Филипп Иванович Голиков

В Московской битве. Записки командарма

© Голиков Ф.И., наследники, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Глава I

Резервная армия ставки

Только на фронт!

Почти в самом начале Великой Отечественной войны мне пришлось принять назначение на пост главы советской военной миссии последовательно в Англии и США. Я говорю «пришлось»… Да, именно так. Назначение было, конечно, очень ответственным, а задачи – большими, тем более что возникли они из острых потребностей очень неудачно начавшейся для нас войны. Вместе с тем для меня это назначение было явно неожиданным. Оно не согласовывалось ни с моим жизненным опытом, ни с наклонностями, ни со стремлениями.

В роли главы военной миссии я проработал июль – сентябрь 1941 г., всего около трех месяцев, и главным образом в США.

Однако чем дольше я находился за границей, тем сильней и острей становилась моя тяга обратно на Родину, а конкретнее – на фронт, в действующую армию. Будучи за границей, я знал, как тяжело в эти месяцы складывались для нас события на фронте. Разум и сердце изо дня в день все сильнее и настойчивее твердили: «Твое место на фронте! Там ты принесешь больше пользы. Здесь, в миссии, могут не хуже справиться твои же товарищи – адмирал Н.М. Харламов в Англии и генерал А.К. Репин в США. Проси правительство. Настаивай!»

И добился возвращения в Советский Союз. По приезде в начале октября еще принял участие в Московском совещании представителей Англии, США и СССР по вопросу согласованных поставок вооружения и стратегических материалов для Советского Союза, а после этого мог заняться своими делами и стал добиваться назначения в действующую армию.

Тем временем фронт приблизился к Москве.

Примерно в половине октября я решил съездить на командный пункт командующего Западным фронтом. Всего лишь через три часа езды прибыл на место. Командующий Западным фронтом Г.К. Жуков, к которому я приехал, работал в состоянии крайнего напряжения. Он был чрезвычайно занят неотложными делами. Его решений и указаний прямо в кабинете ожидали многие: и работники штаба, и строевые начальники. Телефонные звонки из войск, из Москвы, особенно из Генерального штаба, Наркомата обороны и Ставки раздавались непрерывно – здесь находился центр самого ответственного участка борьбы.

Было очевидным, насколько сложен и велик темп работы командующего фронтом, а вместе с тем как велики ее размах, степень ответственности, накал событий и серьезность обстановки. Однако командующий работал неутомимо. Он не скрывал всей трудности положения на фронте, своей большой озабоченности в развитии событий.

В личных и телефонных разговорах он был предельно строг, крут и повелителен, не стеснялся остроты выражений и высоких нот, и это, думается, было понятно в той кризисной обстановке под Москвой.

Наш разговор с Г.К. Жуковым был недолгим – вероятно, с полчаса. Касался он в основном двух вопросов. Первый был связан с моим возвращением из США и Англии. Жукова, естественно, интересовало: «Ну, как там дела? Что они?» Я не мог ответить на эти вопросы что-либо утешительное и ободряющее. Сжато осветил положение и сделал вывод, что ждать от союзников значительной помощи в ближайшее время не приходится ни в поставках, ни в проведении военных операций. Все надежды надо возлагать только на себя, однако не забывая, что сам ход гигантской борьбы, кровные интересы англичан и американцев всей логикой событий должны будут привести их к необходимости оказать в той или иной форме серьезную помощь нашему, как они выражались, «великолепному сопротивлению».

Второй вопрос касался сил противника на западном стратегическом направлении и, в частности, в полосе фронта. Здесь удалось установить почти полное соответствие данных Генерального штаба Красной Армии тем сведениям, которые давали штабы фронтов.

Затем побывал у начальника штаба фронта В.Д. Соколовского. Его занятость была тоже чрезвычайной. На лице отпечаток бессонных ночей и утомления, сосредоточенное, пытливое и озабоченное выражение глаз. Василий Данилович держался сильным напряжением воли и нервов, высоким сознанием колоссальной ответственности перед народом и государством.

В обращении с теми, кто при мне к нему приходил, не было ничего от позы. Лишь требовательность, твердость и собранность.

Начальник штаба представлял собою сгусток мысли и нервов. Он больше думал, чем говорил, и, думая, все больше уходил в себя.

После короткой беседы с В.Д. Соколовским, в ходе которой он в сжатой форме осветил трудное положение дел, я часа полтора работал в Разведывательном отделе фронта совместно с начальником отдела полковником Т.Г. Корнеевым и его заместителем майором М.А. Мильштейном.

После этой поездки моя тяга на фронт стала просто непреодолимой. Вскоре желания и надежды осуществились.

21 октября 1941 г. меня вызвали в Ставку. Причину вызова, как обычно, не указали. Сразу по прибытии, кажется, в 12 часов, меня принял Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин. С ним находился начальник Генерального штаба В.М. Шапошников. Поздоровались. С минуту Сталин молчал, расхаживая по кабинету. Потом подошел вплотную и медленно, очень серьезно и негромко сказал:

– Мы знаем, что вы стремитесь на фронт. Это верно?

– Да, это так, товарищ Сталин.

– У нас есть намерение назначить вас командующим армией. Как вы на это смотрите?

– Только хорошо. Полностью согласен. Спасибо за доверие.

– Тогда вопрос ясен. Считайте его решенным. С дальнейшими вопросами обратитесь к товарищу Шапошникову.

– Слушаюсь!

– Всего хорошего.

– До свидания.

С Борисом Михайловичем Шапошниковым мы сразу же поехали в Генеральный штаб. Здесь прерванный в Ставке разговор был продолжен.

– Что это за армия, где она и как называется?

– Десятая резервная. Но ее еще нет. Надо сформировать.

– А дивизии? Где, сколько, какие?

– Дивизий девять. Все резервные. Двигаются в район Пензы из разных городов Московского, Орловского, Сибирского и Туркестанского военных округов. Состояние их самое различное.

– Когда сосредоточатся?

– К началу ноября. Вам надо спешить в город Кузнецк, где должен формироваться штаб армии.

– Где же штаб сейчас? Из кого состоит, кто его представитель в Москве?

– Пока нет ни штаба, ни полевого управления вашей армии. Срочно подбирайте основных работников и выезжайте!

И вот начался сложный период формирования армии.

Во время личных встреч с ответственными руководителями Наркомата обороны я всюду встречал искреннее желание помочь в создании армии. Однако почти везде обнаруживалась опасность задержки в доставке самого необходимого. Или отсутствовали нужные средства, или был перегружен железнодорожный транспорт. Большие трудности возникали в получении техники связи, автотранспорта, интендантского снабжения, в организации армейского тыла и медицинской службы.

По моей просьбе Ставка срочно назначила из состава работников Генерального штаба заместителем командующего армией генерал-майора К.С. Колганова, начальником штаба генерал-майора Н.С. Дронова, начальником разведывательного отдела майора А.Г. Колесова и начальником отдела кадров армии майора В.А. Малькова. 23 октября прибыли член Военного совета корпусной комиссар Т.Л. Николаев и начальник политотдела полковой комиссар И.М. Пономарев.

С сотрудниками армейского управления мне предстояло встретиться в г. Кузнецке Пензенской области. Туда должен был прибыть и второй член Военного совета корпусной комиссар С.К. Кожевников.

Мы выехали из Москвы в Кузнецк 26 октября специальным поездом. Ехали почти без остановок. Приятным и очень полезным попутчиком оказался ехавший вместе с нами с фронта по служебным делам заместитель командира 15-го механизированного корпуса полковник Георгий Иванович Ермолаев[1]. Нам не терпелось до деталей узнать, как идут бои, почувствовать пульс боевых действий, впитать как можно больше полезного. Много тогда каждый из нас услышал в рассказах Г.И. Ермолаева и плохого, до слез тяжелого, и хорошего. Много полезного извлекли мы с нашими товарищами из этих бесед. Все пригодилось буквально в ближайшие дни, когда потребовалось вплотную взяться за боевую подготовку и воспитание войск формируемой армии.

Наш состав шел быстро. Радовало, что железнодорожный транспорт в ближайшем тылу сохранил организованность и четкость. Даже на больших станциях внешне трудно было заметить, что идет жестокая война. Но мы знали, каких трудов и усилий стоило это нашим собратьям-железнодорожникам!

Вблизи Москвы железнодорожные станции и узлы были плотно забиты составами с эвакуированным населением, заводским оборудованием, с зерном и с сельскохозяйственными машинами. Все чаще глаз замечал вооруженные рабочие патрули у городов, элеваторов и железнодорожных депо, на мостах и виадуках. Всюду стояли наблюдатели за воздухом – женщины и школьники.

Кузнецк Пензенской области, где должна была формироваться наша армия, в ту пору был небольшим, мало известным городком. Мы прибыли туда озабоченными, но в то же время полными энергии. Сразу же по приезде мы посетили с членом Военного совета Т.Л. Николаевым секретаря городского комитета партии И.А. Куликова и председателя городского исполкома А.Г. Семенова. После нашей информации о цели прибытия был немедленно созван суженный состав исполкома горсовета с участием Военного совета армии и принято решение об оказании формируемым частям максимальной помощи.

Сразу же в армию на командную и политическую работу была послана большая группа коммунистов из городского партийного актива: 118 патриотов Кузнецкого района добровольно вступили в ее ряды.

Получили помощь и в формировании санчасти. Ее пополнили медицинские работники города.

Здание медицинского техникума отвели под штаб, в помещении ветеринарного техникума и театра разместили подразделения связи, охраны, автомобилистов и писарей.

Жители Кузнецка встретили нас радушно. Они охотно предоставляли свои квартиры для временного размещения военных. Правда, пользоваться этими квартирами нам почти не приходилось, так как все мы работали и жили прямо в служебных помещениях.

Вскоре я и член Военного совета армии побывали в Пензе, Сызрани, Сердобске и других соседних городах. Со всеми товарищами, с кем доводилось встречаться, условились о дружной совместной работе в интересах наиболее полного удовлетворения нужд и потребностей войск.

Командование армии сразу же установило тесный контакт с Пензенским обкомом КПСС и облисполкомом, с Мордовским обкомом КПСС и Совнаркомом. Представители армии и дивизий принимали деятельное участие в проходивших на местах совещаниях и собраниях партийных активов. Был налажен взаимный обмен необходимой информацией.

Все местные организации и трудящиеся городов Кузнецка, Пензы, Саранска, Сызрани, Рузаевки, Инзы, Петровска, Сердобска старались помочь 10-й армии всем, чем могли. Дело не ограничивалось предоставлением помещения. Приближались холода. Было проявлено немало забот о зимней одежде воинов (шапках, рукавицах, валенках, теплом белье).

Сразу же по прибытии частей 10-й армии в район сбора колхозники по своей инициативе подвезли солому для нар. Войскам, расположенным по лесам в землянках и палатках, было очень трудно наладить выпечку хлеба, организовать мытье, стирку белья. И здесь помогли трудящиеся: для армии были предоставлены бани, пекарни, часть городского транспорта, чугунные котлы, железные бочки для отопления землянок. Так что все эти важные вопросы были решены в общем успешно.

В первое время мы не располагали своей типографией, нужным количеством газетной бумаги, шрифтов, краски. Не было и наборщиков. Все это мешало наладить издание листовок и армейской газеты. Работники политотдела обратились за помощью в Кузнецкий горком партии, и через сутки наша редакция получила все необходимое.

Местные организации помогли нам и в культурном обслуживании воинов. В частях и подразделениях армии выступали артисты театров и коллективы художественной самодеятельности фабрик и заводов.

Забегая вперед, скажу, что и впоследствии, в ходе боевых действий, трудящиеся районов формирования наших соединений поддерживали с ними постоянную связь. Труженики Горького, Тамбова, Костромы, Мордовской и Чувашской АССР шефствовали над дивизиями. Они присылали свои делегации. Задушевные встречи с ними поднимали энергию советских бойцов и придавали им больше сил. Воины получали посылки с подарками, письма и читали их с волнением. Оставшиеся в тылу рассказывали, как они выполняют взятые обязательства, и о своих трудовых успехах. Так, колхозники одной из артелей Саранского района, отчитываясь перед фронтовиками, писали:

«Несмотря на то, что большинство колхозников нашей сельскохозяйственной артели ушло защищать свою дорогую Отчизну, все полевые работы прошли даже быстрее и лучше, чем в прошлые годы… План сева колхоз перевыполнил. Своевременно убраны луга. Обеспечен надлежащий уход за посевами… День и ночь кипела работа на колхозных полях. Мы не жалели сил, так как ясно сознавали: чем быстрее уберем хлеб, тем больше наша помощь любимым фронтовикам». В письме подчеркивалась огромная роль женщин в колхозе: «В нашем колхозе женщины отлично справляются со всеми “мужскими” работами. Трудно указать такой участок, где бы они не занимали первое место».

Готовиться по-фронтовому!

Все дивизии должны были сосредоточиться на обширной территории между Волгой и Сурой в Приволжском военном округе.

Несмотря на острое желание командования 10-й армии увидеть вошедшие в ее состав дивизии как можно скорее, все-таки до завершения их сосредоточения прошло 12–13 суток. Оно закончилось лишь 8 ноября. Только с этого дня комиссии Военного совета армии при участии ответственного представителя Главного управления по формированию Наркомата обороны генерал-майора И.И. Варфоломеева приступили к приему дивизий.

Что же касается кавалерийских дивизий, то они еще только готовились к переброске. Практически 57-я дивизия начинала погрузку 9 ноября, а 75-я своими первыми эшелонами должна была двинуться 14 ноября.

При отъезде в Кузнецк в Главном управлении по формированию НКО командованию армии было высказано мнение, что на формирование и боевую подготовку войск 10-й армии возможно будет отведено два-три месяца. Однако развитие событий на фронте показало, что рассчитывать надо на более короткий срок. Немецко-фашистские войска продолжали продвигаться в глубь советской территории. В самом центре фронта развертывалось ожесточенное сражение на дальних подступах к Москве. Постановлением Государственного Комитета Обороны с 20 октября в столице было объявлено осадное положение.

Время не ждало. Между тем сосредоточение наших дивизий в район формирования 10-й армии проходило медленно. Для надежности Военный совет армии решил положить в основу плановой боевой подготовки срок в 15 дней. Сюда не входили пять суток, отведенных каждой дивизии на устройство в своем новом районе сосредоточения. От штабов, командиров и политических работников всех степеней командование армии требовало творческого подхода к делу, инициативы и высокой личной ответственности.

Чтобы лучше приучить людей к походно-боевым условиям, все прибывшие части расквартировывались в лесу. Бойцы отрывали землянки. В местах размещения соединений были подобраны учебные поля, созданы простейшие штурмовые городки и стрельбища. В городах оставались лишь штабы дивизий с батальонами связи и медико-санитарные батальоны.

После пяти дней, которые ушли в основном на хозяйственное устройство, войска приступили к боевой и политической подготовке. Решением Военного совета армии был введен 12-часовой учебный день. Три дня в неделю отводились на ночные учения. Во всех стрелковых полках намечалось провести артиллерийские стрельбы, стрельбы из минометов и пулеметов через головы пехоты в обороне и наступлении.

Первые же занятия в частях убедили Военный совет армии в необходимости дать командирам указания, специально направленные на укрепление боевой стойкости частей и подразделений В виде приказа по армии они были доведены до частей 11 ноября. С учетом опыта войны в этом приказе были даны указания о выборе боевого порядка подразделений и места командира в бою; о максимальном использовании собственных огневых средств пехоты; о массировании огня артиллерии, минометов и пулеметов; о воспитании постоянной бдительности, бесстрашия и твердости воли у бойцов и командиров; о борьбе против слепых фронтальных наступлений «в лоб» противнику и всемерном применении тактики охватов, обходов и окружения противника; о преодолении танкобоязни и паники; о решительном улучшении управления войсками. Уделялось большое внимание захвату и удержанию в наших руках боевой инициативы и тому, чтобы не давать врагу покоя ни днем, ни ночью.

В частях армии прошли тактические занятия в масштабе рота – батальон и двухсторонние полковые учения. Основное внимание в боевой подготовке уделялось вопросам наступательного боя.

В ноябре войска армии инспектировал К.Е. Ворошилов, на которого Государственный Комитет Обороны возложил контроль за формированием 10-й армии. Он присутствовал на дивизионном учении 322-й стрелковой дивизии, проведенном мною в районе Кузнецка.

– Как можно больше внимания уделяйте преодолению танкобоязни, – советовал он. – Приучайте солдат пользоваться против фашистских танков всем, чем только будет можно.

В эти дни я старался как можно лучше узнать людей, особенно командиров, с которыми предстояло идти в бой. Впервые увидел на этом учении в полевой обстановке командира дивизии полковника П.И. Филимонова. Всегда сосредоточенный, человек неуемного труда и постоянных забот, он всюду все стремился сделать «сам». Дела в дивизии шли в общем неплохо, и она действительно могла стать головной дивизией армии не только по своему порядковому номеру, но и по существу. А каким контрастом с внешней стороны Филимонову оказался комиссар дивизии И.А. Лебедевич! Еще более молодой, чем командир дивизии, но неторопливый, внешне даже медлительный, предельно скромный и старающийся держаться на втором плане, он был умным, знающим, опытным политработником.

Сильным работником являлся полковник П.Е. Лазарев, начальник штаба дивизии.

Совсем другим человеком оказался полковник П.А. Еремин, командир 328-й, с которым я познакомился, когда руководил учением этой дивизии. С этим неторопливым, организованным, вдумчивым офицером, обладающим хорошей подготовкой, легко было работать и деятельному комиссару Д.И. Малкову, и штабу дивизии во главе с опытным офицером полковником Н.В. Николаевым. Однако недостатков в подготовке 328-й дивизии имелось не меньше, чем в 322-й, да и в других дивизиях.

При проверке 330-й дивизии мне очень хорошо запомнились своей слаженностью и боевой спайкой в работе ее заботливые, кропотливые и инициативные руководители: командир дивизии полковник Г.Д. Соколов, энергичный, мужественный человек, и комиссар Б.Н. Хохлов, многим напоминавший учителя. Под стать ему был начальник политического отдела, один из секретарей Тульского горкома КПСС Н.Е. Кузнецов. Очень хорошее впечатление на нас произвел молодой начальник штаба дивизии капитан В.Н. Сидоров.

В целом боевая выучка войск армии была весьма несовершенной. Порой не хватало самого главного. Так, в 325-й дивизии, где еще не имелось ни учебного, ни боевого оружия, велась лишь подготовка одиночного бойца. Какое-то время пришлось заниматься даже с деревянными «ружьями». Сказывались и зимние условия: на сильном морозе не так-то легко наладить обучение молодых солдат. Однако прекращать боевую учебу нельзя было ни на один день, хотя некоторые командиры дивизий, например полковник И.А. Гарцев, просили об этом. Пришлось дать специальное указание о боевой подготовке в условиях холодов[2].

Боевая подготовка и закалка, которые мы стремились дать нашим воинам, имела положительное значение. Конечно, достигнуто было мало. Мы это понимали, однако за то короткое время, которым мы располагали, достичь большего было просто нельзя. Много помогло правильно поставленное политическое воспитание нашего народа Коммунистической партией за годы советской власти, политическое сознание широких масс воинов, собранных в ряды 10-й армии. Ясное понимание справедливого характера Отечественной войны, безусловной необходимости разбить немецко-фашистских захватчиков было присуще абсолютному большинству воинов 10-й армии, независимо от того, служили они до войны в Красной Армии или нет.

Однако общему пониманию поставленной цели надо было придать активный и конкретный характер. Военный совет 10-й армии в числе других вопросов повестки дня первого своего заседания в Кузнецке поставил вопрос об агитационно-массовой работе в войсках.

Основным содержанием политико-воспитательной работы с личным составом в период формирования 10-й армии являлось разъяснение целей Советского Союза в Отечественной войне и ее справедливого характера, а также требований партии отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села.

Изучение боевого опыта действующей армии, показ героизма и отваги наших бойцов и командиров под Москвой, Тулой, Смоленском, на Украине и на других участках фронта, воспитание ненависти к оккупантам и несокрушимой веры в победу – все это составляло важнейшую часть воспитательной работы.

Вся партийно-политическая работа в полках, батальонах и ротах была подчинена одной задаче: крепить и множить ряды смелых, стойких, отлично владеющих оружием воинов Красной Армии.

Во всем этом – большая заслуга политического отдела армии, возглавляемого полковым комиссаром И.М. Пономаревым.

За короткое время формирования политотдел армии и политотделы всех дивизий много сделали для сплочения вокруг партийных организаций частей и подразделений широкого беспартийного актива и для боевой спайки личного состава рот и батарей.

Во всех батальонах, дивизионах прошли митинги. Горячо выступали на них воины. В речах чувствовалось зрелое политическое суждение, ясное сознание необходимости преодолеть трудности фронтовой жизни. Бойцы и командиры искренне говорили о своем нетерпении скорее встретиться с ненавистным врагом.

В дни, когда страна отмечала XXIV годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, многие воины подавали заявления о вступлении кандидатами в члены партии.

Красноармеец разведывательной роты 330-й стрелковой дивизии Тархов, колхозник из Тульской области, говорил: «… Наш народ выражает свою волю словами “Смерть оккупантам!” И вот, чтобы ускорить нашу победу, я решил вступить в партию и бороться с врагом в первых рядах. Буду драться за Родину до последней капли крови».

Очень оживленно в дни, когда приближалась отправка на фронт, проходили политзанятия. Чувствовалось, как велико желание красноармейцев больше знать о происходящих событиях, возможно детальней уяснить себе обстановку на фронтах. Об этом весьма красноречиво говорили вопросы, которые особенно интересовали бойцов перед отправкой на фронт:

– Какими людскими ресурсами располагает Германия?

– Как понимать, что у кого больше моторов, тот и выиграет войну?

– Какие меры принимает наше правительство для увеличения выпуска танков, самолетов, орудий и автоматического оружия?

– Скоро ли откроют второй фронт в Европе?

– Какая власть будет установлена в Германии после разгрома Гитлера?

Воин, задавший последний вопрос, конечно, ничуть не сомневался в разгроме гитлеризма. Для большинства это являлось само собой разумеющимся, хотя страна переживала тогда наиболее трудное время.

На все перечисленные вопросы, как и на многие другие, наши командиры и неутомимые агитаторы давали исчерпывающие ответы. После таких бесед бойцы и командиры делали для себя правильные выводы – надо повышать боевую и политическую подготовку.

Огромным старанием и напряжением отличалась работа всего командного и начальствующего состава, буквально не считавшегося со временем. И было немало командиров и комиссаров, которые добились в подготовке своих частей хороших результатов, например командир и комиссар 1089-го стрелкового полка 322-й стрелковой дивизии товарищи А.П. Мальцев и К.П. Крылов.

Говоря о воинской дисциплине, мы не могли не учитывать того, что в некоторых наших частях среди рядового состава было до 65 % людей, никогда не служивших в армии. Усвоение требований дисциплины для таких товарищей являлось непростым делом, тем более в условиях сложной военно-политической обстановки того времени.

Политической работе мешало плохое обеспечение газетами, особенно центральными. На всю 322-ю дивизию, армейские части и органы, находившиеся в Кузнецке, мы в ноябре получали 120 экземпляров «Правды», 160 – «Известий», 5 – «Комсомольской правды», 15 – «Красной звезды» и 50 – Пензенской областной газеты. 326-я и 328-я дивизии вовсе не получали центральных газет. Плохо обстояло дело с газетами и в других дивизиях. Политотдел армии организовал специальный семинар начальников политических отделов дивизий на тему: «Работа политического отдела 23-го механизированного корпуса в боях под Витебском и Смоленском в июле – августе 1941 года и политотдела 25-го стрелкового корпуса в боях под Ленинградом в августе 1941 года». Доклад сделал начальник политотдела 10-й армии, бывший начальник политотдела 25-го стрелкового корпуса И.М. Пономарев. Этот семинар имел важное значение. Он принес всем его участникам немалую пользу в практической деятельности.

Наши трудности

Форсирование создания армии и ее подготовка к наступлению проходили в трудных условиях. Очевидно, что эти трудности отражали обстановку, в которой находилась наша Родина. Осенью 1941 г., «несмотря на принятые партией и правительством меры по увеличению выпуска военной продукции, Вооруженные Силы СССР продолжали испытывать недостаток в танках, самолетах, артиллерии, автоматическом оружии, боеприпасах»[3]. Ясно, что 10-я армия не могла получить больше того, чем располагал Западный фронт с его более чем ограниченными возможностями и ресурсами. Экономика страны еще не перестроилась на военный лад, проводилась необычайная по размерам эвакуация промышленных предприятий из прифронтовых районов в глубокий тыл; с потерей ряда важнейших в промышленном отношении районов страны ощущалась острая нехватка самого необходимого для быстрого развертывания военного производства. Большие трудности переживал транспорт. Нужны были исключительная храбрость и самоотверженность, чтобы преодолеть все трудности тяжелейших месяцев войны.

И мы надеемся, что читатель нас поймет: когда речь идет о различных осложнениях при формировании армии, о трудностях вооружения, снабжения, обмундирования войск и т. д., то ни в малейшей степени не имеется в виду, что с подобными обстоятельствами пришлось сталкиваться лишь нам, только 10-й армии. Все, с чем нам пришлось столкнуться, было частью тех небывалых испытаний, которые выпали на долю всего нашего народа, всей армии в труднейшую годину истории Советского государства.

Доклады командиров, политработников и хозяйственников прибывших в армию соединений, а также личное ознакомление армейских работников с частями, показали, что материальное обеспечение войск пока неблагополучно.

Первый приказ начальника тыла А.В. Хрулева об организации снабжения частей армии был отдан лишь 16 ноября[4]. Только с этого числа части и соединения 10-й армии были зачислены на довольствие. Но армейский тыл 10-й армии организован не был. Базы, склады, лечебные учреждения, армейский транспорт, запасы только начинали создаваться.

Через несколько дней последовало новое распоряжение об «организации снабжения частей за счет имеющихся местных продовольственных ресурсов, изыскиваемых интендантским отделом армии непосредственно в районах дислокации частей и соединений»[5]. Это указание соответствовало обстановке, и войска самое необходимое стали получать из местных средств.

Сильно беспокоила необеспеченность зимним обмундированием. В 322-й и 330-й стрелковых дивизиях в наличии имелось лишь от 30 до 50 % положенного количества теплых вещей. Особенно плохо обстояло дело в 324-й стрелковой дивизии.

Еще более серьезным препятствием в доведении соединений до минимально необходимой боевой готовности было отсутствие положенного по штату вооружения и снаряжения.

Вооруженные Силы Советского Союза в это время испытывали наибольшие за всю войну трудности в оснащении всеми видами вооружения, боеприпасами, снаряжением, в средствах транспорта. В основном по той же причине очень остро стоял вопрос со средствами связи. Из них во всех дивизиях очень многого не хватало. Очень большой некомплект личного состава и материальной части был и в армейском полку связи, не говоря уже о самолетах. В дивизиях отсутствовали самые обычные подвижные средства связи – автомашины, мотоциклы. Из назначенных в армию девяти рот связи за весь ноябрь мы не получили ни одной. Уже после того, как армия отбыла на фронт, в ее распоряжение прибыли четыре роты, но не в Рязань, а… в Кузнецк. Из радиосредств армейский полк связи имел только одну рацию РАФ и две рации РСБ. Три стрелковые и две кавалерийские дивизии раций не имели вовсе.

Большие трудности возникли с подвозом в дивизии с центральных военных складов и баз продовольственного, вещевого и другого имущества. Это прежде всего объяснялось перегрузкой железнодорожного транспорта и общей сложностью обстановки на железных дорогах. Приказом об устройстве армейского тыла подвоз предполагалось осуществлять 22-м гужевым транспортным батальоном, но прошел ноябрь, а батальон так и не прибыл в распоряжение армии. Догнал он нас лишь в середине декабря, а армия уже с 6 декабря вела наступательные бои. Дивизионные тылы были укомплектованы в основном гужевым транспортом. Автотранспорта, положенного по штату, было мало. В дивизиях и армейском полку связи укомплектованность автотранспортом колебалась от 12 % в 325-й и 326-й до 52–58 % в 328-й и 330-й стрелковых дивизиях.

Полевое управление и штаб армии комплектовались с немалыми трудностями. Начальник Главного управления по формированию имел указание Ставки сформировать для 10-й армии и передать в ее распоряжение армейское управление с частями обслуживания к 26 октября. Однако выполнение задания весьма затянулось.

10 ноября Военный совет армии доносил заместителю наркома обороны о том, что «полевое управление 10-й армии укомплектовано всего лишь на 65 %, причем оперативный отдел – на 20 %, разведывательный – на 22 %, инженерный – на 20 %, управление тыла – на 50 %»[6].

В оперативном отделе штаба армии в течение первых двух недель был всего один работник – капитан Дмитриев. Лишь к годовщине Октября приехали начальник отдела полковник Л.Б. Соседов и его заместитель Ф.Ф. Шишов. Первый из них перед этим занимал должность старшего помощника начальника оперативного отдела штаба главнокомандующего Юго-Западным направлением. Второй был досрочно выпущен из Академии Генерального штаба. Еще через несколько дней в состав оперативного отдела прибыл топограф Данилов. Он сразу же выехал в Куйбышев за картами района формирования армии и направления ее вероятного оперативного использования. О важности командировки Данилова можно судить по тому, что на все полевое управление имелось лишь два экземпляра карты. Один находился у меня, другой – у начальника штаба армии, да у Соседова был при себе экземпляр карты-десятиверстки. Так что при обсуждении общего положения на фронтах мировой войны иногда приходилось пользоваться глобусом, который местная общеобразовательная школа оставила, предоставляя свое помещение под наш штаб.

Довольно быстро закончилось формирование управления командующего артиллерией: к 5 ноября оно было почти полностью укомплектовано. Во главе управления стал полковник А.И. Снегуров. Начальником штаба артиллерии был назначен полковник И.В. Плошкин.

Благодаря успешному укомплектованию управления командующего артиллерией и некоторых отделов штаба армии и удалось в те дни среднюю численность всего полевого армейского управления довести до 65 %.

Все офицеры, прибывающие в штаб и полевое управление армии, были довольно подготовленными, особенно офицеры оперативного и разведывательного отделов. Так, два разведчика имели законченное академическое образование, трое не закончили последнего (третьего) курса Военной академии им. Фрунзе и два офицера были со средним военным образованием.

Задача штаба и полевого управления армии заключалась не только в том, чтобы сформироваться самим. Одновременно «на ходу» нужно было принимать, устраивать, изучать, обеспечивать и готовить войска, сколачивать армейские органы, непрерывно думать над вопросами ближайшего боевого будущего армии и, кроме того, выполнять сложное задание Генерального штаба по разработке плана обороны тыловых оперативно-стратегических рубежей.

Мы не успели дать нашим штабам достаточную тренировку, так как масса различных организационных дел поглощала уйму времени.

Небольшое число занятий, коротких по времени и весьма неполных по содержанию, было проведено лишь в отделах. Их цель заключалась в усвоении каждым офицером персональных обязанностей и повышении взаимной согласованности.

Занятий со всем штабом армии, а тем более с полевым управлением в целом, будь то в поле или в классах, нам не удалось провести ни одного.

В этих условиях сколачиванию армейских органов управления хорошо помогала партийно-политическая работа. Партийные организации в штабе и полевом управлении были созданы сразу же по прибытии в Кузнецк. Первое партийное собрание во всех парторганизациях, посвященное задачам коммунистов при формировании армии, носило мобилизующий характер. У бойцов и командиров после собраний появилась большая уверенность в успехе решения своих задач, ясное понимание своей роли, места и ответственности.

Очень важно и то, что с первых же дней работы весь командный состав 10-й армии, начиная с Военного совета, и все коммунисты взяли курс на дружную, сплоченную совместную работу и взаимную помощь. Не случайно первым вопросом на повестке дня первого заседания Военного совета армии по прибытии в Кузнецк стояло: «Обстановка на фронтах и наши задачи по сколачиванию штаба и организации учебы в войсках». Докладчиком выступал я.

Коллектив сотрудников полевого управления армии регулярно, в любых условиях, обсуждал сообщения Совинформбюро о положении на фронтах, анализировал поступающие из центра оперативные и разведывательные сводки, разрабатывал варианты возможного применения нашей армии. Не будет бахвальством или преувеличением сказать, что в полевом управлении царили твердая уверенность в победе над зарвавшимся врагом, огромное желание, чтобы наша 10-я армия достигла больших боевых успехов, и высокий патриотический энтузиазм.

Как уже было сказано, во время своего пребывания в районе формирования полевое управление и дивизии выполняли задание Генерального штаба, непосредственно не связанное с задачами формирования и боевой подготовки армии. Оно заключалось во всесторонней подготовке и разработке оперативно-стратегического плана обороны рубежей в обширной полосе местности в тылу. В этой полосе, простирающейся по фронту от 160 до 200 км, намечалось создать оборонительные рубежи с общей емкостью на 22 дивизии. На командование армии возлагалось оперативно-тактическое руководство рекогносцировками и строительством укреплений. Строительством занималось Куйбышевское управление оборонительных работ силами 4-й саперной армии. От меня и Военного совета армии требовалась помощь; большие задачи возникли перед местными парторганизациями, которым предстояло поднять массы населения на нелегкую работу. А ее масштаб был колоссален. Во всем этом деле очень хорошо показал себя командующий саперной армией полковник А.С. Корнев, скромный человек, обладавший высокой квалификацией. По каждой дивизионной полосе требовалось выработать и принять наиболее целесообразное решение на оборону. На это ушло немало сил.

Одно время даже намечалось расположить наши дивизии в районе строящихся оборонительных полос. Это могло оторвать их от плановой боевой подготовки по крайней мере еще на неделю, что в тех условиях было крайне нежелательно. Военный совет армии выступил перед начальником Генерального штаба с просьбой не делать этого, и Б.М. Шапошников, как всегда внимательно и срочно разобравшись в существе дела, наши доводы принял во внимание. Серьезно помогая 4-й саперной армии, 10-я армия в общей сложности приняла на себя около половины всей работы рекогносцировочных групп на готовившемся оборонительном рубеже.

