Холли Бин

Супруги-маньяки. История серийных убийц Фреда и Роуз Уэст

© Holly Bean, 2024

© Голыбина И. Д., перевод на русский язык, 2024

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Пролог

Что так сильно завораживает нас в историях о реальных преступлениях? Почему для нас важно заглянуть в темные глубины человеческой души? Какой интерес мы удовлетворяем, изучая истории серийных маньяков?

В первую очередь мы получаем адреналин – и остаемся при этом в безопасности. Это похоже на катание на американских горках: нам страшно, мы кричим и зажмуриваем глаза, но в действительности нам ничто не угрожает, а внизу, у входа на аттракцион, торгуют мороженым и попкорном.

Другое сравнение: опасные насекомые в стеклянной витрине. Мы разглядываем скорпионов и ядовитых пауков, приколотых булавками, и у нас по спине бежит дрожь. Однако мы знаем, что они мертвы и не дотянутся до нас.

То же самое и со знаменитыми убийцами. Раз мы читаем о них книгу, их преступления раскрыты, а сами они мертвы или сидят за решеткой. Но нам хочется узнать, что толкало их на убийства, как они их совершали, кто были их жертвы и как полиции удалось выйти на их след.

В случае Уэстов серия преступлений растянулась на десятки лет, а пойманы они были едва ли не случайно. Пара слов, брошенных дочерью Уэстов подруге, жалоба в службу опеки, визит инспектора – и внезапно вскрылись трупы жертв, закопанные в подвале обычного городского дома в Глостере. А следом Британию потрясла история, равную которой трудно себе представить: с изнасилованиями собственных детей, пытками и убийством двух дочерей, расчлененными останками в полях и на заднем дворе, проституцией, изменами, предательством – все в одной семье.

Уэсты оставались непойманными, потому что были идеальными сообщниками. Фред Уэст, жестокий садист и насильник, и Роуз Уэст, одержимая сексом и ставшая проституткой по настоянию мужа, похищали девушек, насиловали их и убивали, ведя при этом подобие семейной жизни и имея восемь детей.

Они искренне любили друг друга, хранили общие секреты и готовы были идти до конца рука об руку. Вот их история.

Хизер на заднем дворе

Август 1992 года в Глостершире на юго-западе Англии выдался, по обыкновению, теплым и безмятежным. С раннего утра Глостер, столица графства, утопал в мягком тумане, наползавшем с Котсуолдских холмов; за западными окраинами густой зеленой массой раскинулся лес Дин, так и маня выбраться на природу.

Шестого августа в доме 25 по Кромвель-стрит царила обычная утренняя суматоха: отец семейства, Фред Уэст, собирался на работу. Кроме него и его жены, Розмари, на кухне толкались пятеро их младших детей: Тара, Луиз, Барри, Розмари-младшая и Люси-Анна. Не было еще и восьми часов утра, поэтому внезапный стук в дверь заставил всех насторожиться. На пороге стояла женщина в полицейской форме с коротко подстриженными волосами с проседью и в очках. Она представилась: Хейзел Норма Сэвидж. И предъявила ордер на обыск. Супруги Уэст обвинялись в сексуальном насилии над детьми, включающем съемку порнографии. И полиция должна была произвести у них обыск.

Фред Уэст, плотный мужчина с густыми кудрявыми волосами, глазами с прищуром и кривоватой усмешкой, не сходящей с уст, сказал полицейским делать свое дело. А сам предпочел отправиться на работу: он занимался ремонтом в доме инвалидов в близлежащей деревеньке Нейлсуорт, и у него был ключ от здания, чтобы самостоятельно уходить и приходить.

При обыске в доме Уэстов было обнаружено огромное количество коммерческой порнографии и приспособлений сексуального характера, включая пять фаллоимитаторов, набор насадок для них, латексное белье, хлысты и плетки, ремни для связывания и восемьдесят девять видеокассет с домашним порно.

В девять часов пять минут утра Розмари Уэст была арестована за пособничество в изнасиловании малолетней и за препятствование полиции – в процессе обыска она оказывала сопротивление и осыпала детективов проклятиями, так что на нее пришлось надеть наручники. Спустя несколько часов на работе арестовали Фреда Уэста. Обоих отвезли на допрос в участок, расположенный неподалеку от Кромвель-стрит.

Анна-Мария, разрыдавшись, рассказала соцработнице кошмарную историю физического, психологического и сексуального насилия, которое испытала от рук отца и мачехи.

А началось все с признания, которое одна из дочерей Уэстов, тринадцатилетняя Луиз, сделала в отчаянии своей подруге. Она рассказала, что отец изнасиловал ее анально и вагинально, снимая весь процесс на камеру. Матери в тот момент не было дома. Девочка кричала и просила его прекратить, но, когда другие дети попытались помешать отцу, тот запер дверь на замок. После этого Луиз неделю не могла ходить в школу. Спустя несколько дней Фред снова изнасиловал ее; на этот раз Розмари находилась дома, но предпочла не вмешиваться. Когда все закончилось, она отвела дрожащую от боли и ужаса дочь в ванную, заставила смыть кровь и спросила:

– А чего ты ожидала? Ты сама напрашивалась.

Вот что заставило Луиз сознаться подруге; та проболталась матери, и информация попала в органы опеки. На обыск с Хейзел Сэвидж, возглавлявшей расследование, пришли еще три женщины-констебля и двое детективов. Когда они уводили Розмари Уэст из дома, та обернулась и крикнула детям:

– Не смейте ничего рассказывать!

Пятеро младших детей Уэстов были переданы под опеку социальных работников, и на следующий день Хейзел Сэвидж начала опрашивать родственников и друзей семьи. Первой она обратилась к одной из старших дочерей (всего у Уэстов было восемь детей), Анне-Марии, которая уже была замужем, разошлась с мужем и жила с двумя собственными дочерями. Когда констебль Сэвидж спросила женщину, не происходило ли в доме на Кромвель-стрит чего-нибудь необычного, Анна-Мария, разрыдавшись, рассказала ей кошмарную историю физического, психологического и сексуального насилия, которое испытала от рук Фреда и Роуз Уэст. Она описала, как отец насиловал ее и как родители с ранних лет заставляли ее заниматься сексом с другими мужчинами. Они связывали ее и подвергали пыткам. Но больше всего Хейзел Сэвидж потрясло даже не это, а уверения Анны-Марии в том, что она все равно любит своих родителей и не может понять, почему они так с ней обращались.

В действительности Анна-Мария приходилась дочерью только Фреду Уэсту – Розмари была ее мачехой. Тем не менее она воспитывала девочку с ранних лет, и Анна-Мария привыкла воспринимать ее как мать. У нее сохранились детские воспоминания о биологической матери по имени Рина и сводной сестре Шармейн. Услышав эти имена, констебль Сэвидж поняла, почему лицо Фреда Уэста показалось ей знакомым. В 1966 году, незадолго до Рождества, она арестовала и доставила в Глостер из Глазго молодую женщину по имени Рина Уэст – та обвинялась в кражах и должна была предстать перед судом.

По дороге Рина поведала констеблю о своей жизни: о жестоком безжалостном муже Фреде, от которого у нее был ребенок. Фред, по ее словам, был одержим сексом – прямо-таки до безумия, – и подселил в дом на колесах, где они обитали, еще одну женщину. Рина утверждала, что это он заставлял ее красть.

На процессе спустя две недели констебль увидела Фреда Уэста воочию – он проходил как свидетель. Фред трудился подсобным рабочим на ферме, явился на суд растрепанным и одетым кое-как; тогда он показался ей похожим на цыгана. Теперь, спустя двадцать шесть лет, он был женат на другой – Розмари, имел с ней целую кучу детей, и против них обоих выдвигались серьезнейшие обвинения. Хейзел Сэвидж невольно задалась вопросом, куда подевалась Рина.

Она провела стандартную проверку и выяснила, что в 1973 году Фред и Розмари Уэст уже обвинялись в нападении на юную девушку. У Фреда были и другие приводы – он регулярно совершал кражи и не платил налогов. Когда правонарушения накопились, он по совокупности обвинений оказался в тюрьме, а выйдя условно, снова совершил кражу. А вот за миссис Уэст, помимо того обвинения в 1973-м, никаких правонарушений не числилось.

Констебля Сэвидж сильно встревожил тот факт, что еще одна дочь Уэстов, Хизер, 1970 года рождения, загадочным образом исчезла из дома, и никто не знал, где она сейчас. Анна-Мария с мужем неоднократно пытались ее разыскать, но ничего не получилось. Другие дети молчали – очевидно, родители до того запугали их, что они боялись раскрывать рты. Точно так же никто не мог сказать, где находится Рина, первая жена Фреда, и ее дочь Шармейн. Получалось, что как минимум трое членов семьи пропали без вести.

Фреда оставили в следственном изоляторе, а Розмари разрешили вернуться домой – детей к тому времени оттуда уже увезли. Собирая их вещи, Розмари Уэст безутешно рыдала. Констебль Сэвидж тем временем приступила к усиленным поискам Хизер Уэст. По базам данным страхового и налогового департаментов ее отследить не удалось. Если бы Хизер где-нибудь работала, платила налоги и обращалась за медицинской помощью, информация непременно осталась бы. Допрашивая Розмари Уэст, Сэвидж раз за разом задавала ей вопросы о том, где ее дочь. Та отвечала, что в шестнадцать лет Хизер окончила школу и уехала из дома; с тех пор они не виделись.

– Наверное, вам очень горько не иметь связи с родной дочерью? – спросила Сэвидж.

– Да, ужасно, – всхлипнула Розмари в ответ.

– Но как же могло получиться, что она нигде не работала, не обращалась к врачам и не имела дел с деньгами? Вы ведь понимаете: скорее всего, это означает, что она мертва?

– Думайте что хотите, – отрезала миссис Уэст. – Я тут ни при чем. Я просто ушла в магазин, а когда вернулась, ее уже не было. Но я очень надеюсь, что она жива и счастлива.

Затем, при повторных расспросах, Розмари «припомнила», что Хизер уехала на «Мини-Купере» с другой девушкой. И намекнула, что Хизер могла быть лесбиянкой. Дальше она заявила, что перед отъездом дала дочери шестьсот фунтов. И что Хизер несколько раз звонила родителям сказать, что с ней все в порядке.

Насчет двух других пропавших, Рины, первой жены Фреда Уэста, и ее дочери Шармейн, Розмари говорила следующе: «Рина приехала и забрала девочку… Она же ее мать. Она так решила». Констебль Сэвидж временно приняла ее объяснения, хотя и не понимала, почему нельзя было сказать все это с самого начала.

Роуз предстала перед судьей, ей предъявили обвинение в насилии над несовершеннолетней и отпустили под залог при условии, что она не будет общаться со своими младшими детьми, падчерицей Анной-Марией или с Фредом.

Вернувшись домой, она наглоталась таблеток; старший сын Стив нашел ее и отвез в больницу, где Розмари промыли желудок. Фред Уэст оставался в следственном изоляторе. Когда Стив пришел его проведать, тот с загадочным видом шепнул ему: «Я сделал кое-что очень плохое». Но ничего объяснять не стал.

Разговаривая по телефону, супруги Уэст называли друг друга исключительно «милый», «дорогая», «любимый». Розмари часто писала мужу, уверяя его в своей вечной и безграничной любви. Свои письма она украшала сердечками со стрелами и виньетками с их именами, «Фред и Роуз». Чтобы не скучать в одиночестве, она завела собак, но вскоре служба надзора забрала и их – Розмари не умела заботиться ни о детях, ни о питомцах. Она занимала свои дни тем, что с утра пораньше отправлялась в магазин, нарядившись в платье в цветочек и белые носки, закупала там продукты и до вечера просиживала перед телевизором.

Через месяц Фреда Уэста перевели из следственного изолятора в учреждение надзора в Бирмингеме, откуда он мог выходить при условии, что вернется к вечерней перекличке. Розмари со старшими детьми, в нарушение судебного запрета, навещала его там. На свиданиях он часто заговаривал о Хизер – якобы ее совсем недавно видели тут, в Бирмингеме. Она, мол, стала проституткой и приторговывает наркотиками. Когда Фред с визитерами выходил на прогулку, то старался при любой возможности заняться сексом с Розмари. Они вели себя в буквальном смысле как дикие звери – едва давали себе труд спрятаться за кусты, чтобы начать половой акт. Смущенные донельзя поведением родителей, старшие дети купили для них… палатку, чтобы ставить ее на газон.

Фред умудрялся даже возвращаться в дом на Кромвель-стрит: главное было успеть назад до переклички. Каждый раз при встрече с Роуз он дарил ей «подарочки» – обычный мусор, подобранный на улице, вроде пустых пластиковых оболочек от «Киндер-сюрприза». Роуз хранила их, словно драгоценные реликвии, в застекленном буфете в гостиной.

Прошел целый год, прежде чем состоялся процесс над Фредом и Роуз Уэст. Его обвиняли в трех случаях изнасилования, содомии и жестоком обращении с ребенком. Роуз – в подстрекательстве к сексу с несовершеннолетней и жестоком обращении. В зале суда установили экраны и видеокамеры, чтобы дети, выступавшие с показаниями, не виделись со своими мучителями лично.

Однако перед самым началом заседания обвинение проинформировало судью, что двое главных свидетелей не готовы давать показания против Уэстов. В том числе их дочь. В результате супругов Уэст оправдали по всем обвинениям, и они на радостях крепко обнялись прямо на скамье подсудимых. Из здания суда они отправились домой на Кромвель-стрит и долго сидели на диване, держась за руки. Через несколько дней все улики по делу, включая порнографию и вибраторы, найденные при обыске, были уничтожены.

Вот только следствие так и не выяснило, куда подевалась Хизер Уэст, и констебль Сэвидж была полна решимости это узнать. Тем более что младшие дети, находившиеся в социальных учреждениях, неоднократно упоминали о семейной шутке: отец любил грозить им, что за плохое поведение «закопает на заднем дворе, как Хизер». Что же это за загадочный двор и правда ли там кто-то закопан?

Чтобы вскрыть мощеную площадку на заднем дворе дома Уэстов, констеблю требовалось заручиться убедительными аргументами для судьи. Она всерьез опасалась, что дочь Фреда и Роуз действительно похоронена на заднем дворе дома 25 по Кромвель-стрит, как упоминали младшие дети. Все, что Хейзел Сэвидж узнала об этой парочке за время недавнего расследования, указывало, что они на такое вполне способны. И хотя Хейзел оставалось всего несколько месяцев до выхода на пенсию, она рассчитывала сама закончить дело Уэстов.

Против нее работало несколько обстоятельств. Случайное упоминание, сделанное ребенком, не могло считаться серьезной уликой. Обвинения против Уэстов были сняты, и они могли заявить, что полиция преследует их безосновательно, нарушая гражданские права. Следовало учитывать и финансовую сторону: раскопки на заднем дворе влетели бы полиции в копеечку, а в случае, если бы там ничего не нашли, Уэсты наверняка потребовали бы компенсацию.

Шли месяцы, никаких действий против Уэстов не предпринималось, и Фред с Роуз уже решили, что им ничего не грозит. Они говорили всем, что обвинение было сфабрикованным, а Хейзел Сэвидж начала против них вендетту. Вот только пятеро младших детей Уэстов так и не вернулись на Кромвель-стрит, предпочтя социальный приют родной семье.

Фред и Роуз тем временем собрались начать новую жизнь и завести еще детей. Однако десять лет назад, в 1983-м, родив свою младшую дочь Люси-Анну, Роуз сделала стерилизацию и теперь должна была пройти обратную процедуру – развязывание труб, чтобы снова забеременеть. Она легла в госпиталь, ей сделали операцию, и незадолго до своего сорокалетия Роуз забеременела в очередной раз. К несчастью – или к счастью? – беременность закончилась выкидышем зимой 1993-го.

В начале 1994 года пятеро детей Уэстов продолжали жить под государственной опекой и по-прежнему отказывались обсуждать, что происходило на Кромвель-стрит. Очевидно, всем им было страшно оказаться – как шутил отец – на заднем дворе, вместе с Хизер. В конце концов Хейзел Сэвидж надавила на начальство своим авторитетом, требуя выдачи ордера на обыск. В кулуарах шептались, что, не заслужи она за долгие годы работы в полиции такого авторитета и не прояви невероятной настойчивости, ордера бы не выдали.

В среду, 23 февраля 1994 года, судья подписал ордер на обыск в доме и саду по адресу: 25, Кромвель-стрит, где предположительно могли находиться останки Хизер Уэст. Прошло больше года с тех пор, как социальные работники впервые услышали про «Хизер на заднем дворе».

* * *

Практическая сторона обыска представляла множество проблем. Садик был размером всего 18×4,5 метра, большую его часть покрывала тротуарная плитка, и полиция понятия не имела, где именно там может быть похоронена Хизер. Имелись и другие сложности: у дома появилась пристройка (не зарегистрированная официально), закрывавшая часть сада. Возможно, ее придется снести, как и навес с садовым инструментом – а тогда Фред Уэст точно затребует компенсацию. С течением лет границы участка несколько раз сдвигались. Так или иначе, полицейские решили начать от заднего забора и двигаться по направлению к дому. Для раскопок требовалась многочисленная команда и использование строительной техники, при этом было очень желательно скрыть их проведение от прессы.

За проведение обыска отвечал детектив-суперинтендант Джон Беннетт, опытный сыщик, строго придерживавшийся всех правил и процедур. Ему же предстояло вести дальнейшее расследование, если останки действительно найдутся. Это был высокий худой блондин сорока девяти лет с пронзительно-голубыми глазами; на работу он обычно ходил не в полицейской форме, а в строгом деловом костюме, отглаженной голубой рубашке, при галстуке и в сверкающих черных ботинках.

Четверг, 24 февраля, выдался сырым и холодным; над Глостером нависало серое небо, грозившее дождем. Когда полиция нагрянула к Уэстам с ордером на обыск, дома были только Роуз и их старший сын Стив – Фред уже уехал на работу. Едва увидев полицейских на крыльце, Роуз крикнула сыну:

– Срочно звони отцу!

Ей предъявили ордер, и она впала в истерику. Стив попытался дозвониться до Фреда по мобильному, но тот не отвечал. Тогда он позвонил начальнику отца, Дереку Томпсону, и тот сумел связаться с Уэстом по стационарной линии. Узнав о том, что у них в саду начинают раскопки, Фред отнюдь не бросился прямиком домой. Он появился только через четыре часа. Очевидно, ему требовалось время, чтобы все обдумать.

Тем временем полицейские в голубых защитных комбинезонах начали снимать тротуарную плитку на заднем дворе. Деревянный забор в конце участка Уэстов выкопали, и теперь он лежал на пустыре за домом. Полиция задействовала небольшой экскаватор, который с трудом поместился на участке. Соседи решили, что люди в синих костюмах – городские рабочие, занявшиеся наконец прочисткой дренажной канавы, которая давно доставляла им неприятности.

Для освещения сада были установлены мощные софиты. Около четырех часов, когда дневной свет уже начал меркнуть, команда приступила к рытью первой ямы. И сразу же наткнулась на кость. Ее осторожно извлекли из земли, но когда начали упаковывать в пакет для улик, оказалось, что кость куриная. Роуз Уэст, наблюдавшая за раскопками из окна, при этом злорадно расхохоталась.

Только сейчас домой вернулся хозяин, Фред Уэст. Он никак не объяснил, почему не приехал раньше. Фред был в гневе и заявлял, что полиция преследует его: мол, Хейзел Сэвидж снова пытается засадить его в тюрьму по сфабрикованному обвинению. Ему объяснили, что у него на заднем дворе ведутся поиски улик по делу об исчезновении Хизер Уэст. Фреда никто ни в чем не обвиняет. И тут он сам, без всякого стороннего давления, принялся кричать, что не убивал свою дочь. Он повторил это и репортеру местной газеты, явившемуся узнать, что происходит на Кромвель-стрит.

– Меня обвиняют в убийстве собственной дочери, – рычал Фред, – но я этого не делал.

Когда совсем стемнело, раскопки пришлось прервать; на ночь возле образовавшейся траншеи оставили охранника. Фред и Роуз сидели у окна на кухне и перешептывались. Фред дал полиции понять, что лучше будет им вернуть все в прежний вид, когда они закончат.

На следующее утро, сразу после рассвета, полицейские продолжили копать. Фред следил за ними с площадки лестницы на втором этаже. Некоторое время он наблюдал, как его задний двор методично перекапывают сантиметр за сантиметром, а потом пошел одеваться. Нашел свой теплый голубой свитер и куртку. Собрал вещи, которые были у него с собой в учреждении временного содержания в Бирмингеме, включая зажигалку и фонарик, дававший равномерный свет и долго работавший на одной батарейке. Внезапно оглянувшись, он увидел на пороге спальни старшего сына, Стива.

– Какое-то время меня не будет дома, – сказал ему Фред. – Присмотри за мамой и продай дом. Я сделал что-то очень плохое. Советую тебе обратиться в газеты и сделать на этом побольше денег, чтобы вы могли начать новую жизнь.

Стив замер на месте, ошеломленный словами отца. В следующий момент Фред сам подошел к детективам и потребовал, чтобы его отвезли в участок. На улице перед домом он вдруг начал кричать и размахивать руками, привлекая к себе внимание.

– Я не убивал ее! Я ее не убивал! – выкрикивал он.

Но когда его усадили в машину, он вслух заявил, что убил Хизер – собственную дочь, и что полицейские ищут ее тело не в том месте.

Фред признался, что задушил свою дочь Хизер, а потом расчленил труп специальным ножом для разделки мяса и ледяных глыб.

В пять часов вечера в управлении полиции Глостера Фред сделал официальное признание в убийстве своей дочери, Хизер Уэст. Он сообщил, что закопал ее останки на заднем дворе, под дверью, и согласился вернуться в дом и показать, где именно они находятся. В процессе дачи показаний он постоянно упоминал о развратном поведении Хизер: она, мол, не носила нижнего белья и «всем показывала сиськи». Казалось, что, единожды начав говорить, он уже не мог остановиться.

Фред признался, что задушил Хизер, а потом расчленил труп специальным ножом для разделки мяса и ледяных глыб. Хейзел Сэвидж спросила, куда он дел одежду и вещи дочери; Фред ответил, что все свалил в мусорный пакет и выкинул в бак возле ветеринарной клиники. Он добавил, что убил Хизер «не специально». Он просто сорвался и не смог совладать с собой.

Фреда привезли обратно на Кромвель-стрит, и он был поражен тем, насколько далеко продвинулись поиски. Ткнув пальцем в неопределенную точку на участке за кухонной дверью, он сказал, что останки его дочери должны быть «вон там», на глубине метра с небольшим, и что искать в других местах – пустая трата времени.

Это стало для полицейских большим облегчением, но особого энтузиазма не вызвало, поскольку таких дел – с семейным насилием и тайно захороненными трупами – у них и без того было немало. «Мы два похожих раскрыли в Глостере только за последний год», – говорил один из детективов, работавших в саду.

Утром в субботу, 26 февраля 1994 года, полицейская команда начала рыть яму на месте, указанном Фредом Уэстом. Криминалистам приходилось нелегко: сад представлял собой узкую полосу земли, которую с одной стороны огораживал забор церкви Адвентистов седьмого дня, а с другой – соседская живая изгородь из колючих елок. На участке между ними столпились полицейские со своим оборудованием, и экскаватор едва там помещался. Еще хуже условия стали, когда полил дождь и земля превратилась в раскисшую грязь.

В ожидании находки Джон Беннет позвонил ведущему специалисту Министерства внутренних дел по опознанию человеческих останков, профессору Бернарду Найту. Профессору на тот момент было шестьдесят два года; помимо работы судебным патологоанатомом он – в редкое свободное время – пописывал детективы. По его приблизительным оценкам, за свою карьеру он выполнил более двадцати пяти тысяч вскрытий мужчин, женщин и детей, встретивших насильственную смерть того или иного рода. Убежденный атеист, он всегда предпочитал общество животных людям. В одном из интервью профессор сказал, что считает человечество «прогнившим до основания. Чем больше я с ним знакомлюсь, тем сильнее утверждаюсь в этом убеждении… Мы – зло на земле». Задача, которая стояла перед ним сейчас, лишь подтверждала это.

Сначала профессор вместе с Джоном Беннетом ждали в департаменте полиции, пока поисковая команда трудилась под проливным дождем. Желтые форменные плащи с капюшонами почти не защищали от всепроникающей влаги. Все надеялись, что поиски быстро закончатся – преступник сам указал им, где копать, – но яма все углублялась, ее края заваливались внутрь, и приходилось начинать сначала. На дне скапливалась глубокая лужа, что еще сильнее затрудняло раскопки.

Несмотря на слова Фреда Уэста о том, что раскапывать весь сад не нужно, детективы решили расширить область поисков, тем более что и через несколько часов они так и не наткнулись на останки Хизер. Очевидно, это было верное решение, ведь очень скоро, возле церковной ограды, им попалось что-то вроде осколка человеческой кости. Поскольку он лежал сам по себе, в отдалении от места, указанного Фредом, находке не придали значения и фокус раскопок пока смещать не стали. Глостер стоит на древнеримских развалинах, и человеческие кости в земле попадаются там достаточно часто – Джону Беннету это было хорошо известно. Тем не менее он распорядился доставить находку в департамент, чтобы профессор Найт ее осмотрел.

Ближе к вечеру, когда еще одна яма, в левой половине двора, возле живой изгороди, достигла глубины около 80 сантиметров, один из криминалистов заметил в ней большой предмет темно-коричневого цвета. Профессор Найт, прибыв на место, осторожно извлек его из земли и счистил грязь. Это оказалась бедренная кость, совершенно точно человеческая, потерявшая цвет после нескольких лет пребывания в земле. Сама яма была полна липкой черной жижи – так выглядит продукт разложения человеческой плоти и органов, смешанный с землей. Из ямы вырывался отвратительный гнилостный запах, и профессор Найт лишний раз порадовался, что давным-давно лишился обоняния. Он осторожно запустил руку в перчатке в эту жижу, пошарил в ней и нащупал горку человеческих костей. Под костями нашлись обрывки черного мусорного пакета; рядом с черепом сохранились крупные зубы и клочья волос. Еще профессор нашел ногти и два обрывка веревки.

Радуясь возможности снять груз с души – а может, просто не в силах остановиться, – Фред признался, что в саду зарыты еще две жертвы.

Кости тщательно промыли и в специальных контейнерах отправили в департамент для исследования. По размерам черепа и таза профессор Найт установил, что это останки молодой девушки; судя по расположению костей, перед захоронением ее расчленили и обезглавили. Из костей удалось сложить практически полный скелет, но профессор заметил, что отсутствуют – довольно неожиданно – коленные чашечки, несколько костей одной ноги и обеих рук.

Далее подтвердилось, что другая кость, найденная в тот же день, также человеческая, но основному скелету не принадлежит. Не являлась она и археологической находкой. Джон Беннет понял, что в саду может быть похоронена еще одна жертва.

Когда Розмари Уэст сообщили, что полиция нашла могилу Хизер, новость не особенно ее шокировала. Зато когда ей сказали, что обнаружены останки еще одной жертвы убийства, она воскликнула:

– Ой, это как-то многовато!

На допросе в департаменте Фред Уэст продолжал сыпать признаниями: он поведал, что задушил Хизер в прихожей семейного дома, когда другие дети ушли в школу. Ее тело он спрятал в мусорный бак и подождал возможности спокойно вырыть могилу. При этом он выглядел совершенно спокойным, разве что много курил. Отсутствие некоторых частей скелета дочери убийца никак не объяснил.

Его поставили в известность, что в саду найден еще один набор останков. Радуясь возможности снять груз с души – а может, просто не в силах остановиться, – Фред признался, что в саду зарыты еще две жертвы. Одна из них – бывшая квартиросъемщица, которая забеременела от него. Почему-то Фред утверждал, что эта женщина была лесбиянкой, а третья, имени которой он не помнил, являлась ее «подружкой».

Полицейским стало ясно, что объем расследования, которое они ведут, стремительно растет. Речь шла уже не об одном, а как минимум о трех убийствах.

Роуз Уэст арестовали по обвинению в убийстве квартиросъемщицы – ее, как выяснилось, звали Ширли Робинсон – и еще одной, неизвестной, женщины. Ее это сильно напугало; она говорила, что ничего не знала об убийствах и что с ее мужем «что-то очень не в порядке».

Фреду предъявили официальное обвинение в убийстве Хизер; он предстал перед судьей по-прежнему в голубом свитере и теплой куртке. За несколько суток, проведенных в изоляторе департамента полиции, у него отросла густая щетина. Адвокат, Говард Огден, настаивал на том, что раз Фред признался в убийстве и «сотрудничает со следствием», его можно отпустить под залог. В залоге было отказано, и Фред Уэст вернулся в изолятор.

Роуз, однако, под залог все-таки выпустили, и она вернулась домой – смотреть, как продолжаются раскопки в их саду. Допрос Роуз Уэст занял четыре часа, но никакой информации, полезной для следствия, она не предоставила. В доме с ней остались старшие дети, сын Стив и дочь Мэй. Стив дал интервью местной газете, где говорил, что они с сестрой поддерживают родителей и не верят в то, что они могли кого-то убить.

Дожди не прекращались; на заднем двое в доме по Кромвель-стрит стояли глубокие лужи. Криминалисты привезли дренажные насосы, чтобы их осушить, и накрыли двор огромным желтым тентом. Со всех сторон участок окружили защитными экранами, чтобы зеваки не заглядывали внутрь.

Фреда доставили домой, чтобы он указал на захоронения в саду. Его страшно раздосадовала картина разрушения, и он учинил настоящий скандал, крича на детективов, что им придется все восстановить, иначе он выдвинет против полиции иск. Затем Фред сообщил, что останки третьей, безымянной, жертвы похоронены возле стены ванной. Под присмотром профессора Найта криминалисты раскопали могилу и обнаружили еще один набор костей, утопавших в липкой жиже. Кости были перемешаны, что указывало на еще одно расчленение. В скелете не хватало нескольких косточек рук и ног, а также других частей тела – как и у Хизер. Череп лежал отдельно, перетянутый ремнем, который проходил под подбородком и затягивался на макушке.

Фред также указал, где в саду искать останки бывшей квартиросъемщицы, Ширли Робинсон, однако в том месте криминалисты ничего не откопали. Расширив зону поисков, они извлекли из земли третий набор костей, лежавший прямо у задней двери дома; частично он оказался под церковной оградой. Все это происходило во второй половине дня в понедельник; раскопки приостановили до следующего утра, когда на Кромвель-стрит должен был вернуться профессор Найт.

Естественно, такая активность – скопление полицейских машин, тент и защитные экраны, строительная техника – привлекла внимание журналистов. Представители национальных изданий начали стекаться в тихий Глостер. Они расспрашивали соседей Уэстов, но те говорили только, что Фред Уэст очень много работал и никогда не отказывал в помощи. Сам квартал, где жила семья, был не особо благополучным: дома в нем часто сдавались внаем, их делили на квартирки, которые задешево снимали студенты, безработные и недавние пациенты расположенного поблизости психиатрического госпиталя, выписанные на волю. Естественно, что среди обитателей Кромвель-стрит попадались и преступники: наркоторговцы и бывшие заключенные, отсидевшие свой срок.

Но нашлись и соседи, которым дом 25 всегда казался подозрительным. Они рассказывали о громких криках по ночам, жутком запахе, периодически исходившем от дома, и облаках мух, круживших у двери в подвал.

Репортеры разыскали родственников Уэстов, которые реагировали на новость об обнаружении трупа Хизер вящим изумлением. «Поверить не могу! Фред всегда был таким славным парнем!» – говорил его младший брат Даг. Отец Фреда, Джон Уэст, едва не свалился с инфарктом. На следующий день все газеты вышли с оглушительными новостями и с заголовками «САД УЖАСОВ».

Профессор Найт, вернувшись наутро, осторожно эксгумировал останки, принадлежавшие, по словам Фреда, Ширли Робинсон. Только у нее сохранились различимые органы, а в черепной коробке – мозговое вещество. Судя по отметинам на костях, этот труп также расчленили, а голову отделили от позвоночника. Некоторых костей рук и ног опять не хватало. Кроме останков женщины, профессор Найт нашел скелет нерожденного, но почти доношенного плода.

Соседи Уэстов рассказывали о громких криках по ночам, жутком запахе, периодически исходившем от дома, и облаках мух, круживших у двери в подвал.

Джон Беннет решил, что теперь, когда счет жертв официально вырос до трех, необходимо провести полный обыск дома. Роуз Уэст переселили в охраняемое жилье в Дарсли, в тридцати милях к юго-западу от Глостера, а дом на Кромвель-стрит оккупировала полиция. Всю мебель из него вывезли и отправили на хранение, напольные покрытия – ковры и линолеум – сняли. Полиция начала исследовать доски пола и бетон в подвале.

В четверг утром Фред снова предстал перед судьей. На этот раз его обвиняли в убийстве Ширли Робинсон и неизвестной женщины, зарытой возле стены ванной. После многочасовых допросов он выглядел бледным и усталым. Услышав обвинения, он без сил рухнул на стул.

На допросах полиция пыталась вытянуть из него подробности того, куда могли подеваться его первая жена Рина и Шармейн – предположительно их с Фредом дочь. Детективы уже выяснили, что последние двадцать лет о них никто не слышал; напрашивалось предположение, что и их Фред убил.

Допросы продолжались по шестнадцать часов каждый день. Детективы вели их в две смены; каждая состояла из одного мужчины и одной женщины, в том числе Хейзел Сэвидж. Узнав от Хейзел, что полиция собирается разобрать дом на Кромвель-стрит по камешку, Фред Уэст передал ведущему детективу, Джону Беннету, записку через своего адвоката. Там говорилось:

«Я, Фредерик Уэст, прошу моего адвоката Говарда Огдена сообщить суперинтенданту Беннету, что я готов признаться в других (примерно) девяти убийствах, в том числе Шармейн, Рины и прочих, чьих имен я не знаю».

Фреда спросили, где в доме находятся их останки. Он уже знал, что полиция обыскивает подвал, поэтому врать не имело смысла. В пятницу вечером Фред рассказал полицейским о других девушках, чьи трупы он захоронил под домом. По его словам, это были автостопщицы и подростки, сбежавшие из семьи. Имен он не запоминал. Большинство было закопано под бетонным полом в подвале; еще одна – под полом в ванной. Точное их количество Фред Уэст назвать не мог.

Фред нарисовал план подвала и на нем показал детективам, где искать трупы. Хейзел Сэвидж спросила его:

– Сколько всего тел на Кромвель-стрит, Фред?

Ответить он не смог. Призадумавшись, Фред повернулся к своему адвокату. Они посовещались, и Фред заявил:

– Помните, мы говорим приблизительно! Если не считать подружки Ширли, там еще «девчонка из Ньюэнта» и Линда.

– Как фамилия Линды?

– Кажется, Гуф.

Ясно было, что Фред практически не помнит тех трагических событий, поскольку даже «насчет этих двух» он был «не до конца уверен». Он рассуждал об убийствах деловито, без всяких эмоций. Единственное, что выводило его из равновесия – мысль, что полиция разбирает его дом.

– Они что, серьезно собираются его разобрать? – возмущался он.

Детективы, ошеломленные потоком информации, были все-таки склонны верить Уэсту, хоть он и мог периодически погружаться в фантазии. У детектива Беннета сложилось впечатление, что Фред говорит правду.

В чем Фред нисколько не колебался, так это в уверениях, что его жена, Розмари Уэст, не имела к убийствам никакого отношения. Он неоднократно говорил детективам, что ее не было дома, когда он душил своих жертв. Казалось, он пытается отвести от нее подозрения. Фред рассказывал, что знакомился с девушками в разных местах, что вступал с ними в сексуальные отношения, а убивал потому, что они грозили все рассказать Роуз или же требовали от него денег. Он утверждал, что привозил их на Кромвель-стрит, чтобы заняться сексом, потом убивал, расчленял и закапывал останки.

При этом Фред не признавал факта изнасилований – он утверждал, что жертвы хотели заняться с ним сексом. Собственно, он считал себя совершенно нормальным и вообще хорошим человеком.

Когда в допросной с ним находились только мужчины, он много рассуждал о сексе и о своих фетишах, но в присутствии Хейзел Сэвидж или другой дамы-констебля сразу прекращал. Он также отказывался объяснить, куда делись некоторые кости жертв и почему вокруг одного черепа был обвязан ремень.

Фред заявил, что расчленял тела, чтобы их было удобнее хоронить, а голову отделял, чтобы «точно убедиться, что они мертвы».

Насчет состояния, в котором были найдены останки, Фред заявил, что расчленял тела, чтобы их было удобнее хоронить, а голову отделял, чтобы «точно убедиться, что они мертвы». Поскольку при трупах не нашли одежды, полицейские сделали вывод, что в момент убийства девушки были обнажены – а это указывало на сексуальный мотив преступлений.

Джон Беннет был уверен, что имеет дело с психопатом – мужчиной, который, как мясник, разделывал молоденьких девушек, закапывал их у себя в саду и под домом, но при этом не усматривал в своем поведении ничего ненормального. Чтобы убедиться в этом, Беннет решил обратиться за психологической экспертизой.

Полицейские пригласили криминального психолога Пола Бриттона для составления профиля преступника и исследования его менталитета. В своих исследованиях Бриттон опирался на данные допросов – в первую очередь не на то, что говорил Фред, а на то, как он это говорил.

Детективов шокировало спокойное отношение Фреда Уэста к совершенным преступлениям. Он рассказывал о них бесстрастно и не испытывал ни крупицы раскаяния. Пол Бриттон сделал вывод, что Фред Уэст убивал так долго, что просто привык к убийствам. На момент ареста ему было пятьдесят два года. Выходило, что, если он начал убивать совсем молодым, счет его жертв может идти на десятки.

Опознать останки оказалось делом нелегким. Не считая Хизер, о жертвах у следствия практически не было информации. Фред указал, что один набор останков принадлежит некой Ширли Робинсон, однако в полицию не подавали заявления о пропаже на это имя, а Роуз утверждала, что едва ее помнит, хотя девушка и снимала некоторое время комнату в их с Фредом доме. Личность другой жертвы была полнейшей загадкой.

С каждым часом расследование разрасталось, и в департаменте полиции был создан оперативный штаб для обработки поступающей информации. Джон Беннет решил использовать недавно введенную в эксплуатацию компьютерную систему поиска, чтобы облегчить своим детективам задачу.

Первым делом необходимо было составить полный список всех детей Уэстов. Пока полиция не будет знать точно, сколько членов в их семье, нельзя будет понять, кто из них пропал. Из допросов старшей дочери Анны-Марии полицейские сделали вывод, что у Фреда имеются незаконнорожденные дети по всей стране. Сам он утверждал, что их аж сорок два и что они периодически появлялись на Кромвель-стрит. Для создания генеалогического древа Уэстов тоже был задействован компьютер.

Оперативный штаб ставил задачи перед «полевыми агентами». Те отправлялись опрашивать потенциальных свидетелей. Собранную ими информацию загружали в компьютерную базу данных. Вместе с четырьмя офицерами, которые допрашивали Фреда, поисковой командой на Кромвель-стрит, офицерами, охранявшими дом и участок, а также Джоном Беннетом и его прямыми подчиненными, в следственной группе насчитывалось около тридцати человек.

В своей лаборатории в Королевском госпитале Кардиффа профессор Найт исследовал уже найденные останки. Он делал замеры костей и проводил химические тесты, чтобы установить пол, приблизительный возраст и рост жертв. Он фиксировал то, как они были расчленены, и приблизительно устанавливал, сколько времени останки провели в земле. Определить причину смерти было сложно, поскольку плоть давно разложилась, превратившись в черную жижу, и ран не осталось – одни только кости.

Для поиска других захоронений на Кромвель-стрит было решено использовать специальный поверхностный радар. Его разработала компания ERA-Technology для поиска противопехотных мин на Фолклендских островах. Компания давно пыталась убедить Министерство внутренних дел, что прибор подходит для криминальных расследований, и на испытаниях с его помощью криминалисты с легкостью находили захороненные скелеты свиней. Радар стоил около 50 тысяч фунтов и выглядел как сложно устроенная газонокосилка. Собственно кости в земле он не показывал, но испускал излучение, находившее в почве воздушные карманы, где сгнила плоть. Он подсоединялся к компьютерному монитору, на который транслировалась цветная картинка.

Радар доставили в дом Уэстов в пятницу, 4 марта. Сначала его опробовали в ванной на первом этаже, где, по словам Фреда, тело было захоронено в старом инспекционном колодце. Очень быстро картинка на экране стала красной, и в дом вызвали Джона Беннета. Затем радар перевезли в подвал, где работали с ним до поздней ночи. Следом за Беннетом на Кромвель-стрит привезли Фреда Уэста; аэрозольным баллончиком с краской он нарисовал на бетонном полу подвала крестики в тех местах, где захоронил тела.

К утру субботы с помощью радара было найдено еще пять наборов останков. Фред, очевидно по ошибке, нарисовал шесть крестов, но под последним скелета не оказалось.

Пневматическими бурами команда начала взламывать в подвале пол. Первыми были найдены останки, захороненные рядом с воздуховодом от камина. В колодце лежали кости, перевязанные тряпкой: это оказался шарф, скатанный в рулон, с петлей диаметром около 40 см. Он был завязан бантом, и в узле застряло несколько прядей волос. Видимо, голову и в этот раз отделили от тела; нескольких костей в скелете не хватало. Почва вокруг него смешалась с продуктами разложения человеческой плоти.

Еще один набор останков нашли около трех часов дня, также в подвале. Жертва была обезглавлена, ей отрезали ноги, пропало несколько костей ее рук и ног. Вокруг черепа одиннадцать или двенадцать раз был обернут скотч, из носа торчала довольно толстая пластмассовая трубка. Еще одну трубку, согнутую в форме буквы U, нашли рядом со скелетом.

В тот же вечер Джон Беннет созвал в департаменте полиции пресс-конференцию, на которой осторожно сообщил, что его команда обнаружила «предположительные фрагменты» еще как минимум двух тел. В утреннем выпуске Сандей миррор была опубликована статья под названием «ДОМ УЖАСОВ» – впоследствии это стало названием всего дела Уэстов.

Наутро субботы был найден шестой набор останков, похороненный в той части подвала, который детективы обозначали как «детская». Скелет находился на глубине чуть меньше метра; кости опять были перемешаны, что указывало на расчленение. На этот раз череп был обвязан тряпкой, а рядом с ним лежал большой нож со следами активного использования и деревянной ручкой; лезвие все еще было острым. Нескольких костей опять не хватало. Со скелетом нашли кусок веревки и овальный комок скотча, а также две заколки с застрявшими в них волосами. Судя по тому, что рассказал Фред, это могли быть останки Люси Партингтон, пропавшей в конце 1973 года. Джон Беннетт прекрасно помнил дело Люси, потому что работал тогда полицейским водолазом и обследовал местные реки и пруды в поисках тела девушки.

После полудня в воскресенье команда нашла еще одно захоронение у противоположной стены подвала, где раньше располагалась лестничная площадка. Вместе с обезглавленными расчлененными останками лежала веревка в пластиковой оплетке, похожая на веревку для белья, обернутая вокруг кости предплечья, правой ноги на уровне колена и бедренной кости. Другая веревка проходила под позвоночником; на уровне запястий и лодыжек на ней имелись узлы. Под челюстью была завязана тряпка, состоящая из двух нейлоновых чулок и бюстгальтера.

Следующим вечером полиция взломала бетонный пол в ванной и нашла еще останки в инспекционном колодце. В могиле лежал ком скотча, который, очевидно, использовался как кляп. Там было еще два отрезка скотча, веревка и обрывки ткани, но ничего похожего на одежду. Как все остальные, жертва была обнажена, когда умирала.

В четверг, в 19:10, был обнаружен девятый набор останков, похороненный в подвале. Череп лежал лицом вниз, его нижняя челюсть была подвязана резинкой. Рядом находились обрывки ткани и веревок. Жертву обезглавили и расчленили. Земля в этом месте пропиталась водой, стоявшей близко к фундаменту дома, и смешалась с отходами из сточной канавы. Это осложнило работу профессору Найту, потому что кости могли смещаться в полужидкой среде, в которой находились много лет.

Всего к концу четырнадцатого дня расследования на Кромвель-стрит были найдены останки девяти девушек. Они пролежали там много лет и, за исключением троих, полиция не знала их имен. Останки представляли собой просто горки поломанных разлагающихся костей – это даже не были цельные скелеты. Их пронумеровали в порядке обнаружения и передали профессору Найту, которому предстояло помогать в установлении личностей жертв.

Со своей стороны, Фред Уэст сообщил, что останки под номером 1 совершенно точно принадлежат его дочери Хизер, и сомневаться в его словах не было оснований. Он сказал, что номер три – это Ширли Робинсон. Но насчет остальных семерых на Кромвель-стрит убийца ничего толком не мог добавить, кроме того, что они были автостопщицами или он подсаживал их на автобусных остановках. Одну из этих девушек он прозвал Тюльпаном, потому что у нее был иностранный акцент, а другую Грузовиком, потому что у нее был значок в форме грузовика с прицепом. Однако их имен он не знал.

Следственная группа проверяла списки пропавших, о которых подавались заявления в полицию. Так вспыли имена студентки университета Люси Партингтон и официантки Мэри Бастхольм. В свое время полиция Глостершира проводила широкомасштабные поиски обеих девушек. Когда эти имена назвали Фреду, он подтвердил, что Люси Партингтон могла быть одной из жертв, но насчет Мэри Бастхольм ничего сказать не мог.

Далее он припомнил, что по меньшей мере две жертвы были из Вустера, но потом начал придумывать про них какие-то странные истории, утверждал, что они были проститутками, путал их имена и описания и заявлял, что при дневном свете вообще их не видел.

Когда его спросили, расчленял ли он своих жертв перед тем, как закопать, Фред вдруг стал уклончивым и ответил, что точно не помнит.

Джон Беннет связался с полицией Вустера, чтобы проверить, кто числится пропавшими у них. Среди имен, которые ему назвали, были Кэрол Энн Купер из детского приюта в Пайнс и Ширли Хаббард, проходившая стажировку в универмаге «Дебенхемс».

Теперь, когда стало ясно, что не всех своих жертв Фред Уэст находил в Глостере, Джон Беннетт решил связаться с соседними полицейскими департаментами и с лондонским Отделом розыска пропавших. Он спрашивал про молодых девушек, исчезнувших с конца 1960-х, которые могли оказаться близ Глостера. Конечно, ему поступали списки из сотен имен. Все их загрузили в компьютер, и следственная группа начала обрабатывать массивы информации, пытаясь составить короткий список, чтобы затем предъявить его Фреду.

Он продолжал сотрудничать, охотно рассматривал фотографии, когда ему их показывали, и даже пытался рисовать по памяти портреты своих жертв. Однако при всем желании убийца не мог назвать имен, которых не знал.

Следственная группа столкнулась с прискорбным фактом: ежегодно в Британии пропадают тысячи молоденьких девушек. Это число будет еще больше, если добавить к нему тех, об исчезновении которых не заявляют в полицию, потому что семьям все равно, где те находятся. Команда Джона Беннетта боялась, что всех жертв не удастся опознать никогда.

Из бесед со свидетелями и членами семьи Уэстов полицейские сделали вывод, что Роуз Уэст была крайне жестокой сексуальной извращенкой.

Другие семьи, отчаянно разыскивавшие своих дочерей, бомбардировали оперативный штаб телефонными звонками. Пресса широко распространила новость о найденных в подвале «телах», и люди умоляли позволить им прийти и посмотреть на останки – вдруг они узнают своих близких? Звонившие не понимали, что у полиции на руках не трупы, а только кучки костей, что у останков нет лиц и узнать их невозможно.

За трудный процесс опознания взялся специалист по оральной биологии из Медицинского колледжа Университета Уэльса доктор Дэвид Уиттакер. Он получил от профессора Найта черепа и нижние челюсти жертв с Кромвель-стрит, чтобы применить к ним свою методику.

В процессе жизни зубы и прилегающие к ним структуры накапливают больше информации о человеке, чем большинство остальных органов и частей тела. Дело в том, что зубы растут на протяжении долгого времени – они формируются еще до рождения и останавливают рост после двадцати, а созрев, уже не обновляются, как человеческие кости. Поэтому все, что происходит с организмом, «кодируется» в зубах.

Доктор Уиттакер мог определить, какими болезнями в детстве страдали жертвы, потому что лекарства оставляют в зубах следы. Он мог даже сказать, когда именно случилась болезнь – по положению этих следов. Так полиция смогла сократить список предполагаемых жертв примерно до полудюжины. Далее доктор Уиттакер применил метод фотографической суперимпозиции, когда на фотографию черепа накладывается фотография жертвы, сделанная при жизни.

К середине марта доктор Уиттакер со своей выдающейся компьютерной технологией сумел опознать в девятой жертве Кэрол Энн Купер. Благодарные детективы прозвали биолога «Зубной феей».

Из бесед со свидетелями и членами семьи Уэстов полицейские сделали вывод, что Роуз Уэст была крайне жестокой сексуальной извращенкой. Она даже быстрее, чем Фред, выходила из себя. Ее дети страдали от бесконечных побоев. Однако Фред категорически отказывался обвинять жену в чем-либо. Говоря о совершенных преступлениях, он всегда указывал, что Роуз в них не участвовала, и сочинял целые истории, объяснявшие ее отсутствие.

А вот Роуз, выгораживая себя, сразу же предала мужа. Она сказала, что «понятия не имела» о том, что происходило на Кромвель-стрит, и заявила, что Фред сошел с ума. Она отыгрывала роль жертвы – женщины, дочь и падчерицу которой убил маньяк.

Она продолжала жить в охраняемом доме в Дарсли со старшими детьми Мэй и Стивом. Но когда Стив заявил, что хочет повидаться с отцом, Роуз вышла из себя и приказала ему убираться. Очень скоро Стив принял предложение местной газеты об интервью, в котором рассказал об извращенной сексуальной жизни родителей. После этого у него появилась новенькая машина, хороший костюм и мобильный телефон.

Роуз очень беспокоилась насчет своего дома; ей сообщили, что там разобрали полы и снесли внутренние стены. Полиция планировала разрушить пристройку, чтобы водолазы смогли обследовать колодец. Дом настолько расшатался, что пришлось залить цемент в фундамент, чтобы он не рухнул. Через адвоката Роуз предупредила, что будет требовать возмещения ущерба.

К Джону Беннету на улицах постоянно подходили люди и требовали «засадить эту суку за решетку». Опасаясь за безопасность Роуз, руководитель следственной группы переселил ее из Дарсли в другой охраняемый дом, в Челтнеме. Дом был скудно обставленным, не особо комфортабельным, но Роуз боялась из него выходить. Целыми днями она просиживала в халате перед телевизором, курила и смотрела мультфильмы. Роуз не знала, что в доме установлена прослушка: полиция рассчитывала таким образом больше узнать о преступлениях Уэста.

Имя еще одной жертвы выяснилось почти случайно: Белинда Мур, некогда заходившая на Кромвель-стрит к подруге, которая снимала жилье у Уэстов, сообщила, что пропала ее сестра, Хуанита Мотт. Семья предоставила полицейским фотографии Хуаниты, доктор Уиттакер сопоставил их с черепом номер 7, и они совпали.

В конце марта следственная группа официально уведомила прессу об опознании Люси Партингтон, Хуаниты Мотт, Линды Гуф и Элисон Чэмберс.

Вслед за признанием Фреда об убийстве первой жены Рины Костелло полиция начала поиски ее могилы – а также могилы ее подруги, Энн Макфолл, которую Фред, по его словам, не убивал, но знал, где она может быть похоронена. Фреда отвезли за город, в деревню Мач Маркл, где он показал примерное расположение захоронений на полях Леттербокс и Фингерпост. Точно указать место он не мог из-за изменившегося рельефа.

Его провезли и по другим местам в Херфордшире и Глостершире, где он жил и работал. Детективы надеялись, что он покажет еще могилы, но его указания были слишком расплывчатыми, чтобы начинать раскопки.

Мало того, речь Фреда временами становилась странной: на допросе он мог внезапно переключиться на разговоры о погоде, начать рассуждать о своем садике и аквариуме с тропическими рыбками. А как-то раз поведал целую историю о дружбе с экзотической певицей Лулу, с которой они якобы объездили весь мир. Естественно, вся история была вымышленной. Он начал противоречить собственным ранее данным показаниям, а о смерти Рины Костелло, ее дочери Шармейн и подруги Энн Макфолл говорил так, будто он не их убийца, а еще одна жертва.

