее глаз с того самого момента, как она вошла, почти не замечая ни старушку, которая выходила из магазина, ни Стивена, который тут же принялся рассматривать бутылки на витрине. Парень был одет в белое поло и синие джинсы. Он стоял за маленькой стойкой, которая едва ли доходила ему до середины бедра. У него были каштановые, немного растрепанные волосы.

Аманда закрыла рот и едва заметно задержала дыхание. Она смотрела в его глаза – глаза такого глубокого голубого цвета, какого она никогда не видела раньше. Парень, должно быть, был ее ровесником.

Через несколько секунд Стивен прервал их молчание:

– Не спросишь, может ли он немного нам помочь?

– Что? – переспросила Аманда, выйдя из задумчивости.

– Ладно, ничего. Не беспокойся, – сказал Стивен и обратился к молодому человеку: – Привет, вижу, ты тут новенький. Раньше здесь работал мистер Маккартни. С ним что-то случилось?

Парень заморгал и перевел взгляд на Стивена. Несколько мгновений он будто не понимал, где находится.

– Простите? – повторил Стивен, пытаясь привлечь его внимание.

– Да, извините… Мистер Маккартни… Мой дядя. С ним все превосходно. Более того, по-моему, сейчас он чувствует себя лучше, чем когда-либо. Я приехал помочь ему на лето, и, думаю, он не разочарован мной.

– Рад, что ему удалось взять заслуженный отпуск. С того самого момента, как мы начали приезжать в Солт-Лейк-Сити, я видел, что он проводит в магазине почти все время. Это прекрасный человек, но он никогда не отдыхает.

– Да, он очень трудолюбивый. Этим летом он долго колебался, прежде чем взять меня в качестве помощника, чтобы выиграть хоть немного свободного времени. А теперь, мне кажется, он и не захочет вернуться. По-видимому, он с кем-то познакомился.

– Да ну! У старого Ханса появилась подружка? Ну и ну, очень рад. Знаешь, а мы ведь не раз говорили об этом. О том, как он хотел совершить винный тур по Франции, но не хотел ехать один, однако при этом не заводил новых знакомств. И вот сейчас у него есть девушка.

– Теперь вы понимаете.

– Да, это просто замечательно. Кстати, – продолжил Стивен, – мне бы не помешала помощь в выборе вина, не знаю, можешь ли ты оказать мне услугу?

– Да, безусловно.

– Как думаешь, эта бутылка «Шато Латур» 1987 года будет хорошим подарком?

– За такую цену, больше четырехсот долларов за бутылку, уверен, что да.

– У него фруктовый аромат? Человек, которому я хочу преподнести этот подарок, обожает вина с цитрусовым ароматом.

– Без понятия.

– Ладно. Но ты не знаешь, оно выдерживалось в бочке? – спросил Стивен.

– Без понятия.

– Разве ты не сказал, что можешь мне помочь?

Парень весь покраснел от стыда. Он опустил глаза и ответил:

– Прошу прощения, но пока что я успел прочитать описания только самых дешевых. Видите ли, я не особо разбираюсь в винах. В силу возраста.

Аманда рассмеялась неловкости молодого человека. Все это время, пока ее отец разговаривал с продавцом, она молча наблюдала за ним и видела, как он неуклюже отвечал на его вопросы.

Стивену не оставалось ничего иного, как тоже рассмеяться. Он выпустил смешок, и молодому человеку стало немного легче.

– Если хотите, я могу прямо сейчас позвонить дяде и спросить у него. Уверен, он будет рад вам помочь.

– Не стоит, сынок. Я в любом случае возьму две бутылки, – сказал Стивен, подмигивая Аманде.

– Так вы берете?

– Да, конечно.

– Одну секунду, я все принесу.

Парень за стойкой наклонился и открыл маленький люк у себя под ногами. Он спустился по деревянной лестнице и через несколько секунд вернулся с парой коробок продолговатой формы.

– Вот две коробки «Шато Латур» 1987 года, – сказал он, ставя их на стойку.

Он закрыл крышку люка, который вел в подземное хранилище, и взял две бутылки с витрины. Затем достал маленький калькулятор и положил его на стекло стойки.

– Триста восемьдесят семь долларов на два… Семьсот семьдесят четыре доллара. Минус десять процентов как другу моего дяди… Шестьсот девяносто шесть долларов шестьдесят центов.

– Возьми, парень.

– Ваша сдача, три сорок. Заходите еще, – с улыбкой сказал он, переводя взгляд на Аманду.

Эти слова можно было адресовать девушке. Он хотел, чтобы в магазин вернулась именно она. Хотел знать, как ее зовут, а больше всего – снова увидеть ее.

Аманде было тяжело дышать, и, даже когда Стивен попрощался с продавцом и они собрались выходить, она все еще не могла перевести дыхание.

– Обязательно, сынок, не волнуйся. И, кстати, не говори мне «вы», я еще не такой старый. Можешь называть меня Стивен. Перед отъездом обязательно загляну, может, мне посчастливится поздороваться с твоим дядей.

– Рад познакомиться с вами, Стивен. Меня зовут Джейкоб.

Глава 24

23 декабря 2013 года.

23:17. Бостон

Завтра в этот час меня арестуют. Это сложно понять, но именно к этому я готовлюсь уже слишком долго. Интересно, какое лицо будет у начальника полиции, когда он отдаст распоряжение провести мой допрос в психиатрической клинике?

После многочасового молчания, без каких-либо признаков вменяемости с моей стороны у него не останется выбора. Мой внешний вид еще сильнее убедит его в том, что я всего лишь какой-то сумасшедший, потерявший свою голову и решивший отрезать чужую. Это действительно так? Если рассудить трезво, возможно, в этом есть доля истины. Может быть, для всего остального мира мои методы не самые логичные, а мой путь не самый здравый, но для меня он единственный, где есть какой-то смысл. Да, это единственный путь, который поможет мне вернуться к жизни, единственный, который снова приблизит меня к Аманде. Пусть это и не то же самое, что быть непосредственно с ней, но мне приятно думать, что так наше воссоединение станет более значимым. Будто часть меня опять будет с Амандой. Будто на одно мгновение она снова окажется в моих объятиях.

Конец дороги. Я уже рядом. Постукивание топора в багажнике успокаивает меня и позволяет сконцентрироваться на редких красных огоньках, сопровождающих меня в пути. Это тот съезд! Без сомнений, это тот съезд. Последние минуты до особняка я думаю об Аманде, о том взгляде, в котором остановилось время, о том незначительном разговоре о винах с ее отцом, который и положил начало этой истории, начало моего пути, жизни, которая закончилась, не успев начаться.

Глава 25

26 декабря 2013 года.

Нью-Йорк

Было почти пять часов вечера. Солнце уже склонилось над горизонтом, опираясь на небоскребы Нью-Йорка. В Центральном парке гуляли влюбленные, люди занимались спортом, конные экипажи наполняли воздух романтикой. Один день после Рождества. Город вернулся к спокойной жизни, ожидая наступления последней ночи года. К относительно спокойной жизни: вокруг все те же пробки, суета, гудки машин.

Было почти пять часов вечера, и никто в суматохе города не заметил ничего нового. Никто не обратил внимания на красный грузовик, припаркованный на Седьмой авеню, прямо у входа в офис «Чейз Банк». Напротив банка стоял дом номер девятьсот четыре, старинное десятиэтажное здание из красного кирпича, на углу с Пятьдесят седьмой улицей.

Стивен потратил более восьми часов на дорогу до Нью-Йорка. В течение всего пути он непрестанно шептал одну и ту же фразу: «Чем эта девочка заслужила смерть?» Он вышел из грузовика и посмотрел наверх. Его тут же окружили спешащие куда-то люди. Был час пик, все только что вышли с работы, и Нью-Йорк превратился в джунгли, где нужно было выжить в борьбе за то, чтобы пораньше приехать домой, в дерущуюся стаю, оголодавшую по родному очагу.

Стоя посреди тротуара, окруженный бесконечным потоком пешеходов, которые обходили его по сторонам, он достал желтоватую записку и перечитал ее: «Сьюзан Аткинс, декабрь 2013».

– Чем эта девочка заслужила смерть? – произнес он снова с содроганием в голосе.

Он стоял там, терзаемый мыслями об этой девушке или женщине, воображая, какая она. Он спрашивал себя, сколько все продлится на этот раз. Представлял, как стучится в дверь, как строит это проклятое дружелюбное выражение лица, как притворяется, как девушка внимательно слушает его. Он видел, как толкает ее внутрь, грубо входит следом и усыпляет хлороформом. Он спрашивал себя, сколько часов ему придется ждать, прежде чем вернуться в грузовик. Сколько времени понадобится Нью-Йорку, чтобы заснуть. Сколько ему придется провести в доме Сьюзан в ожидании подходящего момента, чтобы выйти с ней на спине и загрузить в грузовик, заставив ее навсегда исчезнуть из этого мира.

Хладнокровие, с которым он представил все эти картины, показалось ему отвратительным. Он презирал не само преступление, а то ужасающее безразличие, с которым был готов совершить его. Все это повторялось слишком много раз. Слишком много лет.

– У вас все в порядке? – Встревоженный молодой человек в костюме прервал ход мыслей Стивена и вывел его из состояния транса.

– Что? – спросил он хриплым голосом.

– Я спросил, все ли у вас в порядке. Вы что-то ищете? Мне показалось, вы немного потеряны.

– Ах да. Я ищу дом девятьсот четыре, Седьмая авеню.

– Вы как раз у него, – с улыбкой сказал молодой человек, указывая на стеклянную дверь в здание.

– Спасибо, сынок.

Парень затерялся среди людского потока и пропал из виду, ни о чем не подозревая.

Стивен стал пробиваться сквозь толпу. Он перешел улицу, и его взгляд остановился на парах мужчин и женщин, устроившихся за окном кафе «Европа». Одна из них привлекла его внимание. Обоим было по двадцать с небольшим. Она – стройная блондинка, он – смуглый, симпатичный молодой человек. Они сидели за столом, взявшись за руки, девушка весело смеялась. Он смотрел на нее влюбленными глазами, она поправляла волосы. Стивен не мог не вспомнить Кейт. Сердце его сжалось, и память наводнили те мгновения, когда они сидели вместе на закате в Солт-Лейк-Сити, на крыльце старого дома Рочестеров, когда им было по двадцать с небольшим. Вспомнил, сколько смеялся он, сколько смеялась она.

Молодые люди заметили его взгляд, и парень рассмеялся. Стивен опустил голову и отошел от окна. Его будто оглушили.

Он снова взглянул на записку и решительным шагом пошел к подъезду. Поднимаясь по лестнице, он вспомнил все то, о чем думал, когда только приехал. Прошло едва ли пятнадцать минут, а ему казалось, что он весь день провел на этой улице и целую вечность смотрел в окно кафе «Европа». Глубоко внутри он сомневался, сможет ли сделать это еще раз. С каждой ступенькой, ведущей на шестой этаж, пульс становился быстрее, дыхание учащалось, ноги подкашивались. Когда Стивен подумал, что больше не выдержит, он вдруг понял, что стоит на шестом этаже перед дверью «Е».

Именно это место указал голос. Она там, внутри.

Минуту он стоял перед дверью, восстанавливая дыхание, и затем нажал на звонок. В тот короткий промежуток времени, пока бедная девушка шла открыть дверь, Стивен успел подумать, что, может быть, у нее еще есть шанс спастись. Что, может быть, ей чудом удастся вырваться и позвать на помощь, пока он будет бежать следом за ней. Что кто-нибудь из соседей сумеет помочь ей, спасет ее от него, выведет его из строя и оставит на милость полиции.

Но нет.

Прошло еще шесть часов, прежде чем улица опустела. Изредка издалека выплывало одинокое такси, которое тут же исчезало. Без малейшего чувства страха он закинул Сьюзан на плечо. Неся ее на спине, спустился по лестнице, перешел улицу и загрузил в грузовик. Подошел к дворникам и выкинул на землю все штрафы за парковку, скопившиеся за день. Сев в машину, он закрыл глаза. Он снова увидел Кейт, Аманду и Клару. Решительным движением Стивен завел машину и скрылся в темноте ночи.

Глава 26

26 декабря 2013 года.

Бостон

– Знаешь, Стелла, очень нелегко рассказать все хоть во сколько-нибудь последовательной манере. Особенно если то, что ты пытаешься рассказать, ничего не значит для человека, который не в состоянии осознать масштаб и важность каждого из сотен мельчайших шагов и событий, которые случаются в жизни. Как бы этот человек ни пытался тебя понять, если тебе не удастся постепенно ввести все в его голову, ему будет невероятно сложно вообразить, что может взбрести в голову убийце, не правда ли?

– Я тебя не понимаю, Джейкоб.

– Рассказать эту историю так, как я это делаю сейчас, – единственный способ помочь тебе понять ее, какой бы запутанной она ни показалась.

– Ты мне еще ничего не рассказал, Джейкоб.

– Ошибаешься, Стелла. История уже значительно продвинулась вперед, хотя, наверное, мне следовало бы рассказать тебе ее еще раз с самого начала, но только тебе, чтобы ты не упустила ни одной детали.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты поняла, почему именно ты – тот человек, которому я должен рассказать свою историю. Почему директору пришлось испытать такое горе. Почему именно ты стала тем агентом, которому поручили это дело.

Стелла не знала, как вести себя с заключенным. У нее складывалось впечатление, что он был на десять или двенадцать шагов впереди нее. Она смотрела в его голубые глаза, и ее слишком тревожило, что он спокоен и чувствует себя хозяином положения.

– Начинай, Джейкоб.

– Я был обычным парнем. Ну, знаешь, из тех, что ходят в школу, играют в футбол и у которых полно друзей. Правда, на летних каникулах мне приходилось работать, чтобы помочь семье, так как не все у нас было так гладко: отец – проблемный алкоголик и мать, влюбленная в эту «проблему». Возможно, ты сейчас захочешь записать что-то типа «неблагополучная семья», или «семейный конфликт», или еще что-нибудь из ваших профессиональных словечек, которые вы используете, когда говорите о сложном детстве. Однако вовсе не это повлияло на мою жизнь и привело к тому, что я сделал, чтобы оказаться здесь.

Стелла опустила взгляд и что-то записала.

– Мои родители сделали все, что могли, все, что общество позволило им сделать, – продолжил Джейкоб. – Когда я был еще мальчиком, мать постоянно работала, чтобы оплатить аренду. Она драила чужие дома, ухаживала за старушками, нянчилась с детьми. Отец был плотником. Днем он обращался с матерью как с королевой, будто, кроме нее, не было никого на этом свете. Я обожал эту его сторону. Как он опекал ее, как баловал, как смеялся вместе с ней, когда я запрыгивал к ним на кровать по утрам!

Вечером все менялось. Он становился абсолютно другим человеком. В том, как он ужинал, смотрел телевизор, поглядывал на мать, было отчуждение. Казалось, будто у него постепенно вытягивают душу, будто с каждым глотком пива часть ее растворялась в бутылке, унося за собой инстинкт защитника, объятия и смех. Пиши, пиши, не останавливайся.

По прошествии лет, когда мне было где-то десять или одиннадцать, помню, наступали моменты, когда мне казалось, что все это закончится, что он уйдет и найдет для своих издевательств кого-нибудь другого. Особенно сильно это чувство охватывало меня после моих жалких попыток защитить мать от его нескончаемых побоев. Я тогда был слабым тринадцатилетним мальчишкой, который не мог дать отпор своему отцу – тридцатилетнему мужчине. Однако это меня не останавливало, и я бросался на него, пытаясь спасти мать от ударов. Так продолжалось несколько лет. Я боролся с мужчиной, у которого было две жизни: одна – днем, другая – ночью. Мне было сложно понять, как человек мог в одно и то же время соединять в себе две крайности. Дни походили один на другой: на восходе он стоял на коленях, сожалея, давая тысячи обещаний, плача, прося прощения и умоляя маму понять его.

И она всегда уступала.

В пятнадцать лет я уже окреп достаточно для того, чтобы перейти к чему-то более серьезному в схватках с отцом. Я прекрасно помню ту отвратительную ночь, когда пригрозил ему: «Больше ни шага! – крикнул я. – Ты не тронешь мою мать». «Ты – жалкий щенок, – сказал он, – убирайся или получишь». «Нет, – ответил я, – моя мама не заслуживает такого ублюдка, как ты». «Единственный ублюдок здесь – это ты!» – взревел он. Все случилось очень быстро. Не знаю, упал ли он сам или это был мой удар, но он свалился – конечно, не без помощи алкоголя – и ударился головой о стеклянный столик, стоявший посередине зала. Я подумал, что убил его, что одолел его и спас маму. В те минуты я чувствовал себя непобедимым. Однако он поднялся, очнулся в тот момент, когда я не смотрел на него, обнимая маму и говоря ей, что все кончено. Он повалил меня на пол и бил ногами без всякой жалости, пока в глазах у меня не потемнело. Не знаю, сколько времени я был в отключке. Когда я снова открыл глаза, все тело у меня ломило. Я поднялся и, хромая, прошелся по всему дому в поисках матери. Я нашел ее в спальне. Она спала рядом с ним. Помню, как я бесшумно пробрался в комнату и разбудил ее. Она спала, будто ничего не произошло. Мать прошептала, чтобы я оставил его и шел в кровать. Она сказала, что он заснул, а завтра будет новый день. «Ты не можешь сделать вид, будто ничего не было», – сказал я. Я пошел на кухню, нашел нож и вернулся в спальню. Я был готов сделать это, был готов его прикончить. Мать смотрела, как я, осмелев, выхожу из полутьмы и подношу нож к горлу отца. Я думал, что сделаю это. Я собирался это сделать.

Но мать начала умолять меня оставить его. Она шептала, что любит, что хочет остаться с ним. Я ничего не понимал. И дело было не в возрасте, я и сейчас не могу этого понять. Я бросил нож на пол, из глаз у меня полились слезы. У меня дрожала рука, как никогда прежде. Он не проснулся даже после этого. Мать увидела, что я плачу, и – возможно, из страха или из любви, этого я никогда не узнаю, – ничего мне не сказала. Она закрыла глаза, намереваясь заснуть. Я вышел из спальни в слезах, сел на диван и уставился в пол, где недавно лежал в полубессознательном состоянии. Я окинул взглядом рамки с фотографиями, украшавшими гостиную, на которых мои родители, улыбаясь, обнимали друг друга. Меня практически нигде на них не было, ни в младенчестве, ни старше. Не знаю, Стелла, поймешь ли ты, что значили для меня те минуты. Я извлек два урока, которые остались со мной на всю жизнь. Первый: то, что человек говорит о своих желаниях, и то, что ему действительно нужно, – две разные вещи. Моей матери нужна была жизнь, и она говорила, что хочет быть свободной, но на самом деле она хотела быть пленницей. Может быть, ей не хватало смелости. В течение многих лет я ужасался при мысли, что она так и не нашла достаточно веской причины, чтобы сбросить с себя этот крест. Я, ее сын, не был для нее достаточным предлогом.

Второй урок был еще ужаснее. Пример отца заставил меня понять, что в каждом из нас скрываются две половины, две противоположности, которые толкают нас в ту или другую сторону. Мы можем любить что-то всей душой, но внутри нас спит темная сторона, которая только и ждет того, что ее разбудят. Мой отец любил мать, но в то же время он ее ненавидел. Мама ненавидела отца, но в то же время любила.

– Тебе, должно быть, пришлось очень нелегко, Джейкоб, – сказала Стелла, потрясенная его рассказом.

В глубине души она уже начала сопереживать ему. Ее детство тоже нельзя было назвать легким. С рождения и до семи лет она жила в детском доме. Она смутно помнила те годы. Для нее они будто были покрыты густой дымкой, и с течением времени она заволакивала их все сильнее. Но она знала, что это время сильно повлияло на формирование ее сдержанного характера. Стелла не могла вспомнить ни имен своих товарищей или воспитателей, ни их лиц, которые расплывались и сливались друг с другом. Те годы так нечетко всплывали в ее памяти, что она предпочла оставить их в стороне и жить дальше.

«К чему он меня ведет, рассказывая всю эту историю о своем детстве?» – подумала Стелла.

– Ты не представляешь как. В ту неделю атмосфера в доме стала для меня просто невыносимой. Он дал маме пощечину у меня на глазах, я поссорился с ней и в результате начал умолять, чтобы мы ушли и начали новую жизнь где-нибудь далеко от него. Но она сказала, что не сделает этого и что я должен принять все как есть. У меня не оставалось иного выхода, кроме как уйти из дома. Я собрал чемодан и под градом ударов и криков вышел за порог, не представляя, куда идти. Если бы я остался там еще хоть на одну минуту, я бы сошел с ума. Я говорю так, смотря в прошлое, хотя, возможно, сейчас я не в том положении, чтобы говорить о здравомыслии.

Глава 27

26 декабря 2013 года.

Бостон

По пути домой, отъехав достаточно далеко от психиатрической клиники, доктор Дженкин припарковался на Ирвинг-стрит. Он вышел из машины и вошел в бар на углу. Внутри никого не было, и это удивило его, так как сегодня четверг. Жестом он поприветствовал официанта и сел за один из столиков у дальней стены. Вскоре к нему подошел и сам официант. Это был грузный мужчина, но круглое лицо и розовые щечки придавали ему дружелюбный вид.

– Что тебе принести, приятель?

– Мне нужен хороший виски, – сдавленным голосом ответил директор.

– Тяжелый день?

Директор ничего не ответил. Он наклонил голову и вздохнул.

– Да ладно тебе, друг, не знаю, что у тебя стряслось, но все уладится, веришь? – подбадривающим тоном сказал официант и продолжил: – Если тебя это утешит, то эти два дня у меня тоже сущий кошмар. Ты даже не представляешь. С того момента, как этот тип решил прогуляться здесь с человеческой головой, никто не заходит в бар. Вы первый. Вот уже два дня, как я не приношу домой ни единого доллара. Жена в бешенстве. Это случилось прямо здесь, представляешь? Прямо перед входом в бар. Да, его задержали прямо здесь, ты можешь в это поверить, приятель? – говорил он все громче, направляясь к барной стойке за бутылкой виски и стаканом.

– Прямо здесь?

Директор не мог в это поверить. Сердце забилось. Он был готов заплакать. Он пытался сбежать от заключенного – и вернулся в то самое место, где все началось. Директор был ошеломлен и растерян.

– Прямо здесь, приятель, у самого входа. Если ты обратишь внимание, то увидишь еще заметные маленькие капли крови. Просто зверство. Не знаю, что заставило этого человека сотворить такое. Хорошо хоть бар был закрыт и никого здесь не было. Для меня это было бы слишком. Хотя, знаешь, это для всех было слишком. Овощной магазин напротив с тех пор так и не открылся. По-видимому, хозяйка потеряла сознание, когда увидела эту сцену.

– Пожалуйста, оставьте меня одного, – сказал директор, смотря на пустой стакан перед собой, тяжело дыша и качая головой.

– Не огорчайся ты так, приятель. Я пытаюсь показать тебе, что есть вещи и посерьезнее, понимаешь? Несчастная овощница тронулась умом. Увидеть голову такой молодой девушки, думаю, это большой удар. Она была не отсюда, ты знал? Говорят, что ее звали Дженифер Страус… или как-то так. Пять дней тому назад она пропала… и вот нашлась только часть ее. Черт побери, куда мы катимся? С каждым днем люди все больше сходят с ума.

– Налей мне этот чертов виски и заткнись, наконец.

– Матерь Божья, что за жизнь! Тебе следовало хотя бы попытаться чаще улыбаться, приятель. Что бы с тобой ни произошло, нельзя отыгрываться на других. Ну ладно, это просто совет.

Вдруг директор резко встал, схватил официанта за воротник рубашки и свалил его спиной на стол, вдребезги разбив стакан. Не разжимая рук, он наклонился к его лицу. Он был в гневе. Вены на его шее вздулись так, что казалось, они вот-вот лопнут. У него дрожали руки, лицо, щеки. Официант едва ли мог что-то сделать. Несмотря на свой внушительный размер и очевидную разницу в росте, он запаниковал. У него, конечно, случалось подобное с пьяными посетителями, но те ситуации не были похожи на эту. Ему казалось, что гость хочет придушить его. Через несколько секунд он почувствовал боль от впивающегося в спину стекла.

– Я тебе не приятель, ясно? – процедил Дженкинс.

– И… извини, – просипел официант и все же осмелился добавить: – Я просто хотел быть дружелюбным.

– Ты ничего не знаешь о жизни. Ты даже не представляешь, что значит потерять все. Как ты можешь давать кому-то советы?

– Пожалуйста, отпусти меня. У тебя действительно выдался тяжелый день, а я сделал еще хуже. Извини.

Директор постепенно разжал пальцы и отпустил рубашку официанта. Он отступил на несколько шагов, смотря на его испуганное лицо. Он никогда никого не бил, и произошедшее привело его в ужас. В слезах он достал кошелек и бросил на пол пару банкнот. Затем он прошел к двери и, не оборачиваясь, вышел.

Глава 28

14 июня 1996 год.

Солт-Лейк-Сити

Аманда и Стивен вышли из винного магазина и сели в машину. Заводя мотор, Стивен заметил:

– Симпатичный парень этот Джейкоб.

– Пф… обычный, – фыркнула Аманда. – Ничего такой.

– Ха! Знаешь, что не изменилось со времен моей молодости?

– А ну-ка, папочка, просвети меня, – с иронией сказала она.

– Когда мальчик вам нравится, вы, девчонки, всегда говорите «ничего такой». Это уж как пить дать.

– О чем ты? Этот парень? Нравится мне? Да ни за что! – воскликнула она, заливаясь краской.

– Твои щеки говорят об обратном. Ты вся покраснела.

– Я? О чем ты говоришь! – закричала она. – Просто жарко. Разве тебе не жарко? По-моему, очень жарко. Ты можешь открыть окно?

– Аманда, я не дурак. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас в том возрасте, когда тебя начинают интересовать мальчики. И, кстати, нет, совсем не жарко.

– Папа, пожалуйста… Хватит.

– Я прошу тебя об одном: будь осторожна. Я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

– Папа, остановись.

– Если тебе нужен будет совет, я мог бы тебе все объяснить. Я думал, что этот день никогда не настанет, но думаю, что лучше нам будет обсудить эту тему как можно раньше.

– Папа!

Стивен не успел затормозить. Он ехал небыстро, но не слишком внимательно следил за дорогой. Как раз в этом месте улицу переходил мужчина, неся в руках белые пакеты и букет цветов. Он упал на капот автомобиля. Апельсины из пакетов разлетелись по земле, как бильярдные шары в начале партии. Букет взмыл в воздух и приземлился на крышу «Форда». Аманда закричала от ужаса, а Стивен кинулся из машины, опасаясь худшего. На вид мужчине было около тридцати с небольшим. Он неподвижно лежал на капоте. Стивен медленно подошел к нему.

– Вы целы? Вы меня слышите? – спросил он.

Стивен огляделся и повсюду увидел любопытные лица прохожих.

– Вы целы? – повторил он.

У него задрожали руки. В какой-то момент ему показалось, что мужчина умер, что он сбил его и тот погиб. Что-то подсказывало ему, что на такой скорости это было невозможно, но, может быть, он неудачно ударился головой о капот и умер.

Какая-то женщина, увидев растерянность Стивена, подошла и предложила свою помощь.

– Никто не вызовет «Скорую»?

Аманда собралась выйти из машины. Вид мужчины на капоте привел ее в ужас. Его каштановые волосы разметались по стеклу, но лица его не было видно.

– Аманда, оставайся там! – крикнул Стивен. – Вы меня слышите? Вы живы? – повторял он.

Аманда зажмурилась и перестала смотреть. Она не выдержала бы еще ни секунды этой картины.

– Но я ведь ехал так медленно. Не могу поверить, – говорил Стивен в пустоту.

У него почти выступили слезы, и вдруг мужчина зашевелился. Он слабо двинул левой рукой, в которой все еще сжимал пакет. Еле заметный жест, который вселил в Стивена надежду. Вслед за этим легким движением последовало другое – правой рукой.

– Простите? Вы целы? – спросил Стивен, наклонившись к мужчине.

Постепенно к пострадавшему стали возвращаться силы. Он двинул сначала одной рукой, потом другой. По его лицу пробежала дрожь, он оперся рукой о капот и чуть не свалился на землю.

Стивен помог ему поймать равновесие, закинул его руку себе на плечо и усадил на машину.

– Водите вы как сумасшедший, – жалобно произнес он.

– Вы не представляете, как мне жаль. Позвольте, я отвезу вас в больницу.

Аманда открыла глаза и обрадовалась, не обнаружив лежащее на капоте тело. Она вышла из машины и подошла к отцу, чтобы помочь.

– С вами все нормально? Давайте мы отвезем вас в больницу, – решительно сказала она.

– Нет, нет… В этом нет необходимости. Мне просто нужно немного посидеть. Думаю, я просто ударился головой.

– Мы уж подумали, что вы того… – попыталась пошутить Аманда.

– Аманда, ты не помогаешь, – сказал Стивен. – Вы точно в порядке?

– Да, я в порядке, не беспокойтесь.

Стивен взглядом приказал Аманде идти в машину и помог мужчине вернуться на тротуар и сесть на лавочку.

– Мне очень жаль, позвольте мне хотя бы вернуть вам деньги за покупки.

– Вот от этого не откажусь, – ответил мужчина, слегка улыбнувшись.

Стивен достал стодолларовую банкноту и отдал мужчине:

– Знаю, что в качестве компенсации за то, что я сбил вас, этого недостаточно, но, как назло, у меня при себе нет наличных.

– Этого более чем достаточно. Апельсины стоили около двух долларов.

– У меня есть идея, – на лице Стивена снова появилась улыбка. Он подошел к машине, открыл дверь и взял одну из бутылок только что купленного вина. – Возьмите. Это вам. Пожалуйста, примите его. Вы сможете выпить его с вашей супругой, подарить кому-нибудь или продать. Оно стоит немалых денег.

– Бутылка вина?

– Могу дать еще одну, если вам кажется недостаточно.

– Вы ничего мне не должны, – сказал мужчина. – Просто будьте осторожнее за рулем. Понимаю, что вы пытаетесь как-то искупить свою вину, но, уверяю вас, в этом нет необходимости. Это был несчастный случай, такое бывает.

Улыбаясь, мужчина хлопнул Стивена по спине.

– Хотя обещаю, что никогда не забуду день, когда меня сбил синий «Форд».

– Вы не представляете, как мне жаль, правда.

– Я говорю так не потому, что меня сбили, – ответил он с широкой улыбкой.

– А почему?

– Моя жена только что родила ребенка.

– Бог мой, поздравляю! – воскликнул Стивен.

– Девочка. Я шел к ним в больницу.

– И тут я решил ускорить вас на пути, – пошутил он.

– Хах, еще как. Правда, не волнуйтесь. Вас ждет ваша дочка, а меня – моя.

– Я подвезу вас, если хотите.

– Не стоит. Мне пойдет на пользу немного пройтись.

– Уверены?

– Уверен.

Стивен подошел к машине, где его ждала Аманда.

– С ним все хорошо? – спросила она.

– Да, говорит, что да. Ужас-то какой, да?

– Я не скоро это забуду.

– Как и все мы.

Стивен завел мотор и, через окно помахав мужчине на прощание, стал удаляться. От страха у него все еще колотилось сердце. Он никогда не попадал в аварии и никогда не видел много крови. Первая из этих двух ситуаций произошла только что, вторая – только через три дня.

Глава 29

23 декабря 2013 года.

21:21. Бостон

Проклятье! Я не могу оставить машину ближе, иначе меня увидят. Отсюда, издалека, поместье впечатляет. Эти две огромные колонны у двери, судя по всему, не меньше десяти метров в высоту. Никогда бы не подумал, что они обладают такой властью. Наверняка один из них – какой-нибудь скучный миллионер, или же они надавили на кого-то. Кто знает.

Семерка. Так, говорят, они себя называют. Проклятая семерка. Семь человек, одержимые яростной, отвратительной и бессмысленной целью. Шестеро из них не переживут этой ночи.

Я был так близко к ним в Стокгольме четыре года назад. Я прихожу в бешенство, когда вспоминаю, как они улизнули, как исчезли как раз в тот момент, когда появился я. Тогда местом их сбора была одинокая хижина за городом. Когда я приехал, они уже испарились, а с ними и мои надежды на месть. Прошло четыре года, прежде чем я снова сумел их найти.

Я до сих пор не понимаю, почему это случилось именно с Амандой. Она ведь никому не сделала ничего плохого. Она просто хотела быть счастливой. Просто хотела жить со мной.

Но ей не позволили.

Я с ужасом вспоминаю тишину, объявшую меня, когда я очнулся. Никогда еще безмолвие не внушало мне такого страха, и, думаю, ничто другое не заставит меня испытать те чувства, которые я пережил тогда. Не было ничего, абсолютно ничего, кроме той записки, которую я ношу до сих пор, с которой я не расстаюсь на протяжении всех этих лет.

Я достану ее из кармана и громко прочту, чтобы они знали, почему я здесь, почему они ошиблись, когда пришли за ней, и почему они должны умереть: «Аманда Маслоу, июнь 1996».

Больше я ничего не скажу. Больше я не произнесу ни слова. Им не удастся сбежать.

Глава 30

26 декабря 2013 года.

Бостон

– Ты можешь развязать меня, если хочешь, Стелла. Уверяю, последнее, чего мне бы хотелось, это чтобы с тобой что-то случилось.

– Я не могу развязать тебя, Джейкоб. Не раньше, чем мы узнаем, что произошло два дня назад.

– Что ты точно хочешь узнать?

– Просто продолжай, как начал. Хотя у нас не так много времени…

– До того момента, пока не вернется директор, да?

– Да, но он вернется только завтра.

– Не волнуйся о нем. Доктору Дженкинсу предстоит многое понять, прежде чем мы снова увидим его здесь.

– Что ты имеешь в виду?

– Это все намного больше, чем ты можешь представить, Стелла. Это шедевр судьбы. Ты веришь в судьбу?

– О чем ты, Джейкоб?

– Я всегда думал, что никакой судьбы нет. Что люди сами изменяют ее, создают или разрушают. Но после всего произошедшего и того, чему меня научили годы поисков, я понял, что это не так.

– Хочешь сказать, что сюда тебя привела судьба?

– Позволь мне удивить тебя, Стелла.

– Продолжай, – сказала она и приготовилась записывать.

– Когда я ушел из дома, мне было пятнадцать. Я не знал, куда идти. Я жил с родителями в пригороде Шарлотсвилла, в штате Виргиния, и никогда не выезжал оттуда. Я знал, что члены нашей семьи были раскиданы по всем Соединенным Штатам. Но, за исключением нескольких дядей со стороны матери, я не был знаком со своими родственниками. Благодаря крошечной сумме, которую только что дали мне родители на недельные расходы (пять долларов), и плате за исполнение мелких поручений соседа я скопил около семидесяти четырех долларов. Не то чтобы я планировал и откладывал деньги на тот день, когда уйду из дома. Просто мне особо не на что было их тратить. Помню, что сделал, когда у меня появились первые деньги. Их мне с неохотой дал отец, отчитывая меня и в шутку говоря, чтобы я не потратил их на алкоголь. Так он выражал мне сожаление по поводу своего пьянства. Он в каком-то смысле чувствовал свою вину, но при этом не менялся. Я взял эти пять долларов и пошел в цветочный магазин. Я шел, с воодушевлением представляя, как куплю большой букет цветов для мамы. Но, когда я пришел туда и увидел цены, земля ушла у меня из-под ног. Я мог позволить себе только две маргаритки и одну розу. Это – или ничего. Продавщица подарила мне еще одну розу. «Мне больно видеть такой блеклый букет», – сказала она, и я вышел из магазина, чрезвычайно довольный моими двумя маргаритками и двумя розами. Я поставил их в кувшин на столике, который через несколько месяцев отец разобьет своей головой, и принялся ждать, когда мама вернется с работы. Я просидел в гостиной весь день, одним глазом смотря на дверь, а другим – на двухцветный букет.

Не знаю, что обидело меня больше: то, что по приходе она даже не взглянула на букет, или то, что сказала, когда я сообщил, что купил ей цветы. «И на это ты тратишь деньги?» Я полагал, что это были мои деньги и я мог потратить их на то, что мне действительно бы хотелось. А мне хотелось сделать приятное человеку, который столько мне дал и который, сколько я его видел, терпел лишь муки.

Я не обижаюсь на мать за ее пренебрежение моим подарком. Это я забыл тем же вечером, когда она улыбнулась и на ухо прошептала, как ее тронул мой букет и как она сожалеет, что не обрадовалась ему, как только увидела. Я просто хочу, чтобы ты поняла, Стелла, как я ее любил и как сложно мне было уйти из дома, не оборачиваясь, боясь, что когда-нибудь, если я вернусь, ее уже не будет там. Стелла, ты записываешь?

– Да, прости, – сказала она, засмотревшись на его голубые глаза, тут же опустила взгляд в блокнот и принялась что-то писать.

– Я пошел на автовокзал Шарлотсвилла и купил билет до Солт-Лейк-Сити. Там жил один из моих дядей, который на тех редких семейных ужинах, что у нас проходили, всегда был внимателен к сестре и ко мне. Мне и сейчас кажется, что он ненавидел моего отца еще больше, чем я, хотя он никогда мне этого не говорил. Наверняка я знаю лишь то, что, когда мне было двенадцать или тринадцать, точно не помню, он приехал к нам спустя несколько часов после того, как ему позвонила мать после ссоры с отцом. Отец, как всегда, напился, начал ругаться, толкнул ее, и она ударилась о кухонный шкаф. У нее пошла кровь. Я сильно испугался. Отец тоже испугался, несмотря на то что был пьян. Когда он увидел кровь, гнев на его лице тут же сменился ужасом. Он несколько часов просил прощения, пока мама и я плакали в спальне. Когда, наконец, приехал дядя, он накинулся на отца. Я высунулся из-за двери и увидел, как они кричат и толкают друг друга. Дядя был в ярости. В тот момент он был ничуть не похож на того милого, спокойного человека, каким всегда казался на семейных вечерах. Я не помню точно, что они сказали тогда друг другу, но с тех пор я его больше не видел, пока сам не приехал в Солт-Лейк-Сити. Он больше не появлялся на совместных ужинах и никогда не звонил.

Сложно сказать, Стелла, почему я решил поехать к нему три года спустя, когда сбежал из дома. Я бы мог поехать к родственникам, которые жили ближе к Шарлотсвиллу, или попытаться устроиться где-нибудь далеко от своего прошлого. Я бы не смог объяснить тебе, почему именно с ним я решил начать новую жизнь. Наверное, потому что он был единственным человеком на моей памяти, который с такой же болью, что и я, переживал страдания матери и тот ужас, в котором жила моя семья.

Смешно подумать, где я в результате стал работать, убегая от алкоголика. У моего дяди был крошечный винный магазин в центре Солт-Лейк-Сити. Когда я появился на его пороге с чемоданом в руках, он знал, почему я приехал. Хоть я и ненавидел алкоголь, как никто другой в целом свете, я смирился с необходимостью работать на него и помогать во всем, что ему будет нужно. Я уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что я находился не в том положении, чтобы решать, какое место было наиболее подходящим для меня. К тому же во всем мире у меня больше никого не было.

– Зачем ты рассказываешь мне все это, Джейкоб?

– Затем, что ты не сможешь понять значение того, что происходит здесь и сейчас, если не узнаешь, почему я оказался в Солт-Лейк-Сити и как последующие события, случившиеся в июне 1996 года, привели к тому, что я сижу здесь.

Глава 31

26 декабря 2013 года.

Бостон

Выйдя из бара, доктор Дженкинс первым делом попытался найти на тротуаре капли крови, о которых упоминал официант, но ничего не обнаружил. Никаких следов крови. Он сдался и пошел к машине.

«Не могу поверить, – говорил он себе. – Я приехал именно в то место, где был задержан этот ублюдок. Вокруг что, нет других баров? Других улиц?»

Доктор сел в машину и поехал домой. Он был потрясен. Происходящие события взяли над ним верх. За один день с вершины он упал на дно. Ему доверили одно из самых нашумевших дел страны, он потерял дочь, которая умерла чудовищной смертью, его отстранили от работы, так как он был не способен справиться со своим горем, и, наконец, накинулся на бедного официанта, который понятия не имел, что происходит в его жизни.

Зайдя домой, в двухкомнатную квартиру на мансарде в центре Бостона, он даже не зажег свет. В темноте он зашел в гостиную, кинул на пол пальто и прошел в коридор. В полумраке он открыл одну из дверей и остановился на пороге. Он смотрел в комнату, не моргая, не произнося ни слова, без единого жеста. Он знал, что если двинется или если глубоко вдохнет, то разразится безутешными слезами. В тот самый момент, когда ничто не могло его потревожить, в его кармане завибрировал телефон.

– Номер скрыт? – прошептал он, посмотрев на экран.

Он без промедления взял трубку, надеясь, что ему звонит кто-то из ФБР или даже Стелла Хайден, чтобы сообщить о том, как продвигается дело.

– Да? – сказал он.

На другом конце была тишина.

– Кто это? Мне не до шуток.

Он услышал в трубке, где-то вдалеке, чье-то глубокое дыхание, но ничего больше. Спустя несколько секунд вызов оборвался.

Некоторое время директор удивленно смотрел на экран телефона и, отступив от попытки понять, что это был за звонок, устремил взгляд в комнату своей дочери Клаудии. На стенах были развешаны плакаты нескольких неизвестных ему музыкальных групп. Здесь же стоял стеллаж, забитый книгами, и пустой письменный стол, на котором стояли стационарный компьютер и маленькие динамики. Весь экран компьютера был обклеен стикерами с мотивационными фразами: «Давай продолжай учиться», «Еще немного», «Фанни и Клаудия – подруги навсегда», «Спасибо, папа».

Дженкинс больше не мог сдерживать слез. Он вошел в комнату и стал перелистывать тетради Клаудии. Он горько пожалел о том, что отправил дочь праздновать Рождество к дяде и тете в Монтпилиер, штат Вермонт, две недели тому назад. Он сожалел об этом, потому что едва ли успел поговорить с ней. Предполагалось, что она приедет в Бостон в тот же день вечером. Он собирался встретить ее на вокзале после пресс-конференции, назначенной на три часа. Он даже не нашел времени, чтобы позвонить ей и узнать, вовремя ли выехал поезд. Случай «обезглавливателя» настолько поглотил его, что, когда он открывал тот ящик, он даже не помнил, что этим самым утром его дочь должна была выехать из Монтпилиера в Бостон.

Сквозь слезы он смотрел на книжные полки. Там стояли учебники по химии и математике, какие-то романы, а между ними – альбом с фотографиями. Он не был уверен, что выдержит, когда увидит на снимках дочь, но ему нужно было сделать это. Ему было необходимо заменить воспоминание о ее отрубленной голове на улыбки и объятия на их совместных снимках.

Директор всегда старался обеспечить Клаудии счастливую жизнь и накопил достаточно денег, чтобы оплатить ее поступление в университет. Каждое лето они на две недели уезжали в путешествие по разным штатам страны. За эти годы они выработали собственное кодовое выражение, обозначавшее это двухнедельное приключение: La bella vita. Это название появилось после того, как Клаудия заболела свинкой и все выходные они провели за просмотром итальянских фильмов. Их восхищало то чувство юмора, которым были напитаны итальянские фильмы. Они с восторгом снова и снова смотрели «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи. Еще множество раз они пересматривали этот фильм в течение года, выучили наизусть целые диалоги, восхищались тем веселым энтузиазмом, с которым Роберто Бениньи защищал своего сына в концентрационном лагере.

Еще несколько секунд директор смотрел на альбом, внутренне сомневаясь, открывать его или нет.