Для непосредственного руководства рекогносцировочными работами, разработки плана и повседневного контакта с командованием 4-й саперной армии от 10-й армии пришлось выделить начальника оперативного отдела штаба полковника Л.Б. Соседова и начальника инженерной службы армии полковника Г.И. Тупичева.

Люди армии

Большой интерес представляет общая характеристика бойцов, командного и начальствующего состава армии.

У воинов, пришедших в осенние дни 1941 г. в части 10-й армии, были свои особенности. Основная масса была 30–40 лет и старше. Солдаты до 30 лет составляли около четверти состава. У многих остались многодетные семьи. Наши намерения назначить таких солдат в специальные и тыловые подразделения ни к чему не привели, так как в большинстве своем они от этого отказывались и, наоборот, стремились вступить в бой с врагом. Именно эта высокая преданность социалистической Отчизне безмерно повысила силу оружия, находящегося в их солдатских руках.

Большинство среднего командного, политического и другого начальствующего состава также пришло из запаса.

Кадрового начальствующего состава имелось меньше трети. В лучшем положении находились только 323-я и 325-я дивизии – у них кадровиков было около половины состава.

Командиры дивизий прошли удовлетворительную военную подготовку, имели достаточный командный опыт на нижестоящих должностях и довольно хорошо знали последние образцы вооружения, поступившего в армию. Все были преданы своему делу, и военная служба являлась их профессией. Начальники штабов дивизий являлись кадровыми штабными офицерами.

Из сорока двух командиров наших полков мало кто имел опыт командования частями. Лишь единицы окончили военные академии. Большинство же – обычные курсы усовершенствования старшего начальствующего состава. К сожалению, многим недоставало и общего образования. Некоторые же кончили только церковно-приходскую или начальную сельскую школу. Как правило, это были способные, волевые и решительные офицеры. Некоторые из них участвовали в боях начального периода войны. Например, майоры И.В. Манихин, П.М. Доценко, И.М. Талубьез и А.П. Воеводин командовали на фронтах батальонами. Несколько командиров прибыло в полки из военных училищ с должностей преподавателей тактики: подполковник И.И. Анциферов, майоры Е.В. Дмитриев и В.И. Корольков.

Наоборот, в кавалерийских дивизиях почти всеми полками командовали офицеры запаса. В 75-й кавалерийской дивизии только во главе одного полка находился кадровый офицер.

Большинством батальонов и даже артиллерийских дивизионов командовали также офицеры запаса. Из них опытом ведения боевых действий обладали лишь одиночки.

Из запаса были и штабные офицеры дивизий, полков и батальонов. Только начальники основных отделов штабов дивизий и начальники штабов полков являлись кадровыми офицерами, однако и они, за редким исключением, почти никакого опыта в работе по должности не имели.

В артиллерийских частях командный состав состоял в основном из кадровых офицеров. Многие имели боевой опыт первых месяцев Великой Отечественной войны и поступили на укомплектование частей армии после излечения в госпиталях. Из 1109 политработников армии 956 были из запаса.

Все стрелковые дивизии формировались по одному штату в 11 447 человек. Штатная численность кавалерийской дивизии составляла около 3500 человек. Общая численность 10-й армии с переподчиненными ей в районе Рязани двумя дивизиями – 239-й стрелковой и 41-й кавалерийской, а также с частями армейского подчинения составляла около 100 тыс. человек[7].

По социальному положению четверть состава были рабочие, около половины – из колхозников, остальные служащие. По национальному составу армия почти на 90 % состояла из русских. Около 4 % было украинцев. В 326-й стрелковой дивизии было много мордвинов – 3246 человек.

Численность коммунистов в армии была небольшой – всего 5387 человек, т. е. чуть больше 5 %. Комсомольцев и того меньше – 3718 человек. Из общего числа коммунистов примерно треть приходилась на кандидатов в члены партии. Небольшое число комсомольцев в 10-й армии объяснялось главным образом возрастным составом воинов: было много «старичков» и мало молодежи. В стрелковых дивизиях партийная прослойка составляла всего лишь 4–4,5 %. Только в 322-й дивизии она подходила к 8 %. Между тем по требованиям Ставки Верховного Главнокомандования партийная и комсомольская прослойка во вновь формируемых дивизиях должна была составлять не менее 15 %. В 10-й армии она особенно слабой оказалась в стрелковых ротах и батальонах.

Мы обратились в Ставку и Главное политическое управление с просьбой пополнить 10-ю армию коммунистами и комсомольцами. На нашу просьбу откликнулись. В начале ноября к нам прибыло 700 коммунистов. Прибыло и несколько команд боевого актива. Прибывшие товарищи были направлены непосредственно в подразделения. Они сыграли большую роль в боевом и политическом цементировании рот и батальонов.

Говоря в общем, существенной особенностью 10-й армии являлась большая разнородность вошедших в ее состав соединений, разное их качество, разная степень сколоченности, боевой подготовки и готовности, весьма значительный процент ранее в армии не служивших, пожилой возраст рядового и сержантского состава и подавляющее преобладание офицеров запаса в строевых подразделениях, штабах и политорганах.

* * *

Для чего обо всем этом я рассказал? Для того чтобы показать, в каких трудных для страны, для Верховного Главнокомандования, для Генерального штаба, для командования 10-й армии и для местных организаций условиях шло ее формирование. Думается, что в тех исключительно сложных обстоятельствах было сделано все возможное и, может быть, даже больше того. В необычайно короткий срок была создана армия, которой вскоре пришлось вступить в сражения на важнейшем этапе одной из великих битв.

К Москве!

Днем 24 ноября по телефону ВЧ мне позвонил начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников. Он сказал:

– Филипп Иванович! Время пребывания вашей армии в районе Кузнецка считайте законченным. Будьте готовы к началу железнодорожных перевозок.

– Так скоро?! – вырвалось у меня.

– Да, так…

– Что-нибудь случилось?

– Нет. Но положение не из легких, и нужны более решительные меры.

– Так… Но куда же?

– Поближе к нам, в район Рязани.

– Понимаю… Когда же начинать движение?

– Вам со штабом уже сегодня.

– А цель?

– Будьте готовы к действиям на Зарайск и Венев. Получите к вечеру приказ. Из него все станет более ясным.

– Спасибо, Борис Михайлович.

– Желаю успеха. До свидания.

Откровенно говоря, я не ожидал, что на формирование и подготовку армии будет дано так мало времени – всего пятнадцать суток. Ведь три стрелковые дивизии – 324, 325 и 326-я – на 22 ноября еще совершенно не имели боевого вооружения. И так же, по существу, обстояло дело с вооружением обеих кавалерийских дивизий. Недоставало его и в остальных дивизиях: 322, 323, 328 и 330-й.

В тот же вечер по телефону была получена директива[8], которая определяла, что сосредоточение армии в новом районе должно закончиться к вечеру 2 декабря. В чьем подчинении она будет затем находиться, пока оставалось неясным.

По плану перевозок армия перебрасывалась 152 эшелонами. Темп перевозок был небольшим: 5–6 эшелонов в сутки. Но и его выдержать было очень трудно. Начиная перевозку армии 24 ноября, Генштаб хотел закончить ее 2 декабря.

Военный совет 10-й армии выехал в новый район с первым же эшелоном в 1 час 55 минут 25 ноября и прибыл в Шилово (под Рязанью) в 2 часа 30 минут на следующий день.

Сердечно провожали на фронт войска своей 10-й армии местные организации и население. На станции и в гарнизоны приходили десятки тысяч людей с плакатами, знаменами, с музыкой. Горячие речи на митингах. Теплые напутствия у эшелонов. Скромные подарки бойцам. И ни одного случая отставания от своей части, а тем более самовольной отлучки.

В первые трое суток план железнодорожных перевозок армии полностью не выполнялся. Вместо 76 эшелонов было погружено только 24. В последующие дни дело стало постепенно налаживаться.

Однако различные трудности порой нарушали общие сроки перевозки армии. Стрелковые дивизии заканчивали выгрузку с опозданием от трех до пяти и даже до семи суток. Полевое управление и армейские части связи закончили разгрузку лишь 5 декабря вместо намечавшегося 29 ноября.

Такое положение объяснялось главным образом острой нехваткой подвижного состава. Железные дороги работали с крайней перегрузкой: вывозили промышленное оборудование на восток, перебрасывали разного рода государственные запасы, эвакуировали население и, конечно, вели многие оперативные перевозки по заданию Ставки Верховного Главнокомандования. Продвижение эшелонов в пути следования было быстрым и проходило по расписанию.

Дорогой в вагонах царило оживление. Бойцы и командиры до глубокой ночи обсуждали последние сообщения Совинформбюро, получаемые на станциях во время коротких остановок, и прежде всего – положение под Москвой. Восхищались подвигом 28 панфиловцев и трудовой доблестью советских людей. Говорили об успехах наших войск к западу от Ростова. Вспоминали военное прошлое русского народа. Из приоткрытых дверей вагонов неслись русские, украинские, мордовские песни. Воины, конечно, не знали, куда перебрасывались соединения армии, и не спрашивали об этом. Во время перевозок поддерживалась образцовая воинская дисциплина.

1 декабря Военный совет доложил наркому обороны о том, что по темпу перевозок окончательное сосредоточение армии ожидается 5 декабря вместо установленного Ставкой срока 2 декабря. На 1 декабря из 152 эшелонов, в которых перевозилась армия, в новый район было переброшено 64. В движении находилось 44 эшелона. Еще 44 оставались непогруженными.

Столкнулись мы и с другими трудностями. Войска армии отправлялись недоукомплектованными, недовооруженными, по-зимнему не одетыми и недостаточно снабженными. Ставка дополнительной директивой предписала начальникам Главных управлений Наркомата обороны принять все меры к тому, чтобы «доукомплектовать и довооружить части армии и немедленно после их прибытия в районы новой дислокации довести до нормы боеприпасы, горючее и обеспечить бесперебойное снабжение частей армии продфуражом и теплым обмундированием»[9].

Работа Военного совета, связанная с разрешением этих вопросов, занимала все время. Особенно беспокоила нас нехватка автотранспорта. 10-й армии требовалось хотя бы три-четыре автомобильных батальона. Пришлось обратиться в Ставку. Однажды глубокой ночью, кажется, в ночь на 6 декабря, когда Военный совет армии находился в Старожилове, в штаб армии позвонил Верховный Главнокомандующий Сталин. Он был обеспокоен состоянием снабжения армии, хотел уточнить нашу потребность в автобатах. В ответ на нашу настойчивую просьбу он заверил: «Будет дан один батальон, – и добавил: – Может быть, два».

Переброшенные в район Рязани соединения армии в своем большинстве временно расположились в пунктах, прилегающих к станциям разгрузки. Интенсивная работа центральных органов Наркомата по доукомплектованию и довооружению частей армии продолжалась и здесь. Ее затрудняло отсутствие армейской базы, сформировать которую предполагалось к 6 декабря.

Какова же была степень готовности сосредоточивающихся соединений армии? Об этом 1 декабря командование армии довольно детально доложило наркому обороны, начальнику Генерального штаба и командующему Западным фронтом[10]. Мы отмечали здоровое политико-моральное состояние частей и хорошее настроение воинов. Одновременно была дана следующая картина: 57-я и 75-я кавалерийские дивизии пока оставались целиком невооруженными. Не было даже конской амуниции. 326-я стрелковая дивизия еще не получила основного стрелкового вооружения. Достаточно сказать, что ей недоставало 7500 винтовок. 325-я стрелковая дивизия в общей сложности могла выставить до двух сводных стрелковых полков, но и те не имели станковых пулеметов, ППШ, минометов и противотанковых орудий, средств связи и автотранспорта. 324-я стрелковая дивизия могла действовать, но без станковых пулеметов, артиллерии и минометов, без автоматов, средств связи и инженерного имущества.

322, 323, 328 и 330-я стрелковые дивизии, обеспеченные основными видами вооружения, готовы были вступить в бой.

На всю армию имелось 48 противотанковых ружей, 900 ружейных противотанковых гранат и 3500 ручных гранат.

Положение с вещевым имуществом в конце концов разрешилось хорошо. Дообмундирование частей по зимнему плану заканчивалось.

По-прежнему испытывался недостаток средств связи как в дивизиях, так и в управлении армии. Обеспеченность ими, сравнительно с «кузнецким» периодом, почти не изменилась. Отсутствовал армейский тыл, неважно обстояли дела с медицинской службой в армейском звене.

В районе Рязани

В 2 часа 30 минут 26 ноября мы с членом Военного совета, оперативной группой штаба и полевого управления армии прибыли на станцию Шилово. Здесь нас встретил только военный комендант станции, который не имел никаких ни письменных, ни устных информации или указаний для 10-й армии. Через несколько часов с членом Военного совета Т.Л. Николаевым и оперативной группой штаба мы выехали на машине в Рязань, не имея никакого представления об обстановке на рязанском направлении.

В Шилове за старшего был оставлен начальник штаба армии генерал-майор Н.С. Дронов. С ним условились насчет порядка взаимной информации о прибытии обещанных центральными органами транспортов с боеприпасами, оружием, вещевым снабжением и продовольствием.

Каждому начальнику армейского управления и отдела были даны наиболее срочные задания по службе. Это прежде всего касалось начальника тыла и начальника связи армии.

Путь в Рязань со станции Шилово лежал через Старую Рязань и Спасск-Рязанский. От Спасска поймой реки Оки тянулась довольно хорошая дорога, по которой мы скоро достигли Рязани.

На протяжении всего стокилометрового пути ничто не напоминало о войне и близости фронта. День выдался солнечный, довольно теплый. Однако на красавицу Оку я теперь смотрел иначе, не как в прежние годы. Не глазами страстного любителя родной природы, охотника и рыболова. Нет. Мысли были заняты ее «военными» свойствами: шириной, доступностью берегов для людей и военной техники, общим начертанием русла, изгибами, мертвыми пространствами и маскировкой подступов. Луговая сторона Оки была тщательно выкошена. Вдоль дороги стояло много умело сметанных стогов сена. Было видно, что рязанские колхозники готовились к первой военной зиме.

Мы торопились в обком партии, но на контрольном пункте при въезде в Рязань машину остановили и на несколько минут задержали. Патруль в составе двух вооруженных милиционеров и нескольких человек в рабочих спецовках, тоже с винтовками, попросил предъявить документы, потом показал дорогу до обкома. Вскоре до него добрались. Рязань была охвачена подготовкой к борьбе с врагом. На улицах находилось множество людей. Они возводили баррикады, рыли окопы, оборудовали пулеметные гнезда.

Мы встретились и познакомились с руководящими лицами области во главе с первым секретарем обкома С.Н. Тарасовым. Это был очень сердечный, общительный человек, заботливый, энергичный партийный работник. Вместе с ними находились председатель исполкома областного Совета Ф.А. Мамонов и руководящие работники обкома, а также облвоенком генерал-майор Л.А. Мурат. Все они обрадовались нашему приезду: надеялись, что теперь с Рязанью все будет как надо.

В обкоме вместе с ними находился генерал-лейтенант танковых войск В.А. Мишулин. Он прибыл в Рязань еще 15 ноября с экстренным заданием Ставки организовать и возглавить оборону города от немецко-фашистских войск.

Сразу перешли к делу. Сначала беседа носила характер быстро следующих один за другим вопросов и ответов:

– Где противник?

– Близко. Не дальше 30 километров. В селе Захарово. Да и по другим селам недалеко от Рязани.

– Какой? Имеются ли танки? Сколько и в каких пунктах?

– Определенно ответить не можем. Говорят, что сил много. Есть и танки. Сведения меняются по нескольку раз в день.

– Где проходит наш фронт? Имеются ли наши войска между Михайловом и Рязанью? Какие, сколько, где?

– Не знаем. Кажется, никого нет. То же со стороны Серебряных Прудов и Ряжска. Связи у нас ни с кем на фронте нет. И с нами из фронтовых частей никто не связывался.

– Как Ряжск?

– Кажется, плохо. Войск наших нет ни в городе, ни перед городом. Гитлеровцы стоят в Скопине. Это не больше 40 километров от Ряжска.

– Как Зарайск?

– Пока за нами. Но что там происходит, не знаем. Враг подошел к самому городу.

– Связь с Москвой?

– Есть. По ВЧ.

Обстановка, сложившаяся в районе Рязани в конце ноября, была крайне тревожной, опасной. В первой половине ноября 2-я танковая армия Гудериана настойчиво и безуспешно пыталась ворваться в Тулу. Во второй половине месяца войска Гудериана нанесли удар в обход Тулы. Они захватили Дедилово, Узловую и Новомосковск, а 3 декабря – район Ревякино, перерезав дороги на Москву в 15 км к северу от Тулы. Таким образом, Тула находилась перед опасностью полного окружения.

Одновременно другие корпуса 2-й танковой армии Гудериана развивали наступление в направлениях Каширы, Зарайска, Рязани и Ряжска. 24 ноября части 24-го танкового корпуса захватили Венев, а 10-я моторизованная дивизия этого корпуса – г. Михайлов, 25 ноября части 17-й танковой дивизии противника подошли к Кашире. На ряжском направлении еще 18 ноября был захвачен г. Епифань, а в последние дни месяца – Скопин.

Под Москвой шла упорная борьба. По сводкам Совинформбюро, а также из скудной информации, доходившей до нас из Генерального штаба, мы знали, что гитлеровцы, начав в середине ноября новое наступление, ценой больших потерь продвинулись вперед и полуокружили Москву. Из одиннадцати железных дорог, ведущих от Москвы, противник перехватил уже семь. Удержание железных дорог от Москвы на Рязань и далее на Куйбышев и Тамбов было жизненно необходимым. Исключительно важным было удержать железную дорогу от Москвы на Рязань – Ряжск – Сталинград и, конечно, к югу, на Воронеж – Ростов для связи со всеми нашими южными фронтами. Чтобы Гудериан не смог выйти на Москву с юга и юго-востока и чтобы враг не прорвался в глубь страны к Волге, нужно было скорее сосредоточить крупные силы советских войск в районах Рязани и Ряжска. Это и были войска 10-й и 61-й резервных армий Ставки. Между тем на стыке Западного и Юго-Западного фронтов зияло пространство более чем в 130 км, не занятое нашими войсками.

Рязань активно готовилась в обороне. К чести партийных, советских, комсомольских и общественных организаций Рязани и области подготовка к отпору врага как в городе, так и на подступах к нему началась уже в октябре. Население мобилизовало свои силы на борьбу с гитлеровским нашествием. В городе и районах формировались местные отряды самообороны и отряды народного ополчения.

15 октября бюро обкома детально рассмотрело положение с организацией обороны города. Был сформирован штаб обороны. Начальнику обороны передавались в подчинение отряды народного ополчения города и прилегающих районов. На этом же заседании бюро приняло постановление о строительстве оборонительных сооружений.

26 октября, когда военная угроза возросла, объединенное заседание бюро обкома и облисполкома признало необходимым создать Рязанский городской комитет обороны. 30 октября комитет принял решение о немедленном развертывании оборонительных работ.

Обком партии, облисполком и горисполком обратились к жителям города с призывом превратить Рязань «в неприступную крепость обороны и защищать ее мужественно, стойко, как героически защищают трудящиеся Москву и Ленинград».

Рабочие и работницы рязанских предприятий, служащие, домашние хозяйки, студенты, учащиеся, жители окрестных сел и близлежащих городов самоотверженно трудились над укреплением города и его подступов. Благодаря энергичным мерам, самоотверженности и энтузиазму жителей подвалы сотен зданий города в короткий срок были приспособлены под огневые точки. У моста через р. Павловка, на Московском шоссе и на других танкоопасных направлениях появились противотанковые ежи, надолбы. Вокруг города протянулась цепь баррикад, а в юго-западной его части, где вражеский удар был наиболее вероятным, проходил противотанковый ров.

В общем, областной Комитет партии делал все, что мог, и делал напористо. Трудящиеся города и сельских районов по-настоящему поддерживали его во всех мероприятиях по организации отпора врагу. Однако при всем этом не было главного: на рязанском направлении во всей обширной полосе от Зарайска до Скопина и южнее, т. е. на фронте более 120 км, не было никаких советских войск ни в обороне, ни в наступлении. Фронт был полностью открыт. По всему этому пространству в районе участков железных дорог Узуново – Михайлов Епифань – Скопин свободно рыскали отряды гитлеровцев.

Гарнизон в Рязани был невелик и слабо организован. Рабочий добровольческий полк, которым командовал И.Н. Ромадин, был очень небольшой частью. У него было только 500 винтовок и несколько пулеметов. По городу для него собирали малокалиберные ружья и учебные винтовки Осоавиахима. На предприятиях налаживали изготовление минометов, гранат и противотанковых ружей. В гарнизоне находились недавно прибывший батальон курсантов Владимирского пехотного училища, небольшой авиадесантный батальон, запасный автомобильный полк, курсы санитарных инструкторов в сто человек, два саперных батальона, танковый батальон с десятком устаревших, давно не ремонтированных, до предела изношенных танков Т-26, два бронепоезда, противотанковый полк в составе восьми орудий калибра 37 мм и три зенитных артдивизиона с 40 орудиями калибра от 25 до 85 мм.

Командирам всех этих частей мною безотлагательно были поставлены боевые задачи по обороне города. На его западную окраину было выставлено непосредственное охранение.

В общем же положение города было трудным. Противник мог ворваться в него в любое время, особенно ночью. Для этого ему требовались не столь уже большие силы.

Как я жалел, что в тот же железнодорожный эшелон, с которым мы выехали из Кузнецка, не был взят хотя бы один стрелковый батальон!

Сведения обкома о занятии гитлеровцами, продвинувшимися из Михайлова, важного узла дорог Захарово были правильными. Они означали, что враг от Рязани находился действительно всего в 30 км. Обосновался он в Захарово еще 25 ноября.

Кроме решения «наземных» вопросов, нужно было срочно выяснить, как будет осуществляться истребительно-авиационное прикрытие выгрузки войск 10-й армии в районе Рязани. На протяжении двух суток – 26 и 27 ноября – добиться ясности не удавалось. Наконец к исходу 27 ноября разыскали находившегося в городе еще с 9 часов утра 28 ноября, но ни к кому не явившегося командира 16-го авиационного истребительного полка противовоздушной обороны Пруцкова. Вверенный ему полк располагал 22 самолетами. От своего авиационного командования он имел задачу до 4 декабря прикрывать выгрузку войск 10-й армии.

О том, какие силы имели на подступах к Рязани гитлеровцы, мы в первое время по прибытии в Рязань почти ничего не знали. Имевшиеся сведения были скудными и неточными[11].

Но требовалось выяснить, какие же силы советских войск находились перед войсками 2-й танковой армии противника на подступах к Рязани? Так как на месте об этом ничего определенного узнать было невозможно, я 27 ноября по телефону ВЧ, установленному в кабинете секретаря обкома товарища Тарасова, обратился с этим вопросом в Генеральный штаб. А.М. Василевский сообщил следующее.

На веневском направлении находится 173-я стрелковая дивизия. Ее 1315-й стрелковый полк 25 ноября был в Веневе. На этом же направлении были 168-й кавалерийский полк, 111-я танковая бригада и из состава 112-й танковой дивизии один мотострелковый и танковый полки. При этом указывалось, что теперь все эти части «надо искать в районе Чернево» (немного к юго-западу от Зарайска).

Далее было сказано, что из района станции Узловой 25 ноября отходила 239-я стрелковая дивизия, что шла она на Серебряные Пруды. Тогда же, говорил т. Василевский, 41-я кавалерийская дивизия от Узловой отходила на Михайлов, и в Захарово (перед Рязанью) должна была находиться 31-я кавалерийская дивизия.

Отвечая на один из моих вопросов, он сообщил, что в районе Тулы спокойно, что противник производит перегруппировку и стягивает силы в район Болохово, что в 20 км юго-восточнее Тулы. Далее А.М. Василевский сказал, что в Каширу прибыл командующий 49-й армией Захаркин, что в Зарайске должна быть 5-я кавалерийская дивизия и что она, «как и 9-я кавалерийская дивизия», развернется южнее Каширы.

Итак, получалось, что между Веневом и Чернево находятся наши силы в пять полков с танковой бригадой, в Зарайске – кавалерийская дивизия, в Серебряных Прудах – 239-я стрелковая дивизия, в Захарово – 31-я кавалерийская дивизия и где-то у Михайлова – 41-я кавалерийская дивизия. Немало… Но действительность была несколько иной.

Из перечисленных А.М. Василевским сил подтвердились 173-я стрелковая дивизия, 111-я танковая бригада и части 112-й танковой дивизии, но все они находились уже под Каширой. В основном соответствовали истине сведения об отходе 239-й стрелковой и 41-й кавалерийской дивизий, но отступали они, вернее, выходили из окружения, не в тех направлениях, как мне было сказано.

Важным для ориентировки были сообщения о 5-й и 9-й кавалерийских дивизиях, составлявших, как позднее стало известно, кавалерийский корпус генерала П.А. Белова, но они подходили к Кашире с севера.

Что касается направления на Рязань, то сведения о нахождении в Захарово 31-й кавдивизии оказались неточными. Больше того, не оказалось этой дивизии ни в Зарайске, ни в Пронске, ни в Кашире.

В пределах своего понимания обстановки я серьезно опасался, что противник, используя разрыв в нашем фронте, ударит на Рязань. Упустить такую возможность было, казалось, не в манере врага. Всерьез опасалась этого и Ставка. Уже в телеграмме от 24 ноября о железнодорожных перевозках 10-й армии мне предписывалось «иметь в виду недопустимость выдвижения противника на Рязань». Однако, захватив 25 ноября Захарово, враг уже выдвинулся на Рязань и находился от нее всего в 30 км. Хотя ни я, как командир, никто из членов Военного совета и из штаба 10-й армии тогда об этом еще ничего не знали, эти слова мы понимали просто и прямо: «Не допустить захвата противником Рязани».

Через двое суток у меня состоялся телефонный разговор по ВЧ с А.М. Василевским о положении в Рязани, и тогда Александр Михайлович мне сказал: «На Ряжск через Рязань пойдут эшелоны с артиллерией. Перехватите их…»

Вслед за этим обострилось положение под Коломной, и в ночь с 1 на 2 декабря мною был получен неожиданный приказ Ставки срочно перебросить в Коломну из-под Рязани головную дивизию 10-й армии – 322-ю. Полного ее сосредоточения в пункте выгрузки на станции Рыбное нельзя было ждать.

Еще через три дня, 4 декабря, мною был получен не менее тревожный приказ командующего Западным фронтом Г.К. Жукова: «В целях усиления и обеспечения обороны Рязани ввести там осадное положение». Однако осадное положение в Рязани обком партии и облисполком ввели еще в половине ноября. Ближайшая причина этих экстренных распоряжений была, видимо, связана с тем, что противнику в это время ударом на Ревякино удалось перерезать шоссе и железную дорогу, соединяющие Тулу с Москвой, и тем самым почти полностью завершить окружение нашей 50-й армии, защищавшей Тулу.

Каковы же были намерения и действия противника в районе Рязани и Ряжска?

Об этом имеются свидетельства врага.

К. Типпельскирх прямо указывает на то, что 2-я танковая армия Гудериана стремилась «из района южнее Тулы выйти к Оке на участке Рязань, Коломна»[12]. Гудериан в книге «Воспоминания солдата» пишет, что, добиваясь от высшего гитлеровского командования максимального сокращения размаха наступательных задач 2-й танковой армии, он получил разрешение вместо захвата Горького (подчеркнуто мною. – Ф.Г.) ограничиться выходом на линию Михайлов – Зарайск. При этом, как уточняет Гудериан, главнокомандующий сухопутными войсками немецких вооруженных сил указал ему, что важнейшей задачей для 2-й танковой армии является «полное разрушение железнодорожной линии Рязань, Коломна»[13] (подчеркнуто мною. – Ф.Г.).

В свете сказанного стоит обратить внимание на неверные утверждения Гудериана, что «оборона русских была слишком сильна»[14] и что будто бы поэтому группы подрывников 10-й моторизованной дивизии, достигшие Михайлова, не смогли (?!) из района Михайлова пройти к железной дороге на участке Рязань, Коломна и взорвать ее. Не менее фальшиво звучит и его утверждение о «сильном давлении» превосходящих сил противника, т. е. советских частей, на 10-го моторизованную дивизию, в результате которого якобы гитлеровцы 29 ноября оставили г. Скопин.

В действительности же короткий удар по противнику под Скопином в этот день нанес батальон морской пехоты – единственная часть, подброшенная в последний момент в Ряжск и направленная отсюда в наступление по инициативе генерала (ныне маршала авиации) Сергея Игнатьевича Руденко.

В тот день он прибыл в Ряжск, чтобы, найдя здесь штаб и командование 61-й армии, вступить в должность командующего военно-воздушными силами этой армии. Однако, прибыв с тремя офицерами и шофером в Ряжск, С.И. Руденко, кроме работников штаба ВВС 3-й армии, никого в городе не нашел. Остановился по соседству с этим штабом в расчете на то, чтобы можно было воспользоваться его связью.

Желая выяснить обстановку, С.И. Руденко стал расспрашивать о противнике телефонисток. Телефонистка города Скопина ему сообщила, что небольшой отряд гитлеровцев занял город, пьянствует и отбирает у населения продовольствие.

Тогда же утром к С.И. Руденко явился запыхавшийся и весьма встревоженный начальник подстанции ВЧ, обеспечивавшей связь Москвы с востоком и югом страны. Встревожен он был потому, что узнал о занятии немцами Скопина. Его интересовало: как быть с подстанцией, чтобы она не попала в руки врага.

У Руденко, оказавшегося в Ряжске самым старшим, не было никаких сил, чтобы выступить даже против небольшой группы противника. Связался с железнодорожным комендантом станции Ряжск. Тот доложил, что на подходе какой-то воинский эшелон и что минут через 40 он будет в Ряжске. Действительно, вскоре прибыл эшелон. Это был батальон морской пехоты.

Командир батальона сообщил, что следует на станцию Лев Толстой (70 км юго-западнее Ряжска), но обстановки не знает. Ознакомив комбата с действительным положением, С.И. Руденко приказал ему немедленно двигаться на Скопин и выбить оттуда противника. При этом командиру батальона было дано указание при продвижении держать связь по железнодорожному селектору, а по занятии Скопина – через телефонистку городской станции связи.

Часам к двум дня батальон достиг Скопина, выбил оттуда небольшой отряд гитлеровцев, прибывший на транспортных машинах, и расположился в городе. К сожалению, нам неизвестны ни номер этого батальона, ни имена его бойцов, начиная с самого командира батальона, столь правильно понявшего обстановку. Нет никаких данных ни о его численности, ни о вооружении. Кто был в составе этого батальона в эти дни, откликнитесь!

Станция ВЧ могла работать. Ей никто не угрожал. Это означало, что есть связь со всей страной.

Вот вам «сильное давление» превосходящих сил, о котором пишет Гудериан!

Где противник? Каковы его силы и намерения?

Разведку противника мы вели, применяясь к тем специфическим условиям. Получалось так, что основным ее средством были сведения, получаемые обкомом партии от местных районных и сельских учреждений и гражданских лиц. Неплохим источником информации были оставшиеся на своих местах сельские Советы, правления колхозов, почтовые работники, телефонистки и другие лица, находившиеся в тех населенных пунктах, которые уже были заняты противником или граничили с таковыми. Поступали сведения из тыла противника и из тех селений, в которые заходили его разведывательные отряды.

Военный совет армии решил предпринять силовой разведывательный поиск из Рязани на Захарово и Поярково, т. е. в сторону Михайлова. Для этого был назначен разведывательный отряд курсантов Владимирского пехотного училища в составе стрелковой роты и одного пулеметного взвода. Ему было придано три танка Т-26. Возглавил отряд командир 1-й роты училища старший лейтенант Е.И. Миронычев.

В 17 часов 29 ноября отряд выступил на машинах в направлении Нашатыркино, Захарово. Он несколько раз останавливался, чтобы опросить местных жителей. Стало известно, что 28 ноября в некоторые деревни заходили вражеские разведчики, что в деревне Спасское фашисты подожгли больницу и все больные сгорели. Здесь же оккупанты повесили двух советских работников.

К ночи разведывательный отряд достиг с. Поярково, что в 11 км к востоку от Михайлова. Противник встретил его пулеметным огнем из укрытия на шоссейной дороге. Выяснилось, что наша рота столкнулась со сторожевым отрядом врага. Фашисты у Поярково захватили выгодный рубеж, перешли к обороне и всю ночь вели разведку в восточном направлении.

Разведчики-наблюдатели не смогли дать полных сведений о силах противника. Было решено с утра провести разведку боем.

Однако гитлеровцы упредили курсантов: под прикрытием минометного огня они силами до батальона пехоты с четырьмя танками с утра перешли в наступление. Курсанты встретили врага сильным огнем из автоматов, винтовок и пулеметов. Когда противник подошел на близкое расстояние, курсанты поднялись и бросились в штыковую атаку. Нервы врага не выдержали, и он в беспорядке начал поспешно отступать. Курсанты преследовали отступающего врага, пока не заняли его позиции на господствующих холмах западнее Поярково. Одновременно три наших танка вели бой с танками противника.

Курсанты, командиры и политработники проявили в этом бою боевую сплоченность и мужество.

Разведывательные данные, добытые курсантами, имели очень важное значение. Военный совет 10-й армии высоко оценил действия разведывательного отряда[15].

Мы продолжали получать данные о противнике. Выяснилось: в Серебряных Прудах расположились около 2,5 тыс. немецких солдат, восемь танков, 60 автомашин с восемью мотоциклами на каждой и штаб полка; у реки – 15 зенитных пушек и пулеметы. Противник роет окопы и обносит их колючей проволокой; Печерниковские Выселки заняты батальоном пехоты противника с одним танком.

Для нас эти данные представляли большую ценность. Постепенно создавалась картина расположения противника в районах Зарайска, Рязани и Ряжска. Вскрывались опорные пункты и узлы сосредоточения основных его сил на рубеже Серебряные Пруды, Михайлов, Павелец. Довольно точно определилось начертание линии продвижения вражеских органов охранения и разведки.

Не надо забывать, что всеми этими сведениями нас снабжали, причем большей частью по собственному почину, местные жители и самые низовые советские органы.