Чтобы найти останки Рины, полицейские поставили большой сине-белый тент над участком, который указал Фред, и трое офицеров начали копать там траншею глубиной чуть больше полутора метров. Землю выбрасывали на специальный конвейер, и двое других офицеров пальцами перебирали липкие комки грязи. Затем ее просеивали через сито, чтобы не пропустить ни малейшей косточки – а главное, ни одного драгоценного зуба. В воскресенье, 10 апреля, прорыв траншею длиной сорок метров и глубиной почти два, поисковая команда нашла кости Рины Костелло. С ними в могиле лежал детский игрушечный бумеранг красного цвета. Сдвинувшись на несколько сот метров, полицейские начали копать на поле Фингерпост, где Фред Уэст похоронил подругу жены и свою любовницу Энн Макфолл.

Случайный телефонный звонок открыл завесу тайны над личностью Тюльпана: полицейский из Лондона предположил, что это может быть Тереза Зигенталер, студентка из Швейцарии, над делом которой он работал в 1974-м. Также удалось подтвердить личность девушки из «Дебенхемса» в Вустере, Ширли Хаббард, еще одной жертвы.

Роуз Уэст продолжала жить в Челтнеме, но подчиненные Джона Беннета активно собирали улики против нее, чтобы обвинить в соучастии. У них имелось достаточно доказательств садизма Роуз, чтобы отправить ее за решетку. Взяв Роуз под арест, ее начали усиленно допрашивать насчет убийств – в первую очередь Хизер Уэст и Линды Гоф. «Я ни в чем не виновата», – твердила она на все расспросы.

Джон Беннетт с командой приступили к обыску дома 25 по Мидленд-роуд, где семья Уэстов снимала квартиру до переезда на Кромвель-стрит: Фред признался, что там похоронена дочь Рины Костелло Шармейн. Он сказал, что закопал тело девочки возле задней двери, но позднее там была добавлена пристройка, закрывавшая этот участок. Теперь пристройку нужно было снести.

Пятого мая на заднем дворе дома 25 по Мидленд-роуд в процессе раскопок полицейские заметили выглянувшую из земли макушку человеческого черепа – это были останки Шармейн. Хотя Фред ничего не говорил о расчленении, ее скелет был фрагментирован (не исключено, что это произошло при возведении пристройки). Одежды рядом не оказалось; видимо, Шармейн была обнажена, когда ее убили, и могла стать жертвой сексуального насилия. Останки сложили в ящик, накрыли его черной тканью и вынесли из дома. Члены поисковой команды оставили на пороге цветы.

А вот раскопки на поле Фингерпост пока результата не дали. Поисковой группе мешали сначала сильные дожди, потом, в июне, палящее солнце. Полицейские перебрали тонны земли, поле выглядело так, будто на нем потрудились археологи, пресса критиковала Джона Беннетта за то, что он использует своих людей для примитивного ручного труда. Подоплека критики была ясна: раскопки обходятся государству в копеечку. В конце концов, одиннадцать наборов останков уже найдено, а этого достаточно для приговора.

В могиле рядом со взрослым скелетом лежал еще один – почти готового к рождению плода.

Все, кто был связан с делом, понимали, что жертв наверняка гораздо больше. Уже и сам Джон Беннет признавал, что полиция, скорее всего, никогда не найдет их всех. Фред настолько осмелел, что однажды заявил охраннику: «Они думают, что нашли всех, а на самом деле это еще даже не половина». Он намекнул детективам, что убил одну женщину, когда находился в изоляторе для подследственных в Бирмингеме, а еще – что убивал и хоронил жертв в Шотландии. Правда заключалась в том, что пока он не сделает официального признания и не укажет точное место захоронения, ничего с этой информацией поделать было нельзя. Члены следственной группы язвительно поговаривали между собой, что настоящим руководителем расследования является не Джон Беннетт, а Фред Уэст.

Наконец-то раскопки на поле Фингерпост дали результат: во вторник, 7 июня, в 18:15 команда наткнулась на человеческие останки, позднее опознанные как кости Энн Макфолл. В могиле тоже были веревки, а рядом со взрослым скелетом лежал еще один – почти готового к рождению плода.

Численность следственной группы к тому времени возросла до восьмидесяти человек, дом на Кромвель-стрит был практически разобран, пристройка к нему снесена, сад превратился в груду камней и грязи, а въездные ворота стояли запертые на замок. С них сорвали кованую табличку – предмет гордости хозяина, Фреда Уэста, – охотники за сувенирами охотились за каждым камешком с участка. Поля поблизости деревни Мач Маркл были перекопаны, и на них возвышались горы земли.

Тридцатого июня Фред и Роуз Уэст увиделись впервые с их последней встречи в феврале. Это произошло в суде. Фред, когда его ввели в зал, широко распахнул рот и оглядел изумленным взглядом журналистов, полицейских, представителей власти и зрителей. Он таращился на них, словно животное из клетки в зоопарке. Следующей ввели Роуз: полную приземистую женщину в больших очках. Муж с женой оказались вместе на скамье подсудимых. Фред попытался положить руку ей на плечо, но Роуз ее стряхнула.

Уэсты вдвоем обвинялись в девяти убийствах; Фред, в одиночку, в еще двух – Рины Костелло и ее дочери Шармейн. Обвинение в убийстве Энн Макфолл пока не предъявлялось, поскольку доктор Уиттакер еще не закончил исследование ее останков. Выслушав обвинение, Роуз присела, не в силах держаться на ногах. Супругам приказали встать; оба оставались под арестом до судебного слушания. Охранник попытался увести Фреда, но тот устремился к Роуз. Она опять отмахнулась от него, Фреда повели прочь, и всю дорогу до дверей он не сводил с жены глаз.

Вскоре после этого заседания Фред отказался от услуг своего адвоката Говарда Огдена. Выяснилось, что Огден собирался продать историю о своем участии в громком деле: его агент уже подготовил синопсис с перечислением всего, что адвокат мог предложить. Туда входили магнитофонные записи допросов Фреда, его письменное признание, детали совершенных преступлений, психологические профили Фреда и Роуз, а также фрагмент их домашнего порно. Говард Огден уверял, что Фред сам дал ему разрешение на публикацию, но разъяренный Уэст затребовал от суда запретительное постановление. Суд вынес решение в пользу Уэста.

Свой пятьдесят третий день рождения, 29 сентября 1994 года, Фред встретил за решеткой. Он по-прежнему не обсуждал с детективами сексуальные пытки, которые применял к жертвам, а также причину пропажи некоторых костей из их скелетов. Видеозаписи с Кромвель-стрит, фигурировавшие в деле о насилии над несовершеннолетней, были уничтожены, потому что Уэсты отказались их забирать.

В следующий раз Фред и Роуз увиделись снова в суде, в декабре. К тому времени они вдвоем обвинялись к девяти убийствах, а Фред в одиночку еще в трех. На процессе Фред выглядел усталым – гораздо старше своего возраста. Коротко подстриженные волосы открывали слуховой аппарат: в тюрьме он начал глохнуть. Между супругами на скамье подсудимых сидели две женщины-полицейских; Фреда заранее предупредили, что Роуз не хочет с ним говорить. Она глянула на мужа лишь единожды, без малейшего сочувствия.

Утром нового, 1995 года Фред, как обычно, проснулся в своей камере на третьем этаже крыла D в тюрьме Уинсон-Грин. Камера была выкрашена бежевой краской; там имелись только раковина, унитаз, стол и стул да узкая кровать. В массивной железной двери блестел глазок – чтобы охранники могли заглядывать внутрь. Поскольку Фред считался послушным заключенным и пока еще не был осужден, ему позволялись некоторые послабления: в частности, он спал на собственном постельном белье и подушке, а также мог слушать музыку на стереосистеме, привезенной из дома. Он умудрился даже добиться разрешения на то, чтобы повесить на крошечное зарешеченное окно свои занавески. В камере он сидел один: как обвиняемый в преступлениях на сексуальной почве против детей, Фред столкнулся в тюрьме с ненавистью и угрозами других заключенных. При редких встречах с ними Фред проявлял агрессию и злобу, но причиной тому был обыкновенный страх. Еще сильней Фред начал бояться в ноябре, когда в Висконсине в тюрьме насмерть забили другого серийного преступника, маньяка и каннибала Джеффри Дамера.

Первый день нового года был особенно холодным, на улице валил снег, и поверх тюремного костюма – коричневых джинсов и рубашки в сине-белую полоску – Фред надел свитер и тюремную же коричневую джинсовую куртку. За последние несколько месяцев он сильно похудел, и одежда болталась на нем. На завтрак надзиратель принес ему хлопья с молоком и вареные яйца; поев, Фред отправился в спортивный зал, после чего выбрал в меню, что хочет на праздничный новогодний обед: суп и свиные отбивные. Вернувшись в камеру, Фред послушал компакт-диски на своей стереосистеме и написал Роуз письмо с поздравлениями.

Он сильно страдал от того, что жена предала и отвергла его. Это разбивало Фреду сердце. Каждый раз, когда старшие дети его навещали, он просил передать Роуз, что он ее любит. Но она никогда не отвечала. С самого ареста он не получил от нее ни письма, ни записки. Она полностью отрезала себя от него. Фред находился в глубокой депрессии и часто плакал.

Поначалу, когда его только поместили в Уинсон-Грин, тюремное начальство боялось, что он может свести счеты с жизнью. Из-за психической нестабильности Фреда признали «потенциально склонным к суициду» и поместили под особый надзор: охранник каждые пятнадцать минут проверял его камеру. Также в камере регулярно проводились обыски – нельзя было допустить, чтобы Фред спрятал какой-нибудь предмет, с помощью которого мог бы убить себя. Он и сам поддерживал в охране это убеждение, когда кричал: «Да-да, я это сделаю, вот увидите!»

Однако через несколько недель он вроде бы успокоился. К нему вернулось хорошее настроение, он стал перекидываться шуточками с охранниками, и режим ему ослабили.

В полдень 1 января Фред вернулся в свою камеру, неся поднос с праздничным обедом. Он знал, что после того как дверь за ним захлопнется, никто не заглянет к нему еще примерно час. Фред прислушался к шагам охранника в коридоре, потом отставил поднос в сторону и снял с койки простыню.

Он разорвал ее на полосы и сплел их в косу, так что получилась крепкая веревка. Потом залез на стул и привязал один конец веревки к решетке вентиляционного отверстия над дверью камеры. Сделал на другом конце петлю и сунул в нее голову. А потом ногой опрокинул стул.

Его шея не сломалась, и умер он не сразу. Фред медленно и мучительно погибал от удушья, испытывая сильнейшую боль.

Пятьдесят пять минут спустя тюремный надзиратель вернулся, чтобы забрать поднос, но не смог открыть дверь камеры: ему мешало мертвое тело, висящее внутри. Он позвал другого офицера на подмогу, и вдвоем они смогли распахнуть дверь. Они вытащили Фреда из петли и положили на постель. Он был еще теплый; охранники изо всех сил пытались его оживить с помощью искусственного дыхания и массажа сердца. Из лазарета прибежал врач, но было слишком поздно: ему оставалось только констатировать смерть.

Узнав о смерти мужа, Роуз не поколебалась в своей ненависти к нему. Она не пролила по Фреду ни единой слезинки. Однако начальство женской тюрьмы приняло решение перевести ее на особый режим, чтобы она не последовала примеру супруга. Ее переселили в специальную камеру, перед дверью которой круглосуточно дежурила охрана. В ее адрес поступали угрозы, поэтому наблюдение было не лишним в любом случае. Пищу для нее готовили индивидуально и доставляли в запечатанных контейнерах из опасения, что кто-нибудь из заключенных подсыплет ей толченого стекла или измельченных бритвенных лезвий.

Тем временем адвокат Роуз, Лео Готли, работал над отменой судебного преследования в ее адрес после смерти Фреда. Он заявлял, что дело против нее всегда было шатким, улики отсутствовали, а освещение в прессе делало справедливый судебный процесс невозможным. Он также напоминал, что Фред на допросах всегда подчеркивал невиновность жены. Для рассмотрения вопроса было решено провести досудебное слушание. Обвинение с недавнего времени вменяло ей также убийство малолетней падчерицы, Шармейн; в общей сложности Роуз Уэст обвинялась в десяти убийствах.

На слушание съехалось более сотни журналистов; зал суда не мог вместить их всех, и часть представителей прессы посадили в соседнем зале, куда транслировалось заседание. Роуз сидела на скамье подсудимых одна, в своих обычных огромных очках и в белой блузке с рукавами фонариком. Ей зачитали обвинение, и она в очередной раз заявила о своей невиновности. Роуз и ее адвокаты настаивали, что она ничего не знала о жертвах, о том, как они были убиты и где были спрятаны их тела. Защита требовала снятия обвинений на основании предвзятого освещения в прессе, необоснованной отсрочки рассмотрения дела в суде и недостаточности доказательств. Когда после заседания Роуз увозили на тюремном фургоне, люди на улице забросали его яйцами. Они кричали вслед фургону: «Сожгите ее! Сожгите!»

Судья решил, что обвинения сняты не будут и суд над Роуз Уэст состоится; ожидать его ей предстояло в другой тюрьме, Дарем, в крыле максимально строгого режима, где содержались обвиняемые в терроризме и рецидивисты.

Тело Фреда Уэста так и лежало замороженным в городском морге Бирмингема, хотя коронер был готов выдать его для погребения. Дочь Фреда Анна-Мария говорила, что отец дал ей четкие распоряжения на случай своей смерти: он хотел быть похоронен на кладбище Сент-Бартоломью в деревне Мач Маркл. Сыну Стиву он описал надгробие, которое следовало там установить, с надписью «Папа». Фред неоднократно подчеркивал, что хочет именно захоронения – кремация его пугала.

Однако похороны прошли совсем не так, как он планировал. Стив и Мэй втайне от Анны-Марии наняли похоронное агентство, поручив его представителям забрать тело из морга. 29 марта 1995 года труп Фреда Уэста сожгли в крематории Кэнли близ Ковентри. Другие крематории отказались его принимать. На прощальной церемонии из родных присутствовали только сын Уэстов Стив с женой Андреа, а также его сестры, Мэй и Тара. Тело положили в простой деревянный гроб с именной табличкой; репортеры, проследившие за родственниками, окружили крематорий, пытаясь сделать фотографии.

Церемония продолжалась каких-то пару минут. Никто не пел гимнов. Пресвятой Роберт Симпсон зачитал 23-й Псалом и добавил: «Давайте вспомним Фреда Уэста и помолимся за его семью. Всем нам следует поминать в молитвах тех, кто пострадал в тех трагических событиях».

При обыске в камере Фреда, уже после его смерти, нашли предсмертную записку, адресованную Роуз, Стиву и Мэй:

Роуз, 29 ноября твой день рождения, тебе исполнится сорок один, а ты все такая же красивая и славная, и я тебя люблю. Мы всегда будем любить друг друга.

Самое чудесное в мой жизни – наша встреча с тобой… наша любовь друг к другу всегда была для нас особой. Поэтому, любимая, сдержи слово, которое мне дала. Ты знаешь, о чем я. Где мы с тобой соединимся навеки, решать тебе. Мы любили Хизер, мы оба. Я бы хотел, чтобы Шармейн оказалась с Хизер и Риной.

Ты всегда будешь миссис Уэст, всегда и везде. Это самое главное для меня и тебя.

Я не приготовил тебе подарка. Все, что у меня есть, моя жизнь. Я дарю ее тебе, моя дорогая. Когда будешь готова, приходи ко мне. Я буду ждать тебя.

Ниже был нарисован могильный камень с надписью:

Спи в мире, и не падет на тебя тень.

В покое он ждет Роуз, свою жену.

Фред Уэст закончил свой жизненный путь. Его жене Роуз предстоял суд, который должен был решить, виновна ли она в убийствах, совершенных вместе с мужем. Но кем же были эти люди и действительно ли они забрали жизни тех, чьи имена перечислялись в обвинительном акте? Могла ли Роуз, домохозяйка в очках, убить собственную дочь и падчерицу, а также девушек, которых Фред привозил в их дом на Кромвель-стрит? Участвовала ли она в сексуальных пытках, толкала ли мужа на преступления, а если да, то что сделало ее безжалостной садисткой и убийцей? В каких условиях росли Роуз и Фред, как превратились в преступников, какие отношения были у супругов с детьми? Все это постепенно открывалось в многочисленных газетных и журнальных репортажах, книгах воспоминаний, опубликованных их сыном и старшими дочерями, исследованиях ученых, – психологов и криминалистов. И с каждым новым открытием страна все глубже погружалась в пучину ужаса от осознания того, насколько извращенным и жестоким может быть совершенно обычный с виду человек.

Фредди из Мач Маркла

Деревня Мач Маркл располагается в двухстах километрах от Лондона, на полпути между Ледбери и Росс-он-Уай и на границе леса Дин. Ближайший к ней город, Глостер, лежит на другом берегу реки Северн. Поселение на этом месте находилось еще в железном веке; его название, Маркл, на древнем английском означало «приграничный лес». Приставка «Мач» отличала его от другой деревни, Литтл Маркл – большой Маркл и маленький.

В начале Второй мировой войны в Мач Маркл жило около семисот человек, занимавшихся преимущественно сельским хозяйством. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись пастбища и поля кукурузы, огороды, яблоневые и грушевые сады. Из фруктов делали знаменитый местный сидр, и заводик по его производству считался одной из достопримечательностей Мач Маркла. В числе других исторических памятников была приходская церковь Святого Бартоломью, тринадцатого века постройки, окруженная просторным старинным кладбищем.

А главным событием в деревенской жизни являлись ярмарки со спортивными соревнованиями, проходившие на окраинном поле в последнюю субботу августа с конца девятнадцатого века, Маркл-Фейр. На них торговали овощами и фруктами, одеждой и ремесленными товарами. Там же проходили и соревнования, включая забег на девять километров от Ледбери до деревни.

И вот в августе 1939-го на Маркл-Фейр явился человек, которому предстояло стать отцом Фреда Уэста. Его звали Уолтером, а пришел он с расположенного неподалеку хутора Престон, где трудился подсобным рабочим. Уолтер Уэст родился в 1914 году и вырос в Росс-он-Уай. Его отец отличился на Первой мировой, где служил сержантом, и имел множество наград. Характер у него был не сахар – вернувшись с войны, папаша сохранил армейские привычки и активно муштровал собственных детей, запугивая их до полусмерти.

Уолтер бросил школу в одиннадцать лет, так и не выучившись толком читать и писать. Стал работать пастухом и ухаживать за скотиной – как и его отец после увольнения из армии. В двадцать три года Уолтер женился на медсестре вдвое его старше. Ее звали Гертруда Мэддокс, и невозможно было понять, чем она покорила юношу – уж точно не красотой, с ее-то глуповатым лошадиным лицом. Свадьба состоялась в 1937-м, после чего молодожены поселились вдвоем в Престоне, и Уолтер устроился на ферму Томас подсобным рабочим.

Гертруда оказалась бесплодной, и пара решила усыновить из приюта годовалого мальчика по имени Брюс. А в 1939 году, на третьем году семейной жизни, Гертруда скоропостижно скончалась. В жаркий июльский день ее ужалила оса, она рухнула на землю и испустила дух – все это на глазах у мальчика, беспомощно стоявшего рядом. Уолтер, вернувшись домой с работы, нашел на дорожке в саду ее безжизненное тело. Похоронив жену, он понял, что один растить ребенка не в состоянии, и вернул Брюса в сиротский приют. Гертруду он всегда вспоминал очень тепло, несмотря на значительную разницу в возрасте и короткость их брака. Всю жизнь он хранил ее фотографию в старинной семейной Библии, входившей в число немногих ценностей, передаваемых по наследству.

Со смерти Гертруды прошло два с половиной месяца, когда он решил сходить на ярмарку в Мач Маркл. И там, бродя между ларьками, наткнулся на продавщицу вышивок – хорошенькую кудрявую девушку, торговавшую собственными изделиями. Она была неловкая и застенчивая, но Уолтеру все-таки удалось вызнать ее имя – Дейзи Хилл, и место жительства – Ледбери, где она работала прислугой. Родители Дейзи были в Херфордшире людьми известными: отец, Уильям Хилл, происходил из семьи, жившей там с начала времен. Все Хиллы работали на земле, а Уильям еще и держал огромное стадо коров.

Дейзи Ханне Хилл было шестнадцать, когда она познакомилась с Уолтером, на десять лет ее старше. Девушке польстило внимание взрослого мужчины, и она приняла приглашение покататься с ним на качелях. Полгода они встречались, пока Уолтер продолжал жить в Престоне, в двадцати минутах ходьбы от дома родителей Дейзи.

27 января 1940 года Уолтер и Дейзи повенчались в церкви Святого Бартоломью, и с того дня в семейном архиве сохранилась фотография: все приглашенные выстроились рядами на церковном крыльце. Дейзи позировала в белом платье с фатой, перчатках и изящных серебристых туфельках, держа в руках букетик тюльпанов. Уолтер, высокий и крупный, выглядел на снимке старше своих двадцати шести лет. На свадьбу он нарядился в костюм-тройку с часами в жилетном кармане и гвоздикой в петлице. В деревне поговаривали, что Уолтеру стоило бы найти себе ровесницу: первая жена была значительно его старше, а вторая – младше. Когда надо было расписаться в церковной книге, он горделиво вычертил свое имя печатными буквами.

Решив, что после смерти Гертруды ему негоже селиться с молодой женой в Престоне, Уолтер перевез пожитки в поселок Вельдт, и Дейзи практически сразу забеременела их первенцем. Но на восьмом месяце потеряла ребенка из-за стресса. Когда Дейзи была дома одна, к ней в дверь постучал полицейский. Рядом произошла дорожная авария, и он хотел узнать, не видела ли хозяйка, как это случилось. Дейзи, пугливая и неискушенная, так перепугалась при виде полисмена, что быстро пробормотала «я ничего не видела», попрощалась и захлопнула дверь. Когда Уолтер вечером вернулся домой, у его жены уже начались схватки, а к ночи Дейзи произвела на свет недоношенную девочку, которую нарекли Вайолет. Пару дней спустя Вайолет умерла в своей колыбели.

Снова оставшись вдвоем, супруги перебрались в Байкертон-Коттедж – дом почти столетней давности без электричества и газа, где воду надо было качать из колодца ручной помпой. Туалетом служило обыкновенное ведро, которое с утра выносили в канаву. Дейзи готовила на дровяной плите в кухоньке с низким закопченным потолком; спали они с Уолтером в холодной спальне на втором этаже. По ночам в округе лаяли лисы, а отапливалась спальня примитивной печкой. Однако вид из окон радовал: за домом начинались яблоневые сады, а у ограды заднего двора росла раскидистая ива. В сарае Уэсты держали кур и свинью.

Едва устроившись на новом месте, Дейзи забеременела снова, и, промучившись ночь напролет, на рассвете, в половине девятого утра, 29 сентября 1941 года родила здорового младенца, мальчика.

Четыре недели спустя гордые родители отнесли его в ту же церковь, где венчались, и священник, окунув пальцы в купель, окрестил его Фредериком Уолтером Стивеном Уэстом. Таково было начало пути Фреда Уэста.

* * *

Дейзи обожала своего малыша. Изгнав мужа из супружеской постели, она каждый вечер укладывала туда сынка, играла с ним и ласкала, пока он не заснет. Фредди казался ей самым прекрасным младенцем на свете со своими соломенного цвета волосами (позднее они потемнеют) и ярко-голубыми глазами, сиявшими, подобно сапфирам. В следующие десять лет Дейзи родит еще шестерых детей, но привязанность к старшему сыну сохранит навсегда. С появлением все новых наследников семья стремительно беднела, но это не мешало Дейзи беременеть практически сразу после родов предыдущего ребенка.

Еще сильней осложнила их положение Вторая мировая война, когда продукты стали выдавать по карточкам. Уолтер зарабатывал каких-то шесть фунтов в неделю, и семья жила в буквальном смысле натуральным хозяйством: Уэсты собирали с ничейных деревьев яблоки и груши, держали кур, чтобы иметь яйца, и время от времени сворачивали одной-другой шею, чтобы приготовить жаркое для воскресного обеда. Уолтер, работавший в коровнике, по вечерам приносил домой непастеризованное молоко, а по выходным возился в огороде. Дейзи сама пекла хлеб, а белье стирала в цинковом тазу за домом. В хорошую погоду она обязательно прихватывала с собой Фреда и весело болтала с ним, пока он сидел в своей коляске.

Следующий ребенок, Джон Чарльз Эдвард, родился в ноябре 1942-го, через год и месяц после Фреда. Позднее эти двое станут самыми близкими друзьями и одновременно соперниками в семье. Уолтер и Дейзи очень заботились о детях и никогда не оставляли их одних. Соседи вспоминали, что, хотя детей и было много, родители всякий раз, уезжая по делам, сажали их на свои велосипеды.

Через одиннадцать месяцев после Джона Дейзи родила третьего сына, Дэвида Генри Джорджа. Но у мальчика оказалось больное сердце, и он умер месяц спустя. Отчасти из-за его смерти Дейзи приняла решение переехать из Байкертон-Коттеджа.

Супруги перебрались в Мач Маркл, в дом под названием Хиллз-Барн – амбар на холме. Дейзи снова забеременела, и в сентябре 1944-го у нее родилась первая дочь, Дейзи Элизабет Мэри. Она росла очень похожей на мать, и в деревне их прозвали Дейзи Маленькая и Дейзи Большая.

В июле 1946 года семья переехала в последний раз, в дом, где Фред вырастет. Муркорт-Коттедж относился к ферме Муркорт, принадлежавшей Фрэнку Бруксу, к которому Уолтер устроился на работу – доить коров и помогать со сбором урожая. Коттедж был большой, с двумя каминами и мансардным окошком в черепичной крыше. Он стоял на окраине Мач Маркла, возле дороги, и из его окон открывался вид на луга, где паслись коровы, и устремленный в небо шпиль церкви Святого Бартоломью на горизонте.

Сразу после переезда в Муркорт Дейзи родила еще одного сына, Дагласа. Сначала он, как все младенцы до него, делил с ней постель, а позднее его переселили к Фреду и Джону. Четырнадцать месяцев спустя родилась Кэтлин, Китти, а в 1951-м – Гвен, последний ребенок Уэстов. Произведя на свет восемь детей за десять лет, Дейзи располнела, огрубела и уже нисколько не походила на застенчивую девочку-подростка, которую Уолтер впервые увидел на сельской ярмарке.

В Муркорт-Коттедже спали чуть ли не вповалку: девочки на одной постели, мальчики на другой. Подрастая, Фред и Джон постоянно ссорились за то, чтобы иметь отдельную кровать. Дейзи мыла детей в оцинкованной ванночке; туалетом по-прежнему служило ведро. Коттедж осаждали крысы; увидев одну во дворе, Дейзи стреляла в нее из дробовика мужа.

Из шестерых детей, оставшихся в живых, Фред был материным любимчиком. Появившийся на свет после кончины Вайолет, он был ответом на ее молитвы. Она называла его своим «голубоглазым сынком» и никогда не отчитывала за провинности. Она верила в любую его ложь и принимала его сторону в ссорах между детьми. Дейзи ставила сына превыше всех членов семьи, даже собственного мужа. Фред со своей стороны очень любил мать и всегда ее слушался. Он рос избалованным, но, несмотря на материнское внимание, мрачным и замкнутым ребенком.

А еще очень неряшливым – как бы Дейзи ни старалась его принарядить, его короткие брюки на подтяжках всегда небрежно болтались, а подол рубашки выбивался из-под ремня. Густые кудрявые волосы, которые из соломенных стали каштановыми, вечно стояли дыбом у него на голове. Волосы он унаследовал от матери, что очень ее радовало; Даг и Джон были больше похожи на отца. Они и ладили с ним лучше, в отличие от Фреда, мамочкиного сынка. Между ним и отцом всегда сквозила неловкость.

Уолтера в деревне любили: по субботам он обязательно наведывался в паб «Уолвин Армз», а раз или два в год устраивал для всех деревенских выезд на море, обычно на Барри-Айленд или в Южный Уэльс. Эти пикники были в Мач Маркле чуть ли не единственным праздником.

В пять лет Фреда записали в сельскую школу, и он вместе с братьями проходил по три километра туда и обратно ежедневно, чтобы посещать уроки. Никакого другого образования, кроме начального, Фред так и не получил. В школе его дразнили за то, что он такой мрачный, вечно растрепанный и не особо сообразительный. С восьми лет он регулярно подвергался поркам, а вернувшись домой, в слезах рассказывал о наказаниях Дейзи. Мать приходила в ярость и бросалась в школу. Она кричала на учителей на глазах у других учеников, насмехавшихся над разгневанной полной дамой в цветастом халате, которая примчалась защищать сына. От этого над Фредом потешались еще сильнее.

После школы и по выходным детям полагалось подрабатывать. Хочешь купить себе мороженое или шоколадку – пойди и заработай на них, считали деревенские жители. Имелись у них и обязанности по дому, уже бесплатные, например, рубка дров. Весной дети собирали нарциссы на поле Леттербокс и продавали их на дороге горожанам, приезжавшим полюбоваться цветением. Больше всего нарциссов росло на поле Леттербокс – там, где Фред позднее закопает труп своей первой жены.

Летом женщины и дети от зари до темна трудились на сборе хмеля, собирали клубнику и фрукты на продажу. Осенью, когда убирали поля, деревенские устраивали охоту на кроликов. Прежде чем на поле выезжал комбайн, загонщики шли между рядами и сгоняли кроликов с места; когда зверьки выскакивали на край поля, их забивали палками. Этим занимались не только взрослые, но и мальчишки. Они хвастались тем, как пробивали кроликам черепа, и с гордостью тащили домой окровавленные тушки. Уэстам и еще нескольким малоимущим многодетным семьям выделяли несколько дополнительных кроликов от всей общины, и те были желанной прибавкой к скудному послевоенному рациону.

Дейзи ловко снимала с кроликов шкурки, пока ее любимчик Фред внимательно смотрел и облизывался. Из кроликов готовили супы и жаркое, запекали их в пироги и консервировали мясо в железных банках. Дейзи была настоящей мастерицей по изготовлению блюд из крольчатины.

Холодные осенние вечера семейство проводило, слушая радиоспектакли или играя в дартс. У Уэстов был старенький заводной граммофон с коллекцией поцарапанных пластинок. Фред как-то взялся учиться играть на гитаре, но больших успехов не сделал, и очень скоро гитара стала украшением, висящим на стене гостиной. Зимой, натянув несколько вязаных свитеров, дети отправлялись кататься на санках с холма Маркл-Хилл.

Друзей у Фреда не было – кроме младшего брата Джона. Физически тот был сильнее Фреда и часто дразнил его, ревнуя к матери. В драках крепыш Джон неизменно одерживал над Фредом верх. По воскресеньям Дейзи отправлялась с Уолтером на вечернюю или утреннюю дойку, чтобы составить мужу компанию, и тогда дома начинался хаос. Фред выскакивал во двор и через окно дразнил Джона, который так разъярялся, что мог ударить кулаком по стеклу. Стекло разбивалось, и Уолтер, вернувшись, снимал ремень и порол сыновей за непослушание.

Уэсты жили отрезанными от мира в своем коттедже, и их отношения были, пожалуй, неестественно близкими. В деревне поговаривали, что Дейзи Уэст соблазнила собственного старшего сына, Фреда. Когда ему было двенадцать, она вернула его к себе в кровать. Для Мач Маркла это не было такой уж диковиной, как и вообще девиантный секс между родственниками. В литературе сохранилось множество упоминаний о замкнутых сельских сообществах, где процветали подобные извращения.

Одновременно большое влияние на развивающуюся сексуальность Фреда оказывал его отец Уолтер, славившийся непомерным сексуальным аппетитом . Он нарушал даже главнейшее общественное табу и занимался сексом с несовершеннолетними, и Фред рос, усваивая отцовский менталитет. Он никогда не считал это порочным и преступным. В его представлениях так делали все.

Подростком Фред предавался сексуальным развлечениям с ровесницами в полях близ Муркорта. Они валялись в стогах сена, совокупляясь друг с другом по очереди. Очень часто он не знал даже имен девочек, становившихся его партнершами, а уж их возраст и подавно его не волновал.

В пятнадцать лет Фред бросил школу, не сдав ни одного экзамена. Он с трудом мог писать и читать, а его интеллектуальное развитие остановилось на уровне семилетнего ребенка. Однако были у Фреда и свои таланты, например, он хорошо рисовал, а на последнем году учебы увлекся столярным делом. Доказательством тому были трехногий табурет для доения и скамейка, которые Фред преподнес матери.

Уйдя из школы, Фред устроился, по примеру отца, на ферму: доить коров, ухаживать за картофельными и кукурузными полями и собирать урожай. Поскольку он был самым младшим из подсобных рабочих, ему доставались те задания, от которых отказывались остальные.

Фред привык расхаживать повсюду в резиновых сапогах, перепачканных навозом, с растрепанной шевелюрой кудрявых волос и в грязной рубашке. Юношеская щетина клочьями торчала у него на подбородке, а зубы были желтыми, потому что он никогда их не чистил. От него трудно было добиться ответа на вопрос – он отводил глаза и бормотал что-то неразборчивое.

Большое влияние на развивающуюся сексуальность Фреда оказывал его отец, славившийся непомерным сексуальным аппетитом, и Фред рос, усваивая отцовский менталитет.

Единственное, что приводило его в оживление – девушки. Стоило одной из них оказаться поблизости, как голубые глаза Фреда начинали блестеть, а рот растягивался в похотливую улыбку. Он был похож на обезьяну, живущую инстинктами, и не скрывал своих намерений – самых низких, как нетрудно догадаться.

Труд подсобного рабочего на ферме оплачивался скудно. Вслед за Фредом школу бросил и его брат Джон. Их отец вкалывал на фермах всю свою жизнь, и сыновьям не светило ничего лучше этого. Казалось, они так и будут до конца дней гонять коров на пастбища и убирать навоз.

Работа была тяжелая и вдобавок опасная. Однажды Уолтер чинил трактор, лежа под ним; у трактора оборвался ручной тормоз, колеса покатились вперед, и Уолтеру едва не раздавило грудную клетку. Его удалось освободить, но с тех пор у него действовало только одно легкое.

За развлечениями Фред и Джон Уэсты ездили в ближайший городок Ледбери. Там были кинотеатр, кафе «Молочный бар» и молодежный клуб, а еще старое здание городского рынка с колоннадой, под которой собирались подростки со всей округи. Развлечения были самыми примитивными, из тех, что могут себе позволить люди, зарабатывающие по три фунта в неделю. Молодые люди курили под колоннадой, ходили в кино на самые дешевые сеансы или пили кофе в кафе – денег на паб у них не было. Фреду Уэсту больше всего нравились фильмы с Джоном Уэйном[1].

Одним из немногих мест, которые могли себе позволить местные подростки, был молодежный клуб. Его держал, несмотря на недовольство горожан, Кен Стейнер, ветеран войны. По мнению жителей Ледбери, клуб был чуть ли не притоном для малолетних преступников и его следовало как можно скорее закрыть. Громкая музыка и рев мотоциклов возле здания вызывали больше всего возмущения, однако ничего по-настоящему предосудительного в клубе не происходило: подростки слушали там рок-н-ролл, пили кока-колу, смотрели телевизор, играли в бильярд и настольный теннис. В клубе бывали не только парни, но и девушки, хотя у них он пользовался меньшей популярностью.

Фред в свои шестнадцать лет начал немного следить за внешностью: старался причесываться и надевать чистую рубашку, прежде чем выходить на люди. Девушки из клуба считали его самым симпатичным парнем в городе. Однако вел он себя по-прежнему грубо. Если Фред замечал на улице симпатичную девушку, то мог запросто облапить ее – даже если она была с парнем. Если доходило до драки, брат Джон всегда вступался за него. Готовность Джона прийти Фреду на помощь – пусть тот был сам виноват – объяснялась семейным кодексом верности. Никто не мог, напав на одного из Уэстов, остаться безнаказанным.

– Мы можем сколько угодно ссориться дома, но нападать на нас чужим не позволим! – повторяли братья другим и себе.

Подросткам, жившим в соседних деревнях, приходилось добираться до Ледбери на велосипедах, мопедах или мотоциклах. Фред любил захаживать в автомастерскую на Хай-Стрит в Ледбери. Он мечтал о мотоцикле, который дал бы ему возможность свободно уезжать из Муркорта.

Пришлось сократить расходы и подкопить деньжат, но в конце концов Фред стал счастливым владельцем «Джеймса-125сс» с фиолетовой рамой. Мать, Дейзи, противилась покупке; она дала согласие только после того, как Фред поклялся: малейшая авария, и он продает мотоцикл. На свой семнадцатый день рождения Фред сфотографировался с братьями и сестрами рядом с «Джеймсом», посадив в седло маленькую Гвен и придерживая ее обеими руками.

Теперь Фред подъезжал к молодежному клубу под рев мотора и закладывал крутой вираж, чтобы затормозить. А если не шел в клуб, то располагался возле паба «Плуг» и делал вид, что что-то ремонтирует в двигателе.

Поздно вечером 28 ноября 1958 года Фред, возвращаясь на мотоцикле домой, попал в аварию. В паре сот метров от Муркорта он столкнулся с велосипедисткой, местной девочкой по имени Пэт Мэннс. Она ехала в противоположном направлении, на свою ферму Престон-Кросс. Дорога была неосвещенная, фары на мотоцикле и велосипеде слабенькие даже по тогдашним стандартам. Возможно, виной стала выбоина в асфальте, но в деревне поговаривали, что Фред специально наехал на девочку. Так или иначе, оба оказались на обочинах дороги, где их и нашел прохожий.

Девочка почти не пострадала, если не считать мелких ссадин и царапин. Фред лежал бездыханный, весь в крови. Фельдшер «Скорой помощи», приехавшей на вызов, решил, что в местной больнице ему вряд ли помогут, и пострадавшего увезли за сорок километров в Херфорд.

Рано утром приятель Фреда явился к нему домой сообщить Дейзи и Уолтеру печальную новость. Увидев в руках у парня резиновые сапоги любимого сынка, Дейзи отчаянно разрыдалась.

Фред в Херфордской больнице так и лежал без сознания; его глаза не реагировали на свет и закатывались под лоб, словно он уже умер. Дейзи сидела с ним рядом, держала сына за руку и проклинала себя за то, что позволила ему купить мотоцикл. Врачи опасались, что Фред уже не очнется. Однако спустя неделю он кое-как пришел в себя.

Фред был весь переломан и расцарапан. Впоследствии он хвалился, что «восстал из мертвых» и что ему вставили в голову железную пластину вместо черепа, растрескавшегося на осколки. У него были сломаны нос, рука и нога; в ноге стояла металлическая шина, фиксировавшая кость. На период заживления ему выдали костыли и металлический ботинок. Еще несколько месяцев после выписки он хромал по родительскому коттеджу, как пират на деревянной ноге.

Когда кость срослась и шину сняли, хромота никуда не делась; Фреду по-прежнему приходилось опираться на костыли. Нос остался кривым, а одна нога теперь была короче другой. С тех пор и на всю жизнь Фред возненавидел больницы и врачей.

Тем не менее он снова начал бывать в Ледбери: под колоннадой старого рынка и в молодежном клубе. Из-за хромоты он больше не мог танцевать: рок-н-ролл в исполнении Фреда походил на конвульсивные подергивания. Другие подростки посмеивались над ним, и он в одиночку, не дожидаясь подмоги в лице Джона, бросался в драку. Дома жизнь Фреда тоже была не сахар, поскольку отец постоянно попрекал его за нетрудоспособность.

* * *

В этот период Фред познакомился с одной из самых значимых женщин в своей жизни – будущей женой и… жертвой. Кэтрин Бернадетт Костелло, рыжеволосой и голубоглазой, было шестнадцать лет, когда они впервые встретились на танцах в Мач Маркле. В Херфордшир она приехала к родственникам, но родилась и жила в Шотландии, неподалеку от Глазго. Мать бросила Рину, когда та была еще младенцем, а отец, сторож на автомобильной свалке, сильно пил и совсем не заботился о пятерых дочерях и двух племянницах, оказавшихся под его крышей.

С ранних лет у Рины были неприятности с полицией. В одиннадцать она совершила кражу и впервые оказалась в суде. Ее освободили на поруки, но на следующий год она попалась на краже опять. В третий раз девочка получила двухлетний испытательный срок, снова была отправлена домой, нарушила условия освобождения и оказалась в исправительной школе. Ни о каком исправлении в ее случае не шло и речи: она грубила воспитателям и постоянно сбегала. В шестнадцать лет Рина ушла из дома и перебралась в Глазго, а оттуда поехала к родне в Англию.

Фред, никогда не выезжавший дальше Барри-Айленда, пытался впечатлить ее рассказами о своих «подвигах», включая недавнюю аварию на мотоцикле. Он утверждал, что перенес клиническую смерть и его тело уже начало остывать, но внезапно труп пришел в себя – лежа на каталке в морге.

Вероятно, Рина поверила ему, потому что очень скоро они уже вовсю встречались и занимались сексом. В сексе Фред был ненасытен, а еще жесток и склонен к насилию. Однако Рину в первое время это не смущало, и она даже вытатуировала имя любимого на руке швейной иглой и канцелярскими чернилами. Из-за постоянных отлучек родственники поставили Рине ультиматум: или она порывает с Фредом Уэстом, или покидает их дом. Рина выбрала последнее. Со случайной знакомой она сняла комнатку в мотеле «Нью Инн» в Ледбери и постаралась устроиться на работу. С работой не задалось, да еще и Фред начал ее ревновать, подозревая в связях с другими мужчинами. Рина собрала вещички и вернулась в Шотландию.

Фред недолго горевал об утрате возлюбленной и принялся гоняться за другими девушками в окрестностях Мач Маркла. Их возраст и внешность были ему неважны: так он соблазнил девочку из деревни, которой едва исполнилось тринадцать. Шесть месяцев он тайно встречался с ней и занимался сексом, что впоследствии привело к громкому скандалу.

Другая девушка, посетительница молодежного клуба в Ледбери, внезапно дала ему отпор: они вышли с ней покурить на площадку наружной пожарной лестницы на втором этаже, Фред попытался ее поцеловать, но девушка сильно его толкнула. Фред потерял равновесие, перевалился через перила и упал головой вниз на асфальт.

Все, кто был в клубе, кинулись к нему. Фред лежал неподвижно и никак не приходил в себя. Высота второго этажа была не больше трех метров, но удар пришелся на голову. И снова, окровавленного и с расширенными зрачками, Фреда доставили в госпиталь, где он лежал в прошлом году.

Возможно, две травмы головы послужили катализатором для будущих убийств, которые Фреду Уэсту предстояло совершить, – у серийных преступников часто обнаруживали повреждения мозга.

Дейзи опять сидела рядом с сыном и молилась за его выздоровление. На этот раз он пришел в себя быстрее, спустя всего сутки, но у этой травмы обнаружились печальные последствия: Фред стал гораздо более раздражительным и злобным. Врачи подозревали у него нарушение мозговой функции. Возможно, эти две травмы послужили катализатором для будущей серии убийств, которую Фреду Уэсту предстояло совершить, – у серийных преступников часто обнаруживали повреждения мозга. После травмирования определенных участков коры у нормального прежде человека могут проявляться психопатические черты: крайняя импульсивность, агрессия, чрезмерная сексуальная возбудимость и равнодушие к чужим чувствам. Все эти качества отмечались у Фреда Уэста и раньше, так что зачатки психопатии присутствовали в нем с детства. Теперь же она усиливалась и развивалась.

В апреле 1961-го Фред совершил свою первую кражу: вдвоем с приятелем они проникли в ломбард и украли оттуда два портсигара и позолоченную цепочку для часов. Их быстро поймали, и оба предстали перед судом: они признали себя виновными и выплатили штраф в размере четырех фунтов. Так имя Фреда Уэста впервые попало в газеты: о них упомянули в новостной колонке Ледбери репортера.

Но куда более шокирующим открытием для родных и знакомых Фреда стало обвинение в развращении несовершеннолетней. Его отношения с тринадцатилетней девочкой, начавшиеся в предыдущем декабре, вышли наружу, и в июне 1961-го Фред снова предстал перед судом. Девочка, на шесть лет младше его, была беременна – врач это подтвердил. В разбирательстве участвовала не только полиция, но и органы опеки. Фред, нисколько не смущаясь, рассказывал на допросах, что занимался сексом с малолетними уже давно; он не видел в этом ничего ненормального или извращенного.

– Так все это делают, что тут такого? – недоумевал он.

Несколько дней Фреда продержали в изоляторе в полицейском участке, после чего выпустили под залог. После совершенных им мелких краж, приводов в полицию и приговоров Дейзи и Уолтер Уэст решили, что такому сыну не место в их доме. И это больно задело Фреда. Он не ожидал, что семья отвернется от него. Фреда отправили в Мач Маркл, к сестре Дейзи, Вайолет, и ее мужу Эрни. Девочка, из-за которой все началось, сделала аборт; в ноябре должен был состояться суд.

Уехав из Муркорта, Фред перестал и работать на ферме. Он не хотел видеться с отцом, который его отверг, но причина была не только в этом. Сельский труд постепенно становился механизированным, и образ жизни, который вели деды и отцы тогдашней молодежи, сходил на нет. Многие ровесники Фреда уезжали из деревень. Фред решил освоить новое дело – строительство. Он снова начал как подсобный рабочий, постепенно обучился плотницкому ремеслу и кладке кирпичей, так что с гордостью стал называть себя профессиональным строителем. Младший брат Фреда, Джон, стал водителем грузовика.

На работе Фред продолжал красть – стройплощадки представляли для этого массу возможностей. Во время строительства загородного дом в Ньюенте его арестовали за кражу оборудования. На суде Фред сослался на свой излюбленный аргумент:

– Так же все делают, разве нет? Все воруют со стройплощадок.

Ему выписали штраф на двадцать фунтов.

Периодически у него появлялись подружки, и многие из них потом жаловались, что Фред был очень груб, занимаясь сексом. Практически каждый его половой акт можно было назвать изнасилованием. На одной из таких подружек Фред подумывал жениться и уже купил обручальное кольцо, но ей было четырнадцать лет, а Фреду девятнадцать, и им требовалось согласие родителей. Дейзи Уэст ни за что такого согласия не дала бы, и Фред решил подождать до двадцати одного, чтобы жениться на ком ему захочется.

Настал ноябрь, а с ним и судебный процесс по делу о развращении малолетней. Уэсты, хотя и услали сына в деревню, все-таки присутствовали на заседании – семья есть семья. Доктор Харди, выступавший на стороне защиты, впервые упомянул о возможности того, что склонность к насилию у Фреда может быть вызвана травмой мозга. Не исключено, что у него бывают эпилептические припадки – например, недавно, когда Фред хотел заняться сексом, он вдруг повалился на пол и затрясся всем телом.

Тяжелые травмы головы – одна из самых частых причин эпилептических припадков, и чем дольше продолжается кома после происшествия, тем вероятнее возникновение эпилепсии. В зависимости от того, на какой участок коры придется повреждение, может измениться и личность человека. В глазах Дейзи Уэст именно травмами объяснялись отклонения у ее сына.

Защита могла бы и не стараться – дело развалилось само собой, поскольку истица не явилась в суд. Фред вышел из здания свободным человеком, но вход домой ему был по-прежнему закрыт. Он чувствовал себя изгоем в собственной семье. К двадцати годам Фред снискал печальную славу вора и растлителя малолетних. Прошел целый год, прежде чем родители согласились возобновить с ним отношения. Летом 1962-го Фред начал встречаться с Дейзи и Уолтером по выходным в пабе «Уолвин Армз». Они выпивали по паре пива, перебрасывались несколькими фразами и в конце вечера уходили вместе.

Вскоре Фреду позволили вернуться в Муркорт-Коттедж, а тут прикатила из Шотландии и Рина Костелло. Она устроилась на работу официанткой в «Молочный бар» на Хай-Стрит. На руке у нее появилась еще одна татуировка: «Рина и Джон, любовь навсегда». В Глазго она подрабатывала проституцией, неоднократно попадала в полицию, совершала кражи, была осуждена и после суда устроилась кондукторшей в автобусный парк, где у нее начался роман с водителем южноазиатского происхождения. Она забеременела, но отношения между ними прервались, так что Рина решила вернуться в Англию.

Восемнадцатилетняя Рина была идеальной парой для Фреда Уэста. Она носила дерзкие наряды, обесцвечивала волосы пергидролем и удовлетворяла его непомерные сексуальные аппетиты. Они снова начали встречаться и заниматься сексом на заднем сиденье машины Фреда, но вскоре Фред заметил, что у Рины растет живот. Она призналась, что беременна, и он предложил собственноручно сделать ей аборт. Из этого ничего не вышло, и Фред решил жениться на Рине – они, мол, созданы друг для друга, пусть даже у Рины будет ребенок от другого.

Он не знал, как рассказать родным, что его женой станет бродяжка-шотландка; Дейзи Уэст ни за что не одобрила бы такого брака. Дождавшись, пока ему исполнится двадцать один год, 17 ноября 1962 года, в мэрии Ледбери Фред женился на Кэтрин Бернадетт Костелло; единственным гостем на свадьбе был его младший брат Джон. Он же сделал фотографию молодых: Рины в голубом платье с соломенными волосами и Фреда в белой рубашке, галстуке и пиджаке с чужого плеча. Когда тридцать два года спустя полиция начнет поиски Рины Костелло, именно эту фотографию будут публиковать в газетах с подписью «разыскивается».

Естественно, Дейзи была разочарована тем, что ее любимчик женился втайне от нее. Уолтер считал, что это дело сына и им не стоит в него лезть. Молодоженов пустили пожить несколько дней в Муркорте, но дольше оставаться там было нельзя, поскольку Даг, Дейзи Маленькая, Китти и Гвен жили с родителями, и в коттедже не хватало для всех места. Посовещавшись, Фред с Риной объявили, что хотят пустить корни в Шотландии.

* * *

Они поселились в маленькой квартирке в Котбридже, где Рина росла. Впервые Фред жил в городе, и после тишины и спокойствия Мач Маркла ему было трудно там приспособиться. Рина же была счастлива снова оказаться рядом с подругами и сестрами, тем более что она ждала своего первого ребенка.

Большой проблемой для нее в этот период стала половая невоздержанность Фреда. Он хотел секса постоянно и в самые неподходящие моменты. Она могла сидеть с газетой за столом, когда внезапно у нее перед лицом появлялся пенис мужа – Фред требовал орального секса. Стоило ей наклониться над плитой, и Фред был тут как тут. Отказывать и сопротивляться не имело смысла: муж брал ее силой. О предварительных ласках он не имел понятия и сразу переходил к делу. Половой акт с Фредом был короткий – не больше минуты, – и яростный, как у животных. Очень часто после него Рина плакала.

Фред получал удовольствие от садистских пыток жены. Он щипал ее за соски и гениталии с такой силой, что у нее оставались синяки. Пытался связывать ей руки, но это слишком пугало девушку, и в связывании она мужу отказывала. Любой ее отказ приводил Фреда в бешенство. Он отвешивал ей пощечины, валил на пол и избивал всякий раз, как его что-нибудь не устраивало. Это касалось не только секса, но и домашнего хозяйства: муж «наказывал» Рину, если в доме было не убрано или обед не удавался. Рина ходила в синяках и царапинах; насилие и жестокий секс считались в их доме нормой.

22 марта 1963 года в госпитале Котбриджа Рина родила девочку. Смуглая кожа безошибочно выдавала в ней полукровку, глаза у малышки были карими, как у ее отца. Столкнувшись с резким неодобрением членов семьи Рины, они с Фредом сочинили целую историю: якобы их собственный ребенок умер при родах, и они усыновили цветного младенца. Девочку назвали Шармейн Кэрол Мэри.

Ту же самую историю с усыновлением Рина сообщила в письме и матери Фреда, Дейзи Уэст. Очевидно, это было сделано по его настоянию: он стеснялся того, что его жена родила от другого. Девочку он сразу невзлюбил и после родов на некоторое время ушел от Рины.

Поскольку и муж, и родные от нее отвернулись, Рина в одиночку переехала в Глазго и сняла квартиру в доме 25 по Савой-стрит, где поселилась с Шармейн. Улица была узкая, застроенная серыми трехэтажными домиками, где сдавались дешевые квартиры. Район считался одним из самых неблагополучных в Глазго. Большинство его обитателей работало на сталелитейных фабриках и в речном порту на Клайде. Чтобы как-то перебиваться, Рина снова занялась проституцией; уходя из дому, она оставляла дочь с соседкой, пожилой ирландкой.

Спустя некоторое время Фред сменил гнев на милость и перебрался к жене. Было ли это совпадением или нет, но дом 25 по Савой-стрит стал первым из трех его более-менее постоянных жилищ с этим номером; следующие были в Глостере, на Мидленд-роуд и Кромвель-стрит, и по обоим адресам через несколько десятков лет найдут закопанные Фредом трупы.