«Я еще раз впаду в истерику?»

Он спросил себя, из какого путешествия были фотографии в этом альбоме. Последняя их совместная поездка была в Нью-Йорк. Он до сих пор помнит появившийся на лице Клаудии восторг, когда она вблизи увидела статую Свободы. Несмотря на то что они могли доехать до Нью-Йорка за несколько часов на машине, возможность съездить туда появилась, только когда Клаудии исполнилось пятнадцать. Он вспомнил, как она сказала ему, что чувствует себя маленькой среди небоскребов. Вспомнил, как они фотографировались на крыше «Эмпайр-стейт». До мельчайших подробностей в его памяти всплыла фотография Клаудии, поедающей в Центральном парке огромный хот-дог, из которого во все стороны текла горчица. Ему не нужно было открывать альбом, чтобы вспомнить тот момент, но, поддавшись какому-то импульсу, он повернул его и прочел на корешке: «La bella vita I: Солт-Лейк-Сити».

Глава 32

26 декабря 2013 года.

Нью-Йорк

Стивен расслабился. Он ехал в сторону Квебека без малейшей тени беспокойства. Потухшим взглядом он внимательно следил за непрерывной отметкой дороги. Его руки, когда-то тонкие и нежные от офисной работы, а теперь окрепшие и загрубевшие, крепко сжимали руль. Он уже давно не работал в адвокатском бюро – с тех самых пор, как отказался от успешной и обеспеченной жизни и начал влачить свое существование, полное ненависти и отчаяния. Стивен знал, что не может промахнуться теперь, когда конец так близко. Когда приближается момент, за который он отдал все. Ему нужно было закрыть глаза и сделать свое дело, не глядя по сторонам.

Он не мог бы с уверенностью определить количество жертв. Год за годом полиция собирала нескончаемый список пропавших женщин. Им никак не удавалось связать их между собой. Возрастной диапазон жертв был слишком широким, их черты лица – слишком разными, да и проживали они достаточно удаленно друг от друга. Каждое новое исчезновение полиция воспринимала как отдельный случай: девочка, которая могла стать жертвой похищения, или женщина, которая решила уйти из дома. Не было ни одной черты, ни одного следа, ни одного знака, который бы их связал. Иногда Стивен нападал на них в их собственных домах, когда они были одни, иногда на улице или даже на работе.

Стивен никого не помнил по отдельности, кроме своей первой жертвы. Ее звали Виктория Стиллман. А еще он помнил, как все случилось. Агония на лице, вес тела, прикосновение пальто. Прошло уже десять лет, слишком тяжелых для него, а он помнил, как нервничал перед тем. Он думал, что не сможет сделать этого, что сдастся и примет неизбежность будущих лет. Больше пяти часов он сидел в машине, следя за тем, как она работает в старом кафе. В течение всех этих пяти часов он непрерывно плакал. Затем он наконец набрался смелости и в слезах вошел в кафе. Он решил, что уже слишком поздно, чтобы отступать.

Последующие часы были худшим его кошмаром. Он не знал, что делать, как вести себя. Он был готов отпустить ее на полпути в хижину, которую снял под вымышленным именем в Вермонте. Он не считал себя убийцей и не думал, что таким образом отступается от Аманды. Когда он приехал в Вермонт, Виктория Стилманн еще спала под действием хлороформа. Он опустил ее в маленькое укрытие, которое вырыл в лесу, и стал ждать, внимательно вглядываясь в нее и пытаясь уловить какой-нибудь признак пробуждения. Три часа он провел, сидя на поваленном дереве и без остановки плача. Он не мог поверить в то, что сделал. Несколько часов он был в шаге от того, чтобы вызвать полицию. «Боже, что я творю», – говорил он. Но убеждал себя, что уже слишком поздно. Он не мог вернуться к своей жизни. Если он отпустит ее, если сообщит полиции, он будет обвинен в похищении и проведет следующие двенадцать лет в тюрьме (девять, если судья решит принять его явку с повинной в качестве смягчающего обстоятельства). Он хорошо представлял свой возможный приговор, потому что видел, как одному из клиентов адвокатского бюро вынесли похожий. Однако после произошедшего в Солт-Лейк-Сити несколько лет назад Стивен полагал, что его жизнь уже разрушена.

В тот момент в его мозгу существовал только один возможный вариант развития событий – обуздать душу и отдаться грязи, чтобы вернуть себе то, что он когда-то считал своим счастьем.

Он встал с поваленного дерева, сел в грузовик и поехал в сторону ближайшего городка. Там он нашел телефонную будку и набрал номер, написанный на потертом желтоватом листке бумаги. Ответа не было. Никто на другом конце линии не сказал ему, что делать дальше. Тревога доводила его до отчаяния. Он вернулся в хижину, где в тайнике держал Викторию Стиллман, поддерживая ее жизнь бутербродами и бутылками с водой. Виктория неустанно боролась, упрашивая его отпустить ее. «Я ничего не скажу, – говорила она, – клянусь жизнью, я никому ничего не скажу». Она никогда не слышала от него никакого ответа, кроме «Замолкни», которое он произнес во второй день. На третий день он опять поехал в город и снова набрал тот номер. Спустя несколько гудков невзрачный голос, про который нельзя было с точностью сказать, мужской он или женский, ответил:

– Завтра в десять вечера на Ханна-Кларк-Брук-роуд, грунтовая дорога в северном направлении, которая отходит от 1869 Маутин-роуд, трасса 242. В конце грунтовой дороги деревянный дом.

Вызов оборвался прежде, чем Стивен успел что-либо спросить, не дав ему возможности закричать, что он не знает, сможет ли добраться до того места с Викторией.

Стивен вернулся в хижину и припарковался у входа в укрытие. Он вошел в дом, приготовил бутерброд, добавил две таблетки снотворного в бутылку с водой и перемешал. Затем подошел к тайнику, поднял импровизированный металлический люк, который установил на второй день своего пребывания здесь, и кинул Виктории ее паек, как он делал каждый день. Несколько минут он слушал ее мольбы, пока она не уснула. С помощью лестницы он вытащил ее, загрузил в кузов грузовика и отправился по адресу, который указали ему по телефону. Уже через четыре часа он был на 1869 Маунтин-роуд и спустя несколько метров увидел развилку дороги, уходящей на север, в конце которой должен был стоять деревянный дом.

Действительно, вскоре он увидел хижину, о которой говорил голос. Он остановился за каких-то сто метров и в ярости ударил по рулю, злясь на самого себя и колеблясь между жизнью и смертью, между тем, чтобы отдать свою жертву, и тем, чтобы исчезнуть отсюда. Однако он понял, что уже не может ничего сделать. Что, перейдя порог того кафе, он пересек точку невозврата. Точку, за которой его душа изменилась навсегда.

Глава 33

14 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

У Аманды немного дрожали руки, даже когда она оказалась почти у дома; она то и дело поглядывала на отца с пассажирского сиденья. Всю дорогу они молчали, думая о сбитом пешеходе и о том, каким несчастьем могло бы все обернуться, если бы машина ехала быстрее.

Подъехав к дому и увидев его кипенно-белый деревянный фасад, они с облегчением вздохнули. Стивен припарковал машину у тротуара и вместе с Амандой молча вышел из машины.

– Маме ни слова о том, что случилось, ладно? – сказал Стивен дочери, пока они шли к дому.

– Почему?

– Потому что она будет волноваться.

– Но ведь с нами ничего не произошло. И с этим человеком тоже. Наоборот, думаю, ей приятно будет узнать, что мы остались с ним, помогли ему и что в результате все закончилось хорошо.

– Да, да, но, зная твою мать, я уверен, что она захочет найти его и извиниться за произошедшее формально, пригласить его с супругой на ужин и предложить помощь во всем, что им только будет нужно.

Слова Стивена о том, как поступила бы Кейт, узнай она об этом случае, были не так далеки от истины. Она всегда старалась быть честной и оставалась верной идеалам образцовой семьи с устойчивыми моральными принципами. Созданием именно этого образа она и занялась, когда они переехали в район, где жили более обеспеченные люди, и он так прочно укоренился в ней, что теперь уже невозможно было сказать, когда она перестала быть той беззаботной Кейт, которой когда-то была.

Он остановился перед крыльцом и продолжил:

– Обещай, что ничего не скажешь.

Аманда взглянула на отца и, уступая уговорам, пожала плечами:

– Я ничего не скажу… За символическую плату.

– Ого! Шантажируешь отца?

Аманда хихикнула и подняла мизинец правой руки.

– Обещаю, что ничего не скажу, пап. Не волнуйся, – с улыбкой сказала она.

– Так-то лучше.

Аманда взяла отца за руку, и вместе они пошли к дому.

– А у тебя неплохо получается. Где ты научилась шантажировать? – спросил Стивен, остановившись перед дверью.

– Я сама научилась. Хотя с тобой это не всегда работает, – пошутила она.

– Я покажу тебе парочку трюков, – сказал Стивен, подмигивая.

Когда они вошли, землетрясение крошечных шагов пронеслось по дому им навстречу.

– Аманда! Ты дома! – закричала Карла.

– Да, малышка, я уже здесь.

– Вы долго не возвращались. Сколько дней вас не было? – сказала Карла, с задумчивым лицом пересчитывая пальцы.

– Дней? Да нас не было всего пару часов.

– Ну я так и сказала. А в минутах это сколько?

– Где-то сто двадцать, – весело ответила Аманда.

– Ого! Как много! Видишь, как долго вас не было!

Аманда рассмеялась.

– Я уже не знала, что делать, – продолжила Карла. – Стучала по часам во всем доме, думала, может, так вы вернетесь раньше.

Стивен слушал разговор дочерей и не мог сдержать смеха.

– Да, папочка, ты смеешься, а вот маму это так не рассмешило.

– Но ведь сработало, разве нет? – сказал Стивен.

Карла открыла рот от удивления, и губы ее растянулись в улыбке:

– Сработало?

– Мы ведь уже здесь, Карла, не правда ли?

– Сработало! – закричала Карла и засмеялась.

Стивен погладил девочку по волосам и спросил:

– Где мама?

– Наверху, в спальне Аманды. Она сказала мне сторожить, вдруг вы приедете.

– Что?! – удивленно воскликнула Аманда.

Она взбежала вверх по лестнице и ворвалась в свою комнату. Кейт сидела за столом Аманды с измученным лицом, фыркая каждые полсекунды. На столе было рассыпано около десятка маленьких бусин. С ниткой и иголкой в руках Кейт пыталась починить браслет. Она собрала волосы в конский хвост и закатала рукава белой рубашки. Взгляд был озабочен и сосредоточен. Еще никогда Аманда не видела ничего подобного. После того неловкого положения, в которое она поставила Кейт перед соседями, вот она, ее мать, сидит, жертвуя своим зрением, а главное, нервами, ради какого-то браслета. Аманду тронуло не то, что ее мать столь усердно трудилась над его починкой, а то, как она целиком ушла в процесс, стараясь починить вещь, которая, как она считала, была дорога для дочери.

– Мама, не надо было этого делать, – сказала Аманда, подходя ближе.

– Я же сказала, что починю, разве нет?

– Да, но не надо было.

– Насколько я понимаю, этот браслет тебе подарила лучшая подруга?

– Да, мне его подарила Диана, но это неважно. Это всего лишь браслет, – сказала она с улыбкой, обвивая мать рукой.

– Раньше ты говорила совсем по-другому.

– Наверное, я начинаю понимать, что действительно важно.

– И что же важно для тебя?

– Что с вами все в порядке и что все мы вместе.

– Что-то случилось? – сказала Кейт серьезным тоном. – Если что-то случилось, я хочу знать.

– Почему обязательно должно что-то случиться? – спросила Аманда, озираясь по сторонам в поисках чего-нибудь, на что можно было бы сменить тему. – Разве дочь не может просто так обнять свою маму?

Кейт поднялась со стула и крепко обняла Аманду. Она понимала, что такая резкая перемена в дочери была неспроста, но постаралась не придавать этому большого значения. В это утро после разговора с Амандой она решила предоставить ей личное пространство и не приставать к ней с тем, чтобы она хорошо проводила время.

– Давай помогу?

– Да, пожалуйста, – облегченно сказала Кейт. – Я пытаюсь собрать его с тех самых пор, как вы уехали, но это просто невозможно.

– Карла! – крикнула Аманда. – Не хочешь нам немножко помочь?

Снова пронеслось землетрясение крошечных шагов, бегущих по направлению к двери. Когда казалось, что грохот вот-вот ворвется в комнату, все вдруг стихло. Аманда и Кейт удивленно переглянулись и засмеялись.

– Есть там кто-нибудь? – спросила Аманда.

Карла показалась на пороге и преспокойно вошла в комнату, будто ее и не звали. Она смотрела ровно перед собой, не переводя взгляд, и только искоса быстро глянула на кровать, чтобы удостовериться, что мама и Аманда видели, как она вошла. Подойдя к краю кровати, она подпрыгнула и уселась на нее.

– А, и вы здесь, – удивилась Карла.

Кейт и Аманда, которые так и стояли вместе перед письменным столом, с улыбкой переглянулись. Карла обожала быть в центре внимания, а они обожали смотреть на то, как она строит из себя горделивую особу.

– Карла, какое совпадение, что ты здесь, – весело сказала Аманда. – Нам как раз нужна была твоя помощь для одной невыполнимой миссии.

– Миссии? – оживилась девочка, но тут же поправилась: – То есть… Не знаю, найдется ли у меня время на эту миссию…

– Как жаль, что ты так занята, – огорчилась Кейт. – Ведь это очень важное дело.

– Что же это за миссия? Возможно, у меня все же найдется минутка.

– Видишь ли, этому браслету нужны маленькие ручки, которые смогут его починить. А мы не знаем никого в округе, у кого были бы такие тонкие пальчики, как у тебя, – сказала Аманда. – Ну да ладно, если у тебя нет времени, мы найдем кого-нибудь другого с такими же ручками, как твои.

– Я готова! – закричала Карла, спрыгивая с кровати и устремляясь к столу с бусинами.

Аманда и ее мать залились смехом.

– Смейтесь, смейтесь, а что бы вы делали без меня, а?

– Ты лучшая, малышка, – сказала Аманда, обнимая сестру.

Глава 34

26 декабря 2013 года.

Бостон

Уже наступила ночь, но Стелла не осмеливалась прервать Джейкоба. Она боялась, вдруг ей больше не выпадет шанса поговорить с ним, вдруг на следующий день он не захочет продолжать и не станет ничего рассказывать. Она решила оставаться в клинике столько, сколько будет необходимо для того, чтобы понять, что произошло и, прежде всего, почему.

Она поглощенно слушала его вибрирующие в воздухе слова. Ее поразила история его окруженного трудностями детства, и ей не хотелось, чтобы она заканчивалась. Мастерство, с которым Джейкоб вел свой рассказ, в некоторой степени шокировало ее. Он мог до мельчайших подробностей описать все, что когда-то пережил, и это смущало ее. Кто он? Психопат-интеллектуал? Гений-сумасшедший? Или наделенный острым умом мерзавец? Но ей было ясно, что каждое слово Джейкоб произносил взвешенно и с абсолютной уверенностью, будто читал книгу, которую она сама держала перед ним в руках, переворачивая страницы. Больше всего ее беспокоило не то, что она хотела продолжить читать эту книгу, а то, что она была во власти истории Джейкоба и, даже не будучи уверенной в правдивости его рассказа, она, совершенно очевидно, хотела и дальше слушать этот голос.

– Скажи, Джейкоб, почему ты так уверен в том, что годы в Солт-Лейк-Сити имеют какое-то значение?

– Потому что там все началось. Именно тем летом, когда я приехал туда, была запущена цепь событий, которые годы спустя привели к тому, что этой ночью мы с тобой сидим здесь. Но я еще не дошел до этого, Стелла.

– Пожалуйста, продолжай.

– Итак, я приехал в Солт-Лейк-Сити в конце мая 1996 года. Около семнадцати лет назад. Я не знал, какая жизнь ждет меня в доме дяди, но я точно знал, что не хочу, чтобы она была похожа на ту, что я оставил в Шарлотсвилле. Я хотел наслаждаться ею, хотел смеяться, но прежде всего я хотел жить. Отдалиться от воспоминаний детства. Мой дядя был жизнерадостным человеком, но с женщинами у него не ладилось. В какой-то мере причиной этого наверняка были его огромные седые усы, на которые, я уверен, женщины просто не могли смотреть. Вряд ли отсутствие сексуальной привлекательности можно было бы на сто процентов списать на эти усы, но на семьдесят или восемьдесят – вполне. Другие двадцать были результатом его забавного брюшка, которое было особенно заметно, когда он надевал рубашку. Оно смешило меня, потому что он им гордился и сам смеялся над тем, как умудрился сохранить его в неизменном состоянии с тридцати до пятидесяти с небольшим лет. Не помню, что именно мы сказали друг другу тем вечером, когда я приехал в Солт-Лейк-Сити, но в общих чертах это было как-то так:

– Знаешь, Джейкоб, забавно, что единственные два человека, которые действительно любят твою мать, оказываются за тысячи километров от нее.

– Думаю, мне нужно было немного отдалиться, чтобы увидеть все происходящее в перспективе, – ответил я.

– Перспективу дают годы. Это как с вином.

– В каком смысле?

– Если ты хочешь понять какую-то ситуацию или хотя бы увидеть всю ее серьезность и осознать, куда приведут ее последствия, сделать это ты сможешь только по прошествии лет. С течением времени ты поймешь, что, возможно, твоей матери было не так-то просто принять такое решение и остаться там, и, вероятно, даже ее гипотетическое бегство не спасло бы ее от этого психа.

Слова дяди прозвучали для меня как некая основа, на которую я мог опереться. Я был так невинен в те годы, и это помогло мне убедить себя в том, что я поступил правильно, а моя мать в любом случае осталась бы пленницей. Что бы я ни сделал, чтобы вытащить ее оттуда, это обрекло бы и ее, и меня на еще большие страдания. В каком-то смысле я чувствовал себя виновным в том, что происходило между ними. На фотографиях в гостиной они молоды и счастливы, и это было абсолютно непохоже на то, как они обращались друг с другом сейчас. Мне кажется, что отец в какой-то степени винил меня в своих личных неудачах. Со мной он чувствовал себя рабом, с ней – юношей. По крайней мере, именно так я понял телефонный разговор, который состоялся у нас с мамой через несколько дней после приезда в Солт-Лейк-Сити. «Твой отец меняется», – сказала она мне. «Не думаю, что такое можно изменить, – ответил я, – он жил так слишком много лет». «Он стал таким только после того, как появился ты», – сказала мать. Я не нашел, что ответить. Да и что бы я мог сказать? Сказать что-то – значило бы признать, что и мать винит меня в сложившейся ситуации. Я не сделал ничего, я только существовал, только любил ее. Я промолчал, и она поняла, что значит это молчание. После этого мы оба положили трубку, зная, что еще нескоро продолжим этот разговор. Ее слова слишком больно ранили меня, чтобы притворяться, что она меня ничуть не задела. Они были для меня как пощечина печали, как удар одиночества. Они разбили мне сердце и заставили увидеть реальную картину, которую я не замечал много лет. Я был лишним в их доме, и, возможно, мне следовало раньше принять решение и уйти оттуда.

По крайней мере, так я думал после того звонка. Несколько недель спустя, когда мы с дядей перетаскивали коробки в подвале под магазином, мы услышали, как кто-то вошел. Дядя как раз расставлял ящики с испанским вином и потому попросил меня подняться и принять покупателей. Как только моя голова показалась над прилавком, я сразу понял, зачем они пришли. Двое полицейских бродили по магазину, оглядывая витрины женевских вин. Лица у них были серьезные, и только через несколько секунд они заметили мое присутствие. Они представляли собой две противоположности полицейской службы: один светлый, второй – очень смуглый. Блондин был очень высоким, темный – очень низким. Первый был чрезвычайно опрятен: чистая, выглаженная форма, значок на своем месте, аккуратно уложенные волосы. Второй – чрезвычайно неряшлив: верхняя пуговица рубашки расстегнута, грязные ботинки, на щеках трехдневная щетина.

– Привет, парень, – поприветствовал меня смуглый полицейский.

– Привет, ребята, – ответил я.

– Ты Джейкоб? – вмешался блондин.

– Да.

Как я уже сказал, Стелла, я знал, о чем пойдет речь, но что-то во мне хотело верить, что я ошибаюсь.

– У нас плохие новости, – сказал темный, почесывая себе бороду.

Блондин предпочел не вмешиваться в разговор, лишь холодно глядел на меня.

– Что случилось? – спросил я.

– Твоя мать умерла.

Он обрушил на меня эту новость без всякой жалости. После этих слов все остальное потеряло для меня всякое значение. Помню, что мы говорили еще четыре-пять минут, но не помню ничего, кроме тех слов, которые раздавались в моей голове снова и снова: мама умерла от рук отца два дня назад, и он проведет в тюрьме весь остаток своей жизни. Больше меня ничто не интересовало. За остальным разговором я следил так же отстраненно, как и тот полицейский-блондин. В какой-то момент мне показалось, что темный пришел один, а светлый был только моим альтер эго, которое мог видеть только я и которое отражало, как я переживал все случившееся. Наполовину отстранившись от ситуации, наполовину внутри нее.

Следующие дни я словно пребывал в чистилище. Я размышлял над произошедшим и над тем, как я бы мог помочь ей, если бы был рядом. Состояние моего духа было похоже на американские горки: я обвинял себя в смерти матери – и в следующую секунду чувствовал облегчение, что все наконец закончилось; или начинал ненавидеть себя за то, что вышел за порог нашего дома.

Дяде пришлось еще хуже. Он каждый день винил себя в том, что так и не попытался снова помочь сестре после произошедшего много лет назад. Он никогда мне этого не говорил, но я догадывался об этом, особенно по тому, как он вел себя со мной. В то время он как раз познакомился с женщиной, и теперь, когда он мог рассчитывать на мою помощь и магазин мог продолжать работать в его отсутствие, он решил отправиться в путешествие по Франции, посетить южные виноградники и отвлечься от смерти сестры.

Через несколько дней после того, как они уехали, все изменилось. В магазине я, как никогда, чувствовал себя потерянным и одиноким. Но кое-что навсегда изменило мою судьбу. То самое место, которое стало свидетелем того, как мне сообщили новость о смерти единственной женщины, составлявшей часть меня, стало свидетелем момента, когда я увидел женщину всей моей жизни: Аманду.

Глава 35

26 декабря 2013 года.

Бостон

Кровь закипела в жилах директора, когда он, не веря своим глазам, прочел заглавие альбома. Сердце бешено заколотилось, одно за другим сотни воспоминаний о годах, проведенных в Солт-Лейк-Сити, ударили ему в голову. Он не понимал, как этот альбом оказался у Клаудии. Если он правильно помнил, они жили там не более двух лет с тех пор, как родилась дочь.

Годы в Солт-Лейк-Сити были худшими в его жизни. Когда он приехал в этот город, ему было чуть более двадцати. Он только что получил профессию и чувствовал себя достаточно талантливым, чтобы совершить что-то стоящее в мире психологии. Его взяли в частную клинику, открывшуюся пару месяцев назад. Настоящий момент он воспринимал как необходимую ступень для получения опыта, благодаря которому он станет успешным психологом. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Дженкинс переехал в Солт-Лейк-Сити, прежде чем он познакомился с Лаурой, девушкой, бывшей на год младше него, со светло-каштановыми волосами и зелеными глазами, в которых он затерялся навсегда. К его удивлению, очень скоро она превратилась в миссис Дженкинс. Их отношения были полны пылкости и страсти. Жизнь закрутила доктора в неудержимом круговороте чувств.

Они познакомились случайно, столкнувшись на углу: хлеб, который он только что купил, взлетел в воздух, книги, которые она несла домой, рассыпались по тротуару. Оба кинулись их собирать, и Дженкинс с удивлением прочел название на одной из обложек – «Толкование сновидений» Зигмунда Фрейда. Его поразило, что у нее оказалась одна из его любимых книг, написанная человеком, которого директор считал отцом психоанализа.

Запинаясь от волнения, он осмелился пригласить ее на свидание. В тот же вечер они несколько часов болтали без остановки, сидя в закусочной в центре Солт-Лейк-Сити. Директор поглощенно слушал, как она без умолку что-то рассказывала, и любовался взглядом ее зеленых глаз. Это была смесь восторга и желания, голода и вожделения. Лаура вся была потоком энергии, вихрем чувств, каждая ее мысль сопровождалась бурной жестикуляцией. Директор влюбился в нее, в ее интерес к психологии. Они разделяли одни и те же мнения по поводу Фрейда, Скиннера и Карла Роджерса, по поводу снов, заблуждений, потенциала человеческого существа и его способности к ассимиляции травматического опыта. Они говорили о гипнозе и амнезии, об обучении и обусловленности человеческого существования. Лаура хохотала над теориями о памяти и ее способности искажаться. Ее восхищали механизмы разума, служащие для того, чтобы стирать болезненные воспоминания, и его дар генерировать новые так, будто они были реальны. Затем разговор пошел о них самих, их мечтах, стремлениях и желаниях.

В ту ночь они занялись любовью. Постепенно они начали проводить все больше времени вместе. Дженкинс тайком выбирался из клиники, чтобы встретиться с ней, бежал в центр города, к старому дому, где жила Лаура, и они занимались любовью: в спальне, в гостиной, на кухне.

Всего через полгода он вдруг осознал, что сидит в маленькой лодке, плывущей на закате по городскому озеру, и просит руки Лауры, шепча, что она – лучшее, что случилось с ним в жизни. Лаура, с ее обычным энтузиазмом, энергией и склонностью к эклектизму, прыгнула к нему на шею с криками «да» и обвила его шею тонкими руками. От прыжка лодка накренилась, и они оказались в воде, а кольцо осталось лежать на дне озера.

Свадьбу они отпраздновали так же быстро, как пролетел их букетно-конфетный период. Месяц спустя после помолвки, которую скрепили, искупавшись в озере, они заключили брак в часовне Солт-Лейк-Сити в присутствии родителей Дженкинса (которые не одобряли столь поспешное безрассудство), двоих его двоюродных братьев (которым очень понравилась Лаура) и нескольких соседей из Солт-Лейк-Сити, которые пришли разведать последние новости. Со стороны Лауры не было никого, но доктора это не удивило. Лаура говорила ему, что в их семье натянутые отношения, и ему не показалось странным, что она никого не пригласила.

Поначалу он пытался убедить ее связаться с родителями, но девушка отказала, и ему пришлось принять все как есть. В конце концов, он женился на ней и ее энергии, а не на семье, которая по непонятной ему причине отдалилась от нее.

Через несколько месяцев после свадьбы Лаура забеременела. Она оставила свою одержимость психологией и стала готовиться к рождению ребенка. Она с нетерпением ждала его, хотя энтузиазм прошедших месяцев немного поугас. Дженкинс продолжал работать в психиатрическом центре Солт-Лейк-Сити. Постепенно его начали замечать за его способность находить общий язык с пациентами, да и более уважаемые клиники стали обращать на него пристальное внимание. Время от времени ему звонили из частных учреждений и пытались соблазнить его попытать удачу в других городах страны. Однако он не чувствовал себя достаточно готовым для этого и предпочел дождаться рождения ребенка, чтобы принять окончательное решение.

Дженкинс заметил, что с началом беременности Лаура уже не была так весела, как прежде. Он пытался поднять ей настроение, балуя подарками и обустраивая ее старый дом, где они теперь жили вместе, однако это не приносило ожидаемого эффекта. На четвертый месяц беременности ситуация ухудшилась. Нельзя сказать, что это произошло за одну ночь, но как-то раз, после очередного визита к гинекологу, Лаура попала в петлю, из которой уже не смогла выбраться.

В голове Дженкинса, который по-прежнему смотрел на альбом, раздавались слова, сказанные во время того разговора:

– Вы хотите узнать пол ребенка? – спросил гинеколог.

– Нет, – ответила Лаура.

– Почему нет? – вмешался директор.

– Потому что я не хочу, – ответила Лаура и разразилась слезами.

– А я хочу.

– Поговорите – и тогда скажете мне, – предложил гинеколог и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

– Пожалуйста, Джесс, я не хочу знать, кто внутри меня. Я не хочу его видеть. Я не хочу страдать, – в слезах сказала Лаура своему мужу.

Она никогда не называла его по имени. Она придумала сотню ласковых способов, чтобы обращаться к нему. Она звала его по имени, только когда случалось что-то серьезное.

– Лаура, это наш будущий ребенок. Наш первый общий ребенок. Я не хочу никаких сюрпризов. Я хочу, чтобы после его рождения единственной нашей заботой было времяпрепровождение с ним, а не беготня по магазинам в поисках вещей того или иного цвета.

Возможно, его воодушевление стало причиной, по которой он не заметил, как его жена криком просит его вытащить ее из этого тела, она не видит в себе сил дать жизнь их общему малышу. В этом всем было то, что ее ужасало, и она нервно и тревожно смотрела на свой живот. Но Дженкинс не увидел этого.

Гинеколог вернулся в кабинет и сказал:

– Итак, вы решили?

– Да, мы хотим знать, – ответил Дженкинс, прежде чем Лаура успела что-либо сказать.

– Уверены? – снова спросил доктор.

– Да, конечно, – сказал директор, перебивая Лауру, которая, заливаясь слезами, тихо произнесла еле уловимое «нет».

– Ну что ж, в таком случае вы ждете прекрасную здоровую девочку.

Дженкинс с грустью вспомнил этот день. Он по-прежнему смотрел на корешок альбома, спрашивая себя, как это возможно, что Клаудия, которая едва ли могла что-либо знать о двух первых годах своей жизни, проведенных в Солт-Лейк-Сити, хранила альбом, названный подобным образом. Должно быть, это просто совпадение. Наверняка Клаудия навела некоторые справки о прошлом отца и обнаружила, что он начал свою карьеру психолога в этом городке. Но даже если так, откуда у нее альбом? Едва ли с того времени остались какие-то фотографии, тем более с Клаудией. События, последовавшие за ее рождением, были для него слишком болезненными, чтобы он мог думать о фотографиях. Любопытство одолело его, и с чувством страха и интереса он открыл альбом.

Он тут же узнал первую фотографию. На ней была запечатлена Лаура, сидящая на больничной койке с новорожденной Клаудией на руках. Он прекрасно помнил этот снимок, так как собственноручно сделал его на следующий день после родов. Лаура нежно смотрела на него. По ее лицу нельзя было определить то ужасное состояние, в котором она пребывала в последние месяцы. Дженкинс обожал эту фотографию, полную спокойствия и любви, и хранил ее в своей памяти. Несколько лет этот снимок не попадался ему на глаза, и теперь ему на душе стало легче.

На фотографию также попал кувшин с букетом цветов. После стольких лет Дженкинс с улыбкой вспоминал те гортензии и то, что произошло перед тем, как он подарил их Лауре: синий автомобиль сбил его по пути в больницу, растрепав букет и оглушив его на несколько минут. Помимо водителя, в машине сидела его дочь. Мужчина чувствовал себя столь виноватым, что дал ему денег на новый букет и подарил бутылку дорогущего вина. Это случилось в день рождения Клаудии, и Дженкинс пообещал себе сохранить бутылку, пока дочери не исполнится двадцать один год. Она и поныне хранилась в винном баре. Он ценил ее более всех остальных. Это была частичка истории, значащая для него слишком много: начало новой жизни, будущая зрелость Клаудии, смутное воспоминание об аварии, потеря Лауры.

Он еще несколько минут смотрел на этот снимок, прежде чем перевернуть страницу. Вряд ли с тех лет в Солт-Лейк-Сити осталось много их фотографий. На третий день после рождения Клаудии Лаура испарилась, оставив после себя пустоту, которую Дженкинсу так и не удалось заполнить. Она исчезла в день ее выписки. Мужчина понимал, что если и сохранились какие-то снимки из Солт-Лейк-Сити, то они должны были быть сделаны в те три дня, которые Лаура провела в больнице после родов. На второй фотографии он целовал жену в щеку, а та держала Клаудию на коленях. Кадр оказался не очень удачным, так как был сделан самим Дженкинсом и на фотографию попала часть его руки, державшей камеру.

Что-то подсказывало, что Клаудия не стала бы хранить такой большой альбом ради трех-четырех фотографий, которые могли остаться с того времени. Он перевернул страницу и несколько секунд смотрел на нее. Слезы смешались с чувством страха. Этого не могло быть… На третьей фотографии был он сам: он стоял на улице в солнечный день, держа в одной руке Клаудию, которой тогда было всего несколько недель, а другой приклеивая объявление «Разыскивается» на фонарный столб.

Пульс забился чаще. Что-то здесь не сходилось, но в первые секунды он еще не понимал смысла этого снимка. С того расстояния, с которого была сделана фотография, нельзя было разобрать имени человека в объявлении, но Дженкинс знал, что это была Лаура. После ее исчезновения он неустанно пытался ее найти, днем и ночью, более полугода.

Он перевернул страницу, и то, что увидел, поразило его еще больше: следующая фотография была сделана ночью, и на ней был запечатлен задний фасад старого дома, где жил Дженкинс. В центре фотографии – окно, в котором горел свет. В окне виднелась фигура самого доктора: он стоял у коричневого кресла, на котором расположилась Клаудия, – ей тогда было около года или год с половиной.

Дженкинс понял, что это значит: кто-то следил за ним тогда. Мысли пришли в хаос. Он засомневался: не сошел ли он с ума от потери дочери? И снова посмотрел на фотографию, потрогал ее и вытащил из альбома, чтобы получше рассмотреть. Не было никакого сомнения в том, что это был он. «Кто сделал этот снимок? Кто следил за мной? Зачем?» – спрашивал он себя.

Он перевернул фотографию в поисках какого-то знака, за который мог бы ухватиться, который указал бы ему на то, что фотографии на самом деле ненастоящие, и нашел его: на обороте ровно в центре стояла идеально прорисованная черными чернилами звездочка.

Глава 36

23 декабря 2013 года.

23:25. Бостон

Я перебираюсь через высокий забор особняка, заранее перекинув через него все, что привез с собой. О шуме я не беспокоюсь. Дом стоит слишком далеко от ограждения, так что они меня не услышат.

Пригнувшись, я быстро бегу к торцу здания. Это более двухсот метров по темноте через большой сад, окружающий поместье. В нескольких окнах зажжен свет. Я прижимаюсь к стене, а мое сердце колотится с невероятной скоростью. Но причина тому не нервы и не нерешительность. Я уверен в том, что собираюсь сделать. Это радость. Наконец я увижу лица этих ублюдков. Еще несколько минут я стою у фасада, осматривая здание и все вокруг. Сад не освещен, но свет, исходящий из окон верхнего этажа, позволяет разглядеть отдельные части двора.

Я выглядываю из-за угла и вижу, что перед входом припаркованы шесть машин: красный «Додж», синий «Крайслер», черный «Бьюик», серый «Порше», черный «Ауди» и черный «Линкольн». Похоже, все уже собрались. Интересно, как выглядят остальные? Мне удалось найти фотографии только двоих: эти двое были очень разные, но в то же время очень похожи. Если бы мне пришлось искать их не здесь и не этой ночью, я бы не нашел. Они могли бы сойти за обычных людей и затеряться в толпе. Оба смуглые, с черными волосами, у обоих были обычные лица. Если присмотреться к их бровям, то можно увидеть, что они разные, но издалека кажутся одинаковыми. То же самое можно было сказать про глаза, нос, подбородок, уши. Если поставить их друг против друга, то возник бы оптический эффект, как с улыбкой Джоконды: улыбается или нет? Похожи или нет?

Я осматриваю фасад. Рядом со мной четыре окна нижнего этажа. На верхнем этаже еще четыре окна, расположенных на огромной, около сорока метров в длину, стене.

Осторожно двигаясь вдоль боковой стены, я подкрадываюсь к одному из освещенных окон и заглядываю внутрь. Никого. Это помещение похоже на кабинет с огромным деревянным книжным шкафом. Стоит письменный стол, на нем зажженная лампа, но в кресле – никого. Я выглядываю еще немного, но увидеть дверь на другой стороне комнаты мне не удается.

Я иду дальше и захожу за угол, к задней стороне поместья. Две большие колонны поддерживают балкон верхнего этажа. Здесь я замечаю еще два нижних окна и огромную дверь между ними. В обоих окнах горит свет. Украдкой я подхожу к одному из них и заглядываю внутрь.

Вот он.

Один из тех, кто был на снимках. По крайней мере, мне так кажется. Он стоит боком и разговаривает с кем-то, но собеседника мне не видно. На нем коричневый свитер, из которого выглядывает ворот голубой рубашки, и джинсы. Его черные волосы, точно такие же как на фото, убеждают меня в том, что это один из тех двоих. Этот мерзавец болтает и улыбается как ни в чем не бывало. Сердце хочет выпрыгнуть из моей груди. Я слишком возбужден. На этот раз им не уйти.

Я отстаю от окна. Не хочу, чтобы меня увидели. Еще рано. По собственным следам я возвращаюсь к боковой стене, туда, где было окно в кабинет. Какое-то время я смотрю, не появится ли кто внутри, но никого нет. Я прохожу мимо окна и снова выглядываю из-за угла на передний фасад. Машины стоят на месте. Выглядываю еще, чтобы посмотреть, нет ли кого у входа. Никого. С каждой стороны от двери горят фонари, рядом – по кусту с засохшими листьями. Если я подойду к главному входу, то попаду в свет ламп и любой сможет меня увидеть. Думаю, лучше работать в полумраке.

Я немного отхожу от дома и от тени к тени добегаю до первой машины. Достаю нож и с силой вонзаю его в колесо «Порше». «Никто не уйдет отсюда», – говорю я сам себе. То же самое я проделываю и со вторым колесом. Машины припаркованы параллельно друг другу, а я сижу у первой в ряду. Возвращаюсь назад, обхожу «Порше» сзади и проскальзываю между «Бьюиком» и «Крайслером». Между ними меня никто не увидит, и я могу спокойно пробить по два боковых колеса на обеих машинах. Уже три. Повторяю то же самое. Крадусь назад, огибаю «Крайслер», но вдруг, на полпути, сзади зажигается свет и освещает меня со спины.

Глава 37

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Прошло два дня с тех пор, как Аманда с родителями и сестрой приехали в Солт-Лейк-Сити. Было одиннадцать часов утра. Стивен уехал рано, чтобы отвезти машину в центр аренды и проверить, не возникло ли каких-либо проблем из-за той передряги с мужчиной на дороге. Карла и Кейт возились на заднем дворе, разбирая хлам в старом сарае. Аманда еще спала. Из-за переживаний предыдущего дня, вызванных несчастным случаем, она долго не могла уснуть и забылась только к трем часам ночи. Звонок в дверь разбудил ее, вырвав из странноватого сновидения: она видела саму себя, как она поднимает записку со своим именем и собственной рукой рисует звездочку на обратной стороне. Она снова и снова видела один и тот же сон, крутящийся по нескончаемой спирали. Звонок прозвенел еще раз.

– Может, кто-нибудь откроет? – сонным голосом крикнула Аманда, надеясь на маму или сестру.

Звонок прозвенел в третий раз. Аманда свесила ноги и просунула их в тапочки в виде собачек. Она поднялась, надела свой желтый фланелевый халат и вышла из комнаты. Волоча ноги, с полузакрытыми глазами она спустилась по лестнице. Если бы кто-то увидел ее в тот момент, то наверняка поставил бы что угодно на то, что она упадет. Каким-то чудом она добралась до первого этажа в целости и сохранности. Еще не до конца проснувшись, она щурила глаза, волосы были спутаны. Дойдя до прихожей, боковым зрением она увидела себя в зеркало, но не обратила никакого внимания на свой внешний вид. Слишком хотелось спать, чтобы думать.

Звонок зазвенел в четвертый раз.

– Да иду я, иду! – крикнула Аманда и открыла дверь.

На крыльце стоял Джейкоб.

Сердце ее забилось, как в последний день мира. Увидев его, она почувствовала, как адреналин пробежал по рукам и ногам. На нем были джинсы и белая футболка. Одну руку он держал в кармане. Он стоял всего в каком-то метре от входа в дом и смотрел на нее полным восхищения взглядом. Его синие глаза были так близко, что Аманда потеряла дар речи. Несколько секунд они стояли молча. И, когда Джейкоб уже собирался что-то сказать, Аманда вдруг вспомнила, в каком она виде, и захлопнула перед ним дверь.

– Нельзя, чтобы он видел меня такой, – прошептала она, прижавшись спиной к двери. – Может, я еще сплю, – сказала Аманда себе. – Мы виделись всего раз, зачем бы ему заявляться сюда? Да он даже не знает, где я живу. Да, точно. Это просто сон. Ты все еще спишь, Аманда.

Так она убеждала себя, пытаясь успокоиться. Отчасти Аманда действительно верила, что это был сон. В какой-то момент ей показалось, что сон про записку был только сном во сне.

– Ты спишь, подруга, – повторила Аманда.

Она снова открыла дверь, действительно полагая, что не обнаружит его на крыльце.

Но Джейкоб стоял на прежнем месте и непонимающим взглядом смотрел на нее.

Девушка снова захлопнула дверь, на этот раз сопроводив его оглушительным «А!».

– Все нормально? – спросил Джейкоб из-за двери.

– Э-э-э… Да… – не открывая дверь и запинаясь, ответила Аманда.

– Точно? Ты как будто напугана.

– Черт, черт, черт, – снова и снова шептала Аманда.

– Ты там? – спросил Джейкоб.

– Э-э-э… Да… Я сейчас приду! – крикнула она.

Она встала перед зеркалом, быстро пригладила волосы, сняла тапочки-собачки и кинула фланелевый халат в сторону лестницы, оставшись в одной серой пижаме. Затем она глубоко вздохнула, откашлялась и открыла дверь.

Джейкоб с улыбкой смотрел на нее. Никто никогда так на нее не смотрел. В его глазах сияло восхищение, хоть он и был еще немного удивлен ее поведением. Перед тем как заговорить, он снова улыбнулся.

– Привет, – еще раз поздоровался Джейкоб.

– Э-э-э… привет, – ответила Аманда.

Она была очень взволнованна, но пыталась успокоиться, с силой сжимая край двери.

– Папы нет дома.

– Я не к нему. Я не насчет вина.

– Нет?

– Видишь ли… – Джейкоб почесал голову, опустив взгляд на ноги Аманды. – Мне просто было интересно, не хочешь ли ты пойти на ярмарку?

– На ярмарку?

– Ну да, знаешь, аттракционы, музыка, огоньки, сладкая вата, – ответил Джейкоб, робко поднимая взгляд.

– Я пока не думала об этом.

– Не хочешь сходить вместе? Я здесь недавно и не знаю никого, с кем можно было бы пойти.

– Ты зовешь меня, потому что больше ни с кем не знаком?

– Нет, нет. Я не это хотел сказать.

– Наверное, это не самый удачный способ пригласить кого-то погулять, – с улыбкой ответила Аманда.

– Наверное, ты права.

– Наверное? – улыбнулась она еще шире.

– Знаешь…

Джейкоб поднял голову и посмотрел ей прямо глаза. Несколько секунд он молчал, а затем вдруг проговорил:

– С нашей вчерашней встречи я не мог перестать думать о тебе. Я думал, как это произойдет: я познакомлюсь с тобой, услышу, как ты произносишь мое имя и смеешься над моими шутками. Я всю ночь думал, что скажу, когда буду здесь. Я не хотел, чтобы ты приняла меня за сумасшедшего. Я подумал, что если приду в девять часов, то это будет слишком рано: ты бы решила, что я какой-то психопат или что-то в этом роде, и ни за что не согласилась бы пойти со мной. В десять вы наверняка завтракали бы, а от необходимости говорить с набитым ртом ты почувствовала бы себя неловко и тоже отказала бы. В одиннадцать ты уже успела бы привести себя в порядок и отдохнуть после завтрака, а значит, была бы более расположена к визитам. Ждать еще больше я бы не смог. Я хотел как можно скорее увидеть тебя. Мне казалось, что все идеально. Но, увидев тебя, я заволновался. Я не знал, что сказать. Я подумал, что ты в любом случае скажешь «нет», и заволновался еще сильнее…

– Да, – перебила его Аманда.