Данные о противнике, получаемые от авиаразведки, были чрезвычайно скудны, во многом ошибочны и, в общем, ничего существенного не дали.

С 3 декабря некоторые дивизии армии смогли приступить к ведению собственной войсковой разведки. С ее помощью было окончательно установлено начертание линии фронта противника и примерное количество немецко-фашистских войск, действующих на рязанском направлении.

Однако у нас совершенно отсутствовали данные о силах 2-й танковой армии противника в ее тактической и оперативной глубине.

У нас не было и вполне ясного представления о положении соседей. Как конкретно складывалось положение в районах Тулы и Каширы, было неизвестно. Связь с командиром 2-го кавалерийского корпуса генералом П.А. Беловым, появившимся в районе Каширы, у нас отсутствовала. Нам не удалось связаться и с командующим 50-й армией генерал-лейтенантом И.В. Болдиным, который, как стало известно, на несколько часов заезжал в Зарайск. Повидаться с Иваном Васильевичем, моим старым сослуживцем, мне очень хотелось – этого требовали общие интересы дела. В Коломне должен был располагаться со своим штабом командующий 26-й резервной армией генерал-лейтенант Г.Г. Соколов. Однако и с ним связи не было никакой. После отправки в Коломну нашей 322-й дивизии из Рыбное вопрос о контакте с ним для нас приобрел большое значение. Экстренное сосредоточение этой дивизии в Коломне ясно показало, что Ставка очень серьезно беспокоится не только за Рязань, но и за Коломну.

Приказом Ставки оборона коломно-зарайского направления была возложена на генерала Соколова. С этой армией устанавливалась правая разграничительная линия 10-й армии.

При отправке 322-й стрелковой дивизии в Коломну один ее полк Ставкой было приказано немедленно двинуть в Зарайск. И очень правильно! Дело в том, что гитлеровцы к исходу 1 декабря подошли к Зарайску почти вплотную. Начальником его гарнизона был генерал-майор Терешков. От него мы узнали, что силы противника, подходившие к Зарайску, составляли полк мотопехоты при 30–40 танках. В Зарайске же имелось около 150 советских бойцов пехоты, собранных из разрозненных групп, один артиллерийский дивизион в составе 12 орудий и 111-й отдельный саперный батальон.

Приказ Ставки о 322-й стрелковой дивизии был выполнен безотлагательно. Ее 1085-й стрелковый полк к исходу 2 декабря был уже в Зарайске. Немного позже мы получили сведения, что после занятия этим полком Зарайска противник продвижение к городу приостановил.

Генеральный штаб информировал нас о том, что в последних числах ноября – первых числах декабря к Ряжску должна начать железнодорожные перевозки из глубины страны 61-я резервная армия. Однако ее сосредоточение несколько задерживалось. Связь штаба 10-й армии со штабом 61-й армии удалось установить лишь 6–8 декабря через нашего офицера связи. Рассчитывать на проводную связь с ней не приходилось, так как у 10-й армии к тому времени отсутствовали армейские линейные части связи.

Вопрос о средствах усиления 10-й армии был особенно острым. Так, у нас не имелось танков. Армии подчинили лишь находившийся в Рязани почти небоеспособный 51-й танковый батальон. Его танки, недавно вышедшие из ремонта, имели поношенную ходовую часть, отставали от пехоты, а через несколько дней совсем вышли из строя. Авиации армия, можно сказать, не имела.

Выход соединений 10-й армии со станций выгрузки в районы своего временного пребывания чрезвычайно тормозился отсутствием или большой нехваткой транспортных средств. Командование армии в своем распоряжении таких средств не имело.

И здесь, как в Пензенской области и в Мордовии, огромную помощь нам оказали местные организации. Рязанский, Спасский, Шаловский, Захаровский, Старожиловский, Сапожковский, Корабливский районные комитеты КПСС и районные исполкомы сразу же сделали все, что было в их силах, для обеспечения соединений армии гужевым транспортом и фуражом. В колхозных домах многих сел – Грязного, Покровского, Березового, Александрово, Волосовки, Рогового, Саларьево, Федоровки и др. – днем и ночью были открыты столовые, в которых воины получали горячую пищу. Колхозы выделили сотни лошадей с повозками, упряжью и ездовыми для подвоза в дивизии боеприпасов, продовольствия, снаряжения. Сельские труженики с честью выполнили не только эту большую и ответственную задачу, но и другую, не менее важную и благородную: возвращаясь от линии фронта после начавшихся столкновений с врагом, они вывозили первые партии раненых. Колхозники размещали раненых солдат и офицеров по своим квартирам, обеспечивали их самым необходимым, ухаживали за ними, а затем отвозили в госпитали. Тем самым они очень серьезно помогли санитарной службе армии. Эта неоценимая помощь зачастую оказывалась нам в условиях их собственных затруднений, а подчас и нужды. И тем не менее мы видим, что наши воины, прибыв в район Рязани, нашли и радушный прием, и гостеприимное размещение, и питание (в это время у нас еще не была налажена работа армейской базы).

С подходом частей 10-й армии к Рязани настроение населения улучшилось. Уход жителей за реку Оку полностью прекратился.

Утром 4 декабря Военный совет армии вместе с оперативной группой уехал из Рязани. С нами выехал второй секретарь обкома И.И. Иванов. Его задача состояла в организации содействия местных органов войскам армии. И действительно товарищ Иванов во многом нам помог.

Накануне отъезда из Рязани Военный совет договорился с Бюро обкома партии о постоянной взаимной связи, о регулярной присылке обкомом разведывательных данных, получаемых от местных организаций, о борьбе силами населения со снежными заносами, об охране мостов, линий связи, переправ и других важных объектов местными органами власти, а также о том, что обком все безотлагательные вопросы материального обеспечения частей армии будет сам решать на месте.

* * *

Такова была сложная и своеобразная обстановка, в которой армия готовилась принять первый бой. Военная действительность оказалась неизмеримо суровее всего, что можно было представить себе в мирные годы. Сейчас, как никогда прежде, требовались от каждого из нас инициатива, сметливость и максимальная активность. Мы готовились к первому бою. Перед нами враг – умный и смелый военачальник Гудериан, создатель германских бронетанковых войск. Недалеко – столица. Нужно было принять участие в разгроме Гудериана, прошедшего победно путь через всю Европу и от границ Советского Союза до Тулы. Одна мысль в голове и одно желание в сердце: победить, сделать подступы к Москве могилой для гитлеровцев, какими бы сильными они ни казались. Наступали решающие дни.

Глава II

Первая задача 10-й армии

Обстановка и директивы

В конце ноября – начале декабря 1941 г. общий ход битвы за Москву достиг предельного напряжения. Начав «второе генеральное наступление» в середине ноября, враг стремился двумя мощными группировками обойти столицу с севера и юга. На полях Подмосковья шли грандиозные сражения. Советские воины стояли насмерть и наносили противнику тяжелый урон. Но все же гитлеровцам удалось прорваться к каналу Москва – Волга и форсировать его у Яхромы, а на юге выйти к Кашире, Зарайску, Михайлову и Серебряным Прудам. Упорное сопротивление советских войск шаг за шагом тормозило натиск врага. Силы группы армий «Центр» истощались. У нее отсутствовали резервы. Потери в людях и технике все более сокращали ее наступательные возможности.

Тем временем Западный фронт получил из резерва Ставки три новые армии (1-ю ударную, 20-ю и 10-ю). Кроме того, в район столицы начали подходить 26-я и 60-я резервные армии. Сложилась обстановка, при которой можно и нужно было начинать контрнаступление под Москвой.

Замысел контрнаступления под Москвой состоял в том, чтобы ударами войск правого и левого крыла Западного фронта во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки противника, стремившиеся охватить Москву с севера и юга, и отбросить их от столицы. Такова была ближайшая и непосредственная задача. Дальнейшее уточнение планов предполагалось осуществить в ходе контрнаступления, в зависимости от конкретной обстановки.

Несмотря на значительное усиление войск западного направления, создать решающее превосходство над группой армий «Центр» нам не удалось. Против более 800 тыс. человек, свыше 14 тыс. орудий и минометов, 1000 танков и более 600 самолетов советские войска имели 719 тыс. человек, 7985 орудий и минометов, 720 танков и 1170 самолетов. Следовательно, ощутимое превосходство мы имели только в воздухе, а в людях, артиллерии и танках уступали противнику.

В такой обстановке должно было начаться великое контрнаступление под Москвой, в котором 10-й армии предстояло сыграть видную роль.

2 декабря Военный совет армии получил телеграмму с приказанием командующего фронтом: «Подготовку (наступления. – Ф.Г.) вести усиленным темпом, занимая выгодные исходные районы, организуя разведку и прикрытие… Обеспечить начало не позднее 4.12.41»[16].

Одновременно мне пришло указание прибыть с личным докладом к командующему фронтом. Выехав с адъютантом старшим лейтенантом В.П. Филимоновым из Рязани, я за несколько часов достиг Москвы.

Как она изменилась за короткий срок! Это был настоящий прифронтовой город. Перегороженные рогатками площади. Баррикады на улицах. Скрытые огневые точки на перекрестках. Черные пятна плотно занавешенных изнутри окон. Усиленные патрули.

Все выглядело строгим и настороженным. Люди, которых мы встречали на улицах, были деловиты и озабочены. По западной окраине города тысячи москвичей рыли окопы, устанавливали противотанковые препятствия, строили дзоты. И так по всему нашему пути до командного пункта Г.К. Жукова в Перхушково.

Я сознаю, что эти скупые строки не исчерпывают впечатлений о Москве тех дней. Ведь их может написать каждый более или менее наблюдательный человек. А вот как выразить внутреннее состояние, когда у тебя ожесточается сердце, когда оно даже черствеет и куда-то вглубь отходит чувство боли? Легко ли сказать и признаться: проезжаешь по Москве и не замечаешь ее всегдашних красот, а думаешь совсем о другом. Видишь противотанковые рогатки или баррикады, перегородившие улицу, и говоришь себе о них: «Хорошо» – или, наоборот: «Мало, жидко». Вглядываешься в висящие в небе аэростаты и рассуждаешь, достаточно ли их, на той ли они высоте. Смотришь на пулеметные точки, установленные на перекрестках, площадях, и прикидываешь, насколько действенным и плотным будет огонь. Поднимаешься на Поклонную гору и думаешь, достаточно ли она оборудована для наших противотанковых орудий, для наблюдательных пунктов. И так без конца…

Что уж тут говорить о том, что, проезжая всего лишь в сотне метров от своей опустевшей квартиры, не находишь в себе ни малейшей потребности хотя бы на минуту заглянуть в нее.

Всюду поглощенные военными заботами советские люди в шинелях и в гражданской одежде. У них не было большей тревоги, чем за родную Москву.

Тяжелая, суровая пора! Навсегда памятное время! «Под Москвой должен начаться разгром врага» – эти слова «Правды» владели всеми.

Около Перхушково машина круто свернула с Можайского шоссе направо. Лесная аллея привела на командный пункт генерала армии Г.К. Жукова. Командующий принял меня немедленно.

Около двух часов продолжалась деловая беседа. Генерал Жуков держался просто, без натянутости, уверенно. Он казался спокойным, хотя иногда был порывист и непоседлив. Говорил твердо и был немногословен. Несмотря на сложность положения на фронте, Жукова мало кто отрывал телефоном или визитами. Человеку незнающему, наблюдающему со стороны, даже могло показаться, как спокойно, размеренно, легко и просто протекает жизнь на этом КП.

Жуков подробно интересовался состоянием 10-й армии. Я просил его по возможности лучше обеспечить армию связью, транспортом, медицинским обслуживанием и особенно усилить танками, боевой авиацией и артиллерией.

Положение на фронте было трудным, и командующий твердо обещал удовлетворить лишь незначительную долю нужд армии[17]. Средства усиления он нам не дал.

В ходе беседы генерал Жуков информировал меня о следующем.

Советское Верховное Главнокомандование принимает энергичные меры по обороне Москвы. Одновременно оно ведет подготовку к переходу в контрнаступление. Против флангов вражеских ударных группировок, наступающих на Москву, сосредоточивается несколько резервных армий. В их числе и 10-я. Одна из резервных армий, 1-я ударная (командарм генерал-лейтенант В.И. Кузнецов), 29–30 ноября уже приступила к боевым действиям на правом крыле Западного фронта в районе Дмитрова. Командующий отметил, что в предстоящем контрнаступлении 10-я армия будет действовать на левом крыле Западного фронта, и предупредил, что ей предстоит столкнуться с войсками из состава 2-й танковой армии Гудериана. Потом он сообщил правую разграничительную линию армии. О левой было сказано главным образом предположительно. Относящиеся к ней пункты Ряжск, Малевка, Плавск и далее на запад были названы пока условно. О взаимодействии с соседом слева – Юго-Западным фронтом – не было сказано ни слова. Подчеркивалось, что 10-я армия в предстоящем контрнаступлении должна наносить главный удар на Михайлов, Сталиногорск[18]. При этом командующий фронтом добавил, что активные действия необходимы и в направлении Зарайск, Венев.

Он сообщил, что переход в контрнаступление назначен на 6 декабря, но тут же предупредил, что возможно начало и 5-го. В тот же день, 2 декабря, непосредственно в штаб армии (Шилово) было передано распоряжение о готовности армии к переходу в наступление 4 декабря. К последнему сроку – 4 декабря – армия не могла изготовиться полностью. А ведь требовалось еще время, чтобы из района Рязани выйти на рубеж перехода в наступление и чтобы подготовиться к нему.

Около четырех часов дня мы двинулись в обратный путь – в Рязань. Вскоре стемнело, и машина пошла несколько медленнее. Обратный путь занял почти четыре часа. Ехал, полный впечатлений и раздумий.

Как прошла встреча с командующим фронтом? Что надо будет сделать по приезде в Рязань в первую очередь?

Встреча прошла с пользой. Мои многочисленные заявления о неотложных нуждах армии рассматривались сразу же и ответы давались немедленно. Приходилось сознавать, что возможности у командующего не столь большие, и поэтому во многих случаях не очень удивляться незначительным долям обещаемого: придать армии два батальона средних танков, один артполк РГК и два минометных дивизиона РС. Основные силы и средства фронта направлялись севернее Москвы, а не в 10-ю армию, находившуюся от столицы на удалении 200 км. К тому же наша армия находилась на левом крыле фронта, прибыла последней, являлась в его составе уже десятой по счету и, как видно, имелось в виду, что у нее было много пехоты.

Однако читатель поймет мои огорчения тех дней: войскам армии предстоит идти в бой против танковой армии Гудериана, а средств-то усиления, по существу, нет!

К сожалению, не удалось обстоятельно узнать у командующего о силах противника в полосе предстоящего наступления армии, а также внести ясность в вопрос, какие силы Западного фронта имеются перед армией Гудериана в полосе между Зарайском и Раненбургом.

Я порицал себя за то, что не выяснил у командующего фронтом дальнейшей задачи армии и не получил более определенных данных о плане действий своих соседей справа – кавкорпуса П.А. Белова и 50-й армии И.В. Болдина.

Уйма сложных, нерешенных вопросов обступила со всех сторон. Ведь через трое суток армия уже должна была перейти в наступление. Времени для подготовки явно не хватало. Собственно, его не было вообще. Перевозки войск армии по железной дороге запоздали. Большинство дивизий еще не прибыло. Дорог был каждый час. Армейские инстанции, начиная с меня – командарма, могли взять для себя лишь ничтожно малое время. Дивизиям нужно было отдать предварительные распоряжения о подготовке к выступлению и каждой из них скорее поставить боевые задачи. До этого же требовалось принять решение для армии в целом. Принять решение на реальные боевые действия армии! Да еще такого состава, как 10-я: одиннадцать дивизий, сто тысяч бойцов!

Решение на наступление

5 декабря, т. е. накануне дня контрнаступления, была получена письменная директива Военного совета фронта о боевой задаче 10-й армии:

«10-й резервной армии с исходного положения Захаров, Пронск нанести главный удар в направлении Михайлов, Сталиногорск (Новомосковск. – Ф.Г.). Вспомогательный удар стрелковой дивизии – от Зарайска через Серебряные Пруды в направлении Венева. Важнейшая задача – разбить группу Гудериана и овладеть районом Сталиногорск, Узловая к исходу 10.12.41. Начало наступления армии с исходного положения с утра 6.12.41.

Для обеспечения армии слева и связи с Поповым[19] в направлении Пронск, Епифань вести не менее дивизии с задачей овладения районом Епифань не позже исхода 10.12.41»[20].

Итак, армия получила свою первую боевую задачу.

Как это ни странно, но мы вступали в сражение недостаточно осведомленными в общей оперативной обстановке.

К началу контрнаступления на западном направлении при общем равенстве сторон в людях противник все еще превосходил нас в артиллерии (1,6: 1) и в танках (1,4: 1). По числу самолетов мы превосходили противника (1,3: 1), но из-за того, что в составе наших ВВС было еще много самолетов устаревших конструкций, качественного преимущества в авиации мы не имели. Все же советское командование вводом резервов сумело создать на направлениях главных ударов полуторное превосходство в личном составе. По артиллерии и танкам некоторое превосходство продолжало оставаться на стороне противника[21].

В 10-й армии имелась возможность создавать лишь совершенно незначительные артиллерийские плотности: 3–6 орудий, а вместе со всеми минометами – 9—10 стволов на 1 километр фронта. Чтобы правильно судить об этой плотности, необходимо учитывать, что к началу своего наступления 10-я армия имела всего лишь 244 орудия дивизионной и полковой артиллерии (не хватало по штату 80) и 22 полковых миномета калибра 120 мм (недоставало по штату 74). Батальонных и полковых минометов калибра 82 и 120 мм было всего 36 %: имелось 255, а не хватало 450. Зенитных (25 и 37 мм) пушек было 27 вместо 96. В ряде дивизий – 325, 326 и 239-й – зенитных орудий не имелось вовсе. О танках и говорить не приходится.

По стрелково-пулеметному вооружению нам недоставало 8 тыс. винтовок (имелось 65 632), 3500 автоматов (имелось 1200) и 1300 пулеметов (имелось 2040).

Что касается непосредственной оценки боевой задачи, поставленной армии, то она, на первый взгляд, казалась не столь трудной.

Указанное ей направление главного удара из района Рязани на Михайлов и далее на Новомосковск являлось кратчайшим. Оно выводило на самые чувствительные и самые важные узлы группировки противника восточнее Тулы.

Успех первого удара по району Михайлов, успешное развитие наступления на Гремячее, Новомосковск могло привести к крушению обороны всего восточного фланга армии Гудериана и создавало угрозу выхода войск 10-й армии в тыл его силам, действовавшим между Тулой, Каширой, Михайловом и Новомосковском[22].

Трудным моментом при выработке решения являлось весьма поверхностное знание противника. Конечно, на войне с таким обстоятельством приходится встречаться нередко. Однако из всех проведенных мною армейских и фронтовых операций в Великой Отечественной войне наша осведомленность о противнике здесь была наименьшей. Нам было известно кое-что лишь о тех частях противника, которые находились перед войсками армии непосредственно в первой линии[23].

До последнего момента не было ясности и в намерениях главных сил 2-й танковой армии. Лишь только после войны мы узнали из мемуаров Гудериана, что в ночь с 5 на 6 декабря он отдал приказ «прекратить это, – как он выражается, – изолированное наступление и отвести далеко выдвинутые вперед части на линию верхнее течение реки Дон – река Шат – река Упа, где и занять оборону»[24], и что через два дня после начала контрнаступления Западного фронта верховное немецко-фашистское командование отдало приказ о переходе к стратегической обороне.

Принимать решение в таких условиях, конечно, было непросто. Сколько возникало намерений и вариантов! Путь был один: на своих главных направлениях создать решающее превосходство сил, гарантирующее от активных контрмер противника.

Армия развертывалась в широкой полосе 110–115 км. Ее главные силы сосредоточивались от центра полосы наступления к ее левому флангу на фронте в 50 км, где создавалась группировка в восемь дивизий[25]. Из них три ставились во второй эшелон.

Исходный рубеж наступления назначался на линии: Зарайск – Пронск – Гремячка (9 км севернее Скопин). Переход в наступление с этого рубежа был назначен в 4 час. 00 мин. 6 декабря. Каждой дивизии было приказано вести разведку боем и иметь сильные головные и боковые отряды походного охранения.

Авиация получила задачи вести разведку противника по основным направлениям, действовать на его изнурение в районе Михайлова и бороться с резервами на случай их подхода к Михайлову.

Центр тяжести усилий в первый день наступления армии сосредоточивался на г. Михайлове. В нем находилась главная группировка 10-й мотодивизии противника.

Для гарантии успеха наступления на Михайлов должны были двинуться три дивизии: 328-я с фронта, а 330-я и 324-я – с флангов.

Командующий фронтом утвердил решение без замечаний, поправок и каких-либо советов. Вопрос о наступлении, сущность решения и план действий войск армии был рассмотрен 4 декабря на совещании с командирами и комиссарами дивизий, а также с руководящими армейскими работниками. Самым сложным из всего, с чем мы столкнулись на этом совещании, был вопрос о том, как обеспечить своевременность перехода армии в наступление с заданного рубежа под утро 6 декабря.

По условиям железнодорожных перевозок армии и последующей в местах выгрузки работы по вооружению и снаряжению частей первого ее эшелона большая часть дивизий могла начать выдвижение на рубеж развертывания для перехода в наступление лишь 4 и 5 декабря. Элементарные расчеты говорили, что приступить к этому надо было бы еще 2 декабря. Протяженность маршрутов для ряда дивизий доходила до 100–115 км. Некоторым пришлось двигаться усиленными маршами до 45–50 км в сутки. При этом надо учесть, что большинство дивизий армии находилось почти в непрерывном движении, начиная со дня выгрузки из вагонов. Сначала они шли в районы временного сосредоточения. Едва собравшись в них, тотчас же двинулись на рубеж развертывания для перехода в наступление.

Марши были очень тяжелыми. К этому времени резко похолодало. Ради скрытности войска шли только по ночам. Морозы достигали 28–35°. Движение сильно затруднялось глубоким снежным покровом и буранами, особенно при пересечении многочисленных оврагов и пойм рек.

По условиям обстановки 10-я армия вступала в сражение с ходу. Делалось это вынужденно – из-за полного отсутствия времени для сколько-нибудь заблаговременной подготовки. Все это было очень сложным, трудным и необычным для всех, начиная с рядового бойца. Впереди – много неясного и неизведанного. К чести командиров и комиссаров дивизий никто не высказал на встрече 4 декабря ни жалоб, ни недоумений, ни сомнений.

В ходе заключительной части совещания мною вновь была подчеркнута важность, особенно в наших условиях, максимума разумной инициативы всех начальников от командира дивизии до командира отделения.

Военный совет и штаб армии были очень обеспокоены организацией управления войсками. Довольно широкий фронт. Каждая дивизия идет по своему направлению вне тактической связи с другими. Одиннадцать дивизий, из них семь в первом эшелоне, и ни одного штаба корпуса.

Что можно было сделать в нашем тогдашнем положении? Только лишь: на одно из направлений послать генерал-лейтенанта К.С. Колганова, на другое – генерал-лейтенанта В.А. Мишулина. Что они могли сделать, не имея ни штабов, хотя бы небольших, ни средств связи? Самое большее – это согласовать тактически действия двух смежных дивизий. Такие возможности, конечно, были сразу же использованы. В дивизии были посланы и многие другие армейские работники.

Вечером 5 декабря в частях и подразделениях всех дивизий прошли летучие митинги, короткие партийные и комсомольские собрания. Они дали всем замечательную боевую зарядку. На них присутствовали многие офицеры штаба и политотдела армии, а также командиры и политические работники дивизий. Личный состав войск был ознакомлен с Обращением Военного совета армии. Настроение было боевым. Большинство говорило: скорей бы начать. Рота старшего лейтенанта Ярового из 1113-го полка обратилась к другим подразделениям части с письмом, призывающим всех товарищей драться с врагом, не щадя своей жизни. 15 красноармейцев этой роты подали заявление о вступлении в партию. «Мы душой и сердцем с партией, а если умрем, считайте нас коммунистами», – заявили они. Старший сержант В.Н. Федотов из того же полка в своем заявлении о приеме в партию писал:

«С нетерпением я жду встречи с противником. Хочется отплатить подлому врагу за все те зверства, которые он творит. Надо освободить нашу Родину от фашистской сволочи. Хочу стать коммунистом, чтобы еще лучше драться с фашистами. Не пожалею своей жизни в борьбе с врагами Родины».

Число желающих вступить в ряды партии увеличилось и в других частях.

Под каждодневным контролем и нажимом члена Военного совета С.К. Кожевникова хозяйственники закончили выдачу теплого обмундирования. Теперь бойцы были одеты добротно, по-зимнему. Правда, еще не везде хватало шапок-ушанок и валенок. Все бойцы получили фронтовой паек.

Для пулеметов и минометов были изготовлены небольшие санки и лыжи с лямками, под колеса пушек и гаубиц артиллеристы приспособили широкие полозья.

Наступила последняя ночь перед переходом 10-й армии в наступление, ночь с 5 на 6 декабря 1941 г.

Из семи стрелковых дивизий первого эшелона армии на месте находилось только три правофланговых – 322, 330 и 328-я стрелковые.

324, 323 и 326-я в течение всей ночи должны были еще продолжать свой напряженный марш для выхода на указанный им исходный рубеж перехода в наступление. Выйти на него, чтобы почти без всякой остановки двинуться на врага. Времени для отдыха не оставалось. Приходилось спешить с первого же дня. Беспокоила мысль: вовремя ли придут эти три дивизии, вовремя ли они двинутся в наступление и в каком состоянии, где и что предпринимает противник?

Резко пересеченный, овражистый характер местности, плохие дороги, трудная проходимость из-за метелей даже для пехоты неотступно заставляли думать о том, какими будут темпы продвижения войск армии навстречу врагу, как будут взаимодействовать в условиях бездорожья и глубоких снегов части и соединения?

К сказанному выше о противнике следует добавить, что в стыке между нами и 61-й армией Юго-Западного фронта находилась 18-я танковая дивизия армии Гудериана. Однако о ее группировке и возможностях у нас не было ясного представления. Неизвестным было и общее число танков в армии Гудериана в целом.

Трудно было судить и о том, что противнику известно о 10-й армии: ее сосредоточении, силе и намерениях. Было естественно считать, что знает немало, так как ее части уже несколько суток вели войсковую разведку, около недели производилась выгрузка наших дивизий из эшелонов.

Надо признать, что 10-я армия во главе с ее командованием плохо знала противостоящего противника. Как это расходится с обычной практикой наших оперативных игр и командно-штабных учений! Как часто их руководство действующим сторонам давало обширные и подробные сведения о «противнике», чего в реальной обстановке получить было невозможно. Этим наносился ущерб подготовке наших кадров и органов управления. Они приучались действовать в облегченных условиях.

* * *

Близился рассвет 6 декабря 1941 г. Войска двинулись вперед. Начиналось контрнаступление под Москвой.

Боевое крещение армии

С утра 6 декабря армия на всем фронте одновременно перешла в наступление. Выдвижение разведывательных, охраняющих и авангардных подразделений началось еще под прикрытием темноты с 3–4 часов ночи.

В течение суток дивизиям первого эшелона армии было необходимо продвинуться вперед с боями в среднем на 35–40 км. Существо их боевой задачи состояло в том, чтобы овладеть оборонительным рубежом противника, с 26 ноября занимающего своими гарнизонами участок железной дороги от станции Узуново до станции Кремлево (Павелец) шириною 110–115 км.

Ставя перед войсками такую большую задачу в первый же день, Военный совет армии надеялся, что днем они легко разобьют небольшие силы противника – его разведывательные и сторожевые отряды, а с наступлением темноты подойдут к железной дороге и разгромят закрепившиеся на этом рубеже силы врага.

В этот первый день наступление развивалось в общем нормально, но к железной дороге дивизии смогли подойти не к наступлению темноты, а лишь на исходе суток 6 декабря, так что разгром закрепившихся на этом рубеже гарнизонов пришлось осуществлять в ночь на 7 декабря. Своевременному выходу к железной дороге помешали бои с сильными сторожевыми отрядами противника в районах Малынь, Мягкое, Поярково, Печерниковские Выселки. Еще больше мешало бездорожье, а 326-й стрелковой дивизии – крайнее переутомление личного состава за время усиленных маршей 4 и 5 декабря по 45–50 км в сутки.

Первые данные, полученные от пленных, захваченных в дневных боях, свидетельствовали, что противник наступления армии в этот день не ожидал. Не ожидали нашего наступления не только его передовые подразделения и части, но и руководящие командные инстанции, включая командиров дивизий, корпусов, командующего армией и высшее гитлеровское командование. На отчетных оперативных картах Генерального штаба сухопутных войск гитлеровской армии вплоть до 5 декабря вообще отсутствовали какие бы то ни было данные о появлении новых советских войск в районах Коломны, Рязани и Ряжска. И это несмотря на то, что 10-я армия стотысячного состава не только выгрузилась из железнодорожных эшелонов в районе Рязани – Ряжска, но на протяжении нескольких суток вела войсковую разведку и совершала марши на рубеж развертывания, а с утра 6 декабря перешла в наступление!

Главными событиями в полосе наступления армии в ночь с 6 на 7 декабря, а также утром и днем 7 декабря были бои за Серебряные Пруды и г. Михайлов.

Бой за Серебряные Пруды начался на рассвете 7 декабря[26].

Сначала противник упорно сопротивлялся. Захваченные пленные – всего 50 человек – показали, что в ходе боя, особенно по звукам нашей артиллерийской и минометной стрельбы, гитлеровцы почувствовали, что их окружают. И это было действительно так. Поддавшись панике, они стали отступать к машинам, чтобы бежать на юго-запад и запад.

Гарнизон противника состоял из главных сил 15-го пехотного полка 29-й моторизованной дивизии при шести полевых орудиях. Штаб полка был разгромлен. Были захвачены документы, касса и знамя полка.

К 15 часам город удалось полностью очистить от противника. Дивизия захватила 250 автомашин, много мотоциклов, станковые и ручные пулеметы, винтовки, ручные гранаты, боеприпасы, продовольствие. Конечно, потери противника были бы еще большими, если бы удалось отрезать ему пути отхода из города целиком.

Теперь расскажу о бое за г. Михайлов. Этот бой особенно памятен, потому что с ним связан самый первый успех нашей армии.

Расположение Михайлова в долине реки Прони могло быть с выгодой использовано оборонявшимися. И действительно, немцы строили оборону на высотах, окаймляющих город. Совершенно открытая местность на северных и восточных подступах к Михайлову позволяла противнику легко организовать систему огня. Большое количество каменных зданий облегчало оборону улиц. Были приспособлены к обороне городская церковь и монастырь, расположенный рядом с городом к северо-востоку. В Михайлове сходилось семь больших дорог. Это делало город очень важным для противника и для нас, особенно в условиях зимнего бездорожья.

Районы сосредоточения 330-й и 328-й стрелковых дивизий находились от Михайлова на удалении 35–40 км. 330-я дивизия из района своего расположения двинулась, имея главные силы в правой колонне. На линию Стубле – Поярково дивизия вышла к 14 часам 6 декабря. Поднявшаяся с утра метель скрыла походные колонны дивизии и от наземного и от воздушного противника.

С выходом дивизии на этот рубеж связь командира и штаба дивизии со штабом армии была утеряна. Не было связи и с 328-й дивизией, которой 330-я должна была помочь во взятии Михайлова. Полковнику Г.Д. Соколову, командиру дивизии, удалось связаться лишь с командиром 51-го танкового батальона. Однако те немногие танки, которые двигались с дивизией, отстали из-за отказа моторов и неисправностей ходовой части. На достигнутом рубеже частям дивизии был предоставлен небольшой отдых. За это время командир дивизии уточнил направление дальнейшего наступления своих частей: правофланговый полк – 1111-й – должен был двигаться из Стубле в направлении северной окраины Михайлова, левофланговый – 1113-й полк – из Поярково, Хавертово к юго-восточной окраине города. 1109-й полк находился во втором эшелоне и должен был, развертываясь справа от 1111-го полка, наступать на Новопанское, Лобановские Выселки, Виленки с двумя задачами: обеспечить дивизию от возможного удара противника справа и отрезать вражескому гарнизону в Михайлове путь отступления на Гремячее.

Между 19–20 часами 1111-й и 1113-й полки с приданными им артиллерийскими дивизионами сосредоточились в 3–4 км от Михайлова. Разведка донесла, что противник наиболее важные подходы к Михайлову с севера, востока и юго-востока заминировал. На этих же направлениях он выставил боевое охранение, оснащенное пулеметами, минометами и противотанковой артиллерией. Пленные показали, что гитлеровцы не ждут серьезного наступления советских войск.

В этих условиях командир 330-й стрелковой дивизии должен был принять решение. Стоял вопрос: ожидать ли подхода соседа – 328-й стрелковой дивизии – или же атаковать только силами своей дивизии. За последнее говорил ряд причин. Во-первых, дивизия к 20–21 часу подошла к Михайлову почти вплотную. Держать ее здесь до утра на морозе, не использовав темноту для сближения с противником и атаки, было равносильно преступному бездействию. Во-вторых, в атаке города можно было рассчитывать на внезапность. В-третьих, сейчас инициатива действий находилась в наших руках. Все эти благоприятные условия можно было быстро утратить.

Положение Г.Д. Соколова было не из простых. Ведь выжидание 328-й дивизии для совместной атаки Михайлова, казалось, отвечало боевому приказу командарма. Связи со штабом армии в это время не имелось, и получить указания сверху было невозможно. Г.Д. Соколов решил взять всю ответственность на себя и, не ожидая подхода соседа, атаковать противника.

Дивизия находилась в исходном районе для атаки Михайлова около двух часов. За это время части и подразделения удалось привести в порядок, развернуть и расставить по направлениям. Были уточнены маршруты движения батальонов и рот. Установлено взаимодействие. Выработаны условные сигналы. Всем выдали горячую пищу. Саперы за это же время выдвинулись вперед и сняли около трехсот мин.