На Рождество Фред повез семью в Мач Маркл, повидаться с родителями. На родине он напропалую хвастался тем, как много зарабатывает в Шотландии, намекал на связи с преступным миром и торговлю тяжелыми наркотиками. На самом же деле Фред вовсе не был гангстером. В Глазго он работал… продавцом мороженого с фургона. Каждое утро он садился на автобус и ехал в Пейсли на склад. Фургон загружали мороженым, и весь день Фред колесил по улицам, останавливаясь перед домами и заполняя мороженым вафельные рожки. Он продавал также сигареты, газировку и чипсы – это помогало выживать зимой, когда спрос на мороженое падал.

Разъездная работа позволяла Фреду знакомиться с девушками и подсаживать их к себе. Он занимался сексом прямо в фургоне и думать не думал о жене, которая снова была беременна. В июле 1964-го, прямо в квартире на Савой-стрит, Рина родила девочку с такими же, как у Фреда, ярко-голубыми глазами. Малышку назвали Анна-Мария Кэтлин Дейзи; имя Дейзи она получила в честь матери Фреда.

Свою родную дочь Фред по-настоящему полюбил. Он много возился с ребенком, а на Шармейн выплескивал накопившееся недовольство. Стоило ей сделать хоть один неверный шаг, и девочка получала затрещину. Однажды она попросила у отчима рожок с мороженым – ответом на просьбу стала пощечина. Семья росла, и супруги приняли решение найти жилье побольше. Они переехали с Савой-стрит на Маклеллан, в квартиру на первом этаже с собственной ванной – настоящая роскошь для их положения.

Арендаторам вместе с квартирами отходили небольшие участки земли, «огороды». Денег вечно не хватало, и мужчины выращивали на огородах овощи. Фред решил тоже что-нибудь посадить, но вскопал лишь малую долю участка под несколько кустов картофеля и грядку капусты. Когда его спрашивали, почему он не засадит его весь, Фред отвечал:

– Придерживаю на всякий случай.

Он наведывался на участок по вечерам после работы, привозя с собой девушек. В сарайчике, который стоял в углу, Фред занимался с ними сексом. Не исключено, что в то время началась и его карьера серийного убийцы. Участок идеально подходил для того, чтобы закапывать на нем трупы – как он будет делать впоследствии в Англии. В сарайчике Фред хранил инструменты, которые отлично подходили для расчленения трупов и рытья могил.

Каждый год в Глазго пропадали сотни девушек, и значительная их часть вполне подходила под стандарты Фреда Уэста. Однако наверняка сказать, что он хоронил на участке трупы, нельзя: на месте бывшей Маклеллан-стрит теперь проходит автомагистраль, землю там перекопали и залили бетоном.

Все время жизни в Глазго Фред встречался с разными женщинами. Впоследствии он любил хвастаться тем, скольких девушек соблазнил в Шотландии и сколько детей они родили от него. Однако ни в одном свидетельстве о рождении его имя не фигурировало, и уж тем более Фред не участвовал в воспитании своих отпрысков.

Рина знала, что муж ей неверен. Она неоднократно заставала его с другими и потому считала для себя нормальным иметь любовников. С одним, водителем автобуса по имени Джон Маклахлен, она имела продолжительную связь; Джон собирался развестись с женой и жениться на Рине. Ему она рассказывала о том, как жестоко обходится с ней муж.

Как-то раз поздним вечером Фред подкараулил жену с любовником в парке и крикнул Рине:

– А ну быстро домой!

Он ударил ее, и Рина закричала. Джон Маклахлен вступился на за нее и оттолкнул Фреда, который внезапно выхватил нож и полоснул соперника по животу. Брызнула кровь, но Маклахлен не сдался и толкнул Фреда снова. В драку Фред не вступил – он привык вымещать гнев на женщинах, но боялся стычек с мужчинами.

Роман между Риной и Джоном не закончился с их изобличением, и Рина еще не раз терпела побои от мужа в отместку за любовную связь. Ее приятельница Иза Макнилл, работавшая на трикотажной фабрике, помогала Рине с детьми, Шармейн и Анной-Марией. Она видела, что творится в доме у Уэстов и как Фред обращается с детьми. Для них в спальне стояла двухъярусная кровать, между ярусами которой были закреплены матрасы – так что нижнее отделение превращалось в подобие клетки. Фред настаивал на том, чтобы обе девочки сидели там, пока он находится дома. Но если Анну-Марию он время от времени оттуда доставал, то Шармейн могла просиживать в «камере» по многу часов.

Иза привела в дом Уэстов еще одну девушку, хорошенькую пятнадцатилетнюю Энн Макфолл. Энн выросла в Глазго и после школы работала вместе с Изой на трикотажной фабрике. Ее детство прошло в точности как у Изы и самой Рины Уэст: домашнее насилие, плохое воспитание, отсутствие внимания со стороны взрослых. Родители Энн не были женаты, мать работала уборщицей, а у отца была другая семья. Брат Энн часто попадал в неприятности с полицией, парень Энн недавно погиб в аварии на производстве – его ударило током, и Энн в поиске компании часто приходила на Маклеллан-стрит.

Очень скоро у нее завязались сексуальные отношения с Фредом Уэстом. Он не пропускал ни одной симпатичной девушки, а несовершеннолетнюю податливую Энн было легко совратить. Однако затем случилась трагедия. В начале 1965 года, разъезжая на своем фургоне по жилым улицам Глазго, Фред насмерть сбил ребенка. Когда он выскочил из кабины, мальчик мертвый лежал на дороге. Вокруг немедленно собралась толпа; люди набросились на Фреда, обвиняя его в опасном вождении.

Как ни странно, полиция никаких обвинений не предъявила. Оказалось, что инциденты с фургонами, торгующими морожеными, происходят довольно часто. Дети бегут за машиной, чтобы купить свой рожок, выскакивают на проезжую часть – опасные ситуации возникают одна за другой. Однако нельзя не заметить, что обстоятельства смерти мальчика на дороге совпадали с обстоятельствами другой аварии – столкновения Фреда с велосипедисткой в окрестностях Мач Маркла. В тот раз жертва осталась в живых. В этот – нет.

Напуганный враждебностью к нему жителей пригородов, Фред понял, что зарабатывать дальше, торгуя мороженым, он не сможет. Он решил вернуться в родные края и стал собирать вещички. Рина отказалась ехать с ним, и Фред, прихватив детей, поехал к своим родителям. Рассказав им слезливую историю о том, как – без малейшей его вины – на дороге погиб ребенок, Фред упросил Дейзи и Уолтера позволить ему остаться. Однако долго жить у Уэстов Фред не мог: на десять взрослых (Дейзи Маленькая вышла замуж и привела мужа к себе) и двоих детей в доме было всего три спальни.

Фред устроился в доме на колесах, стоявшем в трейлерном парке «Уиллоуз» близ деревни Сэндхерст. Вскоре Рина одумалась и присоединилась к мужу; ей даже удалось найти работу в кафе на недавно построенной автостраде М5. Фред же снова нанялся водителем, теперь на бойне. Его задачей было собирать по окрестным фермам скелеты забитого скота, которые грузили ему в кузов в стальных бочках.

Отношения Фреда с женой были все такими же нестабильными, и Рина часто уезжала в Шотландию. Однажды во время такой поездки за ней увязались Иза Макнилл и Энн Макфолл. Обе девушки были несчастливы на родине и надеялись начать жизнь с чистого листа на новом месте. А еще в Англии, по их мнению, было больше шансов найти работу.

Фред встретил их на железнодорожном вокзале в Глостере; он приехал туда на фургоне с бойни, перепачканном кровью, с коровьими скелетами и шкурами в кузове.

Дом на колесах, в который он их привез, оказался тесным и неудобным. Фред с Риной занимали основную спальню, дети ютились в крохотной комнатке рядом, а Энн с Изой приходилось спать на диванчиках в обеденной зоне, где они едва помещались. Деревенская жизнь не понравилась им с самого начала, работу найти не получалась, и они часами листали журналы и курили сигареты, страдая от безделья. Время от времени соседи просили их посидеть с детьми, но платили за это не деньгами, а сигаретами или выпивкой.

Фред запрещал Рине покидать трейлерный парк, боясь, что она снова его бросит. Домой он являлся поздно вечером; под ногтями, на лице и на одежде у него была кровь. Бывало, он возвращался в хорошем настроении и сыпал своими обычными грубыми шуточками, но если Фред был не в духе, от него страдали все: и женщины, и дети. Он бил Рину за малейшую провинность, а когда Иза попыталась вступиться за подругу, рявкнул:

– А ну, уйди с дороги! Или я тебя убью!

Не желая и дальше терпеть такое обращение, Рина написала в Глазго, прося своего любовника, Джона Маклахлена, забрать ее от мужа. Тот позвонил и сказал ей, что будет ждать возле телефонной будки в трейлерном парке.

Он действительно приехал, взяв напрокат машину, «Мини-Купер». На всякий случай он захватил с собой приятеля, Джона Троттера. Они собирались увезти женщин и детей, пока Фред будет на работе, но тот внезапно вернулся домой. Увидев своего соперника, Фред устроил скандал. Все кричали и угрожали друг другу. Фред попытался удержать Рину, и Маклахлен отвесил ему пощечину.

Внезапно Рина увидела, что Энн Макфолл стоит в сторонке и не торопится покидать трейлер, хотя у нее есть такая возможность.

– Энн, ты что, не собираешься уезжать? – изумилась она.

– Нет, – спокойно ответила девушка. – Я остаюсь.

Рина махнула на Энн рукой и уже хотела увести Шармейн, но Фред схватил девочку и не хотел отпускать. Сколько Рина ни тянула ребенка за руки, сколько ни упрашивала мужа, Фред не поддавался. Даже когда Маклахлен опять его ударил, он не выпустил Шармейн.

Вытолкнув Рину из дверей, он крикнул:

– Если хоть раз тут покажешься, я тебя убью!

Соседи вызвали полицию, но к приезду констебля скандал уже утих: Рина и Иза уехали с Маклахленом. Сидя на заднем сиденье «Мини-Купера», Рина рыдала:

– Я должна вернуться! Он может что-нибудь сделать с ними!

Она имела в виду своих детей – не Энн Макфолл, предавшую ее. Однако именно Энн предстояло стать следующей жертвой Фреда Уэста.

* * *

Оставшись с Фредом и детьми, Энн взяла на себя обязанности няни. Она старалась как можно лучше заботиться о Шармейн и Анне-Марии, но это было нелегко, тем более что она сама была еще подростком. Она писала матери в Глазго, что влюблена и надеется построить с Фредом счастливое будущее. Фред подпитывал ее надежды, обещая ей красивый дом – «собственный коттедж с черепичной крышей» – и благополучную жизнь. Матери она рассказывала, что они уже переехали и собираются пожениться, хотя в действительности они по-прежнему жили в трейлере и едва сводили концы с концами.

Поняв, что Энн не справляется с детьми, Фред отдал их под опеку. Шармейн и Анна-Мария побывали в нескольких приемных семьях; время от времени отец забирал их к себе, а потом все начиналось снова. Их родная мать тем временем работала в Глазго кондукторшей, продолжала отношения с Джоном Маклахленом, а втайне от него встречалась с другими мужчинами. Летом 1966-го она, набравшись смелости, решила все-таки забрать детей у Фреда.

Приехав в Глостершир, она узнала, что Фред обещал жениться на Энн Макфолл. От ревности она едва не потеряла голову, забрала Шармейн и Анну-Марию и поселилась с ними в другом трейлером парке, Брокуорте. А вместе с детьми прихватила и кое-какие вещи Энн из трейлера, где та жила с ее мужем. Она совершала и другие кражи, так что в ноябре ей пришлось срочно бежать в Шотландию, чтобы ее не арестовали.

Побег не помог – Рину все-таки нашли и вернули в Англию для суда. В пути ее сопровождала та самая Хейзел Сэвидж, которой через много лет предстояло изобличить Фреда Уэста в убийствах. Рина поведала Хейзел об их отношениях с мужем, о том, что он не пропускает ни одной юбки, и что она крадет якобы «чтобы ему отомстить».

29 ноября 1966 года Рину Костелло судили в Глостере за кражу со взломом. Адвокат напирал на то, что, если она окажется в тюрьме, ее дети снова попадут в детский дом. Фред давал свидетельские показания; он признавал, что живет с другой, но обещал отослать Энн домой в Шотландию и воссоединиться с Риной. В результате Рину приговорили к трем годам условно.

Никакого воссоединения не получилось – Рина так и продолжала ездить туда-обратно. Энн выселилась из трейлера Уэста и сняла себе другой. Их отношения не прекратились; Фред продолжал встречаться с Энн и заниматься сексом. Рина ревновала. Энн настаивала на разводе. Фреду становилось все трудней управляться с двумя женщинами одновременно.

В это время в Глостере произошла серия нападений на женщин: восемь девушек стали жертвами жестоких изнасилований. Насильник, по их описаниям, очень походил на Фреда. Тогда же при загадочных обстоятельствах умер пятнадцатилетний Робин Холт, знакомый Фреда по фабрике Уингейт в Глостере, производившей сельскохозяйственную технику. Робин Холт работал там, а Фред был временным помощником. Робин знал не только Фреда, но и Энн Макфолл, которую пошел навестить 20 февраля 1967 года. В тот день его видели в Мач Маркле, а неделю спустя голое тело подростка нашли висящим на потолочной балке в заброшенном коровнике на ферме. Рядом с трупом валялись порнографические журналы; на шеях девушек на фото были пририсованы веревки. Следствие пришло к выводу, что подросток покончил с собой, но нельзя исключать, что Фред Уэст имел отношение к его смерти.

В начале 1967-го Энн Макфолл забеременела от Фреда; она писала матери, что обожает своего возлюбленного и очень хочет выйти за него замуж. По каким-то загадочным причинам Фред не хотел, чтобы Рина узнала про беременность: они с женой делали вид, что не знают об изменах друг друга, и Фред хотел, чтобы так оставалось и впредь. Стресс от двойственной ситуации, в которой он оказался, стал для него невыносимым. Он боялся, что Энн, родив ребенка, приобретет рычаг давления на него, это станет причиной новых проблем с Риной, да к тому же придется кормить еще один рот.

На последнем месяце беременности, в июле 1967-го, Энн Макфолл жила в трейлерном парке Тимберлендс. Оттуда же она пропала – и никто больше ее не видел. На допросах в полиции в 1994-м Фред Уэст так и не признался в убийстве Энн, хотя сообщил, где она захоронена. Он намекал на то, что ее убила Рина. Однако с посетителями он обсуждал ее смерть и не отрицал своей вины. Так, он сказал, что убил Энн в ее трейлере – пырнул ножом в пылу ссоры. Не исключено, что был замешан и секс: когда останки Энн нашли, ее запястья были связаны чем-то вроде пояса от халата. Возможно, Фред связал ее ради сексуальных утех, а может, он пытал Энн перед смертью. Нельзя исключать, что Энн погибла случайно, но одно известно точно – после смерти Фред ее расчленил, а потом закопал.

Расчленение было произведено расчетливо и точно. Он не разрубил труп Энн в приступе безумия, а аккуратно отделил конечности от тела, применив навыки, полученные на бойне. Для расчленения человеческого трупа требуется немалая сила. Процесс этот не только неприятный, но также технически и физически сложный. А ведь Энн была на последнем месяце беременности, так что весила еще больше и перемещать тело становилось еще сложнее. Фред все вокруг залил кровью, о чем свидетельствовали вещи, найденные в могиле Энн: пропитанный кровью черно-синий свитер, простыни в цветочек и занавески, которые Фред предусмотрительно упаковал в пластиковый мусорный пакет.

Расчленение было произведено расчетливо и точно. Он не разрубил труп Энн в приступе безумия, а аккуратно отделил конечности от тела, применив навыки, полученные на бойне.

Сложнее всего было отделить ноги: на бедренных костях скелета Энн остались следы ножа с очень острым и тонким лезвием. Фред расчленил тело не для того, чтобы получить в процессе садистское удовольствие. Все было гораздо проще: сложив труп «пополам», он мог затолкать его в могилу сравнительно небольшого размера. Для целого тела потребовалась бы яма размерами с гроб, а Фреду совсем не хотелось перетруждаться.

Когда спустя много лет ее скелет найдут, у него будут отсутствовать некоторые кости – фаланги пальцев ноги и рук, а также кости запястий и щиколоток. Можно предположить, что Фред отрезал их, чтобы сохранить на память. Не исключено также, что он пытался «обезличить» труп; нет пальцев – нет и отпечатков, по которым можно установить личность жертвы.

Рядом со скелетом Энн нашли скелет ее нерожденного ребенка; не исключено, что Фред вырезал его из живота матери, хотя доподлинно установить это не представляется возможным. С учетом его утверждений, что он умеет делать аборты, такое вполне вероятно; Фред неоднократно хвастался перед друзьями своим «инструментарием» для прерывания беременности: ацетиленовой горелкой, большим ножом, флаконами антисептика и металлической трубкой с крючком на конце. Он предлагал свои услуги приятелям – точнее, их девушкам. И говорил, что проводит аборты в гараже трейлерного парка.

Расчленив тело и сложив куски в мусорные мешки, как и окровавленную одежду и простыни, Фред погрузил их в машину и поехал в сторону Мач Маркла. Он прекрасно знал те места, поскольку жил там в детстве и работал на тех самых полях. Скорее всего, он закопал труп ночью – днем его наверняка бы заметили и сразу узнали. Фред был уверен, что выбранное им место, поле Фингерпост, безопасное, и могилу там никто не найдет. Чтобы останки не привлекли падальщиков, а могила не вскрылась при вспашке, он выкопал яму глубиной почти два метра. И это сработало. Останки Энн Макфолл были обнаружены лишь двадцать семь лет спустя – благодаря его же наводке.

Энн Макфолл никто не искал. Подруги, перестав получать от нее письма, подумали, что она устроилась в Англии и начала новую жизнь. Мать Энн умерла от недоедания, других родных ее судьба не волновала, так что ни один из них не удосужился подать в полицию заявление о пропаже.

* * *

Фред же после убийства переехал в другой трейлерный парк, Лейк Хаус, близ деревни Бишопс Клив. Это было гораздо более приятное и живописное место, чем то, где он обитал раньше. Там селились молодые семьи, не имевшие возможности сразу купить дом, а также рабочие с близлежащего завода. Трейлеры стояли вокруг озера; Фреду достался номер 17, у которого, как и у остальных, не было колес, и он стоял на цементных блоках. При трейлере был небольшой садик, окруженный деревянным заборчиком. Внутри трейлера, обшитого фанерой и выкрашенного в светло-коричневый цвет, было две спальни, обеденная зона и дровяная плита. Канализация выводилась в общий септик.

Стоило Энн Макфолл исчезнуть с горизонта, как Рина вернулась к мужу. Их отношения наладились; Уэсты забрали детей из опеки и стали жить одной семьей. Фред нанялся на работу на фабрику по производству комбикорма, на ночные смены. Пока он отсутствовал дома, Рина принимала в трейлере других мужчин; соседи поговаривали, что она занимается проституцией. Фред, скорее всего, знал об этом, но был не против дополнительного источника дохода жены. Они часто ругались из-за денег, и каждая копейка была у них на счету.

Насчет своих сексуальных отношений они были достаточно открыты: запросто демонстрировали знакомым порнографические снимки с Риной, которые делал Фред. Но куда боле пугающим было то, что он начал использовать Шармейн для получения сексуального удовлетворения. Он сажал раздетую девочку себе на колени и терся об нее гениталиями до семяизвержения.

Фред возвращался домой со смены под утро, спал всего несколько часов, а потом приступал к лихорадочной активности: помогал приятелям чинить машины и мотоциклы, рыбачил на озере или выполнял поручения хозяйки трейлерного парка, миссис Дьюкс.

Помимо работы, он занимался мелкими кражами и мошенничеством. Все вокруг знали, что Фреду Уэсту нельзя доверять. Про него говорили, что у него «загребущие руки», и полиция регулярно наведывалась в трейлерный парк, чтобы допросить его по поводу различных правонарушений.

Бывало, Фред заезжал в кафе «Поп-ин» на Саутгейт-стрит в Глостере. Оно располагалось на первом этаже автомастерской и имело плохую репутацию: в нем собирались воришки и скупщики краденого, там торговали порнографией и ворованными вещами. Официанткой в этом кафе работала Мэри Бастхольм – девушка, которая очень скоро пропадет без вести.

В 1968 году Мэри было пятнадцать лет; в последний раз ее видели 6 января, в 19:15, на автобусной остановке в Глостере. Она собиралась к своему парню, жившему в пяти милях от города. Когда стало ясно, что она пропала, полиция подняла на ноги всю округу: Мэри Бастхольм была не из тех девчонок, что сбегают из дому. К поискам привлекли Скотленд-Ярд, сотни офицеров обыскивали поля и перелески в окрестностях Глостера.

С Фредом Уэстом ее связывало несколько обстоятельств: он часто заходил в «Поп-ин», и Мэри обслуживала его; Фред помогал владельцу кафе чинить пристройку на заднем дворе; Мэри была знакома с бывшей любовницей – а теперь еще и жертвой – Фреда Энн Макфолл; некий свидетель видел Мэри в машине Фреда. Но ее исчезновение так и не раскрыли.

Скорее всего, Фред Уэст похитил Мэри с автобусной остановки, воспользовался ею для удовлетворения своих садистских сексуальных инстинктов, а потом убил – точно так же он поступал впоследствии с другими девушками. Она подходила под профиль его типичной жертвы по возрасту и внешности. А еще ему были известны ее привычки.

После ареста в 1994 году Фред в беседе с сыном Стивом признался, что убил Мэри – как и подозревала полиция. Однако доказательств, чтобы предъявить ему обвинение, собрать не удалось.

Через месяц после пропажи Мэри Бастхольм мать Фреда Дейзи оказалась в Хертфордском госпитале. У нее воспалился желчный пузырь; ей сделали операцию, но 6 февраля Дейзи умерла от послеоперационных осложнений. Ей было сорок четыре года. За все время, что мать пролежала в больнице, Фред ни разу ее не навестил. Он оправдывался тем, что просто не может войти в госпиталь после того, что с ним там сделали, когда он был подростком.

Однако на похоронах Фред присутствовал. А после них снова ударился в воровство и был уволен с фабрики комбикормов за кражу. Некоторое время работал ассенизатором, а потом устроился водителем доставки в пекарню.

Тогда-то Фред и повстречал Роуз – свою будущую вторую жену и сообщницу, если не инициатора, совершенных им в дальнейшем преступлений.

Тихоня Роуз

Девочка, которая в будущем станет печально знаменитой убийцей Розмари Уэст, родилась в Девоне в 1953 году, когда Фреду было двенадцать. Семья, в которой она появилась на свет, была проблемной и неблагополучной, что не могло не сказаться на истории взросления Роуз.

Ее отец, Уильям Эндрю Леттс, или, коротко, Билл, родился в 1921 году и вырос в маленькой деревне Нортхем на побережье Северного Девона, в семье медсестры и подсобного рабочего. Во многом Нортхем походил на Мач Маркл – такая же тихая глухая деревня, отрезанная от большого мира. Его мать Берта, несчастная в браке, всей душой полюбила своего единственного сына. Мальчик был болезненным, и она беспокоилась о нем настолько, что отправляла в школу в теплых вязаных девичьих чулках, из-за которых он стал предметом постоянных насмешек одноклассников.

Окончив школу, Билл сначала работал в электромастерской, а потом в аэропорту Бристоля, радиоинженером. Один из приятелей по работе, Лайонел, познакомил его с будущей женой, Дейзи Гвендолин Фуллер. Дейзи была на три года старше Билла, но из-за своей застенчивости и детской внешности выглядела гораздо моложе. Она выросла в семье кадрового военного, растившего детей в строжайшей дисциплине и каравшего их побоями за любые проступки.

Билл Леттс произвел на нее впечатление тем, что не пил и не курил, был с ней вежлив и не гонялся за другими девушками. Пускай он не отличался статью и физической силой, она решила, что такой мужчина заслужит одобрение ее отца. Она поженились 18 апреля 1942 года, и Дейзи переехала к Биллу и его родителям в крошечный домик на Кэсл-стрит. Билл, единственный ребенок в семье, мечтал стать многодетным отцом, и очень скоро, в 1943-м, на свет появилась их с Дейзи первая дочь, Патриша. Вторая, Джойс, родилась восемнадцать месяцев спустя, а практически сразу после этого Билла призвали в армию и отправили на Филиппины. Когда в 1945-м война закончилась, Билл решил остаться в армии; он делал успехи на службе и обожал военную дисциплину.

Их с Дейзи третья дочь, Гленис, родилась в 1957-м; от городского совета семья Леттсов получила дом в Нортхеме, на Морвенна‑Парк-роуд. Он был новенький, с тремя спальнями и располагался на старой городской площади.

Еще пять лет Билл оставался в армии, периодически наезжая домой – всегда в безупречно вычищенной форме. В эти короткие приезды Билл отчаянно тиранил жену и детей, требуя в доме идеальной чистоты и выходя из себя, если какая-нибудь вещь оказывалась не на месте. Если Дейзи перечила ему, он кричал, что все на него ополчились, и размахивал кулаками. Дейзи уже начинала бояться, какая жизнь с мужем ее ждет. Билл не общался ни с кем из соседей и был против того, чтобы Дейзи знакомилась с женщинами в деревне. Она привыкла к тому, что мужчина заправляет в семье, и позволяла мужу принимать за нее все решения, пусть даже несправедливые.

Пять лет спустя стало ясно, что Билл не сможет воспитывать детей, продолжая служить в армии, поэтому, когда Дейзи была беременна их четвертым ребенком, Билл уволился и снова поселился в Нортхеме. Очень скоро он пожалел о своем решении и с тех пор регулярно напоминал жене о том, что ему было куда лучше на службе, чем с ней и с детьми. Кроме того, найти работу в послевоенном Девоне было очень непросто, а если какая-нибудь и попадалась, то платили за нее гроши.

Но Биллу повезло – он устроился в мастерскую по ремонту телевизоров. По должности ему полагался служебный фургон, на котором он разъезжал по округе. Сначала деревенские жители относились к нему с почтением, как к редкому специалисту по новой для тех времен технике, но очень скоро Билл своей нелюдимостью отпугнул всех и долго на должности ремонтника не продержался.

После этого он перебивался редкими подработками в летний сезон, а также торговал на пляже сандвичами, которые покупали немногочисленные в Нортхеме туристы.

Как бы ни было у Леттсов туго с финансами, Дейзи старалась одевать троих дочерей нарядно и чисто. Она штопала и латала старую одежду, поскольку новой они себе позволить не могли. Дейзи не хотела, чтобы их бедность была видна со стороны. Она очень гордилась тем, что соседи делали ей комплименты насчет ее хорошеньких аккуратных дочек.

Но кроме опрятной внешности, соседи замечали и кое-что другое: дети Леттсов трудились от зари до темна. Едва вернувшись из школы, они приступали к хозяйственным делам: гладили, стирали, ходили за покупками. Билл Леттс по-прежнему требовал в доме идеальной чистоты: если он проводил пальцем по мебели и видел пыль, то заставлял убирать весь дом сверху донизу.

Леттсы запрещали своим детям гулять и играть с ровесниками; вместо этого Дейзи водила их в длинные пешие походы каждое утро. Они спускались по скалам к морю, чтобы поиграть с крабами в мелких заводях, или отмахивали много миль по проселочным дорогам, радуясь возможности побыть вдали от вечно недовольного отца.

Слово Билла было для них законом; он никогда не играл с детьми и не уделял им времени, но если давал кому-то из дочерей поручение, она выполняла его мгновенно. Билл с Дейзи часто ссорились, и в пылу ссоры Билл мог ударить жену, так что потом ее видели в деревне с синяками. Однажды он выволок ее за волосы из дома и, на виду у соседей, сбросил по цементным ступенькам лестницы в сад.

Он требовал абсолютного подчинения; дети должны были не только помогать по дому, но и идеально себя вести: молча сидеть за столом, ждать, когда отец начнет есть, и следить за малейшими перепадами его настроения. Но даже тогда Билл Леттс находил поводы для наказания: отвешивал детям пощечины и бил их металлическим прутом. Если Дейзи вступалась за них, то он набрасывался на нее, и дети, рыдая, просили отца прекратить. В порыве гнева Билл мог плеснуть в Дейзи кипятком или швырнуть тарелкой. Она так стыдилась несдержанности мужа, что никому, даже родным, не рассказывала, как они живут. Ей казалось, что Билл получает извращенное удовольствие, причиняя им страдания. Он был настоящим садистом и наслаждался, делая других людей несчастными.

Дейзи не знала, что Билл скрыл от нее свою болезнь – шизофрению. Лишь тридцать лет спустя, после смерти мужа, открыв его медицинскую карту, она прочтет, что Билл страдал шизофренией с самого детства, но никому не рассказывал об этом и никак не лечился. Однако симптомы были налицо: в один день он был счастлив и доволен, планировал сюрприз для Дейзи на ее день рождения или годовщину их свадьбы, а в другой, едва войдя в дом, начинал искать, к чему придраться, чтобы закатить скандал. Как многие шизофреники, он был склонен к агрессии и всех подозревал в самых худших намерениях.

В 1952 году Дейзи родила своего четвертого ребенка, Эндрю – первого из их трех сыновей. У нее началась тяжелая послеродовая депрессия, с которой она рассчитывала справиться сама, но в 1953-м перенесла серьезный нервный срыв. Удивительно, но Билл сочувствовал жене в ее состоянии и настоял на лечении.

Роуз родилась у двоих психически больных людей: шизофреника со склонностью к насилию и женщины в состоянии тяжелого нервного срыва.

Он отвез ее в госпиталь в Бидфорде, где она стала амбулаторной пациенткой психиатрического отделения. Дейзи предложили лечение электрошоковой терапией. Она была готова на все, лишь бы поправиться, и дала согласие.

Первую процедуру ей сделали в маленькой деревенской больнице; Дейзи ввели миорелаксант и привязали к кушетке. К голове прикрепили электроды, а между челюстей вложили резиновый брусок. Затем включили электрический ток, и Дейзи потеряла сознание. Метод был тот же самый, который применили к герою Джека Николсона в фильме «Пролетая над гнездом кукушки».

Эффект электрошоковой терапии до конца не изучен по сей день; зачастую она вызывает спутанность сознания и потерю памяти. Считается, что электричество, проходя через мозг, восстанавливает баланс химических веществ, влияющих на настроение. Однако многие доктора уверены, что электрошок приносит больше вреда, чем пользы. В некоторых штатах США такое лечение вообще запрещено.

После двух процедур Дейзи снова пришла на прием к психиатру, который оценил ее прогресс и решил, что случай более серьезный, чем ему показалось сначала. Потребуется долгосрочная терапия – согласна ли пациентка? Дейзи не стала отказываться, поскольку дома переживала настоящий ад. Ей назначили курс из шести процедур. Все это время она продолжала вести половую жизнь с мужем и забеременела в пятый раз. Когда курс закончился, Дейзи чувствовала себя так, будто ее пропустили через сталелитейный пресс, однако надеялась на выздоровление. Осенью 1953-го, вскоре после финального сеанса электрошока, Дейзи родила своего пятого ребенка, девочку, которой предстояло вырасти серийной убийцей Роуз Уэст.

Роуз родилась у двоих психически больных людей: шизофреника со склонностью к насилию и женщины в состоянии тяжелого нервного срыва. Шанс, что ребенок шизофреника тоже станет шизофреником, равен одному к десяти; дети людей с депрессиями также склонны к психическим заболеваниям. Про Роуз можно было однозначно сказать, что в генетическую лотерею она не выиграла. Более того, когда она находилась в материнской утробе, ее подвергали электрошоку, а дома ее ждали бедность и убожество. Более неблагоприятные условия для начала жизни трудно себе представить.

При крещении девочку, родившуюся 29 ноября 1953 года, нарекли Розмари Полин Леттс. Дейзи представить себе не могла, что ждет ее дочь впереди, и любила Роуз, как всех своих детей. Она была очень симпатичной малышкой, почти не плакала и не кричала – настоящий золотой ребенок. Но едва мать с младенцем вернулись домой, на Морвенна-Парк-роуд, как стало ясно, что Роуз отличается от других младенцев. У нее возникла привычка раскачиваться в кроватке, причем с такой силой, что кроватка на колесиках каталась по комнате. Став немного старше, Роуз начала раскачиваться уже не всем телом, а только головой, но делала так по многу часов. В семье заподозрили, что девочка «немного отсталая».

В наше время, если ребенка с подобными симптомами показать врачу, тот предупредит о возможных проблемах с развитием. Даже встав на ноги и начав ходить, Роуз продолжала раскачивать головой, вводя себя чуть ли не в гипноз. Когда мать звала ее по имени, она как будто не слышала; сестра Гленис, которая занимала с ней одну спальню, жаловалась, что от раскачиваний Роуз просыпается по ночам.

С другой стороны, она росла очень красивой. Местные жители восхищались ее большими карими глазами, оливковой кожей и блестящими каштановыми волосами. Однако в этих кукольных глазах блуждало пустое, отсутствующее выражение. Она подолгу стояла у калитки дома и таращилась в никуда, как будто не принадлежала к этому миру. Постепенно все окружающие пришли к выводу, что с Роуз что-то не так.

Ее прозвали тихоней, «Сонной Роуз». Старший брат Эндрю говорил, что с ней невозможно играть, потому что она «тупая, как дерево». В результате Роуз раннее детство провела в одиночестве, развлекаясь разве что со своими питомцами – хомячками. В 1957-м, когда Роуз было четыре, Дейзи родила своего второго сына, Грэма. Роуз с удовольствием возилась с младшим братом, словно тот был куклой, и визжала от удовольствия, когда мать разрешала ей помочь с купанием младенца. С Грэмом и другими младшими детьми она продолжала играть и подрастая, а с ровесниками никогда не могла найти общего языка. Мать говорила, что она так и застряла в детстве.

Старшие сестры, Патриша и Джойс, уже покинули родительский дом к тому времени, как Роуз пошла в школу, торопясь вырваться из-под отцовской опеки. Из-за разницы в возрасте они никогда не были близки с Роуз.

* * *

В школе Роуз справлялась с трудом; даже элементарная арифметика, чтение и письмо представляли для нее проблему. Она бессмысленно пялилась на доску и не могла сказать по буквам даже самые простые слова. На переменах держалась в стороне от других детей, а после уроков сразу бежала домой. Она возвращалась такой же чистой и аккуратной, какой была с утра; часто за ней бежала толпа малышей, и она рассаживала их на лужайке, устраивая игру в чаепитие.

Роуз была любимицей отца, поэтому правила, действовавшие для других, на нее не распространялись. Остальные дети имели обязанности по дому и саду и не допускали даже мысли о том, чтобы уклониться от них – слишком грозными были последствия. Но Роуз, получив поручение, ныла до тех пор, пока кто-нибудь не выполнял его за нее. Отца леность Роуз не смущала – наоборот, казалась забавной. Роуз единственная в семье практически не подвергалась телесным наказаниям.

За ужином все должны были сидеть молча, а после него дети убирали со стола и мыли посуду. Любое нарушение каралось побоями, но если Роуз начинала играть с едой, Билл лишь умилялся. Похоже, что именно в это время он начал втайне «ухаживать» за своей дочерью, одновременно удовлетворяя свои подавленные сексуальные желания. Роуз быстро поняла, что может манипулировать отцом и обеспечивать себе лучшие условия жизни, чем у братьев и сестер. В деревне насчет Билла перешептывались; родные Дейзи делали ему замечания по поводу слишком сурового воспитания детей и фаворитизма в отношении Роуз. Когда он шел по улице, у него за спиной шипели «псих». Но, несмотря на тяжелое положение семьи, в 1960 году Дейзи родила еще одного сына, Гордона.

В очередной период безработицы Билл открыл так называемый «подростковый клуб», где дети могли собираться и слушать музыку. Для клуба была арендована комната в пабе «Кингсли Армз», выходившая на Нортхемское кладбище. Там стоял магнитофон и имелись бобины с песнями Билла Хейли и Элвиса Пресли. Вот только подросткам тяжело было сносить перемены настроения Билла, и клуб вскоре прекратил свое существование. Мало того, стали поговаривать, что Билл питает нездоровое влечение к детям – якобы он приставал к девочкам, посещавшим клуб. Вот почему в начале 1960-х Биллу Леттсу стало ясно – дальше оставаться в Нортхеме нельзя. С работой и раньше были сложности, а теперь, когда его объявили педофилом и растлителем малолетних, он точно ничего не найдет. Леттсы упаковали свои пожитки и съехали из дома на Морвенна-Парк-роуд.

Они отправились на юг, в Плимут, где сняли верхний этаж дома на Бенбоу-стрит. Билл устроился на работу в доки Девонпорта, где контактировал с материалом, похожим на асбест, отчего впоследствии у него развилась болезнь легких. Семья оставалась по-прежнему бедной, и у Дейзи грозил вот-вот произойти новый нервный срыв. Она постоянно убирала в доме – чистота стала для нее настоящим наваждением. Леттсы были вынуждены пользоваться уличным туалетом, и Дейзи, изумляя соседей, по четыре раза в день мыла его с хлоркой.

Роуз с братьями и сестрами отдали в новую школу, откуда она регулярно прибегала домой в слезах. Порой она совершала странные поступки: могла разрезать постельное белье, чтобы сшить из него наряды для своих кукол. А еще она сводила родителей с ума бесконечной, бессмысленной ложью.

Два года спустя семья снова переехала: Билл нашел работу в Бишопс Клив, близ Челтнема в Глостершире. Он стал инженером в электротехнической компании «Смит Индастриз». Роуз было десять лет, когда ей снова пришлось сменить школу. В нескольких километрах оттуда, на другом берегу реки Северн, в деревне Мач Маркл рос будущий муж Роуз – Фредерик Уэст.

Компания предоставляла сотрудникам жилье, и Леттсов поселили в кирпичном доме на Тобифилд-роуд. На новой работе Билл получал больше, чем когда-либо в жизни. При найме ему назначили зарплату в тридцать фунтов в неделю, что было значительной суммой по меркам 1960-х. Билл занимался симуляторами полетов и любил намекать окружающим, что его работа строго секретная. На самом деле он просто паял провода. Под конец рабочего дня Билл весь был как сжатая пружина – одно неосторожное слово, и грянет взрыв.

Ему нравилось придумывать новые способы мучить родных: Эндрю он, к примеру, закрывал в сарае для угля, а Грэма бил головой о стену. Если кто-то из детей не являлся домой к назначенному отцом времени – минута в минуту, – Билл запирал дверь, и провинившийся ночевал на улице. Когда-то отец Билла в Нортхеме точно так же поступал с ним самим. Он регулярно отключал в доме электричество, и семья сидела в темноте, перекрывал газ, и Дейзи не могла готовить. Когда Гленис привела домой своего жениха, Джима Тайлера, Билл заявил, что парень похож на «грязного цыгана», и заставил дочь мыть и чистить все места, где он сидел или стоял.

Благодаря заработкам Билла в семье появился телевизор, но стоило детям заинтересоваться какой-нибудь передачей, как он переключал канал. Если Билл смотрел один из своих любимых вестернов, все должны были сидеть молча, не издавая ни звука. В десять часов телевизор выключался, и глава семейства отправлялся наверх, спать. Те из детей, что еще не легли, крались наверх в полной темноте, стараясь не скрипнуть ни одной ступенькой, чтобы не разбудить отца. Билл поднимал их до рассвета и раздавал поручения, которые надо было выполнить до его возвращения с работы. В холодные зимние ночи он забирал себе все электрические камины, и дети мерзли под тонкими одеялами. Одним из его традиционных издевательских приемов был следующий: Билл выворачивал на ковер содержимое мусорной корзины, обвинял в этом кого-то из детей и приказывал все убрать.

Со взрослыми, попадавшими к нему в дом, он тоже не ладил. Когда одна из сестер Дейзи развелась с мужем и попросилась пожить у Леттсов некоторое время, он велел ей спать на диване в гостиной, а сам снял с петель дверь комнаты, чтобы она «не слишком расслаблялась». Даже собственного отца, приехавшего навестить внуков, он высмеивал в присутствии всей семьи и ставил ему подножки.

Роуз посещала школу в Бишопс Клив, и ей там совсем не нравилось, поскольку она не умела налаживать контакты с ровесниками. В учебе девочка тоже отставала. К тому же Роуз заметно поправилась, и за это ее безжалостно дразнили.

В ответ она стала агрессивной; девчушка, пару лет назад прибегавшая к матери в слезах, теперь набрасывалась на своих обидчиков с неожиданной яростью. К тринадцати годам у нее в школе сложилась репутация девочки, с которой лучше не иметь дела. Ей самой скорее нравилось, что одноклассники ее побаиваются. Братья Роуз, Грэм и Гордон, физической силой не отличались, и если она узнавала, что их обижают, то бросалась к дому мальчишки, посмевшего задеть ее братьев, и колотила его.

Она проводила с братьями много времени, потому что Дейзи решила подрабатывать уборщицей. Дома она по-прежнему была несчастна и даже пыталась добиться судебного ордера, запрещающего мужу приближаться к ней, но в суде Билл напомнил о ее психическом заболевании, и ордера Дейзи не выдали. Она надеялась благодаря подработке проводить больше времени не дома, а со временем снять собственное жилье и уйти от мужа. Трое старших детей уже жили самостоятельно, а младших, Грэма и Гордона, она доверяла попечению Роуз.

Роуз каждое утро обещала присмотреть за братьями и сделать всю работу по дому, но когда родители уходили, начинался полнейший хаос. Дети могли вообще не пойти в школу и слоняться по комнатам, устраивая разные проделки. Роуз перепоручала свои обязанности Грэму и Гордону, которые не осмеливались ей перечить. Закончив, они гуляли по деревне и промышляли мелким воровством.

Биллу нравилось придумывать новые способы мучить родных: Эндрю он, к примеру, закрывал в сарае для угля, а Грэма бил головой о стену.

Как только у Роуз началось половое созревание, она заинтересовалась вопросами секса. Родители не обсуждали их с детьми; Дейзи не рассказывала дочерям о беременности или предохранении. Для этого имелась бабушка по отцовской линии, медсестра: она поведала старшим девочкам о том, что такое менструация, а те пересказали ее слова двенадцатилетней Роуз. Секс был у Леттсов табу, и если какая-то телепередача казалась Биллу слишком откровенной, он просто переключал канал. Особенной страсти к Дейзи он и сразу не проявлял, теперь же она предпочитала спать на первом этаже на диване, а он – в супружеской спальне наверху.

У Билла имелся секрет, который он строго хранил, – увлечение маленькими девочками. И его дочери не были исключением. Он побоялся бы проявить интерес к Гленис, потому что та, бойкая и уверенная, могла выдать его, а вот Роуз была идеальным объектом для отцовских «ухаживаний». Она активно поддерживала его: обожала крутиться перед Биллом голая, рассматривать себя в зеркало и говорить, что хотела бы иметь «много, много детей».

Роуз интересовалась своим телом и для тринадцати лет была чрезмерно озабочена вопросами секса. Оставаясь с братьями дома одна, она расхаживала обнаженная, принимала душ, оставляя дверь открытой, и после него не торопилась одеваться.

Дом был маленький, младшие дети делили одну спальню, и у Роуз с Грэмом была общая кровать. Грэм, на три года младше сестры, позволял ей ласкать себя. Однажды, увлекшись, она начала мастурбировать ему; Грэм решил, что так выражается ее сестринская любовь. Он не возражал, и сеансы мастурбации продолжились: дети занимались ею по вечерам перед сном и на рассвете, после пробуждения. Так продолжалось вплоть до того, как Роуз в пятнадцать лет ушла из дома. Она была уверена, что родителям брат ничего не расскажет.

В январе 1968 года она узнала о пропаже Мэри Бастхольм: та была почти ровесницей Роуз, и ее похитили с автобусной остановки на Бристоль-роуд в Глостере. При себе у Мэри был полиэтиленовый пакет с игрой «Монополия», и карточки игры нашли рассыпанными в снегу. Мэри искали с собаками, вертолетами и водолазами – все безрезультатно. Одним из водолазов был Джон Беннетт, который через двадцать семь лет возглавит расследование преступлений Фреда Уэста. Кроме того, поблизости произошло несколько жестоких нападений на девушек, и Билл добавил в список запретов разговоры с любыми незнакомцами.

Хотя Роуз и предупреждали держаться от мужчин подальше, она горела желанием расширить свой сексуальный опыт. Пока она упражнялась на братьях – мальчики в школе интереса к ней не проявляли. Ее странное поведение в сочетании с лишним весом отталкивало от Роуз ровесников. Она не ходила на танцы – Билл считал, что его дочь для этого слишком мала, – и у нее практически не было возможности завести классический подростковый роман.

Со взрослыми мужчинами обстояло совсем по-другому. Роуз нравилось представлять себя соблазнительной красоткой, и она приходила в восторг от проявлений внимания с их стороны. Пока родителей не было дома, она гуляла по деревне, вступала в разговоры с мужчинами в магазинах или на автобусных остановках, а еще начала курить, чтобы казаться старше своих лет.

Скорее всего, у нее тогда уже были половые контакты с отцом – позднее она утверждала, что в четырнадцать ее изнасиловали, и намекала, что насильником был Билл Леттс. Однако у Роуз было несколько версий потери девственности, и по другой ее в четырнадцать лет изнасиловал человек, с которым она познакомилась на рождественской вечеринке. Он предложил подвезти ее домой, но вместо этого уехал в холмы Котсуолда, за окраину Бишопс Клив, и там напал на нее. Роуз говорила, что мужчина угрожал ее убить.

Старшая сестра Роуз Гленис вышла замуж за Джима Тайлера – того самого «грязного цыгана», по словам ее отца, – и вдвоем они держали мобильную закусочную. Кроме этого Джим работал автомехаником, и, пока его не было, в закусочной торговала Гленис. Когда она забеременела, ей понадобилась помощь. Роуз, которой исполнилось пятнадцать лет, охотно согласилась поработать у сестры с зятем.

Обычно закусочная на колесах стояла возле парковки для дальнобойщиков. Там всегда собиралось по десять-пятнадцать грузовиков и фур, и очень часто, заглядывая проверить, как идут дела, Джим видел Роуз вылезающей из кабины. Одежда на ней была в беспорядке, волосы растрепаны – Роуз наверняка занималась сексом, и Джим даже подозревал ее в проституции.

Как-то раз она осталась у Джима с Гленис ночевать, и среди ночи Джим услышал с нижнего этажа ее плач. Он спустился узнать, что случилось. В слезах Роуз рассказала ему, что познакомилась с мужчиной, который ей очень нравится, но не проявляет к ней интереса. Он на шесть лет старше и считает ее слишком юной. Джим сидел на краю ее постели; Роуз придвинулась к нему ближе и положила руку зятю на колено. Искренне пытаясь помочь, Джим посоветовал ей сосредоточиться на парнях ее возраста. Роуз провела рукой вверх по его бедру. Она начала говорить, что завидует сестре – какой у нее красивый и сексуальный муж. Ей хотелось бы, чтобы не Гленис, а она сама была за Джимом замужем. Джим оттолкнул ее руку и ушел к жене.

Бросив работу в закусочной, Роуз надумала стать швеей и пошла на курсы, где познакомилась с другим мужчиной, тридцатилетним, с которым вступила в сексуальную связь. Полиция узнала о его отношениях с несовершеннолетней, Роуз вызвали в участок для допроса, но дальнейших действий в их отношении не предпринималось.

Летом 1969-го измученная напряженными отношениями с мужем мать Роуз, Дейзи, забрала младших детей и переехала на ферму в Тоддингтоне к северу от Челтнема. Она немного зарабатывала уборкой, а на ферме жила бесплатно – в обмен ее попросили ухаживать за курами. Спустя несколько недель на ферме Роуз заявила, что хочет вернуться и жить с отцом. Всем детям ее решение показалось невероятным – после того, что вытворял с ними Билл. Однако между отцом и дочерью всегда были особенно близкие отношения, интриговавшие всех членов семьи. Родные начали понимать, что фаворитизм отца в отношении Роуз основан на сексуальной тяге. Возможно, она действовала из соображений самосохранения: угождая отцу, она избегала наказаний.

Несколько недель спустя Билл Леттс явился на ферму проверить, как дела у его семьи. Однако на возвращении жены с младшими сыновьями он не настаивал; похоже, им с Роуз очень неплохо жилось. Он не извинился и не стал уговаривать жену воссоединиться с ним. Правда, она сама скоро поняла, что не сможет содержать детей на зарплату уборщицы. В конце лета 1969-го Дейзи вернулась к мужу.

Попытка Роуз выучиться на швею окончилась неудачей: она по-прежнему была медлительной и неловкой. Билл давно говорил дочери бросить глупости и найти нормальную работу, хотя особых достижений от нее не ждал. Он сам удивился, когда она смогла устроиться официанткой в кафе на Хай-стрит и стала каждый день ездить на автобусе за десять километров в Челтнем. В конце недели она, к радости Дейзи, привозила домой оставшиеся нераспроданными пироги для семьи. Ее обязали вносить часть зарплаты в семейный бюджет, и она исправно это делала.

Однажды, вернувшись поздно вечером, она рассказала матери историю, которая практически наверняка была вымышленной: что ее изнасиловали, пока она ждала автобуса. Якобы какой-то мужчина попытался заговорить с ней на остановке, а когда она дала понять, что не заинтересована, набросился на нее. Она убежала в парк, но нападавший ее догнал. Там были ворота, закрытые на цепь с навесным замком; по словам Роуз, мужчина разорвал цепь голыми руками. Он сказал, что служил в армии и всегда считался силачом. Он оттащил ее к пруду и изнасиловал под деревом.

После этого Роуз объявила, что будет ездить домой с центрального вокзала в Челтнеме, потому что так безопаснее. Там, на вокзале, она встретила другого мужчину. Он был старшее ее, кудрявый – словно ворона свила на голове гнездо, с густыми бакенбардами чуть ли не до самой шеи, порезами и синяками на руках, как у борца, невысокого роста. Мужчина заметно прихрамывал, а его глаза сверкали, как два сапфира. Он попытался заговорить с Роуз, но показался ей таким грязным и плохо одетым, что девушка сначала отшатнулась от него. Однако мужчину это не обескуражило, и он пригласил Роуз на свидание. Он широко улыбался и без стеснения демонстрировал свои грязные желто-зеленые зубы. Роуз сама не поняла, почему сказала «да».

* * *

Мужчину звали Фредом. Так, на автовокзале, Роуз познакомилась со своей судьбой, и эта встреча определила дальнейший ход ее жизни. Несмотря на внешнюю неопрятность, Фред сумел привлечь внимание Роуз своей разговорчивостью и многочисленными комплиментами. Он сказал ей, что у них много общего: она, например, работает в кафе, а он доставляет по разным заведениям выпечку из пекарни – может, и в ее кафе тоже. Он уверял, что где-то уже ее видел. Потом Фред узнал, что она живет в Бишопс Клив, откуда рукой подать до его трейлерного парка.

Фреда новая знакомая тоже очень заинтересовала. Она была привлекательная, хоть и слегка полненькая, с блестящими каштановыми волосами, пышной грудью и карими глазами. Он сел вместе с ней в автобус, поскольку им надо было ехать в одном направлении. По пути Фред засыпал Роуз разными выдуманными историями о своей жизни. Она сидела, отвернувшись и глядя в окно, но время от времени непроизвольно улыбалась: рассказы Фреда ее забавляли.

Не прошло и пары дней, как Фред явился в кафе, где Роуз работала, и предложил встретиться попозже в пабе близ ее дома в Бишопс Клив. Она согласилась, а когда пришла, Фред преподнес ей подарки: кружевное платье и меховую накидку – наверняка краденые. Сначала она не хотела их брать, но Фред настоял на своем.

Внимание Фреда льстило Роуз. У нее никогда не было друзей. В школе и девочки, и мальчики избегали ее, считая отсталой и заторможенной. Дома братья и сестры исключали ее из совместных игр. Наконец нашелся кто-то искренне заинтересованный в ней, причем с сексуальной подоплекой, которая была для нее очень важна. Ей казалось, если она встречается со взрослым мужчиной, то и сама становится взрослой.

Фред начал расспрашивать Роуз о ее жизни и очень обрадовался, узнав, что она уже пробовала секс. Она запросто говорила об этом и даже не морщилась в ответ на шуточки Фреда ниже пояса. Его авансы не отталкивали, а наоборот, притягивали ее. То, что дома девушка несчастна, и ее способность хранить секреты от семьи повышали в глазах Фреда ее ценность, ведь это означало, что она никому ничего не расскажет.