– Что?

– Я с удовольствием пойду с тобой на ярмарку.

– Да?

– Да.

Джейкоб засмеялся. Аманда засмеялась еще громче. Она с нежностью смотрела на него. Девушка подумала, что у него чудный голос, что он симпатичный, но прежде всего – он хороший человек. Его бурный порыв лишил ее дара речи. Сердце учащенно билось.

– Я зайду за тобой в пять?

– Отлично.

Он улыбнулся. От волнения не осталось и следа, и в душе он уже знал, что Аманда – та девушка, с которой он хочет быть.

– Тогда до пяти, – сказал он, успокоившись.

– До встречи, Джейкоб, – улыбнулась она, прикрывая дверь.

– Только… Я до сих пор не знаю, как тебя зовут.

– Я тебе потом скажу.

– Хотя бы одну букву?

– Догадайся, – ответила она с лукавой улыбкой.

– Догадаюсь.

Закрыв дверь, Аманда прильнула к ней спиной и глухо вскрикнула. Джейкоб отошел от дома, но несколько раз оборачивался, надеясь увидеть ее вновь.

Глава 38

26 декабря 2013 года.

Бостон

Стелла продолжала завороженно слушать Джейкоба. Она никогда не видела, чтобы кто-то показывал свою жизнь так неприкрыто, так бесстыдно, но в то же время с такой любовью. История его детства взволновала ее. Но более всего ее пугал тот факт, что этот спокойный и тихий человек с голубыми глазами и проникновенным голосом, сидящий перед ней, обезглавил Дженифер Траузе и дочь директора.

– Значит, в юности ты познакомился с девушкой. Расскажи об этом подробнее, – сказала Стелла.

– Это была не просто девушка. Она была моим будущим. Увидев, как она входит в магазин, я потерял дар речи. Она была красавицей. Я смотрел, как она разговаривает с отцом. Я любовался тем, как она говорит, как смотрит на бутылку в витрине, на которую тот обратил внимание. Я любовался ее улыбкой. Когда они ушли, у меня будто разбилось сердце. Я не смог сказать ей ни единого слова. Но что я мог сделать? Обратиться к ней прямо на глазах у отца? Как только они сели в машину, я выбежал из-за прилавка и выглянул за дверь. Я смотрел, как их машина уезжает вдаль, а вместе с ней и моя жизнь.

Помню, какими длинными показались мне те вечер и ночь. Я думал, как найти ее. Как приблизиться к ней. Как познакомиться. Тогда я даже не знал ее имени, но это было неважно. Что такое имя? Я был влюблен. Как бы ее ни звали, я знал, что в конце концов буду называть ее своей женой. Любопытно, что тогда у меня возникали такие мысли, особенно если вспомнить, что она сказала мне, когда мы познакомились.

Весь оставшийся день я бродил по городу. Дяди не было, и он не мог узнать, что я закрыл магазин. Так или иначе, если бы я ему все рассказал, он бы меня понял. Мой дядя был идеалистом, мечтателем и считал личное счастье, и прежде всего любовь, чем-то жизненно необходимым. Мне нравились его взгляд на жизнь и его преданность любви, несмотря на то что ему столько раз отказывали.

Я спрашивал на вокзале, спрашивал в других магазинах, не знают ли они, где остановилась семья, о которой я не мог сказать ничего действительно определенного; я знал только, что у мужчины, отца семейства, были каштановые волосы, а его дочь была примерно моего возраста и с волосами того же цвета.

Неудивительно, что мне не много удалось выяснить в ходе этих поисков, и, конечно, я начал терять надежду. В тот момент я пожалел, что не набрался смелости сказать больше, чем сказал. Что не получил больше той информации, чем получил. Я подумал, что никогда больше ее не увижу, но вдруг мой взгляд упал на центр аренды автомобилей. На пустой площади стояло более тридцати синих «Фордов», точно таких же, на каком уехали они. Я поговорил с менеджером, и он сказал, что знает их. Наверное, мой восторг убедил его, и он согласился дать их адрес.

Ночь показалась мне вечностью. Я пытался заснуть, но это было невозможно. Я думал о том, что скажу, когда окажусь перед ней, о том, что гипотетически могла бы ответить она и что отвечу я. Я выстраивал возможный диалог, в котором всякий раз оказывался посмешищем. Я пришел в отчаяние. Мне казалось, что я не смогу прийти к ней. Все мои вымышленные разговоры заканчивались пощечиной и фразой «Кто-нибудь, вызовите полицию» или тем, как я со всех ног удираю оттуда.

Было уже шесть утра, я так и не сомкнул глаз и был абсолютно убежден, что не смогу заставить себя приблизиться к ее дому. Но потом я вспомнил мать.

Я подумал, сколь неудачный выбор она сделала и как ее жизнь пошла ко дну, когда она выбрала не того человека. И тогда я сказал себе: нет, с девушкой, которую я полюбил, не случится ничего подобного. Я всегда буду защищать ее. Я буду любить ее и заботиться о ней, чтобы никто не причинил ей вреда. Я сделаю ее счастливой.

Я поднялся с постели, принял душ и побрился. Час или два я стоял перед зеркалом, репетируя первые слова. Я был полон решимости завоевать ее, решимости спасти. Я устал, но не хотел спать. Сердце билось с бешеной скоростью. Я видел нас вместе до конца жизни. Я определил час, в который приду к ней, пошел к ее дому и, не колеблясь, нажал на звонок.

Не знаю, сколько длился тот разговор, но не было ни дня за эти семнадцать лет, чтобы я не вспоминал его. Улыбка Аманды, ее сонный взгляд и вскрик удивления. Она согласилась пойти со мной на ярмарку, а я согласился угадать ее имя.

Когда я уходил, в животе у меня странно щекотало. Я до сих пор испытываю это чувство, когда думаю о ней. Я вернулся домой, и первое, что сделал, – составил список женских имен. За утро мне удалось написать более четырехсот. Я не сомневался, что среди них должно быть и ее имя. Но у меня не было ни малейшей подсказки. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Я не знал, что случится, если я не угадаю, однако даже малейшая вероятность отказа в случае моего промаха заставила меня как следует поломать голову над всеми возможными вариантами.

Все утро я провел, размышляя, как ее могли звать. Я попытался вычеркнуть из списка какое-нибудь имя просто потому, что оно не сочеталось с ее внешностью. Но я не смог исключить ни одного. Ее могли звать как угодно. Меня звали Джейкоб, и это имя никак не соотносилось с моей внешностью. Мои родители не знали, каким я буду, когда вырасту, так что этот критерий показался мне недостаточным для того, чтобы убрать один из вариантов. Тогда я попытался исключить что-нибудь, опираясь на распространенность имени. Это, конечно, была еще одна несусветная чушь. В одной части страны были распространены одни имена, в другой – другие, а я даже не знал, откуда она. У меня не было никаких зацепок, так что или я должен был превратиться в настоящего экстрасенса всего за пару часов, или навсегда распрощаться с идеей встречаться с ней. Я понял, что шансов угадать ее имя у меня нет, и тогда появилась идея: я предоставлю ей возможность сделать это самой.

Глава 39

26 декабря 2013 года.

Бостон

Дженкинс перелистывал страницы альбома. На каждой он видел себя вместе с Клаудией, когда та была еще младенцем. Кто-то следил за ними, но он не мог даже предположить, кто это мог быть. В альбоме было больше двадцати фотографий. Он достал их и разложил на кровати дочери. Одну за одной он переворачивал снимки, и на всех с обратной стороны была нарисована звездочка. Он встал, вытащил из кармана записку и перечитал: «Клаудия Дженкинс, декабрь 2013».

Он перевернул листок и снова увидел ее. Та же самая звездочка стояла на обратной стороне записки, ровно в центре. Несмотря на то что звездочки были нарисованы от руки, все были абсолютно одинаковыми.

– Не может быть, – прошептал он, тяжело дыша. – Как эти фотографии оказались у Клаудии? Кто ей их дал?

Он схватил одну из них. На снимке Дженкинс шел по тротуару вместе с Клаудией, когда ей было около двух лет. Он держал ее за руку, а она неумело шагала вслед за ним. Фотография была сделана с другой стороны дороги. Они шли мимо прачечной, на которой висела огромная вывеска «Сухая чистка. Скидка тридцать процентов».

Дженкинс присмотрелся к фотографии. Он помнил эту прачечную. Он несколько раз относил туда пиджаки, и каждый раз его обслуживала очень вежливая женщина лет пятидесяти со светлыми короткими кудрявыми волосами, которые всегда заставляли его улыбнуться. Он представил, откуда был сделан этот снимок. На противоположном тротуаре, напротив прачечной, рядом с пустым участком под застройку стояло кафе. Человек, который сделал эту фотографию, запечатлел момент счастья, когда Дженкинс смотрел, как его дочь делает первые шаги. Он отдал бы все что угодно, только чтобы вернуться туда.

Полный решимости, он встал с кровати, собрал фотографии и вышел из комнаты. Вошел в гостиную, достал бутылку вина, полученную от того человека, который сбил его семнадцать лет назад, и с размаха разбил ее о стену. Он не мог хранить ее более ни секунды. Это неважно. Это еще не самое худшее. Невозможно было думать о том будущем, которое он желал для дочери, будущем, в котором он открыл бы эту бутылку вместе с ней, когда ей исполнился бы двадцать один год. Теперь, когда ее нет, единственным его желанием было стереть все.

Вслед за бутылкой он швырнул в стену и фотографии. Упав в разлитое по полу вино, они тут же окрасились в красноватый цвет вина.

Опомнившись и испугавшись того, что натворил, Дженкинс кинулся собирать фотографии тех потерянных лет, которые стали для него единственной соломинкой, за которую он мог бы ухватиться. Его взгляд упал на одну из запачканных вином фотографий, и он внимательнее посмотрел на нее.

Перед ним был тот же самый снимок, который он рассматривал несколько секунд назад, где они вместе с Клаудией шагали мимо прачечной. Однако то, что он сперва не заметил, теперь бросилось ему в глаза. Вино исказило цвета, но сделало более заметным то, что было скрыто тенями. В отражении окон прачечной теперь был различим силуэт. Дженкинс сразу узнал его. В отражении стоял человек, который делал снимок. Лицо было скрыто камерой, но волосы, положение рук, одежда… У доктора не осталось никаких сомнений.

– Лаура?

Он не мог поверить своим глазам. В голове возникали сотни вопросов, на которые он не находил ответов. За столько лет он так и не принял того, что Лаура исчезла. Когда спустя полгода поисков полиция сдалась, он не смирился с тем, что она испарилась без следа. Этого не могло быть. С ней, должно быть, что-то случилось, кто-то похитил ее и забрал у него. Эта фотография доказывала обратное. С Лаурой все было превосходно. С ней ничего не случилось. Она решила уйти от него и Клаудии по собственной воле. Эта правда оказалась для него слишком жестокой, неприемлемой, чудовищной.

– Почему ты ушла, Лаура? – произнес он.

В каком-то смысле Лаура всегда оставалась рядом с ними. Это не давало ему покоя. Она следила за ходом расследования ее исчезновения и за тем, как растет их дочь. Дженкинс не понимал, почему она так поступила. Пока его жизнь рушилась, Лаура просто наблюдала за этим со стороны, смотрела, как он тонет, не предпринимая ничего, чтобы остановить это, и разбивала ему сердце. Он никогда не винил Лауру в том, что она не была рядом, когда их дочь нуждалась в матери. Напротив, он любил Лауру: несмотря на ее отсутствие, она была в его памяти, в воспоминаниях о том, как они занимались любовью, или о том, как она смотрела на новорожденную Клаудию.

В каком-то смысле Лаура предпочла остаться в их жизнях, избегая их самих. Дженкинс спрашивал себя, зачем Лаура могла отправить эти фотографии дочери, хотя внутри понимал, что если она еще была жива, то таким тонким способом она хотела сказать, что еще следит за ними.

Дженкинс собрал залитые вином снимки, положил их в бумажный пакет, вышел из дома, сел в машину и отправился в психиатрическую клинику.

Глава 40

27 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

В глубине национального парка Ла-Мориси Сьюзан Аткинс бросили в яму, вырытую рядом с хижиной. От падения она очнулась, и ее снова охватила тревога. Она не понимала ни где находится, ни почему. Вокруг нее была только черная земля. Растерянная и оглушенная, она приподнялась и, поставив правую ногу, качнулась и оперлась о земляную стену. Она подняла голову и увидела над собой только звездное небо. Она не знала, который был час, не знала, какой был день. Земля уходила из-под ног. Ей казалось, что она сидит на каком-то ярмарочном аттракционе, но без света, без музыки и без смеха. Ее вырвало.

Она услышала звук приближающихся шагов. Девушка снова подняла взгляд на звезды, и в темноте ей едва ли удалось различить лицо. Увидев его, она закричала:

– Пожалуйста, помогите! Вытащите меня отсюда, умоляю!

Стивен равнодушно, не моргая, смотрел на нее. Над ним были звезды, под ним – его ад.

– Я не видела вашего лица, клянусь. Пожалуйста, отпустите меня. Я ничего не скажу.

– Прости, Сьюзан. Ты должна умереть.

Эти слова, словно нож, вонзились в нее и сбили с ног. Она ничего не понимала, но этот хриплый голос прозвучал слишком уверенно, чтобы сомневаться в том, что он соврал. Стоя на коленях на голой земле, она горько зарыдала. То, что этот человек назвал ее по имени, привело ее в еще большее отчаяние. Она не понимала, что движет им. Стивен смотрел на то, как она плачет, покоряясь своей судьбе.

– Ты должна умереть, понимаешь?

Вся залитая слезами, Сьюзан подняла голову и ясно увидела лицо Стивена. Оно было ей незнакомо, она ни разу не видела его раньше. Для нее он был обычным пожилым мужчиной пятидесяти с небольшим лет, с нечесаной бородой и безжизненным взглядом. Она не помнила, как он напал на нее в квартире, а потому все, что она о нем теперь знала, – как выглядит его ничего не выражающее, спокойное, мертвенное лицо.

– Вам незачем это делать. Я ничего не скажу, – выдавила она из себя, продолжая плакать.

– Слишком поздно отступать. Я уже близко к концу.

– Всегда можно отступить. Прошу вас, не делайте этого.

– Ты не понимаешь, Сьюзан.

– Пожалуйста, не надо.

Стивен исчез. Его шаги отдалились, и она услышала, как открылась и закрылась дверь автомобиля. Завелся мотор, гравий захрустел под колесами, и машина уехала на север. Сьюзан почувствовала, что у нее еще есть шанс. Она попыталась вылезти из ямы. Ей не удалось сделать и двух шагов, как земля под ней начала скользить. Она пробовала еще и еще, но результат оставался прежним. Один раз она почти добралась до верха, но на краю схватилась за выступающий из земли камень. Он выскочил у нее из рук, и она спиной повалилась на дно ямы. Сьюзан зарыдала. Силы ее иссякли, бороться дальше она не могла. Она решила заснуть и позволить случиться тому, что должно было случиться. Ей стало холодно. Она прижалась к стене, свернулась в комок и закрыла глаза.

Стивен ехал на заправочную станцию. До рассвета оставался еще час. Он устал после долгой дороги в Нью-Йорк и обратно, его утомило напряжение, пережитое во время похищения, но у него еще были силы на этот звонок.

Когда он подъехал, станция еще не работала. Рольставни магазина были опущены, но продавец уже был внутри и обслуживал какого-то мужчину через маленькое окошко. Стивен подошел к телефонному аппарату, поднял трубку, ввел несколько монет и набрал номер. Через несколько секунд ему ответил чей-то голос:

– Она у тебя?

– Да, – сказал Стивен.

– Как она выглядит?

– Каштановые волосы. Карие глаза.

– Как ее зовут?

– Сьюзан Аткинс, я проверил.

– Отлично. Сколько ей лет?

– Двадцать один или двадцать два.

– Да, да, так и есть.

– Куда ее привезти?

– Планы изменились.

– То есть как планы изменились?

– Ты должен взять все на себя.

– Опять?

– В каком смысле «опять»?

– Я уже сделал это два дня назад, с Клаудией Дженкинс. И снова я?

– С Клаудией Дженкинс?

– Девочка с вокзала в Вермонте. Она собиралась сесть в автобус в Бостон.

Человек на другом конце линии положил трубку. Стивен закричал в телефон. Разговор не мог закончиться вот так. Ему необходимо было понять, что значил этот вопрос о Клаудии Дженкинс. Он снова набрал номер. Каждый гудок напоминал ему, как умирала Клаудия: первый гудок – ее крики из ямы, второй – плач после долгих часов, проведенных внутри, третий – она засыпает под воздействием снотворных, которые он закинул в бутылку с водой, четвертый – то утро, когда он без тени сомнения берет в руки топор, пятый – на другом конце никого, только прерывающийся сигнал вызова…

Он еще раз набрал номер. С каждым гудком, с каждым знаком того, что ответа нет, его пульс становился чаще.

– Будь ты проклят! – закричал он, ударив телефон о стенку будки.

Продавец заметил, как он бросил трубку, и крикнул из магазина:

– Вы что, с ума сошли? Сломаете аппарат – будете платить!

Стивен взглянул на парня со смешанным чувством смятения и злобы. Тот сразу пожалел о том, что сказал.

По дороге обратно в лесную хижину Стивен думал об этом хриплом голосе, о его вопросе о Клаудии Дженкинс: «Что он хотел этим сказать? Почему снова я должен это делать?»

Подъехав к хижине, он припарковался у ямы. Сьюзан спала. Только что рассвело. Стивен смотрел на нее, не зная, что делать. Голос приказал ему взяться за дело самому, но он также заставил его засомневаться в том, что он должен был сделать то же два дня назад. Чем-то Сьюзан напомнила ему Аманду. Почти тот же оттенок кожи, тот же цвет волос. Она была вся в грязи: голубая рубашка, лицо и руки – все измазано в земле. Несколько минут Стивен смотрел, как она спит. На одну секунду ему показалось, что в яме лежит Аманда.

Он вошел в дом и пару минут спустя вышел с одеялом в руках. Он кинул его на Сьюзан, и та, не понимая, что происходит, проснулась. Она схватилась за одеяло, накрылась им и заметила какую-то перемену в лице похитителя. Его безжизненный взгляд исчез. На его месте появилась тревога. Она не знала, хорошо это или плохо. Но Сьюзан пережила несколько часов, и этот жест с одеялом показал ей, что, возможно, она проживет еще несколько.

Глава 41

23 декабря 2013 года.

21:31. Бостон

В тот момент, когда сзади загорается свет, я прыгаю в проем между машинами. Меня заметили? Это тачка, о которой я не подумал. Я был так сосредоточен на работе, что не обратил внимания на шум открывающихся ворот. Я не знаю, видели меня или нет, мне остается только ждать. Я притаился между машинами, у колеса «Крайслера». Мотор стих. Я не осмеливаюсь высунуться и посмотреть. В любом случае так будет только хуже: если меня заметили, мне ничего не остается, если нет – они могут увидеть меня сейчас, и все долгие годы поисков пойдут насмарку. Самое лучшее – притаиться в темноте.

Я слышу, как открывается дверь автомобиля и чьи-то ноги становятся на гравий. Я задерживаю дыхание, чтобы меня не услышали. Если я все рассчитал верно, кто бы это ни был, он приехал один и стоит сейчас примерно в пяти метрах от меня за рядом машин.

Шаги приближаются к моему укрытию. Не могу поверить, что меня обнаружили. Как глупо! После всего, что я пережил, так близко к финалу я совершаю такую чудовищную ошибку и подставляюсь в самый неудачный момент! Я со всей силы сжимаю нож. Я прикончу его, не сомневаясь ни секунды. Возможно, остальные не слышали, как он приехал. Если я уберу его тихо, никто, может быть, не заметит его отсутствия. Он остановился ровно в метре от меня. Я вижу его спину: мужчина с каштановыми волосами и бородой, в зеленом пиджаке. Он похож на охотника. Он поворачивается к особняку, и я вижу его лицо.

Сердце замирает. Стивен?! Не может быть… На мгновение мне кажется, что он меня увидит, но нет. Его взгляд, смесь печали и ненависти, устремлен на особняк, и кажется, что его глаза видят только стены этого дома кошмаров.

Он снова отходит к машине, и я слышу, как он открывает багажник. До меня доносится его пыхтение и приглушенный от усилия стон. Я выглядываю из-за окна автомобиля. Почему ты здесь этой ночью, Стивен? Ты не должен был приезжать. Твоя миссия важнее всего этого. Твоя миссия начинается завтра.

На правом плече он держит девушку – полагаю, спящую – и закрывает багажник. Затем направляется к главному входу. Дверь приоткрыта. Он толкает ее левой рукой и исчезает внутри. Сад снова погружается в тишину.

Нельзя терять время. Ножом я протыкаю оставшиеся колеса и бегу к двери. Свет фонарей освещает меня, но теперь я уверен, что меня не увидят: сейчас все больше заняты Стивеном и его жертвой, а не тем, что происходит снаружи. Я толкаю огромные деревянные ворота, чтобы проверить, открыты ли они, и, к моему удивлению, они поддаются. Я вхожу в дом. Темную прихожую наполняет густой воздух. Слабый свет, исходящий из одного из боковых проходов, освещает винтовую лестницу напротив двери. Я стою в тени, размышляя, пойти ли в один из проходов или подняться на второй этаж. Со стороны левого прохода доносится разговор двух мужчин. Справа откуда-то издалека звучит старое, ни с чем не сравнимое пение граммофона – Lascia ch’io pianga Генделя. А у этих псов хороший музыкальный вкус!

Решение рождается спонтанно: попытать удачу на втором этаже. На лестнице лежит красный ковер с золотой каемкой. Поднявшись наверх, в полумраке над прихожей я замечаю люстру размером с человека. Никогда раньше я не видел ничего подобного, однако сомневаюсь, что у меня есть время, чтобы полюбоваться ею. Я поднимаюсь выше и оказываюсь в темном коридоре, где единственным источником света был пучок лучей, выбивающихся из приоткрытой двери.

Как можно тише, пригнувшись, я подхожу ближе. Из комнаты не слышно ни звука. Может быть, они ждут меня? И что, если так? А если нет?

Заглядываю в проем. Никого. Единственное, что я вижу, это комната, в которой царит беспорядок. Кровать не заправлена, книги валяются на полу, стол перевернут, повсюду раскиданы бумаги. Я, не зная, есть ли кто-то внутри, еще немного толкаю дверь, чтобы получше осмотреться. Надеюсь, здесь никого нет. Просовываю голову и поворачиваю ее вправо, чтобы посмотреть, что меня ждет там, и тут случается то, чего я так старался избежать.

Опрятно одетый мужчина смотрит мне прямо в глаза, не моргая. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Кажется, будто он – плоть от плоти того ужасающего равновесия, того сочетания противоречий, которое лишает дыхания и заставляет меня засомневаться, где я, на небе или в аду, жив или мертв: у него белые волосы и черные глаза, белая кожа и черный свитер, белая улыбка и черная душа.

– Добрый вечер, – говорит он.

Я не знаю ни что делать, ни что думать.

– Ты, должно быть, Стивен, – продолжает он. – Проходи, приятель, мы еще не имели удовольствия познакомиться.

Наконец я решительно толкаю дверь, выпрямляюсь и вхожу в комнату, не понимая, что творю. Я в нерешительности: достать нож и покончить с ним сейчас же или подождать и посмотреть, как будут разворачиваться события.

– Добрый вечер, – непонятно зачем говорю я.

– Какая она? Это та?

– Кто?

– Девушка. Это Дженифер Траузе?

– Э… Да.

– Превосходно, превосходно. Так и должно быть. Невозможно, чтобы это была не она. Времени мало, тебе, наверное, не терпится.

– Да, но я не останусь.

– Нет? Можешь остаться, уверен, они не будут против.

– Кто?

– Остальные.

– Нет, лучше я пойду, спасибо. Я уже много раз это видел.

– Да, но каждый раз как впервые, верно? – отвечает этот мерзавец, и лицо его озаряется восторгом.

– Да уж, представляю.

– Где она?

– Я оставил ее внизу, с остальными.

– Хорошо, хорошо. В таком случае, думаю, мне уже пора спускаться.

– Да.

– Если ты не остаешься, уходи как можно скорее. Не думаю, что остальным понравится, что ты будешь шататься здесь, если не будешь принимать участия.

– Да, так я и поступлю.

Я делаю пару шагов назад и собираюсь выйти из комнаты, пока кто-нибудь еще не услышал нас и не решил присоединиться к разговору. Мне повезло, что он не знал Стивена в лицо и спутал меня с ним. Меня выворачивает от улыбки этой ходящей «Герники», этого двухцветного человека. Когда я уже переступаю через порог, он вдруг снова обращается ко мне:

– Мне говорили, ты старше. Не думал, что ты так молод.

Я обернулся, не зная, что ответить.

– Я хорошо сохранился.

Несколько секунд он продолжает смотреть на меня с ничего не выражающим лицом. Если ему известен возраст Стивена, то он понял, что я – не он. Он раскрыл меня, разоблачил мою ложь, и мне кажется, он вот-вот предупредит остальных. Если он скажет что-нибудь, они тут же исчезнут в темноте ночи, и я никогда их больше не увижу. Они растают, испарятся, и может пройти еще десять лет, прежде чем они снова совершат какую-нибудь оплошность и я смогу вычислить их местоположение. Я в шаге от того, чтобы вытащить нож из бокового кармана рюкзака. Проверяю его правой рукой, когда он произносит:

– Некоторым из нас везет. Годы идут, а мы не изменяемся.

– Да, – с облегчением отвечаю я.

– До следующей, приятель.

– Всего хорошего.

Теперь, когда я уже вышел из комнаты и иду по темному коридору обратно к лестнице, я с трудом могу вспомнить его лицо. Каким-то странным образом его черты расплылись в моей памяти, и сейчас я представляю лишь пятно на том месте, где должно быть его лицо.

Я иду по коридору, совсем не понимая, что произошло, и думаю о том, как мне повезло. Я могу вернуться и убить его, но тогда остальные услышат шум и трусливо сбегут. Я не выдержу еще одного побега, еще одних бесплодных поисков. Это единственный способ приблизиться к ней, и я должен дойти до конца, какова бы ни была цена.

Глава 42

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Аманда босиком взбежала по лестнице, вошла в комнату и распахнула шкаф. Там лежали трое джинсов, две кофточки (бежевая и розовая), черная толстовка, два свитера (белый и синий), топик с цветочками и белая шифоновая юбка. Мысленно она рассчитала все возможные комбинации этих вещей: любому мужчине показалось бы, что вариантов слишком много, однако для нее, собирающейся на свидание с Джейкобом, их не хватало и на сотую долю того, что должно было быть.

Она схватила первые попавшиеся джинсы, надела их с одной из блузок и вышла в сад в поисках мамы и сестры. Она шла, а на ее лице играла улыбка – с особым оттенком, едва ли заметным для окружающих, но понятным для матери. Кейт и Карла были в сарае, где хранился всякий хлам для садовых работ. Время от времени они смешно визжали, когда то или иное непонятное приспособление, висевшее на стене, двигалось то ли от ветра, то ли от инерции. Карла видела в этом приключение, а Кейт – самое большое скопление паутины и грязи в своей жизни.

– Карла, ничего не трогай!

– Смотри, какой паук!

– Боже, скорее уходим отсюда!

– А это что?

– Где?

– Там, на стене.

В воздухе витала пыль, и, хотя в сарае было достаточно светло, дальняя от окон стена находилась в тени, а потому понять, что на ней висело, было невозможно.

– Какой-то инструмент?

– Нет, рисунок.

– Какой рисунок?

– Там, сзади.

В этот самый момент Аманда открыла дверь, собираясь войти, и Кейт и Карла в один голос вскрикнули.

– Как ты нас напугала, Аманда, – сказала Кейт.

– Проснулась! – закричала Карла.

Аманда не ответила. От увиденного она словно окаменела. За матерью и Карлой на всю стену была нарисована огромная звезда. Ни одна линия не была длиннее другой, ни один штрих не отличался от остальных. Она была нанесена черной краской, и каждый мазок был выведен с кропотливой тщательностью.

– Что такое? – спросила Кейт.

Аманда не ответила. Она подняла руку, указывая на стену. Кейт обернулась и тоже увидела ее. Сама не понимая отчего, она испугалась. Бессмысленный знак, нарисованный во всю стену в сарае. Для Аманды, которая и без того превратилась в бурный поток чувств после встречи с Джейкобом, это было уже слишком. Ее мать не знала, но тот же самый символ был начерчен и на обратной стороне записки с именем Аманды и датой. Ее душу и тело охватил сумасшедший вихрь чувств. Она задрожала, не в силах понять, что все это значило.

Кейт некоторое время вглядывалась в рисунок. Несмотря на то что это был самый обычный символ, она никогда не видела ничего подобного. Рисунок был сделан поверх инструментов, будто художника ничуть не смущало, что они там висят. На полу не было ни единой капли краски. Ни одной помарки – одно совершенство.

– Звезда в сарае. Это что-то новенькое, – сказала Кейт.

– И после этого мне нельзя рисовать на стенах? – произнесла Карла, улыбаясь и показывая промежуток между клыками.

– Что бы это могло значить? – спрашивала себя Кейт.

Аманда не знала, как ответить на этот вопрос, но точно знала, что это каким-то образом связано с ней. Она была в шаге от того, чтобы рассказать матери о записке, но еще колебалась между «на помощь» и «я сама со всем разберусь». Этот знак склонил чашу весов в пользу просьбы о помощи, но она сдержалась.

– Понятия не имею, – сказала Аманда.

Она пообещала матери, что сделает свое пребывание здесь сносным. Она пообещала себе, когда увидела, как мать портит зрение из-за какого-то дурацкого браслета, что не будет беспокоить ее детскими выходками.

– Это странно, тебе не кажется?

– Меня это пугает, – сказала Карла.

– У нее девять концов, – заметила Аманда. – Вот что меня больше всего беспокоит.

– Почему? – спросила Кейт.

– Когда ты рисуешь звездочку, ты чертишь линии, которые выходят из одной точки к другой, – ответила Аманда.

– И что?

– Одним движением руки рисуется две линии, из одного края к другому, через центр. Так что у звездочки всегда четное количество лучей. А здесь их девять.

– Становится еще любопытнее, – призналась Кейт.

Карла смотрела на знак с чувством смешанного восхищения и недоумения. Но, заметив удивленные взгляды Кейт и Аманды, она немного испугалась.

– И что мы будем с этим делать? – улыбаясь, спросила Кейт, пытаясь разрядить обстановку.

– Мне это не нравится, – сказала Аманда.

– Может, закроем его?

– Чем?

– Да хоть вон тем старым одеялом, – предложила Кейт.

Она подошла к горе ветоши, сваленной рядом с деревянным столбом, вытащила оттуда бесцветное пыльное одеяло и прямо поверх инструментов накинула его на ту часть стены, где располагался рисунок. Концы его она зацепила за крючки так, что одеяло полностью закрыло символ.

Они вышли из сарая с каким-то смутным ощущением, которое сами не смогли бы описать. Молча они шли по саду в сторону дома. Вдруг Аманда опустила руку в карман джинсов и нащупала что-то. Не осознавая, до чего дотрагиваются ее пальцы, она на глазах у матери вытащила содержимое кармана. Когда она поняла это, было уже поздно.

– А это что? – спросила Кейт.

У Аманды не было времени на импровизацию, и она ответила:

– Ничего, мам.

– Дай-ка посмотреть, – сказала Кейт.

Она взяла руку дочери и забрала у нее желтоватую записку.

Глава 43

27 декабря 2013 года.

Бостон

Несмотря на то что уже стояла глубокая ночь, Джейкоб был по-прежнему бодр. Казалось, даже бодрее, чем в предыдущие часы. Стелла, практически не вмешиваясь, продолжала слушать его, время от времени делая короткие пометки в блокноте. В какой-то момент она подумала о том, чтобы провести с ним тесты Роршаха, проанализировать его первые впечатления и способности ассоциативного мышления, но потом решила, что не стоит этого делать. История Джейкоба была важнее ее собственного протокола и протокола, определенного ФБР для такого типа случаев. Ей постепенно начала открываться его личность – личность человека, преисполненного в равной мере ненавистью и любовью. Она по-прежнему сомневалась в его прямой причастности к смерти Дженифер Траузе и Клаудии Дженкинс. Гибель последней особенно потрясла Стеллу, так как она сама стала свидетелем того, как горе сломило отца девушки, директора этой клиники.

– Как же она должна была угадать свое имя? Это бессмысленно. Она знает, как ее зовут, – сказала Стелла.

– Позволь мне рассказать тебе, как прекрасен человеческий разум.

– Что?

– В день нашего свидания я написал все имена, которые только мог вспомнить, на листе бумаги, одно за другим, с пробелом не больше полумиллиметра. Я старался, чтобы все буквы были одинакового размера, и ни одно имя не выделялось среди других.

А еще я помылся так тщательно, как, думаю, не мылся никогда. Помню, что, пока я стоял под струями воды, я воображал свой рай, где мы с ней весь остаток дней жили вместе. Я был вне себя от счастья, радости и блаженства. Мне казалось, что я нашел то единственное, что после смерти матери снова вернет меня к жизни, к той жизни, о которой я мечтал. Ошибки быть не могло. Вылив на себя полбутылки шампуня, я вышел из душа, уверенный в том, что она будет со мной встречаться, а кроме того, что я смогу сделать то, чего желал всей душой, – поцеловать ее.

Джейкоб поднялся со стула и через стол наклонился к Стелле. Руки его были связаны, и он не мог приблизиться к ней, но агент не сдвинулась с места. Она не испугалась и не встревожилась. Но стала воспринимать его слова иначе. На ее лице появилось сочувственное и понимающее выражение. Она начала понимать, что Джейкоб был всего лишь человеком, полным любви, который по какой-то причине сбился с пути.

– Джейкоб, если хочешь, мы можем отдохнуть и продолжить завтра.

– Ни за что.

– Уже три часа ночи.

– Это куда важнее сна.

– Ты любил Аманду, верно?

– Я едва ли был с ней знаком, у меня не было достаточно времени, чтобы поговорить с ней, но я знал, что она – девушка всей моей жизни.

– Расскажи, что случилось, когда вы встретились.

– Не терпится?

– Просто любопытно.

– Я рад, – улыбаясь, сказал Джейкоб.

В первый раз с момента их первой встречи его улыбка показалась ей искренней. Когда он улыбался, то не показывал зубы, а лишь слегка приподнимал один уголок губ.

– Пожалуйста, продолжай, – попросила Стелла, взяв ручку и быстро опустив взгляд в блокнот.

– В полпятого я был у дома Аманды. Мы договорились на пять, но я не мог усидеть на месте. Я не хотел, чтобы она испытывала неловкость из-за того, что заставляет меня ждать, и поэтому бродил по округе до назначенного времени. Я подошел к дому напротив. Это было старое здание из полугнилых досок. Он привлек мое внимание, потому что был абсолютной противоположностью той виллы, где жила Аманда. Крыша первого – в идеальном состоянии, второго – вся покрыта мхом, белоснежные стены одного и бесцветные, некрашеные стены другого, изъеденные временем. Я смотрел на это ветхое строение, и вдруг оттуда второпях вышел встревоженный мужчина лет тридцати. Я остался стоять на месте, наблюдая за ним, а он, все ускоряя шаг, прошел мимо и устремился в сторону центра города. Я не знал, что случилось, но тогда мне было все равно. Я хотел, чтобы время ожидания поскорее прошло и я увиделся с Амандой. Для меня не было важным, как выглядели две стороны этой улицы, до того момента, пока годы спустя я не узнал, кем был тот человек, который вышел из старого дома.

– И кто это был? – спросила Стелла.

В этот самый момент дверь кабинета резко распахнулась, ударившись о стену, и Стелла испуганно вскрикнула.

Глава 44

27 декабря 2013 года.

Бостон

Дженкинс ударом раскрыл дверь кабинета, где Стелла разговаривала с Джейкобом. Доктор не ожидал, что психологическая экспертиза продлится до столь позднего часа. Он полагал, что Джейкоб уже находится в своей одиночной камере, а Стелла – у себя дома. Когда он проходил по коридору и увидел зажженный в кабинете 3Е свет, он подумал, что это, должно быть, какая-то ошибка. Впрочем, с одной стороны, он хотел увидеть там заключенного вместе с агентом, ведущим обычный курс проведения психологической оценки, но с другой стороны – желал, чтобы тот был один, в темноте одиночной палаты, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Он приехал сюда с твердым намерением заставить «обезглавливателя» говорить. Именно так он до сих пор мысленно называл его. У Дженкинса накопилось слишком много вопросов, чтобы позволить ему по собственному усмотрению решать, когда давать показания. Он хотел выяснить, была ли какая-то связь между заключенным, Лаурой и смертью его дочери. Войдя в кабинет и увидев Стеллу и заключенного, он сдержал свой порыв.

– Что здесь происходит? – спросил директор.

– Как вы меня напугали! – воскликнула Стелла.

– Доброй ночи, доктор Дженкинс, – сказал Джейкоб. – Я не ждал вас здесь так рано.

Директор посмотрел на Стеллу, пытаясь понять, что происходит, и надеясь найти в ее взгляде какой-нибудь знак, который его успокоит. Одними губами она беззвучно прошептала ему: «Не волнуйтесь».

– Доктор Дженкинс, думаю, вы уже знакомы с Джейкобом, – сказала Стелла, пытаясь разрядить обстановку.

– Джейкоб? Вот как тебя зовут?

– Я рад снова видеть вас, доктор Дженкинс. Это значит, что вы наконец-то начинаете прозревать.

– Джейкоб, о чем ты? – спросила Стелла.

– Как я уже сказал, Стелла, эта история намного больше, чем ты можешь себе представить. Речь идет не об одной отдельной смерти или двух, как вы уже убедились. Все намного серьезнее.

– Хочешь сказать, что ты убил не только Дженифер Траузе и дочь доктора Дженкинса, но и кого-то еще?

– Это был не я, Стелла, – резко ответил Джейкоб. – Похоже, ты до сих пор отказываешься видеть правду, которая открывается перед тобой.

– То есть по улицам ходит еще один убийца, с которым вы работаете сообща?

– Я этого не говорил.

– А что же?

– Если кратко, то да, по улицам ходит убийца, который занимается тем, что отрезает женские головы. Заодно ли я с ним? Нет. Но дай мне договорить до конца. Происходит нечто ужасное. Но ты еще не готова понять, ни откуда берется начало этого, ни почему я здесь.

– Убийца на свободе? – спросила Стелла.

Джейкоб не ответил и перевел взгляд на директора.

Дженкинс испуганно всматривался в него. Он не мог спокойно смотреть, как заключенный с такой невозмутимостью разговаривает со Стеллой. Доктор приехал в клинику, чтобы с помощью Джейкоба получить ответы на сотни возникших у него вопросов, но, увидев, как он тихо и мирно сидит здесь и безмятежно что-то рассказывает, он не знал, с чего начать.

– Что это, Джейкоб? – спросил директор, кинув желтоватую записку с именем дочери на стол.

Джейкоб наклонился к столу и посмотрел на нее. На лице у него выступила легкая улыбка. Он поднял глаза и несколько секунд смотрел на директора.

– Я думал, этот момент никогда не настанет, – ответил он.

– Прошу, скажи, что это за записка, – сказал Дженкинс. Он был готов зарыдать.

– Помните, какие слова я сказал вам в нашу первую встречу?

– Что ты сожалеешь о смерти моей дочери, – ответил директор.

– И это действительно так, и намного больше, чем вы думаете. Но это не совсем то, что я сказал.

– Ради бога, ну и что же ты тогда сказал?

– «Мне жаль, что ваша дочь должна была умереть, доктор Дженкинс».

Ошеломленный, директор сделал шаг назад.

– Да… И что?

– Ваша дочь умерла не потому, что я или кто-то другой так хотел. Ваша дочь умерла, потому что она должна была умереть, – ответ Джейкоба прозвучал словно удар молнии.

– Слушай сюда, сукин сын, если ты хочешь сказать, что моя семнадцатилетняя дочь умерла без видимой на то причины, я лично прослежу, чтобы тебя закрыли до конца твоей жизни.

– Совсем наоборот, доктор Дженкинс. Ваша дочь умерла по причине более важной, чем та, что вы можете себе представить. Вы спрашиваете меня, что значит эта записка. Все очень просто. На протяжении долгого времени подобные записки появляются по всей стране, и каждый, чье имя вписано в нее, погибает. Дата остается для меня загадкой, но она всегда указывает на тот месяц, в который человек должен умереть.

– О чем ты говоришь? – спросил Дженкинс.

– О том, что уже более семнадцати лет женщины по всей стране умирают от рук тех, кто пишет эти записки.

– Семнадцати лет? – спросила Стелла, от напряжения слегка приподнявшись со стула. – То есть с 1996 года.

Директор молчал.

– Доктор Дженкинс, – сказал Джейкоб, – думаю, что понемногу вы начинаете понимать, что являетесь одной из ключевых деталей этого пазла, верно?

Директор пораженно смотрел на него. Стелла подошла к Джейкобу, который до сих пор был привязан к стулу, и дотронулась до его руки. Это прикосновение смутило его, он посмотрел на агента, не зная, как реагировать. Она была всего в двадцати сантиметрах от него, так близко, что он мог почувствовать запах ее волос.

– Джейкоб, если на улице и правда разгуливают убийцы, нам нужна твоя помощь, чтобы задержать их, – сказала она.

– Я помогу, Стелла.

– Скажи, Джейкоб, что произошло в 1996-м?

– Солт-Лейк-Сити, – ответил директор.

Глава 45

27 декабря 2013 года.

Место неизвестно

Тень металась из стороны в сторону по мрачной, полуразрушенной квартире. Еще никогда она не была так взволнованна. Течи, чернота, грязь и мусор пропитали стены. Несколько секунд назад она повесила трубку. Имя Клаудии Дженкинс, которое она услышала на другом конце, повергло ее в шок. Тень кружила по комнате, двигаясь по какому-то неправильному кругу: от изъеденного крысами кресла к столу без стеклянной столешницы и серому дивану. С каждым шагом она раскидывала кучами валявшийся на полу мусор, не обращая внимания на то, что к ее ступням липла клейкая грязь. На одном из этих кругов она вдруг сменила направление и, не зажигая свет, прошла вглубь соседней комнаты. В темноте она наклонилась, подняла с пола толстую книгу и положила ее на что-то, что напоминало незаправленную постель.

Шаркая ногами, она вернулась в гостиную, погрузила правую руку в одну из гор хлама в углу и достала нож, будто ей и не нужны были глаза, чтобы найти его. Она вернулась в по-прежнему темную комнату и наугад открыла книгу. Тень склонилась над страницей, чтобы разглядеть ее содержимое, но без света это было невозможно. Крепко сжав нож, она несколько секунд смотрела на блеск лезвия, а затем поднесла к книге. Очень осторожно она начала вести ножом по внутреннему краю страницы. Когда лезвие дошло до середины, она откинула его в сторону и оторвала остальное руками.