Не все офицеры сразу поняли смелый замысел командира дивизии. Командир артиллерийского полка просил его дождаться утра, чтобы подготовкой огня заняться в светлое время. В артиллерийском боекомплекте дивизии, докладывал он, до 80 % шрапнели, и вести огонь по городу, более половины строений которого из камня, – бессмысленно. Но командир дивизии отклонил эти соображения. Главным он считал моральный эффект, достигаемый внезапностью удара. Командир артиллерийского полка получил приказ подготовить по карте огневой налет. Для лучшего взаимодействия с пехотой артиллерийские дивизионы на время боя было приказано придать стрелковым полкам. Для более целесообразного использования имеющихся снарядов полковник Соколов предложил после каждого выстрела гранатой из 122-мм гаубиц делать пять выстрелов из 76-мм пушки шрапнелью с разрывом на высоте 20–25 м.

– Гранатой выгоняйте противника на улицу, – сказал командир дивизии, – а по улицам бейте шрапнелью и наводите панику.

Артиллерийскую подготовку с целью сохранения внезапности было решено не проводить.

Ровно в полночь артиллерия открыла огонь[27]. Одновременно двинулась вперед пехота. Вражеское боевое охранение попыталось остановить наших солдат пулеметным огнем, но было смято.

До окраин оставалось около километра открытого снежного пространства. Шли в сплошной темноте. Вдруг на северной и восточной окраинах города загорелись скирды хлеба и крайние дома. Пламя осветило снежную равнину и наши движущиеся цепи. Это враг применил свой излюбленный прием в ночном бою. Наступающие части были встречены прицельным огнем. Подразделения 1111-го стрелкового полка, идущие с севера, от Стубле, залегли. Теперь они вынуждены были продвигаться ползком по снегу и перебежками, используя огонь артиллерии и орудий прямой наводки. Обстановка становилась все труднее. Выдержат ли солдаты первое испытание, не дрогнут ли под сильным огнем?

В это время с востока двинулся в атаку 1113-й стрелковый полк. На его пути возникла огневая завеса. Полк залег. Атака могла захлебнуться. Тогда во весь рост поднялся командир полка майор А.П. Воеводин. Он вышел вперед перед боевыми порядками одного из батальонов, личным примером поднял полк в атаку и двинулся вперед. Рядом с ним находился комиссар полка старший политрук В.В. Михайлов. Глядя на них, бойцы встали и в едином порыве устремились вперед. Полк ворвался на окраину города. Здесь товарища Воеводина настигла вражеская пуля. Тяжело раненный в голову, он умер на поле боя. Это была тяжелая утрата для всех. Военный совет армии представил Воеводина посмертно к награждению орденом Ленина. В этом бою был серьезно ранен и комиссар Михайлов.

Весть о гибели командира полка быстро разнеслась среди воинов. Командир роты автоматчиков лейтенант Акимов поднял роту и с призывом «Отомстим за командира! За Родину, вперед!» повел ее в атаку. Бойцы шли за лейтенантом во весь рост. Автоматчики Бороздин, Новиков, Большаков и Класман метким огнем подавили пять огневых точек, оказав тем самым помощь пехоте. Когда в разгар боя из-за угла выскочила машина с немецкими автоматчиками, Акимов бросил в нее противотанковую гранату. Шесть вражеских солдат были убиты, трое взяты в плен.

Упорное сопротивление на восточной окраине города оказали вражеские автоматчики. Рота Акимова незаметно обошла их с тыла и почти полностью уничтожила.

К 2 часам 7 декабря части дивизии овладели окраинами Михайлова. Так, благодаря скрытности сосредоточения, внезапности перехода в атаку и быстрой ликвидации боевого охранения противника бой на непосредственных подступах к городу был решен в нашу пользу.

Дальше бой переместился к центру города. Теперь и наступающий с севера 1111-й стрелковый полк, преодолев упорное сопротивление врага, ворвался на северную окраину Михайлова. Командир полка майор В.И. Корольков умело руководил наступлением, но в ходе боя осколком гранаты он был сравнительно легко ранен в голову. В командование полками вступили начальники штабов. Во главе 1111-го стал капитан С.М. Таратынов, 1113-го – капитан В.П. Лисицын. Артиллеристы расчищали путь пехоте. Так, батарея 1-го дивизиона 890-го артиллерийского полка, выдвинутая на открытую позицию, быстро подавила расположенные в монастыре огневые точки противника, сильно затруднявшие продвижение нашей пехоты. Освещенная местность, по которой наступали наша пехота и артиллерия, давала возможность вести по гитлеровцам наблюдаемый артиллерийский и минометный огонь.

Интенсивный бой за Михайлов длился до рассвета 7 декабря. К 8 часам 1111-й и 1113-й стрелковые полки почти полностью овладели городом. Лишь в отдельных местах продолжалось уничтожение мелких подразделений гитлеровцев.

У противника началась паника. Солдаты поспешно грузились в автомашины. Офицеры потеряли управление и не могли осуществить организованный отход. Да и среди офицеров не обошлось без паники. Многие из них вскакивали в машины без мундиров и шинелей, как застала их наша атака. В хаотическом бегстве одна из автомашин на большой скорости врезалась в перила моста через Проню и загородила путь остальным. Наши бойцы забросали сгрудившиеся машины гранатами. Только под прикрытием темноты части сил разбитых 41-го и 63-го мотопехотных и 422-го артиллерийского полков удалось скрыться от наших частей. Подоспей вовремя 328-я дивизия и будь у нас хоть немного танков, паническое отступление врага закончилось бы для него еще более плачевно.

Днем 7 декабря вражеская авиация трижды жестоко бомбила Михайлов. Однако наземные части противника о контратаке и не помышляли. Они были деморализованы. Значительная часть их пехотного и артиллерийского вооружения осталась в Михайлове.

Дивизией были взяты большие трофеи. Их собирали и подсчитывали в течение двух дней. Среди трофеев было 135 грузовых и 20 легковых автомашин, 100 мотоциклов, 25 броневиков, 5 тракторов, 30 орудий, 23 пулемета, 4 рации, 3 вагона боеприпасов, эшелон с авиабомбами.

В боях за Михайлов и на подступах к нему фашисты потеряли до 500 человек убитыми. В наши руки попали документы всех названных выше полков противника и штаба 10-й мотодивизии. Общие потери 330-й стрелковой дивизии, включая потери от авиации, составили 72 убитых и 134 раненых. Смертью храбрых погибли командир 2-го батальона 1113-го стрелкового полка старший лейтенант Б.А. Куклин и политрук 1-й пулеметной роты 1111-го стрелкового полка П.И. Лебедев.

Через некоторое время командир 330-й дивизии справедливо докладывал в своем боевом донесении:

«Соседняя 328-я стрелковая дивизия с выходом в исходное положение опоздала, в связи с чем принял решение на атаку Михайлова силами только своей дивизии. Правофланговый стрелковый полк (1105-й. – Ф.Г.) 328-й дивизии подошел к Михайлову к 8.00 7.12.41 после занятия его 1113-м и 1111-м полками 330-й дивизии»[28].

Подойдя к Михайлову, этот полк, возглавляемый подполковником И.И. Анциферовым, успел принять участие в ликвидации подразделений противника, прикрывавших его отход из Михайлова на юго-запад.

Колонна главных сил 328-й дивизии, двигавшаяся извилистой долиной Прони, подошла еще позже. Гаубицы и пушки артполка приходилось вытаскивать из лощин и балок на лямках.

Странные, необычные мысли и ощущения возникали при въезде в г. Михайлов. Отлично знаешь, что перед тобою старинный, искони родной русский город, но ты входишь в него после жестокого боя с пришедшим из далекой Германии врагом, который хотел вот уже здесь, в этом городе, установить страшные порядки гитлеровского режима, превосходившие все ужасы средневековой инквизиции.

…Идешь по улицам, останавливаешься, разговариваешь, приветствуешь, стараешься вникнуть в нужды и всем, чем можешь, помочь.

Сколько острых, неотложных нужд во всем, начиная с куска хлеба, порошка лекарства, вязанки дров, воды и света!

И вот в этой тягостной обстановке в толпе собравшихся жителей я вдруг увидел жену моего старого товарища политработника А.П. Муравьева – Шуру Муравьеву с двумя девочками 2 и 16 лет. Вид их был ужасным: буквально в лохмотьях, на ногах опорки на веревочках, грязные, обмороженные лица, красные, слезящиеся глаза. Все трое едва держались от истощения и жались друг к другу в смятении. Они шли от Минска на восток к своим, к нам, пробираясь по тылам вражеских войск, через заградительные кордоны, полицейские и жандармские заставы, контрольные пункты. Прошли тысячу километров, нищенствуя, скрываясь в болотах, лесах и оврагах. Шли в постоянном страхе, под угрозой смерти, но не сдаваясь, не теряя надежды на избавление.

Не приходится говорить, какой была наша встреча… О муже и отце они ничего не знали.

А разве изгладятся впечатления всеобщего ликования и радости наших воинов от этой победы 10-й армии в первом же бою! Какую веру в свои силы вселил наш, пусть скромный, успех под Михайловом!

Когда затихла стрельба, жители Михайлова радостно встретили воинов-освободителей. «Вот и дождались вас, родные, – говорили они, – спасибо, что избавили нас от фашистской нечисти». Это была ликующая встреча!

8 декабря товарищи по оружию и жители Михайлова провожали в последний путь воинов, павших в боях за освобождение города. Их похоронили с почестями на Черной Горе.

Военный совет армии счел необходимым особо отметить действия 330-й стрелковой дивизии. Командиру и комиссару была вручена телеграмма:

«От имени Военного совета армии передайте бойцам, командирам и политработникам славной боевой 330-й стрелковой дивизии горячий привет и поздравление с успешным боевым крещением и победой над бандой фашистских варваров при взятии города Михайлова. Военный совет глубоко уверен, что ваша дивизия, как и другие дивизии нашей армии, знающие, за что они борются, верные своему социалистическому Отечеству, великой Коммунистической партии, и впредь будет с еще большим успехом истреблять врагов нашей Родины. За счастье народов СССР! Вперед, дорогие товарищи, к новым победам!»[29]

В связи с боем за Михайлов хотелось бы коротко сказать о личности командира 330-й дивизии полковника Гавриила Дмитриевича Соколова. Это старый воин Красной Армии, ветеран Гражданской войны. Придя в ее ряды почти без всякого образования, он позже сдал экстерном за шесть классов общеобразовательной школы. Военное образование получил лишь на краткосрочных командных курсах. Строевик, прошедший все ступени командной лестницы, начиная с командира взвода. До назначения на пост командира 330-й дивизии он в течение двух месяцев командовал полком в начальный период войны; бойцы прозвали его «неустрашимый», «бронированный». В бою за г. Михайлов Г.Д. Соколов показал достойный пример боевой инициативы, творческого подхода к делу и готовность взять на себя всю ответственность за смелое и трудное решение.

Но – вперед! Ведь положено только начало. Другие дивизии армии вышли тем временем к своей первой цели – железнодорожной линии, идущей от Михайлова на Кремлево, и овладели назначенными им пунктами.

Противник, потерявший районы Серебряных Прудов, Михайлова и Голдино, вынужден был без промедления оставить и находящийся к югу район Грязное – Гагарино.

Как оценило потерю Михайлова гитлеровское командование? Об этом можно судить по записи в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск гитлеровской армии генерал-полковника Гальдера:

«Отвод 10-й моторизованной дивизии у Михайлова… по-видимому, будет иметь очень неприятные последствия».

Что касается командующего 2-й танковой армией Гудериана, то он писал:

«47-й танковый корпус в ночь на 8 декабря[30] вынужден был в результате удара русских сдать Михайлов. 10-я моторизованная дивизия понесла при этом тяжелый урон»[31].

Под непосредственным впечатлением событий Гудериан отправил 8 декабря письмо в Германию, в котором, в частности, говорилось:

«Мы стоим перед печальным фактом того, что наше Верховное командование слишком туго натянуло тетиву лука, не хотело верить поступающим сообщениям об ослаблении боеспособности наших войск, выдвигало все время новые и новые требования… Русские продолжают сильно нажимать, и можно ожидать еще множества всяких неприятных инцидентов. Наши потери, особенно больными и обмороженными, очень велики, и даже при условии, что часть из них после небольшого отдыха снова возвратится в строй, все же в настоящий момент ничего нельзя сделать»[32].

В 3 часа ночи 7 декабря через нашего офицера связи политрука Гречко мною были получены первые данные о нашем левом соседе – 61-й армии. Ее правофланговая 346-я стрелковая дивизия, которой командовал генерал-майор Давыдовский, вышла к Скопину. Полученные данные означали, что правый фланг 61-й армии от нас отстает километров на 20. Данных о главных силах этой армии и ее намерениях у нас все еще не имелось.

Положение со связью и информацией в 10-й армии оставалось очень тяжелым. Технической связи штаб армии не имел ни с одной дивизией. С утра 7 декабря для выяснения обстановки было послано четыре самолета У-2 и несколько самолетов-разведчиков. Но они не смогли уточнить положение наших частей. Не дали они никаких сведений и о положении противника.

Передачу боевых задач дивизиям на 8 декабря пришлось взять под особый контроль. Были применены меры, дублирующие передачу приказов при помощи самолетов и делегатов связи. Плохое положение со связью заставило Военный совет армии в ночь на 7 декабря отдать распоряжение о выделении двух эскадронов кавалерийских соединений для несения летучей почты. Конечно, способ более чем устаревший. Однако вспомнить его вынудила обстановка, и эта почта сослужила свою службу.

Через Проню

8 декабря обстановка в полосе наступления 10-й армии была уже иной. Теперь перед ее войсками находились не отдельные гарнизоны на широком фронте. Противник решил остановить 10-ю армию на рубеже реки Проня. Ее высокие, крутые берега давали противнику большие тактические преимущества. Здесь заняли оборону в первом эшелоне пять вражеских дивизий[33]. В резерве противник имел в районе станций Узловая и Дедилово 4-ю танковую дивизию, а около Новомосковска – главные силы 112-й пехотной дивизии.

К сожалению, все эти сведения о силах и группировке противника перед фронтом 10-й армии мы собрали уже после того, когда боевые действия на рубеже реки Прони войска армии завершили. В последующем правильность этих данных была подтверждена и захваченными у противника в конце войны отчетными оперативными картами Генерального штаба вооруженных сил гитлеровской Германии. Имевшиеся же у нас самих к 8 декабря данные о противнике были скупы и преуменьшены, так что свое решение на боевые действия 8 декабря я принимал, считая, что у противника здесь только две с половиной дивизии.

За 6 и 7 декабря серьезно изменилось к лучшему оперативное положение войск 10-й армии. Как уже говорилось, фронт армии от Зарайска до Гремячки составлял 110–115 км. Из них на долю главной группировки приходилось 50 км. Отрыв правофланговой 322-й дивизии от правого фланга главных сил армии составлял в те дни не менее 50 км. К концу же 7 декабря общая ширина полосы наступления армии сократилась до 70 км. Из них на долю главной группировки армии теперь приходилось 35 км.

Еще больше укрепилось политико-моральное состояние личного состава армии. Выросла уверенность в своих силах. Однако мешало отставание и большая растяжка тылов. Это приводило к существенным недостаткам в снабжении личного состава продуктами питания. В некоторых частях не полностью были получены шинели и теплое белье, а в дивизиях второго эшелона армии еще продолжали получать вооружение.

Войсковая разведка почти не давала сведений о противнике. Правильнее сказать, она не успевала их давать, так как дивизии и полки шли вперед у нее «на хвосте».

Приказ на 8 декабря ставил задачу дивизиям первого эшелона армии, наступая на Новомосковск, овладеть рубежом Венев, Гремячее, станция Епифань. Глубина задачи дня составляла в среднем 22–25 км. За ночь на 8 декабря войска первого эшелона армии под покровом темноты прошли от 10 до 15 км. В целом за истекшие 48 часов наступления войска армии с боями продвинулись до 50 и даже более километров.

Важным моментом в плане действий на 8 декабря был начатый командованием армии поворот дивизий первого эшелона со строго западного направления их наступления на юго-западное. Ближайшая причина такого поворота заключалась в том, что противник в течение 6 и 7 декабря старался отходить главным образом в юго-западном направлении. Нужно было помешать ему в этом. Обнаружилось также, что в его группировке во всей полосе наступления 10-й армии наиболее сильным было западное направление – на Новомосковск, Узловую, а наиболее слабым – участок против левого фланга армии. Это нужно было использовать.

С наступлением рассвета 8 декабря по колоннам и боевым порядкам дивизии начались сильные удары вражеской авиации, действовавшей большими группами с низких высот. Против 10-й армии были брошены соединения 8-го авиационного корпуса Рихтгофена. Корпус входил в состав 2-го воздушного флота, которым командовал Кессельринг. Авиация противника наносила нашим войскам большой урон. Попытки наших бойцов отбежать с дороги в сторону и рассредоточиться не давали результатов: люди проваливались в глубокий снег. О лошадях и говорить не приходится. Результаты продвижения войск за 8 декабря были незначительными, и поставленные на этот день боевые задачи ни одна дивизия не выполнила.

Между тем мною войскам на 9 декабря были поставлены новые задачи, правда, без должного знания положения дивизий к исходу 8 декабря[34].

Смысл боевых действий 9 декабря состоял в том, чтобы правым флангом армии занять с севера глубоко охватывающее положение по отношению Новомосковска и станции Узловая с тем, чтобы в ходе дальнейшего наступления выйти в тыл противнику, обороняющему эти районы. Главными же силами первого оперативного эшелона (пять стрелковых, одна кавалерийская дивизии) прорвать оборону противника в направлении станция Епифань, станция Узловая[35]. Действиями на этом направлении армия обходила с юга весь район Новомосковского водохранилища.

Основные боевые действия в течение 9 декабря происходили в районах Венев, Гремячее и в промежутке между ними.

Вечером 9-го 322-я стрелковая дивизия во взаимодействии с одной из дивизий кавкорпуса Белова после боя заняла Венев, а 330-я с наступлением темноты вышла передовым отрядом на подступы Новомосковск-II. Таким образом, эта дивизия своим передовым отрядом была близка к выполнению задачи дня 9 декабря. Под ее удар за этот день попало до двух полков из состава 25-й и 29-й мотодивизий противника. 328-я стрелковая дивизия к крупному населенному пункту районному центру Гремячее подошла к рассвету 9 декабря.

Гремячее – важный опорный пункт в системе обороны неприятеля на р. Проня. Владея им, противник прикрывал основные пути в сторону городов Новомосковска и Епифани. Гитлеровцы его основательно укрепили. Село расположено на высоком и очень крутом каменистом берегу Прони, а подступы к ней открытые. Вдоль берега гитлеровцы построили пулеметные гнезда и фланкировали долину реки.

Гремячее противник удерживал главными силами моторизованного полка 25-й моторизованной дивизии, усиленного дивизионами двух тяжелых артполков, значительным числом танков и бронемашинами с десантами автоматчиков.

Как вспоминают участники боев за Гремячее, передовой отряд, высланный от 328-й стрелковой дивизии для перехвата путей отхода противника из Гремячее на запад, не смог выполнить задачи. Он был малоподвижен и не имел танков. Командир отряда все же сделал энергичную попытку овладеть опорным пунктом с ходу, но это не удалось.

На Гремячее командир дивизии направил два стрелковых полка, придав каждому по дивизиону артполка[36]. 1105-й стрелковый полк обходил село справа, чтобы овладеть северной его половиной. 1103-й полк должен был частью сил сковать противника наступлением на восточную окраину села, а главными охватить его с юга. Однако наступление этого полка развивалось неорганизованно и направлялось в лоб. Полк сразу же понес большие потери от сильного флангового и фронтального пулеметного и артиллерийского огня, а после нескольких вражеских контратак приостановил наступление на западных скатах безымянных высот, находящихся непосредственно восточнее и юго-восточнее села.

Командиру дивизии пришлось ввести из своего второго эшелона 1107-й стрелковый полк. Введен он был правильно – в обход Гремячего с юга. Атаке полка предшествовал короткий удар артиллерии и минометов по обнаруженным огневым точкам. В это же время перешли в атаку и другие два полка дивизии. Совместными усилиями сопротивление противника было сломлено. Завязавшийся уличный бой продолжался недолго. Для исхода боя большую роль сыграл батальон 1105-го полка. В разгар событий этот батальон, обойдя противника с севера, перерезал ему большую дорогу, ведущую из Гремячего на Новомосковск. Обнаружив нависшую опасность окружения, гитлеровцы стали отступать. К 14 часам село было очищено от врага. Взято два танка, пять бронемашин, 30 мотоциклов, четыре орудия 105 мм, автомашины, оружие, боеприпасы. 5-километровый участок дороги между Гремячее и Ятское был забит брошенным военным имуществом, машинами, повозками и мотоциклами противника.

В ходе боя отличился командир взвода 1107-го полка младший лейтенант Колосов. Он ворвался в колхозный скотный двор, занятый гитлеровцами, и огнем автомата уничтожил 20 солдат противника. Отличился и командир отделения ручных огнеметов 1103-го полка младший командир Ильин. С тремя бойцами он скрытно пробрался в тыл противнику и ворвался в здание, откуда вел губительный огонь вражеский пулемет. Пулемет был уничтожен, а пулеметный расчет перебит. Большую помощь оказали артиллеристы дивизии, особенно 2-й дивизион артполка под командованием старшего лейтенанта Остапенко. Он очень хорошо маневрировал огнем и колесами. Его батареи, выдвигаясь на открытые огневые позиции, неутомимо били по танкам, бронемашинам и автоматчикам противника. Командир орудия сопровождения Астахов во время одной из контратак противника подбил два вражеских танка.

В центре села перед нашими бойцами и командирами предстала страшная картина. Жители снимали с виселиц своих родных и односельчан. Это были пятнадцать патриотов, которые на требование фашистов поступить к ним на службу ответили решительным отказом. Оккупанты расправились с этими людьми и под угрозой смерти не разрешали родственникам снять повешенных для погребения. Так и висели трупы до освобождения села.

А у въезда в Гремячее можно было видеть много трупов гитлеровцев: до 250 убитых солдат и офицеров.

Немалых жертв стоила эта победа и частям дивизии. Больше всего потерял 1103-й стрелковый полк. Погиб его командир майор И.М. Талубьев. В этом же бою были тяжело ранены командир 1107-го стрелкового полка майор М.К. Марков и военком старший политрук А.М. Кнреев.

Прорыв на Дону

Не так быстро, как этого хотелось, но неуклонно продолжала армия двигаться вперед. Ближайшая задача ее войск состояла в том, чтобы овладеть рубежом р. Дон с городами Новомосковск и Епифань. Еще резче, нежели накануне, в течение 9 декабря нами осуществлялся дальнейший поворот армии к юго-западу.

Перед рассветом 9 декабря у Военного совета армии возникла необходимость переговорить по ряду вопросов с начальником штаба фронта В.Д. Соколовским. Я его попросил к телеграфному аппарату. Разговор состоялся между четырьмя и шестью часами утра. Прежде всего мною было доложено о состоявшемся телефонном разговоре с командующим 61-й армией генералом М.М. Поповым. Дело в том, что последний от командующего Юго-Западным фронтом получил такое направление для дальнейшего наступления армии, которое сильно поворачивало ее к юго-западу – югу и еще больше увеличивало разрыв между нашими двумя армиями. Вместе с тем никаких указаний об изменении разграничительной линии между 10-й и 61-й армиями мы с ним не имели. Мною начальнику штаба фронта указывалось, что такое положение отвлекает 10-ю армию к югу в ущерб выполнению возложенной на нее задачи. Я просил этого не допускать, с тем чтобы привлечь 61-ю армию к действенному обеспечению стыка с 10-й армией, т. е. с Западным фронтом в целом.

Далее мной сообщалось, что военно-воздушные силы противника интенсивно и на самых низких высотах штурмуют колонны армии на веневском, михайловском и новомосковском направлениях, чем существенно снижают темп наступления армии; что наша авиация не появляется в воздухе и наступление 10-й армии с воздуха вообще никто не прикрывает; что авиация самой армии малочисленна и плохо справляется лишь с задачами разведки.

Я просил силами ВВС фронта и силами Ставки прикрыть 10-ю армию, а также обеспечить ее наступление ударами фронтовой авиации по наземным войскам противника.

В заключение сообщил начальнику штаба о боевых действиях армии в течение 8 декабря, о задачах ее войск на 9 декабря, о том, что нам уже известно к утру этого дня, а также привел некоторые данные о противнике. Не скрывая, докладывал о плохом положении дел со связью и информацией из дивизий.

Основными из сказанного мне В.Д. Соколовским были его слова о том, что в связи с развитием событий на фронте в районе Тулы 10-й армии, «несомненно, придется в ходе дальнейшего наступления снижать направление наступления главных сил, видимо, южнее Узловая или, во всяком случае, центр должен проходить в районе Узловая, а левый фланг идти через Богородицк». Эта ориентировка была правильной и не являлась неожиданной, так как «снижение» наступления 10-й армии к юго-западу мы уже сами начали еще с 8 декабря.

Далее мне был задан вопрос о том, как мы используем авиационную группу Щербакова, обслуживающую нас. При этом было подчеркнуто, что «на большее пока рассчитывать трудно, ибо остальная фронтовая авиация сейчас занята решением более важных задач на правом крыле фронта». Я тут же ответил, что Военный совет армии ничего не знает о группе Щербакова и что никакой помощи она нам не оказывает. Далее начальник штаба фронта сделал справедливое замечание о серьезных недостатках с управлением войсками 10-й армии и потребовал наладить регулярную информацию.

Наш разговор закончился около шести часов утра. В целом он был полезен.

Выехав со своего командного пункта часов в 10, мы с членом Военного совета Николаевым часам к 13 прибыли в штаб 328-й стрелковой дивизии полковника П.А. Еремина. В это время у него находился командир 324-й стрелковой дивизии генерал-майор Н.И. Кирюхин. Оба были сильно озабочены. Тот и другой доложили, что наступление дивизий проходит очень медленно и с большими потерями, что противник оказывает упорное сопротивление, подвергая сильному артиллерийскому, минометному и пулеметному обстрелу наши части из-за Дона и водохранилища. Неоднократно предпринимавшиеся их дивизиями атаки не дали результатов. Вскоре по моему вызову сюда же прибыли командиры 41-й кавалерийской и 330-й стрелковой дивизий. Их доклады были аналогичны предыдущим.

После ряда уточняющих вопросов с моей стороны и ответов командиров соединений наступило тягостное молчание. Яркое солнце не улучшало настроения собравшихся. Необходимо было новое, притом немедленное решение. Никакие оттяжки, например на время доклада и получения санкции командующего фронтом, ничего, кроме вреда, принести не могли.

Суть принятого мною тут же решения состояла в том, чтобы, сковывая войска противника частью своих сил в районе Новомосковска, главные силы армии вывести из боя и перегруппировать к югу с целью нанести основной удар в направлении городов Епифань, Богородицк.

Согласно этому решению на правом фланге армии в полосе от Нюховки до Малой Малаховки шириною в 25 км должны были наступать две дивизии: 330-я на Новомосковск-Южный, Узловую и 328-я в направлении Смородино и далее на Черную Грязь (южнее, юго-западнее Узловой).

Обе эти дивизии предварительно должны были перегруппироваться к югу для выхода в новые полосы. Им предстояло пройти с максимальной скрытностью в ночное время примерно по 25 км. Четыре же дивизии первого эшелона армии должны были перегруппироваться к югу и юго-западу так, чтобы занять фронт общей шириною в 25 км и развернуться для наступления от Люторичи до Бахметьево на направлении Епифань, Богородицк. Всем этим дивизиям пришлось повернуть влево под углом от 45 до 90° и совершить вдоль фронта перегруппировку на расстояние от 25 до 50 км.

Правофланговую 322-ю стрелковую дивизию, как выполнившую свои задачи в стыке с кавкорпусом Белова, было решено вывести в армейский резерв на левый фланг армии и поставить восточнее Епифани.

От каждой дивизии мы все время старались выбрасывать вперед сильные передовые отряды. Однако ничего серьезного из этого не получалось, так как они не могли двигаться вперед быстрее стрелковых полков, ибо не имели ни танков, ни подвижных средств.

Надо подчеркнуть, что перегруппировка главных сил на направление Епифань, Богородицк отнюдь не избавляла армию от необходимости вести наступление против обороны противника на направлении Новомосковск-Южный, Узловая. Скорее наоборот! Также было необходимо как можно скорее занять станцию Епифань, которая с большим упорством оборонялась усиленным полком противника. Ведь в случае отказа от наших активных наступательных действий на Новомосковск, Узловую и станцию Епифань противник получал возможность против главных сил армии на богородицкое направление перегруппировать еще 25-ю моторизованную и 112-ю пехотную дивизии. Кроме того, он мог подвести сюда часть своих сил из второго эшелона армии.

Глубина наступательных задач на сутки 10 декабря составляла от 25 до 50 км.

Такой темп наступления мог быть реален лишь для преследования отходящего противника и то с большим напряжением, а войска шли к Дону, имея перед собой сильные арьергарды врага. Однако от армии требовалось к исходу того же 10 декабря выйти за Дон всеми дивизиями своего первого эшелона.

Рубеж по Дону противник оборонял четырьмя дивизиями в первом и двумя во втором эшелоне[37].

Силами местного населения по правому берегу реки Дон противник оборудовал в инженерном отношении все основные опорные пункты и узлы обороны[38].

Выполняя приказ, дивизии первого эшелона армии за 10–11 декабря 1941 г. продвинулись вперед от 25 до 42 км. Вспомогательная группировка армии – правофланговые 330-я и 328-я дивизии – начали бои за рубеж Дона с утра 11 декабря. Наибольшего ожесточения бои достигли 12 декабря. Закончились они на этом рубеже утром 13 декабря. Об ожесточенности боев достаточно говорит тот факт, что в 328-й дивизии за 11–12 декабря были ранены все командиры стрелковых полков и выбыли из строя пять командиров батальонов из девяти и большинство командиров рот.

Дивизии главной группировки армии прорыв рубежа р. Дон осуществили в течение 12 и 13 декабря[39].

Выход дивизий главной группировки армии в новые полосы на р. Дон по моему приказу № 005 проходил в условиях довольно упорного сопротивления противника. Об этом достаточно ясно говорит тот факт, что только одна 323-я дивизия, овладевшая 10 декабря станцией Епифань, в боях за 11 декабря в ходе своего поворота к югу в сторону г. Епифань и населенного пункта Лупишки потеряла 78 человек убитыми, 153 ранеными и до 200 человек без вести пропавшими.

Войска армии действовали без поддержки авиации. Военно-воздушные силы 10-й армии в течение 13 декабря произвели в общей сложности 11 самолето-вылетов с задачами и боевой разведки и штурмовки войск противника.

Ко времени завершения прорыва обороны противника по р. Дон соседи 10-й армии находились: кавалерийский корпус генерала Белова перешел р. Шат и пересек железную дорогу Новомосковск – Тула. Правофланговая дивизия 61-й армии к этому же времени отставала от левого фланга 10-й армии на 25–30 км.

Приказом по 10-й армии № 005 за р. Дон предусматривался выход дивизий на небольшую глубину. Необходимо было своевременно поставить более глубокие задачи. С этой целью к исходу того же 10 декабря был издан приказ № 006 с новыми задачами на 15–20 км вперед.

Следует сказать, что на его выполнение ушла вторая половина 13 и весь день 14 декабря. К вечеру 14 декабря глубина продвижения дивизий первого эшелона армии западнее Дона составила от 20 до 30 км.

Прорыв обороны противника на Дону 10-й армии стоил больших усилий. Об этом надо сказать подробнее.

На правом фланге армии части 330-й стрелковой дивизии в ночь на 11 декабря перешли в наступление на Новомосковск-Южный. Здесь противник подготовился к упорной обороне в совхозе «Индустрия», селениях Прудки и Иван-Озеро, ряде рабочих поселков и в населенном пункте Бобрики.

Ожесточенный бой за Иван-Озеро продолжался почти двое суток. Только вечером 12 декабря противник был выбит из этого опорного пункта и отошел за Дон.

1109-й стрелковый полк 11 и 12 декабря вел столь же напряженные бои за Бобрики. Здесь противник имел до 10 деревоземляных пулеметных точек. Кроме того, продвижение полка сковывалось огнем из укреплений по западному берегу Дона. Командир 330-й дивизии прекратил попытки занять Бобрики с фронта и приказал полку наступать севернее. К исходу дня 12 декабря полку удалось форсировать Дон и выбить противника из его укреплений. В результате обходного маневра 1109-го полка к северу от Бобрики гитлеровцы были вынуждены оставить этот поселок без боя и поспешно отойти в направлении Новомосковск-Южный.

Вскоре части дивизии форсировали Дон южнее Иван-Озеро. После этого враг был быстро выбит из г. Новомосковск.

Южнее 328-й стрелковой дивизии удалось после ожесточенных боев к утру 13 декабря выбить противника из станции и крупного поселка Бобрик-Донской (ныне город Донской).

За время двухдневных боев в этом районе противник потерял до 800 человек убитыми и ранеными. На станции Бобрик-Донской в наши руки попало до 20 вагонов с боеприпасами, большое количество автомашин и мотоциклов.

Наступавшая южнее 324-я стрелковая дивизия должна была прорвать оборону противника на рубеже р. Дон на 8-километровом фронте Прошенное, Люторичи. Она также встретила упорное сопротивление. Позиция дивизии была очень невыгодной: она полностью просматривалась с правого берега Дона, подступы к Люторичи были совершенно открытыми.

1091-й стрелковый полк 324-й дивизии начал наступление в 2 часа ночи 12 декабря. К 8 часам батальоны первого эшелона подошли к Люторичам на удаление 400–600 м, находясь на совершенно открытом поле. Полк продвигался вперед с большим трудом. Он не раз залегал под сильным артиллерийским, минометным и пулеметным огнем противника. В один из таких моментов в боевых порядках появился комиссар полка старший политрук Осипов. По его призыву бойцы дружно поднялись в атаку. Дважды раненный, В.О. Осипов все-таки остался в строю и, истекая кровью, три раза водил бойцов в атаку.

Смертью героев пали командир 2-го батальона капитан Г.А. Летков и его начальник штаба старший лейтенант Б.В. Успенский. Они лично вели свой батальон в атаку.