Он солгал ей, что бежал из Шотландии, потому что его жена стала проституткой и втянула его в неприятности. Правда заключалась в том, что они с Риной опять разошлись после очередной ссоры, но она вовсе не вернулась в Глазго, а продолжала жить в Глостершире. Конечно, об этом Фред промолчал, выставив себя перед Роуз обманутым мужем. Он говорил, что жена оставила его с двумя детьми и он едва справляется. Услышав это, Роуз еще сильней заинтересовалась Фредом, поскольку всегда обожала маленьких детей. По сути, именно из-за Шармейн и Анны-Марии Роуз согласилась прийти к Фреду в дом на колесах.

Внимание Фреда льстило Роуз. У нее никогда не было друзей. В школе и девочки, и мальчики избегали ее, считая отсталой и заторможенной.

Условия в трейлерном парке разительно отличались от тех, в которых росла Роуз. Дом ее родителей на Тобифилд-роуд ежедневно отмывался до блеска, потому что любая грязь повергала отца в гнев. В трейлере Фреда было тяжело дышать от зловония. Он пропах сигаретным дымом, потом и гниющими объедками, на полу в беспорядке валялись одежда, детские игрушки, рабочие инструменты Фреда и комья сухой грязи. Рина никогда не трудилась поддерживать чистоту, а Фред, живя в последние недели холостяком, довел трейлер до ужасающего состояния.

В следующие недели Роуз стала часто бывать в трейлере: приходила поиграть с девочками. Фред счастлив был найти кого-то, кому нравится присматривать за ними, кроме того, Роуз очень привлекала его сексуально.

Шармейн тогда было шесть – всего на десять лет меньше, чем самой Роуз. Она была настоящей красавицей: смуглая, темноглазая, очень сообразительная и живая. Несмотря на тяжелое детство, дух Шармейн не был сломлен. Ее сводной сестре Анне-Марии недавно исполнилось пять; у нее были голубые глаза, светлая кожа, широкий нос и вьющиеся каштановые волосы – все характерные черты семейства Уэстов. С ней обращались чуть лучше, чем с Шармейн, и она росла тихой и послушной.

Отношения Фреда с детьми были противоречивыми: сам он искренне считал себя отличным отцом и добытчиком. Обожал, когда его называли «папочка», часто сажал Анну-Марию на колени, взлохмачивал ее кудрявую шевелюру и целовал в обе щеки.

Роуз с энтузиазмом взялась присматривать за девочками, превратив это в подобие игры. Они с Фредом водили их в поле собирать цветы, и Фред шептал ей на ухо, что хочет еще детей. Потом они валялись в траве, и Фред рассказывал Анне-Марии истории из ее детства в Шотландии. Говорил, что когда работал продавцом мороженого, сделал колыбельку из деревянного ящика, выстелил одеяльцем, и клал ее туда, так что они вместе катались по улицам Глазго. Анна-Мария наслаждалась его вниманием и буквально боготворила отца.

В то же время Фред был способен на крайнюю жестокость и избивал Шармейн безо всякой причины. В основном он просто пренебрегал детьми, никак не ухаживал за ними, и если рядом не было женщины, которая за ними присматривала, сдавал их на попечение социальных служб.

Фред понимал, что мать Роуз заподозрит неладное, если та будет возвращаться домой якобы с работы, не принося зарплаты. Поэтому он давал Роуз несколько шиллингов в неделю, чтобы она могла притворяться, будто работала. Это был первый совместный секрет Фреда и Роуз. До Дейзи и Билла Леттс доходили слухи, что Роуз бросила работу, и они начали беспокоиться. И тут внезапно Роуз возникла на пороге дома на Тобифилд-роуд с мужчиной. Она привела Фреда знакомиться.

Раньше у нее никогда не было ухажеров, даже ровесников. Фред, которому было тогда двадцать семь, показался Биллу и Дейзи еще старше из-за неопрятного вида. Он тут же стал хвастаться перед ними тем, сколько всего у него есть: он мол, только вернулся из Шотландии, где владеет несколькими домами на колесах, целым парком фургонов для продажи мороженого, собственным особняком и отелем. Родителям Роуз сразу же стало ясно, что все это ложь.

Дейзи заметила на носу Фреда уродливый шрам, оставшийся от аварии на мотоцикле, когда он сбил девочку. Вместо того чтобы рассказать правду, Фред сочинил невероятную историю о том, как одна женщина преследовала его, он провалился в сточный колодец, и преследовательница ударила его тяжелой цепью по лицу. Когда Фред ушел, Билл с Дейзи выразили дочери свое единодушное неодобрение. Билл заявил, что Фред, как и его зять Джим, похож на «грязного цыгана» и что он запрещает Роуз с ним встречаться. Дейзи в кои-то веки была согласна с мужем. «Все, что он говорит – сплошное вранье», – твердила она.

Вскоре после этого Леттсы узнали, что Роуз вместо работы проводит время с Фредом в его трейлере. Билл спросил дочь напрямую, и та не стала отпираться, признав, что действительно бывает в трейлерном парке. Тем не менее она утверждала, что не занимается ничем предосудительным, а подрабатывает няней – сидит с детьми Фреда, пока тот на работе, и он оплачивает ее услуги. Отец не поверил ей и приказал больше с ним не встречаться.

* * *

Однако отношения Роуз и Фреда уже вышли за рамки обычного знакомства. Они стали любовниками. К тому времени Фред утвердился в своем извращенном восприятии секса. Больше всего его возбуждали агрессивные садистские практики, и он собрал целую коллекцию экстремальной садомазохистской порнографии. Трудно было найти девушку, которая позволяла бы связывать себя и бить, и била бы Фреда в ответ – это тоже ему нравилось. Его жена Рина категорически отказывалась участвовать в подобных играх, зато Роуз поддерживала перверсии Фреда. Он не мог поверить в свою удачу – ему встретилась девушка-подросток, которую не надо было принуждать к извращенному сексу.

Роуз же готова была стерпеть что угодно, так сильно она нуждалась в мужском внимании. Кроме того, после пережитых изнасилований и секса с отцом она полностью обесценила свое тело и не считала его неприкосновенным. Ее приводило в восторг внимание взрослого мужчины, и в своей наивности она соглашалась с ним во всем.

После девиантного секса Фред познакомил Роуз с проституцией. Раньше, торгуя закусками на парковке для дальнобойщиков, она вступала в беспорядочные связи и иногда получала за это деньги. Теперь же Фред намеренно приводил к ней мужчин, и Роуз развлекала их в его трейлере, как раньше Рина. Фреда это только возбуждало, кроме того, он получал за своих женщин деньги. Благодаря юному возрасту Роуз ее можно было выдавать за девственницу и требовать более высокую оплату.

Узнав о том, что творится в трейлере Фреда, отец Роуз решил поместить ее под опеку. Но сначала провел с ней беседу, пытаясь втолковать, какая судьба ожидает девочек, которые свяжутся со взрослым мужчиной. Он напрямую сказал, что думает о Фреде, напирая на его вранье и бесчестность. Билл требовал, чтобы Роуз больше и носа не показывала в трейлерном парке. Она выслушала отца молча, не глядя ему в лицо.

Поняв, что пробиться к Роуз не удалось, он обратился в социальную службу Глостера и объяснил, что его пятнадцатилетняя дочь встречается с мужчиной на десять лет ее старше. Ему предложили поместить ее в исправительное заведение, чтобы прервать контакты с Фредом.

В конце 1969-го Роуз поместили в изолятор для трудных подростков, находившийся в центре Челтнема. Все ее перемещения строго контролировались: она могла выходить только на работу и к родителям. Встречи с Фредом запрещались; также надо было соблюдать комендантский час. Роуз ненавидела изолятор, считая его практически тюрьмой. За три месяца, что она там прожила, родители ни разу не навестили ее – как и братья и сестры. Она даже не могла позвонить им по телефону, потому что у Леттсов в доме не было телефонной линии. Роуз чувствовала себя брошенной и всеми забытой. Естественно, своим единственным другом на всей земле она считала Фреда. Однажды ей удалось сбежать, чтобы повидаться с ним, когда ее отпустили для еженедельного визита к родителям. Вместо родительского дома Роуз направилась в трейлерный парк.

Она писала Фреду письма, где говорила об их совместном будущем:

Дорогой Фред,

Я так рада, что ты пришел меня навестить. Вчерашний вечер помог мне понять, что мы – люди, а не два дивана, чтобы на них сидеть… Насчет встречи на этой неделе… можно в воскресенье после обеда. Я попрошу Линду сказать, что пошла с ней. Ты понимаешь, что мы не можем часто встречаться, поэтому я не могу избавиться от мысли, что ты сейчас с другой… Ты рассказал моей тетке про Рину. Но ты должен рассказать все мне, пусть это займет целый день. Я люблю тебя, Фред, но если что-то пойдет не так, это будет конец для нас обоих навсегда. Нам надо бы уехать куда-нибудь подальше, где нас никто не знает.

Я всегда буду любить тебя.

Роуз.

Когда Билл Леттс узнал, что Роуз продолжает встречаться с Фредом, сбегая из изолятора, то сам пошел к нему, чтобы «поговорить по-мужски». Фред тогда бросил работу в пекарне и собирался устроиться в гараж; он встретил отца Роуз возле своего трейлера, в садике за деревянным забором. Билл в ярости кричал и размахивал руками, требуя оставить Роуз в покое. Он клялся «порубить [Фреда] на мелкие куски», если тот продолжит встречаться с его дочерью.

У Фреда же возникли серьезные проблемы с полицией. Его остановили на дороге, и он не смог предъявить документы на машину, кроме того, у него накопились неоплаченные штрафы. Ему сказали, что он сядет в тюрьму, если не оплатит их. Пять дней спустя он предстал перед судом за кражу панелей для забора, которые уворовал со стройки. Помимо очередного штрафа ему назначили условный тюремный срок. Тогда же вскрылось отсутствие у него талона техосмотра на автомобиль.

Роуз оставалось провести в изоляторе еще несколько недель; вскоре ей исполнялось шестнадцать, и после этого органы опеки больше не могли удерживать ее, так что она могла бы вернуться к своему любовнику. Вот только Фреда посадили в тюрьму за неуплату штрафов – на целый месяц.

В 1969 году, когда Фред впервые оказался за решеткой, тюрьме в Глостере было 150 лет, и она являлась весьма неуютным заведением, где заключенных в дисциплинарных целях частенько держали на хлебе и воде. В тюрьме Фреду жилось совсем плохо; он стал мишенью издевательств и побоев со стороны других заключенных и не мог дождаться, когда выйдет на свободу.

Шармейн и Анну-Марию опять забрали в детский дом. Двадцать девятого ноября Роуз исполнилось шестнадцать лет, и она покинула изолятор. Отец в последний раз попытался ее вразумить и поставил ультиматум: если она еще хоть раз увидится с Фредом, семья откажется от нее. Если же возьмется за ум и найдет хорошую работу, сможет продолжать жить с родителями.

Но одним прекрасным утром Роуз спустилась по лестнице с чемоданом. До этого она ни словом не обмолвилась о том, что собирается уйти из родительского дома. Дейзи и Билл сильно удивились, так как считали, что Роуз приняла их условия. На самом деле она просто ждала, пока Фреда отпустят из тюрьмы.

Она была уверена, что ее будущее – с этим мужчиной, первым, кто по-настоящему заинтересовался ею. Он привлекал ее сексуально, она купалась в его внимании и мечтала, как будет заботиться о его детях. Кроме того, ей до смерти надоели ограничения и строгости на Тобифилд-роуд, где ей приходилось жить на положении ребенка, отчитываться перед матерью и исполнять прихоти отца. Фред позволял ей освободиться от этих оков и стать взрослой.

Дейзи спросила дочь, уверена ли та в своем решении. Роуз легкомысленно ответила: «О да», – и рассмеялась. Не сказав больше ни слова, она вышла за дверь и пошагала по Тобифилд-роуд в сторону трейлерного парка.

Билл Леттс попробовал было вернуть ее домой: обратился в полицию и потребовал задержать Роуз, положив конец ее связи с Фредом. Роуз забрали из трейлера и отвезли в Челтнем, где ее осмотрел врач. Она была беременна. Ее согласились отпустить из полиции с условием, поставленным Биллом Леттсом: она прерывает беременность и возвращается домой. Вместо этого Роуз отправилась в трейлер к Фреду. Билл заявил, что больше не хочет ее знать.

* * *

По возвращению из тюрьмы Фред, воссоединившись с Роуз, забрал из приюта Анну-Марию и Шармейн, планируя, что они заживут одной семьей. Сначала Роуз нравилось заботиться о девочках, кормить их и купать, но очень скоро ей наскучили их постоянные требования внимания. Она сама была ребенком, которому пришлось воспитывать других детей. Фред в уходе за девочками никакого участия не принимал. Он считал, что это женское дело.

Прожив с Роуз несколько месяцев в Бишопс Клив, Фред решил перебраться в другой трейлерный парк в Сандхерсте, где он устроился на работу. Роуз, несмотря на юный возраст и собственную беременность, держалась стойко и ни разу не обратилась к матери за помощью. Она настаивала на том, что у них с Фредом должен быть собственный дом.

Но справляться с детьми ей было все трудней. Шармейн сопротивлялась ее приказам, тем более что сама была куда более сообразительной и развитой, чем новоиспеченная мачеха. В результате Фред отправил детей к приемным родителям, но через некоторое время забрал назад домой.

Рина опять возникла у него на горизонте – она требовала, чтобы девочек вернули ей. Тогда-то состоялась ее первая встреча с Роуз. Рина больше не ревновала и не собиралась возобновлять отношения с Фредом; фактически их брак подошел к концу. Больше всего она волновалась о том, как Фред обращается с детьми; после знакомства с Роуз она пришла к выводу, что та неплохо за ними присматривает, и не стала требовать передачи опеки.

Фред исполнил требование Роуз и нашел для них настоящий дом. В июне 1970 года они переехали в Глостер, где им предстояло прожить следующие двадцать четыре года, на Мидленд-роуд, 25. Дом принадлежал польскому эмигранту по имени Фрэнк Зигмунд, который купил несколько таунхаусов в центре города и разбил их на недорогие квартиры.

Дом 25 был отделан серым цементом и поделен на три апартамента. С улицы к нему вел неухоженный палисадник; к задней двери надо было подниматься по железной лестнице. Фред и Роуз поселились на первом этаже, где была небольшая гостиная с видом на улицу, ванная, кухня и две спальни, прихожая с витражным окном, а также подвал для хранения угля.

Денег, как всегда, не хватало, и Фред подрабатывал в шиномонтаже на Альбион-стрит в Челтнеме – развозил шины заказчикам и устанавливал их. Однажды он оформил заказ на пять шин, увез их и продал, а деньги оставил себе.

Уйдя из шиномонтажа, он стал помогать Фрэнку Зигмунду чинить дома, сдававшиеся в аренду. Фред был трудолюбивым, порой даже чрезмерно, но одновременно вороватым. Он крал все, что попадалось под руку; когда у него закончилась страховка на машину, он украл талон у работодателя.

17 октября 1970 года, в госпитале Глостера, Роуз родила дочь, которую назвали Хизер Энн. Девочка появилась на свет с темными кудрявыми волосиками, как у всех Уэстов, но лицом больше походила на мать.

Казалось бы, тот факт, что несовершеннолетняя дала жизнь ребенку в государственной больнице, должен был привлечь внимание органов опеки, которые уже имели дело с Роуз, и неоднократно. К ней следовало приставить патронажную сестру, чтобы та наблюдала за тем, в каких условиях живут Роуз и ее ребенок. Однако ничего этого сделано не было. Органы опеки не получали от больницы уведомления о Роуз Леттс.

Вскоре после рождения Хизер Фреда Уэста арестовали за кражу шин. Поскольку это правонарушение было не первым, суд постановил отправить его в тюрьму на три месяца – плюс полгода за воровство панелей для забора. Новоиспеченному отцу предстояло девять месяцев провести за решеткой.

Новый, 1971 год Роуз встречала одна. Глостер завалило снегом, а у нее не было сил растопить в камине огонь. По всей квартире валялись грязные подгузники и детская одежда, Хизер плакала не переставая, и надо было откуда-то раздобыть денег, чтобы заплатить за жилье.

* * *

Оставшись с детьми одна, Роуз начала выплескивать на них свой гнев за отсутствие Фреда. Ей не удалось заслужить любовь и уважение девочек, поэтому она старалась сломить их и запугать. Она безжалостно лупила Шармейн и Анну-Марию, постепенно начиная применять к ним садистские методы их отца: могла, например, надеть на голову тарелку или ударить о стену изо всех сил. Шармейн как особенно непослушную она привязывала к кровати и оставляла так на много часов.

Девочки спали в одной постели; по ночам они перешептывались, и Шармейн утешала сестру, говоря, что скоро за ними приедет их настоящая мать. Она увезет их далеко-далеко, и все у них будет прекрасно. Однако Анна-Мария почти не помнила Рину, которую видела всего-то несколько раз. К тому же, несмотря на ужасы, пережитые вместе, Шармейн и Анна-Мария не были особенно близки.

Зато у Шармейн была подруга – дочь соседей с верхнего этажа. Рональд и Ширли Джайлз жили над Фредом и Роуз. Трейси Джайлз было восемь лет, почти как Шармейн, и девочки быстро сдружились. Они любили выходить на общую лестницу и играть там; часто к ним присоединялась сестра Трейси Джанет. Анна-Мария повсюду следовала за Шармейн, но в общих играх не участвовала, только смотрела. Трейси заходила и к Уэстам, но ее смущало, что Роуз постоянно отчитывает Шармейн и обвиняет во всех смертных грехах. Шармейн никогда не плакала и держалась очень мужественно, как будто считала, что слезы станут признаком ее поражения перед Роуз.

Роуз безжалостно лупила Шармейн и Анну-Марию, постепенно начиная применять к ним садистские методы: могла, например, надеть на голову тарелку или ударить о стену изо всех сил.

Как-то раз мать послала Трейси к Роуз попросить молока – Джайлзы сели завтракать и поняли, что молоко закончилось. Трейси вбежала в квартиру без стука и увидела на кухне жуткую сцену. Шармейн, совершенно голая, стояла на стуле. Ее руки были связаны за спиной кожаным ремнем. У Роуз в руке была деревянная кухонная лопатка, и она била этой лопаткой Шармейн. Анна-Мария смотрела на них с непроницаемым равнодушным лицом. Очевидно, подобные садистские наказания применялись у них регулярно.

Перепуганная Трейси понеслась обратно к себе и рассказала матери о том, что видела у соседей. Когда Ширли в следующий раз встретилась с Роуз, то спросила у нее, что произошло. Роуз даже не покраснела: она уверенно заявила, что наказывала Шармейн за плохое поведение. Она признавала, что не справляется с девочкой и потому вынуждена быть с ней строгой. Шармейн по натуре была бунтаркой.

Тогда же миссис Джайлз узнала, что Фред сидит в тюрьме, а Роуз одна присматривает за Анной-Марией, Шармейн и собственным ребенком. Роуз утверждала, что Шармейн доставляет ей больше всего хлопот и что она очень надеется: родная мать вскоре приедет и заберет ее. В конце Роуз добавила, что больше не может терпеть Шармейн, что она дошла до своего предела и ждет не дождется, когда от нее избавится.

* * *

28 марта 1971 года, около семи часов вечера, Роуз привела Шармейн в отделение «Скорой помощи» королевского госпиталя Глостершира. На ноге у девочки была большая колотая рана. Сестра в приемном покое записала в карте, что рану Шармейн получила дома, на Мидленд-роуд. Роуз утверждала, что это был несчастный случай, но, скорее всего, она слишком далеко зашла, «воспитывая» ребенка.

Опять же – такая неожиданная и серьезная травма у маленькой девочки, полученная дома, должна была привлечь внимание местных социальных служб. Но и на этот раз никто не пришел проверить условия жизни ребенка и не попытался выяснить, что же все-таки случилось с Шармейн.

Родители Роуз, Билл и Дейзи Леттс, несколько месяцев не получавшие от дочери вестей, решили навестить ее. Они взяли с собой младших детей, Грэма и Гленис, и явились на Мидленд-роуд. Условия, в которых жила Роуз, повергли их в настоящий шок: чего стоили хотя бы голые полы из неструганых досок! Несмотря на практически полное отсутствие мебели, квартира была страшно захламлена детскими вещами, грязными подгузниками, игрушками, немытой посудой и мусором. Билл Леттс, фанатик чистоты, сначала даже не хотел садиться на стул, предложенный ему дочерью. В гневе он выпалил, что в собачьей будке и то чище.

Роуз сильно похудела и выглядела неопрятно, глаза у нее были заплаканные. В настоящих причинах своих бед она не призналась, только сказала Гленис по секрету, что Шармейн мочится в постель, и это сильно ее расстраивает. Роуз не отрицала, что бьет Шармейн, если находит мокрые простыни.

Но больше всего семейство поразило наличие в доме младенца – Роуз не удосужилась сообщить родителям, что у нее появилась дочь. Дейзи и Билл впервые увиделись с внучкой. Дейзи еще дважды приходила на Мидленд-роуд и во второй раз была поражена, когда, явившись, застала там одну Шармейн – Роуз ушла, бросив ее без присмотра.

Фред и Роуз вели постоянную переписку. Их послания были страстными и безграмотными, полными ошибок и признаний в бесконечной любви. Роуз писала, что вынуждена быть строгой с Шармейн, и жаловалась, что на нее легла вся ответственность за детей. Она мечтала скорей воссоединиться с Фредом, которого называла своим мужем, хотя официально он все еще был женат на Рине Костелло. В одном из писем Роуз упоминала их сына – видимо, она опять была беременна, но сделала аборт, поскольку ребенка в следующем году у нее не появилось.

Седьмого мая Роуз с детьми навестила Фреда в тюрьме Лейхилл. Он подготовился к ее приходу: сделал для возлюбленной из фанеры шкатулку в виде цыганского фургона. Еще он нарисовал Роуз: обнаженной и стоящей на коленях.

Пятнадцатого июня Роуз с Анной-Марией и Шармейн навестили его снова; Фред поспешил обрадовать их тем, что его могут выпустить условно через несколько дней.

А потом, пока Фред еще был в тюрьме, Шармейн бесследно исчезла. Обычно они с Анной-Марией вдвоем уходили в школу, но в тот день Роуз задержала Шармейн дома под каким-то предлогом. Пока Анна-Мария сидела на уроках, Роуз убила Шармейн в их убогой квартирке на Мидленд-роуд.

Подробностей того убийства она так и не раскрыла, но их нетрудно восстановить: видимо, она за что-то разозлилась на девочку, от которой давно мечтала избавиться. Однажды та уже попадала в госпиталь со странной травмой, так что можно предположить, что в порыве гнева Роуз либо забила ее до смерти, либо зарезала.

Ей надо было как-то объяснить отсутствие девочки, о которой спрашивали все, начиная с Анны-Марии, вернувшейся домой из школы. Роуз сочинила историю, которую без запинки выкладывала всем друзьям, соседям и членам семьи, а спустя годы и полиции тоже. Она утверждала, что за Шармейн приехала ее мать, Рина, и увезла ее в Бристоль. Анна-Мария, услышав это, порадовалась за сестру, которая всегда хотела жить с родной матерью. Она искренне надеялась, что Рина не будет бить и обзывать Шармейн, как это делала Роуз, и что сестра будет счастлива.

То же самое Роуз сообщила и в школу, где никто не потрудился проверить, правда это или нет. В школьном личном деле девочки указали, что она «выбыла».

На Пасху к Роуз пришли бывшие соседи, Джайлзы, которые к тому времени переехали в другой дом. Трейси очень скучала по своей подруге, и они решили проведать Роуз с детьми. Может быть, Роуз разрешит девочкам немного поиграть? Нет, ответила Роуз, поиграть не получится. Шармейн забрала ее родная мать, да и черт бы с ней. Трейси так расстроилась, услышав об этом, что села на лестнице и расплакалась. Анна-Мария принялась ее утешать, а миссис Джайлз тем временем немного поговорила с Роуз. Пока они стояли в прихожей, Ширли Джайлз увидела на столике шкатулку в виде цыганского фургона. Роуз сказала, что это подарок мужа, который должен вот-вот выйти из тюрьмы.

* * *

Фреда освободили 24 июня. Стоило ему вернуться домой, как Роуз огорошила его новостью – она убила Шармейн. Фред не испытывал к девочке привязанности и любви, она ведь не была его кровной дочерью. Шармейн раздражала не только Роуз, но и его самого, поскольку напоминала о Рине и ее неверности. К тому же Фред и сам совершал ранее убийства, так что еще одно не напугало его и не отвратило от Роуз. Скорее всего, именно тогда он рассказал Роуз о том, что убил Энн Макфолл, потому что она представляла для него угрозу. Возможно, он признался и в убийствах других девушек, например, Мэри Бастхольм.

Теперь Фред и Роуз знали самые страшные секреты друг друга. Это был союз, подписанный кровью – кровью невинных жертв.

Фред помог Роуз избавиться от трупа падчерицы. Она хранила тело Шармейн в подвале, вместе с углем для камина. Фред вырыл на заднем дворе яму – точно такую, как выкопал на поле Фингерпост для Энн Макфолл. Он вынес труп Шармейн из подвала и опустил в яму, положив его на спину. Позднее он скажет полицейским, что не стал ее расчленять, потому что она была «такая маленькая и невинная». Скорее всего, причина была куда более прозаической: труп сильно окоченел, и разрезать его стало сложнее. И все равно версия с расчленением остается вероятной.

Стоило Фреду вернуться домой из тюрьмы, как Роуз огорошила его новостью – она убила падчерицу, Шармейн. Теперь Фред и Роуз знали самые страшные секреты друг друга. Это был союз, подписанный кровью.

Когда могилу Шармейн вскрыли и профессор Найт стал собирать ее скелет, он столкнулся с серьезной проблемой. Кости сместились, что могло быть результатом строительных работ на заднем дворе. Их проводил сам Фред, уже после того, как они с Роуз съехали с Мидленд-роуд. Арендодатель нанял его, чтобы отремонтировать дом и добавить пристройку. Тогда он мог переместить останки Шармейн и заложить их фундаментом для пристройки. Профессор Найт недосчитался многих костей Шармейн – как и Энн Макфолл. Не хватало фаланг пальцев, а также коленных чашечек – характерный «почерк» Фреда Уэста. Отсутствовали также фрагменты запястий и щиколоток. Профессор не исключал, что Фред отрезал ноги Шармейн от корпуса.

Роуз никак не могла справиться с собой – ее преследовали мысли об убийстве Шармейн, тем более что про девочку продолжали спрашивать. Она даже решилась уйти от Фреда и, взяв маленькую Хизер, поехала в Бишопс Клив. Путешествие было нелегким, тем более с младенцем на руках – сначала пешком, потом на двух автобусах с пересадкой. Добравшись до дома, она сказала отцу, что с Фредом покончено и она хочет снова жить с родителями. Однако Билл не забыл своих угроз: он напомнил дочери, что она «сама постель стелила», пусть теперь и спит в ней.

Ближе к вечеру в двери Леттсов постучал Фред. Он напомнил Роуз о том, что их «много что связывает». А еще пригрозил: если через десять минут она не соберется и не последует за ним, ее место в его постели займет другая женщина. Роуз взбесилась – не хватало еще, чтобы Фред ей грозил! Она ткнула в него пальцем и крикнула, обращаясь к родителям:

– Вы его не знаете! Не знаете! Он на все способен – даже на убийство!

После этого она позволила Фреду вывести ее из дома. Попытка бегства не удалась; Роуз принадлежала Фреду и ничего не могла с этим поделать. Она попробовала обратиться к семье – в первую очередь к отцу – за спасением и поддержкой, но они ее подвели, как делали всегда.

Фред + Роуз =?

Поздней августовской ночью 1971 года Фред Уэст остановил свой маленький «Форд Попьюлар» на поле Леттербокс близ Муркорт-коттеджа. Место было памятным для него по нескольким причинам. Во-первых, подростком он сбил там девочку на велосипеде, Пэт Мэннс, сам сильно пострадал и неделю пролежал в коме, после чего изменился навсегда. Во-вторых, он похоронил там Энн Макфолл. Поле лежало на склоне холма, и Фред видел, как вдали мерцают огоньки Мач Маркла.

Он выкурил сигарету, вглядываясь в темноту. Вокруг было тихо; ни машин, ни мотоциклов. Только стрекот сверчков. Фред выбросил окурок, открыл дверцу машины и вытащил оттуда тяжелый пакет для мусора, потом еще один и еще. Забросив их за спину и взяв из багажника лопату, он побрел по полю к живой изгороди. Ему было важно, чтобы никто его не потревожил.

Возле живой изгороди Фред выкопал глубокую яму. Он свалил туда мешки, минуту передохнул, а потом засыпал яму землей. В мешках лежали расчлененные останки Рины Костелло – его первой жены и матери его дочки Анны-Марии. Очень не вовремя она решила поинтересоваться судьбой своего первого ребенка, Шармейн, которая была убита и похоронена на заднем дворе на Мидленд-роуд. И встретила свою судьбу в лице Фреда, готового на все, чтобы скрыть следы предыдущих преступлений.

После того как Фред забрал Роуз у родителей, их отношения стали еще более тесными и извращенными. Она опять занималась проституцией – с полного согласия мужа и под его присмотром. Присмотр в данном случае не фигура речи: Фред наблюдал за тем, как она ублажала клиентов, через глазок в двери. Ему доставляло огромное удовольствие видеть жену с другими мужчинами и слушать, как она стонет и кричит от оргазмов. Если клиент приходил к Роуз в отсутствие Фреда, она должна была позднее дать мужу полный отчет о визите.

Сами они тоже постоянно занимались сексом, но половой акт с Фредом обычно был коротким – быстрое проникновение, пара движений, эякуляция и больше ничего. Нормальный секс его не возбуждал; гораздо больше Фреда интересовали фетиши вроде бондажа, дефекации или садистских практик. Роуз увлеклась лесбийским сексом и сексом втроем, что Фред очень одобрял. Он любил проникать в нее вибратором, любил, когда она связывала его. Бондаж заводил его больше всего. Куннилингус внушал Фреду отвращение, и он категорически отказывался «заниматься этим». Он также брезговал Роуз, когда у нее были месячные.

Основными клиентами Роуз были чернокожие эмигранты. Жители Карибских островов в 1950–1960-х тысячами приезжали в Глостер, привлеченные рекламной кампанией, которую вело британское правительство. Местные газеты пестрели объявлениями «Приезжайте в Англию!»; эмигрантам сулили предоставление жилья и обеспеченную жизнь. Конечно, в реальности все было совсем по-другому.

Население Глостершира было враждебно настроено к чернокожим. Им было крайне трудно снять жилье или устроиться на работу в силу глубоко укоренившихся предрассудков. На многих пабах висели таблички «черным вход запрещен». Однако Фрэнк Зигмунд, сдававший Фреду с Роуз квартиру на Мидленд-роуд, 25, ничего не имел против эмигрантов, поскольку сам был одним из них и в молодости переехал в Англию из Восточной Европы. Фред с Роуз были в числе немногих английских семей, готовых общаться с чернокожими и принимать их у себя.

Роналсо Харрисон эмигрировал с Ямайки в 1958-м, когда ему было двадцать два года. В Глостере он познакомился с Фредом, когда чинил у него машину. Роналсо был маляром, и очень скоро они стали вместе брать заказы на ремонт и покраску домов. Фред неоднократно говорил, что доверяет эмигрантам куда больше, чем своим белым соотечественникам. Дочь Роналсо, Дениз, родилась в той же больнице, что и Хизер Уэст, и была ее ровесницей, так что девочки росли вместе.

Фред не мог не чувствовать с эмигрантами родства, поскольку сам происходил из маленькой деревушки, а потому в городе был чужаком. Коллеги и соседи посмеивались над ним, называя «деревенским увальнем»; точно так же, свысока, они относились и к чернокожим. Подобно эмигрантам, Фред плохо читал и писал, терпеть не мог заполнять документы, предпочитал везде расплачиваться наличными и очень боялся, что его обманут и обсчитают.

Роуз обожала чернокожих по другой причине: они возбуждали ее сексуально, и она считала их лучшими любовниками. В основном ее клиенты были цветными, и за такими встречами Фред любил подсматривать больше всего.

После того как Фред избавился от тела Шармейн, Рина стала представлять для него серьезную угрозу. Он никак не мог допустить, чтобы Рина узнала, что ее дочь убита и похоронена на заднем дворе его квартиры. Очевидно, она прознала, что Шармейн куда-то подевалась, потому что однажды постучалась в двери Муркорт-Коттеджа.

Ей открыла молоденькая девушка с ребенком на руках. Это была Кристин Уэст, жена младшего брата Фреда, Дага. После свадьбы они поселились в Муркорте вместе с родителями мужа, Кристин родила сына, Кристофера, и уже была беременна вторым ребенком. Она никогда не видела жену Фреда и считала, что они давным-давно разошлись.

Рина объяснила невестке, что ищет Уолтера. Тот был в поле – собирал кукурузу. Кристина объяснила, что его не будет дома до вечера; в период сбора урожая Уолтер работал дотемна.

Рина решила пойти его искать. Она вернулась в коттедж вечером и попросила разрешения принять душ, потому что помогала Уолтеру и испачкалась. Причин такого нежданного визита ни она, ни Уолтер не объяснили, но можно предположить, что Рина хотела узнать, где находится Шармейн. Вряд ли Рина обратилась бы к отцу Фреда, не окажись она на грани отчаяния.

В основном клиенты Роуз были цветными, и за встречами жены с чернокожими Фред любил подсматривать больше всего.

Спустя несколько дней она явилась на Мидленд-роуд, и Фред пообещал отвезти ее повидаться с Шармейн. Мы не знаем, какую ложь он ей сказал, но женщина согласилась сесть в его машину и поехать к дочери. Первым делом Фред отвез ее в паб и напоил до бессознательного состояния. А потом, когда она не могла сопротивляться, затащил обратно в машину и задушил.

Удушение было его любимым методом убийства – как и садистских сексуальных практик. Вероятно, он сунул ей в рот железную трубку, которую потом нашли в ее могиле вместе с детской игрушкой, пластмассовым красным бумерангом. Нельзя исключать и того, что оба предмета Фред использовал, чтобы надругаться над мертвым телом Рины.

Чтобы труп было проще закопать, Фред решил расчленить его. Для расчленения требовалось безопасное место, где его никто не потревожит, и он повез тело к себе, на Мидленд-роуд. В подвале он отрезал ей ноги по тазобедренным суставам, отделил левую коленную чашечку, пальцы рук и ног. Закончив, сложил фрагменты тела в мусорные мешки, а потом принял душ, чтобы смыть кровь. Он закопал труп жены в поле близ Муркорт-Коттеджа и в тревоге стал ждать, не придут ли за ним. Но никому – ни одной живой душе – не пришло в голову поинтересоваться, куда подевалась Рина Костелло. Никто не подал в полицию заявление о пропаже человека. Как и Энн Макфолл, никто ее не искал.

Фреду сошло с рук еще одно дерзкое и жестокое убийство.

В ноябре 1971-го у Фреда с Роуз появились новые соседи. В дом 24 по Мидленд-роуд вселилась молодая женщина по имени Элизабет Эйджус. Ее муж был с Мальты, временно работал на родине, и Элизабет жила одна с ребенком. Фред увидел, как она пытается поднять по лестнице коляску с дочерью, и галантно предложил помощь. Элизабет с радостью приняла его предложение зайти выпить чаю и познакомиться с Роуз.

За чаем симпатичные соседи начали расспрашивать Элизабет о ее семье. Женщина показалась им обоим очень привлекательной, но надо было убедиться, что муж не возникнет внезапно на горизонте и не помешает их планам. То, что они узнали, их порадовало: за исключением пожилой матери, у соседки не было родных в Глостере.

В отсутствие мужа Элизабет чувствовала себя одинокой и стала часто заглядывать в соседний дом, где ее всегда охотно принимали. Фред не скрывал, что они с Роуз не женаты; он говорил, что жена бросила его и живет в Шотландии. Элизабет с Роуз отлично поладили и виделись почти ежедневно.

Вот почему Элизабет сразу согласилась, когда Фред предложил ей подработать у них няней. Им надо было с кем-то оставлять детей, когда они уезжали на ночь. В первый раз они вернулись до полуночи, но во второй объявились дома лишь утром следующего дня.

– Хорошо развлеклись? – игриво поинтересовалась Элизабет.

Ответ ее ошарашил.

– Очень неплохо, – заявил Фред. – Катались по дорогам и высматривали девчонок. Когда Роуз со мной, подсаживать их проще. Они думают, раз в машине женщина, им ничего не грозит.

Детская внешность Роуз тоже помогала – она выглядела не старше четырнадцати лет, хотя уже была матерью. Фред продолжал:

– Если заманить девчонку лет пятнадцати-шестнадцати, может попасться даже девственница, а за нее дают больше денег.

Фред и Роуз склоняли девушек, которых подсаживали к себе в машину, к проституции. Они предлагали им встречаться с клиентами у них на Мидленд-роуд. В первую очередь они охотились на тех, кто сбегал из дома, или дочерей из неблагополучных семей. Тем некуда было податься, и они принимали предложение парочки.

Ничтоже сумняшеся Фред с Роуз поведали Элизабет, что проехали аж до самого Лондона и обратно. Дорога на их «Форде» заняла около шести часов. Бывало, что они катались по шоссе А38 до Бристоля вдоль реки Северн. Чаще всего девушек они подсаживали на автовокзалах; Фред говорил, что там их больше всего. Подростки проезжали через Бристоль по пути к Лондону с его развлечениями и возможностями; за деньги они были готовы на что угодно.

Сначала Элизабет не поверила Фреду с Роуз, решив, что они шутят. Они были такой приятной парой, да к тому же Фред всегда шутил и смеялся. Их дружба продолжалась, но несколько месяцев спустя ее ожидало новое шокирующе открытие.

Как-то раз она зашла к Роуз, когда Фреда не было дома. Они налили себе по чашке чаю, уселись за стол поболтать, и Роуз, наклонившись к собеседнице, сказала, что ее муж Фред влюблен в Элизабет. Он мечтает заняться с ней сексом. Даже не так: он хотел бы заняться сексом с ними обеими. Как она на это смотрит?

Элизабет потеряла дар речи.

Роуз тем временем продолжала: она занимается проституцией, и мужу это нравится. Он любит подсматривать за ней с клиентами. У нее много мужчин, навещающих ее на регулярной основе. Не замечая, что Элизабет от шока не может выговорить ни слова, Роуз побежала в спальню и принесла оттуда презервативы и влагалищные свечи для профилактики венерических заболеваний. После того разговора Элизабет стала реже бывать у соседей.

Но когда с Мальты приехал ее муж, она решила все-таки познакомить его с Фредом и Роуз. Они пришли вдвоем, согласились выпить чаю, и мистер Эйджус ласково обнял жену. Фред вскочил из-за стола и бросился на кухню. Элизабет, недоумевая, вышла за ним. Фред был в ярости: он считал, что раз она отказывает ему, то и ни с кем другим не должна иметь отношений. Тыча пальцем в пол, он прошипел:

– Я закопаю твоего мужа там, под землей!

– Да ты с ума сошел! – возмутилась Элизабет.

Тогда Фред выхватил из кухонного шкафчика наручники и защелкнул у нее на запястьях.

– Теперь ты от меня не уйдешь! – рявкнул он.

К счастью, в кухню зашла Роуз; она оттащила мужа и освободила соседку.

Когда Элизабет в следующий раз оказалась в их доме, Фред снова начал настаивать на сексе.

– Привяжи меня к кровати, жги меня, секи плеткой – делай что угодно!

– Ну же, не отказывайся, попробуй! – нашептывала ей Роуз.

Женщина продолжала сопротивляться, в один из следующих визитов, после обычной чашки чая почувствовала необычную сонливость и головокружение. Незаметно она отключилась, а очнулась в постели с Фредом и Роуз. Все трое были голые. Роуз сказала, что Фред взял Элизабет, пока она лежала без сознания. Потом она помогла соседке одеться, и они с Фредом отвели ее домой.

Все это время Анна-Мария и маленькая Хизер находились в доме. Элизабет видела, что за детьми совсем не ухаживают. Малышка вечно ходила грязная, в мокрых подгузниках. Из-за сексуальной распущенности Фреда и Роуз дети рано узнали о сексе. А самое страшное, они – в первую очередь Анна-Мария – стали участниками родительских извращенных практик.

Когда Анне-Марии было семь, отец начал присматриваться к ней – не пора ли вовлечь и ее в свои сексуальные игры. В разговоре с Элизабет Фред и Роуз как-то упомянули, что девочка случайно лишилась девственности, упав с велосипеда: якобы ручка на руле воткнулась ей во влагалище, и Анну-Марию даже пришлось везти в госпиталь. На самом деле они просто проверяли реакцию соседки, желая узнать, нет ли у той склонности к педофилии, как у них самих. Возможно также, они хотели заранее обеспечить себе алиби – на всякий случай.

В январе 1972-го произошло грандиозное для Роуз, давно мечтавшей о браке с Фредом, событие: они официально поженились. Они не сообщали о свадьбе семьям, и церемония прошла втайне. 29 января 1972 года Фред и Роуз стали мужем и женой; в брачном сертификате Фред указал, что не женат, хотя официально его первый брак не был расторгнут. Он прекрасно знал, что первая жена не предъявит на него своих прав, поскольку ее труп закопан на поле Леттербокс.

Счастливая чета отправилась в короткое – и весьма экзотическое, – свадебное путешествие на машине, прихватив с собой детей. Они разъезжали по окрестностям Глостера, где некогда выросли. В один из вечеров их видели в пабе «Золотой лев» в Нортхеме, где родилась Роуз. С супругами была молоденькая блондинка, Фред и Роуз по очереди целовались с ней взасос. Странная троица заказала коктейли, при этом Фред и Роуз болтали без умолку, несли какую-то бессвязную чушь и выглядели так, будто находятся под действием наркотика.

Из-за сексуальной распущенности Фреда и Роуз их дети рано узнали о сексе. А самое страшное, они – в первую очередь Анна-Мария – стали участниками родительских извращенных практик.

По возвращении на Мидленд-роуд Роуз объявила, что теперь, когда они по закону стали семьей, им нужен настоящий дом, чтобы растить детей и жить вместе до старости. К тому же в отдельном доме ей будет гораздо удобнее заниматься проституцией. Хорошо бы Фред смог договориться с арендодателем, чтобы им снизили цену аренды в обмен на ремонт, который он сделает своими руками. А чтобы иметь дополнительные деньги, они будут сдавать комнаты жильцам. Предложение не замедлило последовать: от их же квартирного хозяина, Фрэнка Зигмунда.

Дом 25 на Кромвель-стрит был большой, трехэтажный, и находился совсем близко от их нынешнего жилья. Он тоже принадлежал Фрэнку, и супруги сначала сняли его, а потом и выкупили полностью. Для переезда им даже не понадобилась машина: они просто упаковали чемоданы и пешком прошли через парк.

Кромвель-стрит была короткой, и по обеим ее сторонам тянулись ряды таунхаусов. Перед каждым было парковочное место, а сзади – небольшой садик. Дом Уэстов находился с краю; сбоку к нему прилегало кое-как сколоченное из жестяных листов здание церкви Адвентистов седьмого дня. Улица заканчивалась тупиком, а дальше начиналась большая парковка.

Когда-то этот район считался престижным, и на Кромвель-стрит селились преподаватели знаменитой частной школы Томаса Рича. Но в 1970-х окрестности пришли в упадок, дома разбили на квартиры и комнаты, сдающиеся внаем, и их снимали в основном студенты из Колледжа искусств и ремесел. Квартал стал неблагополучным, по ночам на улицах шумели, и полиция частенько наведывалась туда арестовывать воришек и угонщиков машин.

Дом 25 был больше остальных, с собственным гаражом, что считалось весомым плюсом. Садик за домом ограждал проволочный забор, и тропинка вела от него к площади Святого Михаила, которую можно было видеть из окон верхнего этажа. Вход в дом располагался сбоку; освещение на Кромвель-стрит было скудным, и по вечерам двор погружался в темноту.

Вскоре после переезда к Уэстам заглянула Элизабет Эйджус. Фред с гордостью провел ее по дому, демонстрируя комнаты, в одной из которых собирался устроить «будуар» Роуз, где она могла бы принимать клиентов. Подвал он хотел использовать как «пыточную камеру»; говоря об этом, Фред зловеще усмехнулся. Они с Роуз предлагали Элизабет бросить мужа и поселиться у них. Она могла бы подать заявление на пособие как мать-одиночка, и тогда аренду за нее выплачивала бы социальная служба.

Уэсты реализовали свой план со сдачей комнат внаем. Чтобы жильцам было удобнее, они организовали хозяйственное помещение с раковиной и плитой на площадке второго этажа; так съемщикам не надо было спускаться на первый, где жили хозяева. Одну из комнат занимал незаконнорожденный сын Фреда, Стивен, приехавший к отцу погостить из Шотландии.

Первыми съемщиками Уэстов стали двое студентов: восемнадцатилетний Бенджамин Стэнниленд и его ровесник Алан Дэвис. В день переезда Фред пригласил их обоих выпить в пабе. За столом он только и болтал, что о сексе. Когда они вернулись на Кромвель-стрит, их встретила Роуз в обтягивающих легинсах и коротком топе. Бенджамин поднялся к себе и без сил повалился в постель. В следующую минуту в дверь проскользнула Роуз. Она забралась к юноше под одеяло, начала ласкать его и трогать; они несколько раз занимались сексом. После этого Роуз перебралась в постель к Алану, с которым у нее тоже был половой акт.

Утром парни не знали, как смотреть в глаза Фреду, но Роуз успокоила их. Она заявила, что все обсудила с мужем: он не возражает, если их отношения продолжатся.

Время от времени к Бенджамину приходила его девушка, полноватая брюнетка по имени Линд Гуф. Дочь пожарного, из многодетной семьи, шестнадцатилетняя Линда считалась трудным подростком. До последнего времени она училась в коррекционной школе для детей с проблемами поведения, а окончив ее, поступила на работу швеей.

Довольно скоро они с Бенджамином порвали, но Линда продолжала бывать на Кромвель-стрит, так как у нее начался роман с другим студентом, снимавшим квартиру у Уэстов. Так она и познакомилась с Фредом и Роуз. Те пригласили ее подработать няней у их детей, поскольку Роуз нуждалась в помощи: она снова была беременна.

В июне 1972 года у Роуз и Фреда родилась вторая совместная дочь, которую назвали Мэй Джун. Роуз рассчитывала, что ребенок родится в мае, и поэтому придумала имя Мэй («май»). Однако девочка задержалась с появлением на свет, и имя стало двойным, по названиям обоих месяцев. По возвращении домой из больницы Роуз ждал неприятный сюрприз: она застала мужа в постели с той самой неуступчивой соседкой, Элизабет Эйджус. Видимо, в конце концов Фред ее все-таки уговорил. Естественно, оскорбленная жена закатила скандал – хотя и не от всего сердца. Фред быстро получил у нее прощение, и семья зажила по-прежнему, воспитывая теперь уже четырех детей.

Фред осуществил свой план: он устроил в подвале звукоизоляцию и оборудовал там камеру пыток. А первой жертвой, которая туда попала, стала его собственная дочь, Анна-Мария Уэст.

В жаркий летний день 1972 года, когда на улице ярко светило солнце, он, раздевшись до трусов, повел дочь вниз. В подвале, несмотря на жару, было холодно и сыро. С потолка светила голая электрическая лампочка. Роуз спустилась за ними по лестнице и заперла дверь на замок.

– Я собираюсь оказать тебе услугу, – сказал, обращаясь к дочери, Фред. – Я выполню свой отцовский долг по отношению к тебе.

На полу Анна-Мария увидела пыточные приспособления, вибраторы и скотч. Она спросила, зачем все это нужно, но отец не ответил. Роуз начала раздевать ее, и Анна-Мария громко заплакала.

– Что ты делаешь? – кричала она. – Чего вы хотите?

Девочка просила перестать, но Роуз с Фредом только смеялись. Раздев падчерицу догола, Роуз толкнула ее к стене.

– Ты должна быть благодарна, что у тебя такие заботливые родители! – заявила она. – Мы тебе поможем. Сделаем так, что у тебя будет счастливая жизнь и удачный брак.

Анна-Мария в растерянности переводила взгляд с отца на мачеху и обратно.

– Я научу тебя удовлетворять твоего мужа, и он никогда тебя не бросит, – вступил в разговор отец. – Все хорошие родители так поступают.

Дальше начался кошмар. Ей связали руки и заткнули рот кляпом. Роуз повалила Анну-Марию на пол и, полураздетая, села ей на лицо. Фред раздвинул дочери ноги и изнасиловал ее, пока Роуз смотрела. Она хохотала, подмигивала падчерице и говорила, что все это для ее же блага.

– Не сопротивляйся, лежи тихо, – повторяла Роуз. – Не будь дурочкой, это тебе же надо.

Когда истязания закончились, Роуз отперла подвал и отвела Анну-Марию наверх, в ванную. Она поставила ее под душ и включила воду. От боли Анна-Мария едва держалась на ногах. Роуз сказала, что несколько дней она может не ходить в школу. А еще предупредила:

– Если кому расскажешь, тебе конец. Я из тебя всю душу вытрясу.

Она не уставала внушать девочке, что так происходит во всех семьях. Все отцы становятся первыми сексуальными партнерами своих дочерей. Это «традиция», и ей необходимо следовать.

Несколько дней спустя она привела Анну-Марию в подвал снова. На стене за это время появилось страшное железное приспособление: что-то вроде рамы в форме буквы «U», к которой Роуз привязала девочку, раздев ее и раздвинув ей ноги. Она начала бить ее ремнем и выкрикивать ругательства. Тут в подвал вошел Фред. Дочь умоляюще посмотрела на него, но вместо того, чтобы помочь, он сам изнасиловал ее. Фред торопился, потому что заглянул домой ненадолго, во время обеденного перерыва. Когда он кончил, Роуз сунула во влагалище девочки вибратор и еще долго держала ее привязанной к раме. После этого она отвела ее в ванную, набрала в ванну воды, насыпала туда соль и велела падчерице садиться. Кожа ребенка была изранена, и от соли раны щипало, но Роуз не разрешала ей вылезти, говоря, что так нужно – все быстрее заживет. Еще много лет Анне-Марии предстояло выносить пытки и издевательства родителей.

Но одной Анной-Марией они не ограничивались, и в ноябре 1972-го нашли себе новый сексуальный объект и одновременно жертву. Кэролайн Оуэнс было семнадцать лет, она жила в Хилл-Дине, небольшой шахтерской деревушке на границе леса Дин, с матерью, отчимом и еще четырнадцатью детьми. Отчима она ненавидела и мечтала поскорее уехать из дома. У нее был парень, Тони Коутс, снимавший квартиру в Тьюксбери[2], и девушка часто наведывалась к нему. Для этого она обычно ловила машину, а по вечерам, чтобы вернуться к себе, стояла на остановке напротив паба «Гапсхилл Мэнор». У нее был знакомый телефонист, который в это время освобождался со смены и мог ее подвозить. Там-то, на остановке, ее и увидели Фред и Роуз Уэст, выехавшие на свою обычную «охоту». Паб уже закрылся на ночь, парковка возле него была пустой. А напротив, на тротуаре, топталась привлекательная девушка-подросток. Она подняла вверх большой палец, показывая, что ищет попутчиков. Они остановились и спросили, куда ей ехать.

Девушка объяснила, что живет на другом берегу реки Северн, и Уэсты предложили подвезти ее. Видя, что в машине сидит обычная супружеская пара, она согласилась, не ожидая подвоха. «Форд Попьюлар» был трехдверным, и чтобы пассажирка смогла забраться на заднее сиденье, Роуз вылезла со своего места.

По дороге супруги заговорили о том, что им нужна нянька для их детей. Может, Кэролайн согласится работать у них? Ей гарантировали стол и кров, а также оплату в три фунта в неделю. Супруги обещали каждый четверг вечером отвозить ее домой на выходные. Они доставили ее в Хилл-Дин, а через пару дней приехали поговорить с матерью Кэролайн, прихватив детей с собой. Они обещали Элизабет Оуэнс присматривать за ее дочерью и заверяли, что у них ей будет хорошо. Дети Уэстов показались девушке «милыми».

Обсудив все с матерью, Кэролайн приняла предложение и приехала на Кромвель-стрит. Ее поселили в одной комнате со старшей дочерью, Анной-Марией. Девушке сразу стало ясно, что Анна-Мария боится родителей. Однако причину этого страха она узнать так и не смогла.

Большую часть дня Фред Уэст отсутствовал, как и квартиросъемщики, Бенджамин и Алан. Однако в доме частенько появлялись визитеры: младшие братья Роуз, брат Фреда Джон, а также цветные мужчины, которых Роуз ублажала в своем «будуаре». В остальное время Кэролайн и Роуз находились одни с детьми, и Кэролайн стала замечать со стороны миссис Уэст недвусмысленные авансы.