Несколько минут она смотрела на отрезанную страницу, едва ли различая, что там написано. Она сжала лист, сложила его четыре раза и снова вернулась в гостиную. Там она зажгла покрытый пылью светильник, стоящий на каком-то деревянном комоде, углы которого взбухли от влажности, и положила на него свернутый лист. Несколько секунд она смотрела на него, затем достала из кармана карандаш и принялась писать. Когда она закончила, в свете лампы можно было увидеть то, что она начертила на одной из сторон страницы: идеальную звездочку с девятью концами.

Глава 46

23 декабря 2013 года.

23:45. Бостон

Бедный Стивен. Это единственное, о чем я думаю. Его жертвы уже нет с ним. Он оставил ее где-то в доме. Сейчас он стоит на коленях перед картиной, которая занимает одну из стен особняка на нижнем этаже. Оттуда он меня не видит, но и я не вижу картины, на которую он смотрит. Однако его плач, выражение страдания на его лице дают понять, что она слишком много значит для него. Завершив свою молитву, он поднимается с пола, вытирает щеки рукой и резко поворачивается в мою сторону.

Он стоит в свете комнаты, я – в полумраке коридора. В какой-то момент мне кажется, что он меня видит, что он смотрит мне прямо в глаза, но затем я понимаю, что это не так. Взгляд его потерян, будто он погружен в транс, будто какое-то воспоминание захватило его душу. И он начинает идти в мою сторону, я тут же прислоняюсь к одному из шкафов в коридоре. Он проходит мимо, не останавливаясь и даже не замечая моего присутствия.

После него в воздухе остается зловонный след мускуса, который впечатывается в мою память: запах земли, зелени, сухих листьев и хлороформа. Я смотрю, как он безжизненно удаляется в темноту коридора. Я непрестанно думаю о том, сколько же ему пришлось выстрадать перед тем, как оказаться здесь. О том, как он поддался на уговоры «Семерки», ухватившись за чудовищную, бессмысленную идею, повлекшую последствия, пагубные как для него, так и для других. Сколько смертей на твоих руках, Стивен?

Я прохожу в комнату, откуда он только что вышел, чтобы посмотреть на картину, которая столь потрясла его. Теперь, когда я вижу ее, понимаю все: передо мной в роскошной раме из состаренного дерева висит копия – или то, что очень похоже на копию – «Атропы» Гойи. На картине изображены мойры – богини, прядущие нить человеческих судеб. Я узнаю ее в ту же секунду. За годы поисков я узнал, что у «Семерки» какая-то зловещая зацикленность на судьбах людей и образах мойр. В черных и сероватых тонах в центре картины на коленях стоит человек с завязанными за спиной руками. За ним в ритуальных позах находятся три мойры: справа Атропос, держащая ножницы, которыми она разрезает нить жизни; Клото – слева, прядущая эту нить и держащая новорожденного младенца; и Лахесис, смотрящая в линзу и определяющая длину нити. Теперь я понимаю, почему Стивен упал на колени перед этим образом. Он передавал мрачное ощущение беспомощности перед лицом судьбы. Во мраке картины звучала невозможность для этого человека самому определять свою жизнь и решать, сколько будет виться его нить, все это оставалось на милость трех ведьм. Я знаю, точно так же Стивен стоял перед «Семеркой», в полной власти их решений. Но скоро это прекратится.

Я вдруг понимаю, что стою в том самом пустом кабинете, который видел снаружи. На деревянном столе лежит толстая книга в кожаном переплете. Я подхожу ближе и вижу: на обложке черными чернилами нарисована звездочка с девятью концами. Такая же, как на записке Аманды. Я открываю книгу. Взрыв адреналина сотрясает все мое тело. Страница за страницей, нескончаемый рукописный список имен и дат. На первой странице я насчитываю более ста. Одно за другим я читаю имена в этом списке смерти: все они женские. Первая дата – март 1996 года. И только через пятнадцать полностью исписанных страниц я нахожу дату последней записи: «Дженифер Траузе, декабрь 2013».

Окинув страницы быстрым взглядом, я понимаю, что за некоторые годы записей почти нет: 2001-й – одно имя, 2010-й – четыре, в то время как в другие годы, похоже, была настоящая бойня: 1999-й – около двухсот имен, 2005-й – более трехсот. Некоторые имена написаны на других языках: испанском (Marta Dнaz, Laura Lуpez, Marta Gutiеrrez), итальянском (Bianca Gazzani, Francesca Ricci, Giulia Moretti) и даже китайском. От мысли, что эти ублюдки убили более тысячи женщин, выворачивает желудок. Меня охватывает неудержимое чувство отвращения к ним. Сегодня они должны умереть.

Я выпрямляюсь и перелистываю к первым страницам. Во мне больше страха, чем надежды. Я бы хотел ошибаться. Прочитав первые пятнадцать имен, я вдруг чувствую, как падаю с небоскреба, а желудок поднимается к груди. Вот оно, среди других записей с той же датой ее имя: «Аманда Маслоу, июнь 1996».

Глава 47

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

– Это еще что такое, Аманда?

– Ничего, мама. Пожалуйста, отдай, – ответила Аманда, пытаясь вырвать записку из рук матери.

– Стой смирно, Аманда! – прикрикнула Кейт.

Продолжая идти к дому, она прочитала вслух, словно не понимая написанного: «Аманда Маслоу, июнь 1996».

– Разве это твой почерк? Мне казалось, у тебя другой.

– Мама, отдай мне.

– С чего ты так разволновалась? Это просто записка. Ах вот оно что… Это письмо от какого-то мальчика?

– Нет, мам, не от мальчика. Отдай.

Кейт перевернула листок, даже не представляя, что она там обнаружит: та же самая девятиконечная звезда, которую она только что закрыла одеялом на стене в сарае. Увидев ее, Кейт застыла на месте.

Аманда закричала:

– Мама, пожалуйста!

Сама не понимая зачем, Кейт повернулась на сто восемьдесят градусов и, не взглянув на дочь, направилась в сарай с запиской в руках. Она сбросила одеяло, которым закрыла знак. Кейт завороженно смотрела на стену, полагая, что здесь должна быть какая-то ошибка, и снова посмотрела на звездочку на записке. Они были одинаковые, абсолютно идентичные в своей безупречности и непостижимом отсутствии человеческой оплошности. Пораженная до глубины души, она уронила листок на землю. Еще несколько секунд она смотрела на него, не слыша пустых объяснений Аманды.

Кейт повернулась к дочери и сказала:

– Не могу поверить, что ты способна на такое хулиганство.

– Что?! – воскликнула Аманда.

– Я не понимаю твоего поведения, Аманда. Я дала тебе шанс, а ты берешь и отплачиваешь мне тем, что разрисовываешь стену чужого дома. Я в тебе разочарована.

Аманда не верила своим ушам. «Слава богу, она думает, что это моих рук дело и что это я нарисовала».

– Завтра утром ты возвращаешься в Нью-Йорк, – сказала Кейт.

– Что? – переспросила Аманда. – Мама, клянусь, это не я.

– Ну, тогда объясни мне кто. У тебя в руках записка с твоим именем и знаком, который каким-то случайным образом оказывается на стене. Аманда, не держи меня за дуру. Завтра же ты возвращаешься к тете в Нью-Йорк. Эти каникулы для тебя закончены. Знаешь, мне обидно за твоего отца. Он надеялся, что в этом году мы отдохнем всей семьей так, как давно уже не отдыхали. Но теперь я вижу, что ты стала просто неблагодарной девчонкой.

– Мама, клянусь, это не я. Я не хочу уезжать в Нью-Йорк. Я хочу остаться. Клянусь. Это не я.

– Как тебе не стыдно врать матери!

– Мама, я не вру. Пожалуйста, поверь мне, – ответила Аманда, глотая слезы.

– Здесь больше не о чем говорить. Иди в свою комнату, сейчас же, – приказала Кейт.

Карла наблюдала за ссорой, не зная, что делать. Ей было больно видеть слезы сестры, и она с беспокойством смотрела, как Аманда убегает в сторону дома.

– Мама, – произнесла девочка, – она правда не может остаться?

Кейт наклонилась к дочери, погладила ее по щеке и сказала:

– Карла, милая, в этом году твоя сестра не хотела приезжать сюда. Она решила, что рисовать где вздумается, например на стене чужого дома, гораздо интереснее, чем быть с нами. Будет лучше, если она уедет с тетей Ирис, и через пару недель, возможно, она задумается над своими поступками.

– Она нас не любит?

– Ну конечно, любит, солнышко. Аманда всегда будет нас любить, дорогая, но ты должна понять, что сейчас у нее такой период, когда ей куда ценнее другие вещи, чем время, проведенное с нами.

Карла была опечалена тем, что сестра, с которой они всегда смеялись и веселились, теперь ведет себя не так, как обычно. Но даже с этими мыслями она зашла в дом, поднялась на второй этаж и вошла в комнату сестры. Та плакала, уткнувшись лицом в подушку.

– Аманда, я тебя люблю. Я буду скучать, если ты уедешь.

Только теперь девушка подняла глаза. Она не замечала присутствия сестры, пока не услышала ее слов. Удивительно, но Карла всегда оказывалась рядом, когда с ее сестрой случалось что-то плохое. Тыльной стороной ладони Аманда вытерла слезы, поднялась и обняла сестру.

– И я буду скучать по тебе, малышка, – сказала она.

– Не уезжай, Аманда.

– Я не могу. Ты же слышала маму.

– Да, но мы ее уговорим.

– Не переживай. Наверное, так будет лучше. Я уеду из Солт-Лейк-Сити, и мы снова встретимся в городе. Возможно, так я дам маме выдохнуть. Пока что у нее не было возможности насладиться этим отпуском.

– Но ты же пропустишь ярмарку!

– Ярмарка! – воскликнула Аманда.

– Да, ярмарка, – сказала Карла.

– О нет! Я совсем забыла про Джейкоба!

Глава 48

27 декабря 2013 года.

Квебек

Стивен ходил по хижине из стороны в сторону. Он был изнурен, но не мог лечь спать. Он содрогался от одной мысли, что мог совершить такое зверство над человеком. За годы адвокатской практики он научился сбрасывать с себя оковы предубеждений, чтобы зарабатывать на жизнь и обеспечивать достойное существование своей семье. После того что произошло в Солт-Лейк-Сити, его миссия защитника семейства приняла для него иной масштаб. Долгие годы он участвовал в деятельности «Семерки», но всегда чувствовал себя как бы отстраненным от происходящего, оторванным от своих собственных действий. В конце концов, не он доводил дело до конца. Он считал себя лишь посредником, который дает им то, что они просят, за возможность вернуть свою жизнь. Теперь, после того телефонного разговора, он понял, что, возможно, убил Клаудию Дженкинс зря. Он был растерян, не знал, обо что опереться, и со страхом смотрел в глубину ямы, где спала Сьюзан Аткинс.

Солнце взошло, лучи осветили серые, покрытые инеем сосны, окружавшие хижину. Стивен сел на ствол дерева, закрыл глаза, соединил кулаки и шепотом начал читать молитву. Он никогда не был католиком. Жизнь в городе отдалила его от веры, и он списывал это на недостаток времени. Несмотря на свою работу, на которой он должен был постоянно играть с законом, интерпретируя его в удобную для себя сторону, и нескончаемую ложь, к которой он был вынужден прибегать, чтобы выигрывать в суде, он был образцовым гражданином: со всеми вежлив, обожал проводить время с семьей и был хорошим соседом. Теперь, когда он оказался оторванным от реального мира, когда он разрушал жизни и сеял смерть, не проходило ни дня, чтобы он не молился. В молитвах он не просил прощения за свои поступки – он ни в коей мере не чувствовал своей вины, – он просил Бога, чтобы тот помог ему достигнуть цели.

Стивен рывком вскочил со ствола и вдруг заметил, что Сьюзан Аткинс дрожит. За прошедшую ночь температура резко опустилась до двадцати градусов ниже нуля. Он подумал, что даже с одеялом, которое он дал ей, она может умереть от переохлаждения. Что-то изменилось в нем. Он испытывал к Сьюзан странную смесь страха и нежности, будто тот звонок заставил его вновь ощутить ответственность: с одной стороны, из-за чувства вины, с другой – потому что не мог точно объяснить, какого черта он творит. Он подошел к одной из боковых стен хижины, взял алюминиевую лестницу и положил ее у края ямы. Сьюзан Аткинс подняла глаза, не понимая, что происходит. Стивен заглянул внутрь и сказал:

– Сьюзан, я вытащу тебя оттуда. Но сначала ты должна мне кое-что пообещать.

Сьюзан не могла поверить своим ушам. Ее похититель, из-за которого несколько часов назад она уже считала себя погибшей, дарил ей жизнь.

– Все что угодно, – единственное, что она осмелилась произнести.

– Не вздумай делать глупостей.

Сьюзан не ответила и только кивнула, дрожа от страха.

– Если ты попытаешься сбежать, я тебя убью. Если попытаешь напасть на меня, я тебя убью. Я не задумаюсь ни на секунду. Понятно?

– Да, – прошептала она со слезами на глазах.

Стивен опустил лестницу вниз и протянул Сьюзан руку, пока она поднималась по ней. Он смотрел ей в глаза, и, когда она сжала его сильную ладонь, ком встал у него в горле. Слишком долго он не проявлял сердечности и доброты. В испуганном взгляде девушки он снова увидел Аманду. В этом видении она просила его не сдаваться так близко к финалу, говорила, что он уже причинил слишком много горя, чтобы теперь повернуть назад. Держа Сьюзан за руку, он завороженно смотрел на нее. Она не знала, что это значит и что ей делать. Стивен сжал челюсти и сказал:

– Прости, Сьюзан. Я не могу.

– Прошу, пожалуйста, – взмолилась Сьюзан.

Стивен отпустил руку, и девушка полетела вниз. Ударившись о землю, она потеряла сознание. Стивен пошел к грузовику, взял топор и спустился по лестнице в яму. Обеими руками он поднял топор и, горько рыдая, упал на колени, уронив его за своей спиной. Он не мог сделать это еще раз.

– Прости меня, Аманда, – простонал он.

Он взял одеяло, завернул в него Сьюзан, вскинул себе на плечо, поднялся по лестнице и вошел в дом. Он бережно опустил девушку на кровать, сел подле нее и, взяв ее за руку, с нетерпением стал ждать, когда он проснется.

Прошло более пяти часов, прежде чем девушка с трудом очнулась. Стивен отошел от нее лишь раз, чтобы приготовить горячий бульон и напоить ее, когда она придет в сознание. Увидев его, Сьюзан подпрыгнула и встала на кровать ногами, пытаясь показаться неустрашимой перед своим похитителем. Стивен обрадовался, что со Сьюзан все в порядке, и сказал:

– Не бойся. Я ничего тебе не сделаю.

Пятясь и не поворачиваясь к Стивену спиной, Сьюзан спустилась с кровати, двигаясь к противоположной стене. Она внимательно смотрела на него, в его глаза медового цвета, на его руки, просящие ее успокоиться.

– Сьюзан, тебе нечего бояться. Я не причиню тебе вреда.

– Так ты и раньше говорил, – ответила Сьюзан.

– Теперь это правда.

– Откуда мне знать?

– Ты до сих пор жива, разве нет?

Сьюзан замерла. Она смотрела на мощное телосложение Стивена и понимала, что если он захочет убить ее, то в любом случае сделает это.

– Где я? – спросила она.

– В Квебеке.

Глава 49

27 декабря 2013 года.

Бостон

Директор смотрел на Джейкоба пронизывающим взглядом, в то время как тот оставался абсолютно спокойным. Стелла не могла понять, откуда Дженкинсу было известно о существовании Солт-Лейк-Сити, если до сих пор он не присутствовал при допросе.

– Откуда вы знаете, что история Джейкоба связана с Солт-Лейк-Сити?

– Я этого не знал, – ответил директор. – Там начинается моя история.

– Я вас не понимаю, доктор Дженкинс. Вы жили в Солт-Лейк-Сити?

– Там началась моя карьера психолога, и спустя несколько лет я переехал в Вашингтон.

– Что же случилось в Солт-Лейк-Сити? Почему это место так важно, если вы говорите, что с него все началось?

– Я не знаю, что произошло. Мне известно лишь то, что моя жена Лаура исчезла на второй день после рождения Клаудии. Я искал ее несколько месяцев, но она так и не появилась. Теперь мне кажется, что Лаура каким-то образом связана со смертью Клаудии и второй девушки, а также с Джейкобом.

Стелла ничего не понимала. Она думала, то, что рассказывал ей Джейкоб, начинается и заканчивается на нем самом. А теперь оказалось, что у истории полно подробностей.

– Почему вы так думаете? – спросила Стелла.

– Вот почему, – сказал Дженкинс и бросил на стол фотографию, где в отражении прачечной видна была Лаура.

– Поздравляю, доктор Дженкинс, – произнес Джейкоб. – Вы уже близко.

Стелла смотрела на фотографию, не понимая, на что ей нужно обратить внимание.

– Кто этот человек? – спросила она.

– Это я, – ответил директор, – семнадцать лет назад. Но посмотрите сюда, на окно прачечной. В нем видно, кто делает снимок.

– Женщина, – сказала Стелла.

– Лаура, моя жена, – добавил директор. – Это она сделала фото, но на тот момент ее не было с нами уже год.

– Она следила за вами, – догадалась Стелла.

– Джейкоб, ты знал, что Лаура была жива? – спросил директор.

– Да.

– И она жива до сих пор?

– Да, доктор Дженкинс. Лаура жива. Но не думаю, что вам понравится то, во что она превратилась. Я знаю, что время от времени она связывалась с дочерью и отправляла ей эти фотографии, чтобы та поняла, что она рядом.

– Где она?! – закричал директор.

– Разве это имеет значение? Ваша дочь мертва, доктор Дженкинс. И вы никак не сможете это изменить.

Директор накинулся на Джейкоба, схватил его за горло и повалил на пол вместе со стулом, к которому тот был привязан. Стелла подбежала к доктору, который был в шаге от того, чтобы задушить заключенного. Кровь хлынула к его лицу. Дженкинс, словно извергающийся вулкан, был наполнен ненавистью и гневом. На крики Стеллы прибежали санитары. Они забежали в кабинет, на их лицах застыл ужас. Спустя несколько секунд борьбы, когда Джейкоб уже начал терять сознание, директор отпустил его.

– Вы что, с ума сошли? – закричала Стелла.

Санитары еще несколько секунд держали директора, пока тот пытался отдышаться. Наконец он сказал:

– Я… я сожалею. Не знаю, что на меня нашло. Можете отпустить меня, ребята.

Санитары, сомневаясь, что Дженкинс пришел в себя, не сразу, но отпустили его.

– Как ты, Джейкоб? – взволнованно спросила Стелла, наклоняясь к молодому человеку и пытаясь поднять его.

Один из медбратьев помог ей посадить его на место.

Джейкоб устремил взгляд на директора и улыбнулся.

– Какое отношение ваша жена имеет ко всему этому, доктор Дженкинс? – спросила Стелла, совершенно сбитая с толку.

– Я не знаю, агент Хайден.

– Почему же вы тогда говорите, что она как-то связана с этим делом? Это фотография семнадцатилетней давности. Она ничего не значит.

– Само по себе фото – да, ничего не значит, кроме того, что в тот момент Лаура была жива. То, что действительно имеет какое-то значение, находится с другой стороны.

Стелла перевернула снимок и на обороте увидела девятиконечную звезду.

– Звездочка? И что?

– Не знаю, что за всем этим стоит, но посмотрите вот на это, – сказал директор.

Он вытащил из кармана записку и передал Стелле.

– Записка с именем Клаудии, которая была в коробке. Я помню.

– Посмотрите сзади, – дрожащим голосом попросил директор.

Увидев ту же самую звездочку, Стелла будто окаменела. Это были две абсолютно одинаковые девятиконечные звезды, нарисованные черными чернилами.

– Не может быть, – сказала Стелла. – Где вы нашли эту фотографию?

– Она была у Клаудии. Думаю, это Лаура отправила ей. Не знаю, может, так она хотела быть рядом с ней. Ясно одно – моя жена имеет какое-то отношение к смерти Клаудии, несмотря на то что она ее мать.

– Джейкоб, – начала Стелла, – ты переехал к дяде в Солт-Лейк-Сити в 1996-м?

– Да.

– Ты был как-то связан с исчезновением Лауры? – спросил Стелла. – Это ты хотел сказать о тех годах в Солт-Лейк-Сити?

– Нет, – серьезно ответил тот.

– Тогда что это?

– Именно об этом я и хочу рассказать тебе, Стелла. Но только тебе. Доктору Дженкинсу предстоит узнать кое-что еще о своей жизни. Он забыл то, что ему не следовало забывать.

Директор почувствовал, будто его исключили из разговора.

– Что же я забыл, Джейкоб?

– Вы не помните, директор? Нет, правда не помните?! – закричал Джейкоб.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я дам вам одну подсказку, доктор: Бостон, Мэдисон-авеню, 704.

– Адрес? И что там?

– Ваша правда.

Глава 50

27 декабря 2013 года.

Бостон

Дженкинс схватил блокнот Стеллы, записал адрес и выбежал из кабинета. Ничто другое его не волновало. Он чувствовал, что там найдет Лауру и восстановит ту часть своей жизни, которая была вдребезги разбита. Больше ему не за что было уцепиться. Лишь одна вероятность того, что по указанному Джейкобом адресу он найдет нечто, что поможет ему разобраться в произошедшем – не только с Клаудией, но и со всей его жизнью, – вселило в него столько надежды, сколько у него не было никогда.

Дженкинс сел в машину. Он успел поговорить с Джейкобом всего пару минут, но у него уже сложилось впечатление, что этот человек вовсе не был умалишенным. Напротив, он обладал неординарной способностью держать контроль над ситуацией.

Дом по указанному адресу находился недалеко от клиники, и вскоре директор был на месте. Увидев здание, он вышел из машины. Никогда еще он не был настроен так решительно. Одновременно он был возбужден и изможден, вдохновлен поисками и убит горем, его взгляд горел решимостью.

Солнце только взошло, и, когда он ступил на порог здания, где надеялся найти какой-то след, у него зазвонил телефон.

– Да? – ответил он.

Ответа не было.

– Алло?! – крикнул директор.

– Не идите дальше, доктор. Оставьте это. Пока еще не поздно, – сказал голос на другом конце линии.

– Кто это?

– Я доктор Дженкинс.

– Что? Доктор Дженкинс – это я…

Человек на другом конце положил трубку. Рука, сжимавшая телефон, задрожала, и доктор выронил его. Он не знал, ни кто это был, ни что значил этот звонок, но у него не было времени на размышления. Он вошел в дверь как раз тогда, когда из нее выходила какая-то пожилая женщина с седыми волосами. Директор вызвал лифт и стал ждать. Каждый раз, когда мигала красная кнопка, он будто слышал прерывистые гудки из телефонной трубки. Дженкинс сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Лифт спускался целую вечность.

– Ну же! – крикнул директор и с силой надавил на кнопку.

Не в силах больше ждать ни секунды, он бросился наверх по лестнице, ища глазами номера этажей. На каждом пролете была только одна дверь из темного дерева. Поднявшись на пятый этаж, он остановился. Только сейчас он понял, что не знает, какая квартира ему нужна.

– Какого черта я делаю? – сказал он. – Этот сукин сын не сказал мне этаж.

Доктор сел на лестницу, не зная, что делать. Он был разбит. Джейкоб дал ему неполный адрес, просто чтобы отделаться от него.

– За что ты так со мной? За что?

Он достал из кармана записку с именем дочери и посмотрел на звездочку на обратной стороне.

– Девять концов. Что за бред, – сказал он. – Девять концов.

Одним прыжком директор вскочил с лестницы и, ведомый какой-то внутренней интуицией, продолжил путь наверх, этаж за этажом, пока не остановился на одном из пролетов перед дверью, где висела ржавая табличка с номером «9», на которой была выцарапана девятиконечная звезда, как на записке.

– Не может быть…

Он прикоснулся к знаку. Каждая его линия была не менее сантиметра глубиной; невозможно представить, какую силу пришлось приложить, чтобы вырезать его. Дверь была закрыта. Дженкинс уперся в нее плечом, налег всем телом и выбил хлипкий замок.

Внутри стояла непроглядная тьма, такая густая, что невозможно было увидеть что-либо дальше дверного проема. Дженкинса охватил страх, но в то же время он хотел знать, что скрывалось там, внутри. Он хотел понять, почему погибла Клаудия и какое отношение он имел к истории, произошедшей, когда он жил в Солт-Лейк-Сити.

Он перешагнул через порог и оказался во мраке. Окна были заколочены, и сквозь них пробивались лишь слабые лучи света, освещавшие висевшую в воздухе пыль. Доктор достал мобильный, чтобы посветить им, но тут же выронил его. При падении выпала батарея, и телефон отключился. Пока директор пытался включить мобильный, его охватила дрожь. Он ничего не видел. Он не мог разглядеть даже собственные руки, и это вселило в него еще больший страх. Он сделал несколько шагов в темноте, ощупывая стену рукой. Вдруг он почувствовал что-то похожее на выключатель, и, как только он нажал на него, ослепительный свет залил комнату.

Глава 51

27 декабря 2013 года.

Место неизвестно

Ничего в целом мире не связывало эту тень, кружащую по комнате, с человеком. Она жила в темной лачуге на верхнем этаже в пригороде Бостона в окружении мусора и питалась объедками. Когда эта тень, истерзанная бегом времени, вышла из квартиры, утреннее солнце осветило ее лицо – оно было изрезано глубокими морщинами; голос превратился в хрип.

Она на удивление быстро спустилась по лестнице и, столкнувшись на входе с Дженкинсом, не произнесла ни слова. Эта встреча была для нее неожиданной. Когда доктор поднимался по лестнице, она подумала, что надо остановить его, но решила выиграть время. Ей нужно было убраться отсюда, бежать куда угодно, лишь бы подальше от этой квартиры. Имя Клаудии Дженкинс эхом раздавалось у нее в голове, и она направилась к первому попавшемуся киоску. Издали она посмотрела на газеты и прочитала заголовки. «Приближается сильнейшее похолодание за последние пятьдесят лет», – сообщал «Геральд Трибюн». «Одиночная камера „обезглавливателя“, – гласил Нью-Йорк Таймс», сопровождая заголовок расплывчатым снимком кабинета с мягкими стенами, сделанным одним из санитаров клиники. «Дочь доктора Дженкинса найдена обезглавленной», – писал «Вашингтон Пост» под фотографией с картонной коробкой. Старуха отшатнулась от киоска, словно ее ударили по голове, и села на лавку. Свет утомлял ее, голова кружилась. Она все еще находилась около здания, из которого вышла, – сидела на одной из лавочек в парке, откуда ей было видно девятый этаж. Она вытащила из сумки толстую книгу в коричневой обложке с пожелтевшими листами. Открыла ее наугад и с состраданием посмотрела на старую выцветшую фотографию, сделанную в больнице. На снимке был доктор Дженкинс. Он гладил Лауру по щеке. У нее на руках лежала Клаудия, которая смотрела на нее так, будто в целом мире больше ничего не существовало. Она вырвала снимок из альбома и приложила его к губам.

– Прости, Клаудия, – прошептала она. – Тебя все-таки нашли.

На фотографию упала слеза. Старуха убрала книгу в сумку и быстро направилась в сторону машины Дженкинса, которая стояла у входа в здание. Она оставила фото под дворником автомобиля и подняла голову, чтобы посмотреть на верхние этажи.

– Уже вот-вот, – сказала она.

Через несколько секунд мощный взрыв выбил окна девятого этажа, стекла во всем здании лопнули, а на парковке заголосили сирены машин.

Глава 52

23 декабря 2013 года.

23:51. Бостон

Я беру книгу с именами и кладу в свой рюкзак. Если не достигну цели, я смогу использовать ее в качестве доказательства. С помощью этого списка полиция, по крайней мере, сможет связать убийства девушек по всему миру. Приближается полночь. Мне надо торопиться. Я не могу ждать ни секунды, иначе будет слишком поздно. Я просматриваю содержимое ящиков письменного стола – вдруг там будет что-то полезное? Ничего. Быстрым взглядом окидываю книги, стоящие на полках. Одна классика: Маркес, Остин, Шекспир, Ли, Оруэлл, Уайльд…

«Не теряй времени», – говорю я себе.

Я поспешно выхожу из кабинета и направляюсь в комнату, которая, по-видимому, служит гостиной. Свет в коридоре выключен. Звучит уже другая классическая пьеса, но я ее не узнаю. Как можно тише крадусь по коридору. Если я столкнусь с кем-то еще, мне уже не повезет, как в прошлый раз, и меня не спутают со Стивеном. Я иду туда, откуда доносится музыка. Дверь приоткрыта, и я слышу приглушенный разговор. Заглядываю внутрь и пытаюсь понять, сколько их там.

В комнате огромные потолки, и я понимаю, что со второго этажа смогу рассмотреть ее лучше. Возвращаюсь назад, поднимаюсь по лестнице, но на этот раз, вместо того чтобы пройти по коридору, направляюсь ко второму этажу гостиной. Повсюду развешаны картины, все похожи на оригиналы. Дойдя до места, я прижимаюсь к стене и выглядываю за угол.

Передо мной разворачивается самый отвратительный спектакль на свете: в центре комнаты на мраморном полу лежит распростертое тело девушки, которую привез Стивен. Она без сознания, голая, руки и ноги привязаны к четырем столбам. От этого зрелища я едва не кричу. Вокруг нее стоят скрытые под зелеными одеждами пять фигур. Кажется, они что-то шепчут. Их тихое гудение похоже на молитву, однако я сомневаюсь, что они обращаются к Богу. Бог умер, а с ним и человеческое существо. Что бы они ни делали, у меня нет времени. В полночь они убьют ее. Поднимется топор, и тогда уже ничего нельзя будет сделать. Это их ритуал: молитва, убийство – и за следующей.

В одной из фигур, стоящих в круге, я узнаю того человека с белыми волосами, которого встретил наверху. Глаза его закрыты, он молится с еще большим рвением, чем остальные. Когда мы говорили с ним, он показался мне хорошим человеком, но теперь я вижу его здесь и убеждаюсь в обратном. Две стороны одной медали.

Один из них не поднял руки ладонями вверх, как все: одной он без усилий держит рукоятку топора, опущенного на пол, ногтем другой впивается себе в лицо. Он делает это с таким усердием, что на белый мрамор падает несколько капель крови. Он разут, его ноги покрыты синяками. Он будет первым. Я не могу допустить, чтобы в мире жил кто-то подобный: человек, готовый совершить страшнейшее преступление, беспринципный, безжалостный и бессердечный. В остальных трех нет ничего особенного. Женщина среднего возраста, с каштановыми волосами по плечи. Полноватый мужчина пятидесяти или шестидесяти лет, в очках и с красными щеками. Погруженный в молитву молодой человек лет тридцати, с короткими темными волосами.

Я тихо прохожу дальше по коридору, надеясь, что никому из них не придет в голову поднять глаза. Вдруг их песнопения становятся громче. Нет никакой возможности разобрать, что они говорят, кроме одной фразы: Fatum est scriptum. Кажется, будто единственное, что движет этими выродками, это слова, которые они снова и снова повторяют на латыни: «Судьба предначертана». С каждым моим шагом их пение становится громче и громче. Крадучись, я начинаю спускаться по лестнице, расположенной за их спинами. Если человек с топором откроет глаза, он увидит меня, и все будет кончено.

Я спускаюсь так быстро и бесшумно, как только могу. Но в тот момент, когда я стою всего в двух или трех метрах от одного из них с ножом в руке, девушка, распростертая в центре, приходит в сознание. Раздается оглушительный крик.

Глава 53

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Когда Стивен вернулся домой, Аманда уже успела обдумать все возможные варианты, как избежать возвращения в Нью-Йорк. Ей хотелось еще раз увидеть Джейкоба, и ее разум не допускал, что этого может не произойти. Она кружила по комнате, гладила занавески, смотрела в окно, открывала шкаф, просматривала свою одежду, садилась за стол, затем вставала, и все начиналось снова. На очередном круге в спальню вошел как никогда серьезный Стивен и сел на кровать.

– Аманда, твоя мать уже рассказала мне о твоем поступке, – начал он.

– Но ведь я ничего не сделала, вот в чем проблема.

– Ты, наверное, понимаешь, что нам не остается ничего другого, как отправить тебя обратно в Нью-Йорк.

– Это нечестно, папа.

– Почему же?

– Потому что я ничего не сделала. Но вам, видимо, все равно.

– Нам не все равно. Мне очень больно это слышать. В этом году я, как никогда, хотел, чтобы все мы были вместе.

– Ладно, хорошо, но я ничего не рисовала на той стене.

– Аманда, если это не ты, то кто? Объясни мне, потому что пока что я ничего не понимаю.

– Наверное, она уже была разрисованной, когда мы приехали. Я тоже ничего не понимаю, но это точно не я.

– А что насчет записки с твоим именем и звездой?

– Я нашла ее на земле, когда мы приехали. Я уже говорила маме, но она меня не слушает. Почему вы мне не верите?

– Это не так-то просто, Аманда.

– Папа, пожалуйста, поверь мне. Я, как и ты, ничего не понимаю, но есть кое-что. С того дня, как мы приехали, я поняла, что за мной кто-то следит.

– О чем ты говоришь, дочка?

– Я не знаю, как объяснить, папа. Это какое-то ощущение. Мне кажется, что за нами кто-то следит, и, по-моему, это каким-то образом связано с этой звездой.

– Аманда, я начинаю волноваться за тебя.

– Но это правда.

– Мама предлагала отвести тебя к местному психологу. Может, тебе это пойдет на пользу.

Его слова прозвучали для Аманды как гром среди ясного неба. От удивления и злости она широко раскрыла глаза.

– Вы считаете, что я сумасшедшая?

– Нет, нет, солнышко, ты не сумасшедшая. Но согласись, все это не очень-то похоже на правду. Следящие за тобой люди, звездочки на стенах, старые записки… Нет ничего такого в том, чтобы пообщаться со специалистом.

– Нет, папа, пожалуйста, – взмолилась Аманда.

– Тут не о чем больше говорить, дочка. Я запишу тебя на прием к психологу на сегодняшний вечер. Возможно, он тебе поможет. Вы просто поговорите, тебе необязательно приходить к нему еще раз. Если ваш разговор ничем не закончится, ты вернешься в Нью-Йорк.

– Но тогда я не смогу встретиться с Джейкобом, папа.

– Джейкобом? В смысле «встретиться с Джейкобом»? – удивился Стивен. – Это тот парень из магазина?

– Мы договорились вместе пойти на ярмарку, – ответила Аманда, покраснев.

– Ну ничего. Это зависит от тебя, пойдешь ты с Джейкобом на ярмарку или нет.

Стивен встал с кровати, давая понять, что разговор закончен. Аманда уже была готова ответить, но промолчала. Она погрузилась в свои мысли, не зная, что сказать. В тот момент она даже не знала, о чем думала: о том ли, как вернуть доверие родителей, или о том, как попасть на свидание с Джейкобом.

Стивен вышел из комнаты дочери еще более обеспокоенным. Аманда собиралась на свидание с парнем, и он решил убраться из спальни прежде, чем она расскажет что-то еще о ее отношениях с мальчиками. Он предпочитал и дальше ничего об этом не знать. В ту секунду, когда Аманда скажет, что она уже не ребенок, что она выросла и уже давно достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения, в собственных глазах он перестанет быть ее отцом. Глубоко в душе ему хотелось, чтобы этот момент не наступал никогда.

Всего несколько секунд спустя после того, как он вышел, и прежде, чем Аманда успела сдвинуться с места, Стивен вернулся в комнату. На этот раз он направился к дочери так стремительно, что не дал ей времени отреагировать. Он молча подошел к ней и поцеловал в лоб. Затем, не говоря ни слова, он снова вышел. Если бы он знал, что этот день станет последним, когда он видит ее, целует ее и безмолвно говорит ей, что желает ей счастья, этот поцелуй длился бы намного дольше. Возможно, даже Кейт, которая в тот момент стояла на кухне и с необычайной сноровкой орудовала ножом, нарезая морковку для обеденного рагу, пока Карла выпытывала у нее, почему морковки оранжевые, поцеловала бы Аманду.

Глава 54

27 декабря 2013 года.

Квебек

– За что ты со мной так? – спросила Сьюзан, угрожая Стивену найденной на полу отверткой.

– Я уже сказал тебе, Сьюзан, ты можешь успокоиться, – спокойно ответил он. – Тебе нечего бояться.

Ветер со свистом задувал в зазоры между досками и бил по скрипящим окнам и деревянному фасаду, которые издавали звуки, похожие на гоготание гуся. Сьюзан понятия не имела, что это был за шум. Ей казалось, что на улице собралась огромная стая птиц. Несколько секунд она молча стояла с отверткой в руке, обдумывая свои шансы выбраться отсюда живой. Спокойный взгляд Стивена, который никак не реагировал на ее отважное поведение, сбил ее с толку, и она не знала, что делать. Само его присутствие приводило ее в ужас, но в то же время в самой глубине души она благодарила его за то, что он не позволил ей умереть от холода.

Стивен воспользовался ситуацией, чтобы показать Сьюзан, что он не опасен. Он повернулся к ней спиной и скинул в сторону гору одежды, которая лежала на кресле. Сьюзан смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он поднял одежду всего двумя пальцами, а затем сел, положив ладони на колени.

– Сьюзан, сегодня вечером я отвезу тебя обратно в Нью-Йорк. Тебе не о чем беспокоиться, – сказал он.

Он надеялся, что мысль о том, что она вернется в город снова, наконец пробудит ее от того кошмара, в котором она оказалась. Еще секунду девушка стояла не двигаясь. Она не понимала, что происходит. Она до сих пор не осознавала, почему ее похитили, и, если ей предстоит умереть, она хотела знать причину.

– Почему я здесь? – спросила она.

– Лучше тебе не знать, Сьюзан.

– Почему? Если ты хочешь убить меня, сделай это сейчас, – сказала она, охваченная скорее страхом, чем храбростью.

– Ты не умрешь, Сьюзан. Больше не будет ни одной невинной смерти во всей этой истории. Ни от моих рук, ни от чьих-либо еще. Я этого не позволю. Их и без того было слишком много. Я больше не могу, – ответил Стивен.

Он был готов заплакать. Увидев его слабость, Сьюзан опустила отвертку.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Стивен робко посмотрел на нее, но не ответил.

– Нет, правда, как тебя зовут?

– Какая разница? Единственные люди, которые знают мое имя, много лет назад навсегда отдалились от меня.

– У всего должно быть имя. Представь, если бы у вещей не было имен. Пришлось бы называть их, показывая пальцем. Это был бы хаос.

Поведение Сьюзан раздражало Стивена. Да, теперь он не собирался ее убивать, но он не привык к таким проявлениям близости. Он почти забыл о тех чувствах, которые испытывал, когда просто с кем-то разговаривал.

– Нет, не хаос, – возразил он, и на его глазах выступили слезы.

– Так тебя некому будет утешить, – сказала Сьюзан.

– Что это ты так переменилась ко мне? – серьезно спросил Стивен.

– Не знаю, – ответила она. – Думаю, даже когда я здесь, в месте, где совсем не хочу находиться, я должна быть благодарной за каждую секунду жизни. Даже если благодарить мне придется тебя.

– Я тебя не понимаю. Я был в шаге от того, чтобы убить тебя. Клянусь, я был готов это сделать, – ответил Стивен.

Он хотел продолжить, но вдруг горькие слезы потекли из его глаз: он не мог видеть себя таким, как рассказывал этой несчастной девушке, о которой не знал абсолютно ничего.

Сьюзан не понимала, что делать: поднять отвертку или бросить ее на пол, кричать или плакать вместе с ним.

– Не плачь, пожалуйста. Я не могу смотреть, как кто-то плачет. У меня самой наворачиваются слезы.

Стивен поднял глаза и увидел, что Сьюзан тоже плачет, стоя всего в метре от него. То, что она была так близко, его удивило. Он не знал, было ли ошибкой то, что он решил не следовать своему плану, но в тот момент ему было все равно.

– Прости, Сьюзан, – сказал он.

– За что?

Девушка сделала шаг назад и снова подняла отвертку:

– Она все еще у меня, помнишь?

– Прости, что я привез тебя сюда. У тебя своя жизнь, а я попытался отнять ее.

Сьюзан снова опустила отвертку, подошла к нему и, не говоря ни слова, обняла его.

Глава 55

27 декабря 2013 года.

Бостон

– Теперь, когда доктор Дженкинс ушел, мы можем спокойно продолжить наш разговор, – сказал Джейкоб.

Лучи восходящего солнца пробивались в крошечное окно, наполняя воздух смутной ясностью. С каждой минутой Стелла чувствовала себя все более уставшей. Она не спала всю ночь, но даже не думала о сне и была намерена добраться до сути дела. Появление директора взбудоражило ее. Она все меньше и меньше понимала причины обостренной скрытности Джейкоба. Ее блокнот был исписан разрозненными замечаниями, нацарапанными неровным почерком:

«зовут Джейкоб», «Солт-Лейк-Сити», «неблагополучная семья», «умный», «ярмарка», «Аманда», «сон», «двойственность», «биполярность?», «расстройство личности», «любовь-ненависть», «Клаудия Дженкинс», «убили мать», «отец в тюрьме», «инстинкт защитника», «правда о докторе Дженкинсе»…

Шли часы, и эта мешанина мыслей превратилась в настолько запутанный пазл, что стало ясно: ей не хватает ключевых деталей, чтобы его решить. В глазах Стеллы любой вариант развития истории был возможен, любая гипотеза могла быть верной, и ни одна из них не казалась более очевидной, чем другая. Единственное, в чем она была уверена, – что во всем этом деле было два трупа: Дженифер Траузе и Клаудия Дженкинс. Остальное могло быть выдумкой, созданной, чтобы водить ее из стороны в сторону, заставляя блуждать между различными предположениями, пока сам Джейкоб играет с директором.

– Джейкоб, куда ты отправил доктора Дженкинса?

– К истоку всего этого, Стелла. К главной цели того, почему я сейчас здесь. Он должен узнать правду о смерти Клаудии. Он должен открыть глаза и увидеть свою жизнь и боль, которую он причинил.

– Какую боль?

– Всему свое время, Стелла.

– Джейкоб, я устала от того, что ты водишь меня вокруг да около. Помоги мне понять, что произошло.

– Во всем мире нет человека, который бы больше меня хотел, чтобы ты знала, что произошло.

– Почему я?

Несколько секунд Джейкоб молчал. Он опустил взгляд и попытался поднять руку к лицу. Но его держали ремни, и он вспомнил, где находится.

– Ты можешь развязать меня, Стелла?

– Развязать тебя? Ты же знаешь, что я не могу, Джейкоб.

– Думаешь, я причиню тебе вред?

– Не знаю почему, но… Я чувствую, что ты мне ничего не сделаешь.

– Я бы не причинил тебе зла, даже если бы был слабоумным, – с улыбкой сказал он.

Стелла встала, подошла к двери и выглянула в окошко, выходящее в коридор, чтобы проверить, до сих пор ли санитары стоят рядом. Она сделала это не для того, чтобы почувствовать себя в безопасности, а для того, чтобы удостовериться, что никто ее не увидит. Убедившись, что санитаров нет, она подошла к Джейкобу и осторожно развязала один из ремней. От прикосновения к его руке ее захлестнул поток чувств. Кожа покрылась мурашками, а ноги задрожали. Ощущения были столь сильны, что на секунду она засомневалась в самой себе и в том, что именно готова сделать ради этих глаз цвета моря. Она хотела позволить ему освободить вторую руку самостоятельно, но поддалась желанию снова ощутить окутавшее ее чувство. Распутывая узлы ремня на его правой руке, Стелла инстинктивно пыталась прикоснуться к его бледной коже. Джейкоб поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. На несколько секунд время остановилось, океан успокоился, и оба забыли, где они находятся. Страх Стеллы давно исчез, но близость Джейкоба, его дыхание и тепло его тела подействовали на нее.