Геройский подвиг совершил младший политрук Яков Зак. Его окружили враги. Он отбивался до последнего патрона. Когда же большая группа гитлеровцев приблизилась к Заку почти вплотную и попыталась захватить его в плен, он последней гранатой подорвал себя и их. После боя товарищи насчитали вокруг тела комсомольца-героя много трупов вражеских солдат.

Невзирая на сильный огонь, полки дивизии упорно продвигались вперед. Артиллерия, приданная стрелковым полкам, действовала удачно против многих огневых точек противника и против его пехоты. Однако для подавления артиллерии противника, стоящей на закрытых позициях, у командира 324-й стрелковой дивизии средств не было. Между тем от артогня с закрытых позиций наша пехота несла значительные потери. К часу ночи 13 декабря враг был выбит из Люторичей. Исход боя решил 1095-й полк, когда, наступая на Новый поселок, быстро продвинулся в обход Люторичей с юга. Боясь быть отрезанным от Богородицка, противник стал покидать Люторичи.

Как сейчас вижу перед собой боевое донесение командира 1091-го полка майора С.В. Радзивилко из д. Остроленко. В нем на коротком листочке полевой книжки взволнованным языком сообщалось о том, какие тяжелые потери несет полк в ходе своего наступления и как он нуждается в помощи артиллерии, не говоря уж о танках и авиации.

Мы привели эти небольшие подробности боев на рубеже р. Дон для того, чтобы читатель имел более ясное и верное представление о характере действий армии в те трудные дни. Наше наступление не было маршем по следам бегущего противника, как склонны были думать в то время некоторые товарищи.

Нет, наше наступление представляло собой цепь ожесточенных боев, в ходе которых советские воины показали высокие образцы доблести, массового героизма и умения.

В боях за станцию и город Епифань

9 декабря к исходу дня к станции подошла 323-я стрелковая дивизия. Разведка донесла, что станция укреплена наскоро и что на ней идет погрузка вражеских эшелонов. Было замечено большое скопление автотранспорта. Командир дивизии отдал приказ о наступлении.

Под прикрытием артиллерийского и минометного огня около полудня 9 декабря части атаковали противника и вышли во фланг гитлеровцам, занимавшим станцию. Это и решило судьбу станции Епифань. Оставив большое количество убитых, часть вооружения, противник отошел к югу.

Почти одновременно к станции Епифань подошла 41-я кавалерийская дивизия. В руки конников на станции попало много автотранспорта. Они захватили несколько пленных из подразделений штаба 2-й танковой армии.

Здесь надо рассказать об одном весьма досадном обстоятельстве. Кавдивизия, получив приказ о наступлении на станцию Епифань и дальнейшем движении на г. Узловую, совершала марш. В то время как ее разъезды достигли района в 5–6 км восточнее станции, колонна главных сил проходила Петровское. Там из сел Львово и Барма она была остановлена огнем и атакой армейского полка связи штаба немецкой 2-й танковой армии.

Вместо того чтобы продолжать выполнение поставленной задачи, оставив против атакующего противника лишь некоторую часть своих сил, командир дивизии повернул все полки фронтом на юг и ввязался в бой. Он продолжался четыре часа.

Только по новому требованию 41-я кавалерийская дивизия двинулась к станции Епифань, которую и заняла совместно с частями 323-й стрелковой дивизии. Захваченные пленные связисты показали, что всего за час до появления наших кавалеристов германский командующий армией генерал Гудериан и офицеры его штаба бежали на автомашинах в сторону г. Епифань.

Военный совет 10-й армии выразил крайнее недовольство медлительностью действий командира 41-й кавалерийской дивизии комбрига П.М. Давыдова, упустившего возможность взять в плен штаб 2-й танковой армии вместе с ее командующим.

323-я дивизия в 4 часа утра 10 декабря получила мой приказ, по которому должна была из района станции Епифань вместо дальнейшего наступления к западу повернуть прямо на юг и овладеть г. Епифань. Его освобождение имело очень важное значение для исхода боев на р. Дон. Противник это хорошо понимал и упорно держался за город. Каменные здания Епифани были приспособлены под огневые точки. Вокруг и внутри города находились оборудованные артиллерийские и минометные позиции. На окраинах – окопы. Для обороны Епифани были сосредоточены основные силы 10-й моторизованной дивизии.

Удар по противнику в Епифани было решено нанести с ходу. 323-я стрелковая дивизия, совершив с боями 20-километровый марш, подошла к городу. Здесь на наши части обрушился шквал пулеметного и артиллерийского огня. Стрельба велась с окраин города. Не имея достаточных средств подавления, наши части залегли.

Когда 13 декабря в 9 часов утра мы с членом Военного совета армии Т.Л. Николаевым подъехали к городу, интенсивный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь противника по расположению частей 323-й дивизии продолжался. Город был окутан черным дымом. Горели дома, склады и разные другие постройки. От взрывов пламя то и дело вздымалось к небу.

Боевые порядки дивизии оказались растянутыми на большом пространстве. Бойцы закопались в снег и противнику отвечали вяло. Было много потерь. Требовалось вмешательство. Полковнику И.А. Гарцеву было приказано наступление в лоб прекратить, собрать разбросанные части и основными силами нанести противнику удар на левом фланге дивизии с охватом Епифани с юга. Удару слева благоприятствовало весьма успешное продвижение ее левого соседа 326-й дивизии. К 12 с половиной часам 13 декабря перегруппировка частей дивизии была закончена. Огонь единственного дивизиона артполка и батарей стрелковых полков был нацелен на огневые точки противника, больше всего мешавшие продвижению нашей пехоты. Особенно хорошо действовали орудия прямой наводки. После их огня пулеметные точки неприятеля начали умолкать. Части дивизии немедленно воспользовались этим и с трех сторон атаковали город.

В результате напряженного боя передовые подразделения после полудня ворвались в Епифань и завязали уличные бои.

В 15 часов Епифань была освобождена[40].

В городе горел каждый дом и каждое деревянное сооружение. Горела брошенная фашистами техника. Тяжелым черным облаком висел дым. Гарь затрудняла дыхание. Пожар начал затихать только к вечеру. Прояснялось небо. Стали видны остовы каменных зданий, обуглившиеся постройки, торчащие трубы печей. Кое-где еще перебегали языки пламени. Постепенно слабея, исчезли и они.

10-я моторизованная дивизия противника в результате больших потерь и нанесенного ей поражения под Епифанью в последующих боях длительное время не участвовала.

Вспоминая события за 10 декабря, Гудериан пишет:

«10-я мотодивизия моей армии вела оборонительные бои в Епифани… 13 декабря 2-я армия (полевая. – Ф.Г.) продолжала отход. При этих обстоятельствах 2-я танковая армия не была в состоянии удержаться на рубеже Сталиногорск, р. Шат, р. Упа, тем более что 112-я пехотная дивизия[41] не имела достаточно сил для того, чтобы оказать дальнейшее сопротивление и задержать наступление свежих сил противника»[42].

О дивизиях, оборонявшихся на Дону южнее, т. е. о 25-й, 10-й моторизованных и 18-й танковой, Гудериан умалчивает. Ничего не говорит он и о 29-й моторизованной дивизии, первоначально находившейся во втором эшелоне, а потом введенной в первый эшелон его армии.

* * *

Так началась и проходила первая в истории 10-й армии наступательная операция. 10-я армия достигла полной внезапности удара. Словно вышедшая из ночи и снегов, она с ходу перешла в наступление на широком фронте, разгромила левофланговые соединения армии Гудериана и поставила под угрозу обхода ее главные силы, вынудив их отступать на запад и юго-запад. Удар 10-й армии оказался нужным слагаемым в сумме причин, определивших принятие Верховным командованием противника нового, доселе небывалого для гитлеровской армии стратегического решения, решения перейти к обороне.

Наступление велось в тяжелейших условиях многоснежной зимы, без достаточного количества вооружения. И если в такой обстановке все же был достигнут успех, то его секрет – в беспредельном героизме советских воинов, в желании победить ненавистного врага во что бы то ни стало и, конечно, в смелом переходе войск армии к ночным действиям.

Начало было положено. Теперь предстояло развить успех.

Глава III

Еще быстрее вперед!

На рубеже Узловая, Богородицк, Товарково

После форсирования Дона войскам 10-й армии предстояло в первую очередь овладеть каменноугольным районом Узловая, Богородицк, Товарково. В Богородицке у гитлеровцев находилась база снабжения 2-й танковой армии с большими запасами горючего, боеприпасов, вещевого и другого имущества. Но для решения гитлеровского командования упорно оборонять этот район важнейшим обстоятельством являлось опасение того, что 10-я армия и действующий бок о бок с нею 1-й гвардейский кавалерийский корпус[43] выйдет в тыл главным силам Гудериана, скованным боями против 50-й армии И.В. Болдина восточнее и южнее Тулы. Для того чтобы предотвратить эту опасность на рубеже Узловая, Богородицк, Товарково, гитлеровцы поставили в оборону более шести дивизий[44].

Достигнуть полного успеха 10-я армия могла лишь стремительностью действий. Но как это сделать?

Опыт первых дней боевых действий показал, что надо непрерывно наступать, всемерно используя долгие декабрьские ночи, а днем – непогоду, пургу и бураны.

Вместе с членом Военного совета армии Т.Л. Николаевым и небольшой группой работников из состава штаба я обогнал идущие на Богородицк части 324-й дивизии. Под прикрытием ее разведывательных отрядов и авангарда мы прибыли в полностью разрушенное село Колодези (10 км восточнее Богородицка). Мост через Дон в г. Епифань гитлеровцы взорвали, и нам пришлось переходить реку южнее. Остановились в малюсенькой комнатушке полуразрушенного саманного домика. В ней не было ничего, кроме полуистлевшей соломы. Сюда к нам прибыл писатель К. Симонов.

Выгоды этого передового командного пункта состояли в том, что мимо проходил путь движения на Богородицк 324-й дивизии, чуть вправо должна была наступать главными силами на Притоны и небольшой частью сил на Узловую 328-я стрелковая дивизия, а километрах в 8 к югу от Колодезей в направлении станции Товарково и Ломовка вводилась в бой 323-я дивизия. Еще южнее наступала 326-я дивизия.

После трудных боев на Дону и ускоренных маршей при повороте армии на юг, юго-запад продвижение наших дивизий сначала шло замедленно.

В известной мере это объяснялось отставанием командных пунктов командиров дивизий от двигающихся вперед частей. Появление впереди их Военного совета с оперативной группой командарма возымело определенное действие на ход сражения под Богородицком, тем более, что отстававшие командиры нами стали вызываться для получения необходимых указаний.

На город наступала 324-я стрелковая дивизия[45], которую здесь возглавил по моему приказанию начальник отдела боевой подготовки армии полковник Г.М. Немудров, так как командир дивизии отстал в пути.

Тем временем разыгрался буран. Снежные вихри затянули сплошной пеленой землю и небо. Опустилась ночь. Под прикрытием вьюги части дивизии вплотную подошли к городу. Глубокий снег затруднял развертывание артиллерии, но расчеты выкатывали орудия на руках и действовали смело. Они вели огонь прямой наводкой. Подразделения 1093-го полка, внезапно появляясь из метели, атаковали вражескую пехоту и смяли ее. Небольшими группами наши доблестные воины проникли в совхоз, расположенный в предместье города, и на северо-восточную окраину города. Несколько раньше в юго-восточную окраину ворвался 1-й батальон 1091-го полка под командованием лейтенанта Н.А. Королькова. Бойцы батальона захватили 12 пленных, артиллерийскую батарею, несколько автомашин и оружие.

На своем передовом командном пункте мы не столько видели, сколько слышали ход ночного боя за Богородицк. Чувствовалось, что войска действуют успешно. Часам к пяти утра ружейно-пулеметный огонь стих, а отблески огня стреляющих орудий и звуки рвущихся артиллерийских снарядов отдалялись все дальше. Лишь изредка вели стрельбу некоторые располагавшиеся неподалеку батареи. Вскоре не стало слышно и их. Однако ни от кого донесений о результатах боя все не поступало.

Не могло быть сомнения: Богородицк взят. С рассветом из Колодезей мы двинулись вперед, так и не дождавшись донесения. Обогнав артиллерийские подразделения 324-й стрелковой дивизии, встретили полковника Немудрова. Он доложил: город в наших руках. Мы вместе быстро достигли Богородицка. Нам представилась тяжелая картина: дома горели, на улицах лежали трупы расстрелянных жителей, по городу, разыскивая родных, метались женщины и дети. В центре Богородицка стояла виселица с трупами двенадцати замученных гитлеровцами местных жителей и советских работников.

Пленные показали, что гитлеровское командование приказало удерживать Богородицк во что бы то ни стало. Они сообщили также, что были предприняты попытки эвакуировать из расположенной в городе базы большие запасы вооружения, горючего, продуктов и пр., но осуществить это удалось в слабой степени.

В городе и в окрестных селах при оккупантах укрывалось немало наших военнослужащих, которым в свое время не удалось выйти из окружения. Кроме того, здесь были и бежавшие из окрестного лагеря советские военнопленные. Побегу помогла сумятица, возникшая в подразделениях лагерной охраны при приближении советских войск. Действительно, на дорогах наступления, по которым на запад двигались дивизии 10-й армии, навстречу им вереницами шли «окруженцы». Это были оборванные, заросшие, изнуренные люди. Среди них было много раненых, обмороженных, больных. Но никто не помышлял об отдыхе. Наоборот, все просили наших бойцов указать часть, где им можно было бы «сформироваться» и снова стать в ряды Красной Армии.

Штаб армии собрал всех находившихся в немецко-фашистском плену или в окружении. Из них предполагалось сформировать армейский запасной полк.

Перед отступлением из Богородицка враг пытался угнать на запад гражданское население. Оккупационные власти отдали об этом приказы и указали сборные пункты. Но ничего не вышло. Наступление наших войск сорвало планы вражеского командования.

Пленные гитлеровцы в один голос говорили, что наша ночная атака города, да еще в такую метель, явилась для них полной неожиданностью. Опасаясь окружения, враг бежал в сторону Плавска. При своем отступлении противник вынужден был бросить в Богородицке более 170 грузовых и специальных машин, 53 мотоцикла, 57 легковых машин, 9 зенитно-пулеметных установок, 3 исправные противотанковые пушки, одно тяжелое орудие калибра 210 мм, десятки ящиков патронов и много военного имущества.

Наши потери при освобождении Богородицка были незначительны.

Нелегко доставалось освобождение угольного района нашим 323-я и 326-й дивизиям. Разгромив гитлеровцев под Епифанью и преследуя их в западном направлении, 323-я дивизия подошла к Товарково. Гитлеровцы намеревались здесь обосноваться надолго. Они приступили к восстановлению угольных шахт и хотели максимально использовать их для своих целей.

К исходу 13 декабря части 323-й стрелковой дивизии сосредоточились в 10–12 км восточнее Товарково.

Ночью в буран разведчики дивизии все же сумели обнаружить противника. Воспользовавшись плохой погодой, они атаковали его и выбили из д. Суходол. Враг укрепился на рубеже Ждановка, Павловка. Метель продолжалась и утром. Дороги замело. С трудом удалось разыскать свои полки, чтобы поставить им задачи. Части двинулись в наступление. Путь преграждали овраги. Их переходили по пояс в снегу. Артиллерия передвигалась с большим трудом, только при помощи пехоты.

Благодаря совместным усилиям артиллерия шла в ногу с пехотой и огнем содействовала ее продвижению. Противник делал все, чтобы удержаться. Бой длился с 11 часов до поздней ночи. Упорство и героизм наших бойцов решили его исход. Успешные действия двух полков (1086-го и 1088-го) во фланг противнику решили исход боя. Оставив большое количество убитых и материальную часть, гитлеровцы поспешно отошли из района Товарково. Из показаний пленных явствовало, что противник в боях за рубеж р. Дон. Епифань, Богородицк и угольный район понес большие потери: в ротах осталось по 30–40 солдат.

В угольном бассейне враги произвели огромные разрушения и полностью сожгли ряд населенных пунктов. Лишь в Товарково уцелела часть домов благодаря партизанам, которые атаковали готовившихся к отступлению гитлеровцев и не дали им довершить уничтожение города.

Утром 15 декабря Военный совет армии уже приступил к работе в Богородицке. Мы разместились в юго-восточной части города. За день предстояло сделать очень многое с тем, чтобы лучше и быстрее выполнить дальнейшую задачу армии по директивам Военного совета фронта от 11 и 13 декабря. Узловая, станция Притоны, Богородицк и Товарково были взяты[46], настроение наше было приподнятым и боевым. Но вот через час-два к нам прибыл офицер с телеграммой командующего фронтом от 14 декабря. Командующий писал, что 10-я армия вместо быстрого продвижения вперед и, несмотря на неоднократные указания о необходимости более быстрых темпов наступления, «продолжает топтаться перед обороной противника… не обходит оборону противника и тем дает возможность врагу безнаказанно уходить». Далее приказывалось «оставить против организованной обороны противника слабый заслон, а частями обходить оборону, стремительно и смело продвигаться вперед, не оглядываясь назад. Ликвидацию обороны противника поручить армейским резервам». В заключение же предписывалось: «Дать объяснение, почему до сих пор не выполнен приказ о занятии Богородицка и перехвате путей отхода противника».

Следует отметить, что командование фронтом с первых дней наступления серьезно тревожилось о положении наших дел. Так, уже 7 декабря начальник штаба фронта прислал в мой адрес телеграмму: «Усильте темпы наступления»[47]. В 4 часа утра 8 декабря он вновь мне телеграфировал: «Противник бежит на Сталиногорск под ударами Белова и Болдина. Ускорьте занятие передовыми отрядами Сталиногорска, Узловая. Форсировать наступление главных сил армии»[48]. 13 декабря поступила телеграмма командующего фронтом с указанием на то, что «10-я армия своей пассивностью и систематическим невыполнением приказов о занятии впередилежащих рубежей и объектов срывает план операций фронта и дает возможность врагу отводить свои части и технику». А как раз в эту ночь, т. е. с 12 на 13 декабря, войска армии завершили выполнение трудной задачи по прорыву обороны противника на р. Дон, к вечеру взяли г. Епифань.

Из сказанного мною раньше уже можно было видеть, какой ценой давались успехи не только 10-й армии, но и ее соседей – кавалерийского корпуса генерал-майора П.А. Белова и войск 50-й армии генерал-лейтенанта И.В. Болдина.

Командование фронта прислало в армию специальную комиссию для проверки данных, представленных Военным советом армии насчет сильных укреплений противника на р. Дон. Комиссия проверила и подтвердила эти данные[49].

Мы решили дать подробное объяснение.

Доклад Военного совета армии на имя Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина и командующего фронтом Г.К. Жукова был послан в этот же день из Богородицка. В своем объяснении, не желая скрывать недостатки и замалчивать трудности, мы сообщали о следующих причинах недостаточно высоких темпов наступления.

Во-первых, действовавший против войск армии противник оказал армии значительно более сильное сопротивление, нежели это могло представляться. Армия за истекшие дни наступления с 6 декабря, т. е. на протяжении девяти суток, вела бои на четырех оборонительных рубежах[50].

Далее говорилось о том, что 10-я армия во всех этих боях разбила противника и взяла много трофеев. Упоминалось, что в ходе боев противник 4–5 раз применял против частей армии танковые силы.

Во-вторых, указывалось, что причины опоздания кроются и в недостатке организованности, обеспеченности, выучки, управления и связи в самой 10-й армии, не говоря уж об усталости войск после 250-километровых маршей и непрерывных боевых действий. Отмечалось, что были чрезвычайно слабо подобраны, выучены и сколочены штабы всех степеней, в том числе и штаб армии. Все это, конечно, отрицательно сказывалось на управлении войсками, на своевременности и точности выполнения приказа.

Слабая тактическая выучка войск приводила ко многим ошибкам в бою: лобовым атакам, медлительности действий, необеспеченности наступления огнем, к недочетам во взаимодействии, а также к излишним потерям. Армия действовала без подготовленного тыла, без регулярного подвоза боеприпасов, горючего и питания. Дивизионные и армейские гужевые транспорты отставали.

Для обеспечения управления ходом операции Военный совет армии после боев на рубеже Михайлов систематически выдвигался к войскам по главному направлению, находясь от линии фронта на расстоянии 5—10 км, а иногда и меньше.

И, в-третьих, было затрачено не менее полутора суток на перегруппировку и рокировку армии с новомосковского направления на богородицкое. Перегруппировка и смена главного направления действия армии застала войска в боях и на подходе к рубежу р. Дон. Она потребовала крутого их поворота на юг и юго-запад, вывода из боя целых соединений с перемещением некоторых дивизий на 25–30 км к югу[51]. На все это потребовалось время.

Далее мы докладывали Ставке и командующему фронтом, что в условиях действий на заходящем крыле всего фронта против подвижной армии противника 10-я армия не имела своих подвижных средств – танков и автомобильных батальонов для маневра в глубину врага. Тут же говорилось о наших кавалерийских дивизиях. 41-я кавалерийская дивизия действовала недостаточно эффективно. 57-я и 75-я кавалерийские дивизии прибыли на фронт невооруженными, без седел. Только сейчас, говорилось в объяснении, они выдвигаются на фронт, получив винтовки, клинки, часть седел и немного минометов.

Военный совет далее отмечал хорошее боевое и моральное состояние войск и подчеркивал, что успехи наступления подняли дух всего личного состава.

Этот тезис можно было бы легко и широко конкретизировать данными о высоком политическом подъеме, об огромном старании бойцов и командиров при выполнении боевых приказов, о неистребимой ненависти к врагу, массовом героизме; исключительной выносливости и упорстве, так же как и многократных проявлениях хорошей боевой инициативы, и особенно фактами широкого применения ночных действий всеми дивизиями 10-й армии.

Свое объяснение Военный совет закончил указанием на то, что наша армия нуждается в быстрой помощи боеприпасами, горючим, транспортом, а также в кадрах для пополнения вышедшего из строя командного и начальствующего состава[52].

Представление Военного совета армии о силах противостоящего противника в те дни не вполне отвечало действительности.

В силу недостаточной осведомленности мы преуменьшили силы врага. На самом деле против 10-й армии на линии Узловая – Богородицк – Товарково дрались не арьергарды четырех дивизий, а целиком все они в полном составе. Кроме того, на правом фланге армии появились части 167-й немецкой пехотной дивизии.

Доклад был отправлен из Богородицка 16 декабря с офицером штаба армии. Ответа мы не получили.

В эти дни, 11–14 декабря, в армии находился заместитель Г.К. Жукова по Западному фронту генерал-полковник Ф.И. Кузнецов. Со дня прибытия армии в состав Западного фронта он являлся пока первым представителем фронтового командования. По ходу своей работы он вынужден был включаться в наши дела, докладывать о положении дел в армии и в меру своих возможностей помогать ей. И делал это с пользой.

В своих двух телеграммах от 12 и 14 декабря в адрес командующего фронтом Ф.И. Кузнецов доносил, что после объезда шести дивизий нашел состояние войск армии в целом хорошим, что снабжение ее налаживается, работа тыла организована, средства поступают, продовольствие армия имеет и на три дня обеспечена горючим. Он не мог, конечно, присоединиться к мнению, что «противник бежит», 10-я армия «топчется». Он докладывал так: противник оказывает армии сопротивление и армия «продвигается вперед», хотя и добавлял, что «медленно». При этом он обоснованно критиковал работу штаба армии в организации связи, информации и взаимодействия. Генерал Кузнецов высказал, на мой взгляд, правильное мнение, что для трех кавалерийских дивизий армии необходимо дать корпусное управление и что целесообразно передислоцировать кавалерийский корпус Белова на левое крыло фронта. Мне думается, что это предложение замкомфронта заслуживало серьезного внимания. Тогда бы на левом крыле Западного фронта была создана группировка конницы в составе как минимум пяти дивизий. Говорю «как минимум», так как соседняя 61-я армия Юго-Западного фронта тоже имела в своем составе две кавалерийские дивизии. Они могли быть включены в эту же группировку. Кроме того, в составе других армий Западного фронта было очень много кавдивизий еще. Тогда на стыке двух фронтов – Западного и Юго-Западного – вместо распыленной конницы мы имели бы сильное кавалерийское объединение. Даже при минимальном усилении его танками, противотанковой артиллерией, минометными, зенитными, саперными и огнеметными частями, а также, конечно, при поддержке авиации оно могло с гораздо большим успехом выполнить задачи по перехвату путей отхода противника из района Тулы на юго-запад, затем действовать на заходящем левом крыле Западного фронта на Вязьму и обойти ее с запада.

Оценивая обстановку на фронте армии, генерал-полковник Кузнецов докладывал командованию фронта, что 12 декабря армия должна перейти Дон и овладеть Новомосковском. Говоря с В.Д. Соколовским о том, что на нашем направлении главным является быстрота движения, он признавал, что в 10-й армии для этого принимаются все меры.

Из текста разговора генерала Кузнецова с начальником штаба фронта выяснилось, что у командования фронта уже тогда было намерение дать кавалерийскому корпусу Белова пополнение в коннице за счет 10-й армии. Генерал Кузнецов высказался против этого намерения и указал на то, чтобы штаб фронта сам пополнил кавкорпус не менее чем 10 эскадронами.

Наконец, генерал Кузнецов в своих телеграммах просил подать армии в район Михайлово, Гагарино 10 тыс. пар лыж, 1500 саней, 100 автомашин, полтора боекомплекта огнеприпасов, 60 т сухарей и 60 тыс. банок консервов.

Может быть, в связи с этим его докладом или в результате наших заявок по вопросам снабжения, начальник тыла фронта генерал Виноградов, не имея связи с тылом 10-й армии, 16 декабря послал телеграфное распоряжение начальнику тыла соседней с нами 50-й армии:

«Немедленно свяжитесь с 10-й армией, установите ее потребность в продфураже, боеприпасах, горючем. Всемерно обеспечить 10-ю армию из своих запасов. Одновременно присылайте заявку фронту на подачу в Тулу, учитывая потребность 10-й армии»[53].

К Плавску!

Что же в эти дни было самым важным в действиях и заботах гитлеровского Верховного командования и командования группы армий «Центр»?

Можно сказать, что все их внимание было сосредоточено на том, как бы найти возможность встать и удержаться в обороне против наступающих на московско-смоленском направлении советских войск. Приказ о переходе к стратегической обороне Гитлер, как было сказано, вынужден был отдать уже через два дня после начала декабрьского контрнаступления Западного, Калининского и правого крыла Юго-Западного фронтов. Однако провести его в жизнь для врага было не так-то просто и легко. До сих пор все попытки устоять на намечавшихся им оборонительных рубежах оканчивались провалом. Это вынудило Гитлера 16 декабря издать новый приказ. В 8-м пункте этого приказа имеются примечательные строки:

«…Группе армий “Центр”. Недопустимо никакое значительное отступление, так как оно приведет к полной потере тяжелого оружия и материальной части. Командующие армиями, командиры соединений и все офицеры своим личным примером должны заставить войска с фанатическим упорством оборонять занимаемые позиции, не обращая внимания на противника, прорывающегося на флангах и в тыл наших войск…

Лишь после того как на тыловые отсечные позиции прибудут резервы, можно будет подумать об отходе на эти позиции»[54].

Очень показательны в этом отношении записи в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера за декабрь 1941 г. Они говорят о том, какое смятение и страх царили в кругах высшего военного руководства фашистской Германии в дни контрнаступления советских войск в связи с нашими успехами под Москвой и Калинином, в районе Ельца и Тихвина. Гальдер свидетельствует, что главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Браухич вернулся из поездки на Восточный фронт в крайне удрученном состоянии, что «он не видел больше никаких путей, которые могли бы вывести армию из тяжелого положения». Гальдер пишет о наличии в войсках группы армий «Центр», особенно во 2-й танковой армии Гудериана, «кризиса доверия» и о трениях у командования группы армий «Центр» с командующими армиями. Почти на каждой странице дневника имеются записи об опасных продвижениях советских войск то на одном, то на другом направлении: у Ельца, Тулы, Тихвина, Таганрога, Клина, Истры, у Калинина, Волховстроя, Рузы, на волоколамском направлении, под Калугой, в районе Малой Вишеры, у Алексина и Серпухова, в районе Ленинграда, в районе Тарусы, у Тима, Верховья, у Одоева. Сообщается о снятии с должности Браухича и фельдмаршала Бока.

Начиная с 9 декабря целый ряд мест в дневнике касается и 10-й армии. Указывается на то, что «противник усиливает нажим… и на восточный участок фронта 2-й танковой армии». Подчеркивается, что, без сомнения, советская сторона подбросила на этот участок свежие силы. Гальдер записывает: «Гудериан доложил, что состояние его войск внушает большие опасения, и он не знает, справится ли с задачей отражения наступления противника». 11 декабря Гальдер фиксирует: «На фронте 2-й танковой армии действует 10-я армия противника в составе шести пехотных и одной кавалерийской дивизий. Армия ведет наступление из района Михайлова в направлении на Тулу. Пять дивизий этой армии являются вновь сформированными соединениями». 16 декабря: «Гудериан отходит…» 17 декабря: «В полосе 2-й танковой армии противник оказывает усиленное давление на фронте 112-й дивизии».

Очень много рассуждений имеется о выборе очередных оборонительных рубежей. 12 декабря говорится о том, что группа армий «Центр» распорядилась отойти на линию Тула – Новосиль – Тим, используя промежуточные рубежи. При этом в целях единого руководства 2-я армия будет передана в подчинение 2-й танковой армии, а последняя должна отойти на рубеж р. Упа, сохраняя примыкание ко 2-й армии. В конце записей за это число уже говорится другое: «Положение у Тулы тяжелое. Отвести фронт 2-й армии и 2-й танковой армии таким образом, как это намечено командованием группы армий, невозможно…» Новый главнокомандующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге сразу же стал настойчиво просить об отводе войск группы на запад. В связи с этим Гальдер сообщает 15 декабря: «Отход войск группы армий “Центр” должен быть произведен в крайнем случае таким образом, чтобы они к 20 декабря вышли на рубеж у Старицы… Тыловой рубеж подготовлен. Он проходит по линии Курск – Орел – Калуга – Гжатск». 16 декабря Гальдер записывает существо последнего приказа Гитлера от 16 декабря:

«В полночь главнокомандующий сухопутными войсками, я и начальник оперативного отдела были вызваны к фюреру.

а) Приказ: об отходе не может быть и речи. Отход может быть произведен только с отдельных участков (подчеркнуто мною. – Ф.Г.), только там, где противник осуществил глубокий прорыв. Создание тыловых рубежей – это фантазия…

б) Отход на промежуточные позиции производить только в том случае, когда имеется достаточное количество горючего и когда есть свежие части для занятия этих позиций».

Наконец еще одна важная запись за эти же дни:

«Группа армий “Центр”… настроение войск явно подавленное. Имеются потери в материальной части. Ощущается нехватка горючего… продовольствия».

Овладев районом Богородицка, войска 10-й армии без всякой задержки двинулись вперед по направлению Плавска. Из записей Гальдера за 12 декабря теперь ясно, что 2-я танковая армия должна была отойти на рубеж р. Упа. Но тогда об этом нам, конечно, не было известно.

Свое наступление от Богородицка к Плавску армия развивала уже в новом оперативном построении, в новых разграничительных линиях и в иных условиях взаимодействия как с кавалерийским корпусом генерала Белова, так и с 50-й армией. Новым в оперативном построении было то, что на левый фланг армия выводила свою кавалерийскую группу в составе всех трех кавдивизий. Ей была поставлена задача быстрейшего выхода к Плавску с юга за пределами левой разграничительной линии 10-й армии, т. е. частично в полосе 61-й армии. Действия этой группы должен был возглавить генерал-лейтенант танковых войск В.А. Мишулин. Ширина полосы наступления армии теперь от линии Богородицк составляла всего 35 км и в дальнейшем сужалась еще больше. На подходе к р. Ока она составляла лишь 25 км, причем в ней отсутствовала хотя бы одна подходящая сквозная дорога. Сосед справа – кавалерийский корпус генерала Белова – на данном этапе операции должен был действовать на стыке 50-й и 10-й армий, входя своими силами в узкую полосу 10-й армии. Все это создавало крайне трудные условия для маневра войск и для быстрейшего продвижения по дорогам, переуплотняло полосу действий армии живой силой при отсутствии у нас танков, зенитной артиллерии и авиации. Исключительно важным становилось оперативное взаимодействие с 50-й армией, особенно с той ее частью сил, которая к югу от Тулы должна была нанести удар на Щекино как бы навстречу 10-й армии.

Не менее важным было достигнуть тактического и оперативного взаимодействия с 61-й армией Юго-Западного фронта. Для того чтобы не допустить отхода главных сил танковой армии Гудериана из района Тулы в юго-западном направлении по шоссе Тула – Орел, 61-я армия должна была бы вместе с 10-й возможно скорее выйти на рубеж Плавск, Горбачево, Мценск. Между тем даже своим наиболее продвинувшимся правым флангом она от 10-й армии продолжала серьезно отставать.

До того как перейти к изложению действий армии от Богородицка в направлении реки Упа и далее на Плавск, нужно сообщить, что 16 декабря от командования фронта последовала новая оперативная директива (№ 0112/ОП). Она была адресована всем армиям Западного фронта и гласила: «Противник под натиском армий правого и левого крыльев фронта продолжает отход. В центре продолжает обороняться на прежних позициях». Ближайшая задача армий фронта определялась как продолжение безостановочного преследования противника[55]. Директива была ценной для Военного совета 10-й армии в том отношении, что мы получили возможность ясно ориентироваться в группировке армий фронта и в возложенных на каждую из них задачах на ближайшие несколько дней. Из анализа этой директивы и поставленных в ней задач можно было прийти к следующим выводам.

Во-первых, войска Западного фронта за время контрнаступления с 6 декабря как на правом, так и на левом крыльях добились существенных результатов. Армии правого крыла за истекшие 10 суток продвинулись от 15 до 55 км. Армии левого крыла за эти же дни продвинулись: 50-я на 27 км, кавалерийский корпус генерала Белова – на 90 км. 10-я армия с 6 по 15 декабря продвинулась на 100 км.