Кэролайн была красавицей: миниатюрная, с точеными чертами лица, большими карими глазами и длинными каштановыми волосами. Неудивительно, что Роуз заинтересовалась ею. Когда они сидели на диване и болтали, Роуз часто гладила ее по колену или играла с ее волосами. Она восхищалась лучистыми глазами девушки, тонкими запястьями и щиколотками. Если Кэролайн принимала ванну, Роуз под любым предлогом старалась заглянуть к ней.

Фред, когда был дома, постоянно разглагольствовал о сексе. Он сообщил Кэролайн, что умеет делать аборты: мол, если ей или ее подругам понадобится помощь подобного рода, он никогда не откажет. Однажды, разговорившись, он упомянул о том, что его дочь, Анна-Мария, уже потеряла девственность. Кэролайн остолбенела: Анне-Марии было всего восемь лет! Заметив ее изумление, Фред быстро опомнился и поведал ту же ложь, что говорил Элизабет Эйджус: девочка упала с велосипеда.

По вечерам дом кипел активностью. Постояльцы приводили к себе друзей, парней и девушек, курили марихуану и устраивали вечеринки. Естественно, все заканчивалось сексом; участие принимали также и Роуз, и Кэролайн Оуэнс. В один вечер Кэролайн занималась сексом сначала с Бенджамином, потом с Аланом. Ее парень Тони как-то привел своего друга, и у них был секс втроем. Роуз не отставала: она ложилась в постель и с постояльцами, и с их приятелями, а по дому расхаживала в одежде, которая едва прикрывала наготу.

Они с Фредом часто ссорились. Причина была не в ревности, хотя порой это становилось формальным поводом для стычек. Кэролайн недолюбливала Фреда, считая его жалким и ущербным. Чего стоила хотя бы его вечная похвальба насчет сексуальных подвигов! Роуз продолжала приставать к девушке и склонять ее к лесбийской связи. В конце концов Кэролайн решила, что подработка за три фунта в неделю того не стоит, и съехала от Уэстов.

Однако Роуз умела быть настойчивой и добиваться своего. Уход Кэролайн сильно ее расстроил, и она сказала Фреду, что все равно собирается ее «поиметь». Вдвоем они разработали план похищения. Оба понимали, что финалом может стать убийство, хотя и не говорили об этом вслух. Фред относился к будущему нападению как к «проверке» жены на прочность.

Они привели план в действие 6 декабря 1972 года. Уэсты знали, что Кэролайн поедет к Тони Коутсу в Тьюксбери; они с самого утра выслеживали ее на своем «Форде». В половине одиннадцатого Кэролайн, как обычно, попрощалась с Тони и пошла ловить машину напротив паба. В темноте к ней подъехал серый «Попьюлар». Девушка решила, что ей ничего не угрожает, и согласилась сесть к Уэстам. Роуз забралась с ней вместе на заднее сиденье.

Разговор сразу свернул на секс. Роуз обвила рукой плечи Кэролайн, соблазнительно ей улыбаясь. Фред был настроен не так романтично.

– Ты трахалась со своим Тони? – рявкнул он.

Кэролайн, смущенная, ответила, что нет. Роуз уже тискала ее грудь и пыталась поцеловать. Девушка начала отбиваться.

– Какие у нее сиськи, а? – с интересом спросил Фред.

Кэролайн заметила, что он свернул с дороги, ведущей к ее дому.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Просто катаемся, – ухмыльнулся Фред.

Внезапно он затормозил на проселке возле изгороди из деревянных перекладин, за которой начиналось поле. Потом развернулся лицом к женщинам на заднем сиденье, обозвал Кэролайн сукой и несколько раз ударил по лицу. Девушка потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, то по-прежнему находилась в машине. Руки у нее были связаны за спиной ее собственным шарфом, Роуз держала ее, а Фред скотчем перевязывал ей рот. Девушка не могла разомкнуть челюсти, сколько ни пыталась, и с шумом дышала носом, заливаясь слезами. Потом ее повалили на сиденье вниз лицом.

Уэсты привезли Кэролайн к себе на Кромвель-стрит и затащили в комнату на первом этаже. Фред вытащил нож и прижал лезвие к ее щеке. Подсунув лезвие под скотч, чтобы срезать его, он поранил Кэролайн щеку. Увидев это, Фред немедленно извинился. Супруги пытались успокоить пленницу, уверяя, что не сделают ей ничего плохого. Тем временем Роуз полностью раздела ее, оставив только туфельки. Вместо шарфа Фред связал ей руки веревкой и заткнул ей рот комом ваты. Она ощущала внутри своего влагалища пальцы Роуз с длинными ногтями. Потом в нее проникла другая рука, грубая и толстая. Это было похоже на медицинский осмотр.

Фред с Роуз обсуждали между собой половые органы Кэролайн.

– Вход не особо тугой, а половые губы толстые. Мешают добраться до клитора. Может, укоротить их, чтобы не торчали? – Это говорил Фред.

Роуз держала ноги Кэролайн раздвинутыми в стороны. Фред взял ремень с массивной пряжкой и начал бить по промежности Кэролайн.

– Хочу расплющить ей клитор! – приговаривал он.

Кэролайн насчитала десять ударов. Боль была невыносимая, но она не могла кричать из-за кляпа. Потом Роуз сделала Кэролайн куннилингус; Фред тем временем входил в жену сзади и тискал ее груди.

После оргазма Роуз ненадолго вышла из комнаты, оставив Фреда с Кэролайн наедине. Обрадовавшись, что жена их не видит, Фред изнасиловал Кэролайн. Как всегда, это длилось не больше минуты, потом он вскочил и начал одеваться.

– Смотри не говори ей! – предупредил Фред свою жертву. По какой-то причине он не хотел, чтобы Роуз узнала про их секс. Девушка увидела на глазах у Фреда слезы.

Натешившись с ней, супруги уснули. Кэролайн попыталась выбраться из дома через окно, но у нее были связаны руки и ничего н получилось. Около семи утра к Уэстам кто-то пришел; Фред открыл посетителю, и Кэролайн услышала голоса. Она пыталась закричать, чтобы привлечь к себе внимание, но Роуз накрыла ей голову подушкой. Когда Фред, спровадив визитера, вернулся, он был вне себя.

Он кричал:

– Я тебя в подвал посажу, и мои черные приятели будут тебя трахать сколько захотят, а когда мы закончим, закатаем тебя в асфальт! Я там уже сотню девиц закопал! Никто тебя не найдет!

Кэролайн поняла, что ее не собираются отпускать. Скорее всего, сегодня или в ближайшие дни Уэсты убьют ее.

Позднее тем же утром Фред опять извинился перед Кэролайн и сказал, что похитить ее было идеей Роуз. Он снова плакал и говорил, что «хотел доставить жене удовольствие». Он упомянул о том, что Роуз всегда такая, когда беременна.

– Может, ты нас простишь? Вернешься работать у нас няней?

Кэролайн подумала, что это ее шанс остаться живой. Возможно, единственный. Она согласилась помочь с уборкой в доме. Взялась за пылесос, потом поиграла с Хизер и Анной-Марией, как следует умылась – по настоянию Фреда, – чтобы смыть со щек следы скотча.

В обед они втроем уселись в «Форд», чтобы отвезти в автоматическую прачечную постельное белье. Возле прачечной Роуз и Кэролайн вышли из машины. Быстро сказав Роуз, что они увидятся завтра, Кэролайн бросилась бежать.

Добравшись домой, она, хоть и не сразу, рассказала обо всем матери. Девушка боялась, что Уэсты, узнав, что она проболталась, ее убьют. Элизабет Оуэнс настояла на том, чтобы обратиться в полицию.

Не прошло и недели, как на Кромвель-стрит пришли детективы. Несмотря на юный возраст, Роуз вела себя с ними исключительно дерзко, грубила и огрызалась. Когда у нее спросили, не будет ли она возражать против обыска «Форда», Роуз рявкнула:

– Да е…сь с ним как хотите!

В салоне машины нашли пуговицу с куртки Кэролайн. А в доме – коричневый скотч, о котором упоминала жертва, и целую коллекцию садомазохистской порнографии. Фред и Роуз были арестованы.

Роуз сразу заявила, что ничего не станет говорить.

– Мне так муж велел, – только и объяснила она.

Фреду был тридцать один год, и он оказался в суде далеко не в первый раз. Роуз еще не исполнилось двадцати. Вместе они обвинялись в непристойном поведении, повлекшем телесные повреждения.

Однако постепенно из нее удалось выжать признание в лесбийском сексуальном акте с Кэролайн. Фред также признался в нападении. Он напирал на то, что Роуз лечится у психиатра от своих лесбийских наклонностей, хотя на самом деле они выдумали лечение, чтобы смягчить обвинения. Никакой психиатрической или психологической помощи Роуз не получала и никогда за ней не обращалась.

Кэролайн страшно переживала, что ей придется выступать в суде и рассказывать обо всем, что с ней произошло. Чтобы избавить девушку от унижения, прокурор предложил сделку: Уэстам смягчат обвинения, если они признают свою вину.

Заседание состоялось 12 января 1973 года. Фреду был тридцать один год, и он оказался в суде далеко не в первый раз. Роуз еще не исполнилось двадцати; она снова была беременна. Вместе они обвинялись в непристойном поведении, повлекшем телесные повреждения.

С самого начала защита начала подрывать доводы обвинения. В устах адвоката дело звучало так, будто Кэролайн Оуэнс сама буквально молила Уэстов о сексе, а уж в ее «пассивном соучастии» вообще не было сомнения. Она не звала на помощь и не пыталась вырваться. Уэстов выставляли славной молодой супружеской парой, на попечении которой находятся малолетние дети; в их пользу играл и аргумент о том, что Роуз якобы проходит психиатрическое лечение.

Суд удалился для вынесения приговора. Предыдущие правонарушения Фреда не были приняты во внимание как «не имеющие отношения» к текущему делу. Криминальная история Роуз была чиста, к тому же она ждала ребенка. Судья Джон Смит огласил приговор, о котором впоследствии ему неоднократно будут напоминать, заставляя горько сожалеть о допущенной ошибке: ни одному из супругов не придется садиться в тюрьму; каждый выплатит штраф в размере двадцати пяти фунтов.

Услышав вердикт, Кэролайн Оуэнс расплакалась от разочарования. Она чувствовала себя пустым местом, ничтожеством, страдания которого можно не принимать в расчет. Вскоре после заседания она пыталась покончить с собой.

Фред и Роуз сделали из произошедшего совсем другие выводы. Они понимали, что очень легко отделались, но в следующий раз им вряд ли так повезет. Они совершили огромную ошибку, отпустив Кэролайн. Следующую девушку им придется убить.

И эта следующая уже была у них на примете. Линда Гуф, швея и бывшая подружка одного из их квартиросъемщиков, продолжала появляться на Кромвель-стрит. Она вступала в беспорядочные связи с арендаторами Уэстов и их приятелями, а при необходимости сидела с детьми. Когда Кэролайн Оуэнс ушла от Уэстов, они предложили Линде постоянную работу няней, а также комнату у себя в доме.

Мать Линды запомнила, как к дочери однажды явилась женщина, которой она раньше никогда не видела. Она была в очках и с большим животом. На самом деле это была беременная Роуз Уэст; она пришла, чтобы уговорить Линду переехать к ним. Это случилось в марте 1973-го, а 19 апреля, за две недели до двадцатого дня рождения дочери, миссис Гуф, вернувшись домой, увидела, что вещи Линды отсутствуют. На столе лежала записка:

Дорогие мама и папа,

Не волнуйтесь за меня. Я переехала на квартиру и буду к вам заходить.

С любовью,

Лин

Линда всегда была непослушной и упрямой. Она ни за что не подчинилась бы родителям, скажи они ей повременить с переездом. Поэтому мистер и миссис Гуф решили не давить на дочь и просто выждать некоторое время. Они были уверены, что вскоре она вернется.

Линда очень привлекала Роуз в сексуальном плане, поскольку была внешне похожа на Кэролайн Оуэнс: такая же миниатюрная, брюнетка, одного с ней возраста. Очень скоро Линда уже занималась сексом и с Фредом, и с Роуз. Возможно, поначалу они принудили ее, а может, она сама была не против. Так или иначе, ей выпала куда более страшная участь, чем Кэролайн.

Две недели родители Линды не получали от дочери вестей, и мать решила пойти ее искать. Она поспрашивала у друзей Линды, обратилась к ее работодателю, и узнала, куда переехала дочь: на Кромвель-стрит, 25. Миссис Гуф пришла туда и постучалась к Уэстам. Когда те открыли, она сразу узнала в женщине незнакомку, которая приглашала ее дочь выпить. Супруги утверждали, что не знают, куда подевалась Линда. Опустив глаза, Джун Гуф увидела на ногах у жены тапочки дочери.

– Откуда они у вас? – спросила она.

В ответ Роуз призналась, что некоторое время Линда жила у них, но потом съехала. Джун Гуф заглянула на задний двор, где на веревках сушилось белье. Там висела ночная рубашка Линды и еще кое-каки ее вещи. Роуз сказала, что Линда оставила их, когда уезжала. Супруги придумали целую историю: мол, Линда работала няней, присматривала за Анной-Марией. Но однажды так отлупила их дочь, что они велели ей убираться. Вроде бы она собиралась поехать в Уэстон-на-Маре, морской курорт близ Бристоля.

Мистер и миссис Гуф поехали в Уэстон, надеясь разыскать дочь. Они обратились с запросом в центр трудоустройства, но им сказали, что вся информация конфиденциальна. Знакомых там у Линды не было, никто не мог им сказать, где она находится. Они обращались в различные организации, включая Армию спасения, но официального заявления в полицию о пропаже Линды не подавали, так что организованных поисков не было. Правду им предстояло узнать лишь спустя двадцать один год.

Пять позвонков, фаланги пальцев, коленные чашечки и кости запястий Фред оставил себе в качестве сувениров. А все остальное сбросил в инспекционный колодец в подвале своего дома.

Четыре месяца спустя после похищения и изнасилования Кэролайн Оуэнс, за которое Уэсты всего лишь заплатили штраф, они убили другую девушку – и опять остались безнаказанными.

Линде замотали рот бинтом и скотчем. Затыкание рта было одной из излюбленных садомазохистских практик Фреда и Роуз Уэст; они обожали БДСМ-журналы, где на жертвах были резиновые маски, позволявшие дышать только через тоненькую трубку.

Девушку связали – скорее всего, ее собственной одеждой. После этого ее пытали, как будто проверяя, боль какой силы она способна вынести. Линда либо скончалась во время пыток, либо была убита. Фред и Роуз больше не собирались отпускать своих жертв, чтобы те не обратились в полицию, как Кэролайн Оуэнс.

После убийства Роуз рассортировала вещи Линды. Большую часть она выбросила или сожгла, а те, которые ей нравились, оставила себе. Фреду предстояло избавиться от тела, и первым делом он его расчленил. Сам процесс расчленения невероятно возбуждал его, а теперь, когда в его распоряжении имелся целый подвал, где можно было действовать не спеша, в комфортных условиях, Фред получил от него максимум удовольствия. Он отрезал ноги от корпуса по тазобедренным суставам. Отделил от конечностей стопы и ладони. Отрезал пальцы рук и ног, коленные чашечки, грудину и семь ребер. Отрубил голову; позднее Фред утверждал, что хотел быть уверен, что девушка мертва.

Пять позвонков, фаланги пальцев, коленные чашечки и кости запястий он оставил себе в качестве сувениров. А все остальное сбросил в инспекционный колодец в подвале своего дома. Голову он опустил туда прямо со скотчем, которым они с Роуз закрывали жертве рот. Туда же полетели и пыточные приспособления: петли и веревки, обрывки одежды, использованные для связывания. Потом Фред засыпал колодец землей и мусором.

Покончив с этим и вздохнув с облегчением, супруги-убийцы начали присматривать себе новую жертву.

Родители Кэрол Энн Купер развелись, когда ей было три года. Сначала она жила с матерью, а после ее смерти переехала к отцу в Вустер. Отец, бывший военный, теперь работал страховым агентом. Он женился во второй раз, и они с новой женой решили, что не справятся с непослушным подростком. Так Кэрол оказалась в детском доме.

В 1973-м ей было пятнадцать лет, и она уже встречалась с парнем. В субботу, 10 ноября, они с друзьями пошли в кинотеатр в Вустере, потом поужинали в закусочной, и около девяти часов вечера бойфренд проводил Кэрол на автобусную остановку. Она собиралась к бабушке, которую ей было разрешено навещать. Бойфренд дал Кэрол немного денег на автобус и сигареты, она помахала ему на прощание рукой, и больше они никогда не виделись.

В тот вечер молодая супружеская пара, заметив девочку на остановке, предложила ее подвезти. Дальнейший ход событий можно восстановить по останкам Кэрол Энн, которые найдут в подвале дома 25 на Кромвель-стрит два десятилетия спустя.

Кэрол обвязали голову скотчем, заткнув ей рот. Руки и ноги связали веревками и тряпками, а потом подвесили на потолочной балке, в которой предусмотрительный хозяин дома заранее проделал отверстия для крюков. Страшно даже представить себе те пытки, которым она подверглась, став сексуальной игрушкой для Фреда и Роуз Уэст, увлекавшихся садомазохистскими практиками. Она умерла от удушения – или в процессе пыток, или по их окончании, поскольку Фред и Роуз приняли решение не оставлять своих жертв в живых.

Далее Фред отрезал ей ноги, оставив следы лезвия на бедренной кости, и отрубил голову. Также на голове остался след от колотой раны, которая могла быть нанесена во время расчленения. Фред выкопал яму и сбросил туда останки девушки, а также тряпки и веревки, которыми ее связывал. Как всегда, часть он оставил себе: фаланги пальцев рук и ног, несколько позвонков и фрагмент грудины.

Внезапное исчезновение Кэрол не могло не привлечь внимания. Да, раньше она уже сбегала, но на этот раз не взяла с собой никаких вещей. Ее зарегистрировали как пропавшую без вести, полиция провела тщательные поиски, но следов Кэрол Энн так и не нашли.

В отличие от нее, Люси Партингтон происходила из богатых слоев среднего класса; ее отец был химиком, а мать архитектором. В 1973-м Люси, которой уже исполнился двадцать один год, оканчивала Университет Эксетера – факультет медиевистики. Она была серьезной религиозной девушкой и недавно перешла в римско-католическую веру. Романов не крутила и с парнями общалась редко.

На Рождество Люси приехала к матери в Котсуолд близ Челтнема. Утром 27 декабря Маргарет Партингтон заглянула в спальню дочери, прежде чем уйти на работу: Люси сладко спала. Это был последний раз, когда мать видела дочь живой.

Около восьми вечера Люси поехала проведать подругу детства Хелен Рендер. Та приболела, и Люси переживала за нее. Вместе они написали мотивационное письмо от Люси в лондонский Институт Курто, и мать Хелен дала девушке марку, чтобы та могла отправить его, когда пойдет на автобусную остановку.

Остановка находилась на шоссе А435, по которому часто проезжали Уэсты по пути из Глостера в Бишопс Клив и обратно. Скорее всего, тем вечером они с детьми возвращались домой и увидели Люси, ожидавшую автобус. Девушка никогда не села бы к незнакомцам, если бы не была уверена в своей безопасности.

Точно так же она ни за что не пошла бы в дом на Кромвель-стрит по доброй воле, поэтому ее, скорее всего, оглушили еще в салоне машины, а потом связали и обездвижили. Люси затолкали в подвал, где заткнули ей рот комом скотча. Ей намотали скотч на голову так, что получилась плотная маска. Руки и ноги перетянули веревками. Люси подвергли сексуальным пыткам, и она умерла или была убита, как и остальные девушки.

Через неделю после похищения Люси, около часа ночи 3 января 1974 года, Фред Уэст обратился в отделение «Скорой помощи» местной больницы с глубокой резаной раной на правой руке. О серьезности раны говорит сам факт обращения: Фред терпеть не мог больницы и врачей, и даже умирающую мать ни разу не навестил в ее палате. Кроме того, будучи строителем, он часто получал травмы и должен был привыкнуть к ним. Скорее всего, он порезался, когда расчленял тело Люси.

А это указывает на пугающую вероятность, что девушку всю неделю держали живой в подвале дома 25 по Кромвель-стрит, подвергая все новым пыткам. Ее использовали для забавы, применяя к ней мучительные садомазохистские приемы. После чего задушили – если она не скончалась сама – и расчленили труп.

Для этого Фред Уэст использовал кухонный нож из нержавеющей стали с деревянной рукояткой – наборы таких ножей можно было купить по почте наложенным платежом. Он отрезал Люси голову, отделил конечности от корпуса и отрезал «на сувениры» пальцы ног и рук, несколько ребер, позвонки, левую коленную чашечку и левую ключицу.

Отделять ключицы нелегко, особенно не будучи профессиональным хирургом. Вероятно, тогда-то Фред и порезался так сильно, что уронил нож в заранее выкопанную могилу. А когда, после визита в больницу, стал закапывать ее, то забыл нож на дне, где он и пролежал до 1994 года.

Родные немедленно заявили об исчезновении Люси в полицию. Были начаты полномасштабные поиски. Детективам ясно дали понять, что она была не из тех, кто сбегает из дома. По телевидению транслировались обращения с просьбой помочь в поисках девушки, и Фред Уэст наверняка видел их, поскольку обязательно смотрел вечерние новости. Но никому и в голову не приходило поискать в подвале на Кромвель-стрит, так что Фред и Роуз продолжали жить спокойно. В августе 1973-го у них родился сын Стивен, так что общее число детей, живших в доме, составляло теперь пять: трое общих (Хизер, Мэй и Стивен) и двое детей Фреда (еще один Стивен и Анна-Мария).

Тереза Зигенталер родилась и выросла в Швейцарии, в немецком регионе с центром в Берне. В 1974-м ей был двадцать один год, и она училась в колледже Вулвич в юго-восточном Лондоне, а в свободное время подрабатывала в фирменном обувном магазине «Балли». Невысокая плотная брюнетка, Тереза носила очки и почти не пользовалась косметикой. В апреле девушка собралась в Холихед в Северном Уэльсе, куда планировала добираться автостопом. Однако так и не доехала. На полпути между Лондоном и Холихедом Фред и Роуз подсадили ее к себе в машину и привезли на Кромвель-стрит. Ее немецкий акцент Фред ошибочно принял за голландский и впоследствии, на допросах в полиции, называл ее Тюльпаном, поскольку имени девушки не помнил.

Терезе заткнули рот коричневым шарфом, завязав его бантом, а руки и ноги стянули веревками. Девушка была изнасилована и подвергнута жестоким пыткам. С расчленением тела Фреду пришлось повозиться, особенно с отделением тазобедренных суставов, поэтому на бедренной кости остались следы ножа. Также Фред отрезал ей голову. Он сохранил себе ключицу, четырнадцать фаланг пальцев, кости запястий и щиколоток. Остальное Фред свалил в яму у себя в подвале.

Заявление об исчезновении Терезы поступило в полицию Лондона; Скотленд-Ярду было известно, что сбежать девушка не могла. Ее банковский счет оставался нетронутым, а незадолго до отъезда она купила билеты в лондонский театр Вест-Энд и на самолет в Цюрих, где собиралась навестить родных. Найти ее не удалось – ведь Терезу искали в Лондоне и в Ирландии, а не в Глостере, на Кромвель-стрит.

Через четыре месяца после ее пропажи Роуз Уэст обратилась в ту же больницу, что ее муж, с такой же необычной раной, очень похожей на полученную Фредом в процессе расчленения Люси Партингтон. Тринадцатого августа в одиннадцать вечера она пришла туда с серьезным кровотечением: у нее были порезаны два пальца на правой руке. Она объяснила это тем, что якобы колола дрова. Ей наложили повязку и на два дня оставили в больнице под наблюдением.

Сказать, кто был их с Фредом жертвой в тот момент, невозможно. Не исключено и то, что Фред сам нанес Роуз рану – она уже жаловалась матери, что он так делал. Так или иначе, супруги Уэст не прекратили убивать. И через три месяца еще одна жертва оказалась у них в подвале.

Ширли Хаббард была отдана под опеку в два года, после развода родителей. Хаббард была фамилия ее приемной семьи, при рождении она получила имя Ширли Ллойд. К пятнадцати годам она выросла в привлекательную девушку-подростка и обожала флиртовать с мужчинами. В октябре 1974-го она сбежала из дома с военным, но тогда ее быстро нашли. Четырнадцатого ноября она ушла с работы пораньше – Ширли была продавщицей косметики в «Дебенхемсе» в Вустере – и отправилась на свидание. В половине десятого она распрощалась со своим парнем Дэниелом на автобусной остановке. Больше живой ее не видели.

Скорее всего, Фред и Роуз подсадили ее к себе, привезли на Кромвель-стрит и сделали объектом сексуальных игр, в первую очередь бондажа.

Ей обмотали скотчем голову одиннадцать или двенадцать раз, чтобы получилась плотная маска, оставлявшая открытыми только глаза. В нос девушке, проткнув скотч, вставили тонкую пластиковую трубку, доходившую до гортани. Такие приемы Фред и Роуз почерпнули из садомазохистской порнографии, которой увлекались вместе. Там часто появлялись фотографии женщин в тесных резиновых костюмах с небольшими отверстиями, закрывающимися на «молнию», и с трубками, вставленными в нос или рот, чтобы дышать. Полная беспомощность жертвы добавляла возбуждения ее мучителям. В случае с жертвами Уэстов заткнутые рты обеспечивали также полное молчание. Без трубки Ширли очень быстро бы задохнулась в своей маске из скотча.

После смерти тело Ширли расчленили, а останки закопали в подвале. Маска так и осталась на отрубленной голове. Об исчезновении Ширли заявили в полицию, но найти ее не удалось.

Хуанита Мотт, снимавшая квартиру на Кромвель-стрит, как большинство прочих жертв Уэстов, была трудным подростком. Ее отец, военный, развелся с женой, когда дочери было три года, мать Хуаниты снова вышла замуж, и с отчимом у девочки отношения не сложились. В пятнадцать лет она бросила школу и подыскивала себе недорогое жилье. Так она и оказалась у Уэстов, предлагавших комнату за скромную сумму в семь фунтов в неделю. Много девушек уже жило у них на двух верхних этажах дома. Хуанита регулярно наведывалась к Уэстам, и у нее был собственный ключ от входной двери.

Весной 1975-го Хуаните исполнилось восемнадцать лет; хорошенькая миниатюрная брюнетка, она сильно напоминала внешностью Кэрол Энн Купер. Фред и Роуз хорошо знали ее привычки, хотя она уже съехала от них. Они выследили девушку на автобусной остановке, когда она собиралась на работу.

У себя в подвале они заткнули Хуаните рот, перевязав его веревкой из нейлоновых чулок, бюстгальтера и колготок. Затем ее стянули шнурами в пластиковой оплетке, сделав петли на бедрах и предплечьях, обоих запястьях, щиколотках и на черепе, так что она напоминала насекомое в паутине. После этого девушку, скорее всего, подвесили на крюк в потолочной балке.

С большой долей вероятности можно предположить, что Хуанита умерла от удушья. Но не исключено, что ее убили ударом молотка по затылку, так как на черепе остался характерный перелом. После смерти Фред расчленил жертву, забрав себе три шейных позвонка, один грудной, первое ребро, обе коленных чашечки, пальцы рук и ног – всего около восьмидесяти костей.

Несмотря на подозрительные обстоятельства пропажи Хуаниты, ее родные не сделали официального заявления в полицию, иначе домом на Кромвель-стрит занялись бы в процессе расследования. Полицейские и так заходили туда, но в основном из-за обвинений Фреда в мелком воровстве. Также дом обыскивали на предмет хранения марихуаны. Его обитатели часто употребляли легкие наркотики – отчасти поэтому Фред и Роуз со временем решили отдавать предпочтение девушкам, а не парням, в качестве арендаторов. Уэсты ни разу не выдали себя, когда в их доме проходили обыски.

Фред регулярно появлялся в суде по обвинениям в кражах; в марте 1975-го ему присудили штраф в пятьдесят фунтов, а в ноябре – в семьдесят пять. Тем не менее у полиции не возникало сомнений, что он хотя и вороватый, но в целом самый обыкновенный гражданин. Фред много работал, а в свободное время занимался перестройкой своего дома. На месте бывшего гаража он соорудил полноценную ванную с кухней. Ему помогали дети: рыли ямы под фундамент, мешали цемент и таскали строительные блоки. Они не могли знать, что в действительности скрывается под их ванной: могила Линды Гуф, останки которой Фред сбросил в инспекционный колодец.

На перестройку требовались деньги, и весной 1976 года Фред завербовался на строительство моста в Камбрии[3]. Мост должен был стать частью будущего газопровода; рабочим там платили двести фунтов в неделю. Работа Фреда на стройке бесславно закончилась после того, как он сбежал, не заплатив за общежитие и бросив свой чемодан с вещами. Причиной тому стало, скорее всего, оставшееся нераскрытым преступление: лишенный регулярного секса с Роуз Фред пытался найти ему замену и приставал ко многим женщинам. Он вполне мог совершить незапланированное убийство, которое и заставило его бежать.

Роуз тем временем придумала новый способ заманивать к ним в дом неблагополучных подростков. Неподалеку от Кромвель-стрит, на Аптон-лейн, находился детский дом Джордан Брук, где содержались малолетние правонарушительницы. Большинство из них сбежали от семей, неоднократно попадались полиции и в результате были помещены под опеку. Девочек принимали туда в возрасте пятнадцати лет; им давали рабочие специальности, а впоследствии трудоустраивали.

Всего в доме содержалось около двадцати четырех воспитанниц. Каждую неделю им выставляли оценки за поведение, определявшие степень свободы, которая им дозволялась. В доме действовал комендантский час, почта досматривалась, посещения парней были строго запрещены. Естественно, девочки сбегали оттуда при любой возможности.

По возвращении Фреда из Камбрии Роуз намекнула ему, что он мог бы почаще проезжать мимо детского дома. Фред опускал стекло, подмигивал девочкам, выходившим оттуда, и предлагал их подвезти. Уэсты, наученные опытом, действовали теперь хитрее: они больше не кидались на подростков и не насиловали их, а постепенно втирались к ним в доверие. Они старались завязать с девочками дружбу, приглашали к себе на Кромвель-стрит и угощали соком и печеньем. Роуз выслушивала их жалобы и старалась ничем не отпугнуть и не насторожить.

Девочки возвращались в дом Джордан Брук и рассказывали подругам о своих новых знакомых. Они говорили, что Уэсты – отличные люди и что жена сама была под опекой, так что понимает их проблемы. О симпатичных супругах узнали и в других детских домах; многие девочки стали постоянными посетительницами Кромвель-стрит. В их числе была Энджела Карр (имя изменено).

Родители Энджелы развелись; в детстве она подвергалась сексуальному насилию со стороны отца и брата. В тринадцать лет попала в детский дом Рассет-Хаус и там от девочки постарше узнала про супругов с Кромвель-стрит, которые угощали воспитанниц сигаретами. Как-то раз они зашли к Уэстам вместе, выбравшись из своей спальни через окно. Роуз угостила их газировкой и сочувственно выслушала. Она показалась Энджеле заботливой и понимающей. Роуз просила девочку не стесняться и заходить, когда той захочется выплакаться кому-нибудь в жилетку.

Летом 1976 года Энджелу перевели в дом Джордан Брук, где она получила высшую степень свободы, то есть могла отлучаться на длительные промежутки времени. Каждые три недели, по пятницам, она могла ездить навещать мать в Тьюксбери. По пути на автобусную остановку Энджела обычно заглядывала на Кромвель-стрит поболтать с Роуз.

Уэсты, наученные опытом, действовали теперь хитрее: они больше не кидались на подростков, а постепенно втирались к ним в доверие.

Детей в доме 25 было столько, что Энджела какое-то время думала, будто они находятся там под опекой. Действительно, существуют указания на то, что Уэсты выступали в роли приемных родителей, хотя за ними числилась криминальная история с нападением на несовершеннолетнюю Кэролайн Оуэнс. Брат Роуз, Грэм Леттс, подтверждает, что Роуз брала к себе как минимум двоих приемных детей. Правда, пробыли они у Уэстов недолго. Это были брат и сестра, и вскоре их забрали в другую приемную семью.

Энджеле нравилось у Уэстов, потому что там ею не пренебрегали. На свой пятнадцатый день рождения она получила от них открытку и подарок. И вот однажды, когда Энджела пришла к Роуз, та открыла ей в одном белье. Когда Энджела попыталась пожаловаться ей на свои невзгоды, Роуз обняла ее. А потом начала целовать в шею и ласкать девочке грудь. Испуганная, Энджела ее оттолкнула. Она постеснялась рассказать подругам о том, что с ней произошло, и визиты воспитанниц на Кромвель-стрит продолжились.

Сама Энджела решилась появиться там лишь полтора месяца спустя. Во время очередного визита к матери она зашла сначала к Уэстам. Когда ей понадобилось в туалет, Роуз последовала за ней и позвала Фреда. Супруги перехватили девочку в коридоре и затолкали в спальню. Там лежали еще двое девочек-подростков: одна на диване, одна на полу. Обе были обнажены. Первая была лет четырнадцати, светловолосая, вторая чуть старше и с темными волосами. Тогда Энджела этого не знала, но темноволосую девочку звали Анна-Мария Уэст. Фред сексуально эксплуатировал собственную дочь.

Роуз подошла к Энджеле и мягко заговорила с ней.

– Трогать друг друга и получать удовольствие – это нормально, – сказала она. Точно так же говорили когда-то ее насильники, отец и брат. Энджеле стало страшно. Роуз, пользуясь замешательством девочки, расстегнула на ней платье, приговаривая:

– Мы обе женщины, тут нет ничего стыдного.

Потом Роуз станцевала стриптиз, чтобы возбудить Фреда. Она легла на диван рядом с одной из девочек, которой тоже нашептывала, что все нормально. Фред перемотал девочке руки скотчем, а Роуз перевернула ее на живот. Фред с силой развел девочке ноги в стороны. На стене Энджела увидела девятихвостую плетку и порнографические фотографии, где женщины занимались сексом с животными. Это была одна из фантазий Фреда – посмотреть, как Роуз занимается сексом с быком.

Фред и Роуз стали целоваться. Роуз взяла толстую белую свечу и тюбик со смазкой. Она ввела свечу во влагалище одной из девочек так глубоко, что та вскрикнула. Фред разделся догола и стал лизать девочке анус. Потом он изнасиловал ее анально; Энджела видела, как кривилось от боли ее лицо.

Дальше Роуз взялась за саму Энджелу. Та сидела на краешке дивана, прикрывая грудь руками. Теперь ей было ясно, зачем ее привечали в доме на Кромвель-стрит. Роуз обмотала ей запястья скотчем, толкнула Энджелу на диван и ввела вибратор ей во влагалище.

– Так тебе нравится, Фред? – спросила она мужа.

Энджела почувствовала у себя внутри женскую руку с длинными ногтями. Вторая рука больно щипала ее за соски. Энджеле ввели во влагалище какой-то толстый предмет, возможно, свечу или флакон с дезодорантом, после этого Фред изнасиловал ее. Когда он кончил, Роуз маникюрными ножницами разрезала скотч на запястьях девочки, поранив ей кожу.

Ей разрешили сходить в ванную; принимая душ, Энджела увидела, что у нее течет по ногам кровь. Она спешно оделась, схватила туфли и босиком выбежала из дома. Когда она приехала к матери в Тьюксбери, ее строго отчитали за опоздание. Девочка понимала, что рассказывать о происшедшем не имеет смысла – она считалась трудным подростком, и ее, скорее всего, выставили бы виноватой.

Анна-Мария, которую Энджела сочла четырнадцати- или пятнадцатилетней, на самом деле просто выглядела старше – ей было лишь двенадцать лет. По мере взросления она подвергалась все более жестокому насилию.

Отец с мачехой запрещали ей пользоваться гигиеническими средствами, когда у нее началась менструация; Фред говорил, что «кровь должна вытекать свободно». Роуз делала порнографические фотографии с Анной-Марией. Она избивала ее и, если оставались следы, запрещала ходить в школу.

Роуз стала по-настоящему агрессивной, ее садистская фантазия не знала границ, и теперь даже муж побаивался ее.

Садистская фантазия Роуз не знала границ: она приказывала Анне-Марии садиться в ванну чуть ли не с кипящей водой, а потом делала ей массаж детским маслом. Сосредотачивалась в основном на груди – и оставляла на ней царапины своими длинными ногтями. Как-то раз Роуз красками написала на ягодицах девочки «черная дыра» и нарисовала стрелку, указывающую на анус. Она сфотографировала ее и показала снимок Фреду, когда он пришел домой.

При этом Роуз требовала, чтобы Анна-Мария называла ее матерью, и если девочка звала ее по имени, Фред ее избивал.

Роуз стала по-настоящему агрессивной, и теперь даже муж побаивался ее. Она впадала в необъяснимые приступы гнева, который выплескивался преимущественно на Анну-Марию. Очевидно, это объяснялось тем, что та не была ее родной дочерью. Однажды она даже ранила ее ножом в руку, якобы в наказание за плохое поведение. Анну-Марию часами держали взаперти в подвале и заставляли выполнять работу по дому до глубокой ночи.

Фред сделал для дочери причудливое подобие пояса верности с прикрепленным к нему вибратором. Анна-Мария должна была надевать его, пока работала по дому, на потеху Роуз. Когда Фред возвращался домой, жена описывала ему унижения, которым подвергала девочку, и оба смеялись. В школе Анну-Марию дразнили, она все хуже училась, и в конце концов ее отчислили. Тем не менее девочка никому не рассказала о том, что происходит у нее дома. Она продолжала любить отца – и даже мачеху.

На первом этаже Фред оборудовал специальную спальню, которая называлась «Комната Мамы и Папы». На двери там висела табличка с именем Роуз, а под ней находился глазок с затычкой в цвет дверного полотна. Когда к Роуз приходил клиент, Фред подсматривал за ней, вытащив затычку и опустившись на колени, поскольку глазок находился низко. Когда Роуз принимала «гостя», над табличкой зажигалась красная лампочка – это был знак, что Фреду и детям нельзя туда входить. Когда однажды Стивен нарушил это правило и ворвался в спальню, застав мать с очередным чернокожим, Фред погнался за ним и избил.

В этой самой спальне Анна-Мария, когда ей исполнилось двенадцать, по настоянию Роуз начала тоже принимать клиентов. Ее отец поддерживал жену, говоря, что его дочерям нужны «настоящие мужчины», а не мальчишки, с которыми они могут познакомиться в школе или на дискотеке. Некоторые из этих мужчин были приятелями Фреда по работе. Он обожал стоять на коленях перед дверью и смотреть, как они насилуют его дочь. Роуз обычно находилась в комнате – следила, как Анна-Мария ублажает посетителей. Она говорила, что падчерице сильно повезло и что в будущем она сможет доставлять мужу незабываемое наслаждение.

Если кто-нибудь из клиентов приносил девочке подарок – например, коробку конфет, – Роуз забирала его себе. Она начала водить Анну-Марию с собой в местный ночной клуб, «Трейси», где они вместе снимали парней. Перед выходом она заставляла падчерицу ярко краситься, чтобы скрыть ее настоящий возраст.

Периодически Фред брал Анну-Марию на выезды по работе; кузов фургона у него был застелен ковровым покрытием, и там он, как только накатывало желание, насиловал дочь. Фред даже не давал себе труда раздеться, только приспускал брюки. Иногда он насиловал ее в пустых домах, где шел ремонт, или в лесу.

О преступлениях Уэстов по-прежнему никто не знал, расчлененные трупы жертв разлагались в своих могилах в подвале и на заднем дворе, а сверху, над ними, шла жизнь, которая любого нормального человека привела бы в ужас: проституция матери, насилие отца, растление малолетних, издевательства и пытки.

Сексуальная домохозяйка хочет

Фред постоянно ремонтировал и перестраивал дом на Кромвель-стрит, так что к 1977 году он заметно преобразился. Верхние этажи полностью переоборудовали под сдачу; там появилась отдельная кухня и ванная. Сами Уэсты занимали первый этаж, к которому на месте гаража добавилась пристройка.

Комнаты у них снимали молоденькие девушки из неблагополучной среды, работавшие на местных заводах и фабриках. Обычно их было шесть-семь человек; они заводили дружбы, устраивали вечеринки у себя в комнатах, выходили в клубы и приглашали парней. Никто не задерживался долго, и в доме постоянно появлялись новенькие. Одной из таких новеньких оказалась однажды Ширли Робинсон.

В тринадцать лет она начала заниматься проституцией, в пятнадцать оказалась в детском доме в Бристоле, а в 1977-м ее перевели в Глостер, под опеку социальных служб. Ширли чаще предпочитала женщин мужчинам и, как правило, выбирала себе партнерш постарше. Она поселилась на Кромвель-стрит, когда ей было восемнадцать; ей выделили крошечную комнатку на втором этаже, окнами на задний двор. Ширли не скрывала своей бисексуальности, и Фред и Роуз, узнав об этом, увидели в ней подходящую партнершу для настоящей «шведской семьи».

Уэсты в то время состояли в «открытых отношениях»: Роуз одна ходила в ночные клубы и могла запросто не возвращаться домой по нескольку дней. Она даже пыталась снять себе отдельное жилье, квартиру на Страуд-роуд, чтобы там встречаться с парнями, но Фред резко воспротивился.

Квартиросъемщики Уэстов помнили крики из подвала по ночам: «Папа, перестань, не надо!» Но никто из них не пожаловался в полицию или в службу опеки: у всех были собственные проблемы с законом.

Кроме того, они увлеклись идеей завести «идеального ребенка». По мнению Фреда, наиболее жизнеспособные дети рождались от выносливых чернокожих мужчин. Для эксперимента он решил использовать собственную дочь, Анну-Марию, и стал собирать сперму из презервативов, остававшихся после утех Роуз с клиентами. Один из таких презервативов он как-то раз засунул во влагалище дочери; на столике рядом при этом лежали шприцы и трубки. Фред и Роуз заставили девочку сидеть с презервативом внутри около часа; они спорили о том, сможет ли она так забеременеть или нет.

Но первой от чернокожего забеременела не Анна-Мария, а сама Роуз. Фред был очень горд и надеялся, что у жены родится мальчик, потому что девочек у них в семье и без того достаточно. Роуз, несмотря на беременность, продолжала заниматься проституцией, и порой из «Комнаты Мамы и Папы» неслись такие громкие стоны, что квартиросъемщицам приходилось погромче включать радио, чтобы их заглушить. Еще они помнили крики из подвала по ночам: «Папа, перестань, не надо!» Тем не менее никто из них не пожаловался в полицию или в службу опеки. У всех были собственные проблемы, в том числе с правоохранительными органами, и девушкам не хотелось привлекать к себе внимание.

Следующей забеременела Ширли Робинсон – уже от Фреда. Этого тоже не скрывали; она целыми днями просиживала на каменном заборчике перед домом и болтала с соседями о своих отношениях с Фредом. Временами Роуз присоединялась к разговорам, указывала на округлившийся живот Ширли и восклицала: «Да, это ребенок моего мужа». Про свою беременность она говорила, что очень хочет узнать, какого цвета родится малыш. Они планировали растить детей вместе.

У Роуз появилась новая эксцентричная привычка: она расхаживала повсюду в легком платье без белья, а в жару усаживалась на заднем крыльце, широко раздвинув ноги и задрав юбку. Теперь она постоянно носила белые носочки, как школьница, что выглядело довольно странно.

Несмотря на платья в цветочек и белые носки, Роуз вела себя как настоящая хищница: кричала на детей, командовала жилицами и даже Фредом. Динамика их отношений изменилась: теперь Роуз была в них главной. Когда она впадала в ярость, Фред предпочитал убраться подобру-поздорову. Она выходила из себя гораздо чаще мужа.

Беременность Ширли, поначалу приводившая Роуз в восторг, со временем стала ее раздражать. Вероятно, она ревновала: Ширли и Фред постоянно целовались и радостно сообщали знакомым, что ждут ребенка. Фред дразнил Роуз, поглаживая Ширли по животу и говоря, что она будет его следующей женой. Фреду очень нравилось, что женщины соперничают из-за него.

Ближе к осени Фред с Ширли придумали «гениальный план» обогащения на будущем ребенке. Они решили за деньги отдать его на усыновление какой-нибудь бездетной паре. Для рекламы они даже сходили и снялись на фото в студии; Ширли по такому случаю принарядилась в платье и жакет, а Фред причесался и надел костюм-тройку с галстуком кричащего бирюзового цвета.

Ширли написала своему отцу Рою – тот жил в Германии – о своих отношениях и приложила к письму студийную фотографию, где они с Фредом держались за руки и улыбались в камеру. «Я собираюсь за него замуж, – говорилось в письме, – как он тебе?» Со стороны Ширли было крайне неосторожно хвастаться брачными планами, тем более на Кромвель-стрит. Роуз не могла этого стерпеть и сходила с ума от ревности. Фред начал понимать, что его проделки зашли слишком далеко. Он и не думал на самом деле менять Роуз на Ширли и уже начинал жалеть, что последняя ждет от него ребенка.

Отец Роуз, Билл Леттс, уволился из «Смит Индастриз», получив значительную сумму в качестве выходного пособия. Он бросил жену, мать Роуз, и начал путешествовать и сорить деньгами. Однако через несколько лет заболел и вернулся в Глостер. Оставшиеся деньги Билл хотел вложить в какой-нибудь бизнес, и они с Фредом, к которому старик теперь испытывал что-то вроде неприязненного уважения, надумали стать партнерами – открыть кафе. Деньги давал Билл, Фред занимался ремонтом в здании, а зять Роуз, Джим Тайлер, поставлял стройматериалы.

К моменту, когда кафе было готово, Фред решил положить конец связи с Ширли Робинсон. Как-то раз, когда они с Джимом Тайлером ужинали в собственном заведении, он сказал:

– Она хочет встать между мной и Роуз. Хочет, чтобы Роузи уступила ей свое место. Я этого не потерплю. Пускай проваливает на все четыре стороны.

9 декабря 1977 года Роуз родила цветную девочку, которую назвали Тарой. Фред был очарован ребенком: Тара казалась ему настоящей красавицей, в первую очередь из-за смуглой кожи. Однако напряженность в семье усиливалась. Роуз запугивала и терроризировала соперницу.

Ребенок Ширли должен был родиться в начале июня, и будущая мать сильно волновалась. Второго мая она пошла на прием к акушеру, доктору Джону Бакли, в поликлинику Челтнема, а девятого сфотографировалась с подружкой в фотобудке в магазине «Вулвортс». Это была ее последняя фотография – и последний день, когда ее видели живой.

Уэсты убили Ширли, потому что она представляла угрозу их отношениям. На этот раз в убийстве не было никакой сексуальной подоплеки. Вряд ли Ширли подвергли пыткам перед смертью, в отличие от прочих жертв. Фред и Роуз просто хотели избавиться от нее.

Скорее всего, Ширли была задушена – обычный метод убийства супругов Уэст. Фред разрубил ее тело на куски топором, о чем свидетельствуют характерные отметины на костях. Одну ногу никак не удавалось отделить – Фред отрубил ее только на девятый раз. Он отделил голову от тела и оставил себе два ребра, кости запястий и щиколоток, пальцы рук и ног. По всей вероятности, он также снял со своей любовницы, беременной его ребенком, скальп, потому что в месте захоронения не нашли ни единого волоска Ширли. Это крайне необычно, потому что человеческие волосы сохраняются в могилах десятилетиями, даже веками, после смерти.

Нельзя сказать наверняка, вырезал ли он восьмимесячный плод у Ширли из живота, но с учетом склонности Фреда к «экспериментам» и его заявлений об умении делать аборты он вполне мог так поступить – например, чтобы узнать, кто у него должен был родиться, мальчик или девочка, или чтобы проверить, не выживет ли младенец после смерти матери. Так или иначе, крошечный скелетик, в котором также отсутствовало несколько костей, позднее нашли вместе с останками Ширли.

Поскольку в подвале дома на Кромвель-стрит уже не оставалось места для новой могилы, Фред выкопал яму на заднем дворе. Другим постоялицам Уэсты сказали, что Ширли уехала в Германию к отцу и, скорее всего, назад не вернется. Фред обвинял ее в том, что она сбежала, не уплатив за комнату. Никто не стал заявлять о ее пропаже в полицию, поэтому Ширли и не искали. Несколько недель спустя Уэсты снова завели разговор о Ширли: якобы она в Германии родила мальчика и назвала его Барри. В действительности же Ширли была совсем рядом: лежала мертвая в яме на заднем дворе, как и ее неродившийся ребенок.

Роуз расширяла свою «коммерческую деятельность» и для этого давала в газетах знакомств объявления вроде:

Сексуальная домохозяйка хочет

Глубоко и жестко, от мужчины, хорошо экипированного,

Пока муж подсматривает.

Цветные приветствуются.

Фред установил на входной двери специальный звонок для клиентов Роуз, которых в доме называли «друзьями мамы и папы». Над звонком он приколотил табличку «Мэнди» – это было «рабочее» имя Роуз. Все члены семьи и квартиросъемщицы знали, чем она занимается. Фред считал проституцию хорошим способом заработка. Он установил в комнате, где Роуз принимала клиентов, радионяню, и подслушивал за ней, когда ему не хотелось стоять на коленях возле глазка.

Уэсты любили «странных клиентов» – среди визитеров Роуз были одноногий мужчина и мужчина со стеклянным глазом. Многие хотели необычного секса. Заработанные деньги Роуз сразу клала себе на счет в банке; она единолично контролировала финансы семьи, собирала арендную плату со съемщиц и получала за Фреда его зарплату. Он приносил ей чек в конверте, а она выдавала ему несколько шиллингов на сигареты, записывая все расходы в свой дневник.

После убийства Ширли Робинсон их отношения упрочились; они снова регулярно занимались сексом и решили завести еще одного ребенка. 17 ноября 1978 года Роуз родила дочь, которую назвали Луиз; общее количество детей в семье выросло до шести. Однако супруги не знали точно, является ли Луиз дочерью Фреда или же была зачата от кого-то из клиентов.

Фред продолжал мучить и насиловать Анну-Марию, а Роуз все так же плохо с ней обращалась. Однажды ее даже пришлось отвезти в госпиталь – с раной, подозрительно похожей на ту, которую Роуз когда-то нанесла Шармейн.

Фред считал инцест естественным явлением. Он говорил дочерям:

– Я вас зачал. Вы моя плоть и кровь. Я имею на вас все права.

И добавлял:

– Отцы в сексе куда лучше, чем молодые парни, и за отцом всегда право забрать девственность дочери.

Роуз также не видела в инцесте ничего особо ненормального. Она сама была жертвой собственного отца Билла, который теперь, вернувшись в Глостер, стал захаживать к ним с Фредом и… возобновил сексуальные отношения с ней.

В результате инцеста с отцом Анна-Мария в 1979 году забеременела. Когда Роуз отвела ее к врачу, им сказали, что беременность внематочная; девочке сделали аборт. В том же году учительница заметила у Анны-Марии синяки и ссадины, обратилась в социальную службу, и на Кромвель-стрит пришла инспекция. Каким-то образом Роуз удалось убедить проверяющих, что у них дома все в полном порядке; после этого Анну-Марию избили до полусмерти. И Роуз, и Фред внушали ей, что она неблагодарная дочь.

Уже некоторое время отец Роуз сильно болел. Весной 1979-го у него диагностировали обширную мезотелиому[4] – сказалась давешняя работа в доках в Плимуте. Он скончался 24 мая 1979 года в возрасте шестидесяти лет. Фред и Роуз присутствовали на похоронах на городском кладбище Челтнема, причем Роуз явилась в провокационном наряде и на высоченных шпильках. Слез по Биллу Леттсу никто не лил, и на его могиле так и не установили памятника.

Примерно в это же время на Кромвель-стрит появилась новая съемщица, воспитанница детского дома Джордан Брукс. Ее звали Элисон Чэмберс, но обычно она представлялась просто Элли. Элли родилась в Германии, потом, после развода родителей, вернулась с матерью в Британию и попала под надзор социальных служб. Она жила в своих фантазиях: писала романтические стихотворения и рисовала воображаемую ферму за городом, где мечтала поселиться. Другие девочки в детском доме высмеивали ее и дразнили, а Элли в ответ устраивала побеги.

Одна из приятельниц, часто бывавшая на Кромвель-стрит, познакомила Элли с Уэстами. Две недели спустя девочка заглянула проведать Роуз, и та пригласила ее переночевать. Фред и Роуз приложили усилия к тому, чтобы «приручить» Элли, и даже подарили ей на день рождения позолоченную цепочку с ее именем. Роуз делала вид, что поддерживает романтические настроения Элли, и говорила, что у них с Фредом есть красивая ферма за городом. Надо только дождаться, когда девочке исполнится семнадцать лет и она сможет официально покинуть детский дом Джордан Брук. Тогда они вместе поедут на ферму.