Несколько секунд спустя агент молча вернулась на свое место. Джейкоб потер запястья, на которых остался глубокий красный след от тугих ремней.

– Спасибо, Стелла.

– Тебе не за что меня благодарить. Надеюсь, я не пожалею об этом, Джейкоб, – ответила она.

– Продолжим наш разговор?

– Да, продолжим.

– Мне не терпелось увидеть Аманду. Как я уже сказал, мы договорились на пять часов вечера. Я собрался и был на месте без пяти пять. В тех обстоятельствах несколько минут ожидания были бы для меня вечностью. Я стоял перед дверью с поднятой рукой, чтобы позвонить в звонок, и представлял, как она встретит меня с широкой улыбкой, возьмет за руку и мы вместе пойдем на ярмарку. Я позвонил и стал ждать. Прошло время, и я позвонил еще раз. Наверное, меня не услышали, подумал я тогда. Я позвонил более настойчиво, зажимая кнопку звонка несколько секунд. Тишина. Дома никого не было. Только сейчас я обратил внимание, что во дворе не было синего «Форда». Я позвонил в третий, надеясь, что мои молитвы будут услышаны, но… ничего. Расстроенный, я сел на крыльцо, не понимая, что могло заставить ее уйти из дома. Я ждал ее три часа, отказываясь верить, что она посмеялась надо мной.

Вдруг я вскочил на ноги. Какая-то женщина с темными волосами вбежала в дом напротив. Она меня не видела, но я видел ее. Тогда я и понятия не имел, кто она, но мне стало не по себе – женщина была такой испуганной! Она быстро вошла в дом и так же быстро из него вышла, держа в руках какую-то книгу, а после исчезла. Я не мог разглядеть ее достаточно хорошо, но спустя долгие годы поисков я выяснил, кем была эта женщина и что это была за книга.

– Кто же это был?

– Лаура.

– Лаура? Лаура Дженкинс? Жена директора?

– Да.

– Но что она там делала? – спросила Стелла.

– Готовилась разрушить мою жизнь.

– Но почему? Как?

– Поддавшись влечению своего расстроенного ума.

– Что она тебе сделала?

– В тот момент ничего. Но ее слова и затуманенный безумием разум положили начало самой страшной странице истории города.

– Но каким образом?

– Здесь-то и начинается самое интересное. Она сама не делала ничего. Просто однажды – думаю, когда была беременна Клаудией, – она встала и начала записывать случайные имена и даты. Она собрала группу таких же сумасшедших и убедила их, что люди, чьи имена она видит во сне, должны умереть. Все они были женщинами.

– И ничего больше?

– Лаура утверждала, что женщины из ее снов станут причиной гибели тысяч людей. Она придумывала нелепые объяснения: одна изобретет смертельный вирус, который распространится по всей планете; вторая родит одного из самых деспотичных правителей, какие только жили на земле… Другие доводы были еще двусмысленнее: что они откроют какие-то государственные тайны, и это спровоцирует нападение врагов и смерти тысяч людей или ими будет одобрено сокращение бюджета, что лишит возможности найти лекарство от рака.

– И в эти глупости кто-то верил?

– Возьми идею, любую, и всегда найдутся люди, которые в нее поверят, какой бы необоснованной она ни была.

– И сколько лет, ты говоришь, они убивают женщин?

– С 1996 года.

– Столько лет прошло! Неужели они до сих пор верят Лауре?

– Да. Особенно после того, как она в 2001 году увидела во сне еще имя – Айзель Манзур. Они объездили полмира, чтобы найти ее, но не смогли, и дата, которую записала Лаура, август 2011-го, прошла. Полторы недели спустя после окончания месяца произошло нечто, что мир никогда не забудет.

– Террористические акты 11 сентября…

– Именно. Айзель Мазур была одной из жен Усамы бен Ладена, и то, что она не умерла, поспособствовало тому, что он не изменил своих планов. По крайней мере, так говорила Лаура о тех событиях. После этого случая ей все поверили, ну или сделали вид, что поверили, чтобы дать спирали смерти закручиваться дальше.

– И все это правда?

– Об этой истории я знаю только по тем уликам, которые нашел в Стокгольме. Тогда я не смог предотвратить их бегство. Возможно, это правда, возможно – ложь. Я не знаю. Но мне кажется, что сон с каким-то именем не является достаточной причиной для безжалостного убийства.

– А если бы это была правда?

– Что?

– Что, если эти смерти помогли бы избежать больших жертв для человечества?

– Я сомневаюсь в этом, Стелла.

– Почему?

– Потому что среди имен было одно, которое покажется тебе знакомым, но этот человек умер семнадцать лет спустя.

– И чье это имя?

– Клаудии Дженкинс.

Глава 56

27 декабря 2013 года.

Бостон

Дженкинс пришел в себя на пролете восьмого этажа. Он лежал на животе, весь покрытый белой пылью, его руки и лицо были изрезаны ссадинами, а в ушах сильно звенело. В пальцах он сжимал скомканный лист бумаги. Он выжил!

Доктор вспомнил, как он зажег свет в квартире. В тот момент он даже представить не мог, чем это обернется. Он едва ли успел осмотреть стену гостиной, обклеенную газетными вырезками, фотографиями, рукописными заметками и картой мира с сотнями красных точек, когда услышал прерывающийся писк, доносящийся из комнаты. Несколько секунд он не обращал на него внимания, поглощенный увиденным: здесь были вырезки из Le Monde, La Repubblica, Expressen, Bild. В новостях говорилось о пропавших женщинах со всего мира. На стене и на полу он увидел десятки фотографий женских лиц: блондинок, шатенок, рыжих, азиаток, африканок, индианок, латиноамериканок… Это были полароидные снимки, и на нижнем крае рамки были написаны имена и даты.

Директор узнал почерк, которым были сделаны пометки на фотографиях.

– Лаура, – сказал он, отрывая от стены один из снимков.

Его внимание привлекла одна фотография. На фоне остальных, уже пожелтевших, она выделялась белыми полями. Он снял ее со стены и прочитал: «Сьюзан Аткинс, 28 декабря 2013».

Не отрывая взгляда от снимка, он направился в комнату, чтобы узнать, что за писк доносится оттуда. Директор нагнулся и заглянул под кровать. С каждой секундой сигналы звучали все быстрее и громче. Он протянул руку и вытащил на свет какой-то металлический шарообразный предмет. Дженкинса охватила паника. В руках он держал перемотанную скотчем скороварку с проводами и чем-то вроде панели управления, экран которой горел ярко-красным светом. На размышления не было времени, но доктор все же успел заметить, что один из проводов этого устройства лежал на полу и соединялся с тем самым выключателем, на который он нажал, чтобы зажечь свет. Дженкинс положил бомбу на место и выбежал из комнаты. Он был на пороге квартиры, когда бомба взорвалась и ударная волна сбросила его вниз по лестнице.

Понемногу он начал различать звуки. До него донеслись вой сирены и шум огня, охватившего девятый этаж. Как смог, он поднялся и направился обратно в объятую пламенем квартиру. Дверь в комнату выбило, огонь распространялся по гостиной, уничтожая шторы, мебель и стену с фотографиями и новостями. Дженкинс никогда не был трусом, но, представив себя задыхающимся в дыму, он заколебался. Однако он остался, окруженный огнем, дымом и мраком. Плотно зажав рот, он пытался найти нечто большее, чем фото Сьюзан Аткинс, что-то, что поможет ему продолжить поиски Лауры и понять, почему умерла Клаудия. Он кричал и проклинал пламя, преграждавшее ему путь и окружавшее его, пока он копался в валявшемся на полу мусоре и шарил в ящиках горящих шкафов. Дым заполнил всю комнату. Его одолевал кашель. Он упал на пол и попытался выползти из квартиры, но вдруг понял, что уже не может бороться с навалившимся на него сном.

Глава 57

27 декабря 2013 года.

Бостон

Более четырех часов Лаура бродила по улицам Бостона, не разбирая дороги, но все время двигаясь в противоположном направлении от того места, куда спешили пожарные машины. Она обернулась и увидела вдалеке огонь и столб дыма. Он поднимался над зданием, из которого она только что вышла и где встретилась со своей бывшей любовью. Она хотела остановить Дженкинса, она знала, почему он здесь, но не сделала этого. Теперь, когда Клаудия умерла, не было никакого смысла хранить крупицы прошлого. Несмотря на то что ей всего сорок четыре года, кошмарная жизнь превратила ее в старуху с растрепанными седыми волосами, мутными глазами и черным сердцем. Несколько месяцев она не выходила из квартиры, расположенной на девятом этаже, куда не проникал свет. Ее жизнь состояла из того, чтобы спать, записывать и звонить. Она старалась не растревожить свое состояние полусна с единственной целью: чтобы сны не останавливались. За прошедшие годы она научилась жить практически безо всего, не соблюдала гигиену и почти не ела. Было время, когда она целые дни проводила в постели, поднимаясь лишь для того, чтобы записать имя и отправить его в мир, – чтобы этот листок бумаги исполнил свой долг. Через несколько дней она вставала и делала звонок, ожидая, что голос на другом конце линии сообщит ей, что работа выполнена.

Она продолжала идти по улице. Солнечный свет раздражал ее, и она зашла в переулок, где стояло несколько мусорных баков. Она села у одного из них и несколько минут неподвижно смотрела на переходящих улицу пешеходов, гонимых суетой городской жизни. Был полдень. Наблюдая за нескончаемым движением города, она заснула.

Во сне Лаура увидела себя в молодости. Она шла по улицам исчезающего мира. Фундамент домов начинал дрожать и вдруг проваливался, а затем земля поглощала все, что было вокруг. Небо из фиолетового становилось синим или пурпурным, с зеленых туч падали желтые капли. Тротуар под ногами Лауры таял и испарялся. Самолеты, оставляющие на небе белые борозды, торопились приземлиться в городах, а в их иллюминаторах кричали испуганные пассажиры. Лаура шагала по этому зыбкому миру, который приближался к своему концу. Некоторые, видя, что их дома вот-вот поглотит земля, пытались спасти от бедствия хоть какую-то мебель и выбрасывали ее из окон, однако она исчезала прежде, чем касалась травы. В конце улицы со всех ног бежала какая-то девочка. Она пыталась догнать телефонную будку, но ей никак не удавалось добраться до нее. Как бы она ни старалась, она не могла сдвинуться с места: земля уходила из-под ее ног в обратном направлении. Лаура направилась к ней и остановилась рядом с бегущей до изнеможения девочкой. Небо стало красным. Здания испарялись перед глазами Лауры. Остались только она, девочка и телефонная будка в нескольких метрах от них. Лаура наклонилась, схватила девочку за подбородок, повернула ее лицо к себе и спросила:

– Как тебя зовут?

– Не скажу.

– Как тебя зовут, девчонка?

– Нет!

– Какое сейчас число?

Девочка посмотрела ей в глаза. Когда она уже собиралась ответить, из телефонной будки раздался звонок. Лаура выпрямилась и несколько часов шла до будки, в которой все это время не прекращал звонить телефон. Когда Лаура сняла трубку, она услышала едва слышный голос на другом конце линии:

– Декабрь.

– Какого года?

– Последнего.

Глаза Лауры, которые все это время спокойно смотрели на исчезновение мира, наполнились ужасом. Она выронила трубку, вышла из кабины и снова направилась к девочке. Как только она ступила в грязевую массу, в которую превратился асфальт уже несуществующего города, будка за ее спиной исчезла. Она подняла девочку за локти и закричала:

– Как тебя зовут?!

Лаура трясла девочку, а та заливалась истошным смехом.

– Скажи мне, как тебя зовут? – в отчаянии кричала Лаура.

Исчезающий мир уносил последнее, что в нем оставалось. Слова Лауры с каждым разом звучали все глуше, несмотря на ее крики. Будто заметив, как была встревожена Лаура, девочка перестала смеяться. Смотря ей прямо в глаза, она прошептала имя, но Лаура ничего не услышала.

– Повтори! – закричала она изо всех сил.

Ее время подходило к концу, и она это знала.

– Меня зовут…

Задыхаясь, Лаура проснулась. С удивлением она вдруг поняла, что находится не в своей квартире и что люди, проходящие мимо, едва ли замечают ее. Она резко поднялась и начала рыться в валявшемся на земле мусоре, пытаясь найти какой-нибудь кусок бумаги. Она оторвала лист от грязной газеты, вытащила из кармана ручку и написала: «Стелла Хайден, конец дней».

Глава 58

24 декабря 2013 года.

00:00. Бостон

Девичий крик бьет по барабанным перепонкам и сотрясает душу. От моей смелости не остается и следа, когда я вижу, что на лице типа с белыми волосами застыла маска недоумения. Он смотрит на меня, замершего с высоко поднятым и решительно направленным на спину человека с топором ножом. Кажется, будто время остановилось, и я наблюдаю за тем, как все они, один за другим, открывают глаза и поворачиваются ко мне. Это какое-то странное ощущение, вызванное воздействием адреналина: будто все летит и стоит одновременно. Это энергия, которая охватывает тебя так, что ты едва ощущаешь мышцы. За то время, пока нож опускается на спину этого сумасшедшего, я успеваю возвратиться в Солт-Лейк-Сити и снова увидеть улыбку Аманды, вспомнить ее ласки и взгляд…

Мне кажется, что прошла целая вечность и никогда не наступит тот момент, когда один из этих нелюдей наконец заплатит за то, что произошло с ней. Когда я мысленно возвращаюсь из Солт-Лейк-Сити, то вижу, как нож входит в спину одного из членов «Семерки». Все вокруг остается неподвижным. Даже крик девушки не успел смолкнуть. Не прошло даже одной секунды, а мне кажется, что минула целая вечность.

Я вижу, как из него уходит жизнь, как от рук отца умирает моя мать. На мгновение мне кажется, что время остановилось, но вдруг все снова приходит в движение и устремляется вперед; девушка снова начинает кричать, и под ее крики все срываются со своих мест: кто-то прыгает на нее, кто-то в ярости бросается ко мне. Снаружи доносится гул мотора. Толстяк с красным лицом и бешеным взглядом накидывается на меня, широко раскинув руки. Я вырываю нож из спины человека с топором, пока он медленно поворачивается ко мне. Все начинает происходить слишком быстро, и теперь у меня нет времени на то, чтобы думать.

Я вонзаю нож в живот толстяка, схватившего меня за шею. Я начинаю задыхаться, но, как бы сильно я ни сжимал рукоять, как бы ни старался поглубже вогнать лезвие в плоть, этот человек не отпускает меня; кажется, будто он и вовсе не чувствует боли. Я ничего не могу сделать, мои глаза постепенно закрываются, и я начинаю терять сознание, погружаясь в темную бездну.

Я представляю, что всего этого не было, как и не было всех этих лет поисков. И чем больше я думаю об этом, тем больше начинаю верить, что это действительно так. Я вижу себя смеющимся над шутками дяди в Солт-Лейк-Сити, вижу, как прыгаю на кровати родителей, вижу тот нереальный бесплодный мир, который прекратил существование уже слишком давно. Жизнь вокруг меня затухает. Остальные видят, как я погружаюсь во мрак, как теряю силы в когтях этого существа с таким дружелюбным и вместе с тем таким подлым видом, что по телу пробегает дрожь.

Мои руки опускаются, я готов вот-вот сдаться, но вдруг замечаю, как изо рта толстяка течет струйка крови, а яростные глаза наполняются страхом. Он отпускает меня. Воздух тут же заполняет легкие, возвращая меня к жизни, и в голову снова приходят мысли об Аманде.

Я падаю на пол и вижу, как толстяк пятится и смотрит на свои руки, покрытые кровью, льющейся из его живота. С каждым его шагом назад, трое других членов «Семерки» делают шаг вперед. Человек с топором – тот, которого я ударил первым, – так и стоит на месте. Из последних сил я поднимаю правую руку, пытаясь выиграть немного времени. В ней я держу записку Аманды со звездой на обратной стороне. Едва неслышным голосом я вскрикиваю:

– Она умрет!

Увидев записку, на которую сначала не обратили внимания, они в растерянности застывают. Беловолосый делает два шага вперед и поднимает руку, давая остальным знак остановиться. Человек с топором, по-прежнему не двигаясь, стоит на ногах рядом с девушкой, которая испуганно оглядывается по сторонам. Ну же! Бросай топор!

– Кто умрет, Стивен?

– Стивен?! – восклицает смуглый парень. – Это не Стивен. Стивен только что уехал.

Человек с белыми волосами устремляет на меня удивленный взгляд и, будто все еще не веря, хмурится:

– Так ты не Стивен?

Я с трудом встаю на одно колено и, помогая себе правой рукой, поднимаюсь на ноги.

– Нет, я не Стивен. Но какая разница? – отвечаю я, хвалясь своей смелостью.

– Тогда кто ты такой, черт тебя подери?

– Я Джейкоб.

– И кто же умрет, Джейкоб?

– Лаура.

– Что?! – вскрикивает он.

– Лаура должна умереть.

Беловолосый молчит всего мгновение, но этого достаточно, чтобы я успел отдышаться. У меня так болит шея, что кажется, будто она сломана. Мои руки залиты кровью и… Где он? Где?! Я прихожу в ужас, осознав, что у меня в руках нет ножа. Он так и остался в животе толстяка. Теперь я безоружен и не могу противостоять своим врагам. Если тот тип с топором решит воспользоваться им, мне конец.

– Ты сумасшедший! – кричит женщина средних лет. – Лаура не может умереть. Она гид, ведущий нас к нашей судьбе, наша Атропос, наша мойра, наша…

Беловолосый c пугающей невозмутимостью поднимает руку, приказывая ей замолчать. Что бы женщина ни хотела сказать, она тут же смолкает и опускает голову. Она уступает с такой покорностью, что я тут же вспоминаю мать, которая вела себя так же с моим отцом. Мне становится жаль ее. Возможно, она совершила ошибку и в какой-то момент сделала выбор, несущий смерть и несчастье и толкнувший ее в пропасть. На свете нет ничего более душераздирающего, чем наблюдать за тем, как чья-то жизнь рушится, поддавшись влиянию развращенной души другого. Я верю, что именно это с ней и произошло.

– Приятель, Лауры здесь нет. Если ты пришел, чтобы покончить с ней, то ты ошибся. Она никогда не приходит.

– Я знаю, – отвечаю я.

– Откуда ты можешь знать?

– Я преследую вас всю свою жизнь. И сегодня вы наконец заплатите за содеянное.

– Друг, думаю, ты совершаешь ошибку.

– Ошибку? Мне так не кажется.

– Миллионы жизней стоят на кону. Ты не понимаешь, какое значение имеет все это для жизни человечества.

– Не пытайся учить меня человечности! Вы сами в шаге от того, чтобы убить невинную девушку.

– Мы делаем это, потому что кто-то должен это сделать.

– Хочешь сказать, что вы убили Аманду Маслоу, потому что должны были это сделать?

– Я не помню никакой Аманды Маслоу, – равнодушно отвечает он.

– Не помнишь? Ты не знаешь, кто такая Аманда Маслоу?

– Когда это было?

– В 1996-м, – отвечаю я.

Голос мой дрожит. От осознания, что я веду беседу с этим выродком, внутри все переворачивается, и в голове возникает вопрос: какого черта я делаю?

– В то время, друг, все было совсем по-другому.

– В каком смысле?

– Это были не мы.

– Имя Аманды в вашем списке. Вам не убедить меня в том, что это были не вы. Я даже не буду слушать и просто прикончу всех вас.

– В списке? Мы продолжили его в 1999-м. До этого года этим занимался другой человек.

– Другой человек?

– Да, но мы не знаем кто.

– Ты лжешь!

– Нет, приятель, я не лгу, – отвечает он.

Его повелительный и спокойный тон вселяет в меня тревогу. В этот момент я замечаю, что человек с топором начинает медленно двигаться и его потерянный взгляд постепенно становится осмысленным. Я ничего не успел сделать. Без всякой жалости он смотрит на девушку и поднимает свое оружие… Я точно знаю, что последует за взмахом его топора.

– Нет! – яростно вскрикиваю я и бросаюсь на него.

Глава 59

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

– Ну что ж, Аманда, расскажи, что с тобой происходит, – сказал молодой психолог, поднимая взгляд над записной книжкой.

– Я уже сказала папе, что со мной все в порядке! – рассердилась Аманда.

– Твоим родителям так не кажется. Они думают, что тебя что-то беспокоит.

– Меня ничего не беспокоит. Я просто хочу, чтобы мне поверили.

– Аманда, у нас назначен часовой сеанс. Я получу свое, сколько бы ни длился наш разговор. Но мне нужно, чтобы ты рассказала о своих тревогах. Мы можем проговорить целый час, а можем только пять минут. Все зависит от тебя.

– Если я вам все расскажу, вы скажете моим родителем, что со мной все нормально?

– Ну разумеется, Аманда. Конечно, при условии, если я сочту, что с тобой действительно все в порядке.

– Ладно, ладно. Вы не скажете, что у меня не все дома или что-то в этом роде?

– Аманда, ты видела, какие здесь ходят люди? – ответил психолог, заговорщически глянув на девушку. – Уверен, что с головой у тебя все в порядке, но я хотел бы знать, почему твои родители беспокоятся за тебя.

Они разговаривали двадцать минут. Аманда рассказала ему про записку, про таинственный силуэт, следивший за ней на заправке, про странное ощущение, возникшее у нее, когда к ней обратилась старушка в винном магазине.

– А потом эта звезда на стене, – продолжила Аманда.

– Какая звезда?

Лицо психолога стало серьезным. Во время разговора он смотрел на Аманду снисходительно, будто ни в чем из того, что он слышал, не было никакой тайны и речь шла о пустяках девочки-подростка, которая приняла все близко к сердцу.

– На одной из стен сарая появилась огромная звездочка.

– Звездочка? – встревоженно повторил он. – Ты могла бы нарисовать ее?

– Конечно.

Аманда встала со стула и начертила звезду в блокноте психолога. Она нарисовала ее быстро, даже не подумав о том, как точно она выглядела, куда смотрели концы и сколько их было.

– Девять лучей, – сказал психолог.

– Я понятия не имею, что это значит, но у меня плохое предчувствие.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказал он, улыбаясь.

– Не о чем? – удивилась Аманда, вернувшись на свое место и забеспокоившись еще больше.

– Абсолютно. Такие звезды уже несколько месяцев появляются по всему Солт-Лейк-Сити. Это всего лишь подпись группы каких-то хулиганов. Полиция пытается их поймать. Они рисуют ее повсюду, и до сих пор их так и не удалось вычислить.

– Серьезно?

– Более того. У себя дома я нашел одну из этих звездочек на стене в спальне. Я заявил в полицию, но им, видимо, до сих пор ничего не известно.

– Дома? Прямо внутри?

– Да. Конечно, мне было совсем не смешно. Я знаю, что Солт-Лейк-Сити – это городок, где привыкли недооценивать порочность человека и пренебрегают мерами безопасности. До того момента я не закрывал дверь дома на ключ. Так что любой мог войти и нарисовать это на стене. По крайней мере, так мне ответила полиция.

– Тогда почему та же самая звезда нарисована на записке с моим именем? – спросила Аманда, доставая записку из кармана и протягивая ее психологу.

– О, а вот это уже что-то новенькое.

– Что вы об этом скажете?

– То же самое. Единственное, что это доказывает, – что кто-то хочет тебя напугать. И ничего больше, Аманда.

– Мне действительно не о чем переживать?

– Абсолютно не о чем.

Аманда с облегчением вздохнула, и на ее лице появилась легкая улыбка.

– Вы скажете папе, что со мной все в порядке?

– Конечно, – улыбнулся психолог.

Он поднялся с кресла и похлопал Аманду по спине.

– Повторю еще раз: тебе не о чем беспокоиться.

– Рада слышать это от вас, – уже спокойно сказала она.

– Можешь пойти позвать своего отца?

– Конечно. Вы мне очень помогли. Спасибо, доктор.

Стивен ждал Аманду, листая какой-то познавательный журнал. Помимо него в маленьком кабинете сидели женщина лет тридцати с каштановыми волосами и ее сын, светловолосый мальчик лет десяти или одиннадцати. Женщина постоянно поглядывала на Стивена, поднимая глаза от страниц желтой прессы, которую она держала в руках. Мальчик тоже упорно смотрел на него, будто, кроме Стивена, в кабинете больше ничего не было. Стивен чувствовал себя неуютно.

– Вы что-то хотели?

Смутившись, женщина тут же опустила глаза.

– Невозможно! – возмутился Стивен не в силах больше ждать.

Мальчик встал со своего места рядом с матерью и сел сбоку от Стивена. Затем он наклонился в сторону так, чтобы смотреть, что тот читает.

– Хочешь журнал? – спросил Стивен.

– Нет, он не хочет, – ответила его мать.

– А мне кажется, что да.

Стивен откинулся на спинку, пытаясь заполучить немного свободного пространства, но мальчик на своем кресле наклонился еще сильнее.

– Возьми, малыш, – сказал Стивен и протянул ему журнал.

Мальчик не отреагировал. Он не обратил на журнал никакого внимания, поднялся с кресла и встал перед Стивеном, смотря ему прямо в глаза.

– Чего ты хочешь? – спросил Стивен. – Что-то случилось?

Он перевел взгляд на мать. Женщина явно нервничала и смотрела на сына обеспокоенным взглядом.

– Не делай этого! – крикнула она ему.

Стивен снова посмотрел на мальчика и увидел, как его правое бедро стало заливаться кровью. Пятно на штанах быстро росло, будто бутылку вина опрокинули на скатерть. Рука мальчика лежала на правом бедре, и было похоже, что он ковырял то место, откуда шла кровь.

– Боже! – воскликнул Стивен. Он вскочил, зажал рукой место, откуда лилась кровь, поднял мальчика на руки и выбежал с ним из зала ожидания, чтобы позвать медсестру. Женщина, которая ничуть не изменилась в лице и осталась сидеть на месте, залилась громким смехом.

Стивен бежал с мальчиком на руках по длинному коридору и до него доносился голос матери. Он думал только о том, чтобы помочь мальчику закрыть рану, но этот смех гиены глубоко впечатался в его разум и заставил его содрогнуться. К тому моменту, когда он наконец нашел медсестру, Аманда уже вышла из кабинета психолога и радостно поздоровалась с женщиной в зале ожидания.

– Здравствуй, Аманда, – сказала она, прекратив смеяться.

Глава 60

27 декабря 2013 года.

Квебек

– Куда мы едем? – спросила Сьюзан, несколько неуверенно садясь в грузовик, в котором всего день тому назад она ехала сюда.

– Мы едем? – удивился Стивен.

– Ну да.

– Ты останешься в Квебеке. Я дам тебе денег, чтобы ты позвонила в полицию. Они и приедут за тобой.

– Ни за что.

– Сьюзан, я должен покончить с этим. Я больше так не могу, ты понимаешь?

– Конечно, понимаю. Но я хочу поехать с тобой.

– Тебе нельзя. Я не могу подвергать тебя риску, Сьюзан. Если они увидят, что ты жива, то ни перед чем не остановятся, чтобы убить тебя. Ты останешься в Квебеке.

Он произнес эти слова чрезвычайно серьезно, и она не осмелилась возразить. Она чувствовала себя уставшей и потерянной, находясь в сотнях километрах от дома. А еще она странно себя чувствовала – будто ее ударили по голове.

– Я хочу помочь тебе, Стивен. У меня никого нет, и я ничего не боюсь, – единственное, что она смогла сказать.

Сидя на пассажирском сиденье, она откинулась на спинку кресла. Голова у нее закружилась, ноги перестали чувствовать пол, и все вокруг поплыло перед глазами.

Стивен смотрел, как Сьюзан засыпала под воздействием пропофола. Глаза ее закрывались, и она все ниже спускалась в кресло. Почти находясь во власти сна, Сьюзан попыталась еще раз открыть глаза, понимая, что это будет последний раз, когда она видит Стивена.

– Засыпай, Сьюзан. Когда проснешься, ты будешь в безопасности.

Едва ли находя силы бороться со сном, Сьюзан сказала:

– Ты хороший человек, Стивен.

Ее слова, словно молния, проникли в него, чтобы извлечь из самой глубины его души ту доброту, которую он утратил за долгие годы службы у «Семерки». Внезапное чувство охватило Стивена: то самое, которое он испытал много лет назад, когда понял, что может вернуть Аманду. Тогда это чувство с головой затянуло его в спираль саморазрушения. Сейчас оно бросало его в пучину мести.

Перед тем как завести машину, он снова взглянул на Сьюзан. Как никогда, она напоминала ему Аманду: ее каштановые волосы, ее бледную кожу, пухлые губы и стройные руки. Сидя на водительском сиденье, он размышлял о той жизни, которую оставил в прошлом и которую сейчас всей душой хотел вернуть. Он завел мотор.

Больше часа он ехал по широкой красивой дороге, окруженной деревьями Национального парка Ла-Мориси, вспоминая улыбку Кейт, смешные выходки Карлы и подозрительность Аманды. Когда он добрался до Квебека, он твердо решил, что и Лаура, и вся «Семерка» заплатят за разрушенные ими жизни.

По обе стороны дороги тянулись сугробы, и Стивен не мог найти ни одного подходящего места, где он мог бы оставить Сьюзан так, чтобы остаться незамеченным. Он заехал на парковку в центре города и остановился рядом с синим «Доджем» с вермонтскими номерами. Он заглушил мотор и снова посмотрел на Сьюзан. Он не знал, что делать, но вдруг понял, что расстаться с ней ему будет намного тяжелее, чем он предполагал. Стивен снял с себя синюю зимнюю куртку и укрыл ею девушку.

– Теперь ты будешь в безопасности, – прошептал он, наклонившись ближе.

Вдруг он представил, как заботится о спящей Сьюзан. Но эти мысли показались ему столь невероятными, что он поспешил их отбросить. Стивен вышел из машины и присел у двери «Доджа». Ему понадобилось меньше минуты, чтобы незаметно открыть дверь и завести мотор. Никто его не видел.

Сьюзан проснулась несколько часов спустя на пустой парковке под шутки и улюлюканье парочки подростков, которые с любопытством наблюдали, как она спит, к тому времени Стивен уже был в Бостоне. Девушка испуганно вскрикнула, очнувшись от кошмара, в котором все вокруг нее исчезало.

Стивен оставил «Додж» на одной из центральных улиц Бостона и подошел к телефонной будке. Он набрал номер, навсегда отпечатавшийся в его памяти, и стал ждать. Когда ему показалось, что кто-то на другом конце снял трубку, он тут же понял, что это не так: «Вызываемый абонент временно недоступен».

– Черт, – выругался он.

Он набрал номер снова, но ответ был тем же. Стивен не знал, что делать. Поддавшись внезапному порыву, он вернулся в машину и на полной скорости поехал прочь. Перед его глазами стояла дорога, которую он помнил слишком хорошо: путь, ведущий к особняку, где несколько ночей назад в руках «Семерки» он оставил Дженифер Траузе.

Глава 61

27 декабря 2013 года.

Бостон

– Джейкоб, все, что ты рассказываешь, похоже на какой-то бред.

Сутки без сна утомили Стеллу – ей казалось, что время, потраченное на встречу с «обезглавливателем», ведет себя не так, как обычно. Согласно ее расчетам, их разговор с Джейкобом длился не более нескольких часов. Но минуты бежали с неумолимой скоростью, и под их натиском Стелла начала поддаваться разрушающей силе бессонной ночи.

Джейкоб, напротив, был оживлен как никогда. Он продолжал свой рассказ, сопровождая его энергичной жестикуляцией. Вместе со Стеллой он вспомнил всю свою жизнь, рассказал ей о всех тех местах, в которых побывал, разыскивая «Семерку»: о Мадриде, Анкаре, Сингапуре, Лондоне, Орландо… Упомянул он и о том, как в Вашингтоне наткнулся на ключевую зацепку и как в Стокгольме рухнули все его надежды настигнуть последователей этой кровавой секты. Потом он рассказал ей, как четыре года спустя по прихоти судьбы он снова оказался в Солт-Лейк-Сити и случайно обнаружил след, приведший его в Бостон.

– Я просто не могу поверить, что дочь директора должна была умереть из-за всего этого, – сказала Стелла.

– За смертью Клаудии стоит намного больше, чем ты можешь вообразить. В свое время ты это поймешь.

– Но почему сейчас? Почему не тогда, когда Лаура увидела ее во сне?

– Лаура никому не сказала, что ей приснилась дочь. Так что «Семерка» так и не узнала об этом невыполненном долге.

– Тогда почему она умерла теперь? Почему именно сегодня мы получили коробку с ее головой?! – недоуменно воскликнула агент.

– Скоро ты все поймешь, Стелла.

Она посмотрела на него. Чем больше он рассказывал, тем меньше она понимала, а чем меньше она понимала – тем больше ей казалось, что Джейкоб чувствует себя хозяином положения. Каждый его ответ добавлял все новые и новые подробности к этой истории.

Постепенно Стелла перестала чувствовать себя агентом ФБР и специалистом по психологическому профилированию. Она теперь не была уверена, что за этим широко освещенным СМИ преступлением стоял какой-то сумасшедший.

И вдруг она потеряла самообладание:

– Я устала от всего этого.

– Ты хочешь знать, почему умерла Клаудия? Это ты хочешь знать?

– Ты должен понимать, что ее смерть глубоко потрясла меня, и я даже не могу представить, каково пришлось доктору Дженкинсу.

– Ты узнаешь это, если сделаешь для меня кое-что.

– Что?

– Вытащишь меня отсюда. Мне нужно кое-что сделать перед тем, как все закончится.

– Что? Ты что, с ума сошел?

– Это ты мне должна сказать, – ответил он, лукаво улыбаясь.

– Ты просишь, чтобы я вывела тебя из клиники? Ты же знаешь, что я не могу.

– Ты хочешь понять, почему умерла Клаудия?

– Да! Но и рисковать другими людьми я не могу.

– Стелла, ты правда думаешь, что я опасен? На кону стоят многие жизни. Лаура в Бостоне, и она сделает что угодно, чтобы достичь своей цели.

– Не заставляй меня, Джейкоб.

– Если мы ничего не сделаем, умрут люди.

Стелла молчала, напряженно глядя на Джейкоба.

Мужчина поднялся на ноги. Она забыла, что сама развязала его несколько часов назад. Увидев его перед собой, она почувствовала, как сжалось сердце. В порыве смелости Джейкоб присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и прислонил лицо к ее уху. Стелла сидела неподвижно, не зная, что делать.

– Я здесь только ради тебя, – прошептал он.

У Стеллы перехватило дыхание. Джейкоб находился всего в нескольких сантиметрах от нее. Почему-то она всей душой хотела стать его частью. Сумасшедший, с которым она познакомилась днем ранее, уступил место человеку с бурной и волнующей жизнью. Она еще не понимала этого, но его поведение выдавало в нем несравненного защитника. Она чувствовала, что если будет находиться рядом, то с ней ничего не случится. Небо могло изменить цвет, улицы – исчезнуть, весь мир – провалиться в бездну! И пусть. Главное, чтобы Джейкоб продолжал шептать ей что-то на ухо.

– Не подводи меня, прошу, – умолял он. – Мы так близки к финалу.

Стелла представила, какие последствия повлечет за собой их побег. Их будут преследовать ФБР, полиция, разведка… Не пройдет и двадцати четырех часов, как их обнаружат. Так что, если она хочет действовать, делать это нужно сейчас.

– Куда ты хочешь идти? У нас будет мало времени.

– Туда, где все началось.

– Куда?

– В Солт-Лейк-Сити.

Глава 62

27 декабря 2013 года.

Бостон

Дженкинс не знал, спит он или бодрствует. Несколько минут он находился рядом с Клаудией. Они шли и любовались озером, в котором отражался бесконечный закат цвета янтаря. Он смотрел на нее сверху вниз, не понимая, реальность ли это или злая шутка его разума. Действительно Клаудия умерла, Лаура жива, а в их городе появился «обезглавливатель»? Или этого всего в самом деле никогда не было?

В течение этих нескольких минут он был по-настоящему счастлив.

Когда он, держа Клаудию за руку, хотел рассказать ей, какая чушь ему приснилась, неожиданно почувствовал, как легкие его горят, а во рту сильно пересохло. Он попытался вдохнуть, и, когда снова посмотрел на Клаудию, ее уже не было. Он закричал изо всех сил, чувствуя, как падает в небытие, и в этот момент вышел из комы.

В центральной больнице Бостона отдел помощи для пострадавших при пожарах находился на нижнем этаже, рядом с кабинетом реанимации. Это был настоящий муравейник из врачей, пациентов и их родственников. Доктора Дженкинса доставили сюда несколько часов назад на пожарной машине. Все это время он находился без сознания. Среди больничной суеты он пришел в себя, издав душераздирающий крик.

– Все в порядке, доктор Дженкинс, – сказала медсестра. – Вы в абсолютной безопасности. Пожарные вытащили вас из огня. От дыма вы потеряли сознание. Это просто чудо, но на вас нет ни одного ожога.

Он дышал полной грудью, заполняя легкие чистым воздухом. Он потрогал руками лицо, еще покрытое копотью, и снял маску, оставившую след от резинок на подбородке.

– Где?! – закричал он. – Где?!

– Что? – удивилась медсестра.

– Клаудия! Где она?

– Кто такая Клаудия, доктор Дженкинс?

– Моя дочь! Где она?

– Ваша дочь тоже была в том горящем здании? – Лицо медсестры приняло встревоженное выражение, и она добавила: – Пожарные привезли только вас.

Директор вспомнил, как оказался здесь: квартира со звездой на двери, бомба, дым, огонь, стена с фотографиями, карта с тысячами отметок… Он понял: то, что он только что прожил вместе с Клаудией, было сном, но, несомненно, самым реальным из всех, что он когда-либо видел. Он до сих пор чувствовал дуновение ветра, аромат жасмина, исходящий от волос дочери, прикосновение ее руки. За один день Клаудия исчезла из его жизни, показала ему путь к ней через фотографии в альбоме и в качестве прощального жеста любви решила подарить отцу еще одно воспоминание, которое затмит то последнее, которое осталось у него, когда он увидел ее в последний раз.

– Клаудии нет, – сказал он, глядя на свою руку.

Медсестра с тревогой посмотрела на него, не зная, что сказать. Директор снова почувствовал прикосновение Клаудии. Минуту он сидел, задумавшись, пока рука дочери не начала расплываться перед его глазами, принимая очертания книги, которую он прижимал к себе, охваченный дымом.

– Книга! Черт возьми, а где книга?

– Какая книга? – снова удивилась медсестра.

– Со мной была книга. Я точно помню. Я нашел ее в той квартире.

– Все ваши вещи в камере хранения. Но…

Директор спрыгнул с кровати. Обнаружив, что к нему все еще был подключен провод, он, не задумываясь, сорвал его и вышел из палаты, стараясь держать равновесие и двигаться так быстро, как только ему позволяло его состояние.

– Вы не можете просто так уйти! – крикнула вслед медсестра.

Директор, босой и одетый в халат для пациентов, побежал по коридору и вскоре оказался в приемной больницы. Напротив регистратуры располагалась комната ожидания, и около двадцати человек с удивлением уставились на доктора. Он направился к медсестре, находящейся за стойкой.

– Мои вещи! Где они?

– С вами все в порядке? У вас есть выписка врача?

– Где мои вещи?

– Без выписки я не могу выдать вам ваши вещи.

– Мне не нужна выписка! Мне нужно выйти отсюда! – закричал он.

Медсестра посмотрела на его полное ужаса лицо и уступила.

– Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы уйти? Если это так, мне нужно, чтобы вы подписали эти документы, и вы свободны.

Директор тут же подписал добровольное согласие на отказ от медицинской помощи и ударил ручкой по столу. Медсестра удивленно подняла глаза.

– Теперь вы отдадите мне мои вещи?

Сестра на несколько минут исчезла в комнате за своей спиной и вернулась с пластиковой коробкой серого цвета с этикеткой «Др. Джесс Дженкинс».

– Вот все, что было при вас. Ваша одежда, ручка, мобильный телефон…

Дженкинс растерянно посмотрел на содержимое контейнера. Он ожидал увидеть в нем кое-что еще, и, когда понял, что этого нет, на его лице появилось разочарование.

– Ах да, – сказала медсестра, – еще у вас было это.

Она наклонилась к стойке и достала состаренную книгу с оборванными углами.

– Пожарные сказали, что вы защищали эту книгу собой, будто в ней была вся ваша жизнь. Вы с такой силой прижимали ее к себе, что невозможно было забрать ее у вас.

Директор взял книгу и внимательно осмотрел ее. Это был не сон. Перед тем как потерять сознание, он приложил последнее усилие ради того, чтобы найти единственный оставшийся след. Если бы все, что было внутри той квартиры, погибло в огне, он бы утратил то последнее, что связывало его с Лаурой, а без этого продолжить ее поиски было бы невозможно. Ослепленный дымом, одолеваемый сном и атакуемый огнем, он в последнем порыве нащупал в темноте книгу и, сам не понимая почему, почувствовал, что должен защитить ее даже ценой собственной жизни.

– Что это за книга? – спросила заинтригованная медсестра.

– Моя последняя надежда, – ответил он.

Глава 63

27 декабря 2013 года.

Бостон

Лаура достаточно долго с отсутствующим видом смотрела на только что написанную ею на лоскуте газеты строку: «Стелла Хайден, конец дней».

В ее голове роились тысячи различных видений: огонь, тьма, безысходность, запустение. Никогда раньше она не видела в своих снах ничего подобного, никогда еще ей не доводилось испытывать отчаяние при виде исчезающего мира. Ее старое сердце продолжало учащенно биться, и, несмотря на то, что отчасти это явление было для нее привычным после того, как она начала видеть сны о смерти, в этот раз все было по-другому. Что-то внутри будто говорило ей, что это самый важный день в ее жизни. Она знала, что это не так. Знала, что никогда не сможет забыть, как впервые поцеловала Клаудию в лоб семнадцать лет назад, но какая-то часть ее души криком умоляла ее сделать все что угодно, лишь бы только покончить со Стеллой Хайден.

Она поднялась с земли и вышла на улицу. Был полдень, канун Дня святых Невинных Младенцев. Она вдруг задумалась над двойным смыслом этого праздника и о том, какое значение он приобрел в настоящее время во множестве культур. В такой же день, как этот, две тысячи лет назад царь Ирод приказал убить сотни невинных детей. Сегодня это празднество превратилось в нескончаемый поток шуток по всему миру. «Невероятно, что делает время с историей», – подумала она, и в ее голове возник вопрос, существовала ли какая-то связь между ее сном и этим праздником.

Этот порыв последнего предзнаменования вернул ей жизненную силу, и она зашагала по улице с твердым намерением найти Стеллу Хайден и убить ее. Она не имела ни малейшего понятия, с чего начать и где ее найти. Впервые за много лет во сне она не получила никакой подсказки, кроме черт лица этой девушки, и эта мысль тяготила ее. «Я никогда не найду ее, – думала она, – на этот раз это конец».

Более трех часов она шла с опущенной головой, не разбирая дороги. Узкие глаза щурились, а бледная морщинистая кожа казалась еще белее в лучах ослепительного декабрьского солнца. Холода и снегопады, которые сковали Соединенные Штаты в последние недели, отступили, но улицы все еще были покрыты снегом, и свет, отражаясь от него, с удивительной яркостью освещал дома. Лаура собиралась свернуть за угол и направиться к Ирвинг-стрит, но вдруг ее сбил с ног какой-то юноша на скейтборде. Она свалилась на землю, не понимая, что произошло. Мальчик поспешил помочь ей подняться.

– Простите, я не хотел, – сказал он. – Вы целы?