Во-вторых, согласно директиве от 16 декабря войска фронта будут развивать наступление своим правым и левым крыльями и перейдут в наступление центральными армиями. Это наступление представляет собою сочетание усилий отдельных армий, которые, взаимодействуя друг с другом, к исходу 21 декабря должны добиться значительных результатов на основных направлениях.

В-третьих, уже в ходе этой первой десятидневки контрнаступления советских войск на московском стратегическом направлении для противника создалось кризисное положение во многих районах советско-германского фронта, в том числе на направлениях наступления Юго-Западного фронта в районе Ельца, на Волховском фронте в районе Тихвина, на Калининском фронте в районе г. Калинина, в полосе наступления Западного фронта в районах Клина, Солнечногорска, Тулы и на направлении Богородицк, Плавск.

Упорно сопротивляясь, противник до сих пор не мог «зацепиться» ни за один из избиравшихся им оборонительных рубежей и вынужден был отступать дальше. В войсках противника резко упало моральное состояние, понесены большие потери в людях и технике, создалось очень сложное, почти кризисное положение с пополнением, автотранспортом, танками и рядом видов тяжелого оружия.

Преследование противника войсками 10-й армии в направлении Плавска продолжалось 15–17 декабря. За это время они продвинулись с боями на 35–50 км[56]. При этом надо заметить, что перед ними действовали сильные части прикрытия противника, принадлежащие к 112, 167-й пехотным и 10-й моторизованной дивизиям.

Во второй половине дня 17 декабря войска армии стали выходить к оборонительному рубежу противника по р. Упа[57]. Наша полоса наступления пересекалась этой рекой почти строго с юга на север, на полпути от Богородицка до р. Плавы. Сама по себе эта река неширока – всего лишь 25–50 м. Однако она имеет крутые, высокие берега. Очень извилистое течение весьма облегчало противнику ведение фланкирующего огня. По берегам расположена почти сплошная цепь селений, имеющих каменные здания и церкви, легко приспосабливаемые врагом к обороне. Еще большее значение имели высоты, расположенные непосредственно к западу от реки. Реку Упу в первые дни наступления 10-й армии командование противника рассматривало в качестве основного рубежа для отвода своих войск с линии Серебряные Пруды – Кремлево, а также из районов Каширы и Ревякино. Это давало противнику сокращение фронта более чем вдвое. Однако ход контрнаступления войск левого крыла Западного фронта заставил противника рассматривать оборонительный рубеж по р. Упа лишь как промежуточный рубеж обороны.

На рубеже Упы противник в оборону против 10-й армии поставил 112 и 167-ю пехотные дивизии, часть 3-й танковой дивизии и 71-й полк выводимой с фронта 29-й моторизованной дивизии. Эти войска были усилены батареями тяжелой артиллерии, бронетанковыми и минометными частями.

К данному времени с фронта 10-й армии, кавалерийского корпуса Белова и 50-й армии уже ушла большая часть сил моторизованных и танковых дивизий 2-й танковой армии. Командование противника, пользуясь почти двойным сокращением полосы своей обороны, постепенно выводило эти дивизии из боевых порядков и отводило их на юго-запад от Тулы.

В первом оперативном эшелоне 10-й армии действовало пять дивизий – 328, 324, 323 и 326-я стрелковые, 41-я кавалерийская дивизии. На левый фланг армии с 15 декабря выводились 57-я и 75-я кавалерийские, 239-я стрелковая дивизии. В резерве армии находились 330-я и 325-я стрелковые дивизии.

41-я кавалерийская дивизия от Богородицка очень успешно действовала в качестве передового отряда армии в общем направлении на Плавск. Но 15 декабря, при подходе к реке Упа, противник ее встретил сильным огнем. Отсюда, не теряя времени, она была направлена на левый фланг армии для включения с 57-й и 75-й кавалерийскими дивизиями в кавалерийскую группу армии с целью наступления на Плавск с юга.

Стрелковые дивизии первого эшелона армии, не задерживаясь, по мере подхода, атаковали противника на Упе. Вечером и ночью 17 декабря, днем 18 декабря здесь шли упорные бои. Благодаря настойчивости войск, применению обходов обороны противника и смелому вклинению в его боевые порядки сопротивление противника во всей полосе наступления 10-й армии к 15 часам 18 декабря было сломлено. Почти все наши соединения захватили трофеи: 31 орудие, в том числе несколько тяжелых и два дальнобойных большой мощности, 20 минометов, 41 пулемет и пять подбитых танков.

В боях 323-й дивизии отличился 1090-й стрелковый полк. Он наступал во втором эшелоне дивизии за 1088-м полком. Последний наступал на Львово, но его атака успеха не имела. Район этого села оборонялся двумя батальонами пехоты с двумя дивизионами артиллерии противника. Наступила темнота. Началась метель. В дело был введен 1090-й полк под командованием майора П.М. Доценко. Он быстро перешел реку, скрытно подошел к опорному пункту Пушкино и с ходу атаковал. Его удар был настолько неожиданным и сильным, что вражеские части бросились бежать, оставляя технику. Очищено было и Львово. На поле боя у Львово и Пушкино осталось много трупов вражеских солдат и офицеров. Среди них был найден убитый генерал фон Липпе.

Нашим войскам приходилось все труднее. Значительная часть солдат старших возрастов с трудом выдерживала напряженные марши по обледенелым, занесенным снегом дорогам. Увеличилось количество заболевших и обессилевших. Но воины упорно шли вперед и вперед, невзирая на трудности суровой борьбы, с единой целью – разгромить врага.

Прорыв обороны врага на реке Плава

Преодолев рубеж на Упе, войска 10-й армии продолжали наступать к р. Плава.

Гудериан пишет, что 14 декабря он был вызван в Рославль к новому главнокомандующему группой армий «Центр» фельдмаршалу Клюге. Гудериан и прежде усиленно добивался от высшего командования разрешения на быстрейший отвод 2-й танковой армии на оборонительный рубеж на Оке. Обсуждение вопроса принесло компромиссное решение. «В результате совещания в Рославле, – пишет Гудериан, – последовал следующий приказ: 2-я армия переходит в подчинение командующего 2-й танковой армией. Обе армии должны удержать рубеж перед Курском, Орлом, Плавском, Алексиным, а в крайнем случае по р. Оке»[58].

Таким образом, оборонительный рубеж по р. Плава становился теперь частью оборонительного рубежа группы армий «Центр».

Река Плава имеет ширину 50–75 м. В зимних условиях она, естественно, не являлась водным препятствием для наступающего. Зато большое значение как для обороняющихся, так и наступающих войск имели пересеченная холмистая местность по обоим берегам реки и расположенная на них густая сеть населенных пунктов. Извилистое русло давало противнику большие возможности для ведения кинжального огня пулеметов и орудий на любом участке нашего наступления. Крутые, обрывистые склоны берегов были забиты глубоким рыхлым снегом, по которому нелегко было спуститься без лыж и тем более подняться на противоположный берег. Обороняющийся противник этими обстоятельствами постарался воспользоваться.

Гудериан уже успел вывести большую часть своих подвижных дивизий из первого оперативного эшелона и поставить их во второй эшелон или в резерв армии на глубину вплоть до Мценска. Направление отступления 2-й танковой армии продолжало оставаться юго-западным. Она отходила, останавливалась, упорно обороняясь и сокращая свой фронт.

При таком направлении отхода противника перед 10-й армией все чаще и чаще стали появляться новые вражеские соединения и части. Плотность войск противника в полосе наступления 10-й армии не уменьшалась, а даже увеличивалась. Ведь для него было очень важно затормозить темпы наступления левого крыла Западного фронта, особенно 10-й армии, с тем чтобы сохранить за собой пути отхода из района Тулы на Горбачеве, Чернь, Мценск по шоссейной и железнодорожной магистралям Тула – Орел. Только при условии выдвижения вполне достаточных сил в оборону против наступающей 10-й армии противник мог сохранять перед ней организованный фронт. Вместе с тем гитлеровцы стремились восстановить разбитые части. Гудериан пишет:

«Я решил… 24-й танковый корпус сосредоточить в качестве резерва армии в районе Орла с тем, чтобы дать ему небольшой отдых, а затем использовать в качестве оперативного подвижного резерва»[59].

К рубежу по р. Плава 10-я армия шла в следующей группировке: в первом эшелоне наступали 328, 323, 326, 239-я стрелковые дивизии и кавалерийская группа генерала Мишулина. Между 328-й и 323-й дивизиями находилась вклинившаяся в боевые порядки армии 322-я дивизия, подчиненная от Новомосковска генералу Белову. Кроме того, 136-й кавалерийский полк 2-й гвардейской кавалерийской дивизии находился в боевых порядках 328-й дивизии. В армейском резерве по-прежнему находились 330-я и 325-я дивизии, а также выведенная из первого эшелона из-за чрезмерной тесноты полосы наступления 324-я стрелковая дивизия.

Решающую роль в удержании обороны по р. Плава для противника играл г. Плавск и примыкающие к нему почти вплотную селения. Его обороне очень благоприятствовала местность. Левый берег, занятый противником, господствовал над восточным, к которому подходили наши войска. Город противником был приспособлен к жесткой обороне, а в нем – прежде всего многочисленные каменные здания. Главными из них были две церкви, школы, районные учреждения и особенно бывший дворец графини Гагариной, высившийся над всем городом. На высотах перед городом и к западу от него была расположена изрядная группировка артиллерии. Дороги, ведущие к станции Паточная и в Плавск с востока, а также на всех подступах к городу, были минированы. Площади и основные улицы простреливались орудиями и пулеметами.

Для захвата города мною были нацелены 326-я и 323-я дивизии. В первой из них к тому времени насчитывалось 6238 человек, 24 орудия дивизионной артиллерии, 88 минометов, около 300 пулеметов (из них станковых было только пять) и всего 10 автоматов. Содействовать 326-й стрелковой дивизии ударом с севера должна была 323-я стрелковая дивизия, которая к тому времени имела 7613 человек, 24 орудия в артполку, 65 минометов и 185 пулеметов. Противотанковые дивизионы и зенитные батареи дивизий материальной части не имели.

Важная роль в операции армии на Плаве отводилась фланговым соединениям армии. И кавалерийская группа, действующая вместе с 239-й стрелковой дивизией слева, и правофланговая дивизия армии – 328-я – должны были своим более быстрым продвижением на запад создать условия для охвата и окружения всей группировки противника, действующей против 10-й армии на оборонительном рубеже Плавы.

Выше было отмечено, что главные силы 323-й дивизии были повернуты для удара на Плавск с севера. Это было сделано не случайно. Дело в том, что первоначально задачу освобождения Плавска было намечено возложить на одну 326-ю дивизию. Однако в сроках своего подхода для непосредственного удара по противнику, занимавшему город, она задерживалась упорными боями. К большому сожалению, стремительный и смелый командир дивизии полковник В.С. Андреев только что был ранен непосредственно в бою.

Около 15 часов 19 декабря совместно с членом Военного совета армии Николаевым я со своего командного пункта в Скородумово прибыл на командный пункт 326-й дивизии, занимавший помещения «живконторы» в 2 км северо-восточнее железнодорожной станции Паточная. На месте находился начальник штаба дивизии майор А.П. Пенчевский. Срочно были вызваны сюда же командир 323-й дивизии полковник Гарцев и командир 41-й кавалерийской дивизии полковник М.И. Глинский. В командование 326-й дивизией тут же было приказано вступить уже известному читателям полковнику Гавриилу Марковичу Немудрову. Это был хорошо подготовленный, настойчивый, инициативный и находчивый командир, отличавшийся высокой исполнительностью. С ходу он вступил в командование и тут же, ознакомившись с обстановкой, принял четкое решение. Суть его состояла в том, чтобы непосредственное наступление на Плавск вести двумя полками, а третьим полком совместно с 41-й кавалерийской дивизией обойти город с юга через Камынино, Синявино на Каменский и преградить противнику путь отхода на юго-запад.

Командир 323-й стрелковой дивизии принял решение двумя полками охватить и атаковать город с северо-востока, а одним обойти его еще глубже с севера.

Решения обоих командиров тут же были мною рассмотрены и между дивизиями организовано взаимодействие. Командир 41-й кавалерийской дивизии Глинский и полковник Немудров здесь же условились о совместных действиях с 1099-м стрелковым полком (326-й стрелковой дивизии), обходившим Плавск с юга.

Вечером 19-го начались действия всех трех дивизий.

Под покровом темноты полковник Гарцев направил сильную разведку на северную окраину Плавска. Разведчики проникли туда быстро и неожиданно для противника. Вслед за ними на северную и северо-западную окраины города с боем начали наступать и прочно заняли их 1088 и 1090-й стрелковые полки. В это же время 1086-й стрелковый полк стал обходить город еще севернее.

Гитлеровцы, прийдя в себя от внезапного удара, принимали меры, чтобы восстановить утраченное положение. Используя дома, сараи и сады, они отчаянно сопротивлялись. Введенные в бой из второго эшелона части 4-й танковой дивизии противника не раз переходили в контратаки. Нашим полкам пришлось вести уличные бои. Большую роль играли гранаты, минометы и пулеметы. Противник поджег город. Сгорела железнодорожная станция, а также все дома на северной окраине и в центре города. Бой шел ночью. Мост через Плаву в центре города был взорван. Полки дивизии успешно продвигались.

326-я стрелковая дивизия с вечера завязала двумя полками бой за восточную и юго-восточную окраины города. 1101-й стрелковый полк под командованием Г.Н. Позднякова овладел станцией Паточная и продвинулся до р. Плава. Один из батальонов этого полка захватил у противника шесть 105-мм орудий и открыл из них огонь по гитлеровцам. 1097-й стрелковый полк обошел станцию Паточная с юга и овладел восточной частью города до железной дороги. 1099-й стрелковый полк вышел в район кирпичного завода и элеватора.

В районе Плавска гитлеровцы имели до полка артиллерии, расположенной на закрытых позициях на западной окраине. В самом городе действовало большое число орудий, которые вели огонь прямой наводкой. Противник неоднократно сосредоточивал огонь всей артиллерии по боевым порядкам частей 323-й и 326-й стрелковых дивизий. Их артиллерийские полки подивизионно на период боя за город были приданы стрелковым полкам. Полковая артиллерия – стрелковым батальонам. С нашей стороны особенно эффективным был огонь орудий прямой наводкой. Они очень успешно уничтожали огневые точки и наблюдательные пункты противника в каменных зданиях.

Так, на колокольне одной из церквей города противник расположил артиллерийский наблюдательный пункт. Уничтожение его возложили на расчет 120-мм миномета. Третьей миной он перебил всех наблюдателей. В итоге вражеская батарея, которая все время вела сильный огонь, замолчала.

Уличные бои были ожесточенными и нередко доходили до рукопашных схваток. Организованное сопротивление противника было сломлено, и к исходу 19 декабря Плавск был взят. Опасаясь окружения, противник оставил город.

Среди отличившихся в боях за Плавск был комиссар артполка 326-й дивизии И.С. Старостин. Он находился с батальоном 1101-го полка и быстро помог ему открыть огонь по врагу из захваченных шести 105-мм орудий, причем из одного стрелял сам. Военный совет армии представил его к награждению орденом Красной Звезды.

В городе наши части освободили 840 пленных красноармейцев. От них мы узнали, что в Плавске находился лагерь советских военнопленных. Сначала их насчитывалось несколько тысяч. К моменту освобождения города уцелели только эти. Выживших в плену красноармейцев бойцы 10-й армии обнаружили в сараях и в большой неотапливавшейся церкви у дворца. Около месяца томились они здесь голодные, больные, полузамерзшие, раздетые, вместе со своими умершими товарищами.

Непосредственно в Плавске враг потерял только убитыми более 200 человек. Взято много автоматического оружия, 12 орудий и 21 миномет. На подступах к городу и в самом городе наши войска захватили 16 танков, 23 орудия, 7 арттягачей, 116 грузовых машин, 30 мотоциклов, богатые склады с продовольствием, с инженерным, химическим и другим военным имуществом.

Важную роль сыграло успешное наступление в этот же день нашей 328-й дивизии в районе Крапивны. Непосредственно на этот город наступали ее главные силы с юга и юго-востока во взаимодействии с 1-й гвардейской кавалерийской дивизией генерала В.К. Баранова из корпуса П.А. Белова. Она наступала с северо-востока в обход города справа. Перед восточной окраиной города командир 328-й стрелковой дивизии полковник П.А. Еремин имел встречу с генералом Барановым. Их удар как раз пришелся в стык полка «Великая Германия» и 167-й пехотной дивизии.

В ходе наступления 10-й армии на р. Плава 328-я дивизия сыграла большую роль. В предшествовавшие дни она энергично преследовала противника от Узловой на запад. Серьезное сопротивление ей противник оказал при выходе на Тульское шоссе в районе крупного населенного пункта Карамышево.

Командир дивизии полковник П.А. Еремин, получив данные разведки и показания пленных, решил нанести главный удар двумя полками в обход Карамышево с юга и юго-запада, а вспомогательный – одним полком со стороны Выглядовки.

После 20-минутного артиллерийского налета части дивизии перешли в атаку. На подступах к Карамышеву и на южной окраине Прудов завязался упорный бой. Его исход был решен инициативой командира батальона 1103-го стрелкового полка лейтенанта Рождественского.

Выйдя на шоссе южнее Карамышево, Рождественский повернул свой батальон на север и ударом с юга атаковал село. В это же время с севера на него наступали кавалерийские части генерала Белова. Вместе с ними Карамышево и Пруды были освобождены 18 декабря.

В бою за Крапивну 328-я стрелковая дивизия имела против себя обороняющийся полк 167-й пехотной дивизии противника. Ограничившись с фронта активными действиями разведки, два стрелковых полка первого эшелона дивизии применили обходный маневр с юга и юго-востока. Город был взят 1107-й стрелковым полком нашей дивизии и 1-й гвардейской кавалерийской дивизией генерала Баранова. За оставшееся время суток 20 декабря 328-я дивизия продвинулась дальше на запад. По сравнению с другими соединениями армии эта наша дивизия, как и кавалерийский корпус, выдвинулась вперед на 10–12 км.

В боях на рубеже рек Упа и Плава 10-я армия в составе 10–11 дивизий ощущала большие трудности, связанные с наступлением в крайне узкой полосе – 20–35 км. В этой же полосе действовала и большая часть сил кавалерийского корпуса. Причем обогнать в своем наступлении стрелковые дивизии 10-й и 50-й армий он пока не мог. В итоге сужения полосы наступления армии и перенасыщения ее войсками уменьшились возможности маневра и усилилась опасность лобовых действий. Сквозных дорог, идущих более или менее параллельно разграничительным линиям армии, в этой полосе не имелось. Уже тогда нашей коннице пришлось дать такое направление, которое выходило за пределы 10-й армии и шло в полосе соседа слева, т. е. в границах 61-й армии, в обход Плавска с юга.

Между Плавой и Окой

Ко времени завершения прорыва обороны противника на р. Плаве были получены указания фронта на дальнейшее наступление[60].

От 10-й армии требовалось к исходу 23 декабря овладеть рубежом Одоево, Нивны, т. е. продвинуться на 45 км.

К исходу 22 декабря, т. е. на сутки раньше назначенного фронтом срока, задача была выполнена, хотя на протяжении всего периода авиация противника вела усиленные штурмовые и бомбардировочные действия по наступающим войскам армии.

Вряд ли есть необходимость подробно излагать ход боевых действий за этот отрезок времени. Ограничусь лишь краткой характеристикой действий кавалерийской группы и отдельными штрихами относительно некоторых стрелковых дивизий.

Прежде всего о кавалерийской группе. К 15 декабря 57-я и 75-я кавалерийские дивизии в основном закончили свое снаряжение. Им пришлось часть необходимого оружия разыскивать в районах осенних боев на территории Рязанской и Тульской областей и брать на вооружение трофейное немецкое оружие. Больным местом была плохая ковка лошадей и недостаточное их питание из-за нехватки фуража.

Выдвижение кавалерийской группы началось с 15 декабря из района Богородицка. Группа шла в основном в полосе действий 61-й армии Юго-Западного фронта с тем, чтобы выйти к Плавску с юга и отрезать пути отступления противника от Тулы по шоссе в сторону Орла.

Объединение этих двух кавалерийских дивизий с 41-й произошло в районе станции Теплое[61].

За период с 15 по 22 декабря кавалерийская группа продвинулась на 120–130 км по плохим проселочным дорогам, в гололедицу, порой в сильные снежные бураны и главным образом ночью. Наступать по заснеженным просторам днем, особенно в ясную погоду, коннице было очень трудно. Однажды при такой попытке наступления вражеская авиация атаковала штаб 75-й кавалерийской дивизии; в результате налета был серьезно ранен командир дивизии полковник В.А. Канинский, пострадали комиссар дивизии Н.И. Привалов и начальник политотдела А.И. Юхов, а также целый ряд работников штаба дивизии. В командование дивизией вступил начальник штаба полковник М.Э. Москалик.

Выйдя на рубеж р. Упа, группа вступила в боевые действия. Они были хотя и небольшими, но почти непрерывными. 75-я кавалерийская дивизия 19 декабря захватила свои первые трофеи: пять орудий, три миномета, один пулемет.

Ничтожное количество собственной артиллерии и минометов в кавалерийских дивизиях, полная невозможность для командования армии усилить кавалерийскую группу танками, артиллерией, минометами, зенитными средствами, саперными и дорожными частями, так же как и поддержать ее авиацией или хотя бы прикрыть с воздуха истребителями, вынуждали нас вести ее вперед главным образом в темное время и в компактной группировке.

Дивизии кавалерийской группы с трудом нагоняли идущие вперед стрелковые соединения первого эшелона армии и почти все эти дни находились к ним на небольшом уступе к юго-востоку. Выдвижение какого-либо передового отряда из кавалерийской группы даже в составе целой кавалерийской дивизии при отсутствии танков не могло дать эффективных результатов. В этом уже неоднократно приходилось убеждаться в предыдущие дни наступления армии. Так, из района Богородицка 41-я кавалерийская дивизия была выброшена как передовой отряд армии на Плавск. В первый же день – 15 декабря – она продвинулась на 20 км и заняла район Алексеевки. Потом же, подойдя к р. Упа в районе Пирогово, Змеево, она была остановлена сильным огнем противника.

Несколько отставая от боевых порядков первого эшелона 10-й армии, кавалерийская группа все же шла впереди дивизий правого фланга 61-й армии. Она, несмотря на сопротивление противника, перехватила железнодорожную и шоссейную магистраль Тула – Орел между Плавском и Горбачево, а 41-я кавалерийская дивизия к исходу 21 декабря уже овладела районом Троицкое, 25 км западнее Плавска[62].

21 декабря командующий Западным фронтом приказал все наши кавалерийские дивизии отдать генералу Белову. 22 декабря произошла моя последняя встреча с армейской конницей. Тогда я и член Военного совета Николаев с колонной командования и штаба 41-й кавалерийской дивизии от Плавска выехали на левый фланг 10-й армии в сторону Горбачево. Местность была открытой и повышалась в сторону этого железнодорожното узла. Впереди в удалении двух-трех и на фронте до четырех километров двигались по проселкам и местами прямо по целине расчлененные поэскадронно наши конники. Это были части 41-й кавалерийской дивизии. Мы ехали с командиром дивизии полковником М.И. Глинским. Разговор шел о том, как быстрее прорваться конницей в район Арсеньево. От Плавска до этого города было около 45 км, а на путях наступления кавалерийской группы находились 112-я и полк 56-й пехотных дивизий противника. В это время мы еще не знали, что через сутки получим приказ фронта о передаче всех кавалерийских дивизий армии в состав 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Примерно в двух километрах к югу от Плавска мы попрощались, сказав друг другу: «До скорой встречи!» Однако она не состоялась…

В целом можно сказать, что за неделю своей боевой работы кавалерийская группа, из состава которой две недовооруженные дивизии впервые вступили в бой, показала себя хорошо и продвигалась, несмотря на трудные условия, со средним темпом свыше 15–17 км. Но она, конечно, еще не набрала полной силы и не успела проявить себя наилучшим образом. Для этого необходимо было время, хотя бы самое элементарное усиление и минимальная поддержка с воздуха.

Верховное командование противника в эти дни уделяло особое внимание событиям к юго-западу и западу от Тулы, проявляя при этом большое беспокойство и нервозность. Дело в том, что еще с 12 декабря стал обозначаться все нараставший прорыв фронта между 2-й танковой и 4-й полевой армиями группы армий «Центр». При этом 43-й, левофланговый корпус армии Гудериана, под ударами правофланговых дивизий 10-й армии, кавалерийского корпуса Белова и левого фланга 50-й армии все больше и больше отрывался от главных сил танковой армии, непомерно растягиваясь по фронту. Все это хорошо прослеживается по записям в дневнике Гальдера.

12 декабря. «Не удается ликвидировать разрыв между 296-й и 31-й пехотными дивизиями…»

13 декабря. «В районе западнее Тулы глубокий прорыв небольших сил противника, который вынуждает нас отвести наш фронт…»

14 декабря. «Крайне неприятен разрыв фронта, образовавшийся в районе юго-западнее Тулы».

16 декабря. «В районе западнее Тулы противник оказывает давление в полосе 31-й дивизии. По-прежнему вызывает опасение разрыв фронта у Дубны».

19 декабря. «4-й армии грозит опасность быть окруженной с калужского направления… Блюментрит[63] очень мрачно расценивает обстановку… Войска апатичны…»

21 декабря говорится об очень критическом положении в районе Калуги, Одоево.

Блюментрит в книге «Роковые решения» пишет: «Русские медленно расширяли брешь между 2-й танковой армией и 4-й полевой».

О потере 2-й танковой армией связи с 4-й и о крайней опасности бреши между ними пишет и автор «Истории Второй мировой войны» К. Типпельскирх[64].

Мною уже было отмечено, что к исходу 19 декабря 328-я дивизия 10-й армии и корпус генерала Белова оторвались от главных сил 10-й армии на 10–12 км к западу в направлении Одоево. Еще дальше к этому времени были левофланговые дивизии 50-й армии – 413, 217 и 290-я. К исходу 21 декабря они овладели районом Ханино, Суворово и подошли к Одоево. Сильная войсковая группа 50-й армии в составе трех дивизий во главе с генералов В.С. Поповым в те же дни быстро продвигалась от Тулы к Калуге и 21 декабря прорвалась к ее восточным окраинам.

Гудериан не мог оказать помощи своему 43-му армейскому корпусу, не мог ликвидировать и образовавшийся прорыв в стыке с 4-й армией. Под ударами 10-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 61-й армии 2-я танковая армия все время должна была отступать в невыгодных для себя условиях. В связи с этим Гудериан стал настойчиво требовать разрешения отвести свою армию на оборонительный рубеж по рекам Зуша и Ока. По этому вопросу его вызвал к себе Гитлер. Гальдер записал 20 декабря в дневнике:

«Многократные переговоры с фон Клюге. В его неоднократных ходатайствах об отходе отказано. Гудериан, имевший намерение планомерно отходить, получает контрприказ. Разговор фюрера с Гудерианом после моего доклада фюреру»[65].

Сам Гудериан по поводу вызова к Гитлеру 20 декабря говорит, что беседа продолжалась 5 часов и что за эти часы он, Гудериан, отстаивал перед Гитлером свое намерение отвести 2-ю танковую и 2-ю полевую армии на рубеж рек Зуша и Ока.

«Я доложил ему, – пишет Гудериан в своих воспоминаниях, – что отход уже начат и что впереди указанной линии вдоль рек Зуша и Ока отсутствуют какие-либо рубежи, которые были бы пригодны для организации длительной обороны. Если он (Гитлер. – Ф.Г.) считает необходимым сохранить войска и перейти на зиму к обороне, то другого выбора у нас быть не может.

Гитлер: В таком случае вам придется зарыться в землю и защищать каждый квадратный метр территории!

Я: Зарыться в землю мы уже не можем, так как земля промерзла на глубину 1–1,5 м, и мы со своим жалким шанцевым инструментом ничего не сможем сделать.

Гитлер: Тогда вам придется своими тяжелыми полевыми гаубицами создать воронки и оборудовать их как оборонительные позиции. Мы уже так поступали во Фландрии во время первой мировой воины»[66].

Все же Гудериану пришлось отводить свою армию на рубеж этих двух рек. Причем отводить, не получив на то разрешения сверху! За это Гудериан был обвинен в самовольстве и неподчинении приказам высших командных инстанций. К тому же его обвинили в том, что он слишком сильно эшелонировал в глубину оборону своей армии[67]. Действительно, он уже отвел: в район г. Орел управление 24-го танкового корпуса и 4-ю танковую дивизию, к Мценску – 3-ю танковую дивизию, к Черни – 29-ю моторизованную дивизию. А ведь от Плавска до Орла – 115 км, до Мценска – 65 км и до Черни – 48 км. И это в дни, когда фронт его армии трещал на всех направлениях и отступал к западу! В минус ему ставилось также и то, что он «не предпринял серьезных мер, чтобы обеспечить себя с направлений Верховье (южнее Мценска 70 км) и Дубны (между Тулой и Калугой)»[68].

Вероятно, в связи со всем этим Гальдер записывает 21 декабря:

«Гудериан, по-видимому, совершенно потерял нервы. Я подготавливаю приказ за подписью фюрера, согласно которому Гудериан отвечает за удержание рубежа Оки до устья Жиздры»[69].

Из этих слов можно заключить, что гитлеровское Верховное главнокомандование хотело закрыть разрыв, образовавшийся между 2-й танковой армией и 4-й полевой армией (в состав которой в последние дни был переподчинен 43-й армейский корпус). Однако, как увидим дальше, из этого мероприятия у противника ничего не вышло, а тревога за образовавшийся прорыв фронта все больше нарастала. Записи по этому вопросу мы находим у Гальдера почти каждый день с 22 декабря до конца месяца. В этих записях мы встречаем упреки не только в адрес Гудериана, но уже и в адрес нового главнокомандующего группой армий «Центр» Клюге: «Он уделяет больше внимания 4-й армии, чем ликвидации прорыва на фронте 2-й танковой армии»[70]. Что касается Гудериана, то записи Гальдера о нем заканчиваются 25 декабря: «Очень тяжелый день… У группы армий “Центр” этот день был чрезвычайно критическим… Гудериан, не считая нужным посоветоваться с командованием группы армий, отходит на рубеж Ока, Зуша. Командование группы армий в связи с этим требует сменить Гудериана. Это требование удовлетворяется фюрером. Шмидт принимает командование 2-й армией и 2-й танковой армией…»[71]

В своей книге я неоднократно говорил о командующем 2-й танковой армией группы армий «Центр» Гудериане. Говорил, как правило, в отрицательном плане. В дальнейшем ходе войны мне больше никогда не пришлось иметь с ним дела, и вот что хочется сказать еще.

Это был сильный противник. Жестокий. Умелый. Настойчивый. В отношениях с начальством Гудериан всегда имел собственное мнение и находил в себе силы решительно его отстаивать, так же как и брать на себя в трудных обстоятельствах ответственность за свои действия. Конечно, все это – в рамках преданного и верного слуги Гитлера, как и всего фашистского режима.

Он и его 2-я танковая армия в дни контрнаступления советских войск под Москвой, в частности в районе Тулы, находились в трудном положении. Наши советские войска крепко и каждодневно били гудериановскую армию. Однако он смог, несмотря на огромные жертвы в людях и технике, сохранить основу всех своих соединений, основу всей своей армии, довольно своевременно унося ноги от наших охватов и попыток окружения. Конечно, спасало танковую армию Гудериана полное отсутствие танков у 10-й армии и их весьма ограниченное число у соседей, а также господство гитлеровской авиации, особенно в светлое время. Это сильно помогало нашим врагам и очень серьезно тормозило наши боевые действия.

На второй же день после получения директивы фронта от 20 декабря о нашем дальнейшем наступлении Военный совет армии получил телеграфное приказание командования фронта о передаче в подчинение командира 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала Белова еще четырех дивизий, кроме 322-й, уже переданной ему. Теперь речь шла о всех трех кавалерийских дивизиях и 328-й стрелковой дивизии. Белов получил задачу, действуя в общем направлении Одоево, Лихвин, Бобынино, Зубово, захватить Юхнов, Мосальск, Сухиничи. Передачу было приказано произвести немедленно. При этом нам сообщалось, что от успешных действий Белова зависит успех 10-й армии.

Таким образом, из одиннадцати дивизий, с которыми 10-я армия вступила в сражение, пять были отданы кавалерийскому корпусу в дополнение к его двум кавалерийским дивизиям. Что касается решения командующего фронтом о передаче Белову трех наших кавалерийских дивизий, то оно вызывалось сложившимися на тот момент на левом крыле Западного фронта оперативными условиями. Наступление же на Сухиничи, конечно, должно было являться основной задачей 10-й армии с ее стрелковыми дивизиями. Нецелесообразно было раздваивать силы и внимание Белова как командира кавалерийского корпуса одновременно на Юхнов (к северу) и на Сухиничи (к западу).

Для передачи дивизий Военный совет 10-й армии 24 декабря командировал к П.А. Белову генерала К.С. Колганова. Ему следовало также договориться с генералом Беловым о дальнейшем взаимодействии армии с кавалерийским корпусом и обменяться данными относительно обстановки. Генерал Колганов исчерпывающим образом проинформировал командование корпусом о состоянии каждой передаваемой дивизии и о месте их нахождения к утру 24 декабря.

Передача этих дивизий в подчинение П.А. Белова началась еще раньше. Так, 328-я дивизия была передана 22 декабря в районе Одоево. Кавалерийские дивизии включились в группировку корпуса 24–25 декабря, успев к этому сроку перейти за 30–40 км из района Арсеньево на правый фланг армии. Командиры всех стрелковых и кавалерийских дивизий с офицерами шифровальной службы своевременно явились к генералу П.А. Белову на его командный пункт в Жемчужниково.

322-я и 328-я стрелковые дивизии из районов своего расположения на правом фланге 10-й армии генералом Беловым неожиданно для командования 10-й армии были направлены на г. Белев.

41, 57 и 75-я кавалерийские дивизии, находившиеся в районе Арсеньево, получили приказы двинуться в направлении Николо-Гастунь.