Роуз показала Элли цветную фотографию с зелеными лугами и живописной усадьбой, приговаривая, что она сможет целыми днями валяться в траве и писать стихи. Девочка поверила ей, не сообразив, что это всего лишь брошюра агентства по недвижимости.

Одной из подруг в детском доме она сказала, что встретила взрослого мужчину, который влюбился в нее и дарит подарки – даже украшения. Подруга решила, что это очередная фантазия Элисон, у которой всегда было бурное воображение. Какому взрослому мужчине придет в голову ухаживать за такой дурочкой?

5 августа 1979 года, за месяц до своего семнадцатилетия, Элисон собрала вещи и убежала из детского дома. Это был уже восьмой побег за девять месяцев. На следующий день она не явилась на работу. Девочка переселилась на Кромвель-стрит, чтобы там дождаться момента, когда они с Уэстами отправятся на ферму, где она сможет валяться в траве и писать стихи. Матери она отправила длинное послание, в котором описывала «очень славную семью», где она присматривает за детьми и помогает по хозяйству. Дети считают ее старшей сестрой, и все они отлично ладят.

Не успела Элли отправить письмо, как идиллии пришел конец. Во время одного из сеансов секса на троих, в которых она участвовала и раньше, Уэсты заткнули ей рот, перевязав его фиолетовым тканевым поясом, изнасиловали и убили. Фред расчленил ее труп и закопал его в садике за домом, возле стены недавно возведенной пристройки. Как всегда, он оставил себе кости запястий и щиколоток, пальцы, два ребра, обе коленные чашечки, позвонок и часть грудины.

Когда знакомые Элисон спросили, куда она подевалась, Уэсты сначала сказали, что девочка живет у них на ферме. Те предложили проведать ее, и Роуз, разнервничавшись, ответила, что лучше подождать, а потом и вообще заявила, что Элисон не на ферме, а у родных.

Пятого августа в полицию было подано заявление о пропаже, но вскоре мать девушки получила то злополучное письмо, и розысков больше не предпринималось. Фред и Роуз снова остались безнаказанными.

В пятнадцать Анна-Мария, решив не дожидаться, пока от нее избавятся каким-нибудь жутким образом, ушла из дома.

Дела Анны-Марии Уэст в школе шли из рук вон плохо. Ее прозвали Танком из-за лишнего веса и грубости. Этой грубостью она маскировала глубинный стресс от постоянных издевательств дома. Кроме того, она очень боялась, что в школе узнают о ее работе проституткой. Фред и Роуз пристально следили за ней; Анне-Марии давалось не больше десяти минут, чтобы добежать из школы домой. Стоило задержаться хоть на минуту, и ее безжалостно избивали.

Она пришла к убеждению, что в шестнадцать лет с ней случится что-то страшное – ее преследовали плохие предчувствия. Раньше отец бил ее редко – в основном этим занималась Роуз, – но теперь и он поднимал на нее руку. И даже не руку, а ногу в башмаке с металлической подковой. В пятнадцать Анна-Мария, решив не дожидаться, пока от нее избавятся каким-нибудь жутким образом, ушла из дома и переехала к знакомым.

Дети в доме на Кромвель-стрит поделились на две группы: старшие, которым Фред приходился родным отцом, и младшие, которых Роуз рожала от клиентов, в том числе цветных.

Первой из младших детей была трехлетняя Тара, цветная. Фред мало обращал на нее внимания, поскольку она не являлась его кровной дочерью. Дальше шла двухлетняя Луиз, также сомнительного происхождения, а в июне 1980‑го Роуз родила сына Барри, белого и внешне похожего на Фреда.

Среди старших первой шла Хизер Энн, которой осенью 1980 года исполнилось десять. Это была худенькая серьезная девочка с торчащими передними зубами, темными глазами и густыми каштановыми волосами. Она как две капли воды походила на мать в этом же возрасте. Хизер хорошо училась и в младшей, и в средней школе. Несмотря на это, Фред относился к ней отвратительно и обзывал уродиной и тупицей. За Хизер шла восьмилетняя Мэй Джун, унаследовавшая характерную внешность Уэстов. Она была любимицей Роуз и делила с Хизер комнату на втором этаже дома. Роуз одевала обеих девочек в мальчишеские вещи и заставляла коротко стричься. Сын Стивен – дома его называли Стив, – был таким же голубоглазым, как отец; он считался любимчиком Фреда и спал на третьем этаже.

Фред и Роуз полностью контролировали детей, чтобы не допускать ни малейшей утечки информации о том, что у них творится. Они препятствовали любым их контактам с другими взрослыми. Детям не разрешалось играть на улице или встречаться с друзьями; они могли находиться только на заднем дворе или в подвале, где имелось нечто вроде игровой. Родственников они навещали только в сопровождении Фреда и Роуз, приглашать школьных друзей было строго запрещено, как и самим ходить в гости.

Все свободное время у детей было занято работой по дому. Когда ребенку исполнялось семь, Роуз обучала его пользоваться стиральной машиной и утюгом; с этого момента ответственность за чистоту одежды ложилась на него самого. Хизер, Мэй и Стив сами покупали продукты в ближайшем магазине, а с десяти лет и готовили для себя часть приемов пищи. Едва вернувшись домой, они должны были браться за работу. И горе тому, кто вздумает не подчиниться Роуз Уэст!

Роуз дети боялись до смерти. Ее методы воспитания были откровенно садистскими, а приступы гнева непредсказуемыми и бурными. Дети прекрасно знали, что мать занимается проституцией; в доме был даже альбом с ее провокационными фотографиями. Они понимали, что происходит в «Комнате Мамы и Папы», претенциозно и безвкусно обставленной, и почему им нельзя туда заходить.

Фред больше беспокоился о работе, чем о детях. Вернувшись домой, он быстро ужинал, а потом бежал на подработку. Обычно он помогал соседям с ремонтом и радовался тому, что с этих денег не надо платить налоги. Дома он оказывался, когда все уже ложились спать. Он продолжал подворовывать по мелочи и 2 октября 1980 года за торговлю краденым был приговорен к девяти месяцам тюрьмы условно и штрафу в пятьдесят фунтов.

На Рождество дети не получали подарков, потому что, как говорила мать, не заслуживали их. В одну рождественскую ночь их вообще подняли с кроватей и выгнали из дома на мороз. Роуз голая ворвалась к ним в спальню и вытолкала детей на улицу, размахивая кожаным ремнем с тяжелой пряжкой, которая оставляла на спинах синяки и царапины. Дверь захлопнулась, дети столпились на крыльце, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Роуз впустила их обратно лишь три часа спустя и снова избила, прежде чем позволить лечь спать.

Из всех детей Уэстов Хизер отличалась непокорностью и упорством; она никогда не плакала, даже если ее били, а били Хизер куда сильней, чем остальных. В школе она продолжала хорошо учиться и по-прежнему дружила с Дениз Харрисон, дочерью лучшего друга Фреда Уэста, Роналсо Харрисона с Ямайки. Дениз всегда удивлялась тому, как организована жизнь в семье Уэстов, – она сравнивала их порядки с военным лагерем.

Хизер старалась нигде не показывать свое тело и даже летом ходила в кофтах и рубашках с длинным рукавом. На уроках физкультуры натягивала гольфы до краев длинных шорт, а после уроков отказывалась принимать душ, хотя того требовали школьные правила. Она предпочитала выслушивать упреки учителей и директора, лишь бы не показываться раздетой. Учителя не могли взять в толк, почему девочка, такая послушная и прилежная во всем остальном, перечит в такой мелочи.

Хизер слишком боялась родителей, чтобы выдать себя. После ухода Анны-Марии из родительского дома Фред начал приставать к Хизер, говоря, что отец имеет полное право «трогать» своих дочерей, что он зачал ее и может делать с ней что захочет. Он заставлял ее показываться ему голой после ванны и делал комментарии насчет ее тела.

Мэй тоже подвергалась приставаниям со стороны отца. Когда однажды она его оттолкнула, он швырнул в дверь их с Хизер спальни пылесос с такой силой, что от дверного полотна откололся кусок. Мэй с Хизер по очереди караулили у дверей ванной, чтобы принять душ, – охраняли друг друга от посягательств отца. Фред врывался к ним в комнату по утрам, чтобы посмотреть, как они одеваются, а ночью мог в любой момент беззастенчиво сорвать с них одеяла. Он валил Хизер на пол и пытался изнасиловать, но она сопротивлялась.

Хизер выглядела мрачной и усталой, постоянно грызла ногти и мечтала о том, как уйдет из дома. Она писала на стене над своей кроватью аббревиатуру ЯБЖЛД – «я буду жить в лесу Дин». У нее возникла привычка выслеживать Фреда и выглядывать из-за угла; настороженный взгляд дочери выводил отца из себя.

Хизер научилась курить и употребляла алкоголь, совершала мелкие кражи из магазинов и в двенадцать лет впервые попала в полицию. Из-за юного возраста ее не судили, но запись о правонарушении в архиве сохранилась.

Она не выносила мужское общество, и когда кто-нибудь из дядьев заговаривал с ней о парнях и о том, что они захотят с ней делать, Хизер отвечала, что разобьет посягателю голову кирпичом. Фред и Роуз обвиняли ее в гомосексуализме и обзывали лесбиянкой, притом что Роуз сама не скрывала свою бисексуальность.

Анна-Мария тем временем устроилась на работу в паб и познакомилась там с будущим мужем, Крисом Дэвисом. В 1982-м оба лишились работы, им некуда было идти, и они временно поселились в спальне на втором этаже дома 25 по Кромвель-стрит. Скрепя сердце Анна-Мария рассказала своему парню о том, что родители делали с ней в детстве, и взяла с него слово никогда не оставлять ее с Фредом и Роуз наедине. Через месяц после их переезда Роуз родила еще одну дочь, Розмари-младшую, тоже смешанной расы, за которой Анна-Мария помогала присматривать.

Через год, в июле 1983-го, Роуз родила еще одну цветную девочку, которую называли Люси-Анна. Фред гордился цветными детьми жены больше, чем собственными, считая их совершенными. После родов Роуз стала еще более агрессивной и нападала на старших детей с кухонным ножом, нанося им поверхностные колотые раны.

Однажды Хизер пробралась в комнату, где Роуз принимала клиентов, нашла там порнографические журналы и взяла несколько из них в школу. Роуз заметила, что части журналов не хватает, решила, что их взял Стив, и, когда он пришел домой, приказала ему идти в ванную и раздеться догола. После этого она велела ему лечь на пол, проволокой привязала к унитазу и избила ремнем. Стив отрицал, что журналы взял он, но Роуз все равно отлупила мальчика до крови. Когда пришла Хизер, Роуз рассказала ей об этом, но уже со смехом: мол, Стивен пострадал за твой проступок.

Подтвержденных данных об убийствах, совершенных Уэстами в тот период, нет, но навряд ли после длительного периода, когда они регулярно совершали преступления, супруги сделали перерыв. Скорее всего, они продолжали похищать девушек с автобусных остановок или другими способами заманивать к себе, а потом убивать, но тела Фред закапывал в других местах, так что их просто не нашли.

Хизер в отчаянии от того, что творили с ней дома, решилась сбежать, но вскоре вернулась. Мир за пределами Кромвель-стрит, 25, оказался таким же враждебным и холодным. Следующим попытку побега предпринял Стив; несколько недель он кочевал по друзьям, и родители при этом даже не думали искать его, так что пришлось Стиву поджав хвост вернуться домой.

По возвращении Фред заявил сыну, что вскоре он должен будет заниматься сексом с матерью – ему вот-вот исполнится семнадцать, и она «покажет, как это делается». Стив был в ужасе.

Хизер старалась учиться как можно лучше и готовилась к выпускным экзаменам, сознавая, что только благодаря учебе сможет устроиться на приличную работу и зажить самостоятельно, когда ей исполнится шестнадцать лет. Она, как Анна-Мария, боялась, что с ней может произойти что-то страшное, и ей постоянно снились кошмары.

Несмотря на промывание мозгов со стороны родителей, кое-какая информация об Уэстах просочилась: когда одноклассники попытались расспросить Хизер про цветных детей ее матери, она подтвердила, что у той есть чернокожие любовники. Выдала Хизер и еще несколько деталей, в том числе о попытках изнасилования со стороны отца. Фред и Роуз были в гневе; они не знали, что еще Хизер могла рассказать, поэтому Фред стал сопровождать ее в школу и обратно.

В 1985 году Анна-Мария вышла замуж за Криса Дэвиса, и они съехали с Кромвель-стрит. Будучи у сестры в гостях, Хизер обмолвилась Крису, что планирует сбежать из дома и жить в лесу Дин. Она мечтала об уединении и не хотела никого видеть. Она просила сестру позволить жить с ней и ее мужем, но Анна-Мария возразила, что родители все равно ее найдут и увезут силой.

Хизер понимала, что ей надо как можно скорее отделиться от Уэстов, но найти работу, чтобы зажить самостоятельно, у девочки не получалось. Ей исполнилось шестнадцать, она зарегистрировалась в службе трудоустройства и получала пособие по безработице, а все свои надежды возлагала на летний лагерь в Девоне, где рассчитывала получить должность воспитательницы.

В Девон надо было ехать в июне, но накануне отъезда Хизер позвонила директор лагеря: она очень сожалела, но услуги мисс Уэст им не требовались. Хизер была страшно разочарована и проплакала всю ночь. На следующее утро остальные дети ушли в школу, и Хизер осталась наедине с матерью и отцом. Произошла ли между ними ссора, закончившаяся нападением, или это было хладнокровное убийство, остается только гадать. Так или иначе, Хизер связали руки веревкой; когда веревку найдут в ее могиле, там будут застрявшие среди нитей разноцветные нейлоновые волокна из ковра, из чего полиция сделает вывод, что Хизер держали лежащей на полу. Кляп ей не вставили; очевидно, перепуганная Хизер молчала и так. Ее останки обнаружат без одежды; это говорит о том, что перед смертью девочку раздели и, вероятно, подвергли сексуальному насилию.

Фред Уэст, родной отец, задушил ее, в чем сам впоследствии признался, а Роуз Уэст, родная мать, смотрела на это. Затем Фред разрубил тело дочери на куски топором, отрезал ей голову и забрал себе коленные чашечки и фаланги пальцев. Не исключено, что Хизер пытали, потому что среди останков были найдены ее ногти – в отсутствие пальцев. Расчлененные останки Фред сложил в мусорные пакеты и спрятал в бак на заднем дворе.

Придя из школы, дети спросили, где их сестра.

– Уехала, – ответил Фред равнодушно.

– Куда? – удивились Стив и Мэй.

– За ней заехала какая-то девица на «Мини-Купере», сказала, что их ждут в летнем лагере на работу. Та дамочка, что сначала отказала, передумала и все-таки дала Хизер шанс.

Фред добавил, что они с Роуз выделили Хизер кое-какие деньги, чтобы она встала на ноги. После этого он попросил Стива помочь ему выкопать яму в саду. Он, мол, собирается устроить там прудик для рыбок. На самом деле яма требовалась, чтобы похоронить в ней останки Хизер. Всю жизнь потом Стив будет думать, что невольно помог спрятать расчлененный труп собственной сестры.

Фред Уэст, родной отец, задушил Хизер, в чем сам впоследствии признался, а Роуз Уэст, родная мать, смотрела на это.

На расспросы о Хизер соседей и знакомых Уэсты давали разные ответы, порой противоречащие друг другу. Кому-то Роуз говорила, что они с дочерью поссорились, потому что она собралась жить с подругой-лесбиянкой из Уэльса. Хизер не подчинилась, собрала вещи и уехала к любовнице. Соседке она заявила, что ей «плевать, жива Хизер или мертва, лишь бы ее больше не видеть». Фред сказал Роналсо Харрисону, что его дочь живет неподалеку, в деревне Броксуорт, и периодически им звонит. При этом Дениз Харрисон он шепнул, что Хизер сбежала с бойфрендом.

Расспросы не прекращались, поэтому со временем Уэсты стали говорить, что заявили о пропаже Хизер в полицию. Конечно, это тоже была ложь.

Чтобы скрыть следы своих преступлений, Фред взялся переделывать задний двор. Он закупил тротуарную плитку розового и желтого цвета и с помощью Роуз, Мэй и Стива выложил этой плиткой аккуратное патио там, где были захоронены останки его дочери. Когда патио было готово, семья устроила там праздничное барбекю.

После этого он приступил к переделке подвала, который собирался превратить в спальни для младших детей. К тому времени там было похоронено пять трупов, и Фред боялся, что их могут найти. Первым делом он засыпал пол в подвале песком и гравием. Потом призвал на помощь Стива и брата Роуз, Грэма Леттса, чтобы совместными усилиями залить поверх гравийной подушки цемент. На цемент он уложил утеплитель, а на него – линолеум. Стены отделал панелями под дерево, на потолок повесил лампы дневного света и установил вместо откидной полноценную стационарную лестницу. Когда ремонт был закончен, Фред с гордостью продемонстрировал новые комнаты постояльцам и членам семьи, хвастаясь проделанной работой. Роуз поставила в спальнях кровати и тумбочки, развесила по стенам детские рисунки и разложила вышитые подушки на постелях.

Но на самом деле новые спальни в подвале предназначались для того, чтобы держать младших детей под максимальным контролем. Дверь в подвал запиралась на ключ, который Роуз носила на шее. На наружную дверь супруги установили решетку, также с замком.

В других спальнях Фред сделал незаметные глазки, чтобы подглядывать за постояльцами. Комнату на втором этаже, выходящую на Кромвель-стрит, он переоборудовал в «салон». Там был полноценный бар, где свисали с кронштейнов бутылки с виски, водкой и джином и стояли бокалы для коктейлей. Окно закрывала плотная штора; у стены стоял стеллаж с несколькими сотнями видеокассет. Все это была порнография, в том числе та, что снимал Фред, с участием Роуз.

У супругов была видеокамера, дорогая модель, купленная в кредит, и она обычно стояла на штативе и записывала увеселения Роуз с клиентами. На столбиках кровати под балдахином были приделаны софиты, освещавшие постель.

Фред также снимал Роуз в кузове своего фургона, где она «обслуживала» его друзей. В одном видео он сам лежал на столе, а Роуз мочилась на него. Также там были съемки мастурбации Роуз и ее игр с фаллоимитаторами.

В коммерческом порно, которое супруги покупали нелегально из-за границы, присутствовали и педофилия, и зоофилия, но в первую очередь Уэстов интересовал бондаж. Им нравились фильмы с женщинами в специальных костюмах, открывающих только глаза, рот, груди и гениталии. В некоторых фильмах женщины дышали через тонкие трубки или же на них были противогазы. Среди прочего там был ролик с перепуганной девушкой, которую силой затаскивали в подвал и подвешивали к потолочной балке, после чего двое мужчин били ее хлыстами. Скорее всего, в любительском порно фигурировали жертвы Фреда и Роуз Уэст.

На втором этаже у Роуз имелись отдельные кухня и ванная, оклеенная обоями с розочками. На стенах там висели фотографии детей в рамках, но среди них внезапно попадались и снимки обнаженной Роуз.

Роуз открыто говорила о проституции и о своих клиентах. Она показывала их фотографии, и Кэтрин узнавала в них многих уважаемых членов местной общины.

Уэсты продолжали подыскивать себе постоялиц, которые могли бы, вместе с Роуз, заниматься проституцией. Так к ним попала тридцатилетняя Кэтрин Мэри Хэллидей, которая впоследствии немало порассказала про пристрастия супругов, поскольку имела с ними сексуальную связь. Кэтрин жила на пособие, и Уэсты заманивали ее к себе бесплатной выпивкой и сигаретами.

Сначала Уэсты предлагали ей посмотреть с ними фильмы, в том числе с насилием. Кэтрин с изумлением обнаружила, что многие эти фильмы сняты у Роуз в спальне. Потом они переходили непосредственно к сексу, причем Роуз была по-настоящему ненасытной. Она постоянно хотела оргазмов. Она никак не проявляла нежных чувств, не целовалась и не обнималась, а сразу приступала к делу.

Роуз открыто говорила о проституции и о своих клиентах. Она показывала их фотографии, и Кэтрин узнавала в них многих уважаемых членов местной общины. Фред довольствовался ролью зрителя и занимался сексом с Кэтрин лишь несколько раз, в своей обычной манере: несколько секунд, и он кончал. Кэтрин он казался жалким и уродливым: он располнел, весь зарос густой шерстью и был похож на обезьяну со своим крошечным пенисом.

По мере того как их отношения развивались, секс становился все более жестким. Кэтрин били ремнем и секли плеткой. Фреду нравилось связывать ее. Когда она жаловалась, что веревка затянута слишком туго, Уэсты только смеялись, наслаждаясь ее страданиями.

Однажды Кэтрин отвели в комнату, где она никогда раньше не была. Фред распахнул перед ней дверцы стенного шкафа, и она увидела там черные резиновые костюмы и маски. Они свисали с крюков, подобно мертвым телам. Все отверстия в масках застегивались на молнии. Кэтрин заметила, что костюмы испачканы и помяты – ими явно часто пользовались. Там же хранились журналы с бондажом и пыточные приспособления. Даже кровать была инструментом пыток, и над ней проходила балка с мясницким крюком.

Кэтрин поняла, что в фильмах, которые супруги показывали ей, была эта самая комната, и девушки в этих самых костюмах, причем их жестоко пытали. Она перепугалась уже всерьез. В следующие несколько встреч Роуз стала мастурбировать ее огромными фаллоимитаторами, размер которых все увеличивался. Она как будто проверяла Кэтрин на прочность. Одной из любимых игрушек Роуз был гигантский розовый фаллос с пупырышками, который она называла «Экзосет» – как торпеду на вооружении у французской армии. Также у нее имелся набор черных фаллосов разных размеров, которые она применяла к Кэтрин.

Уэсты уговаривали Кэтрин переехать к ним, но женщина сочла, что разумнее будет оборвать с ними все связи. После этого Фред и Роуз демонстративно перестали здороваться с ней при встречах на улице или в магазине. Скорее всего, они не убили Кэтрин только потому, что у той была семья, которая забила бы тревогу, если бы женщина исчезла.

Мэй Уэст осенью 1988-го исполнилось шестнадцать лет, и Фред приставал к ней, как ко всем своим дочерям, но она сопротивлялась. В пять ее изнасиловал брат отца, Джон Уэст, и с тех пор девочка никого не подпускала к себе. Фред с Роуз и ее обвиняли в лесбийских наклонностях, и им наперекор Мэй попыталась встречаться с парнем, которого нашла в пабе. Парня звали Роб, и Уэсты позволили ему поселиться с дочерью в ее комнате на Кромвель-стрит.

Фред гордился тем, что у его дочери есть сексуальная жизнь, и одобрял ее бойфренда. Очень быстро Роб понял, что родители его девушки одержимы сексом. Они только о нем и говорили, а Фред настаивал на том, чтобы Роб смотрел с ним порнофильмы, в том числе с участием Роуз. По утрам он спрашивал, чем они с Мэй занимались. Мог за столом запросто запустить руку Роуз под юбку, а потом сунуть пальцы Робу под нос, предлагая понюхать.

Мэй могла продолжать жить дома благодаря связи с Робом, а вот Стиву после шестнадцатилетия указали на дверь. Родители больше не считали себя обязанными заботиться о нем. О Хизер в доме старались не поминать, все ее фотографии убрали, а Роуз, если слышала ее имя, становилась странно молчаливой. Правда, время от времени Фред говорил, что встретил ее на улице и они поздоровались. Роуз при этом хмуро косилась на мужа.

Каждый день кто-нибудь из супругов забирал младших детей из школы. Фред нравился матерям других учеников, с которыми охотно болтал и предлагал подвезти. Он много рассуждал о том, как старается для своей семьи, и женщины ему верили. Однако его дети вовсе не выглядели счастливыми: еще бы, ведь их встречали и провожали лишь для того, чтобы они не проболтались о том, что творится у них дома.

Тем не менее Луиз рассказала о приставаниях отца подруге, та поделилась с матерью, и на Кромвель-стрит явилась проверка. Последствия той проверки нам уже известны: Фред и Роуз Уэст оказались в тюрьме, Фред признался в совершенных преступлениях и покончил с собой. Роуз предстоял суд, на котором присяжные должны были решить, ответственна ли она за убийства, вину за которые ее муж на следствии взял на себя.

* * *

Ждать суда пришлось долго: почти полтора года Роуз провела в камере, прежде чем оказаться перед судьей. Все газеты трубили о «процессе века», когда Роуз впервые привезли на предварительное слушание в Королевский суд Винчестера. Ее обвиняли в десяти убийствах, двух изнасилованиях и сексуальном нападении на двух девушек в 1970-х. Список обвинений зачитывали пять минут.

Судьей выступал 58-летний Чарльз Мантелл, седоволосый и внушительный. Он назначил первое заседание на третье октября, место оставалось прежним – зал № 3 Суда Винчестера. В Глостере, Бристоле или в лондонском Олд-Бейли Роуз на справедливость рассчитывать не приходилось, а Винчестер находился достаточно далеко, чтобы собрать непредубежденный состав присяжных, и в то же время свидетелям не пришлось бы подолгу ездить туда-сюда.

Прокурором от лица Короны стал Брайан Левисон, за которым до этого случая громких дел не числилось. Его оппонентом был высокий импозантный Ричард Фергюсон, бывший председатель Ассоциации адвокатов по уголовному праву. В свои шестьдесят Фергюсон считался мастером перекрестного допроса и имел на своем счету несколько серьезных побед.

В конце сентября Роуз перевели из тюрьмы Дарема в Винчестерскую, где ей предстояло находиться на всем протяжении процесса. Для нее выделили целое крыло, изначально предназначенное для реабилитации наркозависимых. Роуз нельзя было держать с остальными пятьюстами заключенными в целях обеспечения ее безопасности. Поэтому в крыле она оказалась одна. Ее поместили в камеру размером 4×2 метра, где были только кровать, стул, шкафчик и раковина, совмещенная с унитазом. Тем не менее она могла пользоваться прилегающими помещениями, где имелась душевая и комната отдыха. В комнате отдыха Роуз смотрела телевизор и играла в карты с приставленными к ней надзирательницами.

3 октября 1995 года ее разбудили в семь часов утра и принесли завтрак. Умывшись и поев, она надела наряд, заранее подготовленный для суда. Она намеренно выбрала длинную юбку, блузку и черный пиджак, чтобы выглядеть консервативно и сдержанно. Из украшений на ней были только золотая цепочка с крестиком и небольшие позолоченные сережки. Она подкрасила губы и щеки, чтобы бледность не так бросалась в глаза.

Роуз посадили в зарешеченный фургон и в сопровождении мотоциклетного кортежа повезли в здание суда, перед которым уже собрались газетчики и телерепортеры. Суд в Винчестере был громадным и походил на самолетный ангар. Президиумы, где сидели судьи, казались гигантскими и угрожающими; за ними возвышались деревянные панели с синими занавесами.

Судья Мантелл вошел в зал точно вовремя, в алой мантии и парике. Он торжественно поклонился аудитории, прежде чем занять свое место. За скамьей свидетелей сидели полицейские, включая Джона Беннетта, руководившего расследованием; представители прессы занимали практически все оставшиеся места. Те, кому скамей не хватило, толпились в коридорах.

Роуз ввели в половине одиннадцатого утра; входя в зал, она отвесила судье неловкий поклон, хотя не должна была этого делать. Усевшись, она равнодушно уставилась прямо перед собой. Прядь темных волос падала ей на лицо, прикрывая стекла очков.

Отбор присяжных много времени не занял. Секретарь зачитал обвинение: Роуз судили только за десять убийств. Обвинения в изнасилованиях и нападениях должны были рассматриваться отдельно. По всем десяти пунктам Роуз не признавала себя виновной.

Судья повернулся к присяжным, улыбнулся им и предупредил о том, что на них никак не должно влиять то, что они ранее читали или видели по телевизору относительно этого «сенсационного» дела. Далее присяжных отпустили, чтобы юристы могли обсудить техническую сторону дела.

Первым выступил Ричард Фергюсон, адвокат Роуз. Он настаивал на том, что особенности сексуальной жизни Роуз и ее отношения с Кэролайн Оуэнс, Энджелой Карр и Кэтрин Хэллидей не должны обсуждаться на суде, поскольку это «спорные свидетельства», и вообще обвинение построено на «зыбкой почве».

Обвинение, в свою очередь, утверждало, что обращение Роуз с этими женщинами является «доказательством по сходству обстоятельств», то есть указывает на паттерн поведения, непосредственно связанный с убийствами. Судья Мантелл вспомнил сказку о Синей Бороде, который убивал своих жен и отрезал им головы: судья сказал, что если бы одной из этих жен удалось сбежать и рассказать свою историю, это было бы вполне приемлемым доказательством убийств, совершенных Синей Бородой. Поэтому он разрешил присяжным заслушать показания Кэролайн Оуэнс и других свидетельниц. Обвинение в данном случае одержало значительную победу – теперь присяжным предстояло узнать о склонности Роуз к садистскому лесбийскому сексу.

В пятницу, 6 октября, процесс начался со вступительной речи Брайана Левисона, прокурора. Он описал, как в феврале 1994-го полиция явилась в дом на Кромвель-стрит в поисках Хизер Уэст и наткнулась на секреты «столь ужасные, что не выразить словами». В подвале и в саду были найдены останки расчлененных и обезглавленных девушек, встретивших смерть после сексуальных пыток от рук подсудимой и ее мужа. Роуз сидела на своем месте, уставившись в пространство пустым взглядом, в то время как все глаза в зале были устремлены на нее.

Брайан Левисон утверждал, что Фред и Роуз действовали сообща и что, хотя доказательства против нее косвенные – никто ведь не может сказать «Фред меня задушил» или «Роуз меня зарезала», – присяжные убедятся в их обоснованности. По мнению Левисона, «в сердце этого дела» лежали отношения между Фредериком и Розмари Уэст: то, что они знали друг о друге, что они делали совместно, что они делали с другими и насколько далеко были готовы зайти. Оба были одержимы садистским сексом. И хранили общие секреты, накрепко связывавшие их между собой.

Он описал «круг смерти» в подвале, где жертвы были закопаны вдоль стен. И сказал, что с помощью специалистов по судебной медицине эти жертвы «заговорят из своей могилы и расскажут, что с ними произошло».

Первой свидетельницей обвинение вызвало… мать Роуз, Дейзи Леттс, которой уже исполнилось семьдесят шесть лет. С годами она как будто сжалась и усохла, так что едва выглядывала из-за микрофона на свидетельской трибуне. Она отвечала на вопросы тонким писклявым голоском, как ребенок. Роуз неотрывно смотрела на мать, в то время как Дейзи едва бросила взгляд на дочь, которой не видела до этого семь лет. Мать давала показания против дочери, которая однажды кричала ей: ее муж, Фред, способен на что угодно, даже на убийство.

Следующей свидетельствовала старшая сестра Роуз, Гленис, с которой они тоже много лет не виделись. Дрожащим голосом она рассказала, как Фред сам хвастался ей, что у них с Роуз «открытые отношения», и предлагал самой попробовать такие же. Гленис явно было стыдно, что сестра вовлекла их семью в скандал.

За Гленис выступала Элизабет Эйджус, которую специально доставили на суд с Мальты, куда она переселилась с мужем. Некогда она жила по соседству с Уэстами на Мидленд-роуд и оставалась с их детьми, когда они ездили искать девушек на улицах. Она состарилась и подурнела; в потрепанной коричневой шали и с крупными серьгами-кольцами в ушах, миссис Эйджус была похожа на неопрятную цыганку. Она отрицала, что переспала с Фредом Уэстом, пока Роуз рожала в больнице их дочь Мэй, а также не подтвердила ранее данные показания о том, что Уэсты ее подпоили и изнасиловали.

Оба они были одержимы садистским сексом. И хранили общие секреты, накрепко связывавшие их между собой.

Но ей пришлось признать, что она получила деньги от нескольких телекомпаний за интервью. На следующий день обвинение вызвало офицера полиции, который допрашивал миссис Эйджус, и тот подтвердил ее сексуальную связь с Фредериком Уэстом, объяснив изменение показаний страхом свидетельницы перед мужем.

Куда большее впечатление на присяжных произвела Кэролайн Оуэнс, выступавшая за ней следом. Она сохранила прежнюю красоту и стройность, которые дополнительно подчеркивали черный приталенный костюм с белой блузкой и прическа – волосы, собранные на затылке в хвост. Она откровенно поведала о том, как зимней ночью 1972 года Уэсты подобрали ее на автобусной остановке, когда она ехала домой из Тьюксбери, где встречалась с бойфрендом. Бледная как мел Кэролайн рассказала, как ее связали, избили и изнасиловали, и как Фред угрожал «закатать ее в асфальт», если она проболтается.

Защита пыталась подорвать ее показания, обнародовав факт получения Кэролайн денег от газеты Сан, которая заплатила ей за ее историю 20 тысяч фунтов. Фергюсон припомнил ей показания, где она говорила, что Фред Уэст бил ее по половым органам пряжкой ремня. Адвокат хотел знать, текла ли у нее кровь. Нет, отвечала Кэролайн. А врач засвидетельствовал повреждения? Нет, но у нее все «покраснело».

В конце Кэролайн расплакалась, говоря, что «хотела восстановить справедливость ради тех девушек, которые умерли». Она считала, что отчасти виновата в их смерти.

Мать Линды Гуф, Джун Гуф, рассказала, как пришла в поисках дочери в дом 25 по Кромвель-стрит, где ее встретила Роуз в тапочках Линды.

Обвинение вызвало бывших постояльцев Уэстов: Бенджамина Стэнниленда, Дэвида Эванса и других. Из бесшабашных студентов они превратились в отцов семейств с сединой и морщинами. Они вспоминали о студенческой «вольнице» в доме Фреда и Роуз и не отрицали, что периодически имели неприятности с полицией. Все приводили к себе девушек, менялись ими и занимались сексом по кругу; все курили марихуану. За Дэвидом Эвансом числилось восемь приводов за хранение наркотиков.

Другая бывшая постоялица, Лиз Брюер, вспомнила, как Роуз говорила, что ее мечта – ничем не заниматься, кроме секса. Она описала «клиентскую комнату» в доме и развязную манеру общения супругов Уэст. У каждого из них были любовники и любовницы, говорила Лиз. Вслед за Кэролайн Оуэнс и Элизабет Эйджус она согласилась продать свою историю газетам и даже собиралась написать книгу мемуаров о том, как жила на Кромвель-стрит в период, когда там происходили убийства.

Многие постояльцы упоминали о стуках, криках и стонах, исходивших из «специальной комнаты» Роуз. Нередко они раздавались по ночам, после того как в дом заходили мужчины; свидетели не могли точно сказать, были это крики наслаждения или боли.

Несколько свидетелей подтверждали, что Фред представлял им Роуз как свою жену, а Ширли Робинсон как любовницу, и хвастался тем, что у обеих будут дети.

Энджела Карр выступала на третьей неделе процесса. Жизнь, проведенная в бедности и лишениях, заметно сказалась на ней. Она была худая и сгорбленная, в старом полосатом платье. Энджела рассказала, что при первой встрече отнеслась к Роуз как к старшей сестре, которой можно было пожаловаться на свои проблемы. А та воспользовалась ею и жестоко изнасиловала.

Защита предъявила доказательства психических отклонений у мисс Карр: она неоднократно обращалась в больницы, утверждая, что ждет ребенка (это была ложь), а также несколько раз пыталась покончить с собой. Психиатру она жаловалась, что у нее галлюцинации – ей является безголовый мужчина, очевидно, Фред Уэст. Она слышала в голове голоса, и ее лечили электрошоком. Это, вкупе с очередной историей о продаже интервью газете за 30 тысяч фунтов, подрывало доверие к ее показаниям.

Соседка Уэстов, миссис Дикс, рассказала, как спрашивала об исчезновении Хизер, и Роуз ответила, что ей наплевать, жива та или умерла.

Седоволосый бизнесмен Артур Доббс, в деловом костюме и галстуке в цветочек, заметно волнуясь, признался, что пользовался услугами Роуз: после смерти жены он увидел ее объявление в газете знакомств. Клиентам она представлялась как Мэнди; муж любил смотреть, как она занимается сексом с визитерами в своей комнате на Кромвель-стрит. Отношения Роуз с Доббсом продолжались полтора года; несколько раз Доббс помогал Фреду с ремонтом его машины в обмен на секс с Роуз. Однажды Роуз сболтнула в разговоре с ним, что Фред занимается сексом с детьми; Доббс утверждал, что после этого анонимно звонил в социальные службы, однако факт звонка не подтвердился.

Кэтрин Хэллидей произвела глубокое впечатление на присяжных, когда в слезах сказала, что Уэсты заставляли детей спать в подвале – прямо там, где под полом были похоронены расчлененные останки их жертв. Отвечая на вопрос, зачем она возвращалась в дом, где ее подвергали сексуальным пыткам, Кэтрин объяснила, что ее тянуло туда «как мотылька к огню». Она не скрывала, что заработала на интервью газетам и телевидению около восьми тысяч фунтов.

Одним из самых трагических моментов судебного процесса стало выступление падчерицы Роуз и дочери Фреда, Анны-Марии. Она превратилась в полную тяжеловесную матрону с густыми каштановыми волосами и была очень похожа на Фреда и шевелюрой, и толстым носом, и голубыми глазами. Она говорила очень тихо, как будто в трансе, и делала большие паузы между фразами. С этой свидетельницей Брайан Левисон проявил огромную деликатность, сознавая, что ему придется провести ее по самым болезненным и драматическим событиям ее жизни, не пропуская ни единой детали. Он был с ней терпелив и ласков. Возможно, с наименее сочувственным юристом она не раскрылась бы до такой степени.

Они начали с детства Анны-Марии, с ее любви к отцу и дружбы с сестрой Шармейн, которую Роуз регулярно подвергала телесным наказаниям. Упомянув о том, что однажды Роуз ударила Шармейн по голове так, что у той потекла кровь, Анна-Мария покосилась на мачеху, и та опустила глаза.

Так продолжалось и дальше: складывалось ощущение, что женщины ведут между собой потаенный молчаливый разговор, из которого все остальные в зале исключены. И это не был разговор врагов. Помимо враждебности, между ними было что-то вроде сожаления, раскаяния и даже некоторой симпатии. Каждый раз, когда Анна-Мария рассказывала о каком-нибудь болезненном воспоминании, связанном с мачехой, она глядела на нее чуть ли не с извиняющимся выражением.

На вопрос, когда она впервые занималась сексом, Анна-Мария едва слышно шепнула:

– Мне было восемь.

Она описала, как Фред изнасиловал ее на глазах у Роуз, и оба они говорили, что она должна быть им благодарна. Рассказала, как мачеха била ее кулаками, сковородкой и ремнем, стараясь не попасть по лицу, чтобы посторонние не увидели синяков.

Присяжные сидели, зажимая ладонями рты, некоторые плакали. Репортеры затаили дыхание, ловя каждое слово. Впоследствии они писали, что никогда не слышали ничего настолько страшного и откровенного.

Монотонным голосом Анна-Мария сообщила, что имела регулярные половые сношения с отцом, и он давал ей деньги, чтобы она не рассказывала Роуз про их встречи за ее спиной. Рассказала, как однажды, когда ей было тринадцать, Роуз принарядила ее, накрасила и взяла с собой в паб.

– Она обращалась со мной очень хорошо. Как будто стала другим человеком. Я была счастлива. Мы выпили пива и поели чипсов. Когда мы уходили, я была немного пьяна.

А потом Фред, встречавший их в своем фургоне, изнасиловал Анну-Марию у жены на глазах, пока та делала саркастические замечания в ее адрес.

Анна-Мария упомянула и о том, как занималась сексом с чернокожими друзьями отца по его инициативе. Присяжные сидели, зажимая ладонями рты. Одна из женщин-присяжных расплакалась. Репортеры затаили дыхание, ловя каждое слово. Впоследствии они писали, что никогда не слышали ничего настолько страшного и откровенного.

На следующий день, солнечным прохладным осенним утром, присяжных и судью отвезли на лимузинах в Глостер, на Кромвель-стрит, 25, чтобы они увидели место преступления собственными глазами. Задний двор дома был накрыт навесом; были предприняты меры безопасности, чтобы пресса и зеваки не препятствовали осмотру. Улицу перегородили, но журналисты пытались снимать осмотр с вертолетов. Роуз предоставили право поехать тоже, но она отказалась, объяснив это тем, что не хочет видеть свой семейный дом при подобных обстоятельствах – это будет для нее «слишком сильным потрясением».

В одноразовых комбинезонах и строительных касках судья и присяжные прошли на задний двор дома, а потом осмотрели комнату за комнатой. Места обнаружения останков были отмечены белыми крестиками. В доме всех потрясло то, насколько он крошечный. Там не было мебели, но кое-какие приметы семейного быта остались: например, плакат с обнаженной девушкой, приколотый к стене, и глазок с затычкой в двери комнаты Роуз, в который Фред подглядывал, когда она занималась сексом с клиентами. В подвале, вместе с могилами пятерых жертв и балками, на которых Фред подвешивал тела, присяжные увидели рисунки на стенах: их сделали младшие дети Уэстов.

В перерыве между дачей показаний, пока проводился осмотр дома на Кромвель-стрит, Анна-Мария попыталась покончить с собой. Это была уже вторая ее попытка: впервые она покушалась на самоубийство после смерти отца на Новый год. Ее отвезли в больницу, но на следующее утро выписали. Ей предстоял перекрестный допрос со стороны адвоката защиты, Ричарда Фергюсона.

На нем всплыла история с беременностью Анны-Марии от отца в возрасте пятнадцати лет. Она рассказала, как Роуз била ее и колола ножом, а Фред говорил, что ее родная мать, Рина, работает в Шотландии проституткой и болеет всеми на свете венерическими заболеваниями. Тем не менее она добавляла, что всегда любила отца и продолжает его любить. Она любила даже Розмари. В случае с Анной-Марией упоминание о 30 тысячах фунтов за продажу ее истории в газеты не поколебало уверенности присяжных и зрителей в достоверности показаний. Все говорили, что «она, черт побери, их заслуживает».

В понедельник в зале установили магнитофон и колонки. Суду предстояло заслушать допросы Роуз в полиции. До этого присяжные почти не слышали ее голоса. Оказалось, что она пересыпает свою речь ругательствами и повторяет несколько странных словечек, например «чудной»: «мальчишки вечно делают чудные вещи». Не менее странными были и ее рассуждения: например, что Хизер была лесбиянкой, потому что знала, какого цвета трусики у ее учительниц-женщин.

Когда Роуз на пленке сообщили, что Фред признался в убийстве Хизер, она громко вскрикнула. В зале Роуз, услышав это, скомкала в руке носовой платок. В качестве алиби она заявила полицейскому, что Фред часто заставлял ее проводить ночи с цветными мужчинами, чтобы она не знала, чем он занимается. Она утверждала, что Фред был доминирующим партнером в их отношениях.

На следующей пленке Роуз доказала, что в ней уживаются две личности: заботливой матери и злобной хищницы. Когда у нее спросили, кто был стоматологом Хизер, она немедленно назвала не только имя, но и точный адрес кабинета. Но практически тут же начала обвинять дочь в том, что та причиняла боль другим детям, прижимала им пальцы дверью, заставляла пить смесь уксуса с солью и перцем и тому подобное. На самом деле все это были методы Роуз – и только ее.

Роуз была уверена, что обслуживала кого-то из своих цветных клиентов, когда Фред убил Хизер. Она делала то, что велел ей муж. Роуз объясняла это тем, что привыкла подчиняться отцу, а потом – Фреду. Она спала с другими мужчинами «ради их брака». Когда у нее спросили, не помнит ли она имени того клиента, она пробормотала, что он был с Ямайки… «здоровенный такой, лет пятьдесят».

На перекрестном допросе Ричард Фергюсон попытался дискредитировать пленки, заявив, что Роуз могла быть голодной и плохо соображать. Но это не умаляло ужаса того, что все в зале услышали.

Следующим выступал профессор Бернард Найт; он рассказал присяжным о том, как на Кромвель-стрит были найдены человеческие останки и как его люди искали кости в жиже из грязи и разложившихся тканей. Затем профессор продемонстрировал фотографии, на одной из которых он держал в руках череп Ширли Хаббард, все еще обмотанный скотчем, как маской, с трубкой, торчащей из носа. Он объяснил, что маска обвисла, потому что ткани лица разложились.

Доктор Уиттакер, оральный биолог, наглядно продемонстрировал метод лицевой суперимпозиции, который применил для опознания останков. Он показал фотографию Шармейн в возрасте восьми лет, спроецированную на экран, а потом наложил на нее фотографию черепа, найденного в саду на Мидленд-роуд. Весь зал ахнул; одна Роуз сидела, равнодушно глядя в пустоту.

Последним свидетелем обвинения был детектив Джон Беннет. Он явно волновался, стоя на трибуне, и держал руки сцепленными за спиной. Его расспрашивали о пропаже Мэри Бастхольм, дело которой было очень похоже на похищение и убийство Люси Партингтон, но доказательств, чтобы обвинить Фреда, собрать не удалось.

Беннетт не отрицал, что одна из членов его команды, Хейзел Сэвидж, была отстранена от расследования из-за продажи информации по делу прессе. Но это никак не подрывало его собственных показаний. Когда он закончил, Брайан Левисон встал и сказал судье:

– Ваша честь, обвинение закончило.

Тем не менее до признания Роуз Уэст виновной было еще очень далеко.

Парное безумие

В браке супруги становятся похожи друг на друга – это трюизм, не требующий доказательств, но в данном случае заслуживающий рассмотрения. Патологические отношения до сих пор плохо изучены, и одним из объяснений страшного союза Уэстов является то, что Фред развратил свою юную жену и внушил ей тягу к убийству. Он изменил ее характер и вылепил из нее идеальную сообщницу для себя. Она же, будучи незрелой, стала жертвой чрезвычайно извращенного мужчины.

Карл Густав Юнг говорил об опасностях эмоционального заражения в браке, когда личность одного партнера воздействует на другого, о «таинственном влиянии», оказывающем вредоносный эффект. Юнг настаивал на том, что человек должен созреть самостоятельно, развившись в уникальную личность без посторонних влияний. Однако интимные связи могут оказывать на него потенциально разрушительное воздействие: это происходит, когда один партнер ворует «эго» другого. Иными словами это называется «безумием на двоих».

В психиатрии «безумие на двоих» выражается в переносе галлюцинаций одного партнера на другого, который усваивает их и воспринимает как свои собственные. Но можно ли применять данное понятие к парам, которые убивают вместе, вне зависимости от мотива? Так или иначе, принимающий партнер должен быть слабым, зависимым и внушаемым, чтобы перенос сработал. В данном случае получается, что безумный Фред Уэст заразил Розмари своей болезнью и сделал ее такой же сумасшедшей, как он сам. Для этого он должен был являться доминирующим партнером, интеллектуально и морально более крепким, чем принимающий (то есть Роуз).

Получается, что безумный Фред Уэст заразил Розмари своей болезнью и сделал ее такой же сумасшедшей, как он сам.

Примерно в половине изученных случаев «безумия на двоих» речь шла о сестрах с манией преследования, когда одна усваивала галлюцинации другой. Вторая большая группа – супруги, и в обеих группах у слабого партнера наблюдался некий дефект личности и эмоциональная незрелость. Получается, что именно он, со своей дефективной личностью, и должен бы заражать другого, здорового. А раз происходит наоборот, это означает, что оба страдали психозом, прежде чем «объединить ряды». На этом стояли сторонники вины Розмари Уэст: они в один голос твердили, что у Роуз уже имелась склонность к жестокости и садизму, когда она встретилась с Фредом, поэтому «заражать» ее не пришлось.

Давайте попытаемся сравнить Уэстов с другими парами, предположительно страдавшими «безумием на двоих», например, знаменитыми британскими Убийцами с болот, Иэном Брэди и Майрой Хиндли. В период с лета 1963-го по осень 1965 года они убили пятерых детей в возрасте от десяти до семнадцати лет, причем как минимум четверо их жертв подверглись сексуальному насилию.

Более двух лет Хиндли проникалась безумием Брэди. Она помогала ему заманивать жертв, насиловать их и убивать, помогала избавляться от трупов и триумфально позировала на их могилах.

В их случае следует обратить внимание на то, что Иэн Брэди был сумасшедшим до совершения преступлений и остался им после (до самой смерти в 2017 году он содержался в тюрьме строгого режима для невменяемых). Хиндли же не была психически больной и сохранила здравый рассудок до своей кончины в тюрьме в 2002 году.

Брэди, незаконнорожденный сын официантки из Глазго, вырос в трущобах и пробавлялся мелкими кражами. Он неоднократно попадал в тюрьму и к двадцати одному году стал настоящим изгоем. Он увлекался теориями нацистов и маркиза де Сада.

Майра Хиндли родилась в полной семье в Манчестере, обожала животных и детей, придерживалась католической веры и являлась законопослушной гражданкой, никому не причинявшей зла. В восемнадцать лет она устроилась машинисткой в фирму, где Брэди был клерком. Там и начался их роман.

Скорее всего, если бы Майра не влюбилась в Брэди, она прожила бы совсем другую жизнь. Но ей попался он – извращенец и садист. Поначалу она ничего этого не знала; новый знакомый просто казался ей очень сдержанным человеком. Она отчаянно желала, чтобы он обратил на нее внимание. Возможно, ее привлекла его загадочность; в глубине души она чувствовала, что внутри Брэди таится целый таинственный мир. В своем дневнике она писала: «Он был холоден, а мне хотелось заботиться о нем». Она страшно боялась его потерять, потому что понимала, что он не нуждается в ней, может существовать без нее, остается для нее закрыт. Чтобы преодолеть эту закрытость, она постаралась стать им.

Девушка в восемнадцать лет похожа на пустой сосуд, жаждущий, чтобы его заполнили – вот только в случае Майры вместо безобидного вина в сосуд проник яд. Она превратилась в совершенного робота, подчиняющегося командам возлюбленного, в его бессловесную рабыню.

Более двух лет Хиндли проникалась безумием Брэди, заражалась им, отравлялась, полностью лишившись самостоятельности. Она помогала ему заманивать жертв, насиловать их и убивать, помогала избавляться от трупов и триумфально позировала на их могилах. Брэди впоследствии утверждал, что по крайней мере одну жертву она убила сама, но, поскольку он был сумасшедшим, его словам надо верить с оглядкой.

Хиндли признавала, что в то время «вела себя плохо», но сумасшедшей не являлась, разве что становилась временами под его влиянием, поскольку стремилась слиться с ним и стать одним целым. Ее воспоминания подтверждают концепцию патологической связи. Вступив в отношения с Брэди, она отдалилась от родных и знакомых, которые недоумевали, видя, как она позволяет ему вытирать о себя ноги. Он хотел, чтобы она общалась только с ним. Хиндли писала, что он обладал мощной личностью, харизмой, которая действовала на нее, подобно магниту.

Фредерик Уэст, по одной из версий, убил себя, чтобы спасти жену; Майра Хиндли вспоминала, что однажды Брэди тоже собирался совершить самоубийство – перерезать себе вены осколком бутылки, – говоря, что ее не признают виновной, если будут судить одну, без него.

Бывало и так, что жертва преступления, порабощенная преступником, начинала подчиняться ему добровольно. Достаточно вспомнить историю Коллин Стэн, которая была похищена и семь лет провела в плену, когда ее большую часть времени держали в ящике под кроватью.

Это произошло в 1977-м; похитителю, Колину Стэну, было на тот момент двадцать четыре года. С детства он был угрюмым и нелюдимым, проводил время в одиночестве, погруженный – как выяснилось позже – в садистские фантазии. Став старше, увлекся порнографическими романами, особенно «Историей О», где девушка становится рабыней секты садомазохистов. Ему нравилось представлять себя ее «господином». В фантазиях он избивал и насиловал женщин, которые находились под его полным контролем.

В девятнадцать лет Колин Стэн познакомился с семнадцатилетней Дженис Лэшли. Она росла в неблагополучной семье, и побои были для нее делом привычным. Поэтому она не увидела ничего странного в предложении Колина: она соглашается стать его рабыней, а он за это обещает заботиться о ней. В 1975-м они поженились. Дженис регулярно подвергалась со стороны мужа пыткам и издевательствам, а однажды он чуть ее не утопил.

Как и Фред Уэст, он обожал надевать на жертву маски, не пропускающие воздух, или противогаз, а потом насиловать. Никакого мазохистского удовольствия Дженис от секса с мужем не получала, но он умело чередовал издевательства с нежностью, тем самым удерживая ее возле себя.