– Не извиняйся, сынок, – ответила она. – Ничего не случается просто так. Если я должна была задержаться здесь, значит, на то была причина.

Мальчик непонимающе посмотрел на нее, не зная, что сказать, и, когда он собирался что-то ответить, Лаура залилась громким смехом.

– С вами точно все хорошо? Тут не до шуток, все же я сильно вас ударил.

– Послушай, малыш, иногда судьба хочет поиграть с нами или посмеяться, но иногда она же устраивает нам проверки, чтобы мы не забывали о ее существовании.

– Чего? – удивился юноша еще больше. – С вами точно не все в порядке.

Лаура вскочила на ноги и побежала через дорогу в сторону магазина электроники. Все это она проделала с такой ловкостью, что мальчик, испугавшись, помчался оттуда со всех ног, оставив скейтборд под машиной, куда он улетел после столкновения.

Лаура застыла перед витриной. На нее смотрела дюжина телевизионных экранов. На каждом из них она видела одно и то же: пресс-конференция Стеллы Хайден у входа в психиатрическую клинику Бостона.

– Попалась, – сказала она.

Глава 64

24 декабря 2013 года.

00:00. Бостон

Нет! Дрожь пробирает все мое существо. Никогда еще я не видел ничего более чудовищного. Тело тут же сгибается пополам, ноги подкашиваются. С ужасающим безразличием этот человек достает топор из шеи Дженифер Траузе, а затем решительно и спокойно поворачивается ко мне. Не могу поверить, что я не успел, что я не спас ее. Сердце бьется так бешено, что я не могу думать более ни секунды. Я бросаюсь на него. Я готов драться с ними в одиночку, для меня неважно, много их или мало, мне все равно, умру ли я… Главное, не позволить им жить дальше!

– Нет! Больше никаких смертей! – кричу я.

Я бросаюсь на него, и мы падаем на безжизненное тело Дженифер Траузе. Все происходит слишком быстро. Я вырываю из его рук топор и заношу над его головой. Я уже вижу его мертвое, рассеченное топором тело, вижу, как остальные бегут в страхе, даже беловолосый, который молит оставить его в живых, но тут что-то поднимает меня, и я чувствую, как меня сжимают тысячи рук.

Все вместе они хватают меня и с силой бросают в сторону огромного зажженного камина. Я падаю всего в нескольких сантиметрах от огня, и его жар обжигает мою кожу. Ребра издают жуткий треск, и острая боль пронзает спину. Женщина с криком бросается ко мне, словно одержимая, а «человек с топором» поднимается и смотрит на меня бездушным взглядом. Из стоящего рядом набора для камина я хватаю какой-то крюк и бью им женщину по голове. Она тут же без сознания валится на пол. Трое других окружают меня, медленно подходя все ближе и ближе.

Мне ничего больше не остается, и крюком я достаю из камина несколько горящих поленьев. От них тут же загорается ковер. Тип с топором начинает с тревогой мотать головой из стороны в сторону. Огонь быстро распространяется. Вдалеке я замечаю свой рюкзак. В нем лежит канистра с бензином и книга с именами. Я должен до него добраться. Беловолосый в страхе бросается прочь из гостиной. Но, когда он оказывается рядом с человеком с топором, случается это… Без всякой жалости тот, с пустым взглядом, делает взмах рукой и преграждает ему путь.

– Эрик, что ты творишь?! – вскрикивает беловолосый.

Он с ужасом смотрит на мужчину, но понимает, что уже слишком поздно. Одной рукой Эрик поднимает топор и со всей силы опускает на беловолосого. Он делает это несколько раз, и в какой-то момент мне кажется, что он мог бы всю жизнь стоять здесь и наносить удар за ударом. Я бросаюсь к рюкзаку, достаю канистру и, пока Эрик продолжает упиваться своей силой, начинаю поливать бензином все вокруг. Огонь разгорается с чудовищной силой, пламя охватывает шторы и стены. Жар яростно бьет мне в лицо.

Обернувшись, я увидел дьявола во плоти: Эрик сбросил свою мантию и теперь стоит абсолютно голый, глядя мне в глаза и крепко сжимая древко топора. Кажется, будто он не замечает огня, который уже перекинулся на его голые ноги. По его безжизненному взгляду я понял, что он не чувствует боли. Страх погибнуть от удара топора придает мне сил. Я бросаюсь в узкий проем, который еще не был охвачен пламенем. У своих ног я вдруг замечаю голову Дженифер Траузе, и снова дрожь пробивает все мое тело. Не думая ни секунды, я хватаю голову и со всей силы бросаю в одно из громадных окон.

Глава 65

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

– Мы знакомы? – спросила Аманда у женщины в зале ожидания.

– Не думаю.

– Тогда откуда вы знаете мое имя?

Несколько секунд женщина молчала, и этого времени хватило для того, чтобы девушке стало не по себе. Она сказала:

– Где мой отец? Он ждал меня здесь.

Женщина снова залилась таким оглушающим, больше похожим на карканье смехом, что Аманде показалось, будто на нее подуло ледяным ветром.

Решив поскорее убраться из этого безумного места, Аманда направилась к двери, но женщина вдруг вскочила и схватила ее за руку:

– Ты не можешь уйти, Аманда. Ты в моих снах.

Сердце девушки забилось так часто, что она почувствовала его биение в кончиках пальцев, в горле, в воздухе, который она выдыхала. Она замерла, не зная, что делать. Сначала она ощутила некоторую неловкость, подумав, что эта женщина чокнутая. Однако, услышав, как та называет ее по имени, да еще с таким спокойствием и безмятежностью, с какими может говорить только самый здравомыслящий человек на земле, она почувствовала, что должна уйти оттуда так или иначе.

– В каких снах? – смело спросила она.

– Снах смерти.

Аманда опустила взгляд на сжимавшую ее руку, пытаясь выбрать подходящий момент, чтобы высвободиться, и вдруг увидела ее: татуировку на внутренней стороне запястья, полускрытую наручными часами. За ними Аманда ясно различила девятиконечную звезду. Тогда она поняла, что ей нужно бежать, выбраться отсюда любой ценой и спрятаться под защитой отца.

– Что это за звездочка? – спросила она, пытаясь выиграть время.

– Хочешь знать?

– Да, конечно, – испуганно ответила Аманда.

Женщина вытащила другую руку, которая все это время была скрыта от взгляда девушки. В ней она сжимала внушительного размера нож. Женщина стремительно подняла оружие, приготовившись нанести удар.

– Знак судьбы! – закричала она.

Нож рассек воздух, но в этот самый момент Аманда, сама не зная почему, вдруг вспомнила Джейкоба. Она поняла, что ей нужно быть смелой и увидеть его еще раз. Лицо парня перед ее глазами расплылось, и перед ней появилась безумная картина стремящейся к ней смерти. Аманда не была сильной девочкой. Ее худые руки едва могли удержать вес уже подросшей Карлы. Девушку охватило чувство беспомощности – пальцы женщины больно сжимали запястье, – и вдруг она подумала, что может умереть на этом самом месте от рук душевнобольной.

Образ Джейкоба снова появился перед ее глазами. Его улыбающееся лицо застало Аманду врасплох. Не любовь семьи, а чувство, которому только что было суждено появиться, помогло ей ловко увернуться от удара. Нож натолкнулся на стену, и женщина выронила его.

Несколько секунд они смотрели друг на друга в тишине зала ожидания. Женщина неожиданно бросилась вперед, чтобы схватить Аманду и повалить ее на пол, но та плюнула ей в лицо. На секунду это отвлекло незнакомку, и девочка, изловчившись, вырвалась из ее рук и выбежала из кабинета. Она бежала по пустым коридорам, моля о помощи. Добравшись до выхода из клиники, она обнаружила, что их синий арендованный «Форд» все еще стоит на парковке. Значит, отец не уехал, и единственный вариант, который пришел ей в голову в тот момент, – бежать в сторону дома.

Уже смеркалось. Добравшись до угла одного из зданий, Аманда неожиданно заметила, как позади нее выплыла какая-то тень. Она неумолимо приближалась, следуя по пятам. Почти час девушка бежала, крича о помощи, но на улицах новой части города никого не было. Все были на ярмарке, огни которой мерцали в отражении озера, окружавшего Солт-Лейк-Сити.

Аманда обернулась. До дома оставалось всего каких-то двести метров. Она была готова свалиться с ног от изнеможения, но вдруг поняла, что ее преследовала не одна тень. Их было семь.

Джейкоб так и сидел на крыльце дома Аманды, убиваясь из-за несостоявшейся встречи. Он был готов расплакаться от мысли о том, как сильно любит ее, хотя даже не был с ней близко знаком. Внезапно он услышал истошный крик, исполненный такого отчаяния, что сердце его сжалось:

– Джейкоб!

Глава 66

27 декабря 2013 года.

Бостон

Особняк, где несколько ночей назад Стивен оставил тело Дженифер Траузе, превратился в обгоревшие руины. Эта черная развалина совсем не была похожа на то роскошное и величественное здание, которое он видел. Для Стивена это поместье было единственным местом, где он мог их найти. Теперь же ему казалось, что пожар уничтожил единственную возможность добраться до «Семерки», оставив только почерневшие стены и великолепный сад, похожий на шотландский луг, весь покрытый пеплом. Напротив того, что когда-то было центральным входом, были припаркованы шесть машин со спущенными колесами.

– Не может быть, – прошептал Стивен.

Он обошел дом, заглядывая в окна, но все было сожжено. Стекла расплавились, крыша и внутренние стены рухнули. Набирая силы, огонь питался внутренностями дома, пощадив только внешние стены и оставив вместо себя пустоту, равную той, что испытывал сейчас Стивен.

Он еще раз окинул взглядом сероватый сад. Внезапно взгляд его упал на нечто, что поначалу осталось незамеченным. След, который начинался от одного из окон и тянулся к задней части особняка. Эта линия была такой яркой и четкой, что Стивену понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что она здесь неспроста. На земле вокруг того, что осталось от окна, валялись осколки стекла. Стивен прошел по следу, который углублялся в сад примерно на сто метров и заканчивался странной насыпью. Он не мог понять, что это такое. На небольшом холмике лежала куча скомканной окровавленной одежды.

– Что это? – удивленно спросил он, поднимая одну из вещей.

Под серой толстовкой с рукавами, покрытыми засохшей кровью, лежал какой-то предмет. Он откинул одежду в сторону и увидел черный рюкзак, внутри которого, кажется, что-то было. Стивен засунул в него руку, опасаясь, однако, что обнаружит там какую-нибудь часть тела жертвы. Но внутри оказалось то, что взволновало его куда больше, – книга со звездой на обложке.

Он открыл ее и увидел столбцы записей, дат и имен. Стивену стало не по себе, а по телу, с головы до пят, пробежала волна холодных мурашек. Какое-то время назад ему казалось, что он давно уже потерял человеческую сущность, перестал ощущать горечь смерти, понимать милосердие, сочувствовать. Однако, начав перелистывать страницы и потеряв счет именам и загубленным жизням, которые стояли за ними, он содрогнулся от ужаса, и его чуть не стошнило. Он дошел до последнего листа, где на самой нижней строке было написано имя Дженифер Траузе и стоящая рядом дата: «24 декабря 2013». Слезы выступили на его глазах. Он вспомнил, как бросил ее в особняке, не оставив ей никакого шанса на жизнь. В этот момент ужасное чувство вины и несчастья охватило его, и изо всех сил он закричал:

– Боже, прости меня!

Когда он набрался достаточно смелости, чтобы продолжить поиски какого-нибудь следа, который мог бы привести его к «Семерке», он снова взял книгу и принялся перелистывать страницы, пытаясь найти что-то необычное. И он нашел то, что искал. На обратной стороне обложки чьи-то пальцы вывели кровью: «Солт-Лейк-Сити».

Глава 67

27 декабря 2013 года.

Бостон

Джейкоб и Стелла бежали по залитым рассветом коридорам психиатрической клиники. Оранжевые лучи врезались в столбы пыли, парящей вокруг оконных решеток. Шаги босых ног Джейкоба звучали как слабые пощечины, а вот стук каблуков Стеллы был слишком громким.

– Сними их, – прошептал Джейкоб.

– Что?

Они остановились в небольшом закутке коридора. Одной рукой Стелла оперлась о плечо Джейкоба, а другой сняла туфли. Пока она стояла так близко к нему, он смотрел ей в глаза. Медовые глаза Стеллы сияли в рассветных лучах. Несколько секунд оба любовались красотой глаз друг друга. Они потеряли счет времени, но вдруг оглушительная сирена сотрясла весь центр.

– Вон они! – закричал санитар.

Джейкоб схватил агента за руку, и они побежали по коридору прочь от санитаров. Они повернули в западное крыло, где размещались больные с шизофренией и повсюду слышались стенания и пугающий смех. Оттуда они попытались спуститься на нижний этаж, но столкнулись с санитаром, который бежал им навстречу вверх по лестнице. Не зная, куда идти, они поднялись на этаж выше. Им нужна была хоть какая-нибудь лазейка, любой островок безопасности, который позволил бы им скрыться.

Третий этаж делили страдающие от болезни Альцгеймера и аутисты. Двери палат были открыты, и никто за ними не следил, так как в этой части клиники ранее не было замечено никаких инцидентов. Старики и больные ходили по коридору свободные и полные надежд: одни – в поисках воспоминаний о прожитой жизни, другие – в ожидании жизни, которая незаметно проходила мимо. Коридор был скорее похож на внутренний дворик, и его воздух делал их более живыми, позволяя одним воссоединяться со своим прошлым, а другим – с настоящим.

Стелла и Джейкоб бежали по коридору, держась за руки и оборачиваясь, чтобы удостовериться, что за ними нет погони. Им хватило менее десяти секунд, чтобы пересечь весь коридор. Когда Джейкоб и Стелла оказались в конце прохода, они вбежали в одну из палат, занятую парой старичков. Те восторженно уставились на Стеллу, как любопытные мальчишки.

– Новая медсестра? – спросил один из них со счастливой улыбкой, обнажившей его беззубые десны.

– Нет-нет, извините, – сказала Стелла с лукавой улыбкой, но в то же время с тревогой за их с Джейкобом положение.

Они вышли из палаты и поняли, что им некуда бежать. Два санитара заметили их издалека и бросились к ним с криками:

– Вон они!

Джейкоб крепко сжал руку Стеллы, увлекая ее за собой. Они ввалились в туалет, дверь в который находилась здесь же, в коридоре, и заблокировали вход.

– Нам не выбраться отсюда, – сказала Стелла.

– Выходите! – крикнул один из санитаров из коридора.

Дыхание Стеллы было таким нервным и прерывистым, что его было слышно даже снаружи.

– Выходите! Немедленно!

У двери уже собралось несколько полицейских и следователь ФБР.

– Вы окружены. Мисс Хайден, не знаю, что было у вас на уме, но уверяю, что ваше бегство с заключенным на этом закончено.

Учащенное дыхание Стеллы стихло, и повисла тишина. Один из санитаров, который отстал от всех остальных в погоне за беглецами, подбежал к двери туалета со связкой ключей и быстро открыл замок. Когда они вошли внутрь, то не поверили своим глазам: комната была абсолютно пуста. Одну за одной они принялись открывать все кабинки, но, дойдя до последней, вдруг заметили, что окно на дальней стене было открыто. Следователь ФБР выглянул наружу и увидел, как черный «Фольксваген-Жук» на полной скорости удаляется от клиники, теряясь среди потока машин Бостона.

– Черт подери! – выругался он.

Глава 68

27 декабря 2013 года.

Бостон

Нетвердым шагом Дженкинс вышел из госпиталя, еще ощущая дурманящее воздействие препаратов и острое чувство счастья от осознания того, что он остался жив. Пошатываясь, он направился прочь с книгой в руках. Ему казалось, что в ней скрыты ответы на все его вопросы о Лауре.

Директор брел по улице в поисках безопасного места, где бы он мог ее прочитать. Неожиданно он наткнулся на парк Бостон-Коммон. Когда много лет назад они с Клаудией только приехали в город, они проводили в этих садах долгие послеобеденные часы, играя, прогуливаясь по земляным тропам, теряясь между дубами и ивами и наблюдая за проходящими мимо гуляющими и спортсменами. Им особенно нравился воздух, которым дышало это место сразу после заката, свет, который пробивался и освещал туманную дымку, встававшую над центральным водоемом, и шорох осенних листьев падуба под ногами. Директор вспомнил ту часть парка, где они обычно сидели вместе, глядя на водоем, и решил, что это как раз то самое – идеальное – место, чтобы прочесть книгу. Он присел на одну из лавок и положил книгу на колени.

С течением лет кожаный переплет потрескался и истрепался. В книге должно было быть около трехсот страниц, и все они пожелтели от старости. Казалось, она была написана не меньше века назад. Директор был уверен, что в ней он найдет подсказки, которые помогут ему встретиться с Лаурой. Он открыл первую страницу. Увидев ее, Дженкинс вздрогнул всем телом, руки его задрожали, а глаза в ужасе распахнулись.

На ней не было ничего.

Страница была абсолютно пустой, и не только она, но и все остальные. В книге не было ни единого слова, ни одной буквы или фотографии, ни одного символа – и никакой надежды. Одну за одной он перелистывал желтые страницы, пытаясь обнаружить склеенные листы, следы выцветших чернил или какой-нибудь другой знак, который выведет его из отчаяния.

– Не может быть, – сказал он. – Что все это значит? Такая древняя книга – и абсолютно пустая?

Директор закрыл глаза, страстно желая, чтобы, когда он их откроет, что-то изменилось, но как раз в тот момент, когда он хотел отдаться надежде, в кармане его куртки завибрировал телефон.

– Неизвестный номер? – удивился он, но принял вызов.

Неуверенно поднеся телефон к уху, он ответил:

– Да?

– Добрый день, доктор Дженкинс, – послышался тихий голос на другом конце. – Как вам спалось?

– Что? Кто это?

– Вы не хотите знать этого.

– Как это нет?! Откуда вы знаете мой номер? Откуда вы знаете меня?

– Вы не хотите знать правду.

– Кто вы?

– Я доктор Дженкинс.

– Это я.

– Я тоже доктор Дженкинс.

– Это невозможно.

– Что невозможно, доктор Дженкинс?

– Что вас зовут так же, как и меня.

– Почему вы так считаете, доктор? А что, если вы говорите сам с собой, с глубинами вашего разума?

– Вы один из моих бывших пациентов? Если это так, уверяю, я узнаю, кто стоит за этой злой шуткой.

– Вы приближаетесь к правде, доктор Дженкинс, но вы еще не готовы к ней.

– Что вам от меня надо? – взмолился директор, не в силах больше ни о чем думать.

– Я хочу, чтобы вы навестили меня, доктор Дженкинс. Сейчас.

– Навестил вас? Да я даже не знаю, кто вы такой! Я не знаю, мой ли вы пациент или нет. У меня нет времени на глупости.

– Вы думаете, что смерть Клаудии – это глупости? Или то, что вы не знаете, где находится Лаура? Или то, что вы понятия не имеете, почему все это происходит с вами? Разве отрицать свою жизнь – это глупости?

– Откуда тебе все это известно, сукин ты сын? Ты что, следишь за мной?

– Время на исходе, доктор Дженкинс.

– Что ты имеешь в виду?

– Финал близок. Сейчас вы держите в руках книгу, которая вашим глазам кажется пустой и которая не говорит вам ничего ни о вас самих, ни о вашей жизни, ни обо всем том, что важно для вас. Однако она значит намного больше, чем все это. И хотя сейчас вам кажется, что это всего лишь обычная книга с невзрачной обложкой, написанная неизвестным автором, – тогда, посреди пожара, в борьбе с огнем, она означала для вас намного больше. Она была для вас надеждой: надеждой найти Лауру и отомстить за Клаудию.

Дженкинс молчал, не зная, что ответить. Он тяжело вздохнул. Из-за сказанных незнакомцем слов в груди вдруг потяжелело, будто на нее уронили тяжелый камень.

– Откройте книгу еще раз, доктор Дженкинс.

– Вы следите за мной? – сказал директор, помотав головой из стороны в сторону, чтобы увидеть кого-нибудь с телефоном.

В парке никого не было, а с того места, где он сидел, разглядеть какой-нибудь силуэт в окнах зданий, стоящих в отдалении, было невозможно.

– Откройте ее.

– Я уже проверял. Она пустая. В ней ничего нет.

Незнакомец положил трубку. Доктор Дженкинс не знал, ни кто это был, ни зачем этот человек звонил ему.

Однако директор все же послушался голоса и открыл книгу. От увиденного он окаменел.

Строки, начерченные кривым почерком, покрывали первую страницу сверху донизу. На всем листе не оставалось ни одного пробела, ни одного свободного пространства. Одни и те же слова, написанные в разных направлениях и разного размера, повторялись повсюду: одни – заглавными буквами, другие строчными, некоторые – красными чернилами, а некоторые – черными, иногда одно слово занимало от пяти до десяти сантиметров, а иногда – умещалось всего в нескольких миллиметрах: «Ейколт», «Келост», «Лекойст», «Локетс», «Селткол». Все листы были исписаны одними и теми же словами. На первых страницах письмо было более беспорядочным, большие буквы мешались с маленькими, одни слова шли справа налево, а другие – наоборот. Директор переворачивал страницы одну за одной, и вскоре он начал замечать некоторую закономерность и стройность, а текст начал приобретать иной вид: в нем все еще были одни и те же слова, но теперь написанные идеальными строками, все одного и то же размера, с четко отмеренными отступами и пробелами. Иногда между ними появлялись слова, в которых, казалось, был какой-то смысл: «Джейкоб».

– Джейкоб? Откуда здесь его имя? – прошептал доктор сам себе.

Он ничего не понимал. Книга, которая посреди пожара окрылила его надеждой, оказалась шуткой для развода дураков. С ненавистью он схватил книгу и выбросил в мусорное ведро рядом с лавочкой, на которой сидел.

Директор резко встал, чтобы направиться обратно в психиатрическую клинику, поговорить с Джейкобом и узнать, как его имя оказалось в книге, но вдруг улицы залил вой полицейских сирен, а из придорожных баров высыпали любопытствующие. Директор подошел к толпе, образовавшейся у одного из них, и встал на носочки.

– Что там стряслось? – спросил он мужчину перед с собой.

– Вы не знаете?

– Что? – с тревогой спросил директор.

– Этот тип, «обезглавливатель», сбежал.

– Как это сбежал?

– Вот так. Весь город на ушах стоит. Можете себе представить, что этот сумасшедший разгуливает где-то здесь, на свободе?

– Но как это произошло?

– Понятия не имею. Никаких сообщений еще не было. Единственное, что известно – ему удалось сбежать. Ходят слухи, что с агентом ФБР. Кто бы мог подумать?

Директор ничего не ответил. С потерянным взглядом он лишь кивнул. Мужчина продолжил:

– Мир сошел с ума. Агент ФБР помогает психопату сбежать. Такое ощущение, будто все перевернулось вверх дном и перепуталось. Неужели я один на всем свете еще в своем уме?

– Секунду, как вы сказали?

– Вы меня не слышите? Говорю, неужели я один еще в своем уме?

– Нет, не это, другое.

– Что все перевернулось вверх дном и перепуталось?

– Да!

– Что с вами? – сказал мужчина, сдвинув брови.

Директор повернулся и бегом бросился обратно в парк.

– Принято говорить «до свидания», невежа! – крикнул мужчина.

Прибежав на место, Дженкинс полез в мусорный бак и вытащил книгу.

Торопясь, он открыл ее и снова сел на лавку. «Будто все перепуталось», – прошептал он. Он прочел первое слово «Ейколт» — и вдруг, несколько секунд спустя, ему все стало ясно.

– Как я мог не заметить?

Он неожиданно понял, что все слова состояли из одних и тех же букв, сложенных в различные комбинации, кроме одной: «Солт-Лейк-Сити».

Глава 69

27 декабря 2013 года.

Бостон

«Фольксваген-Жук» выехал на дорогу, ведущую в западном направлении, и начал стремительно обгонять впереди идущие машины справа и слева. Стелла Хайден была за рулем, а Джейкоб, удивленный ее умением водить машину, сидел рядом. Он завороженно наблюдал за ее движениями и, несмотря на то что они убегали от погони, был совершенно спокоен.

– Думаю, мы оторвались, – сказала Стелла, поглядывая в зеркало заднего вида.

Джейкоб не ответил. Еще несколько секунд он смотрел на нее. Он мазнул взглядом по изящной линии вздернутого носа, внимательно проследил, как ее нежные пальцы сжали руль, как двигались, словно танцуя, ее худые руки, как открывались и закрывались ее глаза и как она хмурилась.

– А у тебя неплохо получается, – сказал Джейкоб.

Стелла заметила, что мужчина наблюдает за ней, анализируя каждое ее движение, и ей стало не по себе. Она одновременно пыталась и смотреть в зеркало заднего вида, и любоваться Джейкобом, и следить за дорогой. Когда Стелла проходила курсы в ФБР, она целые месяцы обучалась экстремальному вождению. Это ей давалось тяжелее всего. Несмотря на то что она с отличием сдала вступительные экзамены, прошла все психологические тесты и на протяжении всей профессиональной подготовки считалась лучшей на курсе, на экзамене по вождению ей поставили «незачет». Она тренировалась несколько месяцев, но даже после этого что-то внутри нее бессознательно противилось вождению. Она будто боялась садиться за руль, пугалась скорости, а потому ей никогда не удавалось добраться до конца трассы, не разбив машину. Теперь, когда она ехала по дороге, обгоняя других водителей на скорости более ста пятидесяти километров в час, она ничего не боялась. Возможно, так на нее действовал адреналин после побега или присутствие самого Джейкоба, но первый раз в жизни она испытывала удовольствие, сидя за рулем.

– Поворачивай сюда и направляйся на юг, – сказал он. – Как только выйдем на межштатную магистраль, можно быть спокойными. Нас ждет долгий путь.

– Насколько долгий?

– Шестьсот километров.

– У меня есть идея получше, – ответила Стелла.

Она повернула руль и съехала с дороги на первом съезде.

– Что ты делаешь?

– Боишься?

– Тебя? Никогда в жизни.

Стелла улыбнулась и крепко сжала руль. Джейкоб тоже улыбнулся, и, когда он вдруг увидел знаки, указывавшие путь к аэродрому, не смог сдержать своего восторженного крика:

– Ты меня удивляешь, Стелла! Ты умеешь летать?

– Конечно. В академии я прошла курс по управлению вертолетом.

– Ты полна сюрпризов.

– Я-то? – ответила она, с насмешкой глянув на Джейкоба.

– Ты даже не представляешь насколько.

Они подъехали к пропускному пункту аэродрома. Двое охранников подали им знак остановиться.

– Спрячься! – сказала Стелла.

Джейкоб нырнул в проем между сиденьем и приборной панелью.

– Что вы хотели, мисс? – спросил один из охранников.

– Мне нужно проехать на территорию аэродрома, – ответила Стелла, показывая значок ФБР.

– Добрый день, агент Хайден. Конечно, вы можете проехать.

Стелла вежливо улыбнулась охраннику.

– Но сначала, – продолжил тот, – вы не против, если я осмотрю машину? В последнее время участились случаи контрабандных перевозок, и правила безопасности были пересмотрены. У нас приказ осматривать все машины, въезжающие и выезжающие из комплекса.

Сердце у Стеллы пропустило удар, и она поняла, что здесь их путешествие закончилось. Охранник вышел из своей будки и подошел к машине, заглядывая в окно со стороны Стеллы.

– Что это за мешок? – спросил он.

Стелла не могла двинуться. Вдруг из будки послышался грубый голос второго охранника:

– Кем ты себя возомнил, чтобы осматривать машину агента ФБР? Хочешь, чтобы нас вышвырнули отсюда?

Первый покраснел и испуганно посмотрел на Стеллу.

– Прошу прощения, агент Хайден, – продолжал второй из будки. – Мой напарник не силен в субординации.

Стелла, которая уже была готова выжать педаль газа и проломить шлагбаум, облегченно выдохнула.

– Проезжайте, – с улыбкой сказал охранник.

Машина въехала на аэродром. На огромном пространстве стояли только три ангара. Стелла направилась к самому дальнему и, объехав его с обратной стороны, остановила машину у вертолета. Тогда она прошептала:

– Можешь вылезать, Джейкоб.

– Он был близко, – ответил он.

– Ты боишься высоты? – спросила Стелла, указывая на ряд вертолетов «Белл 206».

Глаза цвета моря посмотрели на Стеллу. Джейкоб еще находился под впечатлением из-за ее дерзости. Что-то в ней менялось, он чувствовал это ясно как никогда.

– Стелла, ты хочешь вернуться в Солт-Лейк-Сити?

– Вернуться?

В этот момент с заднего сиденья раздался чей-то старческий скрипучий голос, от которого волосы на затылке Стеллы встали дыбом. Джейкоб вздрогнул, возвращаясь из мира снов в реальность.

– Судьба предначертана, – сказал голос, и послышался щелчок взведенного пистолета.

Глава 70

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

– Да? – с крыльца крикнул Джейкоб.

С удивительной быстротой он вскочил на ноги и бросился к Аманде. Добежав друг до друга, они тут же крепко обнялись. Это объятие длилось лишь несколько секунд, однако их было достаточно, чтобы понять, что оба хотели бы продлить эти мгновения на всю жизнь.

– Кто за тобой гонится? – спросил Джейкоб.

– Не знаю, какая-то женщина и еще другие люди, – ответила девушка. – Я ничего не понимаю. Пожалуйста, Джейкоб, помоги мне.

Джейкоб увидел, как на глазах у Аманды выступили слезы и, не задумываясь, принял решение защищать ее. Его наполнила та же храбрость, что придавала ему сил в борьбе с отцом. Он сказал себе, что теперь не подведет. Не в этот раз. Он будет защищать девушку во что бы то ни стало и сделает ради нее все, что будет необходимо. Он взял Аманду за руку и сказал:

– Рядом со мной ты в безопасности.

Тени уже начали сгущаться, и издалека сквозь темноту ночи показалось шесть мрачных силуэтов разных размеров.

– За мной! – крикнул Джейкоб.

Они побежали прочь от фигур к озеру, разлившемуся вокруг старого дома напротив виллы Аманды, пересекли небольшой засаженный деревьями участок, отделявший их от водоема, и выбежали на берег, где стояло несколько деревянных лодок.

– Помоги мне спустить ее, – сказал Джейкоб, пытаясь столкнуть одну из них в воду.

Когда лодка уже достаточно опустилась, оба запрыгнули на борт, и Джейкоб, увидев приближавшиеся фигуры, принялся грести что было сил.

Они быстро двигались к середине озера. Отплыв всего на сотню метров от берега, Джейкоб и Аманда увидели, как шесть силуэтов собрались на краю воды и замерли, наблюдая за тем, как они уплывают в мерцающем свете далекой ярмарки и тысячи фонарей на пристани.

В этот момент, вдали от преследующих ее теней, Аманда наконец почувствовала себя в безопасности и только теперь осознала, кто рядом с ней. Множество раз она в мечтах представляла их встречу: как они гуляли по ярмарке, ели сладкую вату, катались на колесе обозрения и как Джейкоб выиграл для нее плюшевую игрушку в каком-нибудь ярмарочном павильоне. Это мог бы быть самый обычный вечер, но Аманда ждала его с трепетом и волнением, как будто это было начало новой жизни.

Теперь, когда она была рядом с Джейкобом, который ради нее изо всех сил работал веслами, она знала, что лучшего свидания и быть не могло. Чем дальше они отплывали от берега, тем больше она забывала о преследователях. С каждым рывком свет, освещавший лицо Джейкоба, становился тусклее. Он тяжело дышал, изо всех сил пытаясь спасти ее. Более десяти минут Джейкоб не переставал грести, думая лишь о том, что нужно убраться от берега как можно дальше. Аманда внимательно и завороженно следила за ним. Он греб, подгоняемый тем же порывом, с которым сбежал из дома, чтобы жить с дядей.

Наконец они отплыли так далеко от ярмарочных огней, что единственным, что теперь их освещало, было звездное небо. Тогда Джейкоб опустил весла, и оба несколько мгновений молча смотрели друг на друга.

Сердце Джейкоба было готово выпрыгнуть из груди, как и сердце Аманды. Но теперь их волнение было вызвано не физическим напряжением или бегом, а волнением из-за близости друг к другу. Они едва ли различали собственные силуэты в темноте, но Джейкоб почувствовал, как девушка начала двигаться, отчего лодка слегка накренилась на правый борт. Он инстинктивно привстал, и в этот момент девичьи нежные руки прикоснулись к его лицу и огладили подбородок. Джейкоб замер, а в его душе разыгралась настоящая буря чувств, которых раньше он никогда не испытывал. Несколько секунд Джейкоб наслаждался ее ласками, а затем решительно обнял девушку за талию с твердым намерением никогда не отпускать.

Не говоря друг другу ни слова, они поцеловались под усеянным созвездиями небом.

Для него не было в мире ничего важнее ее, а она чувствовала себя рядом с ним в безопасности.

Они сидели, обнявшись в темноте, понимая, что их молчание значит намного больше, чем обычные слова, и обоим хотелось, чтобы этот миг не заканчивался никогда. Джейкоб чувствовал спокойное дыхание Аманды, вес ее тела, лавандовый запах ее волос, нежное прикосновение ее руки, тепло ее тела с удивительной ясностью и юношеской силой.

– Я не отпущу тебя.

– А я никуда от тебя не уйду.

– Это какое-то безумие. Я даже не знаю, как тебя зовут. Я даже не знаю, кто ты, но уже люблю.

– Аманда.

– Что?

– Меня зовут Аманда.

Ее сладкий голос, пропевший собственное имя, показался ему настоящим чудом. Джейкоб следил за каждым движением ее губ, когда она говорила свое имя. На мгновение ему показалось, что он уже миллион раз видел его в списках, которые перечитывал раз за разом, но так сладко оно могло звучать только мелодичным голосом Аманды.

В это мгновение огонек, который возник на берегу, начал приближаться к ним.

– Кто-то плывет сюда, – сказал Джейкоб.

– Это они!

Джейкоб снова принялся грести в сторону ярмарочной площади. Аманда испугалась от мысли, что им некуда бежать. Свет быстро приближался к ним, и сил Джейкоба, казалось, было недостаточно, чтобы скрыться от преследователей.

Когда они наконец подплыли к причалу, освещенному сотнями мерцающих фонарей, точка света застыла в темноте позади них. Издалека доносились ярмарочная музыка и смех. Джейкоб помог Аманде подняться на причал. Влажные деревянные доски тихонько поскрипывали от ударов лодки. Джейкоб шел позади и обернулся, чтобы посмотреть, не гнался ли за ними кто-нибудь.

Огонек застыл примерно в тридцати метрах от причала. В его мерцании можно было различить несколько неподвижных темных фигур.

– Что вам нужно?! – яростно закричал Джейкоб.

Ответа не было.

– Джейкоб, пойдем отсюда, пожалуйста, – сказала Аманда и взяла его за руку.

Парень посмотрел на нее и увидел на ее щеках слезы. Она плакала от страха и беспомощности перед неизвестностью, боялась, что с ней и Джейкобом может случиться что-то страшное.

– Пожалуйста, не оставляй меня одну.

– Никогда, – пообещал он.

Он крепко сжал ее руку, и они что было сил побежали по причалу в сторону ярмарки. Они обошли ее всю от начала и до конца. Джейкоб вел Аманду, едва ли обращая внимание на что-либо, пока девушка, не веря своим глазам, любовалась красотой желтых огоньков, которые неустанно моргали, зазывая прохожих прокатиться на аттракционах.

Они шли между ярмарочными рядами, и Аманда с восхищением смотрела по сторонам, любуясь настоящими чудесами: колесом обозрения, автодромом, ларьками, где проводились испытания на ловкость и родео; всюду были гелиевые шары, вафли и шоколадные пончики; а в воздухе витал аромат яблок в карамели, звучала музыка и детские крики.

Все находилось в таком точном порядке и одновременно в тщательно продуманном беспорядке, что Аманда и не могла бы придумать места лучше этого для прогулки с Джейкобом. Детишки смеялись, собравшись возле группы неуклюжих клоунов с воздушными шарами, подростки махали руками прохожим с колеса обозрения, а самые озорные мальчишки гнались за девочками по аэродрому. Музыка плавно переливалась от одного аттракциона к другому, кружа голову, а цыгане песнями приглашали всех посмотреть на уже наскучившие фокусы с магнитами.

Вдруг это мимолетное видение мира, радости и веселья рассеялось: фигуры, одетые в черное, вошли на ярмарку. Аманда и Джейкоб вышли с другой стороны и, не разжимая рук, затерялись в лесу.

– За мной, – сказал Джейкоб, – там мы будем в безопасности.

По мере того как музыка становилась все дальше, а воздух наполняла тишина, нарушаемая лишь звуками их шагов, Аманда все ближе подходила к Джейкобу, чтобы чувствовать себя под его защитой.

Они добрались до еще строящегося деревянного дома на лужайке рядом с озером. Он располагался достаточно близко к городу, чтобы считаться его частью, но в то же время достаточно далеко, чтобы Аманда могла чувствовать себя спокойно. Аналогичный дом сняли ее родители, но его внешний вид сильно отличался от виллы Аманды. Дом не был достроен до конца, в окна не вставили стекла, обшарпанные стены сияли наготой. Доски из натурального дерева покрывали фасад, а запах опилок чувствовался еще на подходе к дому.

– Здесь с тобой ничего не случится, – сказал Джейкоб.

– Чей это дом? Здесь безопасно?

– Моего дяди. Он купил этот участок несколько лет назад и работал здесь все это время до последних месяцев.

– Мы можем зайти?

Джейкоб завозился у двери и развязал узел веревки, которой она была привязана к порогу.

– Прошу.

Внутри он был таким же, как и дом Аманды: напротив прихожей располагались лестница, ведущая на второй этаж, и коридор, уходящий на кухню. В тусклом свете ночи, проникавшем сквозь окна, едва ли можно было различить что-то дальше пары метров.

– Джейкоб? Куда ты? – испугалась Аманда, заметив, как его тень скользнула в глубину дома. – Джейкоб?!

На верхней ступени лестницы зажегся мягкий свет, и Аманда с опаской двинулась к нему.

– Джейкоб, это не смешно! Выходи, пожалуйста.

Аманда подошла к комнате на верхнем этаже, откуда исходил свет, и услышала шаги позади себя. Сердце бешено застучало. Ей показалось, что здесь есть кто-то посторонний, но, почувствовав теплые руки Джейкоба, обнявшие ее за талию, она тут же успокоилась.

– Вот ты и здесь, – сказал он. – Пойдем, я хочу кое-что тебе показать.

– Что? – спросила Аманда, стараясь успокоить дыхание.

– Закрой глаза.

– Ни за что, Джейкоб.

– Доверься мне.

Глава 71

27 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

Мотор грузовика работал с таким оглушительным ревом, что казалось, он вот-вот взорвется. Стивен крепко сжимал руль, желая поскорее добраться до своей цели. В глубине души он до смерти боялся этого городка. В течение многих лет он гнал от себя мысль о том, чтобы однажды вернуться сюда, – в то место, куда раньше стремился каждый отпуск и где, сидя рядом с Кейт на пороге старого дома Рочестеров, мечтал о беззаботной жизни. Годы шли, и постепенно его идиллические воспоминания о Солт-Лейк-Сити покрылись туманом ужаса. Он не мог бы себе объяснить почему, но по какой-то причине он знал, что рано или поздно вернется сюда вновь.

Обнаружив в особняке книгу со звездой на обложке и нескончаемым списком имен, он понял, что этот момент настал. Его худшие опасения подтвердились, когда он увидел слова «Солт-Лейк-Сити», выведенные кровью на последней странице.

«Кто это написал?» – подумал он тогда.

Стивен не колебался ни секунды. Он сел в красный грузовик и, чуть не плача и моля небо о помощи, отправился в Солт-Лейк-Сити. Более шести часов он ехал без остановки, потерянным взглядом следя за дорогой. Он плакал и видел перед собой расплывчатые образы Аманды, Кейт и Карлы. Оказавшись у въезда в Солт-Лейк-Сити, он спросил себя, действительно ли это был тот самый город, где все произошло тогда. Уже смеркалось, и закатные лучи солнца придавали этому месту самый удручающий вид, какой только можно было представить: Солт-Лейк-Сити, некогда процветающий и благополучный, превратился в жалкий городок, брошенный на волю катка времени. Табличка «Добро пожаловать» покрылась ржавчиной и висела только на одном винте. Стивен продвигался в глубь города и видел лежащие на тротуарах фонарные столбы, ставшие жертвами вандалов, дома в центре уже не сияли яркими фасадами, а большинство магазинов и лавок были закрыты.

– Что здесь случилось? – сказал он себе.

Некоторое время он бесцельно ездил по городу и решил остановиться у старой заправки. Удивленный отсутствием какой-либо жизни в городе, он вышел из машины и направился к магазину, надеясь найти кого-нибудь внутри. Жалюзи были опущены, и создавалось впечатление, что здесь уже давно никто не работал. В углу рядом с бензоколонками стояли стеллажи, где лежали местные газеты. Стивен взял одну из них и увидел фотографию на обложке: вид с воздуха наполовину построенного деревянного дома, окруженного полицейским кордоном и сотнями журналистов. Этот снимок ударил его в самое сердце. На глазах снова выступили слезы. Несколько минут он смотрел на фотографию, и наконец заголовок над снимком привлек его внимание: «Где Аманда?» Он посмотрел на дату выпуска газеты и понял, что она вышла как раз на следующее утро после того, как он все потерял.

Стивен ужаснулся, увидев имя дочери в газете. Он повернулся и пошел прочь; прошло достаточно много лет с тех пор, как он видел ее в последний раз. От осознания, что он находится на заправке и при этом не звонит из телефонной будки, не спрашивает имя следующей жертвы и место, куда ее привезти, он испытывал странное ощущение. Однако вдруг он понял, что ему действительно нужно.

Стивен подошел к будке и проверил, работает ли телефон. Он бросил несколько монет. Слезы текли по его щекам. Он набрал номер. После нескольких гудков на другом конце линии послышался женский голос:

– Да?

– …

– Алло?

Женщина по ту сторону могла слышать только неровное дыхание и всхлипы Стивена. Вдруг она поняла, кто это был, и разразилась слезами:

– Почему ты оставил меня, Стивен?

– Я люблю тебя, Кейт. Прости меня.

– Стивен, ты не представляешь, сколько раз я хотела, чтобы ты вернулся домой и сказал мне это.

– Я никогда не смогу вернуться, Кейт, – ответил он, захлебываясь рыданиями.

Эти слова были для него так же жестоки и печальны, как и сама причина, по которой он не мог вернуться к жене.

– Почему? Что ты сделал?

– Тебе не нужно это знать, Кейт.

– Где ты? Почему ты ушел?

– Я хочу, чтобы ты знала, что я сделал это ради тебя, ради девочек и ради того, чтобы вернуть тебе счастье.

Кейт не знала, что ответить на услышанные слова. Несколько секунд оба не могли произнести ни звука. Наконец Стивен продолжил:

– Я люблю тебя, Кейт. Прости меня.

– За что?

Он не смог ответить и повесил трубку.

Глава 72

27 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

– Выходите из машины, – сказала Лаура, направляя пистолет в затылок Стеллы.

Джейкоб сохранял спокойствие и думал только о том, чтобы эта женщина не нажала на спусковой крючок.

– Если вы сделаете хоть одно лишнее движение, я убью ее.

– Ты не выстрелишь, – сказал Джейкоб.

– Хочешь проверить? Одно движение, и все кончено.

– Джейкоб, пожалуйста, делай, что она говорит, – умоляла Стелла.

– Она тебя не убьет. Она не нарушит собственных правил.