Движение началось 22–23 декабря. В это же время по дорогам узкой армейской полосы началось выдвижение на запад кавалерийских дивизий корпуса – 1-й и 2-й гвардейских, а с ними отдельной танковой бригады, двух отдельных танковых батальонов, корпусных частей и управления корпуса, за которыми следовали дивизионные и корпусные тылы. Все это привело к тому, что полоса наступления 10-й армии была перекрещена от Одоево на Белев, т. е. с северо-востока на юго-запад, и от Арсеньево на Николо-Гастунь, т. е. с юго-востока на северо-запад, а сам кавалерийский корпус со своими дивизиями и тылами забил все дороги в полосе армии с востока на запад. Чтобы пропустить все эти войска быстрее вперед, Военный совет 10-й армии решил задержать на месте все свои войска на той линии и в тех районах, которых они достигли на 23-е и к утру 24 декабря. Это был рубеж, лежащий западнее линии Одоево, Арсеньево в 7—10 км. Группировка армии к этому времени была такой: три дивизии в первом оперативном эшелоне (239, 324, 330-я) и три дивизии во втором оперативном эшелоне (326, 323, 325-я).

Для ясности следует сказать, что изъятие из 10-й армии отмеченных выше четырех дивизий потребовало быстрого создания новой ее группировки. В связи с этим 239-я стрелковая дивизия за 25 декабря, пользуясь сильным снежным бураном, была из Арсеньево передвинута на правый фланг армии в район Одоево, а 324-я дивизия в ночь с 23 на 24 декабря выдвинута в район Красноколье, Большое Сонино (10–15 км юго-западнее Одоево).

330-я дивизия еще раньше – утром 24 декабря – вышла на рубеж Касимово, Садовый, Рахлеево.

Таким образом, 10-я армия нежданно-негаданно получила двухсуточную дневку: 24 и 25 декабря. Она была вынужденной и первой за все время боевых действий войск армии. Конечно, мы ее использовали в полной мере. Всем командирам дивизий было приказано привести части в порядок, основательнее вычистить оружие, подтянуть тылы, дать отдых личному составу и коням. Специальным распоряжением указывалось:

Первое – в течение 48 часов укомплектовать все стрелковые батальоны так, чтобы из всех стрелковых рот каждой дивизии девять имели в своем составе не менее чем 1200 штыков. Людей найти в своих же дивизиях. Второе – в течение того же срока восстановить во всех полках роты автоматчиков до необходимой численности, отобрав у всех, кому не положено, не считаясь при этом с рангами и должностью, имеющиеся автоматы, в том числе и трофейные. Третье – поставить на лыжи все взводы пеших разведчиков и все роты автоматчиков. Всех их одеть в белые халаты[72].

Кроме того, состоялась смена начальника штаба армии.

На должность начальника штаба 10-й армии к нам 21 декабря прибыл генерал-майор С.И. Любарский. За свою службу в Красной Армии, начиная с 1918 г., он последовательно прошел хорошую школу штабного командира. В ходе Великой Отечественной войны уже приобрел опыт оперативной работы в армейском звене. В 10-ю армию Степан Иванович прибыл с должности заместителя начальника штаба 43-й армии. Ценнейшим его качеством являлась способность сплотить коллектив и организовать его работу. Повел он дело спокойно, без рывков, не прибегая к штурму, дерганию, грубости и шумихе. С этого времени штаб армии занял свое надлежащее место в руководстве боевой деятельностью войск.

Большую роль играли трудолюбие С.И. Любарского, его общительность, неутомимость, способность быстро выполнить задание и детальное знание всех вопросов штабной службы, включая организацию связи. Способность работать быстро, грамотно и спокойно было особенно важным достоинством Любарского. Хорошо, деловито, просто и в товарищеском духе строил он свои отношения с начальниками служб и родов войск армии, а также с моими заместителями и с членами Военного совета армии.

Слабее обстояло у С.И. Любарского дело с требовательностью к командирам дивизий. Тут оказывались его большая скромность, стеснительность и мягкость. Однако при помощи и поддержке Военного совета армии генерал Любарский работал все более уверенно. Вместе с тем повышалась его смелость и требовательность во взаимоотношениях. Он рос на наших глазах.

Нет сомнения, что в лице Степана Ивановича мы имели перспективного штабного командира крупного масштаба. К великому сожалению, незадолго до окончания войны он погиб.

Хорошо ему помогали знающие свое дело, весьма трудолюбивые и скромные работники штаба: военком Н.Т. Гусаков, сменивший комиссара В.И. Штырляева, начальник оперативного отдела полковник Л.Б. Соседов, его заместитель майор Ф.Ф. Шишов, начальник разведывательного отдела майор А.Г. Колесов и заместитель начальника связи полковник Д.Т. Кулюпин. Они и многие другие товарищи полностью отдавали себя напряженной работе и прилагали максимум усилий к тому, чтобы органы армейского управления работали безотказно, не отставая от жизни войск.

Достижению слаженности в работе войск и органов управления хорошо помогали командующий артиллерией полковник А.И. Снегуров, начальник бронетанковых войск генерал-майор К.А. Семенченко, начальник инженерной службы полковник Г.И. Тупичев, военком ВВС армии полковой комиссар А.И. Вихорев, начальник особого отдела А.А. Вяземский. Все они были знатоками своего дела, любили бывать в частях. При выполнении заданий командования ими всегда проявлялась высокая активность, мужество. Они не страдали элементами показного и стремлением желаемое выдавать за действительное. Не было у них и налетов карьеризма, так же как и чванливого тона во взаимоотношениях с командными и политическими кадрами соединений армии. Короче говоря, все они были хорошими партийцами.

24 декабря Военный совет армии послал свое очередное боевое донесение командованию фронта по состоянию на 22 часа 10 минут. Донесение заканчивалось фразой: «Прошу указаний о дальнейших действиях армии». Эта просьба была вызвана отсутствием ориентировки со стороны командования фронта о дальнейших задачах 10-й армии. Необходимая нам директива была после этого получена примерно через сутки – в 19 часов 30 минут 25 декабря под № 0125. По датам было видно, что Военный совет фронта подписал ее более суток назад – в 15.00 24 декабря. Ввиду различных неувязок при доставке, директива где-то слишком долго «ходила». Генерал-майор С.И. Любарский просил начальника штаба фронта впредь оперативные директивы направлять непосредственно в штаб армии во избежание таких казусов и несвоевременного исполнения.

Глава IV

10-я армия в общем наступлении фронта

Прорыв фронта группы армий «Центр» на Оке

Новая директива требовала от 10-й армии к исходу 27 декабря выйти главными силами в район г. Козельск, подвижными передовыми отрядами к тому же сроку захватить большой железнодорожный узел и город Сухиничи, а также вести глубокую разведку на северо-запад в направлениях станции Барятинская, к западу на г. Киров и южнее его на г. Людиново.

Из этой директивы мы знали только о задаче 10-й армии. Да и дана она была как дополнение к прежней директиве от 20 декабря.

Вообще надо сказать, что директива от 20 декабря для 10-й армии являлась последней, в которой указывались задачи Западною фронта и его армий в ходе дальнейшего наступления в Московской битве.

Все же из частной директивы фронта от 24 декабря Военный совет 10-й армии сделал вывод, что войска Западного фронта переходят к новому этапу своих наступательных операций – от контрнаступления к общему наступлению. Основания для этого были налицо, особенно на левом крыле фронта.

Действительно, на этом крыле, перед левым флангом 49-й армии, фронтом 50-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 10-й армии, вырисовался широкий прорыв вражеской обороны на рубеже р. Ока, достигший 100 км. Гитлеровское командование надеялось, что Ока для его войск обязательно станет последним рубежом отступления. Для противника Ока должна была стать опорой в дальнейшей обороне против наступающих советских войск Юго-Западного и Западного фронтов.

На стыке этих фронтов находился г. Белев. Он, с близлежащими населенными пунктами, играл роль мощного форпоста противника. Его значение было совершенно очевидным. Для 10-й армии не взять г. Белев означало иметь постоянную угрозу своему тылу при дальнейшем развитии наступления. Для 61-й армии – нашего соседа – не взять Белев означало бы в своем дальнейшем наступлении на запад быть зажатой между двумя прочно обороняемыми городами – Белевом и Болховом.

На всем протяжении от Белева до Калуги Ока имеет ширину 100–200 м, глубину до 3 м. Ее пойма – 2–3 км. Оба берега, особенно левый, – возвышенные, местами обрывисты и круты высотой 10–20 м. Всхолмленная местность к западу начинается грядой прибрежных высот.

Ко времени выхода советских войск в своем декабрьском контрнаступлении к Оке противник сумел по ее левому берегу провести довольно значительные оборонительные работы. В районе Белева было проведено эскарпирование крутостей, обледенение скатов и минирование наиболее удобных участков. Местами, особенно по окраинам населенных пунктов, были поставлены проволочные заграждения, хотя и неглубокие. В каменных и деревянных постройках, в том числе в древних монастырях, храмах, церквах, а также в жилых домах, были установлены пулеметы и орудия. Гитлеровцы в ожидании боя и в ходе его находились в тепле, даже могли лежать на печках. Хорошо была построена система фланкирующего, кинжального огня пулеметов и артиллерийских орудий, особенно противотанковых. (Они все время ожидали наших танков!) Каменные здания, а их было несколько сот, фашисты оборудовали как самостоятельные опорные пункты: в них или возле них устанавливались отдельные орудия с пулеметами, отрывались окопы для автоматчиков, а впереди для прикрытия натягивалась колючая проволока. Все площади и большинство улиц простреливались. Церкви – их было 35 – использовались под наблюдательные пункты, артиллерийские и пулеметные огневые точки. Большой старинный монастырь в Белеве был превращен в настоящий форт. Его полутораметровые каменные стены имели много бойниц во все стороны. По своему местоположению монастырь господствовал над широкой поймой Оки и значительной частью города. К сказанному следует добавить, что между городом и селениями, так же как и между деревнями, существовала прочная огневая связь из всех видов оружия.

Противник успел основательно занять Белевский район до подхода наших войск. Так же основательно он подготовил к обороне и весь рубеж р. Ока к югу от Белева вплоть до Мценска и Новосиля.

К 27 декабря в районе Белева у противника находились 56, 112, 296-я пехотные, 4-я танковая дивизии, часть сил 31-й пехотной дивизии, а также полк СС «Великая Германия». Однако о вновь созданных укреплениях и о силах противника в районе Белева командование 10-й армии смогло своевременно узнать лишь в общих чертах, а конкретная организация обороны, особенно система его огня, становилась известной лишь в ходе боевых действий.

Как же развивались события в борьбе за этот город?

27 декабря днем передовой командный пункт армии был развернут в с. Болото, что в 8 км к востоку от г. Белев.

Развертывание передового командного пункта в с. Болото давало возможность быстро войти в курс событий в районе Белева. Со скатов ближайших высот довольно хорошо просматривался город и опорные пункты Береговая, Жуково, Фатьяново, а также подступы к ним с нашей стороны. Еще немного пройдя вперед в сторону Оки, можно было отлично видеть положение наших войск на фронте от Горбунова до Кализны.

Прежде всего надлежало прекратить разрозненные действия наступающих на Белев дивизий. Для этого следовало вернуть из 1-го гвардейского кавалерийского корпуса 328-ю и 322-ю стрелковые дивизии, что и было сделано с немедленным докладом Военному совету фронта[73]. Генерал Белов сразу же понял ситуацию. Его внимание, естественно, было поглощено совершенно новой задачей и действиями пяти кавалерийских дивизий с танковой бригадой. Их надо было ввести в прорыв через Оку и быстро двигаться в северном, северо-западном направлении на Юхнов и к Сухиничи. Заниматься стрелковыми дивизиями, действующими к югу, т. е. в противоположном направлении, он не мог. Да и связь с ними была неустойчивой. Командир кавалерийского корпуса со своим штабом двигался с конницей от Козельска строго на север и все дальше уходил на Юхнов[74]. Реальной возможности управлять боевыми действиями под Белевом он даже при всем желании не имел, и вскоре сам попросил командующего фронтом возвратить 322-ю и 328-ю дивизии в 10-ю армию.

239-я и 324-я стрелковые дивизии были уже за Окой и подходили к Козельску. Левее их на переправе находилась 323-я стрелковая дивизия, 322-я и 328-я дивизии вступили в бой за выход на левый берег реки в районе Белева. В стык им выходила 330-я стрелковая, 325-я и 326-я шли за центром армии во втором эшелоне.

Разведка установила, что на подступах к Белеву оборонялись все полки 296-й и 112-й пехотных дивизий, части 167, 131 и 31-й пехотных дивизий, 234-й полк 56-й пехотной дивизии, отдельный полк СС «Великая Германия», 4-я танковая дивизия.

Из-за Белева вела огонь тяжелая артиллерия. На подступах к Оке части 322-й дивизии вскоре же извлекли до 300 мин.

К 27 декабря к Оке, южнее Белева, подошла правофланговая дивизия 61-й армии – 342-я стрелковая[75]. Ею временно командовал начальник штаба дивизии подполковник И.Ф. Иоскевич[76].

Действия на Оке были первыми в боевой истории 342-й стрелковой дивизии. Развивались они для нее крайне неблагоприятно. Неоднократные попытки прорваться на передний край обороны противника на участке Фединское, Петрово всякий раз отбивались контратаками немецких танков и мотопехоты. Дивизия несла большие потери. В то же время выяснилось, что ее командир уже изрядное время не имел связи с командованием своей армии.

Для объединения усилий этой дивизии с дивизиями 10-й армии я вызвал И.Ф. Иоскевича на свой командный пункт в Болото. Здесь он в присутствии командиров 322, 328 и 330-й стрелковых дивизий доложил Военному совету армии об обстановке. Затем, вместе со всеми комдивами, он, в рамках выполняемого дивизией приказа командующего 61-й армией, получил от меня указание о плане дальнейших совместных действий под Белевом и конкретную боевую задачу[77]. Об этом я сразу же донес командующему Западным фронтом.

Оценка обстановки и опыт боев 322-й и 328-й стрелковых дивизий за 25 и 26 декабря показали, что при взятии Белева необходимо избежать фронтальных атак укрепленных позиций противника. Наилучшим решением был бы двусторонний охват Белева с флангов. Этот замысел и было решено провести в жизнь.

В обход Белева справа была направлена 328-я стрелковая дивизия. Частью сил своего левого фланга дивизия поворачивала на Белев для атаки с севера. Слева в направлении Сенюхино должна была наступать 322-я стрелковая дивизия с задачей овладеть южной частью города. Действующая южнее ее 342-я дивизия получила задачу – прочно утвердиться на западном берегу Оки и обеспечивать стык 61-й и 10-й армий. 330-й стрелковой дивизии предписывалось содействовать 328-й стрелковой дивизии и обеспечивать ее от возможных контратак противника с северной окраины Белева.

В помощь дивизиям была привлечена артиллерия дивизий второго эшелона армии, но с весьма ограниченным запасом снарядов[78].

Приняв решение, командиры дивизий развернули боевые действия. Сначала дело шло успешно, и к исходу дня 27 декабря части переправились на западный берег Оки. Однако здесь наступление приостановилось. Противник оказывал сильное сопротивление в опорных пунктах Болтенки, Беседино, Береговая, Жуково, Кализна. Многочисленные атаки наших войск не принесли успеха. Части, оказавшиеся на открытом поле и на льду реки, несли большие потери от плотного огня противника. У наступающих войск не хватало огневых средств, чтобы подавить артиллерию и пулеметы противника.

Командир 330-й стрелковой дивизии полковник Соколов, видя безуспешные атаки соседей, решил построить боевой порядок дивизии в три эшелона. Он задумал на узком участке между опорными пунктами противника в Береговая и Жуково прорваться через вражескую оборону в направлении Редова, Ламоново и выйти на северную окраину Белева.

Полки должны были первоначально наступать в затылок друг другу. Впереди – 1111-й стрелковый. За ним – 1113-й. В третьем эшелоне – 1109-й. В свою очередь полки также создавали глубокие боевые порядки: 1111-й полк должен был наступать тремя эшелонами, а 1113-й и 1109-й полки – двумя каждый.

Переправившись через Оку и втянувшись по открытому полю в промежуток между деревнями Береговая и Жуково, головной полк попал под сильный перекрестный огонь противника. Пехота залегла. Небольшие артиллерийские средства не смогли подавить пулеметные и орудийные точки врага. Дождавшись ночи, 1111-й полк продолжал борьбу за д. Береговая. Ценой больших потерь и совместно с подразделениями 1103-го стрелкового полка 328-й дивизии он ворвался в деревню и занял ее восточную и юго-восточную окраины. Тем временем 1113-й стрелковый полк развернулся из-за правого фланга 1111-го полка и занял Беседино. Захват этих важных в тактическом отношении опорных пунктов нарушил систему обороны противника севернее Белева.

За оба пункта развернулись упорные бои.

Ночью поднялась метель. К полуночи 1111-й и 1113-й стрелковые полки почти полностью овладели Береговой и Беседино. Однако их силы уже иссякли. Требовался ввод третьего эшелона дивизии – 1109-го полка. А он еще находился на восточном берегу, у Жабыни, связанный боем с противником, засевшим в местном монастыре, а бой этот продолжался до утра 28 декабря.

Противник почувствовал ослабление атак со стороны наших частей и сразу же использовал это. Он подвел из Белева части 4-й танковой дивизии, а также снял с участков обороны севернее города части 131-й и 31-й пехотных дивизий. Сосредоточив их к району Береговой, гитлеровцы в два часа ночи 28 декабря энергично контратаковали наши части и выбили их как из Береговой, так и из Беседино.

За обе деревни развернулись упорные, кровопролитные бои. Они продолжались двое суток. Береговая и Беседино по некольку раз переходили из рук в руки.

Здесь героически проявила себя Елизавета Александровна Шамшикова – военфельдшер, командир санитарного взвода 1113-го полка. Она – Лиза, как ее звали все, не считаясь с сильным огнем противника, быстро переползала от раненого к раненому, каждому из них оказывала медицинскую помощь и помогала перебираться в безопасные места. Вскоре и она была ранена, но сравнительно легко, так что продолжала выполнять свои обязанности. Когда превосходящие силы врага потеснили у Беседино наши подразделения, ей пришел приказ отходить.

И она вполне могла это сделать. Однако у нее на руках было свыше 70 человек тяжелораненых бойцов, и она думала только о них, о том, что ее товарищи нуждаются в ее помощи. Поблизости раздались крики фашистов. Несмотря на это, отважная девушка хладнокровно продолжала делать свое дело. Беззащитные люди были окружены и захвачены. Сначала гитлеровцы зверски расстреляли всех наших раненых красноармейцев, а потом Лизу. Чтобы скрыть свое злодеяние, бандиты подожгли сарай, в котором произошла эта страшная трагедия.

Лиза Шамшикова только в июле 1941 г. окончила исторический факультет Московского государственного университета, могла пойти на педагогическую работу. Однако в первые же дни войны она научилась стрелять из пулемета, винтовки и вскоре же поступила в школу медицинских сестер. По окончании ей было присвоено звание военфельдшера. Она была кандидатом в члены КПСС. Попросилась на фронт, и как можно скорее. Не отличаясь крепким здоровьем, Лиза на поле боя, казалось, не знала усталости. Однополчане очень уважали и любили ее за смелость, трудолюбие, чуткость и сердечную заботу о раненых товарищах. Лиза Шамшикова горячо любила Родину и питала лютую ненависть к врагам. Отважная коммунистка, ровесница Октября, родом из Щекино Тульской области, Елизавета Александровна стала героиней 10-й армии. Посмертно она была награждена орденом Красного Знамени.

Недавно ее именем названы улицы в городах Тульской области Белеве и Суворове. В Щекино до последнего времени проживала мать Лизы – Елизавета Петровна, заслуженная учительница РСФСР. В эту войну она потеряла на фронте и сына.

В боях за Береговую и Беседино наши части уничтожили 13 вражеских пулеметных точек и несколько орудий. Потери живой силы противника также были значительными: на поле боя осталось свыше 100 вражеских солдат и офицеров. По сообщениям местных жителей, гитлеровцы вывезли из этих селений в тыл свыше 250 своих раненых.

Малоуспешно действовала и наступающая севернее 328-я стрелковая дивизия. Ее 1105-му полку лишь к 14 часам 28 декабря удалось овладеть селением Болтенки.

Что же касается 322-й стрелковой дивизии, наступающей на Белев с юга, то ее положение было не менее трудным. Выйдя к Оке, части 322-й стрелковой дивизии стали продвигаться на западный берег. 1089-му, а за ним и 1087-му полкам удалось переправиться юго-восточнее Белева. Здесь они натолкнулись на сильный, хорошо организованный огонь из Кализны и Александровки. Наступление остановилось. В течение последующих двух суток дивизия с упорством вела тяжелые наступательные бои, но успеха не добилась.

На малейший успех ее частей противник отвечал контратаками пехоты и танков. 28–30 декабря дивизия неоднократно отбивала настойчиво повторяющиеся контратаки противника, которые он вел со стороны оперных пунктов Мишинское, Александровка, Собакино. Вражеский опорный пункт Кализна не раз переходил из рук в руки. В бою 28 декабря был ранен командир 1085-го полка полковник А.В. Рябов.

Преодолению жесткой обороны противника и продвижению частей 322-й дивизии вперед к шоссе Белев – Болхов мешал интенсивный артиллерийский и минометный огонь с флангов: с севера – со стороны южной окраины Белева и с юга – со стороны Фединского.

30 декабря штаб армии получил донесение от начальника штаба 322-й дивизии подполковника П.Е. Лазарева о том, что снаряды 45 и 76 мм израсходованы, 37-мм снаряды на исходе, мин 107 и 82 мм нет. Подвоз был затруднен из-за гололедицы.

Дивизии немедленно была оказана помощь боеприпасами, но добиться успеха она не смогла.

Бойцы и командиры 322-й дивизии дрались с беззаветной храбростью. Своим героизмом отличался, например, член бюро ВЛКСМ, командир роты 1085-го стрелкового полка Герой Советского Союза лейтенант В.Г. Захаров. В районе совхоза «Плодоовощ» под Белевом он уничтожил несколько вражеских автоматчиков и обеспечил продвижение своего подразделения вперед.

Однако вскоре он был сражен вражеской пулей[79]. Командир 886-го артиллерийского полка подполковник И.Г. Зимин в решающие моменты боя сам становился к орудию и расстреливал вражеские огневые точки и танки. Неоднократно водил своих солдат в атаку храбрый командир 7-й роты 1085-го стрелкового полка комсомолец Сергеев.

342-я стрелковая дивизия 61-й армии перешла в наступление в ночь на 28 декабря. Ее правофланговый 1150-й полк на противоположном берегу Оки ворвался в Фединское, но закрепиться там не смог. Целых три дня (28–30 декабря) продолжался бой. Селение переходило из рук в руки. В конечном счете части дивизии под ударами быстро маневрирующей мотопехоты и танков противника были вынуждены отойти на восточный берег Оки.

Используя отход 342-й дивизии на правый берег Оки, гитлеровцы стали подвергать сильным ударам левый фланг 322-й стрелковой дивизии.

В целом обстановка под Белевом складывалась все более неблагоприятно для нас. Требовались энергичные меры, чтобы не допустить срыва операции. Продолжение атак на прежних участках было явно нецелесообразным. Именно к 28 декабря, когда наступление под Белевом стало под прямую угрозу срыва, обозначился наш успех правее района боев за Белев. Здесь 323-я дивизия прошла через рубеж р. Ока, не столкнувшись с противником. Командир этой дивизии полковник Гарцев 28 декабря сообщил о том, что противник снял подразделения 31-й и 131-й пехотных дивизий севернее Сныхово и спешно перевел их в район Береговой.

Представившуюся возможность нужно было использовать без промедления, и Военный совет армии план своих действий изменил: атаки на участке Беседино, Береговая, Белев, Кализна были прекращены, и войска приступили к глубокому обходу Белева справа[80].

Однако и по этому решению, чтобы окончательно сломить сопротивление противника в районе Белева, потребовалось еще почти трое суток упорных боев.

В ночь на 29 декабря 330-я и 328-я стрелковые дивизии, оставив для прикрытия на прежних рубежах один стрелковый полк и батальон 330-й дивизии, вышли из боя. В полной темноте, незаметно для противника они вышли на новое направление и, не задерживаясь, двинулись по намеченным маршрутам в обход Белева. Маневр оказался для противника совершенно внезапным. 328-я стрелковая дивизия, пройдя в сильную стужу по глубокому снегу до 15 км, атаковала противника в Карачево и захватила здесь штаб 12-го полка 31-й пехотной дивизии со всеми документами, погруженными на три автомашины. Не задерживаясь, дивизия успешно двигалась к западной окраине Белева.

Тем временем 330-я стрелковая вышла в район Ратовский, Сытичи и, продолжая двигаться на Долбилово, обходила Белев с северо-запада. Почувствовав угрозу окружения, противник поспешно оставил Береговую и Беседино. Деревни были сожжены. Многие жители расстреляны. В подвалах нескольких домов наши бойцы обнаружили останки заживо сожженных пленных красноармейцев. Составив скорбный акт о зверствах гитлеровцев в Беседино, воины 1113-го полка поклялись отомстить врагу. «Солдаты, проходящие через пепелища сожженных деревень, – читаем мы в донесении политотдела дивизии, – охвачены гневом. Рядовой дивизионного артиллерийского полка Калашников в связи с этим заявил: “Буду драться до полной победы. От моей пушки погибнет не один, а десятки фашистских извергов”. Рядовой Попов сказал: “Фашистская гадина! За что она так издевается над мирным населением! Да я теперь с них всю шкуру спущу. Буду драться до тех пор, пока не будет уничтожена вся эта сволочь”»[81].

К вечеру 30 декабря, несмотря на сильные удары авиации, наши 328-я и 330-я дивизии благодаря внезапному для противника маневру глубоко охватили Белев с севера и запада. С этой стороны они вышли на ближние подступы к городу. Теперь предстояло атаковать сам город. Его судьба, как мы были уверены, уже полностью находилась в наших руках. Из-за внезапности и быстроты нашего выхода к Белеву с севера и северо-запада противник не успел перестроить свою оборону в сторону своего левого фланга. Правда, железнодорожная станция Белев была укреплена сильно.

В ночь с 30 на 31 декабря полки 330-й дивизии готовились к штурму. Горели окрестные деревни. Из города доносились глухие взрывы. Временами над ним поднималось большое зарево. Это горели войсковые склады. Забрезжил рассвет, и полки первого эшелона – 1109-й и 1111-й – после короткого артиллерийского налета перешли в наступление. Их встретил огонь засевших в домах вражеских частей[82]. Первыми ворвались в город саперы 330-й дивизии под командованием политрука А.А. Кутилина. Они за короткое время взорвали пять пулеметных гнезд врага. Дивизионная и полковая артиллерия ни на шаг не отставала от пехоты. Орудия следовали в ее боевых порядках и сокрушали вражеские огневые точки.

Упорнее всего противник сопротивлялся в районе вокзала. Сильный огонь из станционных построек, особенно из депо, прижимал наши подразделения к земле. В самом депо засела вражеская рота с шестью пулеметами. Они простреливали подступы к вокзалу. Все попытки уничтожить эти пулеметы из орудия огнем прямой наводки не дали результатов. Тогда политрук роты связи дивизии П.А. Петушков отобрал смелых солдат и тайком пробрался с ними в район станции. Смельчаки окружили здание, поднялись на чердак и уничтожили вражеских пулеметчиков. Пулеметы замолкли. Это решило исход боя. Воспользовавшись остановкой огня, подразделения 1111-го полка атаковали вокзал, депо и прилегающие строения. К 8 часам утра железнодорожная станция была полностью в наших руках.

Тем временем части 328-й стрелковой дивизии, наступая через станцию Ишутино, заняли Ганьшино. До города оставалось 2,5 км. Разведывательные группы дивизии прорвались уже на юго-западную окраину города. Противник дрогнул и стал отступать к центру Белева.

Весь день велись упорные уличные бои. Наши воины дрались умело и мужественно. Впереди других решительно наступал 1-й стрелковый батальон 1109-го полка. Его возглавлял капитан Г.А. Бойченко. Презирая смерть, он одним из первых ворвался в центр города. Мужественно руководил атакой 1109-го стрелкового полка 330-й дивизии его командир майор Е.В. Дмитриев. Он погиб в бою как герой. Е.В. Дмитриев посмертно награжден орденом Красного Знамени. Столь же смело атаковали врага воины 1103-го стрелкового полка во главе с командиром майором М.Г. Клочковым и комиссаром политруком Ф.И. Позолотиным.

Разумная инициатива помогала наступлению. Помощник начальника политотдела по комсомолу 328-й стрелковой дивизии политрук Д.И. Загребин заметил, что нашему продвижению мешает стрельба с чердака одного из домов. Взяв с собой бойца, он обошел дом сзади. Смельчаки влезли на чердак и там уничтожили двух гитлеровских офицеров. Подразделения двинулись вперед.

К вечеру противник начал отступать из Белева по дорогам на юг и юго-запад в сторону Болхова. По выходе из города он попал под огонь артиллерийских орудий прямой наводки 322-й дивизии.

К концу боев за город на его улицах, особенно в центральной части, кучами лежали убитые гитлеровцы. Число их превысило 500. Было взято: 32 орудия, 37 минометов, более 100 пулеметов, 307 автомашин, 112 мотоциклов, 312 велосипедов, большие запасы боеприпасов, горючего, запасных частей к автомашинам, 1000 седел и склады с продовольствием.

Бои за Белев были самыми ожесточенными из тех, что до сих пор вела 10-я армия[83].

Как выяснилось позднее, приказом высшего германского командования было объявлено, что «112-я пехотная дивизия покрыла себя позором» и ее командование предстало перед полевым судом.

Освобождение нашими войсками Белева явилось для гитлеровского руководства весьма чувствительным ударом. Был потерян выгодный оборонительный рубеж. Снова не был выполнен приказ Гитлера, который объявил Оку «последним рубежом отхода» и требовал «любой ценой задержать русских».

Мужество и воинская дисциплина наших воинов и здесь, под Белевом, были выше всяких похвал. В стужу, когда морозы доходили до –30°, и в метель они долгими часами выдерживали огонь противника на ледяном покрове Оки или на береговой кромке застывшей земли, а потом поднимались и по нескольку раз в сутки ходили в атаку. Впереди наступающих подразделений находились командиры и политработники полков. В упорном бою за Березово 30 декабря геройски погиб командир 1105-го стрелкового полка 328-й стрелковой дивизии майор Н.А. Науменко.

Теперь севернее Белева вплоть до Калуги у противника зияла широкая брешь, «чистый» прорыв обороны по всему фронту и на глубину до Сухиничей. Накануне, т. е. 30 декабря, войска 50-й армии взяли Калугу, а до этого – Перемышль, Лихвин. 27 декабря корпус Белова при участии переданной от нас 75-й кавалерийской дивизии В.А. Канинского овладел Козельском. Здесь же рядом действовали 239-я и 324-я стрелковые дивизии 10-й армии, а южнее вышла на Оку 323-я.

Для войск левого крыла Западного фронта в связи с такой обстановкой открылись большие возможности. У противника на значительную глубину здесь не имелось ни оперативных, ни тактических резервов, а то, что гитлеровское командование перебрасывало в район Вязьмы и Сухиничей из Германии и Западной Европы, пока не представляло собой ничего цельного и компактного. Это были лишь отдельные головные эшелоны разного рода частей и дивизий.

Западный фронт, прорвав оборону группы армий «Центр» от Калуги до Белева, блестяще завершил этап контрнаступления войск всего своего левого крыла и получил возможность перейти в общее наступление для осуществления плана окружения главных сил этой группы армий.

В сложившейся ситуации было весьма желательно дальнейшее наращивание сил Западного фронта в полосе прорыва, так как и 50-я, и 10-я армии, и 1-й гвардейский кавалерийский корпус прошли с непрерывными боями с 6 декабря до Оки до 250 км. К тому же войска левого крыла фронта с выходом на Оку стали действовать в разных направлениях[84].

Наличие открытого фронта противника между Калугой и Белевом давало нам возможность нанести его силам, упорно стоявшим против центральных армий Западного фронта, мощный фланговый удар на Вязьму со вспомогательным на Юхнов. Войска правого крыла Западного фронта и Калининский фронт к тому времени тоже создали возможность для взаимодействующего удара с общим направлением на Вязьму.

Известные условия и возможности для наступления во взаимодействии с Западным фронтом имел и Юго-Западный фронт, в частности его правофланговая армия.

Что касается полосы местности к югу от Сухиничей, то она могла составлять зону обеспечивающих действий. В зависимости от наличных сил эти действия могли носить и активный характер путем развития наступления на Рославль, на Жиздру и к Брянску.

Вступая в новый этап Московской стратегической операции, Военный совет 10-й армии не был достаточно ориентирован в задачах войск левого крыла фронта. Мы не вполне знали и новые задачи, поставленные фронтом кавалерийскому корпусу Белова. Было лишь понятно, что он должен взять Козельск, Сухиничи, Мещовск, Мосальск и Юхнов. Отсутствовали данные о задачах 50-й, а тем более удаленных армий фронта, например 49-й, а также о задачах правофланговой армии Юго-Западного фронта.

Ориентировки о дальнейшем предназначении нашей армии, ее месте и роли в новой фронтовой операции, о каких-либо этапах и сроках достижения войсками армии новых задач Военный совет 10-й армии не получил. В руководстве ее действиями командование Западного фронта перешло к методу отдачи частных приказаний. Следовали они почти каждодневно. Приказом от 26 декабря предписывалось с целью «более глубокого обхода противника» главную группировку армии вести в направлении Сухиничи, Киров, а для обеспечения левого крыла Западного фронта и фланга армии – в район Людиново, Дятьково. Жиздра приказывалось вывести две-три дивизии. Кроме того, глубокую разведку противника надлежало вести и на Брянск[85].

Телеграммой от 29 декабря[86] Военный совет фронта потребовал от армии быстро занять города Сухиничи, Мещовск и Мосальск. Дополнительно, кроме посылки двух-трех дивизий в район Людиново, Дятьково, Жиздра, было приказано «впредь до особого приказа» иметь по одной стрелковой дивизии в Белеве, в Козельске и в Сухиничах, что мотивировалось опять же необходимостью обеспечения левого крыла фронта. Той же телеграммой было предписано не менее усиленный стрелковый полк выдвинуть в район Мосальска. Итого, пять-шесть дивизий поворачивалось на юг, юго-запад и юго-восток на фронте 120 км. Такое рассредоточение сил грозило 10-й армии потерей инициативы.