Он первым предложил Дженис похитить какую-нибудь девушку и превратить ее в сексуальную рабыню. Дженис согласилась, надеясь, что пытать он будет пленницу, а с ней станет жить как с женой. Как Фред и Роуз Уэст, супруги Стэн подсадили к себе первую жертву на автотрассе: восемнадцатилетняя Мэри Спанхейк ехала автостопом в Чикаго. Кэмерон пригрозил ей ножом, заткнул рот, а на голову надел ящик, не пропускающий свет и звуки. Этот ящик он заранее сделал собственными руками.

Как Уэсты, Стэны привезли Мэри к себе домой, а там раздели и подвесили на крюк. Стэн выпорол ее кнутом, требуя, чтобы она молча терпела. Но Мэри кричала не умолкая, и тогда разъяренный Хукер сначала выстрелил ей в живот, а потом задушил.

На следующий день они вместе с Дженис закопали тело жертвы в горах. Опыт оказался неудачным, но Кэмерона он не расхолодил. Садист по-прежнему горел желанием владеть сексуальной рабыней.

В 1977 году двадцатилетняя Колин Стэн путешествовала автостопом, планируя добраться до Калифорнии. Она была осмотрительна: две машины, водители которых ей не понравились, она пропустила, но фургон с улыбчивыми разговорчивыми супругами не вызвал у нее подозрений. Этим же приемом пользовались Уэсты: Фред без стеснения говорил, что они подсаживают девушек к себе, поскольку те им доверяют. Что плохого может быть на уме у симпатичной молодой супружеской пары? Мало того, Дженис Хукер держала на коленях ребенка: недавно у них родилась девочка.

С Колин Хукер повторил то же самое, что с Мэри: он запугал ее, связал и надел на голову деревянный ящик. Привезя жертву домой, супруги раздели ее, подвесили за руки и отхлестали кнутом. Однако насиловать девушку на глазах у жены Хукер не стал. Они заранее заключили договор: Дженис не хотела, чтобы ее муж занимался с рабыней сексом.

Правда, он придумал обходной путь: заявив, что оральный секс не считается, заставил похищенную делать ему минет. Также он использовал фаллоимитаторы и другие предметы для проникновения, анально и вагинально насилуя Коллин.

В промежутках между сеансами пыток Хукеры держали Коллин в ящике под кроватью. Первое время она проводила в нем по 23 часа в день. Ей поставили туда миску, в которую она мочилась. Ее выпускали на час-два и либо подвергали издевательствам, либо заставляли делать работу по дому.

Хукер внушил пленнице, что является членом секретной организации «Компания». Он грозил, что в случае побега организация найдет ее и убьет – как и всю ее семью. Истощенная и ослабленная Коллин верила ему. Она была полностью сломлена; Хукер подчинил ее себе и заставил подписать договор о том, что она является его рабыней. Он требовал, чтобы Коллин называла его хозяином.

Постепенно он понял, что она находится под его полным контролем. Девушке разрешили больше времени проводить на свободе. Она могла выходить на пробежки, помогала присматривать за детьми Хукеров, которых к тому времени стало уже двое, и убирать в доме. Но даже когда у нее появилась возможность пользоваться телефоном, Коллин не попробовала обратиться за помощью или сбежать. Она была уверена, что могущественная «Компания» разделается с ее семьей.

Более того, в 1981-м Хукер отвез Коллин навестить родителей. Тем показалось, что она попала в секту. Девушка ходила в одной пижаме; других вещей у нее не было. Родители побоялись надавить на нее и узнать, что происходит. Они гостеприимно отнеслись к Хукеру, которого Коллин представила своим бойфрендом. Осталось даже фото, сделанное в тот приезд, на котором Коллин обнимает Хукера и улыбается.

Но по возвращении Хукер в новом приливе паранойи стал опять запирать Коллин в ящике. В жару температура там доходила до сорока градусов; девушка думала, что так и умрет под крышкой, задохнувшись.

Когда паранойя отпустила, Хукер разрешил Коллин выходить из дома и даже устроиться на работу. А еще собрался сделать ее второй женой. Дженис пришла в ярость и выдала мужа пленнице: рассказала, что никакой «Компании» не существует и никто не станет ее преследовать.

Только тогда Коллин решилась бежать. Уже находясь на безопасном расстоянии, она позвонила Хукеру и сказала, что больше они никогда не увидятся. Услышав это, Хукер заплакал.

Даже после бегства Коллин не обратилась в полицию. Туда позвонила жена Хукера Дженис, заподозрившая, что муж положил глаз на собственных дочерей. Она рассказала об убийстве первой жертвы, Мэри, о похищении Коллин и семи годах в ящике. В данном случае обе женщины были заражены безумием Хукера: они не только долгое время не сопротивлялись ему, но даже считали уклад их жизни сносным. С появлением Коллин Дженис стала меньше подвергаться пыткам с бондажом и удушением, и хотя поначалу она была в ужасе от того, как ее муж обращается с пленницей, постепенно привыкла к этому.

То же самое можно сказать про Коллин, которая имела возможность ходить по магазинам, сопровождать Дженис на дискотеки, звонить родителям – но не пыталась бежать. Похититель промыл жертве мозги, так что она была рада служить ему и мечтала родить от него ребенка. В ее случае безумие оказалось временным и закончилось с освобождением. Дженис Хукер тоже очнулась и выдала своего мужа.

Кэмерон Хукер, как и Иэн Брэйди, остался безумным. Его приговорили к сто одному году тюремного заключения. Против его жены обвинений не выдвигалось: она заключила сделку с правосудием, дала свидетельские показания и получила полный иммунитет. На суде Колин Хукер заявил, что лучше уж жить в теплой и чистой тюремной камере, чем с «двумя противными бабами». А также поблагодарил судью за вынесенный приговор.

В 1986 году Дэвид Джон Бирни и его жена, Кэтрин, совершили в своем доме в Перте, Западная Австралия, серию из убийств четырех женщин. Дом находился на Мурхаус-стрит, и серию в прессе окрестили «Убийствами в Мурхаусе».

Дэвид Бирни был старшим ребенком в семье, где росло еще четверо детей. Как старшие Уэсты, родители Бирни жили в сельской местности и работали на ферме. Весь город знал об алкоголизме и сексуальной распущенности отца Дэвида; поговаривали даже, что он насилует собственных детей. Так что для Дэвида Бирни, как для Фреда Уэста, инцест не выходил за рамки нормы.

В пятнадцать лет Дэвид бросил школу и устроился работать на ипподром. Тогда же он попытался совершить первое изнасилование. Год спустя они познакомились с Кэтрин, которой было тогда двенадцать. В четырнадцать лет Кэтрин вступила с Бирни в половую связь, потом порвала с ним и вышла замуж. Родив шестерых детей, она решила вернуться к Бирни и бросила мужа. Официально развод не был оформлен, но она носила фамилию любовника.

С первой жертвой, двадцатидвухлетней Мэри Нильсен, Бирни познакомился на складе запчастей: он предложил ей продать шины для автомобиля подешевле. Она сама пришла к Бирни в дом, где ее изнасиловали и задушили.

Через две недели после убийства Мэри супруги Бирни похитили шестнадцатилетнюю Сюзанну Кэнди, путешествовавшую автостопом. Они держали ее в плену и заставляли писать письма родственникам, чтобы те не забили тревогу. Они насиловали ее вместе – по требованию Дэвида, которого это возбуждало. Продержав жертву у себя несколько дней, супруги сначала насильно напоили ее снотворным, а потом Дэвид приказал Кэтрин ее задушить. Та подчинилась.

Не прошло и месяца, как Бирни завлекли к себе 31-летнюю Ноэлин Паттерсон. Они привезли ее на Мурхаус-стрит, где продержали несколько дней. Дэвид начал привязываться к Паттерсон, Кэтрин заревновала и поставила ультиматум: или муж убивает пленницу, или Кэтрин покончит с собой. Дэвид задушил жертву, и они вдвоем закопали ее в лесу.

Через несколько дней они – в точности как Уэсты – похитили следующую жертву, семнадцатилетнюю Кейт Мойр, с автобусной остановки. Она осталась в живых: на следующий день, когда Дэвид был на работе, а Кэтрин покупала наркотики, Кейт удалось сбежать через окно.

Суд над Дэвидом и Кэтрин Бирни проходил в Перте 3 марта 1987 года; заседание заняло всего полчаса. Супруги признали себя виновными и были приговорены к пожизненному заключению. Психолог, обследовавший Кэтрин Бирни после ареста, сказал, что никогда не видел человека, настолько эмоционально зависимого от другого; она совершенно точно стала преступницей лишь потому, что влюбилась в мужчину-преступника.

Классическим случаем «безумия на двоих» является союз серийных убийц Дугласа Кларка и Кэрол Банди, известных как Убийцы с бульвара Сансет. Преступления они совершали летом 1980-го, а жертвами выбирали молоденьких проституток и девушек, сбежавших из дома. Они убили по меньшей мере шестерых жертв в районе Сансет-стрип, центре ночной жизни Лос-Анджелеса.

Кларк страдал шизоаффективным расстройством личности, но его интеллект был сохранен и умственной отсталости не наблюдалось. Он родился в семье офицера военно-морской разведки и в детстве неоднократно переезжал. Родители уделяли ему достаточно внимания, но личностные особенности подталкивали мальчика к хулиганству. Он учился в Швейцарии, в дорогой частной школе, но его оттуда выгнали. Тем не менее Кларку удалось окончить военную академию, потом поступить на службу в армию и три года провести в действующих частях.

В 1970-х Кларк, уволившись из ВВС, поселился в Бербанке, устроившись оператором котельной на заводе. Там он познакомился с Кэрол Банди, старше его на шесть лет. Ее семья не была такой обеспеченной, как у Кларка, и с мужчинами ей не везло. Довольно скоро они стали жить вместе, и постепенно «безумие на двоих» взяло над ними верх.

Кларк стал дерзко и вызывающе обращаться с сослуживцами, и его выгнали с работы. А спустя несколько дней, 12 июня 1980 года, он подсадил к себе на Сансет-стрип двух сестер, которые ловили там машину. Девочкам было пятнадцать и шестнадцать лет. Он завез их в темное место, пригрозил пистолетом и заставил одну заняться с ним оральным сексом. После этого Кларк застрелил обеих, изнасиловал трупы и выкинул их возле кладбища.

Вдохновленный совершенным преступлением, он решил повторить его и 23 июня снял на Сансет-стрип двух проституток, 21 и 24 лет. И опять он их застрелил, изнасиловал посмертно, а прежде чем избавиться от трупов, отрезал у одной голову. Эту голову он принес домой и продемонстрировал Кэрол Банди. Он занимался с отрезанной головой оральным сексом на глазах у сожительницы и хвастался перед ней тем, как ловко похитил и убил двух девушек.

Это не отвратило Кэрол от Дуга. Она была настолько неуверенной в себе, что хотела одного – нравиться любимому. В плохом настроении Дуг запросто мог поднять на нее руку, но она все терпела. Как Хукер с женой Дженис, Дуг делился с Кэрол Банди своими фантазиями. Он мечтал убить женщину во время секса, ощущая, как сжимается ее влагалище – откуда-то он узнал, что так бывает в момент смерти. Он потребовал, чтобы Кэрол ему помогла.

Кэрол вкладывала Дугу в руку пистолет, и он стрелял жертвам в затылок. Потом отрезал им головы на глазах у сообщницы и вез домой, чтобы продолжить развлекаться.

И Кэрол помогла. Теперь они заманивали девушек в машину Дуга, те занимались с ним оральным сексом, а Кэрол тем временем вкладывала ему в руку пистолет, и он стрелял жертвам в затылок. Потом отрезал им головы на глазах у сообщницы и вез домой, чтобы продолжить развлекаться. Бывало, он привозил не только голову, но и труп целиком. Банди делала отрезанным головам макияж, мыла и причесывала волосы. Она находила в этом извращенное удовольствие.

Пару подвела ревность: некоторое время назад Кэрол Банди встречалась с кантри-исполнителем Джеком Мюрреем. Дуг приревновал ее, и она, чтобы порадовать возлюбленного, заманила Мюррея к себе в машину, застрелила, и они вместе с Дугом отрезали у трупа голову.

Но не прошло и недели, как Банди раскаялась и явилась в полицию с повинной. 12 августа 1980 года Дугласа Кларка арестовали по обвинению в соучастии в убийстве Мюррея. В ходе следствия вскрылась их причастность к 25 убийствам (примерно), но доказать удалось только шесть.

Кларка приговорили к смертной казни; Банди выступала основным свидетелем обвинения и заявляла, что сожитель признавался ей в убийствах 47 человек. Однако это не спасло ее от скамьи подсудимых. Банди дали пожизненный срок с возможностью УДО после 26 лет заключения.

Даже находясь в тюрьме, Кларк продолжал демонстрировать признаки безумия, и его перевели под строгий надзор, где он проводил по 23 часа в сутки в своей камере. Его действия угрожали безопасности других заключенных, поэтому он и оказался в изоляции. Банди так и не вышла на свободу: в шестьдесят один год она скончалась в тюрьме от сердечной недостаточности.

В 1990-х Канаду потрясла серия убийств, совершенных молодыми супругами Полом Бернардо и Карлой Хомолка. Молодые люди были похожи на Барби и Кена: оба привлекательные и сексуальные, с эффектной внешностью и белозубыми улыбками. Вот только за презентабельным фасадом таилось настоящее безумие.

Детство Пола Бернардо прошло в дисфункциональной семье, где отец насиловал одну из дочерей на глазах у остальных членов семьи. В конце концов жена, набравшись смелости, заявила на него в полицию, и мужчину посадили в тюрьму за педофилию. Однако у нее самой после этого появились признаки сумасшествия: она месяцами пряталась в подвале, боялась открытых мест и человеческого общества.

Ее младший сын, Пол, пострадал от событий в семье сильнее всего. После увиденных им сцен инцеста он стал погружаться в сексуальные фантазии, где причинял партнершам боль. Устраивал поджоги – как известно, это один из ранних признаков будущего серийного убийцы, вместе с энурезом и жестоким обращением с животными. В шестнадцать лет он узнал, что является незаконнорожденным, и возненавидел мать за то, что она родила его от любовника.

К этому времени Пол уже начал встречаться с девушками, но был с ними преувеличенно грубым и властным. Он принуждал их к анальному сексу и проявлял такую агрессию, что дело нередко заканчивалось травмами. Девушке, которая пообещала заявить на него в полицию, он пригрозил убийством. В двух случаях Пол Бернардо получал судебный ордер, запрещающий приближаться к бывшим подругам.

В 1987-м, когда Пол учился в университете в Скарборо, в окрестностях Торонто, там произошла серия жестоких изнасилований. Впоследствии вина Пола будет доказана – он окажется тем самым «насильником студенток», о котором писали все газеты. Он выслеживал девушек на улицах Скарборо, шел за ними до дома, а там нападал. При нападениях он не скрывал своего лица, но пока что полицейским не удавалось составить его достоверный фоторобот.

В октябре 1987 года Пол познакомился с семнадцатилетней Карлой Хомолкой, и эта встреча стала для обоих судьбоносной. Карла безумно влюбилась в Пола, и когда он признался ей в своих садистских фантазиях, не только не отвернулась от него, но и почувствовала, что его тяга к насилию ее возбуждает.

Встречаясь с Карлой, Пол не прекратил изнасилований; самой старшей его жертве было двадцать два года, а самой младшей – всего пятнадцать. Однажды его чуть не поймали, когда он прятался за деревом возле автобусной остановки, где часто выслеживал жертв. Полу удалось сбежать; он рассказал Карле, что едва не попался, и она пообещала, что будет ему помогать.

В начале 1990 года они были помолвлены и жили в доме родителей Карлы. Всей ее семье Пол очень нравился. Однако его грызли сожаления о том, что Карла на момент их встречи уже не была девственницей. Зато рядом, в соседней комнате, спала ее сестра, пятнадцатилетняя Тэмми. По ночам Пол пробирался к ней и мастурбировал, глядя на девочку. Карла знала про его вылазки и неоднократно помогала ему проникать в спальню сестры.

Она тогда работала в ветеринарной клинике и украла оттуда снотворное, чтобы подмешать в ужин сестры. Тэмми крепко уснула, и Карла привела к ней Пола. Она сказала, что он может делать с ней, что хочет – но без проникновения, чтобы их не в чем было обвинить. Возможно, он выбрал анальный секс, но доказательств тому не осталось. Известно только, что Карла наблюдала за процессом и наслаждалась.

В 1991-м Пол и Карла собирались пожениться, а на Рождество 1990 года Карла решила сделать возлюбленному подарок: преподнести ему девственность младшей сестры. Родители Карлы и Тэмми отсутствовали – уехали проведать родственников. Карла подсыпала снотворное в молочный коктейль для Тэмми, та выпила его и отключилась. Карла с Полом затащили ее в подвал, где у них была установлена видеокамера. Они насиловали ее и избивали, снимая все это на пленку. Внезапно у Тэмми началась рвота; стало ясно, что придется вызывать «Скорую». Они потеряли много времени на то, чтобы одеть девочку и отнести наверх, поэтому «Скорая» опоздала. Когда Тэмми доставили в больницу, она была мертва. По официальной версии Тэмми скончалась, захлебнувшись рвотой, после того как перебрала с алкоголем.

Никакого раскаяния Карла не испытывала: вскоре после смерти сестры они с Полом сняли очередной порнографический ролик, где занимались сексом, при этом на Карле был одежда Тэмми, и она разыгрывала ее роль. Из дома родителей они переехали в Санта-Катарину в пятидесяти километрах от Торонто и теперь могли привозить жертв к себе.

15 июня 1991 года Пол увидел в соседнем Берлингтоне четырнадцатилетнюю Лесли Махаффи, притормозил с ней рядом и предложил ей сигарету. Когда девочка оказалась в машине, он замотал ей голову своим свитером, привез к себе домой и радостно объявил Карле, что у них новая жертва.

Пытки и изнасилование Лесли пара сняла на видео. Во время издевательств повязка, которой у девочки были закрыты глаза, спала, и она увидела лица своих мучителей. Теперь они никак не могли оставить ее в живых. На следующий день Карла дала девочке смертельную дозу снотворного, от которого она скончалась. Труп Лесли супруги-маньяки отнесли в подвал, где расчленили циркулярной пилой. Части ее тела они зацементировали, а цементные блоки по очереди в течение нескольких дней отвезли на озеро Гибсон и сбросили в воду.

Следующую жертву, пятнадцатилетнюю Кристен Френч, Пол и Карла заманили к себе в машину, спросив у нее дорогу. Ее они тоже привезли домой, чтобы пытать и насиловать, снимая процесс на видео. Бернардо задушил ее – на это ушло около семи минут – на глазах у жены. До этого Карла несколько раз ударила девочку молотком за то, что она пыталась сбежать. После убийства они вымыли Кристен, подстригли ей волосы, а тело сбросили в канаву в соседнем городке Берлингтон.

В 1992 году Пол сильно избил Карлу, и она, вся в синяках, явилась в полицию. Бернардо сразу арестовали и в ходе следствия взяли у него образец ДНК. Тот совпал с ДНК насильника из Скарборо. Однако доказательств по убийствам, совершенным супругами вместе, собрать не удавалось, и следствие предложило Карле сделку: если она даст показания, то пожизненное заключение ей заменят двенадцатилетним сроком. Карла согласилась. По ее утверждению, Пол Бернардо изнасиловал около тридцати женщин, она же помогала ему, потому что муж ее запугал и полностью подчинил своей воле.

Труп 14-летней Лесли супруги-маньяки отнесли в подвал, где расчленили циркулярной пилой.

6 июля 1993 года Карла Хомолка была приговорена к двенадцати годам тюрьмы за соучастие в убийствах Лесли Махаффи и Кристен Френч. Бернардо приговорили к пожизненному заключению; точное число его доказанных преступлений не разглашается по постановлению суда.

История имела продолжение: в 2005 году Карла освободилась из тюрьмы и вышла замуж за брата своего адвоката. У них родилось трое детей; в 2017-м Карла устроилась на работу школьным волонтером, чтобы сопровождать учеников на экскурсии. Один из родителей узнал об ее прошлом, хотя Хомолка сменила имя и фамилию, и администрация школы ее уволила. Пол Бернардо продолжает отбывать пожизненный срок.

Еще один наглядный пример «безумия на двоих» – серия убийств Джеральда и Шарлин Гальего в Сакраменто, Калифорния, в конце 1970-х. История детства Джеральда Гальего похожа на детство Фредерика Уэста. Он рос в социально неблагополучном районе города, а его отец был преступником-рецидивистом. Когда Джеральду было девять, отца казнили за убийство, а мать еще несколько раз выходила замуж. Мужья подвергали ее психологическому и физическому насилию, а с ней и ее сына. Он сам совершал мелкие правонарушения, в частности, кражи и ограбления, а в тринадцать лет был арестован за сексуальные домогательства к шестилетней, после чего содержался в колонии для несовершеннолетних преступников.

Он освободился в 1962-м и вернулся к прежнему образу жизни. При этом у него значительно возросло сексуальное влечение – до степени, которую можно назвать патологической. В 1968-м и 1969-м он попадал в автомобильные аварии и, как Фред Уэст, получил тяжелую черепно-мозговую травму, после которой неделю пролежал в коме.

Травма сделала его антисоциальные тенденции еще более выраженными. У Джеральда сформировалась алкогольная и наркотическая зависимость, игромания, а вместе с ними – симптомы маниакально-депрессивного психоза.

В 1977 году Гальего познакомился с 21-летней Шарлин Уильямс. Она стала его женой, забеременела, но часто ловила мужа на супружеских изменах. Он имел сексуальную связь со своей дочерью от предыдущего брака и не видел в инцесте ничего необычного.

Не прошло и года со свадьбы с Шарлин, как Джеральд признался ей, что мечтает сделать какую-нибудь девушку секс-рабыней. С этого и началась их серия убийств. 11 сентября 1978 года Шарлин Гальего познакомилась в торговом центре с шестнадцатилетней Киппи Вот и семнадцатилетней Рондой Шефлер. Она заманила их в фургон Джеральда, а тот, угрожая оружием, связал их и увез за город. Несколько часов он бил и насиловал девушек, после чего застрелил обеих из пистолета, купленного на имя жены.

Следующе убийство произошло через год, 24 июня 1979 года. На ярмарке в Рино, Невада, супруги познакомились с четырнадцатилетней Брендой Джадд и тринадцатилетней Сандрой Колли. Они тоже оказались в фургоне, где Джеральд изнасиловал их и подверг пыткам, а потом забил до смерти ударами молотка по голове.

Супруги предпочитали похищать и убивать девушек парами, и 14 апреля 1980 года их жертвами стали еще две семнадцатилетних девушки-подростка, которые были изнасилованы и убиты в фургоне Джеральда.

В июне 1980-го супруги совершили новое преступление: подсадив к себе в фургон 21-летнюю Линду Агилар, Джеральд Гальего приказал жене везти их на ближайший пляж. Он изнасиловал и задушил Линду, которая находилась на пятом месяце беременности, а ее труп сбросил в реку.

Супругов Гальего подвела патологическая похоть Джеральда. Не в силах сдержать себя, он 2 ноября 1980 года, грозя пистолетом, заставил сесть к себе в фургон молодую пару, 22-летнего Крейга Миллера и его невесту Мэри Соуэрс. Похищение видели друзья Миллера, которые запомнили номер машины и сообщили в полицию.

Крейга Миллера Гальего застрелил, а Мэри супруги отвезли к себе, где Джеральд несколько часов пытал ее и насиловал, прежде чем тоже застрелить. Машина, номер которой стал известен полиции, была записана на Шарлин Гальего, и к ней явились с вопросами. 17 ноября 1980 года супруги Гальего были арестованы; на момент ареста Шарлин находилась на восьмом месяце беременности.

Дети Уэстов утверждали впоследствии, что между родителями не было настоящей духовной связи. Они часто занимались сексом, но им нечего было друг другу сказать.

В отличие от Джеральда, Шарлин в детстве не подвергалась насилию, даже наоборот – ее любили и баловали. Она не совершала правонарушений, но в колледже прославилась своим «свободным» поведением. До брака с Гальего Шарлин дважды была замужем. Она усвоила от мужа страсть к сексуальному насилию и поддержала его в желании иметь рабыню, что и привело к серии убийств.

21 июня 1984 года Джеральд Гальего был приговорен к смерти, в то время как Шарлин получила шестнадцать лет тюремного срока в результате сделки со следствием. Она согласилась свидетельствовать против мужа на суде.

Шарлин утверждала, что нуждалась в эмоциональной поддержке Джеральда, и в обмен на нее согласилась помогать ему в поисках жертв. Случай Гальего тщательно изучался сторонниками теории «безумия на двоих», поскольку доказывал, что подчиненный субъект может не только «заразиться» тягой к убийству, но даже превзойти своего вдохновителя в жестокости. Адвокаты Джеральда пытались переложить вину на Шарлин, доказывая, что в действительности она манипулировала мужем.

Однако даже неглубокого исследования прошлого и характеров Джеральда и Шарлин Гальего было достаточно, чтобы понять: инициатором преступлений был муж. Оставалось лишь выяснить, до какой степени она усвоила его тягу к насилию, если до этого была полностью безобидной.

Сделка с правосудием, заключенная Шарлин, не подразумевала, что она не знала об убийствах – в противном случае она не смогла бы свидетельствовать против мужа. Розмари Уэст оказалась в противоположной ситуации. Она не заявляла, что находилась под влиянием Фредерика, стоя на том, что вообще не знала о «темной стороне» его личности.

После ареста Фреда она полностью от него отвернулась. Не позволила даже прикоснуться к себе, когда они после долгой разлуки увиделись в суде. Не откликалась на его призывы, которые он передавал через детей. На допросах называла его исключительно «Фред Уэст», словно чужого человека.

Дети Уэстов утверждали впоследствии, что между родителями не было настоящей духовной связи. Они часто занимались сексом, но им нечего было друг другу сказать. Собственно, даже секс не был особенно хорош, и Уэст торговал своей женой и подталкивал ее спать с другими мужчинами, как будто удовлетворяя ее через них.

В своем исследовании «Покорные жертвы сексуального садиста» Хейзелвуд, Уоррен и Дитц описывают стратегию, с помощью которой садист лишает воли свою женщину-партнершу. У этой стратегии есть несколько стадий, занимающих многие месяцы, если не годы. В результате женщина превращается в инструмент маньяка. Во многих этих стадиях можно узнать отношения между Фредом и Розмари Уэст.

Для начала сексуальный садист умеет выбирать женщин с крайне низкой самооценкой. Даже мимолетное внимание с его стороны поражает и покоряет такую женщину. Одна из участниц исследования говорила, что не могла поверить, что мужчина находит ее привлекательной. То же самое можно сказать о Роуз, которая была потрясена тем, что взрослый парень с голубыми глазами, развязный и легкий в общении, хочет продолжить отношения с ней – неловкой толстушкой, которую случайно встретил на автовокзале. Фред дарил ей маленькие подарки, а еще внушил ей чувство собственной значимости, позволив присматривать за своими дочерями.

Затем садист переходит к систематическому нарастающему насилию, и одновременно к угрозам – если она не будет подчиняться, он ее бросит. В исследовании описаны случаи, когда садисты держали жен или подруг в плену, связывали скотчем, подвешивали на крюках и били хлыстами или ремнем. Некоторых они душили во время секса или насиловали гигантскими фаллоимитаторами и другими предметами. Кого-то принуждали к сексу с другими мужчинами, передавали для сексуальных утех друзьям или заставляли заниматься сексом с другой женщиной, похищенной мужем специально для этой цели.

Все это вполне совпадает с приемами Фреда Уэста и убежденностью Роуз в том, что он любит, когда она занимается сексом с другими. Многие участницы исследования говорили, что от степени их боли и унижения зависело возбуждение у их мужчин; только после пыток они достигали эрекции, достаточной для пенетрации. Видимо, то же самое происходило с Фредом.

Сексуальный садист выбирает в сообщницы женщин с крайне низкой самооценкой. Даже мимолетное внимание с его стороны поражает и покоряет такую женщину.

Примерно половину женщин заставляли подписывать согласие на рабское положение в той или иной форме. Роуз тоже однажды подписала – как будто в шутку, – заявление: «Я, Роуз, буду делать, что мне приказано, не выходя из себя, в течение трех месяцев с конца моей последней менструации, как обещала Фреду», и еще одно, начинавшееся «Я, Розмари Уэст, известная как Корова Фреда», где предлагала ему все свои телесные отверстия для использования в сексуальных целях. На обоих документах имеется и подпись Фреда.

Некоторые участницы исследования сообщали, что их мужчины требовали, чтобы они описывали им половые акты с другими партнерами, используя при этом определенные слова-триггеры, доставляющие садисту удовольствие. Роуз тоже должна был рассказывать мужу, что делала с клиентами. Садисты снимали своих женщин на видео и фото, голыми и в унизительных позах – как Фред Роуз.

Постепенно вся жизнь покорной жертвы оказывается под полным контролем ее партнера, хотя внешне это может быть незаметно. Это важно для садиста, стремящегося перенести свою тягу к пыткам на стороннюю партнершу – теперь жена становится его сообщницей, хотя сама не заинтересована в совершении преступлений. Так происходило в случаях вышеперечисленных пар и могло происходить в сложных отношениях между Фредериком и Розмари Уэст.

Человек не превращается в серийного убийцу и садиста в одночасье. Его преступления совершаются не без причины; они являются финальной стадией в длительном процессе постепенного распада личности, сопровождаемого мелкими правонарушениями вроде краж или поджогов, а в более раннем возрасте – хулиганством. Вы не станете убийцей, если вас попросят об этом; у вас должны быть собственные внутренние побуждения и собственная тяга.

В прошлом Роуз не было ничего, указывающего на криминальные тенденции. В подростковом возрасте она была гиперсексуальной, но правонарушений не совершала. А вот Фредерик Уэст убивал до того, как встретил свою вторую жену, причем в той же манере, что и после встречи с ней. Его способ расчленять тела и избавляться от них не изменился после того, как он стал жить с Роуз, едва достигшей совершеннолетия.

Защита планировала опираться на этот аргумент, чтобы добиться оправдания Роуз. После перерыва на выходные, 30 октября, в понедельник, адвокат Роуз Ричард Фергюсон открыл заседание, напомнив присяжным, что они выслушали только одну сторону и не должны судить поспешно, пока не услышат вторую. Впервые повернувшись к ним и обращаясь напрямую, он сказал:

– Часть того, что вы услышали – шокирующая, а часть – нерелевантна делу, по которому вам предстоит вынести решение. Я заявляю вам громко и ясно: Розмари Уэст невиновна. Она не знала об убийствах, не участвовала в них, а также никоим образом не помогала держать их в тайне. Мы здесь потому, что верим в систему, которая строится на принципе, что человек невиновен, пока не доказано обратное. Корона должна представить такие доказательства, которые не оставят у вас ни малейших сомнений. Не хочу показаться предубежденным, но пока что обвинение представило только домыслы и поверхностные теории. Вы не обязаны соглашаться с ними, и мы полагаемся на вашу справедливость и независимое суждение. Вы должны быть честными и беспристрастными.

Далее мистер Фергюсон изложил некоторые факты и сделал из них оправданные выводы, в том числе один неоспоримый: что Фредерик Уэст являлся убийцей. Он официально заявил об этом и указал, где искать останки его жертв. Двое из них погибли до его знакомства с обвиняемой; Мэри Бастхольм могла быть третьей.

– Если вы считаете справедливым утверждение, что Фредерик Уэст убивал еще до того, как встретился с Розмари Уэст, из этого следует два вывода. Первый: он был способен на убийство без ее помощи. Второй: он был способен расчленить труп и избавиться от него без ее помощи и без ее ведома. Вы выслушали показания относительно бондажа, веревок и кляпов и тому подобного. Все это было найдено с останками Энн Макфолл. О чем это говорит? Корона выстроила обвинение на спекулятивных основаниях, главным из которых является то, что Розмари Уэст была неотъемлемой составляющей данных преступлений. Он заманивала жертв в дом 25 по Кромвель-стрит и в машину Уэстов. Но кто заманил Энн Макфолл?

Даже если вы согласны, что Розмари Уэст была извращенкой, что это доказывает? Только сам этот факт. Поскольку обстоятельства, при которых жертвы встретили смерть, остаются неизвестными, Корона заполнила данный пробел своими спекулятивными предположениями… Обвиняемая подпала под чары Фредерика Уэста, когда ей было пятнадцать лет. Он подавил ее, как подавлял всех вокруг себя. Только из-за своего брака она сейчас сидит перед судом.

Далее адвокат высмеял основные положения обвинения, не сдерживая язвительности:

– Миссис Уэст могла быть лесбиянкой, но это не делает ее убийцей. Она могла заниматься сексом со своими жильцами, но это не делает ее убийцей. Она могла заниматься проституцией, но это не делает ее убийцей. Она могла иметь в доме секс-игрушки, но это не делает ее убийцей. Какое отношение все вышеперечисленное имеет к делу, кроме того, что привлекает к нему внимание? Это может оскорблять чувства общественности, но не является составом преступления. Может привлекать прессу, но не доказывает вины.

Обвинение настаивало на том, что Розмари Уэст не могла не знать, что ее муж проделывал в их общем доме.

– Для многих браков это может быть веским аргументом, – сказал мистер Фергюсон, – но в этом доме и в этом браке – нет.

Он советовал присяжным не сравнивать уклад жизни на Кромвель-стрит с их собственным семейным укладом.

– Отсутствие одного из знакомых лиц не прошло бы у вас незамеченным. Но не на Кромвель-стрит, где постоянно кипела и бурлила жизнь. Шум ремонта, раскопанная земля – у вас это привлекло бы внимание. Но не на Кромвель-стрит, 25.

Корона вызвала свидетелями Кэролайн Оуэнс, Энджелу Карр, Кэтрин Хэллидей и Анну-Марию Дэвис (дочь Фреда Уэста). Их показания сильно повлияли на присяжных. Но вот что сказал адвокат:

– Давайте беспристрастно посмотрим на то, что они говорили. Единственное, что есть между ними общего – они все контактировали со СМИ. Не хочу, чтобы мои слова прозвучали цинично, но эти свидетельницы могут быть не такими незаинтересованными, как кажутся. В их показаниях присутствовала излишняя драматичность. Нельзя винить этих молодых женщин за то, что они пытаются продать то, что у них есть: но вы должны иметь в виду, что, осознанно или подсознательно, они понимают – чем более сенсационны их показания, тем больше пресса заплатит за их истории. Ни одна газета не заплатит кругленькую сумму, если Роуз Уэст оправдают. Однако громкие заголовки не служат общественным интересам. Им служит только честный судебный процесс.

По очереди разбирая показания всех четверых, мистер Фергюсон указал на то, что в них отсутствовало. Например, про Кэролайн Оуэнс достоверно было известно только то, что за свое обращение с ней Уэсты выплатили пятьдесят фунтов штрафа; за лечением после происшествия с ними она не обращалась. Энджела Карр не подавала жалобы более двадцати лет, а потом ничем не могла подтвердить своего рассказа о том, что произошло с ней в доме Уэстов. Кстати – едко добавил адвокат, – она потом влюбилась в брата подсудимой, сбежала с ним и выдумала беременность от него.

– Хорошо подумайте, прежде чем принимать ее слова на веру, – предупредил он.

Кэтрин Хэллидей возвращалась к Уэстам раз за разом.

Анна-Мария Уэст пережила настоящую трагедию вне зависимости от того, что подсудимая делала или не делала с ней. Но сама миссис Уэст отрицает, что принимала участие в сексуальной эксплуатации этой несчастной женщины.

– Вы слышали ее на пленке, – заключил адвокат. – Слышали, как она была потрясена, когда ее муж признался, что убил их дочь Хизер.

А далее Фергюсон взорвал настоящую бомбу.

– Сейчас вы услышите ее лично,– объявил он.– Она сама расскажет вам свою историю, не я. Впервые она публично заговорит о том, что происходило на Кромвель-стрит, 25. Это будет для нее очень нелегко. Речь ведь идет о ее семье и ее доме. Я вызываю Розмари Полин Уэст.

Роуз сама настояла на том, чтобы дать показания. Она шла на большой риск, потому что теперь ей было не избежать перекрестного допроса от искушенного и язвительного Брайана Левисона. Ровно в двенадцать часов дня она перешла со скамьи подсудимых на место свидетеля.

Впервые люди в зале увидели ее в полный рост. Роуз была одета как школьница старших классов: в длинную зеленую юбку, черные туфли без каблуков, белую блузку и свой обычный черный пиджак.

Когда она заговорила, ее голос звучал на удивление уверенно. После всего, что она услышала о себе, можно было ожидать, что Роуз будет выглядеть загнанной в угол и напуганной. Да, она нервничала, но ее способность постоять за себя никуда не делась. Даже если она пыталась притворяться покорной, характерная воинственность временами прорывалась наружу. Когда она обращалась к судье «сэр», было ясно, что это слово она использует очень редко.

Роуз явно пыталась вызвать в головах присяжных образ юной наивной девочки, в противовес образу сексуально развращенной проститутки.

Начала она неудачно, ошибившись в собственном возрасте: сказала, что ей срок два, а не сорок один. Казалось бы, простая случайность, но дальше последовали еще промахи. Адвокат начал задавать ей вопросы о детстве, на которые она отвечала со смешками и легкой хрипотцой – точно такой же, как у ее матери, дававшей свидетельские показания ранее. Она как будто отвечала Дэйзи Леттс и уделила ей немало времени, рассказывая, как та, прихватив с собой младших детей, ушла от мужа, а Роуз бросила с отцом, что оказало разрушительное воздействие на ее дальнейшую жизнь. Однако воспоминания других членов семьи этого не подтверждали: все помнили, что Роуз сама захотела остаться с Биллом.

Отвечая на вопросы адвоката, которые он задавал спокойным размеренным тоном, Роуз поведала о первой работе, о двух изнасилованиях, которым подверглась, будучи несовершеннолетней, и о встрече с Фредериком Уэстом. Свою реакцию на приглашение встретиться она описала в довольно необычных терминах – «шок, ужас», – и объяснила, почему уступила ему.

– Он обещал любить меня и заботиться обо мне, и я попалась на удочку. Я залечивала старые раны. Я очень хотела, чтобы кто‑нибудь меня любил. – При этих словах Роуз заплакала.

Она явно пыталась вызвать в головах присяжных образ юной наивной девочки, в противовес образу сексуально развращенной проститутки. Вероятно, и то и другое было правдой. В конце концов, человек – существо сложное и разностороннее. Роуз утверждала, что после того, как мать ее «бросила», она нуждалась в поддержке и заботе.

Она снова заплакала, когда речь зашла о первой жене Фреда Рине – как она приехала забрать Шармейн. Роуз извинилась, что задерживает суд своими слезами. Ее голос дрожал, когда она вспоминала, как Фред ясно дал ей понять – она должна будет спать с другими мужчинами, чтобы сохранить отношения с ним.

Как настоящая домохозяйка, она описала состояние подвала на Кромвель-стрит, когда они туда только въехали, следующими словами:

– Там ничего нельзя было хранить, все сразу намокало.

В августе 1973-го она родила их с Фредом первого сына, Стивена, и все время чувствовала себя усталой; Фред даже предполагал, что у нее анемия. Она обращалась по этому поводу к врачу. Если сопоставить тот период с убийствами, получалось, что примерно тогда же была убита Линда Гуф.

Лесбийские склонности проявились у Роуз после рождения Стивена. Роуз говорила, что секс с женщинами был для нее «совершенно особенной вещью». Насчет детей, рожденных не от Фреда, она сказала:

– Это была идея Фреда. Он называл их детьми нашей любви. Я не хотела, чтобы их отцы знали. Хотела, чтобы эти дети были частью нашей семьи. Но Фред все равно им говорил.

Внезапно, хотя вопроса ей не задавали, она добавила:

– Я ни в коем случае не жалею, что родила их.

Она призналась, что после происшествия с Кэролайн Оуэнс, которого якобы почти не помнила, хотела уйти от мужа.

– Я понимала, что в каком-то смысле поступила плохо. Я хотела обо всем забыть, откреститься и уйти, но боялась потерять семью. Я думала забрать детей с собой. Однажды я уже посадила их в коляску и почти вышла за дверь. А потом подумала: куда мне идти? Кто мне поможет? Откуда я возьму деньги? Я чувствовала себя очень одинокой. Анна-Мария так любила отца! Если бы я ее забрала, она никогда мне бы этого не простила.

В конце концов муж обещал, что такая ситуация больше не повторится.

– Больше я не видела эту его сторону, – сказала Роуз, – ни до, ни после.

Но когда дошло до свидетельских показаний матери Линды Гуф, в Роуз проснулась ее привычная грубая воинственность. Она утверждала, что мать не могла видеть ее в тапочках Линды и что та вообще пришла в другой дом, не к Уэстам. Ричард Фергюсон пытался перебить Роуз и заставить ее замолчать, но не смог.

На следующее утро, 31 октября, обсуждались показания Энджелы Карр. Роуз утверждала, что и она лжет. Ничего подобного не было. А потом, хотя ее не спрашивали, воскликнула:

– Если с ней так ужасно поступали, что ж она раньше ничего не рассказала?

Впервые присяжные испытали к Роуз толику сочувствия, когда речь зашла об исчезновении ее дочери Хизер. Вне зависимости от того, была она виновата в гибели дочери или нет, каждый раз, когда звучало имя Хизер, Роуз сильно расстраивалась. Вот и теперь она разразилась слезами.

– Прошу прощения, миссис Уэст, – сказал адвокат, – но я обязан задать вам эти вопросы.

– Да-да, я понимаю, – ответила она.

Расчувствовавшись, Роуз распиналась о своей любви к детям, в насилии над которыми – и в убийствах – ее обвиняли. Про Хизер она говорила:

– Я любила ее очень, очень, очень сильно!

Тем не менее десять минут спустя Роуз обмолвилась, что Хизер была «очень неудобным» ребенком: «Я была неопытной матерью и позволяла ей весь день спать, а потом она не давала мне спать всю ночь». С Шармейн тоже были проблемы: «плохо себя вела, не ела, убегала и не соглашалась ни с чем, что я говорила или делала».

Насчет убийства Хизер Роуз придерживалась своей версии событий: она вернулась домой из магазина, и Фред сообщил ей, что дочь уехала, не попрощавшись. При этом Роуз рыдала так, что трудно было усомниться в ее искренности.

Их брак с Фредом она описывала как сожительство двух людей, ведущих изолированные жизни. До какой-то степени это может быть верно с учетом его постоянной работы, ее отлучек по ночам, отсутствия их совместных выходов и развлечений. Картина, которую рисовала Роуз, походила на обычное положение в семьях с суперконтролирующим мужем-садистом и подчиняющейся ему покладистой женой. Вот только звучали ее слова неубедительно.

Заливаясь слезами, Роуз восклицала:

– Он обманывал всех. Я не знаю, как ему это удавалось.

Вероятно, в случайном порыве, она произнесла нечто сильно ее дискредитирующее:

– Я никогда не смогла бы жить с убийцей. Я все время думала бы, когда моя очередь.

Ей следовало бы сказать, что она не смогла бы жить с убийцей, потому что сама идея убийства ей противна. Фред в своих показаниях утверждал, что, знай Роуз об убийствах, она донесла бы на него ради безопасности детей.

Роуз делала еще немало неверных шагов: например, отпускала шуточки насчет своих постоянных беременностей – мол, все дело в витаминной добавке, которую Фред принимал, или уничижительные замечания насчет внешности некоторых жертв. Про Линду Гуф она сказала, что та носила «пенсионерские» очки, и несколько присяжных покосились на нее с отвращением.

Она высмеяла Ширли Робинсон, назвав ее глупой и распущенной девчонкой, а еще поведала абсурдную историю, что ребенок Ширли на самом деле был не от Фреда, просто ее муж прикрывал одного «очень серьезного бизнесмена», настоящего отца.

Роуз утверждала, что Фред манипулировал ею: заставил соблазнить Кэролайн Оуэнс, а когда она поняла, что Кэролайн этого не хочет, то прекратила домогательства. После того как девушка сбежала от них, Роуз якобы в гневе набросилась на Фреда с вопросами о том, что он вообще, по его мнению, творит. Это плохо вписывалось в картину, которую она рисовала до этого – что Фред полностью подчинил ее себе.

Насчет Энджелы Карр Роуз сначала заявила, что вообще ее не знала и они никогда не встречались, а потом упомянула, что в период, когда на нее напали, мисс Карр собиралась замуж. Наверняка присяжные задумались, откуда Роуз может быть известна столь личная информация, если они с Энджелой не были знакомы.

Роуз говорила, что все ее связи с женщинами были «на сто процентов добровольными» – эту фразу она повторяла несколько раз. Она настаивала, что не получала никакого удовольствия от насилия. По ее словам, они с Кэтрин Хэллидей дружили, вместе смотрели фильмы и обсуждали актеров, «как школьные подружки». И добавляла, что Хэллидей охотно поддерживала с ней связь.

– Вы же не станете возвращаться к тому, что причиняет вам боль, – бросила она, приоткрыв несколько больше информации, чем следовало бы.

Она постоянно ударялась в слезы, как будто давая себе время подумать. А ближе к концу сделала совсем уж странное заявление: когда она узнала о признании Фреда в убийстве Хизер, он явился перед ее глазами в образе дьявола – с рогами и сатанинской усмешкой. Он хохотал, как будто удачно пошутил. Она добавила, что сама никогда никого не убивала, и повторила, заливаясь слезами, что не смогла бы жить с убийцей.

В конце заседания Роуз показали фотографии мертвых девушек, спрашивая по очереди, знала ли она их и имела ли какое-либо отношение к их смерти.

– Нет, сэр, – раз за разом повторяла Роуз. Однако при этом она сильно покраснела, кусала губы и запиналась.

Не дожидаясь, пока Роуз придет в себя, Брайан Левисон, прокурор, поднялся с места. Теперь была его очередь допрашивать свидетельницу. Он спросил, действительно ли она ничего не знает о тех ужасах, что творились в ее доме с 1971 по 1994 год.

– Это так, сэр, – ответила она, быстро взяв себя в руки.

– Миссис Уэст, – торжественно продолжал Левисон, – то есть вы ни разу не видели мертвого тела? Не видели человеческих останков? Пятен крови на вашем муже? На его руках? На его одежде? В ванной после того, как он выходил оттуда? Никогда не слышали криков?

На все эти вопросы подсудимая повторяла:

– Нет, сэр, – но верить ей становилось все сложнее.

Прокурор напомнил, что еще до того, как выйти замуж за Фредерика Уэста, она сказала матери, что он способен на убийство, не так ли?

– Позвольте мне объяснить, – вступила Роуз.

Конечно, Левисон позволил: он был уверен, что она причинит себе еще больше ущерба, если дать ей говорить. Роуз сказала, что они с Фредом поспорили насчет его желания, чтобы она спала с другими мужчинами, – ей не хотелось этого делать. Он схватил ее за горло, и внезапно она поняла, что он ее не отпустит. Муж мог ее убить, поэтому она взяла свои слова назад, а потом, схватив детей, бросилась к матери. Вот почему она сказала «мама, ты его не знаешь».

Такое было вполне вероятно, но готовность, с которой Роуз представила свое объяснение, говорило о тщательной подготовке, а также о необычной избирательности ее памяти, которая сохранила разговор двадцатипятилетней давности, а подробности исчезновения падчерицы или собственной дочери – нет.

Перекрестный допрос Роуз продолжался до конца дня и возобновился на следующий. Он стал для нее настоящей катастрофой. Каждый раз, когда ей задавали неудобный вопрос, она отвечала «не помню» или «не знаю». Например:

Б. Л.: Вы участвовали в осмотре половых органов Кэролайн Оуэнс, миссис Усэт?

Р. У.: Я не знаю.

Б. Л.: Вы хотите сказать, что этого не было, вы этого не помните, или что?

Р. У.: Ни то ни другое.

Б. Л.: Из-за того, что вы называете «ограничениями памяти», верно?

Р. У.: Мы говорим о Кэролайн Оуэнс?

Б. Л.: Определенно да.

Она сердилась и старалась свалить вину за все на мужа. Роуз жаловалась:

– Очень легко сейчас говорить, что я сделала это или то, потому что только я сижу на скамье подсудимых. Фред Уэст мертв, а мне приходится нести ответственность за все, что он натворил.

Снова она называла его «Фредом Уэстом», а не «мужем» или хотя бы «Фредом».

На вопрос о том, не хочет ли она посмотреть на пыточные маски, которые были надеты на жертв, Роуз пожала плечами и бросила:

– Нет уж, спасибо, я достаточно ужасов насмотрелась.

Брайан Левисон предположил, что она лжет и рассказывает суду историю, которую они с Фредом вдвоем сочинили в ночь перед его арестом. Через три дня перекрестного допроса у всех в зале суда сложилось ощущение, что ей нельзя доверять, и что каждое слово, сказанное ею, – ложь.

* * *

Далее защита вызвала нескольких женщин, утверждавшись, что на них напал мужчина, похожий на Фреда Уэста. Таким образом адвокаты пытались доказать, что Фред мог похищать женщин самостоятельно, без помощи Роуз, и, возможно, убивать их. Первая из этих свидетельниц, Джанет Кларк, сказала, что в Глостере в 1966 году ее преследовал мужчина, дважды пытавшийся ее похитить. Она сообщила об этом в полицию. В 1994-м, увидев по телевидению фотографию Фреда, она узнала в нем того человека.

Следующая свидетельница, выступавшая под именем «мисс К.», рассказала, что в 1966-м какой-то строитель подвозил ее на своей машине. Он напал на нее, а потом мастурбировал перед ее лицом. Она утверждала, что это «мог быть» Фред.

Элисон Клинтон говорила, что в 1968-м, когда ей было тринадцать, ее схватил и пытался увезти с собой мужчина, похожий на Фреда. Были и другие похожие истории, но ни одна из свидетельниц не могла уверенно сказать, что на нее напал Фред Уэст. Их описания нападавшего варьировались: то у него были светлые волосы, то борода, то карие глаза.

Раздраженный, судья Мантелл заявил, что суд никогда не ставил под сомнение факта нападений Фреда Уэста на женщин.

Далее предстояло выступить самому Фреду – точнее, его «голосу из могилы». Адвокаты собирались представить присяжным магнитофонные записи его допросов. Записей было 145, но из них отобрали четыре. Защита сделала это по настоянию Роуз. Она хотела, чтобы присяжные услышали, как ее муж четко и ясно говорит: она убийств не совершала и ничего не знала о них. Предварительно Роуз тщательно изучила протоколы тех допросов.

Спокойствие Фреда поражало – голос убийцы дрогнул лишь при упоминании о том, как он отрезал голову собственной дочери. Однако он быстро взял себя в руки.

Ее предупредили, что если записи будут представлены суду, обвинение получит возможность предъявить дополнительные доказательства, которые могут дискредитировать показания Фреда и сильно ей навредить. Однако Роуз настояла на своем.

Первая запись была сделана в день, когда Фреда арестовали за убийство Хизер. Его попросили собственными словами рассказать, что произошло. Фред деловито начал:

– Значит, дело было так…

За этими словами последовала правдоподобная, хотя и явно вымышленная, история.

По словам Фреда, он отправил Роуз из дома снять немного денег для Хизер, которая собиралась съехать от родителей. Дочь стояла, прислонившись спиной к стиральной машине. Она, глядя ему в глаза, заявила, что, если Фред не отпустит ее, она даст младшим детям ЛСД, от которого «они попрыгают с крыши и насмерть убьются».

Слова Хизер вывели Фреда из себя: он схватил ее за горло и держал, пока она не посинела. Потом он ее отпустил, но в сознание она не пришла. У нее разжались сфинктеры и произошло непроизвольное мочеиспускание и испражнение. Он попытался затолкать ее труп в мусорный бак, но тот не помещался. Тогда Фред взял большой нож с зазубренным лезвием и принялся ее расчленять.

– Я отрезал ей ноги… потом я отрезал ей голову и сложил ее в бак, накрыл его крышкой и откатил в заднюю часть сада, – рассказывал Фред.

Его спокойствие поражало – голос убийцы дрогнул лишь при упоминании о том, как он отрезал голову собственной дочери. Однако он быстро взял себя в руки.

Фред заявил, что послал Роуз на всю ночь «к одному моему черному приятелю», а сам тем временем вырыл для Хизер могилу.

Далее Фреду предъявили фотографии сада, чтобы он показал полицейским место, где закопаны останки. Он ткнул в фотографию пальцем, и Хейзел Сэвидж, проводившая допрос, спросила:

– И что мы там найдем?

– Хизер, – ответил Уэст.

– Разрезанную на сколько частей?

– Три.

– Какие?

– Две ноги, голова и тело.

Фред добавил, что любил Хизер, но вышел из себя, узнав о том, что она собирается «сделать с мелкими». Фред изо всех сил старался обелить Роуз и неоднократно повторял, что она тут ни при чем.