– Каких правил?

– Выбирайтесь из этой чертовой машины! – закричала Лаура.

Они медленно, не делая резких движений, вышли под внимательным взглядом Лауры и встали спиной перед рядом вертолетов.

– Кто ты? – спросила Стелла.

– Ты не помнишь, верно?

– В каком смысле не помню?

– Нет времени, – сказала Лаура тонким пугающим голосом. – Забирайтесь в вертолет. Нам нужно в Солт-Лейк-Сити.

Джейкоб кивнул Стелле, пытаясь успокоить ее и внушить ей уверенность.

– Делай, что она сказала, Стелла.

Под прицелом Лауры они поднялись в первый вертолет, и та села за ними на заднее сиденье.

– Летим, у нас нет времени.

Стелла взялась за штурвал и инстинктивно посмотрела Джейкобу в глаза. В тот момент ей казалось, будто она прыгает в пропасть, не зная, что находится там, на дне. Он же чувствовал, будто возрождается после целой жизни, проведенной в одиночестве. Лопасти вертолета начали вращаться с оглушительным шумом, поднимая пыль.

Когда они оказались в воздухе, Стелла направилась на юг – к Солт-Лейк-Сити, следуя указаниям Джейкоба. Когда они были почти на месте, она не выдержала:

– Ты Лаура, верно? – спросила агент, краем глаза глядя назад. – Жена доктора Дженкинса. Та, которой снятся сны. Ты исчезла, когда родилась ваша дочь.

– А ты смышленая, – ответила Лаура. – Это у тебя от отца.

– Отца? Родители оставили меня в детском доме, когда я родилась.

– Я думала, что вы уже во всем разобрались, – сказала Лаура.

– В чем?

– Нет! – закричал Джейкоб. – Это должно произойти не так.

Лаура не ответила, но поняла, в чем дело.

– Рано или поздно она узнает, Джейкоб. Так какая разница? Ничто не длится вечно.

– Что не длится вечно? – спросила Стелла. – О чем вы говорите? Ты знала моих родителей?

– А разве это важно?

– Для меня важно, – ответила она.

– Замолчи! – крикнул Джейкоб Лауре. – Ты и так причинила слишком много боли.

– Мы на месте, – сказала Лаура.

Вид на закатный Солт-Лейк-Сити производил угнетающее впечатление. Солнце отражалось в озере и освещало город последними лучами, словно языки пламени. Деревья, когда-то покрытые пышной зеленью, стояли голые. Озеро, огромное с высоты, было маленьким и плоским. Казалось, будто из Солт-Лейк-Сити выкачали всю жизнь, будто «Семерка», виноватая в таком количестве смертей, глоток за глотком выпила душу растущего города. С вертолета смутно различался грузовик, направлявшийся к центру. Вдалеке, в другом конце города, бывшем когда-то новым кварталом, был припаркован серый автомобиль возле белого дома с синей крышей, уже разрушенной от старости.

– Садись на центральной площади, – сказал Джейкоб.

– Нет! Нам надо к моему бывшему дому.

– Чтобы приземлиться, мне нужно пространство! – крикнула Стелла. – Я не могу сесть посреди улицы.

– Придется.

– Но зачем?

– Затем, что ты была в моем сне, Стелла.

Глава 73

27 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

Когда Дженкинс оказался в Солт-Лейк-Сити, на него нахлынули тяжелые воспоминания о том времени, когда он разыскивал Лауру. Здесь он провел свои лучшие годы, свою молодость и два первых года жизни дочери. Для него будто ничего и не изменилось. Он видел пустые дома, засохшие сады, разбитые окна, и ему казалось, что здесь всегда было так. Он не обратил ни малейшего внимания на заброшенность города, чувствуя скорее уважение к нему, чем ностальгию.

Директор припарковался напротив дома, где семнадцать лет назад Аманда проводила каникулы. Несколько секунд он удивленно смотрел на него. Сейчас вилла, которой он всегда восхищался, когда жил с Лаурой, была брошена на произвол судьбы. И это, пожалуй, единственное изменение, произошедшее в Солт-Лейк-Сити, которое его действительно потрясло. Все остальное и так казалось ему печальным с тех самых пор, как исчезла Лаура. Он любил ее всем сердцем и сделал бы все, чтобы она вновь была счастлива.

Он обернулся и холодно посмотрел на старый дом напротив. Самые светлые воспоминания его жизни хранились в двух местах: в том уголке его разума, благодаря которому он заново переживал полные любви ночи с Лаурой и беседы с ней о психологии в этом доме, и в альбоме для фотографий, хранившемся в спальне Клаудии. Оба этих места причиняли ему боль, но они были единственной опорой, которая помогала оставаться на плаву.

Дженкинс подошел ко входу. На несколько секунд его рука задержалась на заржавевшей дверной ручке. Затем он открыл дверь.

Глава 74

24 декабря 2013 года.

00:15. Бостон

Голова Дженифер Траузе летит в окно, и стекло разбивается вдребезги. Сердце у меня разрывается, но мне не остается ничего другого: дым душит меня, а потому мне нужен воздух. Я вижу, как Эрик, стоящий в центре комнаты, смотрит на меня. Огонь окружает его, и пламя начинает ползти по его ногам. Он выглядит таким спокойным, будто вокруг не происходит ничего особенного, и я понимаю, что гибель ничуть не пугает его. В смерти человек может бояться двух вещей – одиночества и бессмысленности. Эрик думает, что умирает не просто так, и поэтому он с восхищением смотрит, как языки пламени обжигают его кожу. Когда огонь доходит до пояса, он открывает глаза и только тогда понимает, что смерть куда больнее полной тягот жизни. Я выпрыгиваю в окно, не замечая, как остатки стекла режут мне руки. Сейчас мне плевать на ссадины. Мне нужен воздух.

Уже снаружи меня охватывает ужас, когда я вижу, с какой яростью огонь поглощает гостиную. Я завороженно смотрю на него и вижу в нем воспоминания той ночи, когда я ее потерял. Столько лет, столько страданий. Они должны были заплатить. Стоя на улице, я смотрю на дом, освещенный тусклым светом луны. Через окно, в которое я выпрыгнул, начинает валить дым.

Что это? Я замечаю, что на втором этаже мигает свет, будто кто-то включает и выключает его, подавая сигнал. Там есть кто-то еще? Не может быть! Я огибаю дом, бегу к главному входу и вхожу внутрь, не думая о последствиях, к которым может привести это безумие. Огонь уже перекинулся в коридор и без всякой жалости поедает картину с мойрами. Из гостиной доносятся крики боли. Должно быть, это оставшиеся из «Семерых» гибнут в огне. Мне сложно в это поверить, но я с наслаждением слушаю их вопли. Я пережил столько страданий, что лживое счастье мести для меня поистине настоящее чувство. Опьяненный успехом, я поднимаюсь по лестнице и открываю одну дверь за другой, пытаясь найти ту, где мигал свет. Я распахиваю последнюю и вдруг понимаю, что это та самая комната, где я неожиданно столкнулся с беловолосым. Огонь забирается по лестнице и отрезает мне путь к отступлению.

– Нет! – кричу я.

Я понимаю, что никто не просил меня о помощи, никто не посылал мне сигнала. Это всего лишь лампочка, которая вот-вот расплавится, и ее эпилептическое мигание лишает меня всякой надежды.

В голове только одна мысль: я сейчас умру. Я, зная, что исполнил данное себе обещание, смело смотрю смерти в глаза.

Глава 75

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Джейкоб закрыл руками глаза Аманды так нежно, будто он охранял ее сон, и повел в темноте к комнате, откуда исходил свет.

– Не открывай, – прошептал он.

– Почему?

– Закрой глаза.

– Не могу!

– Доверься мне.

Аманда позволила ему вести себя. На секунду она, поддавшись покровительственному голосу Джейкоба, забыла, от кого они убегали, где были и что делали. Он говорил дьявольски спокойно, а нежность, с которой он вел ее, не оставляла шансов на сопротивление.

– Можешь открывать, – сказал Джейкоб, медленно убирая руки.

Аманда открыла глаза, и приглушенный свет залил ее лицо. Около десятка свечей освещали наполовину недостроенную комнату. Джейкоб расставил их по две, три и пять штук, кроме одной свечи, которая стояла одна и горела ярче остальных. Казалось, будто их рассыпали здесь случайно, но, возможно, именно благодаря этому они создавали для их истории любви атмосферу чуда.

– Джейкоб, это невероятно, – произнесла очарованная Аманда.

– Я подумал, что так тебе будет спокойнее.

– Спасибо, правда. Никто никогда не делал для меня ничего прекраснее.

Джейкоб замолчал и с тревогой посмотрел ей в глаза.

– Кто тебя преследует?

– Я не знаю. Все очень странно. Какая-то женщина сегодня пыталась убить меня. Я ничего не понимаю, Джейкоб. Это было ужасно.

Когда Аманда произнесла эти слова, голос ее задрожал и практически затерялся в начавшейся истерике.

– Не волнуйся, все уже позади. Клянусь жизнью, я всегда буду рядом.

Джейкоб взял ее за руку, нежно подтолкнул, и оба оказались на деревянном полу. Лежа рядом друг с другом, они любовались покачивающимися отсветами свечей на потолке.

– Это чудесно, – сказала Аманда, дыша глубоко и спокойно.

– Да, чудесно. Я недавно в Солт-Лейк-Сити, но всегда прихожу сюда, и свет этих свечей успокаивает меня. Помню, когда был маленьким, я обжег указательный палец. Мне тогда было четыре или пять. Это случилось по глупости: я попытался потрогать огонек из зажигалки отца. И тогда я начал ужасно бояться огня. Мама, когда увидела, какую панику он на меня наводит, выключила свет во всем доме и зажгла пару свечек. Она привела меня в комнату с закрытыми глазами и положила на пол, чтобы я посмотрел, как успокаивающе колеблется их свет на потолке.

– У тебя прекрасная мама.

Джейкоб не ответил, вспомнив, почему он ушел из дома.

В свете свечей Аманда заметила, как лицо Джейкоба стало грустным.

– Я что-то не то сказала?

– Нет-нет. – Джейкоб был готов заплакать, но сдержал слезы и сказал: – Впервые за очень долгое время я счастлив.

Аманда нежно погладила его по подбородку и повернула его лицо к себе. Голубые глаза прямо смотрели на нее, и она занервничала.

– Знаешь что, Джейкоб? С тобой я чувствую себя в безопасности.

– Ничего не бойся, Аманда. Я всегда буду тебя защищать.

Его обещание прозвучало как самое искреннее из всех, что она когда-либо слышала. Девушка обняла его. Они лежали так несколько часов, рассказывая друг другу о жизни, звонко смеясь и мечтая о будущем. Джейкоб поделился с ней планом, который выдумал, чтобы угадать ее имя. Аманда ответила:

– Но это невозможно! Как мое собственное имя могло бы так привлечь мое внимание, если оно написано среди сотни других?

– Закрой глаза, – сказал Джейкоб.

– Ладно.

– Не открывай! Подожди.

– Ну же!

– Секунду! – засмеялся он. – Готова? Можешь открывать.

Когда она открыла глаза, перед ней на одной из сторон листа, где Джейкоб написал все возможные имена, выделялось одно – Аманда. Она не видела никакого другого, только свое собственное.

– Как ты это сделал? Я могла бы быть кем угодно! Но вот оно – мое имя! Невероятно!

– Тебя могли бы звать как угодно, но ты все равно была бы собой, – прошептал он.

– Как ты это сделал?

Джейкоб улыбнулся и снова упал на пол рядом с Амандой, которая с восхищением смотрела на него.

Они болтали, переходя от одной темы к другой. Джейкоб зачарованно любовался ею, наблюдая за ее жестикуляцией. Аманда рассказала ему про записку со своим именем, про звезду на стене сарая и про то, как убегала от преследователей, пока не встретила его. Затем они начали обсуждать их общее будущее, мечты и тот момент, когда придет время возвращаться в Нью-Йорк. Заигравшись, они даже начали воображать, на кого будут похожи их дети. Они болтали, лежа на полу, и в шутку задували огонек за огоньком, отчего свет в комнате становился тусклее. По мере того как оставшиеся свечи постепенно таяли, Джейкоб и Аманда в объятиях друг друга начали отдаваться одолевавшему их сну.

Глава 76

27 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

Стивен припарковал машину у бывшего винного магазина, куда он заходил, когда они приезжали в Солт-Лейк-Сити на каникулы. Он подошел к двери и через грязное окно смог разглядеть, что внутри остались только пустые витрины. Стивен оперся рукой о дверь и вспомнил, как покраснела Аманда под взглядом Джейкоба много лет тому назад. На двери висела табличка «Закрыто», но Стивен знал, что он должен делать.

Он огляделся по сторонам, не видит ли его кто-то в этом одиноком городке, замотал локоть толстовкой и решительно разбил стекло. Испытывая больше страха, чем смелости, он просунул руку внутрь, открыл дверь, толкнул ее и вошел.

Пыль летала по всему магазину. Стивен остановился перед витриной, где в 1996 году стояли две бутылки вина, которые он купил для своего клиента. Именно там он познакомился с Джейкобом, и именно там ему впервые пришла в голову мысль, что его дочь больше не ребенок.

– «Шато Латур» 1987 года, – прочитал он этикетку с непомерной ценой.

Он походил по магазину, разыскивая какую-нибудь зацепку. Стивен знал, что если он вернется в этот город, то точно найдет здесь след. Он осмотрел пустые витрины и вдруг вспомнил про винный погреб.

Стивен обошел витрину и увидел люк с заржавевшим замком. Несколько ударов кассовым аппаратом, и засов поддался. Стивен открыл люк и спустился в темноту.

Ощупывая воздух вокруг себя, он несколько раз споткнулся о ящики и бутылки, валявшиеся на полу. Вдруг он почувствовал, как лица коснулся тонкий шнурок. Он взял его и потянул, надеясь, что это чем-то поможет. И вдруг медленно, как-то нехотя, зажглась лампочка, осветив сначала его самого, а затем и весь погреб.

Перед ним стояли дюжины старых нераскрытых коробок с испанскими и французскими винами. Зрелище этого маленького сокровища ничуть не взволновало Стивена. Зато взволновало другое: на одной из стен он увидел вырезки из газет, сообщавших об исчезновении Аманды из деревянного дома, фотографии его и Кейт, убитых горем, карту мира с отметками, а рядом с газетными вырезками – несколько фотографий шести или семи разных людей, сделанных издалека и соединенных между собой красной нитью. Стивен тут же узнал их всех.

– Так Джейкоб тоже преследует «Семерку», – сказал он вслух. – Он тоже хочет вернуть Аманду.

Среди вырезок нашлись фотографии, которые, похоже, были взяты из камеры хранения вещественных доказательств отдела полиции. На одной из них было изображено что-то вроде крюка, лежащего на полу рядом с измерительным инструментом для определения размера. На нескольких фотографиях была запечатлена уставленная расплавленными свечами комната, пол которой был залит воском. Когда Стивен увидел последнюю фотографию, у него перехватило дыхание: на ней была изображена полутораметровая звезда с девятью концами. Она была вырезана на деревянной стене так, что ее контур уходил на несколько сантиметров в глубину.

Стивен внимательно изучал каждую деталь снимка, однако ему не нужно было даже смотреть на нее, чтобы понять, где и когда она была сделана.

– Дом дяди Джейкоба.

Он хорошо помнил, насколько быстро все произошло в тот день. Изображение звезды словно опустошило его. Он попытался вспомнить, как развивались события после того, как он отправился искать кого-нибудь, кто мог бы помочь обработать рану на ноге мальчика.

Глава 77

15 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Стивен бежал по коридору с ребенком на руках, а из комнаты ожидания доносился похожий на вопли гиены смех его матери. Этот звук оглушал его, и с каждым новым взрывом хохота по его коже бежали мурашки. Нога мальчика была залита кровью, и Стивен боялся, что малыш может умереть от кровопотери, если он не найдет помощь как можно скорее. Коридоры казались ему бесконечными, и когда он наконец внезапно натолкнулся на седую медсестру, которая будто не слышала, как он зовет на помощь, он понял, что вокруг творится что-то неладное.

– Пожалуйста, помогите! – закричал он, сдавливая рану на бедре мальчика, откуда текла кровь.

Отдаленный смех женщины из комнаты ожидания резко стих. Стивен не знал почему, но вдруг обрушившаяся на него тишина показалась ему еще более гнетущей, чем ее хохот.

– Что вы хотели? – спросила медсестра.

– Нужно остановить кровь! Мальчик истекает кровью!

– Ну и что? – спокойно ответила она.

– Как это «ну и что»? Вы не хотите помочь мне?

Медсестра улыбнулась и как ни в чем не бывало, словно она не замечала ни мальчика, ни яростного бессилия мужчины, нежно погладила по подбородку Стивена, который стоял с ребенком на руках.

– Что вы делаете?! – закричал Стивен.

– Стивен Маслоу, ты ни при каких обстоятельствах не должен выходить отсюда, – прошептала она.

– Что?

В этот момент мальчик залился таким жутким смехом, что Стивен понял, что попал в какие-то сети, но пока не мог понять чьи. Теперь он начал переживать за Аманду, которую оставил возле кабинета одну. Он вспомнил все странности, о которых рассказывала ему дочь: о звезде, фигуре на заправке, пожилой женщине в винном магазине, записке с ее именем. От ужаса дрожь пробежала по его телу так, что он уронил мальчика на пол.

Он бегом бросился по коридору обратно к комнате ожидания. Но внутри было уже пусто, а на полу лежал нож. Он выбежал из клиники, обдумывая, куда могла уйти Аманда. Стивен боялся, что с ней случилось что-то страшное. Он решил сесть в машину и, не теряя времени, объехать весь город.

Ярмарка только что началась, и ее огни слабо освещали закатное небо. Не зная, куда ехать, он направился в сторону торговых рядов и аттракционов, расположившихся рядом с озером в центре города. Он думал, что Аманда, возможно, отправилась на поиски матери и сестры, которые пошли попробовать сладкую вату, полакомиться яблоками в карамели и завороженно поглядеть на диковинные изобретения цыган.

Добравшись до ярмарки, Стивен обежал ее вдоль и поперек, выкрикивая имя Аманды. Он надеялся, что вот-вот найдет ее и убедится, что его худшие опасения были напрасны, и тогда он уже не оставит ее. В тот самый момент, когда Стивен до потери голоса звал дочь, Кейт и Карла находились на вершине колеса обозрения, любуясь красотой заходящего солнца и восхищаясь видом закатного Солт-Лейк-Сити.

– Как красиво! – сказала Карла, пораженная этим зрелищем.

– Никогда не видела ничего подобного, – отозвалась Кейт.

– Вот бы Аманда и папа тоже это видели!

– Когда они приедут, мы им покажем, договорились?

– Да! Им понравится!

Так как Стивен, к своему удивлению, не нашел и Кейт с Карлой, он решил, что будет лучше вернуться домой, где он наверняка найдет их. Он снова сел в синий «Форд» и быстро поехал по городским улицам. Помня о сбитом человеке, он внимательно и осторожно заходил на повороты, направляясь к новой части города. За те несколько минут, что длился его путь, на дорогу опустилась ночная тьма. Подъехав к дому, он ужаснулся, увидев, что в окнах не горел свет, а вся улица была погружена во мрак. Стивен припарковал машину и, оставив мотор заведенным, побежал к дому. Чувство вины, что он оставил дочь одну, приводило его в ужас.

– Аманда! – закричал он, вбегая в дом. – Кейт! Карла! Где вы?

Он пробежал дом сверху донизу, но не нашел их. Каждая пустая комната все сильнее приводила его в отчаяние, пока от тревоги у него не выступили слезы.

Не зная, где еще искать свою семью, Стивен вышел из дома, сел в машину и помчался в центр города.

Глава 78

27 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

Как раз в тот момент, когда Дженкинс открыл дверь и увидел пыльное пространство дома, до его ушей донесся приближающийся гул.

– Что это? – удивился он.

Он поднял голову и в вечерних туманных сумерках Солт-Лейк-Сити увидел вертолет.

– Что за черт?!

Вертолет летел прямо на него. Когда доктору показалось, что вертолет вот-вот влетит в дом, машина вдруг замерла и несколько мгновений оставалась парить в воздухе над садом. Директору почти удалось разглядеть пилота, но вдруг вертолет начал медленно опускаться на землю. От мощного потока ветра, поднятого лопастями, пыль и грязь взвились вверх, заставив Дженкинса крепко зажмуриться. Стаи птиц со всей округи взметнулись в небо. Движения лопастей становились все медленнее, а директор пытался рассмотреть пилота. Наконец, когда винт остановился, изнутри кто-то выпрыгнул и крикнул:

– Доктор Дженкинс?!

Этот голос показался мужчине знакомым, но в его голове творился такой беспорядок, что он никак не мог вспомнить лица его обладателя. Пыль понемногу начала оседать, и перед ним появилась Стелла.

– Стелла? Что вы здесь делаете? Почему вы позволили Джейкобу сбежать?

– Простите, доктор Дженкинс, я должна была сделать это. Мне нужно знать, что происходит и почему это случилось.

По приказу Лауры из вертолета вышел Джейкоб. Пистолет был направлен ему в голову, но, несмотря на ее обещание нажать на спусковой крючок, глаза Джейкоба светились надеждой и вновь обретенными силами. Лицо же Лауры исказилось тоской, когда после стольких лет она вдруг увидела доктора Дженкинса.

– Джесс?!

– Лаура! Это ты?! – вскрикнул директор.

Он едва ли мог ее узнать. В памяти он хранил образ юной брюнетки двадцати с чем-то лет, полной противоречий мечтательницы, энергичной, веселой, пленительной и поглощающей все вокруг. Прошло столько времени, что он даже забыл последние месяцы ее беременности, ее сдержанность и странное поведение за несколько недель до родов, и заменил все свои воспоминания о ней теми лучшими моментами, что они провели вместе. Женщина, которая сейчас стояла перед ним, менее всего походила на ту Лауру, которую он помнил. Этой старухе можно было дать шестьдесят лет, и даже больше, волосы ее поседели, тело ссохлось, а кожа до того побледнела, что сквозь нее просвечивали вены.

– Правда, что Клаудия умерла? – с болью в голосе спросила Лаура.

Дженкинс посмотрел женщине в глаза и понял, что Джейкоб не врал, когда рассказывал ему о Лауре. В ней не осталось ничего знакомого, кроме одного: боли от смерти дочери.

– Это правда, Джесс? – повторила она.

Еще раз услышав собственное имя из уст старухи, мужчина почувствовал, будто у него внутри что-то рвется, разбивается вдребезги и окончательно лишает его рассудка.

– Это правда ты? – сказал он.

– Зачем вы приехали в Солт-Лейк-Сити, доктор Дженкинс? – вмешалась Стелла. – Неужели вы тоже замешаны во всем этом?

– Конечно нет! – закричал он и снова повернулся к этой фигуре старухи. – Лаура, почему ты меня бросила? Ты была мне нужна. Ты была нужна Клаудии.

– Я сделала это ради нее.

– Ради нее? Как ты можешь такое говорить? Как ты могла оставить нас с Клаудией?

– Ты не понимаешь, да? Ты ничего не понимаешь. Ты никогда ни на что не обращал внимания. Я думала, что когда-нибудь ты вспомнишь это и так или иначе поймешь, что должен быть мне благодарен.

– Благодарен за то, что ты меня бросила?

– Если бы я не сделала этого, Клаудия умерла бы, едва родившись. Я должна была сделать это. Я должна была исчезнуть из ее жизни. Судьба приказала мне так поступить.

– Судьба приказала? Что ты несешь?

– Джесс, ты не помнишь наши ночи, верно? Все шло слишком хорошо. Ты не должен сегодня быть здесь.

– Вам, доктор Дженкинс, непременно необходимо увидеть, что внутри этого дома, – вступил Джейкоб. – Почему же вы не зайдете?

– Замолчи! – закричала Лаура, угрожающе сжав пистолет.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Стелла.

– Я задам только один вопрос, доктор Дженкинс. Всего лишь один. – Джейкоб посмотрел Стелле в глаза. Не отводя от нее взгляда и не моргая, с твердым намерением покончить со всем разом, он произнес: – Случалось ли вам когда-нибудь остановиться перед зеркалом и спросить себя, кто вы?

Он снова обернулся к директору. Тот смотрел на него ничего не понимающим взглядом, не зная, что ответить. Всю свою жизнь он изучал душевнобольных, вынимал сердцевину их рассудка и своими вопросами, словно молотком, простукивал их жизни. Однако никогда у него не было возможности задать самому себе вопрос, ответ на который по-настоящему может изменить человека.

– Ради бога, я потерял свою дочь. Что еще тебе от меня надо?! – закричал он в отчаянии.

Почувствовав его боль, Джейкоб переменился в лице:

– Я очень сожалею о смерти вашей дочери, доктор Дженкинс, но правда, которую вы ищете, прячется за этой дверью. Разве вы этого не видите?

Директор посмотрел назад. Он боялся того, что может обнаружить там, внутри, но еще больше его пугало то ощущение, которое понемногу начинало завладевать им. Все казалось ему полной бессмыслицей. Старуха говорила с ним с болью в голосе, психопат заставлял сомневаться в самом себе и утверждал, что сочувствует смерти его дочери, приоткрытая дверь готовила ему правду, которую он не понимал. Он повернулся и толкнул дверь старого дома, овеянный своими воспоминаниями, но в этот момент грохот выстрела разрезал тишину.

Глава 79

24 декабря 2013 года.

00:20. Бостон

– Что ты творишь, Джейкоб? Нет! Ты не можешь сдаться! – ору я на самого себя за то, что потерял голову и подал себя смерти на блюдечке.

Что есть сил я бью по стеклу, но чуть не ломаю себе руку. Черт побери, оно пуленепробиваемое. Я осматриваю мебель, ища что-нибудь, чем я мог бы разбить окно, и в одном из ящиков нахожу старую записку, написанную от руки аккуратным почерком: «Клаудия Дженкинс, июнь 1996».

Клаудия Дженкинс? Дочь доктора Дженкинса? Почему здесь стоит 1996 год? Сначала я ничего не понимаю, но у меня нет времени на размышления. Я продолжаю рыться в ящиках и среди кучи ручек и карандашей нахожу другую записку: «Клаудия Дженкинс, декабрь 2013».

Что это? Два раза один и тот же человек с разными датами?

– Это какой-то бред! – кричу я.

Я продолжаю поиски, проклиная себя за нездоровое желание пытаться все понять. У меня нет времени, чтобы думать об этих двух записках. Огонь беспощадно продвигается дальше. Пол нагревается так сильно, что едва ли не плавятся подошвы моих ботинок. Вдруг звонит мой телефон.

От удивления, что связь по-прежнему ловит, несколько секунд я не могу пошевелиться. В какой-то момент мне кажется, что я уже умер, задохнувшись дымом, и это Аманда звонит мне с того света. Если это так, я не могу ждать ни секунды, чтобы поговорить с ней. Если нет, то я действительно сошел с ума.

Я поднимаю трубку, надеясь услышать ее, спросить, когда мы увидимся, когда завершим, как велит Бог, наше свидание, без спешки, без слез и без этой проклятой тишины. Нет ничего более удручающего, чем тишина одиночества, нет ничего страшнее, чем не чувствовать ее рядом с собой. Я до сих пор помню, как она смотрела на меня и как нежно произносила мое имя. В мыслях раздается ее сладкий голос, я чувствую нескончаемые ласки ее рук, вдыхаю ни с чем не сравнимый аромат ее волос и снова вижу ее улыбку.

– Да? – отвечаю я.

– Привет, Джейкоб, – говорит самый сладкий женский голос, который я только слышал в своей жизни.

На мгновение у меня останавливается сердце. Я чувствую покой. Вне всякого сомнения, это голос Аманды, но что-то в нем переменилось. Легкая дрожь, которая заставляет меня задержаться на полпути между надеждой и печалью.

– Аманда? – неуверенно спрашиваю я.

– Это не Аманда.

Эти слова разрывают мне сердце и лишают надежд на счастливый финал.

– Кто это?

– Судьба, Джейкоб. Я искренне удивлена, что ты взял трубку. Представив, что ты там, весь окружен дымом, думаешь, как бы спастись, и при этом находишь эти записки с именем Клаудии Дженкинс… Признаюсь, мне показалось, что это не самая располагающая обстановка для телефонных разговоров.

– Черт тебя побери, кто ты такая?

– Мы так ни разу и не встретились, Джейкоб. Ты бы меня не узнал. Но есть вопрос и получше. Почему имя Клаудии Дженкинс написано два раза с разницей в семнадцать лет?

– Сейчас меня это не волнует! – кричу я в телефон.

Теперь меня мало что волнует. Дым пробрался в комнату, огонь уже перекинулся на ковры, расстеленные в коридоре. Очень скоро пламень будет здесь.

– Я скажу тебе, Джейкоб. Потому что Клаудия Дженкинс жива, хотя она должна была умереть много лет назад. Знаешь почему?

– Нет, – нервно отвечаю я.

– Потому что Лаура нарушила правила. Она пренебрегла своей судьбой. Дочь приснилась ей еще до рождения, и она не исполнила свой долг. Она проигнорировала свои сны, потому что не могла поступить так с собственной дочерью.

– Откуда ты все это знаешь?

– Какая разница? Самое главное, Джейкоб, это то, что Клаудия Дженкинс умрет.

– Нет! Больше никаких смертей! – кричу я в трубку.

– Успокойся, Джейкоб. Неужели ты веришь, что история закончится здесь?

– Вас не семеро, верно?

– Семеро? Ох нет, Джейкоб, все намного серьезнее. Неужели ты думаешь, что всего лишь семь человек могут организовать столько похищений по всему свету? Не будь таким наивным.

– Что вы сделали с Амандой?

– Я уж думала, что ты никогда не спросишь о ней, – отвечает голос.

Из моих глаз потекли слезы. Меня охватывает отчаяние, и я начинаю терять надежду увидеть ее снова.

– Я скажу тебе только имя: Стелла Хайден.

– Стелла Хайден? Кто это?

– Прощай, Джейкоб.

– Стой! – кричу я.

Я слышу только прерывистый гудок завершенного вызова и громкий треск горящего дерева. Стелла Хайден? Что это значит? Клаудия Дженкинс умрет? Нет! Ни за что, пока я могу помешать этому!

Я тут же нажимаю кнопку обратного вызова, но связь не устанавливается. Времени нет, но я захожу в историю звонков. Все были совершены с неизвестного номера. Я пролистываю вызов за вызовом, пока на маленьком экране не появляется имя: Стивен. Это он?

Я нажимаю на вызов, надеясь, что он возьмет трубку.

– Да? – отвечает сухой, состарившийся голос на другом конце.

– Стивен! Это ты?

– Да, слушаю.

– Пожалуйста, не делай ничего Клаудии Дженкинс. Не надо. Не делай этого, прошу. Прошло уже слишком много лет. Ради Аманды. Подумай о ней. Кейт уже и так вынесла слишком много страданий, ты так не думаешь? Позволь Клаудии уйти. Пожалуйста, попытайся стать счастливым, живи своей жизнью. Но не разрушай больше ничью другую. Сделай это ради Карлы, где бы она ни была. Она бы не хотела видеть тебя таким. Она хотела бы видеть тебя счастливым, но в этом никто не может тебе помочь. Ты слышишь меня? Это ты должен взять на себя.

Я проговорил это, не сделав ни единого вздоха. Я надеялся, что мне удалось посеять в нем семя доброты, пробудить стремление к любви. Но от его хриплого голоса у меня разрывается сердца:

– Что? Я ничего не слышу. Только отдельные слова.

– Стивен, ты меня слышишь?! Ты должен прекратить причинять боль, Стивен, прекратить давать им то, что они просят.

– Ничего не слышу. Я понял только то, что должен взять это на себя.

– Ты не должен брать это на себя!

– Мы так не договаривались. Мне кажется, вы и так слишком глубоко втянули меня во все это. Еще три дня, и вы возвращаете мне мою жизнь.

– Я не сказал, что ты должен это делать! Ты должен взяться только за то, чтобы быть счастливым, а не разрушать человеческие жизни. Ты мне слышишь? Стивен?

Струйка холодного пота сбегает по моему затылку, когда я понимаю, что вызов оборвался.

– Нет! – кричу я в слезах.

Меня жжет огонь, который уже забрался в комнату.

Глава 80

16 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Джейкоб проснулся, ощущая тепло Аманды, лежащей на его груди, и чувствуя ее прикосновения к своему лицу, но… самой Аманды уже не было рядом. Ощущения от ее ласк словно испарились, а единственное, что осталось, – лавандовый аромат ее волос.

– Аманда?! – крикнул Джейкоб.

Никто не ответил ему. В доме стояла гробовая тишина. В испуге Джейкоб вскочил на ноги. Он вспомнил о преследующих их тенях и решил, что те могли найти их. Его сердце бешено забилось, и мощный выброс адреналина ударил в голову. Он задрожал от ужаса.

– Аманда!

Половицы лестницы заскрипели под его ногами, когда Джейкоб ринулся вниз, крича на весь дом:

– Аманда! Где ты?

Вдруг он заметил нечто странное. Издалека послышался едва уловимый шорох, будто кто-то скреб каким-то предметом о дерево. Джейкоб не знал, что это, но решил, что Аманда находится там, откуда исходит этот звук. Он быстро обежал весь дом. Иногда шорох стихал, и тогда Джейкоб прислушивался снова. Вскоре он понял, что звук доносится из-за двери, ведущей в подвал, и, не мешкая, открыл ее.

– Аманда, это ты?! – закричал он вниз. – Что ты там делаешь? Это не смешно!

Свет в подвале был выключен. Джейкоб спустился вниз и замер, широко распахнув глаза: в слабом освещении стояла фигура мужчины, который выцарапывал что-то на деревянной стене каким-то металлическим предметом. Рядом с ним, спиной к Джейкобу, стояла женщина, немного ниже ростом, и шептала ему на ухо какие-то слова. Джейкоб слышал лишь ее бормотания – она говорила так тихо, что понять что-либо было невозможно. В голосе женщины прозвучала насмешка.

– Кто вы?! – набравшись смелости, крикнул Джейкоб.

– Здравствуй, Джейкоб, – не оборачиваясь, ответила женщина.

Освещения едва ли хватало, чтобы различить их фигуры. Джейкоб двигался на ощупь, не поворачиваясь к незнакомцам спиной. Он был напуган и не знал, что делать.

– Что вам нужно?

– Джейкоб, Джейкоб, как прекрасна невинность, не так ли? – продолжил все тот же женский голос.

Мужчина, будто он был погружен в транс, продолжал царапать стену, не обращая внимания на происходящее вокруг.

– Невинность? Какого черта вам здесь надо?!

– Ты правда хочешь знать? Я хочу спасти свою дочь, – сказала она. – Либо она, либо моя девочка. Теперь понимаешь?

Женщина обернулась и быстро направилась куда-то в темноту. Джейкоб вслепую ощупывал стены, пытаясь найти что-то вроде лампы. В пальцы ему впивались занозы.

– Это вы написали ту записку с именем Аманды?

– Записку? Да. Но знаешь, мне еще не до конца понятна ее судьба. Для меня это пока внове.

– Что?

– Сны, Джейкоб. Ты когда-нибудь видел сны?

– Что вы имеете в виду? – спросил Джейкоб.

– Видел ли ты когда-нибудь сон, такой реальный, такой определенный, ощутимый и вместе с тем трагичный, что тебе бы не хотелось переживать его когда-либо еще раз?

– Я прошу лишь оставить Аманду в покое! Или вы поплатитесь за это своими собственными жизнями.

– Какой милый мальчик. Ты слышал, Джесс?

Глава 81

27 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

Когда Стивен подъехал к дому дяди Джейкоба, его душу сковало страхом. В последний раз он был здесь той ночью. Тогда в спешке он ни на что не обратил внимания. Сейчас закатное солнце ярко освещало некрашеный деревянный фасад, потрескавшийся от времени. Вокруг царила тишина. Густая зелень переливалась янтарным цветом. Лианы и бугенвиллии закрывали темные дыры, проделанные мотыльками. Эти гнилые пятна захватили весь дом, что придавало ему самый жалкий вид. Стены были испещрены дырами, и когда Стивен вошел через один из проемов на фасаде, пол под ним заскрипел так, будто готов был вот-вот провалиться.

Внутри дом показался Стивену знакомым. Мебели здесь не было. Опора, поддерживавшая потолок нижнего этажа, упала по направлению к кухне, и теперь это была просто гора поломанных досок. Грубыми руками Стивен нежно погладил одну из колонн. От прикосновения влажные щепки легко отходили от дерева. Время без зазрения совести смяло под собой весь город, но создавалось впечатление, что над этим местом оно надругалось с особым тщанием.

Пол скрипел под ногами. Не спеша Стивен обошел весь дом, собирая в памяти остатки той ночи, которую он давно решил забыть. С собой он принес фотографии, которые взял из погреба винного магазина. Стивен достал их и еще раз внимательно пересмотрел. На глаз крюк был длиной около двадцати сантиметров, если сравнивать с метками на измерительном инструменте, который также изображен на снимке. Кадр был неровный, и в него попал кусок земляного пола, по которому были рассыпаны щепки и деревянная стружка.

– Подвал, – произнес Стивен.

Он прошел через комнату, которая, по-видимому, должна была служить гостиной и где сейчас не было абсолютно ничего, кроме разреженного воздуха. Он подошел к двери, ведущей в подвал. На одно мгновение Стивен задумался, а стоит ли идти туда, но никакого другого варианта попросту не было.

Он направился вниз по лестнице. Закатное солнце пробивалось сквозь доски нижнего этажа, освещая подвал оранжевыми лучами. Когда Стивен подошел к дальней стене, в его горле встал ком. Он увидел вырезанную во всю стену девятиконечную звезду. Стивен заметил, что она была закончена лишь наполовину. Глядя на нее в торжественной тишине подвала, он почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, а руки задрожали.

– Почему именно ты, Аманда? – сказал он.

Голос его был полон ненависти. Он внимательно осмотрел подвал, пытаясь найти что-нибудь, что приведет его к «Семерке». Вдруг он заметил нечто необычное: в одном из углов остатки еды на одеяле.

– Здесь кто-то жил, – прошептал он.

Сначала он подумал, что, должно быть, здесь поселился какой-то бродяга. Однако, встряхнув одеяло, он почувствовал, как сердце его пропустило удар. Он ничего не понимал.

– Не может быть…

Между складок ткани он нашел блок желтоватых листочков. Он еще не успел прочитать, что было на них написано, однако он видел их столько раз, что в этом не было необходимости.

Он прочитал одну записку за другой, боясь обнаружить там знакомые имена, и окаменел, поняв, что все они были одинаковые: «Клаудия Дженкинс, декабрь 2013».

– Клаудия Дженкинс?

Ее имя до сих пор приносило ему боль. Он должен был сделать это. И от этого он чувствовал себя несчастным как никогда. Из его остекленевших глаз потекли слезы.

– В кого я превратился?! – закричал он, раскаиваясь в грехах всей своей жизни, во всех тех решениях, которые привели его к тому, где он был сейчас. – Секунду, – вдруг с удивлением сказал он, – это не тот почерк.

В течение последних лет он столько раз держал в руках эти записки, что мог бы с точностью описать каждую написанную букву и каждую выведенную линию. Иногда ему казалось, что человек не может писать все символы одинаково, как под копирку. Должен же быть хоть какой-то штрих, который бы отличал одни и те же буквы друг от друга! В какой-то момент он даже начал сравнивать записки разных лет, и всегда они были точь-в-точь одинаковыми. Менялись бумага и чернила, но почерк оставался тем же.

«Кто написал эти записки? Это были не они?»

В голову ему пришла мысль, что, возможно, он убил Клаудию Дженкинс зря.

Он перевернул записку, ожидая увидеть там девятиконечную звезду, но то, что он обнаружил, испугало его еще больше: нарисованная от руки спираль. Как и звезда, она располагалась точно в центре. Линия скручивалась, неотвратимо суживаясь к центру, и от ее вида Стивен пошатнулся, словно оглушенный.

– Что все это значит? Кто-то играет мной? Кому нужно было, чтобы Клаудия Дженкинс умерла? Зачем?! – закричал он.

Он смял в ладони записку, снова посмотрев на звезду на стене.

Его лицо исказилось неудержимой ненавистью. Чем больше он думал о Клаудии Дженкинс, тем сильнее его охватывала паника и тем яснее он слышал ее душе раздирающий крик, которым она попрощалась с миром, объятая холодом Квебека.

Тогда, теряясь в самом себе, он несколько часов думал над тем, стоит ли ему следовать намеченному плану. За несколько недель до убийства Клаудии к нему в хижину пришла посылка, состоявшая из пары картонных коробок и конверта с напечатанными на машинке словами: «Верни что-нибудь от нее в психиатрическую клинику Бостона». Тогда он не понял, что это значит, – такое случалось с ним не раз, – и он отложил посылку до того момента, пока не получит ключ, который объяснил бы ее значение. После звонка, прозвучавшего посреди ночи и сообщившего ему, что Клаудию Дженкинс он должен взять на себя, он понял, что имелось в виду в том письме.

В ярости он начал кулаками бить звезду, разбивая суставы пальцев о доски. С каждым ударом на стене появлялись небольшие вмятины, а щепки до крови впивались в руки. Боль, которую он постепенно начал ощущать, разъярила его еще сильнее, и в течение нескольких минут он продолжал избивать рисунок, пока не упал, сломленный горем.

– Ублюдки! – рыдая, закричал он изо всех сил. – Я сделал это ради Аманды, ради Карлы, ради того, чтобы вернуть их, чтобы они снова были рядом. Девочки мои! Мои несчастные малышки! Во что я превратился?

В тот момент, когда он потерял всякую надежду, когда отсвет заката, пробивавшийся сквозь доски, окончательно исчез, Стивен упал на колени и воздел руки к небу.

– Господи, прости меня. Прости меня, Боже. Пожалуйста, прости! – рыдал он. – Что мне делать? Скажи, что я должен делать? Я сделаю все что угодно, умоляю.

Он рухнул на пол, обливаясь слезами. С окровавленных рук текли красные капли, падая на листки бумаги с именем Клаудии Дженкинс… Вдруг издалека до него донесся звук выстрела.

Глава 82

28 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

– Нет! – закричала Лаура.

Когда раздался выстрел, Дженкинс с ужасом обернулся, отпустив дверную ручку. Джейкоб инстинктивно повернулся к Стелле, замершей на месте.

– Ты цела? – прошептал он.

Его голос снова стал таким мелодичным, что был практически неуловим для чужого слуха. Она посмотрела на него и молча кивнула, ощущая ком в горле.

Лаура держала направленный в небо пистолет и тяжело дышала от усилий, которые ей приходилось прикладывать, чтобы не выронить оружие.

– Никто не войдет в этот дом, – сказала она, и голос ее был полон гнева.

– Что там внутри? – спросила Стелла, пытаясь выиграть время.

– Ничего!

– Войдите, доктор Дженкинс, – сказал Джейкоб.

– Зачем?

– Вы хотите знать, кто вы?

– Единственное, что я хочу знать почему умерла Клаудия.

– Это я уже сказал вам, доктор Дженкинс. Она умерла, потому что должна была умереть. Мне жаль, что я не смог спасти ее.

– Спасти ее? Ты мог спасти ее?

– Я не смог! – с горечью воскликнул Джейкоб.

– Не смог? Не смог? Что ты хочешь этим сказать?

– Так было предрешено, доктор Дженкинс. Кто-то знавший, что должно случиться, позвонил мне. Связь оборвалась, и я не смог ничего сделать. Я всей душой сожалею.

В чудесных синих глазах Джейкоба блеснули слезы, но он сдержал их. Впервые Стелла видела, как он страдает.

– За что ты просишь прощения? Разве ты не говорил, что ты тут ни при чем?! – воскликнул директор.

Постепенно его страх перед тем, что могло быть внутри дома, перерос в ненависть, ненависть – в ярость, и гнев захлестнул его. Лаура смотрела на него, понимая, что именно этого превращения она и боялась.

– Джесс, успокойся, – сказала она.

– Успокоиться? Кто ты такая, чтобы говорить мне успокоиться? Где ты была все эти годы? Какая, черт тебя дери, мать может исчезнуть и оставить свою дочь одну в течение стольких лет? Ты психопатка. Как ты смеешь даже обращаться ко мне?

– Доктор Дженкинс, войдите в дом! – закричал Джейкоб.

– Заткнись!

Директор кинулся на Джейкоба и повалил его на землю.

– Джейкоб! – взвизгнула Стелла.

Дженкинс наносил удар за ударом, а Джейкоб, лежа на земле, не отводил от него глаз. Он не отворачивался, а лишь слегка наклонял голову вбок под кулаком доктора. На секунду директору показалось, что Джейкоб смеется над ним. Ни одного движения, ни одного стона. Спустя шесть или семь ударов директор замер.

– Кто ты?

– Кто я? Вопрос в том, кто вы.

– Я доктор Дженкинс.

Он поднял кулак, приготовившись нанести новый удар. В этот момент Стелла толкнула Лауру, та выпустила пистолет и упала спиной на траву. Агент побежала в дом. Вопль Лауры впился в барабанные перепонки директора, и Джейкоб, воспользовавшись его замешательством, быстрым движением высвободился из его хватки. Он перевернулся, прыгнул на директора и прижал его ногами к земле.

– Да, вы – доктор Дженкинс, – сказал Джейкоб, – но что это значит? Вы так ничего и не вспомнили?

Джейкоб наклонился к нему, с силой схватив за рубашку.

– Разве вы не узнаете меня?

Всмотревшись в лицо Джейкоба, директор окаменел. Он перестал бороться и сопротивляться и ошеломленно смотрел в синие глаза.

– Я видел тебя раньше, – обескураженно произнес он. – Как это возможно? Была… была ночь. Было темно… но… но эти глаза… Когда это было?

* * *

Забежав в дом, Стелла заперла за собой дверь, уже ничего не слыша. Она боялась за свою жизнь и по взгляду Джейкоба поняла, что должна бежать, как только это станет возможно. Избавившись от направленного на нее оружия, готового выстрелить в любую секунду, она на одно мгновение почувствовала облегчение и в окружающей темноте ощутила себя в безопасности ровно до того момента, пока не включила свет. Открывшаяся перед ней картина заставила ее сердце вздрогнуть.

Стелла всей душой надеялась найти внутри какой-нибудь ответ. Но в доме не было ничего. Гостиная была пуста: голые стены, никакой мебели, картин или занавесок. Только мигающий белый свет флуоресцентной лампы, который придавал гостиной опустошенный вид. Окна были неплотно заколочены досками, двери изъедены мелкими насекомыми, и в воздухе стоял такой гнилостный запах, что Стелле пришлось зажать себе нос, чтобы ее не стошнило.

Она услышала звук ударов, доносившийся с другой стороны двери, и побежала обратно, расстроенная и опечаленная тем, что ей не удалось ничего найти, как вдруг заметила, что в подвале, как и во всем доме, тоже зажегся свет. Она не знала почему, но запах гнили будто напомнил ей что-то. Она осторожно втянула воздух, жалея, что под рукой нет освежителя, и зашла в подвал, закрыв дверь с внутренней стороны. Она бегом спустилась вниз и замерла: в середине комнаты Стелла увидела деревянный стул с ремнями на подлокотниках и прибитыми к полу ножками. В углу стоял заброшенный письменный стол, заваленный старыми книгами и бумагами.

– Что это такое?

Она подошла к столу и прочитала названия некоторых книг: «Постгипнотическая амнезия» Кларк Л. Халл, «Гипноз и аналогичные состояния» Ж. Ж. Туретт, «Обусловленность и обучение» Эрнест Хилгард…

– Что все это значит? – прошептала она, ничего не понимая.

Стелла с подозрением осмотрела стоявший в центре стул и невесомо провела пальцами по ремням. На полу она заметила несколько борозд, будто кто-то рыл его ногами, а на ручках остались следы от ногтей.

Дотронувшись до царапин, Стелла почувствовала себя как никогда потерянной. Ее охватило странное чувство. Ей казалось, что она вот-вот рухнет на пол, но в тот самый момент, когда она начала терять равновесие, Стелла вдруг ощутила боль от впившихся под ногти щепок и сдавивших ее тонкие запястья ремней. Она вспомнила бесконечные часы страданий, проведенные под несмолкаемое пение Лауры, пока та не убедилась, что Стелла забыла все. Тысячи воспоминаний разом обрушились на нее. Она сама сидела на этом стуле! Тогда Стелла потеряла то, что любила больше всего на свете. Охваченная горем давней потери, она истошно закричала.

Глава 83

16 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Мужчина прекратил царапать стену и повернулся в тот же миг, когда молодая женщина засмеялась. Джейкоб сжал кулаки и, дрожа, закричал:

– Где она?! Где Аманда?!

– Аманды нет, – ответила женщина. – Она испарилась, исчезла. Какая жалость, не правда ли?

– Ты лжешь! Говори, где она, или вы дорого за это заплатите!

– Ты видел, Джесс? Наш мальчик расхрабрился. Ха-ха-ха! Вы так мило спали в обнимку в окружении свеч. Как романтично!

Казалось, мужчина находился в каком-то другом мире, а его фигура была абсолютно неподвижна. Женщина зашептала что-то ему на ухо, и он инстинктивно поднял голову и посмотрел на Джейкоба. В темноте Джейкоб не мог видеть его лицо, но он чувствовал, что тот смотрит на него как на злейшего врага.

– Что ты ему говоришь?

Женщина шептала что-то еще несколько секунд, и смешанное чувство страха и ярости завладело Джейкобом.

– Он ни о чем не вспомнит, не волнуйся, – сказала женщина.

– Аманды нет, – медленно повторил мужчина безжизненным голосом. – Она испарилась… исчезла… какая… жалость… не правда ли?

Услышав, как мужчина повторяет те же слова, что сказала женщина, Джейкоб понял, что здесь что-то не так. Он осознал, что женщина управляла им, но уже ничего не мог сделать. Мужчина бросился на него и с силой сдавил ему горло. Джейкоб попытался сопротивляться, нанося удары кулаками по его лицу, но все было напрасно. Он находился на грани сознания, но невыполненное обещание защитить Аманду заставило его взять себя в руки.

– Послушай меня, – яростно прошипел он, задыхаясь и пытаясь высвободиться из железной хватки, – тебе никогда не избавиться от меня.

Мужчина душил его, охваченный безумным, неконтролируемым гневом, а женщина смотрела на них и, не смолкая, смеялась.

– Ну же! Чего ты ждешь? Прикончи его!

В это мгновение в одном из углов подвала проснулась Аманда. Ничего не понимая, она огляделась и испугалась, когда осознала, что находится не в комнате со свечами.

– Джейкоб? – встревоженно позвала она.

Мужчина и женщина повернули головы к ней, удивленные тем, что она пришла в себя. Джейкоб воспользовался заминкой, когда противник ослабил руки, толкнул его и очутился сверху.

– Аманда! Беги! Уходи отсюда!

Растерянная, но полная сил, которые пробуждает ужас, Аманда бросилась к лестнице, краем глаза смотря в темноту, оставленную позади. Никогда в жизни она не испытывала подобного страха: страха за Джейкоба.

– Беги! – снова закричал Джейкоб; он схватил мужчину за воротник рубашки и начал наносить ему удар за ударом под ничего не выражавшим, спокойным взглядом женщины.

Джейкоб наклонился к нему. Онемевшее от побоев лицо было перекошено яростью. Он не мог различить черты своего врага, но зато тот хорошо видел, как его синие глаза сияли неудержимым гневом.

– Хорошенько посмотри на меня, ублюдок, потому что ты никогда не забудешь меня, – прошептал он.

Женщина залилась смехом, однако Джейкоб ни на что не обращал внимания, пока не услышал на лестнице крик Аманды.

Ее вопль заставил его поднять глаза, и, когда он увидел несколько темных фигур, вставших у двери, он понял, что не сможет исполнить свое обещание. Слезы потекли по его щекам, падая на лицо лежавшего на полу мужчины. Смех Лауры стих. Он почувствовал удар по голове, и все погрузилось во тьму.

Когда он открыл глаза, вокруг никого не было. Фигуры исчезли, и Аманда тоже. Джейкоб лежал лицом в пол. Поднявшись, он, рыдая, вспомнил, как очнулся в гостиной своего дома, когда отец ударил его несколько месяцев назад: разбитый кофейный столик, фотографии родителей, боль в ребрах… Голова немного кровила, но его это не волновало. Он снова потерял то, что любил больше всего на свете.

– Аманда! – закричал он, шокированный произошедшим.

Джейкоб не знал, сколько прошло времени. Он побежал вверх по лестнице и тогда услышал, как заводится машина.

– Аманда! – заорал он, выбегая из дома.

Красные огни автомобиля уезжали вдаль, а с ними его последняя надежда на счастье. Крича, он побежал за машиной, пытаясь догнать их, но через несколько минут автомобиль исчез за горизонтом.

Глава 84

24 декабря 2013 года.

00:34. Бостон

Когда связь со Стивеном обрывается, грудь сдавливает, словно тисками. Что он услышал? Что он собирается делать? Боже мой! Он убьет Клаудию Дженкинс? Что я наделал? Кем я стал? Просто марионеткой? Еще одной куклой на веревочках? Точно такой же, как Стивен? Кто я? Жизнь, лишенная жизни, мечты без мечтаний, потерянная любовь, игрушка, которой можно и дальше истреблять людей. Вот кто я? Как я мог попасть в эту чертову ловушку?

Человек, который звонил мне, знал, что я буду делать. Он знал, что я позвоню Стивену и произнесу эти слова. Он знал, что в определенный момент связь оборвется, а Стивен вырвет их из контекста и подумает, что должен убить Клаудию Дженкинс. Она не заслуживает смерти. Возможно, верно говорят, что судьба предрешена. Откуда бы иначе было известно, что эти слова будут сказаны?

Слезы горя текут из моих глаз. Огонь наступает, окружая меня со всех сторон и обжигая лицо. Я сдаюсь. Я сажусь за стол и жду смерти. Зачем мне жизнь, если я не смог исполнить своего обещания и защитить тебя, Аманда? Я прикончил шестерых, но их гораздо больше. Я умру здесь, в этом доме, но их смертоносная спираль продолжит закручиваться: они и дальше будут сжигать мечты, уничтожать жизни, рассеивать грезы, забирать у людей их будущее, лишая всяких надежд и, главное, любви.

В то мгновение, когда я уже приготовился умереть, мой взгляд упал на книгу в кожаной обложке, которая все это время лежала передо мной на столе. Свет лампочки продолжает моргать, хотя сейчас в ней уже нет никакой необходимости, потому что пламя озаряет комнату оранжевым светом.

Я хватаюсь за книгу как за последнее, что увижу перед тем, как утону в черном дыму. Открываю первую страницу, и сердце замирает:

– Аманда?!

К бумаге приклеена фотография Аманды. Она входит в винный магазин в то время, как из него выходит пожилая женщина. Снимок сделан издалека, будто за ней следили. Я переворачиваю страницу: Аманда бежит по темной улице, оборачиваясь назад. Когда я вижу панику на ее лице, я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в мои ладони. Аманда боялась их, а я ничего не смог сделать, чтобы спасти ее.

Я переворачиваю еще одну страницу, сердце с болью сжимается в моей груди. На фотографии Аманда привязана к стулу, стоящему в центре комнаты, в глаза ей направлены ослепляющие лампы. Женщина в белом халате наклоняется к ней и показывает четыре пальца.

– Какого черта? Что вы с ней сделали?

Меня внезапно охватила ненависть.

Еще одна страница – и я вижу фотографию, на которой молодая девушка двадцати двух или двадцати трех лет входит в офис ФБР. Вне всяких сомнений, это Аманда. Я узнаю ее отливающие медью волосы. Снимок также был сделан издалека, но черты можно хорошо рассмотреть.

– Так ты жива, Аманда! – кричу я.

Переворачиваю страницу, но последняя фотография выглядит иначе. Это черно-белый снимок из выпускного альбома. Аманда смотрит прямо в камеру. Хоть здесь она уже немного старше, я не сомневаюсь, что это она: ее взгляд, ее улыбка. Внизу страницы я вижу подпись и, прочитав ее, лишаюсь дара речи: «Стелла Хайден».

Что это значит? Женщина в телефоне произнесла это имя. Она хотела сказать, что это она? Аманда и есть Стелла Хайден? Не может быть! Это невозможно! Я возвращаюсь на несколько страниц назад и теперь понимаю, что сделали с Амандой в том подвале: ее лишили разума и воспоминаний и превратили в другого человека. Разве это возможно? Разве можно забыть свою любовь?

– Нет! – в ярости кричу я.

Я вскакиваю на ноги, готовый к борьбе. Хватаю стул и изо всех сил начинаю бить по окну. Дышать из-за дыма практически невозможно. Уже несколько минут я не слышу стонов и криков из гостиной. Я бью сильнее и сильнее, и с каждым ударом образ Аманды в моей голове становится ярче, а надежда, что я смогу вновь увидеть ее, – крепче. Она посмотрит на меня – и снова полюбит, потому что нет ничего сильнее юношеской любви. Ничто не сможет разлучить меня с ней.

С последним ударом, в который я вкладываю оставшиеся силы, стекло лопается и падает. Времени на размышления нет, и, когда кажется, что огонь вот-вот достанет меня, я прыгаю в окно.

Я лечу вниз всего пару секунд, но мне кажется, будто время остановилось. Все замерло, и только я стремительно падаю. Свежий воздух ласкает мое лицо, возвращая меня в Солт-Лейк-Сити. Я не слышу треск огня, в ушах стоит только жалобный крик Аманды. Я вспоминаю ночь, проведенную вместе, наши поцелуи под звездами.

Я падаю на траву, и все тело пронизывает боль, но она не сравнится с тем, что я испытываю внутри. Вернувшиеся силы помогают мне подняться. Одежда на мне горит, и я тут же скидываю с себя вещи, пока огонь не обжег кожу.

– Было близко…

Я стою совсем голый, но это неважно. Легкий ночной ветер обволакивает тело. Нет чувства приятнее, чем чувство выполненного долга. Я должен продолжать действовать согласно плану: сделать так, чтобы меня задержали, и встретиться с доктором Дженкинсом. Я не забыл, что он сделал. Он разлучил меня с Амандой и разрушил мою жизнь. Надеюсь, Стивен не наделает глупостей.

Если Аманда жива, уверен, мы будем вместе, потому что, если судьба все-таки существует, она знает, что мы созданы друг для друга.

Мои руки запачканы кровью и покрыты ссадинами. На траве лежит рюкзак, в котором я оставил книгу с именами всех жертв и который выбросил из окна вместе с головой Дженифер Траузе. Я решительно достаю книгу, зная, что за этим последует, и с ненавистью смотрю на нее. Сейчас меня уже ничего не волнует. На последней странице кровью, стекающей по пальцам, я пишу название места, с которого все началось, надеясь, что кто-нибудь из этой чертовой банды сумасшедших найдет ее и узнает, где я жду их: «Солт-Лейк-Сити».

Я кладу ее на остатки моей одежды. Всего в нескольких метрах от себя я замечаю голову Дженифер Траузе, и все внутри меня до боли сжимается. Со слезами на глазах я поднимаю ее. С твердым намерением вернуть Аманду я перебираюсь через ограждение и направляюсь в центр города, оставляя за собой ужас этой бесконечной ночи.

Глава 85

16 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Стивен резко выворачивал руль вправо и влево, моля небо, чтобы с Амандой все было хорошо. Синий «Форд» на полной скорости мчался по извилистым улицам Солт-Лейк-Сити, петляя из стороны в сторону. Стивен боялся худшего. Где были Кейт и Карла, он не знал и в какой-то момент подумал, что с ними тоже что-то случилось. Начался мелкий дождь, и лобовое стекло стало покрываться маленькими капельками, которые быстро исчезали, сносимые потоком воздуха.

На одном из поворотов кто-то с высоко поднятыми руками выскочил перед его машиной, в отчаянии умоляя его остановиться. Фары автомобиля высветили фигуру незнакомца, и Стивен успел заметить его за секунду до столкновения. Он вспомнил несчастный случай, произошедший на днях недалеко от винного магазина, и его сердце бешено заколотилось.

– Мистер Маслоу? Это вы? – крикнул Джейкоб.

Волосы у него были мокрые, скулы покраснели, взгляд был полон отчаяния.

– Джейкоб? Где Аманда? Ты ее видел?

– Мистер Маслоу, пожалуйста, помогите. Ее увезли два человека. Когда я очнулся, ее уже не было.

Эти слова, словно иглы, впились в сердце Стивена. Руки его задрожали. Он вышел из машины и взял Джейкоба за плечо, чтобы успокоить.

– Где вы были? – спросил он.

– Здесь, в доме моего дяди, за этими деревьями. Я очнулся, а ее нет. Простите меня, мистер Маслоу. Я спустился в подвал, там были какие-то мужчина и женщина, они усыпили ее. На стене была огромная звезда, и меня начали бить, а потом еще люди и…

– Успокойся, Джейкоб, – пытался образумить его Стивен. – Куда они уехали?

– В центр города. Пожалуйста, мистер Маслоу, помогите мне. Я не смог спасти ее, пожалуйста, простите меня.

Голос Джейкоба сорвался на крик. Он старался сохранять самообладание, но Стивен видел, как он волнуется, как хотел защитить Аманду. Никогда он еще не встречал столь непоколебимого молодого человека.

– Оставайся здесь, Джейкоб.

– Я поеду с вами!

– Оставайся здесь! – зло крикнул Стивен.

Он сел в машину и захлопнул дверь. Его лицо исказилось, глаза были полны ярости. Он завел мотор.

– Позвольте мне поехать с вами. Аманда – это все, что у меня есть.

– Нет! – крикнул он.

Стивен вдавил педаль газа, оставив Джейкоба посреди дороги. Дождь лился на голову парня, пока тот смотрел, как красные огни машины на полной скорости удаляются от него. Плача, Джейкоб опустил руку в карман штанов и вытащил оттуда желтый кусок бумаги. Чернила растекались под каплями дождя: «Аманда Маслоу, июнь 1996».

Джейкоб со злостью смял записку. Он знал, что его жизнь не будет той, о которой он мечтал. Он все еще был взволнован чувством эфемерного, но истинного счастья, захлестнувшего его рядом с Амандой. В нем вдруг разом вспыхнули воспоминания обо всем, что ему довелось пережить за последнее время: смерть матери, побег из дома, одиночество, преследовавшее его, где бы он ни был… Тогда он понял, что благодаря Аманде смог преодолеть все это. Она стала его светом в конце тоннеля и его любовью на всю оставшуюся жизнь. Он понял, что теперь ее нет, и, бросив взгляд на небо, что было сил закричал.

Стивен мчался на полной скорости. Дождь заливал стекло, и водитель едва видел, куда едет. Он выкручивал руль то в одну, то в другую сторону, пытаясь найти машину во мраке ночного города. Всего через несколько минут вдалеке он заметил две задние фары автомобиля, который, вне сомнений, спешил скрыться из того же района, откуда ехал Стивен.

Он вдавил педаль газа и попытался нагнать его. Обе машины неудержимо мчались по направлению к ярмарке.

– Никуда вы не уедете, – прошипел он, сжав зубы.

Он сильнее надавил на газ. Рев мотора и шум колес были зловещим аккомпанементом для того, чтобы совершать самые жуткие дела. Обе машины уже подъехали к ярмарке, когда Стивен вдруг почувствовал сильный удар о бампер.

Все произошло так быстро, что он ничего не смог сделать.

Лобовое стекло разбилось вдребезги. Стивен окаменел, крепко сжимая руль, его руки дрожали. Автомобиль замер, и Стивен потерял из вида преследуемую машину. Он боялся худшего. С ярмарки донеслись крики паники, музыка стихла, цыгане перестали выкрикивать сказки о своих ни на что не годных безделушках. Стивен медленно вышел из машины, заметив, как к нему начали сбегаться люди с выражением ужаса на лицах. Из толпы, которая начала скапливаться вокруг машины, вырвалась Кейт.

– Карла! Карла! – закричала она.

Разразившись рыданиями, она бросилась на землю. Зажав руками голову, Стивен зарыдал, опустился на колени и обнял тело дочери.

– Пожалуйста! Только не это… Карла, девочка моя… Нет, прошу! – закричал он, обращаясь в небо.

Глава 86

28 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

Стелла, никогда в жизни не чувствовавшая себя столь несчастной, поднялась по лестнице и прошла по небольшой комнатке, служившей прихожей. Снаружи все еще слышались звуки борьбы Джейкоба с директором. Но по-настоящему страшно стало, когда Стелла осознала, что Лаура прекратила стучаться в дверь.

Она инстинктивно обернулась и в последний момент оттолкнула морщинистые руки Лауры, едва не вцепившиеся в ее горло. Стелла взяла ее в захват и повалила на пол. В страхе она выбежала из дома и пробежала мимо Джейкоба, который продолжал избивать директора.

– Теперь ты меня вспомнил? А? – кричал он.

Дженкинс ничего не понимал. Его разум блуждал от одного воспоминания к другому: от смерти Клаудии к годам жизни в Солт-Лейк-Сити, от знакомства с Лаурой к длинным разговорам с ней бессонными ночами. Для него Лаура исчезла через несколько дней после рождения дочери, но он никогда не мог вообразить, что был игрушкой в руках жены.

– Помнишь меня?!

Стелла бросилась на газон и принялась спешно искать среди высокой травы пистолет, который уронила Лаура.

– Стелла Хайден, ты должна умереть, разве тебе не ясно? – донесся замогильный голос Лауры с порога дома. – Я видела тебя во сне. Ты должна умереть. Так это работает! Ты Стелла Хайден, я увидела тебя во сне, и ты должна умереть или придет конец света. Это должно случиться здесь, в Солт-Лейк-Сити. Так мне приснилось! В исчезающем городе. Да, так! Город, из которого все постепенно исчезает, будто никогда и не существовало. Этот город – Солт-Лейк-Сити, понимаешь? Здесь ты превратилась в ту, кем являешься сейчас. Ты это понимаешь, Стелла? Это неизбежно. Так сказала судьба. Судьба сказала, что Стелла Хайден должна умереть.

Лаура медленно приближалась к Стелле, держа одну руку за спиной. Она говорила быстро, не связывая одну фразу с другой, и от этого девушке стало еще страшней. Однако в этот момент агент почувствовала под своей рукой пистолет и решительно подняла его.

– Стоять! Руки вверх!

Беззвучно смеясь, Лаура продолжала наступать. Она шла, качая головой из стороны в сторону, губы ее двигались, не издавая ни единого звука, будто она говорила с кем-то.

– Понимаешь, Стелла? Это просто. Ты умрешь, и все. Здесь. Да, здесь. В Солт-Лейк-Сити. Ты должна умереть, потому что так это работает. Нет. Нет другого выхода.

– Не подходи!

– Я хотела все изменить давным-давно, но нет. Нельзя. Ты должна умереть. Я заключила сделку. Жизнь моей дочери взамен на чью-нибудь помощь. Стивен расстроится… Но изменить ничего нельзя. Понимаешь? Нет. Нет другого выхода. Это неизбежно. Такова судьба. Судьба – это все, Стелла Хайден.

Лаура подняла руку и занесла над головой острый нож.

Джейкоб повернулся к Стелле, и на мгновение ему показалось, что теперь он действительно потеряет ее. Он бросился к Лауре, но едва он успел добежать до нее, как Стелла сказала:

– Я Аманда Маслоу.

И выстрелила.

Лаура упала на траву, и Дженкинс кинулся к ней. Она совершенно не была похожа на ту Лауру, которую он знал, но у него осталось еще много вопросов, и он заплакал, увидев, как все ответы на них буквально испарились.

– Лаура, пожалуйста. Почему? Что ты сделала? Что ты сделала со мной?

Из раны на ее животе полилась кровь, и Дженкинс в отчаянии попытался остановить ее.

– Прости, Джесс, – прошептала Лаура. – Судьбу не обманешь.

– О чем ты, Лаура? О чем ты говоришь?

– Я увидела Клаудию во сне и решила защитить ее. Они бы убили ее. Я пыталась. Я ушла ради нее. Но судьбу нельзя изменить. Нельзя, – с болью произнесла она.

– Что ты сделала со мной, Лаура? Зачем?

– Ты должен был позаботиться о Клаудии. Разве ты не понимаешь? Ты бы ничего не помнил и взял бы на себя заботу о ней. Ты бы исчез из моей жизни. Иначе остальные не позволили бы тебе уйти. Необходимо было отдалить тебя от меня, но нам нужен был кто-то взамен. Ты все знал, а нас должно было быть семеро. Поэтому мы сделали это.

– Что? Что вы сделали?

Лаура не ответила.

– Лаура?! Лаура!

Директор разразился проклятиями. Перед его глазами появились образы головы Клаудии, его первого разговора с Джейкобом в комнате для допросов, la bella vita, его пробуждения в больнице, смерти Лауры на его руках… Воспоминания вспыхивали одно за другим столь ярко, что он потерял над собой контроль.

– А! – яростно закричал он.

В гневе он вскочил на ноги и принялся пинать землю и размахивать кулаками. В этот момент он всей душой ненавидел свою жизнь.

– Успокойтесь, доктор Дженкинс, – сказала Аманда, едва удерживая пистолет, из дула которого поднимался дымок. – Я не хочу стрелять.

– Успокоиться? Успокоиться? – завопил он, с каждым словом крича все громче и все сильнее размахивая руками. – Кем ты себя возомнила, чтобы приказывать мне? Кем?

– Доктор Дженкинс, – спокойно произнес Джейкоб, встав между ним и Амандой, – не приближайтесь больше ни на шаг. Вы и так причинили слишком много боли. Клаудия не хотела бы видеть вас таким.

– Клаудия? Да как ты смеешь произносить ее имя?

– Доктор Дженкинс, только не делайте глупостей.

– От моей жизни ничего не осталось! Ничего! – заорал он.

Глаза его налились кровью. Он бросился на Джейкоба столь стремительно, что Аманда не успела ничего сделать. Они упали на землю и стали бороться, пытаясь схватить друг друга. Аманда подняла пистолет, но они так быстро катались по земле, что она не осмеливалась выстрелить.

Когда они снова перевернулись, директор сумел схватить нож, который еще лежал рядом с трупом Лауры, и занес его над Джейкобом. Лезвие устремилось ему прямо в грудь, но Джейкоб сумел остановить его как раз в тот момент, когда острие уже на несколько миллиметров вонзилось ему в ребра. Несколько секунд он, как мог, удерживал руку директора. Аманда не знала, что делать.

– Стреляй! – закричал Джейкоб. – Ну же!

– Не могу!

– Стреляй, Аманда!

Она не в первый раз слышала, как звучный голос Джейкоба произносит ее имя, но теперь это придало ей смелости. Полная решимости, Аманда направила пистолет на директора. Она приготовилась стрелять, но вдруг почувствовала, как кто-то промчался мимо нее. Движение воздуха было столь стремительным, столь энергичным, что она оцепенела, а по телу пробежала стая мурашек, словно она сделала глоток крепкого вина.

Чьи-то грубые руки схватили директора за шею и, с удивительной легкостью обезоружив, оторвали от Джейкоба. Аманда не узнала мужчину. И, хотя он стоял лицом к доктору Дженкинсу, его фигура показалась ей такой знакомой, такой покровительственной, что у нее сжалось сердце.

Завалившись на спину, директор увидел разъяренного Стивена, который одним мощным ударом лишил его сознания. Слезы полились по лицу Аманды:

– Папа?..

Глава 87

16 июня 1996 года.

Солт-Лейк-Сити

Кейт плакала, стоя у кровати, на которой в коме лежала Карла. Стивен, не помня себя, ходил из стороны в сторону по палате. Он не знал, что сказать. С того момента, как они приехали в больницу, Кейт не обмолвилась с ним ни словом. Молчание воцарилось между ними с той же торжественностью, что и ужас. Густую тишину разрывал только сигнал монитора сердечного ритма. Его непрекращающийся писк успокаивал его и вселял надежду, что Карла выживет.

Два полицейских, один светлый, другой темный, высунулись из-за двери и знаками попросили их выйти. Кейт тут же поднялась и быстро подошла к Стивену:

– Вы ее нашли? – спросила она срывающимся голосом.

– Мистер и миссис Маслоу, – сказал темноволосый полицейский, пока они шли по коридору, – мы отправили все подразделения на розыск Аманды по всему городу и окрестностям.

Увидев, как лицо Кейт осветилось надеждой, он замолчал, наклонив голову, и затем продолжил:

– Я сожалею, но мы ничего не нашли.

– Как это вы ничего не нашли?! – закричала Кейт.

– Ничего нет. Мы не видели грузовик, о котором вы говорили, и никто его не видел. Мы поговорили с тем парнем, Джейкобом. Бедолага до рассвета бегал по всему городу и до потери голоса звал Аманду. По его словам, он не помнит точно ни одного лица тех людей, что увезли ее. У него глубокое потрясение. Он сказал нам, что не остановится, пока не найдет ее, но, откровенно говоря, с каждым часом мы все больше теряем надежду.

– Но вы должны найти ее! – закричал Стивен. – Как она могла исчезнуть вот так, без следа?

– Мы обыскали подвал того дома, но там совершенно ничего нет. Только звезда. Та же самая, что была в сарае. Мне больно вам это сообщать, но вы должны быть готовы к худшему.

Кейт упала на колени и безутешно зарыдала. В душе она жалела, что не оставила дочь в Нью-Йорке с самого начала. Чувство вины и боли столь жестоко сковало их обоих, что они уже были не в состоянии слушать темноволосого полицейского под уже знакомым, ничего не выражающим взглядом блондина, следящего за разговором.

Вдруг красный свет тревоги зажегся в коридоре, и несколько медбратьев быстро побежали в палату Карлы. Кейт распахнула полные ужаса глаза.

– Карла! – закричала она.

Она подпрыгнула и в панике поднялась на ноги. Сердце Стивена замерло. Он подумал, что его дочь сейчас умрет по его вине. Однако, когда они забежали в палату, все как один ошеломленно замерли, столпившись у двери.

Кровать была пуста, а Карла исчезла.

Глава 88

28 августа 1996 года.

Нью-Йорк

В доме стояла такая гнетущая, тягостная и тоскливая атмосфера, что Стивен чувствовал себя так, будто внутри у него все умерло. С того момента, как Аманда и Карла пропали, они с Кейт перестали разговаривать друг с другом. Несчастье и тяжелое чувство вины настолько завладели им, что он не мог думать ни о чем другом, кроме своих дочерей. Сквозь теперь всегда закрытые шторы едва ли проникал солнечный свет. После всего произошедшего Стивен оставил работу в бюро и отдался своему горю. Ничего больше не имело для него значения. Долгие часы он проводил в комнате девочек, плача, перелистывая их книги, смотря на их фотографии и одежду. Он не замечал нескончаемых призывов Кейт обратить на нее внимание, пока она, рыдая, день за днем проводила в своей кровати.

Уже два раза он пытался покончить жизнь самоубийством, и даже терапия у психологов не могла убедить его в том, что жизнь продолжается, несмотря на неизлечимые раны. У входа в дом громоздилась гора писем, а бесконечные звонки от друзей и родственников он, погруженный в горе, игнорировал.

Он сидел на диване с отсутствующим взглядом и плакал горько как никогда. Это был семнадцатый день рождения Аманды. Одна мысль о том, что ни ее, ни маленькой Карлы нет рядом, разрывала его душу.

Вдруг настойчиво зазвонил телефон. Какое-то время Стивен не обращал на него внимания, пока в тот же момент кто-то не постучал в дверь. Три удара раздались столь тяжело и властно, что Стивен пришел в себя. Он посмотрел в сторону входа. Сердце его замерло, когда он увидел, как через щель в дом стремительно влетел коричневый конверт.

Он встал и с тревогой подошел к двери.

– Кто там? – спросил он.

Никто не ответил.

Он широко распахнул дверь, но снаружи никого не было.

Удивленный, он наклонился, чтобы поднять письмо. Это был обычный конверт, однако имена отправителя и получателя не были указаны. С любопытством он открыл его. Достав содержимое, Стивен замер: это была фотография Аманды, привязанной к деревянному стулу, с кляпом во рту и завязанными глазами.

– Аманда? – прошептал он.

Он автоматически перевернул фотографию и увидел там ее: идеальную девятиконечную звезду, точно такую же, какую обнаружил в подвале дяди Джейкоба в день исчезновения Аманды.

Чувство вины перед дочерью и горе вывернули его душу наизнанку, устроив в ней настоящий хаос. В нем вспыхнула ярость, и в тот момент, когда слезы начали стекать по его лицу, снова зазвонил телефон.

Охваченный страхом, он подошел к нему и снял трубку.

– Кто это? – срывающимся голосом сказал он.

– Здравствуй, Стивен, – ответил женский голос на другом конце линии. – Полагаю, ты уже видел фотографию.

– Кто ты?! – закричал он. – Где Аманда? Что вы с ней сделали? Она жива?

– Хочешь снова увидеть ее? Есть один способ, каким ты можешь ее вернуть.

– Я сделаю все что угодно. Я отдам вам все что угодно. У меня есть деньги. Я смогу достать сколько вам нужно.

– Деньги? Нет.

– Чего вы хотите? Скажите, я все сделаю.

– Семнадцать лет твоей жизни.

– Что?

– Аманде только что исполнилось семнадцать лет. Ты сможешь ее вернуть, если отдашь нам семнадцать лет своей жизни.

– Я сделаю все что угодно, только отпустите ее. Я сделаю все, что вы захотите.

– Мы скажем, как найти ее через семнадцать лет, когда ты исполнишь то, о чем мы просим.

– Пожалуйста, скажите, что я должен сделать, чтобы вы отпустили ее.

– В последующие годы ты будешь получать записку с именем и датой. Это может случиться завтра, а может и никогда. Но если ты хочешь вернуть Аманду, когда придет время, тебе нужно будет сделать то, что мы потребуем.

– Что угодно, только не трогайте ее. – Он зарыдал.

– Если ты обратишься в полицию, Аманда умрет. Если ты расскажешь об этом кому-нибудь, Аманда умрет. Если ты не выполнишь то, о чем мы скажем, Аманда умрет, – ответил голос.

– Только скажите, что она в порядке.

– Прощай, Стивен.

– Пожалуйста, прошу. А Карла? Она жива?

Звонок оборвался.

Глава 89

28 декабря 2013 года.

Солт-Лейк-Сити

– Аманда? – закричал Стивен. Слезы текли у него по щекам. – Это ты?

– Папа!

Аманда бросилась к отцу. Ее тонкие руки обняли его шею.

– Дочка, прости меня. Прости, что я не смог тебя защитить. Мне так жаль. Слава богу, ты здесь.

Аманда пыталась удержать его, но он опустился перед ней на колени. Она наклонилась к нему, не зная ни что делать, ни что говорить.

– Папа, я снова с тобой.

Она заплакала. Всхлипывая и дрожа от радости, Стивен обнял ее. После всего, что ему пришлось сделать, его душа была мертва, но, почувствовав, что Аманда снова рядом, он будто воскрес. Жизненная сила и боль наполнили его настолько, что он не мог произнести ни слова.

– Прости, Аманда. Я… я истязал себя всю жизнь ради того, чтобы вернуть тебя, и вот ты здесь. Столько… столько лет.

– Прости, что не была рядом. Прости.

– Ты не виновата, дочка. Я не защитил тебя, как должен был. Не плачь, пожалуйста, – шептал он сквозь слезы.

Несколько минут они сидели молча в объятиях друг друга. Джейкоб наблюдал за ними с такой радостью, словно ожидал начала новой жизни. Он смотрел, как Стивен обнимает дочь, чувствуя, каково это быть рядом с ней: он ощущал запах ее волос, звук дыхания, прикосновение ее пальто. От мысли, что Аманда – снова Аманда и она жива, на его глазах выступили слезы. Она сидела прямо перед ним во время допросов, он узнал ее голос сразу же, как только услышал. В то мгновение, когда она появилась на пороге одиночной палаты и поздоровалась с директором, он уже знал, что это она. Ему дорогого стоило сохранять самообладание, разыгрывать безумство, постепенно, одно за одним открывать перед ней воспоминания о нем и о Солт-Лейк-Сити, подготавливая ее к правде. Но сложнее всего было усидеть на месте, чтобы не поцеловать ее. Ему хотелось шепнуть ей на ухо, что это он, ее Джейкоб, тот, из далекого прошлого, что она – Аманда, смысл его жизни, за который он боролся каждый день ради того, чтобы быть счастливым.

Стивен поднял глаза и увидел, как Джейкоб плачет, стоя рядом с ними.

– Иди сюда, сынок, – сказал он, встав на ноги и обняв мужчину. – Спасибо. Ты никогда не терял надежды.

Джейкоб не ответил. Он не мог. В горле появился ком. Аманда поднялась и подошла к нему. Стивен подмигнул дочери и отошел, оставив их наедине.

Аманда и Джейкоб смотрели друг на друга затуманенными от слез глазами. Будто не прошло ни одной минуты с той ночи, что они провели в море из свеч, он медленно подошел к ней, но не осмеливался прикоснуться к ней и приласкать, опасаясь, что она исчезнет, словно привидение. Они подходили все ближе и ближе, еще не веря, что стоят друг перед другом. Джейкоб аккуратно поднял руки и нежно погладил ее по лицу. Аманда на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь его теплотой.

– Не плачь, пожалуйста, – прошептал он.

– Как я могу не плакать? – спросила Аманда. – Ты со мной, как и обещал.

Они коснулись лбами друг друга, и оба погрузились в глубины своей юношеской любви. Они одновременно вспомнили, как встретились на крыльце дома Аманды. Как она, одетая в пижаму, вскрикнула от удивления, увидев его, как они смеялись, лежа на деревянном полу и смотря в потолок, как целовались в лодке на озере Солт-Лейк-Сити.

Вдруг Джейкоб с силой обнял ее за талию и поцеловал.

Пока они целовались, Стивен привязал к дереву директора, который все еще был без сознания, и осмотрел тело Лауры, безнадежно пытаясь найти что-нибудь, что могло бы помочь ему разыскать Карлу. В глубине души он надеялся, что его младшая дочь тоже жива и что она их не забыла. Он порылся в карманах Лауры и нашел кусок газеты с написанными на нем словами. Стивен тут же узнал этот почерк – тот же самый, что он всегда видел на записках, которые получал, и понял, что их писала Лаура. Он прочитал их вслух, поначалу не обратив внимания на смысл, но тут же понял, что эта запись отличалась от всех остальных: «Стелла Хайден, конец дней».

– Джейкоб, – сказал он, прерывая идиллию Аманды и Джейкоба, которые перешептывались и любовались друг другом, – что это значит?

Джейкоб подошел и глянул на записку. Несмотря на тревогу, он был уверен, что никто и никогда больше не разлучит его с Амандой.

– Я была Стеллой Хайден, – сказала она.

– Ты? Тебя будут преследовать, пока не найдут, – встревожился Стивен.

– Они этого не сделают, – ответил Джейкоб. – Я не позволю.

– Как ты можешь быть в этом уверен? – спросил Стивен.

– Потому что я больше не Стелла Хайден, – сказала его дочь. – Я Аманда Маслоу.

Джейкоб с восторгом посмотрел на нее. Он вернул все то, что так любил. Однако он понимал, что, как только ФБР прибудет в Солт-Лейк-Сити, его снова отправят в тюрьму или в психиатрическую клинику. Но его это не волновало. Он знал, что теперь может рассказать о существовании поместья и о книге с именами жертв за последние годы, и благодаря этим показаниям совсем скоро он окажется на свободе. Он мог доказать, что не он отрубил голову Дженифер Траузе, – а это единственное преступление, в котором его обвиняли.

На лицо Стивена легла тень, когда он подумал о том, что, без сомнений, проведет остаток жизни в тюрьме, если явится с повинной. Однако чувство вины висело над ним таким тяжким грузом, и боль всех этих лет, в течение которых он плыл по течению, так сильно мучила, что мысль о возможности заплатить за причиненное им несчастье и за возвращение дочери до глубины души тронула его и заставила ждать этого момента с надеждой.

– Что мы теперь будем делать? – спросила Аманда.

– Жить, – мечтательно ответил Джейкоб.

Они ждали приезда ФБР несколько часов, сидя в заброшенном саду заброшенного города, напротив старого дома с белыми стенами и голубой крышей, а Стивен смотрел на них глазами, полными счастья.

– Скажи, Джейкоб, – прошептала Аманда, – откуда ты узнал, что меня назначат на это дело? Как ты мог знать, что я буду помогать на допросах доктору Дженкинсу?

– Я этого не знал, – улыбнулся он. – Должно быть, это просто судьба.

Эпилог

Июль 2014 года.

Место неизвестно

Свет луны лился сквозь окна в крыше монастыря, освещая длинный коридор. По нему молча шли два монаха, облаченные в черные туники, закрывавшие часть их лиц. Один из них нес серебряный поднос, на котором стояли металлический кувшинчик с водой и глубокая медная тарелка, до краев наполненная густым коричневым бульоном. Пока шли, они то погружались в абсолютный мрак, то освещались неясным светом свечей и просветов в крыше. В конце коридора два других монаха охраняли огромную закрытую деревянную дверь. Завидев, как несущие еду кивнули, они отошли, освобождая им путь.

– Тихо, – прошептал один из них.

Тот, что сопровождал монаха с едой, аккуратно открыл дверь, стараясь сделать так, чтобы старые петли не заскрипели. В келье было абсолютно темно, и дальше порога ничего не было видно. Монах, держа поднос, на цыпочках вошел внутрь и направился вперед.

Вдруг он услышал рядом с собой громкое дыхание. Монах испугался и уронил поднос на пол. Он застыл, заметив, как из глубины комнаты движется какая-то тень, которую ему не удавалось поймать взглядом.

Тень зажгла маленькую лампу. Свет тускло осветил фигуру монаха и валявшийся на полу поднос.

Увидев стройный женский силуэт рядом с лампой, монах задрожал. Молодая женщина не обратила на него никакого внимания, схватила кусок бумаги, который лежал на прикроватной тумбочке рядом со старым телефоном, и написала: «Джейкоб Фрост, декабрь 2014».

Девушка резко повернулась к монаху и замерла, удивленная неуклюжестью человека, который доставлял ей пищу. Монах с ужасом посмотрел на нее и задрожал.

– Пр… прошу прощения, – заикаясь, произнес он. – Простите меня, Карла.

Благодарности

От всей души благодарю Ану, моего издателя в «Сума де Летрас», за ее тяжелый и кропотливый труд. Без нее это произведение было бы совсем другим.

Отдельная благодарность моей супруге Веронике, которая проводила ночи напролет, читая мой роман и пытаясь угадать, куда в следующий раз свернет сюжетная линия, а также за то, что всегда была моей советницей и подругой.

Я не могу попрощаться, не поблагодарив от всего сердца тысячи читателей, мечтателей и любителей триллеров, которые купили и прочитали эту книгу, когда она появилась на «Амазон». Спасибо, что сделали мечты бедного писателя явью.

Эта книга была напечатана в Испании в феврале 2017 года.

Content

Хавьер Кастильо
День, когда он сошел с ума

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Эпилог

Благодарности