– Хочу подчеркнуть… Роуз ничего об этом не знала. Когда она узнает, мне конец.

Констебль Сэвидж спросила, не знает ли кто-нибудь еще о том, что он сделал с Хизер.

– Никто… ни одна живая душа. Мне пришлось жить с этим целых восемь лет. Это нелегко, скажу я вам, потому что я любил Хизер. Поэтому я и пытался уговорить ее не уезжать – в смысле, то, что произошло… в тот момент, когда она говорила, что убьет других детей, да еще смеялась при этом… я не мог поверить, что это моя Хизер.

Вторую запись сделали 4 марта 1994 года. Фред снова был любезен и услужлив: он согласился нарисовать план подвала, чтобы полицейским было легче искать там останки жертв. В какой-то момент он даже пытался флиртовать с Хейзел Сэвидж, сказав, что когда они впервые встретились в 1966-м, он была «самой красивой дамочкой в Глостершире».

Хейзел ответила на это:

– Бросьте глупости, Фред, и давайте перейдем к делу.

Фред сам изъявил желание объяснить, почему он убивал девушек.

– Они все хотели одного и того же. Я им говорил, что женат на Роуз и не хочу иметь с ними ничего общего. Ничего серьезного, понятно. Спасибо, мэм, на этом все, а они все как одна заводили: «Я беременна, я расскажу Роуз, я хочу, чтобы ты бросил ее и ушел ко мне». Это, конечно, была проблема.

Трудно было представить, чтобы Люси Партингтон, изучавшая медиевистику в университете, умоляла Фреда жениться на ней. Но он придумал целую историю о ее влюбленности, причем весьма извращенную. По его словам, он прозвал ее Джуси Люси, «сочная Люси», потому что при половом акте у нее выделялось большое количество вагинальной жидкости. У них был тайный роман, и Люси одновременно поддерживала отношения с другим бойфрендом. Фред лгал – никакого бойфренда у Люси Партингтон не имелось. Она хотела бросить его и выйти за Фреда замуж. Люси где-то раздобыла его телефонный номер, и Фред пришел в ярость.

– Я всегда говорил этим девкам, что у нас не роман, просто секс, и точка.

Они поссорились, и Фред схватил ее за горло. Он задушил ее, привез к себе домой, расчленил тело и захоронил.

На другом допросе он поведал еще более невероятную историю об окончании их «романа» с Люси: она сказала, что ждет от него ребенка. Выследив его на улице, Люси потребовала тысячу фунтов на аборт.

Фред согласился помочь полиции установить личности жертв, которых называл просто «девками» или «девчонками», потому что хотел облегчить полицейским задачу и потому что считал: их родные заслуживают узнать об их судьбе. Правда, большинства имен он назвать не мог. А главное, выгораживал Роуз:

– Она понятия об этом не имела.

Насчет убийства Шармейн Фред сказал, что оно произошло в ту же ночь, что и убийство ее матери Рины. На самом деле, когда была убита Шармейн, Фред находился в тюрьме, и экспертам удалось это доказать. Фред говорил, что задушил девочку, когда она заснула на заднем сиденье его машины. Ее труп он привез домой, на Мидленд-роуд, 25, и закопал на заднем дворе. На вопрос, может ли он показать, где находится могила Шармейн, Фред жизнерадостно ответил:

– О да, никаких проблем.

Его продолжили допрашивать на следующий день, и Фред сказал детективам, что две девушки, похороненные в подвале на Кромвель-стрит, были проститутками. Он подсадил их к себе в машину ради сексуальных услуг. Одна начала ласкать его пенис, когда они ехали, поэтому он затормозил и – по его выражению, – «оттрахал ее». Внезапно девушка запросила за свои услуги пять фунтов – выше оговоренной цены, – и пригрозила, что заявит на него в полицию за изнасилование.

– Мы обо всем договорились, а она передумала. Я схватил ее и ударил головой о стекло, а она вдруг обмякла, ну и я ее задушил, все равно уже держал руками за шею. Ну и все. Она просто упала.

Другую проститутку Фред, по его словам, убил по той же причине.

– Она потребовала десятку… я сказал, надо было сразу столько говорить, я бы тогда дал тебе пинка, а она начала орать, и я слетел с катушек. Моя Роуз никогда бы так не сделала. Не подняла бы цену ни с того ни с сего.

Потом Фред заявил, что все его жертвы «были проститутками и прекрасно знали, что делают» – в противовес предыдущим историям о том, что они были в него влюблены и хотели замуж. Он сказал, что напал на девушку из Голландии, вырубил ее, затащил к себе в подвал и там задушил. Вещи жертв он складывал в мусорные мешки и вывозил в город. Все это происходило, пока Роуз отсутствовала дома – например, развлекалась где-нибудь в клубе.

На вопросы про увлечение бондажом Фред отвечал, что это была исключительно его инициатива.

– Роуз меня не поддерживала, – говорил он.

Про Кэролайн Оуэнс Фред сказал, что она действительно едва не умерла.

– Я зашел бы куда дальше, если бы Роуз меня поддержала.

Он добавил, что «хотел втянуть Роуз в свою сексуальную жизнь». Еще Фред утверждал, что Кэролайн Оуэнс тоже хотела секса с ним в ту ночь, когда они с Роуз похитили ее.

Детектив спросил:

– Вы хотите сказать, она была согласна?

– Она дала это понять. Она ведь могла закричать, и весь дом ее бы услышал.

– Но женщины не всегда кричат, когда их насилуют. Бывает, они не могут рта открыть от страха.

– Чушь! – резко ответил Фред.

Он настаивал на том, что специально никого не убивал. Просто в какой-то момент развлечение превращалось в катастрофу.

* * *

После того как суд прослушал все четыре записи, обвинение вызвало полицейских детективов, которые подтвердили, что суду представили фрагменты допросов Уэста и что он постоянно сбивался на несусветную и абсурдную ложь. На одном из допросов, сразу после того, как он признался, что убил Хизер и закопал ее в саду, Фред заявил, что на самом деле она жива и сейчас «в Бахрейне, работает на наркокартель». Он сочинил целую историю про то, как Ширли Робинсон растлевала его дочь Анну-Марию, а потом сказал, что убил ее, потому что она ревновала к Роуз, которая должна была родить «черненького малыша» и называла ее «коровой, шлюхой и сукой». Якобы после таких оскорблений в адрес любимой жены Фред потерял терпение и задушил свою любовницу.

Насчет смерти Линды Гуф он придумал пространную сексуальную фантазию: у них был сеанс бондажа, Линда хохотала и стонала от наслаждения. Он подвесил ее над колодцем в подвале, и она руками держалась за перекладины под потолком. Он всю ее обмазал маслом для массажа и «любовными жидкостями». Внезапно кто-то позвонил в дверь. Фред пошел открыть, а когда вернулся, оказалось, что рука Линды соскользнула с перекладины, петля на шее затянулась, и девушка повесилась.

– Значит, это был несчастный случай? – спросил детектив.

– Специально я никого не убивал.

Поскольку защита убедила судью принять аудиозаписи допросов Фреда в качестве вещественного доказательства – по настоянию Роуз, – обвинение получило разрешение вызвать еще нескольких свидетелей. Первым из них был Джордж Гест, офицер полиции в отставке, который допрашивал Фреда после нападения на Кэролайн Оуэнс. Его показания сильно отличались от истории, рассказанной Фредом на пленке. По словам Геста, Фред утверждал, что Роуз исполняла активную, если не лидирующую, роль в похищении и сексуальном нападении на девушку. Более того, он упоминал, что Роуз может быть как страстной гетеросексуалкой, так и «яростной лесбиянкой» – все зависит от того, беременна она или нет.

Далее выступил детектив-констебль Стив Харрис, допрашивавший Фреда в мае 1994 года: ему Фред говорил, что «кое-кого защищает», но не может сказать, кого именно, поэтому что от этого зависит его жизнь и жизни его детей. Фред намекал, что сам невиновен: «Я к этим девчонкам отношения не имею».

Доктор Джеймс Макмастер был тюремным психологом в Уинсон-Грин, когда Фред сидел там. Надзиратели забеспокоились, узнав, что Фред делает распоряжения насчет своих похорон, и 1 августа 1994 года доктор Макмастер вызвал его на консультацию. В начале беседы Фред был тревожным и подавленным; больше всего его расстраивало поведение его адвоката, Говарда Огдена, который, по мнению Уэста, плохо его защищал.

Далее разговор коснулся допросов в полиции. Фред сказал, что невиновен по всем пунктам, но лжет полиции, чтобы защитить другого человека. Потом он сказал, что Роуз связывала и держала их дочерей, пока их насиловали, что она устроила в доме бордель и пыталась зарезать его. Он говорил, что Роуз получает удовольствие от насилия, в том числе над детьми, и что она хоронила людей в подвале без его ведома. Он ничего не знал о трупах, пока она не потребовала, чтобы он залил подвал цементом. Фред считал, что за грехи Роуз ему придется всю жизнь провести в тюрьме. По мнению доктора Макмастера, Фред был в здравом уме, когда делал эти заявления.

Но настоящую бомбу обвинение бросило, вызвав Джанет Лич. Джанет была социальным работником и вызвалась участвовать волонтером в проекте по защите прав заключенных. В рамках этого проекта волонтеры должны были присутствовать на допросах как независимые свидетели, чтобы убедиться, что полиция не применяет насилие. Когда ей достался в качестве подопечного Фредерик Уэст, она ничего о нем не знала; правда, впоследствии выяснилось, что она была знакома с его братом Джоном.

Тридцатидевятилетняя мать пятерых детей, Джанет Лич нервничала так сильно, что казалось, тревога распространяется от нее на весь зал суда. Она рассказала, что впервые увиделась с Фредом 25 февраля. Ей не говорили, в чем его обвиняют. Она просто сидела на допросах, выслушивая версию событий, которую излагал Фред. Но потом, в его камере, ей открылась совершенно другая история. Им позволяли оставаться в изоляторе наедине, что само по себе было экстраординарной ситуацией (позднее защита этим воспользуется).

По словам Лич, Фред открыл ей, что защищает Роуз и что девушки, останки которых раскопали на Кромвель-стрит, – это «некоторые из ошибок Роуз».

– Когда его арестовали, – рассказывала Лич, – он хотел знать, отпустили Роуз или нет. Это было для него очень важно, потому что они заключили договор: он возьмет на себя всю вину.

Когда Роуз выпустили под залог, Фред сказал Джанет Лич, что их договор сработал. Позднее Роуз опять арестовали, и это очень встревожило Фреда.

– Он был расстроен. Сказал, что полиция подбирается слишком близко, и они могут узнать, что Роуз виновата.

Фред признался Джанет, что в преступлениях участвовали и другие люди, включая отца Роуз и несколько их чернокожих друзей. Был и еще один человек, чье имя не разглашается по юридическим причинам.

Плача, Джанет Лич говорила со свидетельской трибуны:

– У меня самой дети… мне важно было, чтобы всех тех девушек нашли.

Фред утверждал, что отрубал пальцы жертвам, чтобы затруднить опознание, а еще упоминал, что они с Роуз расчленяли трупы вместе (противореча собственным словам, что он только заливал могилы цементом). Фред говорил, что не слишком хорош в сексе, а Роуз очень требовательна. Он был готов сделать ради нее что угодно. Он делился своими сексуальными вкусами: ему нравилось «вскрывать целочек».

Потом он полностью изменил свою историю: якобы впервые он узнал про трупы в подвале, когда Роуз позвонила ему в феврале 1994-го сказать, что полиция у них на пороге. Он тогда на несколько часов задержался с приездом домой, потому что у него случился нервный срыв, и он просто не мог вернуться. Потом у них с Роуз состоялся длинный разговор, в ходе которого Роуз сообщила, что произошло и где находятся тела.

Он также говорил, что находился в заключении, когда была убита Шармейн – как и утверждало обвинение, – и что это Роуз убила и расчленила Ширли Робинсон. Она же вырезала из живота мертвой Ширли его нерожденного ребенка.

– Он спрашивал, шокируют меня его слова или нет, – рассказывала Джанет Лич. – Я была в ужасе, но не хотела, чтобы он видел, насколько я расстроена, потому что старалась как можно лучше делать свою работу.

Очевидно, ей не приходило в голову, что он хотел шокировать ее. Она не могла знать, что стремление шокировать сродни эксгибиционизму – это форма садизма и путь к навязанной интимности. Фред пытался произвести на нее впечатление, и она, сама того не понимая, стала его очередной жертвой.

Фред утверждал, что отрубал пальцы жертвам, чтобы затруднить опознание, а еще упоминал, что они с Роуз расчленяли трупы вместе.

Однако ее самочувствие в тот период внезапно ухудшилось, и организаторы волонтерского проекта выразили сомнение в том, что она сможет продолжать свою деятельность. Джанет тем не менее заявила, что готова и дальше поддерживать мистера Уэста, который ее об этом попросил.

На перекрестном допросе Ричард Фергюсон напомнил мисс Лич про другие обстоятельства, о которых упоминал Фред Уэст и которые она предпочла не озвучивать. Например, он говорил, что его дочь Анна-Мария приводила девочек-подростков на Кромвель-стрит, чтобы он насиловал их и лишал девственности. Или что кроме него и Розмари, в убийствах были замешаны его брат, ее отец и несколько его чернокожих друзей.

Джанет Лич ответила, что не вела записей их бесед, поэтому всего запомнить не могла. Фергюсон спросил:

– А во время допросов в полиции, когда он лгал, вам не хотелось вмешаться?

– Нет.

– То есть вы сидели там целыми часами, слушали его ложь, и ни разу не сказали полиции, что его показания расходятся с тем, что он говорил вам лично?

– Да.

– Вы сказали полиции, что беспокоитесь, насколько хорошо адвокат представляет его интересы, но вас не беспокоило, что на допросах он лжет?

– Я думала, это не мое дело.

– Как вы считаете, он использовал вас?

– Да, наверное. Но в тот момент я об этом не думала.

Джанет Лич упомянула, что ни один из социальных работников не столкнулся на проекте с подобной ситуацией; их готовили к работе с несовершеннолетними преступниками. Когда Фред умер, не признавшись полиции в том, о чем рассказал ей, она почувствовала себя обманутой и преданной. Она никому не раскрыла информацию, предоставленную Фредом, потому что считала ее конфиденциальной.

Она категорически отрицала любые контакты с прессой, а также намеки на то, что их с Фредом отношения зашли дальше, чем следовало. После того дела у нее произошла ишемическая атака, едва не оставившая ее инвалидом.

Судья объявил перерыв на обед, и внезапно, поднимаясь со своего места, Джанет пошатнулась и едва не упала. Ей вызвали «Скорую помощь», и она оказалась в больнице. Симптомы были похожи на новый ишемический приступ; она не могла говорить и не двигалась. Об этом суду объявили после окончания перерыва, но освободить мисс Лич от дачи свидетельских показаний было невозможно.

От имени защиты Фергюсон заявил, что у него остались вопросы, а раз присяжные выслушали первую часть ее выступления, которая нанесла интересам подсудимой значительный ущерб, перекрестный допрос должен быть продолжен.

– Нельзя недооценивать важность ее показаний, – сказал он, – которые причинили большой урон стороне защиты. Мало того, ее представили присяжным как исключительно честного свидетеля, заслуживающего всяческого доверия, в то время как защита рассчитывала доказать, что она вступала в контакты с газетчиками, а значит, лгала суду.

Было решено, что заседания прервутся на шесть дней, после чего мисс Лич подвергнется перекрестному допросу. Защита ясно дала понять, что допросит свидетельницу, даже если ее доставят в зал суда на носилках.

Ее доставили на инвалидном кресле и в сопровождении врача. Только при таких условиях ей было разрешено свидетельствовать в суде. Пышная грива кудрявых темных волос Джанет Лич была собрана в косу; лицо казалось белее бумаги. На нее было страшно смотреть.

Ричард Фергюсон начал с того, что напомнил: встречи между свидетельницей и Фредериком Уэстом проходили без наблюдения, а потом обвинил ее в пособничестве. Он перечислил факты, которые Уэст ей открыл, и повторил, что она их утаила – включая признание в убийстве Мэри Бастхольм. Он также признавался в убийствах других девушек, которых хоронил вне своего дома, и упоминал, что в убийстве Хизер ему помогал еще один человек (но не подсудимая).

– Я не задавала ему вопросов, – тихо сказала на это Джанет. – Он просто говорил и говорил, не умолкая. Кажется, разговаривая со мной, он выстраивал картину у себя в голове.

Фергюсон спросил, зачем она продолжала контактировать с Уэстом после того, как была освобождена от волонтерских обязанностей по состоянию здоровья, и после того, как полиция возмутилась ее вмешательством в отношения Уэста с адвокатом.

– Я просто хотела, чтобы тела других жертв нашли, – прошептала Джанет.

– Нет! – воскликнул Фергюсон. – Вы хотели выжать из него побольше информации.

Не обращая внимания на слезы мисс Лич, Фергюсон поставил суд в известность, что какая-то женщина позвонила в газету Дейли миррор и спросила, что делать ее подруге, у которой есть материалы про Фредерика Уэста и которая хочет написать на их основании книгу. Репортер договорился встретиться с этой загадочной подругой.

– Это были вы, мисс Лич, – ткнул в нее пальцем адвокат, – вы были женщиной, собиравшейся писать книгу.

Она не отвечала, поэтому адвокат продолжал: он процитировал ее письмо от 2 августа 1994 года в редакцию Миррор, написанное в ответ на предложение 7500 фунтов за эксклюзивное интервью. Он также сообщил, что в августе, октябре и декабре на счет Брайана Джонса поступали переводы от газеты.

– Скажете нам, кто такой Брайан Джонсон? – спросил Фергюсон.

Джанет молчала, поэтому он продолжил:

– Это ваш бойфренд, мисс Лич!

– Это он придумал, – еле слышно прошелестела она.

Фергюсон сообщил суду, что газета обеспечила Джанет и Брайана Джонсон жильем, что на их счет продолжали поступать переводы, а на личной встрече был заключен договор: за экранизацию ее истории мисс Лич получит сто тысяч фунтов. Слабым голосом она ответила, что контракт не был подписан.

Казалось, Джанет Лич вот-вот упадет в обморок. Она едва дышала. Судья прервал перекрестный допрос, уточнив у Фергюсона, сколько еще времени ему понадобится. Тот ответил – около часа. Он заявил свидетельнице, что она лгала.

– Мне очень жаль, – одними губами пробормотала Джанет.

Но Фергюсон еще не закончил.

– Вы продолжали видеться с Фредериком Уэстом даже после того, как заключили сделку с прессой.

– Потому что он меня об этом попросил.

– Потому что вам было выгодно поддерживать отношения с ним! Вы были недовольны тем, что адвокат советовал ему не давать никаких комментариев. Вам было нужно, чтобы он продолжал говорить. Прежде чем сделать заявление в полиции, вы заключили договоренность, что ваше имя не будет раскрыто, поскольку это помешало бы вашей сделке с прессой. Вы были готовы помогать полиции, чтобы добиться осуждения миссис Уэст. Вы помогли Фредерику Уэсту продумать его историю? Вы подсказывали ему? Хотели сделать ее максимально жуткой и пугающей, чтобы потом подороже продать?

Ричард Фергюсон считал, что между Джанет и Фредериком Уэстом завязалась дружба – если не роман. Они обменивались письмами, где Фред просил ее «держись, дружище», однако она отрицала любые романтические отношения с преступником. По ее словам, она продолжала видеться с ним, потому что рассчитывала на справедливое правосудие.

– Скажите, – спросил он, – Уэст был эмоционально к вам привязан? Пытался произвести на вас впечатление, умаляя степень своего участия в преступлениях? Он вам нравился?

Джанет Лич не отвечала.

Большая часть информации, которой Фред приманивал Джанет Лич, была чистейшим вымыслом. У него имелись причины лгать: он хотел заинтриговать неискушенную даму-волонтера, чтобы она продолжала приходить к нему, а возможно, специально ее запутывал, поскольку подозревал, что она общается с прессой. Фред считал, что визитеры, приходившие к нему за сенсациями, воруют его деньги, продавая сведения журналистам.

Последний вопрос свидетельнице задал прокурор Брайан Левисон. Стремясь перечеркнуть разоблачения защиты, он уточнил, о скольких еще жертвах упоминал мистер Уэст. Она ответила, что он говорил про тела еще двадцати девушек, похороненных в полях в окрестностях Глостера. На следующий день об этом кричали заголовки всех газет.

Вердикт

Процесс подходил к концу, и присяжным оставалось заслушать финальные речи прокурора и адвоката. Брайан Левисон начал с детального анализа каждого из представленных доказательств. Он напомнил присяжным, что перед ними «хитрая и изворотливая женщина», одержимая сексом, идеальная пособница Фреда Уэста, которая, по ее словам, не видела зла, не слышала зла и не творила зла, хотя жила в доме, где женщин насиловали, убивали, расчленяли их трупы и хоронили в подвале.

Фредерик и Розмари Уэст были сообщниками и совершали преступления вместе. И обвинение это доказало.

Ей хватило ума разобраться с бумагами и документами по делу, она отстаивала те пункты, которые ей были выгодны. Откуда они узнали, что Фред принуждал ее к проституции? Да от нее самой! По его мнению, она была стратегом в их паре, даже в свои пятнадцать лет. И оставалась стратегом, когда, узнав о смерти Хизер, не спросила, где, как и когда это произошло. Ее интересовало только, что будет с ней самой.

«Голос Фреда из могилы» в его глазах не имел никакой юридической силы и служил только для того, чтобы «напустить тумана». Он перечислил пять случаев, когда Фред совершенно точно лгал – в качестве примера.

Он сказал, что смерть Фреда была для Роуз величайшим подарком, ведь так он избежал перекрестного допроса, на котором, скорее всего, выяснилось бы, что она лгунья и пособница преступника.

– Фредерик и Розмари Уэст были сообщниками и совершали преступления вместе. И обвинение это доказало, – заключил Левисон.

На следующий день от защиты выступил Ричард Фергюсон. Вместо того чтобы углубиться в просчеты обвинения, он просто напомнил, что нет ни одного непосредственного доказательства участия Роуз в убийствах. Пускай как мать и жена она не удовлетворяет стандартам, пускай она плохо обращалась с детьми – за это ее надо судить отдельно. Он соглашался, что присяжным она может не нравиться, что они могли не поверить ее словам, но настаивал, что она не является серийной убийцей.

Преступления совершал Фред, и он убил себя не для того, чтобы выручить жену, ибо не был способен на самопожертвование. Фред был морально и эмоционально сломлен и предпочел свести счеты с жизнью. Он убивал до встречи с Роуз и продолжил убивать, без ее ведома и ее помощи, когда они поженились.

Фредрик Уэст был «жестоким, извращенным сексуальным маньяком, лишенным сострадания, снедаемым похотью, садистом и убийцей». Если между ним и Роуз действительно существовал договор, о котором упоминала мисс Лич, то зачем он выдал его случайной знакомой, тюремному волонтеру? И почему только ей одной? Разве это не наводит на размышления?

– Если бы Фредерик Уэст был жив и сидел сейчас на скамье подсудимых, – гремел Фергюсон, – разве прокурор счел бы его признания неубедительными? Но он мертв, и обвинение не хочет брать их в расчет, хотя они подтверждают, что Розмари Уэст невиновна.

– Если бы женщины, выступавшие с заявлениями, что Фред Уэст нападал на них, умерли, разве кто-нибудь обвинил бы в убийствах его жену? Подумайте о смерти Энн Макфолл! У вас ведь нет никаких сомнений, что к ее смерти Розмари Уэст непричастна.

Фергюсон прошелся по случаям, когда его подзащитную уличили во лжи, и привел несколько возможных причин для нее. Миссис Уэст может быть стыдно, что она вовремя не разузнала, куда пропала ее дочь Хизер, уйдя из дома. Она лгала, чтобы скрыть свою материнскую слепоту. Точно так же она могла лгать из страха.

– Представьте, каково это – отвечать на допросе в полиции, когда вас обвиняют в столь грандиозных преступлениях. Подумайте о том грузе, который лег на ее плечи. Любому было бы страшно признаться хоть в чем-то: вдруг это приведет к еще более серьезным обвинениям!

– Анна-Мария, дочь Фредерика Уэста, говорит, что не знала, что ее отец убийца. Но она была очень близка с ним, в некотором смысле ближе, чем жена – и сама это подтверждает. Ей вы верите. Тогда почему вам не верить Розмари Уэст? Почему Розмари Уэст не должна была верить своему мужу, когда он рассказал об отъезде Хизер? Ту же самую историю он рассказывал всем вокруг, и все верили ему.

Убедительности ради Фергюсон привел живописную метафору, в которой сравнивал Брайана Левисона с проводником в горах. Он повел присяжных по опасному пути, на котором их подстерегала пропасть. Эта пропасть – отсутствие доказательств. Мистер Левисон перепрыгнул через нее и оглянулся, приглашая присяжных последовать за ним – то есть вынести обвинительный вердикт.

– Леди и джентльмены, – громогласно провозгласил Фергюсон, – не прыгайте! Не прыгайте!

* * *

Судье Мантеллу понадобилось три дня, чтобы суммировать дело для присяжных. Выслушав соперничающие между собой интерпретации событий от обвинения и защиты, присяжные ждали от судьи руководства, надеясь, что он прояснит для них, каким путем им следует прийти к заключению. Втайне они рассчитывали, что он сделает даже больше – укажет им, как думать. С юридической точки зрения это действительно обязанность судьи. С точки зрения справедливости решают только присяжные, а судья дает им рекомендации, которые они могут отвергнуть.

В деле Розмари Уэст присяжные столкнулись с ужасающей дилеммой. Многим казалось, что их долг – оправдать подсудимую в отсутствие прямых доказательств ее вины. С другой стороны, многие испытывали желание отправить ее за решетку, чтобы наказать за то, кем она являлась. Присяжные разрывались между двумя полюсами, и задачей судьи было указать им выход.

Будет ошибкой думать, что судья ни при каких обстоятельствах не должен выдавать собственную позицию по делу. Некоторые судьи прикладывают все усилия, чтобы обозначить свое мнение, хотя и знают, что не могут принудить присяжных согласиться с ним. Другие настолько осторожны, что даже в конце процесса присяжным непонятно, что думает суд.

В обоих случаях судья обязан четко и непредвзято изложить обстоятельства дела перед тем, как отправить присяжных на обсуждение. Но он не может сказать, какое решение они должны вынести.

Судья Мантелл сказал, что присяжным придется рассмотреть каждый из десяти пунктов обвинения индивидуально. Если они придут к решению, что Роуз виновата в причинении смерти в результате осуществления их с Фредериком совместного плана, это будет означать обвинительный приговор, даже если непосредственно в убийстве она не участвовала.

В понедельник, 20 ноября, он отправил присяжных на обсуждение, и они совещались весь остаток дня и большую часть следующего, предварительно еще раз изучив протоколы всех ее допросов. В коридорах суда толпились журналисты и сотрудники правоохранительных служб. В 15:00, во вторник, заседание возобновилось.

Присяжные выбрали своим председателем бизнесмена среднего возраста, который должен был выступать от лица всей коллегии. Секретарь суда спросил, пришли ли они к единогласному вердикту по какому-либо из пунктов, и председатель ответил «да». Секретарь огласил первый пункт обвинения – убийство падчерицы Роуз, Шармейн.

– Вы признаете подсудимую виновной или невиновной в убийстве?

– Виновна, – ответил председатель.

Роуз на мгновение прикрыла глаза, словно осознавая, что сейчас было сказано. Секретарь зачитал следующие восемь пунктов, но по ним присяжные к решению еще не пришли. Когда он дошел до десятого, убийства Хизер Уэст, председатель сказал, что вердикт вынесен.

– Виновна, – повторил он.

Судья Мантелл отправил присяжных обратно в комнату для совещаний. Роуз увели в ее камеру, где она разрыдалась. В 16:30 заседание продолжилось; присяжные вынесли третий единогласный вердикт, по убийству Ширли Робинсон. Виновна. После этого в заседании был объявлен перерыв до следующего дня.

В среду, 22 ноября, присяжные единогласно признали Розмари Уэст виновной по оставшимся семи пунктам обвинения. Оглашение приговора не заняло много времени. Судья Мантелл объявил:

– Розмари Полин Уэст, по каждому из десяти обвинений в убийствах, по которым присяжные признали вас виновной, вы приговариваетесь к пожизненному тюремному сроку без возможности освобождения.

Роуз не дрогнув выслушала приговор. Когда ее уводили, ее лицо оставалось бесстрастным.

Сразу после оглашения приговора в суде Винчестера состоялась пресс-конференция. Большое внимание на ней уделялось бездействию социальных служб, с которыми Уэсты неоднократно входили в контакт на всем протяжении своей супружеской жизни. Фред находился в поле зрения социальных служб еще раньше, потому что неоднократно отдавал своих детей под опеку.

В период с 1972 по 1992 год дети Уэстов около тридцати раз оказывались в отделениях «Скорой помощи» местных больниц. Поводы для обращений были тревожными: один ребенок «упал на нож», другой «свалился с забора», у третьего оказались раны между пальцами ног. Многие дети страдали задержкой речевого развития и заиканием – характерные симптомы для тех, кто растет в неблагополучных семьях и терпит насилие.

Фред конфликтовал с учителями в их школах; в социальные службы поступали анонимные звонки о насилии над детьми на Кромвель-стрит, и туда приходили инспекторы, но не находили ничего инкриминирующего. Все записи об этих визитах были по неизвестным причинам уничтожены.

Медицинский совет Глостера заявил после пресс-конференции, что пересмотрит свои процедуры; социальные службы сделали похожие заявления, обещая «извлечь урок из этого трагического случая». Однако, прежде чем взваливать на них вину, следует вспомнить о семьях жертв, которые не спешили обращаться в полицию. Конечно, нельзя винить тех, кто и так пострадал, но почему, например, семья Хуаниты Мотт не подала заявление о пропаже? Ведь тогда полиция пришла бы на Кромвель-стрит с подозрением на убийство гораздо раньше! Тем не менее о шестерых из двенадцати известных жертв Уэстов заявлений не подавалось. У полиции не было оснований подозревать Уэстов в криминальной активности вплоть до начала 1990-х.

Многие дети Уэстов страдали задержкой речевого развития и заиканием – характерные симптомы для тех, кто растет в неблагополучных семьях и терпит насилие.

У Фреда и Роуз было множество родственников, которые могли бы поднять тревогу. Семьи Уэстов и Леттсов многочисленные, с дядюшками и тетушками, братьями и сестрами, которым следовало озаботиться тем, куда подевались Хизер, или Рина, или Шармейн. Но никто из родственников не обратился в полицию за все те годы, что они считались пропавшими. Тех девушек, насчет которых заявления подавались, активно разыскивали. Но не на Кромвель-стрит, потому что никакие следы не вели в том направлении.

Официально последней жертвой Уэстов стала их дочь Хизер в 1987 году. Однако маловероятно, что после этого Уэсты перестали убивать. Как маловероятно и то, что Энн Макфолл являлась первой жертвой Фредерика Уэста. И вряд ли общее количество их жертв ограничивалось теми десятью, что были убиты в период с между смертями Энн и Хизер.

Много данных указывает, что были еще убийства: для начала сам Фред хвастался, что еще двадцать трупов никто не нашел. Он намекал на другие убийства и другие места захоронений.

Следует обратить внимание и на темпы, с которыми действовали Фред и Роуз: в 1974 году они убили троих, а потом в течение долгого периода жертв как будто бы не было. Скорее всего, убийства продолжались, но мы не знаем о них, потому что полиция не наткнулась на останки жертв при обыске на Кромвель-стрит, 25.

Не исключено, что те пять часов, что Фред не показывался дома, узнав о приходе полиции, он проверял, надежно ли спрятаны другие тела, которые могут до сих пор находиться где-нибудь на заброшенной ферме под Глостером, в дренажной канаве или в лесу.

* * *

Фред и Роуз Уэст не вписывались в сложившийся в обществе образ серийного убийцы. Традиционно это мужчина из необеспеченных социальных слоев, употребляющий алкоголь и нападающий на молодых девушек или юношей с целью получения сексуального удовлетворения. Он ведет кочевой образ жизни, нигде не задерживаясь надолго, и часто меняет работу.

Фред и Роуз были супружеской парой, причем, пускай и в извращенном смысле, счастливой. Они жили в собственном доме, выплачивали ипотеку и растили детей. Со стороны Уэсты выглядели обычными горожанами и были всегда готовы прийти на помощь соседям. Их дом находился в центре Глостера, хотя и в неблагополучном квартале, неподалеку от торгового центра, и мимо него ежедневно проходили сотни людей.

Чтобы понять, как они стали убийцами, стоит ненадолго вернуться в их детство и юность. Фред вырос в сельской местности; его родители, хотя и необразованные и малообеспеченные, постоянно трудились и не были пьяницами или бродягами. Однако отец Фреда вступал в половые отношения с несовершеннолетними, а мать развращала собственного сына. Уолтер Уэст не видел тут ничего выходящего за пределы нормы. Неудивительно, что его сын рос аморальным, вел себя распущенно и занимался сексом с девочками-подростками, порой даже без их согласия.

Помимо влияния отца, на нем сильно сказались две полученные в юности черепно-мозговые травмы. В течение жизни у Фреда проявлялись симптомы мозговых повреждений: он терял сознание, впадал в неконтролируемые приступы гнева и зачастую не мог отличить свои фантазии от реальности. Став взрослым, он продолжал быть груб и жесток с женщинами, а в сексе ждал от них исключительно подчинения. Если девушка отказывала Фреду, он нападал на нее. Вероятно, жестокость была одним из последствий его травм.

Первое убийство Фред, скорее всего, совершил случайно: вышел из себя и в гневе начал душить жертву, а потом вдруг понял, что она мертва. Навряд ли Энн Макфолл была его первой жертвой, потому что с ней он проявил искушенность опытного убийцы. Он связал ее, прежде чем убить, а останки расчленил. При первом убийстве такая предусмотрительность встречается редко. Он мог начать убивать, когда жил с первой женой Риной в Глазго, а потом продолжить, вернувшись в Англию. Вот только нам никогда не узнать, кто были его жертвы.

Если бы Фред не встретил Роуз, он продолжил бы нападения на женщин и рано или поздно кончил бы в тюрьме. Роуз без Фреда вполне могла стать проституткой, но убийцей – вряд ли.

Проблемы, с которыми в детстве столкнулась Роуз, были другого характера. Она росла в семье шизофреника, терроризировавшего жену и детей, который насиловал ее с ранних лет, и женщины, страдающей депрессией. Еще в утробе матери Роуз подверглась электрошоку, которым лечили Дейзи. Девочка страдала задержкой развития, плохо училась и рано начала проявлять интерес к сексу. Она экспериментировала с младшими братьями, выставляла себя напоказ перед отцом, а потом начала вступать в половые связи со взрослыми мужчинами. Заявляла, что в детстве ее дважды изнасиловали, занималась сексом с дальнобойщиками в кабинах их грузовиков, когда ей было четырнадцать лет, и пробовала соблазнить мужа сестры. Иными словами, ко встрече с Фредом она была хорошо знакома с похотью, жестокостью и насилием.

Их встреча породила жуткий смертоносный союз. Если бы Фред не встретил Роуз, он, скорее всего, продолжил бы нападения на женщин и рано или поздно кончил бы в тюрьме. Роуз без Фреда вполне могла стать проституткой, но убийцей – вряд ли. Однако встреча произошла, они влюбились и стали не только супругами, но и сообщниками, скрывавшими тайны друг друга почти четверть века.

Фред был на двенадцать лет старше Роуз и к моменту их знакомства успел жениться и завести детей. Неудивительно, что он очаровал ее. Ему с легкостью удалось завлечь ее к себе в дом на колесах, где у него имелся дополнительный козырь – его дочь и падчерица. Однако баланс их отношений быстро начал меняться. Роуз оказалась более сильной личностью, чем Фред. Оставшись одна с детьми, Анной-Марией, Шармейн и своей первой дочерью, Хизер, она начала применять к ним те же меры, что ее отец применял к своим домашним – насилие и побои. Убийство Шармейн, очевидно, произошло случайно, когда Роуз переусердствовала с очередным наказанием. Так или иначе, когда Фред вышел из тюрьмы, Роуз рассказала ему о том, что натворила. Без его пособничества она не смогла бы скрыть труп. Фред избавился от него, заложив тем самым основу для их будущих преступлений и их общий паттерн – Роуз инициирует, Фред устраняет последствия. Наверняка к тому времени Фред уже рассказал Роуз об убийстве Энн Макфолл. У них появился общий секрет, и возник заговор молчания, основанный на чувстве вины. Они оправдывали друг друга за совершенные преступления. И продолжали любить.

Роуз испытывала влечение к женщинам, и Уэсты начали совместно заманивать к себе в дом девушек. Они занимались с ними агрессивным сексом, практиковали бондаж, который нравился как Роуз, так и Фреду, а особенное удовольствие получали от садистских пыток.

Скорее всего, это Роуз пришло в голову похитить Кэролайн Уэст. Она испытывала к Кэролайн сильную тягу; Фред же занялся с ней сексом всего раз, пока Роуз не видела, а потом просил не рассказывать жене. Кэролайн не стала держать язык за зубами и обратилась в полицию. Уэстам очень повезло, что с ними заключили сделку, но тот случай стал предупреждением: больше никого они отпускать не собирались. С этого момента их жертвы начали умирать.

Большинство из тех, чьи останки позднее были найдены на Кромвель-стрит, подверглись страшным пыткам. Зная, что жертву ждет смерть, Уэсты не видели смысла ограничивать свою садистскую фантазию. Неважно, кто именно, Фред или Роуз, лишал жертв жизни: оба супруга участвовали в пытках, приводивших к смерти, и потому оба в равной мере были виновны в убийствах.

Некоторые члены следст-венной группы предполагали, что Уэсты практиковали каннибализм.

Объясняя, зачем нужно было расчленять тела, Фред заявлял, что так их было проще хоронить; Джанет Лич он сказал также, что отрубал пальцы, чтобы осложнить опознание. Но, судя по состоянию останков, он получал от расчленения садистское удовольствие. Эти женщины были в полной его власти – женщины, которых он не мог удовлетворить обычным сексуальным путем.

Нельзя исключать и того, что части тела им отрезали еще при жизни: об этом говорит отсутствие пальцев, ногтей, а в одном случае скальпа. Это могут быть последствия пыток, а не посмертного расчленения. Некоторые члены следственной группы предполагали даже, что Уэсты практиковали каннибализм, то есть съедали части тела жертв. Изучение других серийных убийств подтверждает такую возможность.

Супруги пытали и насиловали не только посторонних, но и собственных детей. Те жили в невыносимых условиях, мирясь с неприемлемым поведением матери и отца, которых продолжали любить. Отношения в семье напоминали религиозную секту, члены которой находятся под влиянием лидеров, которым поклоняются и которых смертельно боятся.

Постояльцы, снимавшие у Уэстов жилье, были заняты собственными проблемами и предпочитали не обращать внимание на некоторые странности хозяев. На процессе по делу Роуз многие свидетели упоминали о криках из подвала и необычном поведении Фреда и Роуз, но они сопоставили преступления с этими фактами, только когда дошло до суда. Теперь им было выгодно преувеличивать значимость увиденного и услышанного, чтобы подороже продать свои истории газетчикам.

Бывали периоды, когда брак Фреда и Роуз трещал по швам. Он поднимал на нее руку, а она грозила уйти от него. Одно время Фред заигрывал с идеей бросить Роуз и зажить семьей с Ширли Робинсон, которая была от него беременна. Но все это были временные трудности, и супруги каждый раз воссоединялись. В последние годы перед арестом Фред и Роуз любили друг друга даже сильнее, чем в молодости.

В 1992-м, когда им впервые предъявили обвинения в насилии над детьми, они заключили договор: если вскроются убийства, Фред возьмет всю вину на себя. Он обещал пожертвовать собой ради возлюбленной. Но при встрече на суде Роуз не захотела даже смотреть на мужа. Это причинило Фреду огромную боль, и дух его был сломлен. После этого его показания на допросах стали противоречивыми, а порой и откровенно абсурдными. Наедине с Джанет Лич он горевал по Роуз, а та в своей камере проклинала его.

Фред едва не проговорился, упомянув, что «защищает другого человека». В беседах с посетителями и даже с тюремным психологом он открыто утверждал, что заключил с Роуз некий пакт, а она его предала.

В последний раз Фред увидел Роуз в суде в декабре 1994-го. И она опять его отвергла. Несколько недель спустя, на Новый год, он покончил с собой.

Роуз оказалась куда крепче и хитрее. Она боролась за свободу всеми доступными ей способами: лгала и пыталась свалить вину на Фреда. Она не испытывала ни малейших угрызений совести за то, что они натворили. На суде она отпускала шутки в адрес жертв и наглядно продемонстрировала свою жестокость и бессердечие.

Роуз была для Фреда идеальной женой – партнершей в сексуальных извращениях, удовлетворявшей его аппетиты и поддерживавшей садистские устремления. Он склонил ее к проституции, и она с энтузиазмом взялась за дело. Для Роуз Фред был прекрасным мужем и кормильцем, обеспечивавшим большую семью, о которой она всегда мечтала. Он одобрял ее склонности и был готов заметать следы их общих преступлений.

Когда Уэсты говорили, что боготворят друг друга, они не лгали. Фред и Роуз, идеальные сообщники. Супруги Уэст, серийные убийцы.

Эпилог

Почти тридцать лет Роуз Уэст находится в тюрьме. И, как ни удивительно, ведет там достаточно счастливую и полную жизнь. Больше того: ее бывший адвокат, Лео Готли, в своей книге упоминает о том, что в тюрьме Дарема у Роуз случился роман.

Имя Майры Хиндли уже упоминалось выше: вместе с сообщником, Иэном Брейди, она совершила серию убийств, известных как «Убийства на болотах». Именно с ней, по утверждению адвоката, сошлась Роуз Уэст, когда ходила вместе на йогу. Однако впоследствии Роуз разочаровалась в Майре и упомянула в разговоре с Лео Готли, что та «оказалась манипулятором». Кто бы мог подумать!

В тюрьме Роуз окончила курсы парикмахеров и научилась сама себя стричь. Она оказывает услуги и другим заключенным, правда, пользуясь только ножницами с закругленными концами – стандартные парикмахерские ножницы в тюрьме запрещены.

Как все заключенные, отбывающие пожизненный срок, Роуз содержится в отдельной камере; там есть окно с занавесками, ковер на полу, телевизор, радиоприемник и даже кофеварка.

Роуз считается кем-то вроде тюремного матриарха; она принимает новеньких и заботится о них. Набравшись со временем знаний о юридических процедурах, она «консультирует» других заключенных, помогая им решать их проблемы.

Кроме парикмахерских Роуз окончила в тюрьме еще и кулинарные курсы. Она победила в конкурсе кондитеров со своим бисквитным тортом, который завоевал наибольшее количество голосов. На кухне ей разрешается пользоваться ножами – под наблюдением охраны. В ее адрес регулярно поступают угрозы, но она старается не участвовать в конфликтах и подкупать тех, кто враждебно к ней настроен, печеньем и пирогами.

Из-за увлечения выпечкой, шоколадом и чипсами Роуз в последние годы сильно располнела – в 2019 году ее вес перевалил за 115 килограммов. У нее появилась одышка и временами ей было даже тяжело вставать со стула. Тюремный врач посоветовал ей сесть на диету, и она выбрала белковую, которой старается придерживаться.

Тогда же, в 2019-м, в ее жизни произошла неприятная перемена. В тюрьме Дарема оказалась крайне опасная психически нестабильная преступница, убийца Джоанна Деннехи. В марте 2013-го Джоанна на протяжении десяти дней зарезала троих человек, а еще двоих ранила. На суде она вела себя дерзко и говорила, что «убивала ради удовольствия».

Оказавшись в тюрьме Дарема, Джоанна начала угрожать Роуз Уэст. Она неоднократно заявляла, что убьет «эту суку». Зная, насколько Деннехи непредсказуемая и изворотливая, тюремное начальство решило перестраховаться: Роуз велели упаковать вещи. Для нее это стало огромным потрясением. Она приспособилась к жизни в Дареме, завоевала расположение многих заключенных, утвердилась в тюремной иерархии, а теперь все это шло прахом.

Когда ее уводили из обжитой камеры с занавесками и ковром, она горько рыдала. Роуз не хотела уезжать. Эта камера много лет была ее домом. Теперь ей предстояло отбывать срок в женской тюрьме Нью-Холла близ Вейкфилда.

Прибыв туда, Роуз решила, что хочет сменить имя. Она заплатила 36 фунтов государственной пошлины и стала Дженнифер Джонс. Друзьям она сообщила, что это ее способ начать новую жизнь и избавиться от тени Фреда Уэста, фамилию которого она носила.

В 2021 году в прессе появились упоминания о том, что полиция проводит раскопки в кафе «Клин Плейт» («Чистая тарелка»), которое раньше называлось «Поп Ин». Там часто бывал Фред Уэст – он даже помогал хозяевам с ремонтом. А еще там работала Мэри Бастхольм, пропавшая без вести в 1968-м, предположительно похищенная Фредом и Роуз. В подвале кафе искали ее останки, но, судя по отсутствию официальных заявлений, найти их пока не удалось.

Если упоминания Фреда о еще двадцати жертвах – правда, множество семей продолжает оставаться в неведении насчет судьбы своих близких. Полиция продолжает трудиться, чтобы разрешить загадки совершенных Уэстами убийств и похищений. Но Роуз тут не помощник. Все это время она продолжает отрицать свою вину. Она считает себя наказанной за грехи мужа. Дети давно прекратили с ней всякие контакты.

Несколько ее детей написали книги о своем детстве в родительском доме. Первым на предложения журналистов продать свою историю согласился Стивен; впоследствии они с Мэй Джун опубликовали совместную книгу. В дальнейшем Стив не поддерживал контактов с матерью, говоря, что считает важным «оборвать все связи с ней». Еще одну книгу, «Люблю тебя, мама», Мэй написала сама; там она рассказывает, как терпела приставания отца, подверглась в пять лет изнасилованию со стороны дяди, как не могла поверить, что ее родители совершали убийства, и как до сих пор переписывается с матерью. Свои письма Розмари неизменно заканчивает строчкой «Люблю тебя, мама» и тремя «х», обозначающими поцелуи.

Анна-Мария также опубликовала книгу мемуаров, после чего на долгое время пропала из поля зрения газетчиков. Недавно она снялась в документальном фильме, где еще раз рассказала о своей трагической истории взросления в семье Уэстов, но о своей личной жизни ничего не сообщила.

Младшие дети Уэстов – Тара, Луиза, Барри, Розмари-младшая и Люси-Анна – в 1992 году оказались под государственной опекой и решили не возвращаться к родителям. Барри Уэст не смог справиться с грузом прошлого и зажить самостоятельно. Когда судили его мать, мальчику было всего пятнадцать лет; государство помогло ему сменить имя и фамилию и по достижении совершеннолетия переселило подальше от Глостера.

После этого Барри неоднократно переезжал и провел некоторое время в психиатрической лечебнице. Он страдал от целого комплекса телесных и психических заболеваний, включая депрессию, посттравматическое стрессовое расстройство, тревожность и зависимость от опиатов, попадал в больницы с передозировкой героина, а в 2015 году пытался покончить с собой. Он так и не стал взрослой самостоятельной личностью, оставшись, по сути, трудным подростком.

В феврале 2024-го Барри Уэст предпринял еще одну попытку суицида – на этот раз успешную. Когда социальный работник зашел в его квартиру, бесплатно предоставленную государством, Барри лежал лицом на столе; его тело уже остыло. Экспертиза установила, что он ввел себе большую дозу обезболивающего, которое было ему назначено для лечения тревожности. На момент самоубийства ему было сорок лет.

О Таре и Луизе известно, что они, как и Барри, сменили имена и фамилии. Обе поддерживают контакты со старшей сестрой Мэй, которая не выдает своего места жительства и постоянно боится, что в ней узнают одну из дочерей Уэстов.

– Знать, что твоих родителей считают самыми жестокими преступниками в стране, невыносимо… Мне очень трудно принимать тот факт, что многим людям кажется, будто мы с братьями и сестрами росли, считая поведение наших родителей нормальным. Это неправда, – сказала она в одном из интервью. – Я знаю, что дети преступников могут становиться преступниками. С моими родителями так и произошло. Но этот порочный круг можно разорвать. Мои собственные дети выросли свободными от последствий перенесенного мной физического и сексуального насилия.

Скорее всего, Роуз Уэст так и умрет одна в тюрьме, унеся их с Фредом секреты с собой в могилу.

Тара Уэст одно время навещала мать в тюрьме и переписывалась с ней. Сейчас она живет в тихом городке на севере Англии, имея за спиной несколько неудавшихся браков.

– Мужчины просто не могут смириться с тем фактом, что моими родителями были Фред и Роуз Уэст, – говорит она. – Я сказала одному парню, и он в буквальном смысле выбежал из дома – до того перепугался.

Люси-Анна окончила университет и стала физиотерапевтом. Она скрывает свою личность и место жительства. К несчастью, все дети Уэстов пострадали от преступлений родителей и не смогли до конца оправиться. Их жизнь полна страхов и тревог. Конечно, они остались в живых, в отличие от Шармейн и Хизер, но их можно с уверенностью назвать жертвами Фреда и Розмари Уэст.

Скорее всего, Роуз Уэст так и умрет одна в тюрьме, унеся их с Фредом секреты с собой в могилу.

Источники

Книги

Becker, Ryan, et. al. Doug Clark and Carol Bundy: The Horrific True Story Behind the Sunset Strip Slayers (Independently published, 2018).

Burn, Gordon. Happy Like Murderers (Faber & Faber, 2011).

Carer-Woodrow, Jane. Rose West: The Making of a Monster (Hodder, 2012).

Cook, Chris. The Moors Murderers: The Full Story of Ian Brady & Myra Hindley (Pen & Sword True Crime, 2022).

Masters, Brian. She Must Have Known: The Trial of Rosemary West (Transworld Publishers, 1997).

Sounes, Howard. Fred & Rose: The Full Story of Fred and Rose West and the Gloucester House of Horrors (Open Road Media, 2017).

West, Anne-Marie. Out of The Shadows (Simon & Shuster, 1995).

West, Stephen; West, Mae. Inside 25 Cromwell Street (Peter Grows, Ltd., 1995).

Williams, Stephen. Invisible Darkness: The Strange Case of Paul Bernardo and Karla Homolka (Bantam, 2009).

Уэст, Мэй. Люблю тебя, мама. Мои родители – маньяки Фред и Розмари Уэст (INSPIRIA, 2022).

Публикации в СМИ

«Brother of Fred West Accused of Raping His Niece 300 Times», Irish Times, 27 ноября 1996 года.

«Fred West’s Brother Found Dead Hours before End of Rape Trial», Irish Times, 29 ноября 1996 года.

«Fred West’s Daughter Fears Her Serial Killer Father Had More Than 30 Victims…», Daily Mail, 17 сентября 2018 года.

«Fred West’s First Victims…», Daily Mail, 25 августа 2022 года.

«Fred West’s Missing Case Could Be in Cumbria», News and Star, 19 мая 202 года.

«More Victims of Serial Killer Fred West Could Be Hidden in Wales, New Investigation Claims», WalesOnline, 12 сентября 2022 года.

«New Investigation Claims Fred West’s Victims Could Be Hidden across the UK», GloucesterLive, 13 сентября 2021 года.

«Police Release Picture of Cellar Where Suspected Fred West Victim May Be Buried», The Standart, 20 мая 2021 года.

«Serial Killer Rose West Seen at Cafe Where Fred West May Have Have Buried a Teenager», DevonLive, 12 мая 2021 года.

«Serial Killer: Café Excavation Begins in Search for Suspected Fred West Victim», Times, 19 мая 2021 года.

«Where Rose West Is Now – Name Change, Obesity and Myra Hindley Love Affair», Mirror, 25 февраля 2024 года.

Примечания

1

Джон Уэйн (1907–1979)– культовый американский актер, которого называли «королем вестерна». Сыграл более 180 ролей в кино и в телесериалах. (Прим. ред.)

2

Тьюксбери – городок с населением в 10 тысяч человек в графстве Глостершир.

3

Камбрия – графство на северо-западе Англии. Столица и крупнейший город – Карлайл.

4

Мезотелиома – тип рака, который развивается из тонкого слоя ткани, выстилающего многие внутренние органы.

Content

Холли Бин
Супруги-маньяки. История серийных убийц Фреда и Роуз Уэст

Пролог

Хизер на заднем дворе

Фредди из Мач Маркла

Тихоня Роуз

Фред + Роуз =?

Сексуальная домохозяйка хочет

Парное безумие

Вердикт

Эпилог

Источники

Примечания