2 января нам было сообщено, что противник, разрезанный на две части, отходит сухинической группировкой в направлении на Брянск[87] и калужской – на Кондрово, Юхнов, что группа Белова в первом этапе, во взаимодействии с 50, 49 и 43-й армиями, уничтожает 4-ю армию противника в районе Малоярославца, Полотняного Завода, Юхнова, Медыни, что правое крыло образованного 24 декабря 1941 г. Брянского фронта (61-я армия) наносит главный удар на Брянск.

Что касается 10-й армии, то она вновь одновременно получила множество задач. Ей приказывалось уничтожить противника в районах Сухиничи и юго-западнее Козельска, в целях обеспечения стыка с Брянским фронтом иметь одну-две дивизии в районе Дятьково, Жиздра; направить одну дивизию в район Мосальска для обеспечения правого фланга и тыла армии от возможного прорыва отдельных групп противника, а главными силами выйти на фронт Чипляево, Киров, Людиново и готовить операцию на Рославль.

В итоге полоса наступления 10-й армии превращалась в большой раструб. Если на рубеже Оки ее полоса была непомерно мала – едва 25 км, то теперь она достигала 150 км[88].

В общем же итоге стало ясно, что: 1) главным силам левого крыла Западного фронта – 49-й, 50-й армий и группе Белова вместе с 43-й армией предстояло все свои действия направить на уничтожение противника в районе Малоярославца, Полотняного Завода, Юхнова и Медыни, т. е. к северу и северо-западу от Калуги; 2) 61-й армии действовать в расходящемся с нами направлении – на Болхов и 3) левофланговой армии Западного фронта – 10-й – действовать в обширном районе между Юхновом и Брянском на широком фронте. Между тем это было важное и чувствительное для обеих сторон оперативное пространство, выводящее к Вязьме и Смоленску!

Создалось положение, при котором четыре армии (49, 50, 10, 61-я) и гвардейский кавалерийский корпус, добившиеся в течение декабря прорыва фронта врага, не имели сил для развития этого прорыва. К сожалению, на том этапе войны мы еще не располагали крупными подвижными соединениями, которые Ставка или командование фронта могли бы ввести в прорыв для развития успеха.

Огромная зона прорыва, дававшая большие оперативные и стратегические возможности, была в силу обстоятельств использована лишь как зона обеспечения левого крыла Западного фронта и все больше превращалась в… зону беспокойства.

А противник не мог по-настоящему укрепиться на внешнем фронте нашего прорыва по крайней мере на протяжении всего января! На имеющихся у нас ежесуточных отчетных оперативных картах Генерального штаба сухопутных войск гитлеровского Верховного командования видно, что к концу января против Западного фронта от Мосальска до Кирова на рубеже в 60 км противник смог наскрести лишь максимум до 3 дивизий (расчетных), включая разного рода запасные, тыловые и полицейские батальоны. Конечно, серьезного противодействия они не могли оказать ни на одном направлении против любой нашей новой армии хотя бы в 5–7 свежих дивизий. Но такой свежей армии мы не могли иметь – командование фронта не располагало резервами.

Нам кажется, что достигнутый успех – прорыв на Оке – выдвигал необходимость переноса главных усилий войск левого крыла Западного фронта в полосу левее линии Калуга – Юхнов – Вязьма и правее линии Козельск – Сухиничи с общим направлением на Мещовск, Мосальск, Вязьма или несколько западнее в обход ее слева. Это, как нам представляется, могло принести значительный эффект. Выше я сказал о не использованной для активных наступательных действий зоне достигнутого оперативного прорыва как о зоне обеспечения и беспокойства. О беспокойстве сказано не случайно. Взять хотя бы тот факт, что командование Западного фронта очень опасалось так называемой мосальской группировки противника.

В связи с этим оно писало:

Генералу Белову: «Отход Ваших главных сил от Мосальской группировки противника дает возможность противнику быстро закрыть образовавшийся прорыв и организовать оборону»; «главными силами повернуть на Мосальск для уничтожения группировки противника в районе Мосальск и выхода западнее Юхнов» и «ускорить выдвижение в Мещовск и Мосальск двух стрелковых дивизий»[89].

Через три дня телеграммой от 7 января мне сообщалось, что Мосальск, несмотря «на неоднократные приказы и предупреждения» занять его «как можно быстрее», к исходу 6 января все еще не был взят, а в связи с этим указывалось, что быстрое занятие Мосальска (одного Мосальска!) являлось обеспечением выполнения фронтовой операции. И вновь предписывалось: «как можно быстрее дать» одну стрелковую дивизию в Мосальск и «ликвидировать противника в Мещовске»[90].

В тот же день в новой телеграмме на мое имя говорилось: «382-ю сд форсированным маршем направьте для оказания помощи 325-й сд в овладении Мещовск. В дальнейшем имейте ее в своем резерве в районе Мещовска». Этим практически предписывалось держать ее на правом фланге 10-й армии.

8 января Белову и мне новой телеграммой командующего фронтом было приказано: «На время операции по уничтожению мосальской группировки противника 325 и 239 сд в целях объединения действий подчинить командиру 1-го гвардейского кавалерийского корпуса…

Командиру 1-го гвардейского корпуса немедленно прекратить не соответствующие обстановке оборонительные действия и в течение 8–9 января охватывающим ударом разгромить мосальскую группу противника и овладеть Мосальском. После этого немедленно начать рейд на Вязьму»[91].

Между тем, выполняя приказ командования 10-й армии, 325-я стрелковая дивизия одна разбила противника в Мосальске и 8 января овладела этим городом, а перед этим 6 января с боем освободила г. Мещовск.

До чего трудным, почти катастрофическим, было положение противника к западу от Москвы в эти последние дни декабря 1941 г., можно видеть из дневника Гальдера. Достаточно привести несколько отрывков и отдельных фраз.

27 декабря:

«Наибольшее беспокойство вызывает фронт группы армий “Центр”… Придется отвести назад правый фланг группы армий. В центре войска держатся. На Оке прорвался кавалерийский корпус противника… отчаянные попытки сдержать противника восточнее Сухиничи… Необходимо отвести назад 43-й армейский корпус… Противник тремя численно превосходящими ударными группами атаковал северо-восточный участок фронта 9-й армии».

28 декабря:

«Брешь на р. Ока по-прежнему остается предметом нашей особой озабоченности. Кроме передовых частей 208-й дивизии, в район Сухиничи подтягивается 10-я моторизованная дивизия… Из группы армий “Север” на этот участок будет также переброшена 10-я танковая дивизия (с 1.I), а 19-я танковая дивизия после ликвидации прорыва будет использована между 43-м и 13-м армейскими корпусами. 4-я армия отводит назад войска 13-го армейского корпуса… Противник также предпринял очень крупное наступление на фронте 9-й армии… На северном фланге полностью наступает пятью свежими дивизиями. Здесь создалось исключительное угрожающее положение… На фронт направляются инструменты и инженерные заграждения. В 9-й армии и 4-й танковой армии готовы по 60 дзотов и еще строятся по 60 дзотов в полосе каждой из них… Высвобождение инженерной техники на Западе и со старой Восточной границы… Вечерние данные об обстановке: неприятное положение на участке разрыва фронта на Оке. Войска 4-й танковой армии сильно измотаны. В полосе 9-й армии ведутся тяжелые оборонительные бои».

29 декабря:

«Очень тяжелый день… Глубокий прорыв севернее Мценска на северном фланге 2-й танковой армии… Придется сдать участок фронта у Калуги, а севернее – выдвинутую вперед дугу. Это необходимо для того, чтобы высвободить часть сил и бросить их против частей противника, прорвавшихся через Оку… Очень тяжелое положение сложилось на фронте 9-й армии».

30 декабря:

«Нам удалось несколько сузить противника на Оке. Однако разрыв еще не ликвидирован… Фюрер по телефону вел драматические переговоры с фон Клюге. Фюрер отклонил ходатайство об отводе войск северного фланга 4-й армии. Очень тяжелое положение создалось на фронте 9-й армии, где командование, как мне кажется, временно потеряло выдержку… Большое беспокойство вызывают атаки противника в районе Ладожского озера, где ему также удалось прорвать наш фронт. Настроение беспокойное… Генерал квартирмейстер Вагнер докладывает о выводе охранных частей из тыловых районов групп армий “Юг” и “Центр” для использования их на фронте… Кроме того, он касается вопроса производства искусственных кормов для лошадей из целлюлозы (на бумажных фабриках)».

31 декабря:

«Опять тяжелый день!»

На Козельск и Сухиничи!

Наступлением к западу от Оки для 10-й армии начался период ее участия в общем наступлении Западного фронта, по крайней мере на всем его левом крыле.

Одновременно с ходом боев за Белев 10-я армия своим правым флангом развивала действия к западу от Оки. В первую очередь вместе с конницей Белова нужно было прочно занять район Козельска. Быстрый его захват имел в то время большое значение. С его освобождением отрезался путь отхода силам противника, отступавшим на Сухиничи из Лихвина под нажимом частей 50-й армии.

Продвижение 10-й армии на козельском направлении осложнялось исключительно большой активностью вражеской авиации. Она усиленно бомбила и обстреливала наши войска. Прикрытие со стороны нашей авиации по-прежнему отсутствовало. Фашистские самолеты гонялись за одиночными машинами, подводами и даже за отдельными людьми. Потери, наносимые самолетами противника, были очень чувствительны. Так, только за один день 324-я стрелковая дивизия потеряла от налетов вражеской авиации 80 человек убитыми и много раненых.

Полевых частей противника на подступах к Козельску не оказалось. Некоторое сопротивление передовые отряды 324-й и 239-й стрелковых дивизий встретили в лесу юго-восточнее Козельска вдоль большака Белев – Козельск. То были железнодорожные, инженерные и охранные подразделения противника. Они пытались замедлить наше продвижение, но попусту. Немецко-фашистские части, отступающие к Козельску из Лихвина, были перехвачены конницей генерала Белова и частью уничтожены, а частью отброшены на соединения 10-й армии.

Козельск был взят. Сюда мы сразу же перенесли командный пункт армии. Город подвергался сильной бомбежке. Здесь в результате налетов большие потери понес медико-санитарный отдел армии. Не обошлось без жертв в ряде других отделов Полевого управления. В Козельске Военный совет встретил Новый, 1942 год.

Встреча этого Нового года проходила для советского народа в очень трудной и в то же время радостной, обнадеживающей обстановке. В трудной потому, что ненавистный враг топтал землю нашей Родины, находился в Подмосковье, под Ленинградом, что многие десятки миллионов наших сограждан и братьев томились в рабской неволе. В радостной и обнадеживающей, так как Советская Армия наступала, била врага и шаг за шагом гнала его вспять, заставляла отступать. Била под Ростовом-на-Дону, под Тихвином. Бьет под Москвой. Вот наша 10-я армия из-под Рязани прошла с непрерывными упорными боями более 250 км, перешагнула Оку и успешно идет дальше.

Вечером Военный совет – в сборе. Мы в маленьком чистом домике с палисадом на улице Ленина, 19. Его хозяин Василий Николаевич Свищев и хозяйка Анна Васильевна Свищева – простые советские люди-труженики, каких у нас миллионы. Они по возрасту заметно старше любого из нас: хозяину уже 58 лет, а ей 50.

В нашем распоряжении горница – комнатка площадью в 20 м. Она вся уставлена домашними цветами.

К наступлению Нового года едва успеваем справиться с множеством неотложных дел. Ведь только к вечеру наши 322, 328 и 330-я дивизии покончили с врагом в Белеве, и нужна безотлагательная перегруппировка сил. Ни о какой дневке говорить не приходится. Нужны новые задачи и помощь идущим к Сухиничам и Думиничам 324, 239 и 323-й дивизиям. Двигались дальше и дивизии, находящиеся в резерве, – 325-я и 326-я. Особенно трудно со снарядами и минами, с эвакуацией и лечением раненых, с фуражом. Обостряется нужда в людском пополнении.

Часто выхожу на улицу просто послушать и посмотреть. На дворе сильная стужа – мороз больше 25°. Хорошо, что без ветра. Полнолуние. Безоблачно. Светло. Под ногами скрипит. Войсковая жизнь в городе-гарнизоне не утихает, но в нашем квартале довольно тихо. Видишь только отдельных связистов, ординарцев, бойцов охраны и офицеров Полевого управления армии. Мысли от сегодняшних дел и забот невольно переходят на прошлое Козельска. Этот небольшой город близ Оки имеет героическое прошлое. «Злой город!» – так он вошел в историю славной борьбы русского народа с татаро-монгольскими захватчиками. На долгое время козельчане задержали их большие вооруженные орды под стенами города в жестокой, кровавой, но неравной для себя борьбе не на жизнь, а на смерть.

Славен и только что освобожденный от современных захватчиков Белев. И Епифань, и Богородицк, и совсем поблизости находящееся от них Куликово поле.

Не зря и не случайно все эти места, начиная со Старой Рязани и южнорусской засечной полосы, с их историей и судьбами занимали так часто мои думы. Ведь это моя, наша Родина! Отчизна наша с ее многотрудной и большой жизнью, с ее невиданной по всенародному подъему героической борьбой сегодня, с ее торжеством над вражьей силой завтра. Кажется, что вот здесь, в этих местах, с особой силой ощущаешь, сколь кровными узами прошлое народа связано с его нынешними битвами за честь, свободу и независимость Отечества.

И в этом прошлом мы черпаем могучие силы, как и от призывов нашей мудрой ленинской партии. Нас оно, далекое прошлое, в переживаемые тяжелые дни, когда ненавистный враг все еще недалеко от Москвы, воодушевляет прежде всего бесчисленными проявлениями личной и всенародной стойкости и храбрости, упорства и выдержки, самоотверженности и ненависти к поработителям.

Меня родная история каждодневно и тем более в трудные часы и минуты убеждает в непобедимости нашего великого народа, народа-богатыря. Убеждает в неистребимом стремлении самых широких масс добиться победы над незваными пришельцами, захватчиками. А вместе с тем учит практическому умению вести войну с сильными и многочисленными врагами. И это не все. Может быть, самое важное состоит в том, что, впитывая уроки истории, я учился верить в советского бойца, глубоко уважать и высоко ценить его как воина-гражданина.

Хочется подчеркнуть: все сказанное для нас было не лирикой, а боевой практикой, суровой в те дни действительностью.

Встретили мы 1942 год в обычном составе: оба члена Военного совета – Т.Л. Николаев и С.К. Кожевников, адъютант В.П. Филимонов, секретарь Военного совета Н.Н. Виттих и я. Минут на 10 зашел С.И. Любарский.

Большой «семейный» тульский самовар, бутылка водки, настоящие рюмки из «горки» Анны Васильевны, кусок вареного мяса, хлеб, чай с сахаром – богатая основа новогоднего стола.

Тост за Родину и партию, тост за Красную Армию и нашу победу. Тост за жен и детей. Целый час в праздничной дружеской обстановке. И снова дела…

Первейшей нашей целью было освободить Сухиничи. Здесь сходилось три железные и восемь грунтовых дорог. Они вели на Вязьму, Смоленск, Рославль, Брянск, Белев, Тулу, Калугу. Овладев этим узлом, армия и фронт значительно улучшали базирование своих войск и маневрирование их силами.

Для занятия Сухиничей мною было назначены 324-я и 239-я дивизии. Я был уверен, что их стремительным ударом с ходу эту задачу удастся выполнить.

Данные о противнике в районе Сухиничи и в обширном районе к северу, западу и югу от них были отрывочны и во многом неясные. Мы знали, что после потери рубежа Оки гитлеровские войска перед фронтом 10-й армии постепенно стягиваются к городам Мещовск, Сухиничи, Думиничи и Жиздра. Понимали, что германское командование намерено оборонять эти города и прилегающие к ним районы с тем, чтобы выиграть время для подвода своих резервов из глубины Германии и из Франции. Было известно, что такие резервы в полосу 10-й армии уже стали подходить.

Непосредственно к Сухиничам шли главные силы немецкой 216-й пехотной дивизии. Командовал ею генерал-майор фон Гильза. Дивизия спешно перебрасывалась из Франции. Как выявилось позднее, общая численность сухинического гарнизона достигала 9 тыс. солдат и офицеров.

К Думиничи, Зикеево и Жиздре, с одной стороны, отходили сильно побитые части, а с другой – подбрасывались свежие. Густые леса и глубокий снег привязывали войска обеих сторон к дорогам и населенным пунктам. За них и развертывалась особенно упорная борьба.

Основной силой при наступлении на Сухиничи, в силу малочисленности 239-й дивизии, была 324-я стрелковая дивизия. На ее командира генерал-майора Н.И. Кирюхина было возложено объединение действий 324-й дивизии с 239-й.

29 декабря генерал-майор Кирюхин, выполняя приказ командования армии – ворваться в г. Сухиничи с ходу, – создал передовой отряд. Это был стрелковый батальон и батарея 1093-го полка на санях. Он должен был двигаться по маршруту Козельск, Меховое и совместно с соседом справа – передовым отрядом 239-й дивизии – овладеть Сухиничами.

В 18 часов того же дня отряд выступил из Козельска. Утром 30 декабря на подходе к Сухиничам он столкнулся с сильным сторожевым отрядом противника, занимавшим д. Татаринец (4 км восточнее города).

Передовой отряд 239-й дивизии, наступающий севернее, наткнулся на оборону противника в Клёсово. Завязался упорный бой и здесь. Главные силы 324-й стрелковой дивизии, совершающие марш двумя колоннами, также приближались к Сухиничам. После полудня 30 декабря генерал Кирюхин принял решение захватить Сухиничи ударом всех своих сил, обходя город справа и слева.

Разбить противника на рубеже Клёсово, Татаринец оказалось нелегко. Немцы силой до полка пехоты при поддержке авиации контратаковали наши части. Татаринец переходил из рук в руки. Бой продолжался целые сутки. В ночь под Новый год полки 324-й дивизии после упорного боя овладели населенными пунктами Татаринец, Мурдасово (3 км восточнее Сухиничей) и МТС. Остатки вражеских отрядов отошли в город. Части 324-й стрелковой дивизии в этих боях потеряли 59 человек убитыми, 249 ранеными и 78 пропавшими без вести. Тем временем 239-я дивизия, твердо и умело руководимая своим командиром Г.О. Мартиросяном и комиссаром Н.С. Родионовым, продвинулась к железной дороге. У разъездов Хотень и Избавля противник также оказал решительное сопротивление. При овладении опорным пунктом Хотень были уничтожены до батальона пехоты, отряд автоматчиков и штаб 234-го пехотного полка 56-й пехотной дивизии. В этом бою был выявлен также 398-й пехотный полк из состава вновь прибывшей из Франции свежей 216-й пехотной дивизии. 813-й стрелковый полк нашей 239-й дивизии только в бою за Хотень потерял убитыми и ранеными 135 человек. Всего же полки нашей 239-й дивизии к 1 января насчитывали: 813-й – 592 человек, 817-й – 900 и 239-й полк – до тысячи человек.

Вечером 31 декабря генерал Кирюхин уточнил план атаки города. 324-й стрелковой дивизии предстояло наступать на Сухиничи с востока и юго-востока, а 239-й – с севера. К этому же времени подошел приданный 324-й дивизии 1086-й полк из состава 323-й. Ему Кирюхин поставил задачу атаковать Сухиничи с запада, т. е. с тыла. Однако никаких средств усиления у них не было: ни единого танка, ни артиллерии. Не было и авиации для поддержки и прикрытия.

В 4 часа 45 минут 2 января, после слабой (из-за недостатка артиллерии) получасовой артподготовки войска перешли в наступление.

Встреченные сильным и организованным огнем части продвигались медленно. 1093-й стрелковый полк подошел вплотную к восточной окраине города. 1086-й стрелковый полк (323-й дивизии) из Михалевичей атаковал западную окраину города. 239-я стрелковая дивизия, обходя Сухиничи с севера, выбила противника из Белилово и подошла к северной окраине.

Однако уже в ходе боя на окраинах Сухиничей становилось все более ясным, что город подготовлен к упорной и длительной обороне. Многочисленные каменные здания города и двух крупных железнодорожных станций, включая депо, водокачки, мастерские, пакгаузы и вокзалы, заводские и фабричные постройки, школы, склады, мельницы, районные учреждения и т. п., были превращены в сильные опорные пункты. Улицы, перекрытые минными полями, простреливались огнем артиллерии и пулеметов. Орудий, минометов и станковых пулеметов было много. К тому же почти все сельские населенные пункты, занимавшиеся нашими частями вокруг города, были отделены от Сухиничей широким открытым пространством в 1–2 км, а с запада – поймой реки Брынь[92].

Снабжение гарнизона противника поддерживалось транспортной авиацией. Можно было видеть, как большие немецкие самолеты садятся на открытое поле в долине Брыни между станцией Сухиничи-Северные и городом, а потом взлетают. На железнодорожных путях севернее и южнее города действовали поезда, на платформах которых стояли танки.

Сильный огонь остановил наши части. После ожесточенных боев за окраины и предместья города дивизии были вынуждены вернуться на исходные позиции. Генерал Кирюхин доносил вечером 2 января:

«Атака города Сухиничи, начатая в 4 часа 45 минут 2.01.42, успеха не имела, и к 9—10 часам части отошли на исходное положение… Части дивизии имеют значительные потери, в особенности в ходе боя 2.I и от систематических налетов авиации… Нет мин… После приведения частей дивизии в порядок и пополнения огнеприпасами возобновлю атаку г. Сухиничи»[93].

Несмотря на исключительную самоотверженность и упорство в бою нашей пехоты и хорошие действия войсковой артиллерии с закрытых и открытых позиций, уничтожить окруженного в Сухиничах противника и овладеть городом с ходу не удалось. А будь у нас хоть десяток танков, все могло пойти по-иному!

Потери стрелковых полков были большими. Так, 1093-й полк за время боев с 30 декабря по 2 января имел только убитыми 140 человек. Во всех его батальонах в строю остался 401 человек.

Гарнизон противника после возникшей паники и расстрела нескольких человек по приказу генерала фон Гильза дрался стойко. Автоматчики и танки при поддержке артиллерийско-пулеметного огня не раз контратаковали наши части. На складах Сухиничей противник имел большие запасы снарядов и мин, предназначенных для артиллерийского снабжения войск группы армий «Центр» в их наступлении на Москву. Это позволило врагу держать наши части под огнем днем и ночью. Местность в изобилии освещалась ракетами.

В последующие несколько дней 324-я и 239-я дивизии еще дважды штурмовали город. Частями 324-й дивизии удалось ворваться на железнодорожную станцию Сухиничи-Главные, но после ожесточенного боя они были вынуждены отойти. Во время этих боев 4 января погиб храбрый командир 1093-го полка 324-й дивизии капитан М.И. Логвинов.

Наша дивизионная и полковая артиллерия по своей мощи была не в состоянии вести борьбу с прочными укреплениями, которые были созданы у водокачки, депо, складов и т. п.

Бойцы, командиры и политработники дрались безупречно. Так, в ночном бою на окраине д. Татаринец один из батальонов 1093-го стрелкового полка неожиданно попал под огонь вражеских автоматчиков. Бойцы залегли, но красноармеец 8-й роты Громов смело бросился вперед, увлекая за собой группу товарищей. Засевшие в школе автоматчики – 25 человек – отчаянно сопротивлялись. Громов через окно проник в здание и бросил в фашистов две гранаты. В рукопашной схватке гитлеровцы были перебиты.

Связист 1091-го стрелкового полка А.В. Змеенков под губительным огнем противника держал связь с наступающим 1-м батальоном. Змеенков не ушел с поля боя и после того, как был ранен. Связь оставалась устойчивой до конца боя.

Разведчик 2-й батареи 887-го артиллерийского полка П.А. Зимин получил пулевые ранения в живот. Превозмогая боль, мужественный воин донес секретный пакет до штаба дивизии. Через полчаса он скончался.

Враг контратаковал 1095-й стрелковый полк. Командир огневого взвода младший лейтенант Борисов и командир орудия Дыренков, невзирая на сильный огонь, выкатили орудие на открытую позицию. Точным огнем они нанесли большие потери контратакующей пехоте врага.

Замечательный подвиг совершил ответственный секретарь бюро ВЛКСМ 604-го отдельного саперного батальона 324-й дивизии младший политрук Михаил Федорцев.

4 января у машинно-тракторной станции на восточной окраине города разгорелся жаркий бой. Рота саперного батальона атаковала противника вдоль шоссе. Бойцы действовали штыками и гранатами. Федорцев меткими выстрелами в упор застрелил нескольких вражеских солдат. В разгар боя невдалеке от него разорвалась вражеская мина, и он был ранен в обе ноги. Сделав несколько шагов, он упал. Слабеющим голосом он все же продолжал командовать.

Санитар Овсянников взвалил раненого на плечи и понес к медицинскому пункту. Но тут из-за укрытия выскочили три вражеских солдата и открыли огонь из автоматов. Овсянников уложил Федорцева в воронку от снарядов и стал отстреливаться. Отважный санитар был вскоре смертельно ранен, и огонь из воронки прекратился. Гитлеровцы бросились вперед. Федорцев подождал, пока они подойдут поближе. Когда же они его обступили, бросил гранату. Три вражеских солдата упали замертво. Погиб и коммунист Федорцев, не давшись в руки врагу. Он первым в 324-й стрелковой дивизии был награжден орденом Ленина.

Подразделения 239-й стрелковой дивизии на своих позициях севернее Сухиничи около д. Уколово после полудня 3 января были атакованы вражеской частью силой до 400 человек. Эта часть двигалась из Мещовска на помощь сухиническому гарнизону. Атака была блестяще отбита. На поле боя осталось до 300 убитых вражеских солдат и офицеров из состава свежего 406-го пехотного полка. Были захвачены танк, два противотанковых орудия, 50 подвод с продовольствием и боеприпасами. Только группа до 50 человек смогла прорваться в Сухиничи.

Появление вражеского отряда со стороны Мещовска говорило о том, что следует ожидать новых попыток противника усилить гарнизон в Сухиничах или деблокировать его.

К Людиново, Жиздре, Мосальску и Мещовску

Что же в это время делали другие дивизии армии? Южнее 324-й дивизии действовала 323-я. Как известно, она в ходе ожесточенной борьбы наших войск за Белев получила задачу овладеть станцией Киреевская и выйти в район южнее Сухиничи, чтобы здесь прервать сообщение между Белевом и Сухиничами, а также между Сухиничами и Брянском. Глубина ее задачи составляла около 75 км.

Этот рейд по тылам врага, совершаемый не кавалерией или танками, а стрелковой дивизией, должен был создать условия для освобождения Сухиничей и развития успеха всей центральной группировки армии. Дивизия, возглавляемая полковником И.А. Гарцевым, отлично справилась с трудной задачей.

Наступление началось вечером 28 декабря, когда 323-я стрелковая дивизия перешла Оку в районе Сныхово. Под покровом ночной темноты она пересекла рокадную дорогу Белев – Скрылево и углубилась в лес.

Переход через Оку был произведен в неудобном для форсирования месте. Делалось это преднамеренно, чтобы для врага он был неожиданным. Пришлось спускаться по крутому обледенелому берегу. Пушки опускали на канатах, радиостанции – на веревках и цепях. Трудно было с лошадьми. Их тоже пришлось спускать и вытаскивать различными способами. Впоследствии рассказали о курьезном эпизоде. Полковая кухня, поддерживаемая на веревках, двигалась вниз. В самом опасном месте веревки не выдержали. «Пропал наш обед», – ахнули солдаты. Кухня скатилась с крутого берега и стала. Подбежавшие бойцы подняли крышку – свежий суп был в полной сохранности.

Части дивизии двигались по узким тропам и еле заметным дорогам. Кругом густой лес и глубокий снег. Температура упала до –40°. Лошади с трудом тащили по бездорожью орудия, зарядные ящики и тяжелогруженые сани. Орудия часто застревали. Тогда на помощь артиллеристам приходили пехотинцы и саперы.

Так, километр за километром все двигались вперед на запад. Каждый знал, что от быстроты и скрытности движения зависит успех выполнения задачи.

К 5 часам 29 декабря передовые части дивизии вышли к станции Киреевская, это на середине участка железной дороги Козельск – Белев. Остановились. Из домов станционного поселка неслись пьяные песни и страшные крики о помощи. Стояло зарево от горевших домов. Бойцы развернулись в цепь и бросились в поселок. В атакующей цепи находился комиссар штаба дивизии старший политрук Никита Балашов. Гитлеровцы были захвачены врасплох в разгар бесчинств. Немногие из них бежали в лес, не успев прихватить даже шинели. На следующий день их нашли там замерзшими. То были тыловики одной из вражеских частей. Об их бандитских «подвигах» свидетельствовали трупы заживо сожженных в доме двух женщин – матери и дочери.

Части дивизии расстояние от Сныхово на Оке до Киреевской в 20 с лишним километров одолели за ночь.

После краткого отдыха выступили дальше. Вечером 30 декабря авангардный 1086-й стрелковый полк вышел к железной дороге Сухиничи – Брянск в районе Середея.

Рано утром 31 декабря командир дивизии приказал полку захватить разъезд Живодовка и перерезать шоссейную дорогу от Сухиничей на запад. Эту задачу хорошо выполнила 6-я рота во главе со своим смелым командиром лейтенантом Гудковым и политруком Евстратовым. Рота скрытно подошла к станции и внезапно атаковала немецкую охрану. Разъезд был взят почти без сопротивления. Саперы быстро разобрали железнодорожное полотно в сторону Сухиничей. Вечером с юга к разъезду подошел немецкий поезд. «Шестая» выскочила из засады и атаковала. Пораженные неожиданностью и охваченные страхом фашисты пытались бежать. Несколько десятков было убито. Двенадцать взято в плен. Вскоре к Живодовке из Сухиничей подошел немецкий бронепоезд с бронеплощадкой. На ней стоял танк. Сильный огонь прижал 6-ю роту к земле. Сообщили об этом нашим артиллеристам. Несколькими выстрелами они заставили бронепоезд замолчать. Он пытался передвинуться ближе к разъезду, но здесь площадка с танком сошла с рельсов и вскоре стала трофеем 6-й роты. Перепуганный враг бежал в сторону Сухиничей. 6-я рота захватила на разъезде 3 паровоза, 34 вагона, бронеплатформу, средний танк, 2 пулемета, 14 тысяч авиабомб, 72 тыс. патронов, 11 тыс. мин, 50 тыс. снарядов. Число пленных достигало 50. В их числе оказался майор Миллер, интендант 216-й пехотной дивизии, которая через Рославль и Брянск по частям прибывала в район Сухиничи из Франции.

1086-й стрелковый полк вышел с запада к Сухиничам. Дальнейшие действия полка согласовывались с 324-й дивизией, которой он был временно подчинен. Основные силы 323-й стрелковой дивизии наступали дальше к юго-западу от Сухиничи. В целях обеспечения левого фланга армии им было приказано – возможно скорее овладеть станцией и городом Думиничи, которые оборонялись 348-м пехотным полком 216-й пехотной дивизии. Здесь находились большие армейские склады боеприпасов и продовольствия.

Командир 323-й дивизии полковник Гарцев решил охватить Думиничи с флангов.

Утром 3 января дивизия перешла в наступление. 1090-й полк во главе с командиром капитаном П.М. Доценко и комиссаром старшим политруком Г.Ф. Савельевым наступал непосредственно на город. 1088-й полк (без одного батальона) – на станцию Думиничи. Весь день 3 января шел ожесточенный бой. Противник к 3 января был усилен срочно прибывшими из Брянска подкреплениями. Теснимый нашими частями, он предпринимал неоднократные контратаки. Лишь ночью, пользуясь метелью, 1090-й стрелковый полк ворвался в город. Борьба на его улицах продолжалась до утра.

В ночь на 6 января после упорных боев 1088-й стрелковый полк овладел станцией, захватив 100 автомашин, 199 велосипедов, 2 мотоцикла, 10 т овса, продукты и большое количество боеприпасов.

После занятия 6 января района Думиничи, Буда Монастырская, Усты 323-я стрелковая дивизия продолжала наступать на Людиново. Из-под Сухиничи к ней был возвращен третий – 1086-й – стрелковый полк. 7 и 8 января происходили бои с частями противника общей численностью до 400 человек за Слободку, Котовичи, Букань. В этих боях до сотни вражеских солдат было уничтожено и множество ранено.

Наступление дивизии серьезно осложнялось действиями авиации противника. Фашистские самолеты опускались до бреющего полета и поливали огнем наши наступающие части. На пути от Букани к Людинову погибло и было ранено много бойцов 1090-го стрелкового полка. Сильно пострадал конский состав.

Один вражеский бомбардировщик удалось сбить.

9 января части дивизии наступали на г. Людиново, оборонявшийся саперным батальоном в 400 человек и полицейской частью такой же численности. К 19 часам 9 января Людиново было освобождено. Части дивизии захватили восемь орудий, большое количество патронов, мин, снарядов, склады с продовольствием и вещевым имуществом, 16 автомашин и 390 велосипедов.

В районе Бытош был установлен контакт с партизанским отрядом (его численность составляла 239 человек). Командовал им Алексеев. Военным комиссаром был Сильваневский.

В один из дней в штаб дивизии прибыла делегация от другого партизанского отряда. Его возглавляли Сентюрин и военком Качалов. Этот отряд в то время занимал Дятьково. В отряд входило 113 человек. Оба отряда были вооружены винтовками, имели по одному станковому пулемету и миномету, ручные пулеметы, автоматы.

Военный совет армии снабдил партизан взрывчаткой для минирования дорог, ведущих к Людиново, а также ручными гранатами и патронами.

Теперь о 322-й стрелковой дивизии. После занятия Белева она по приказанию штаба фронта должна была оставаться в районе города.

5 января командующий фронтом разрешил взять дивизию из Белева. Командование армии двинуло ее вперед, на Зикеево, с задачей к 10 января взять г. Жиздру.

Расстояние от Белева до Зикеево в 90 км дивизия преодолела тремя переходами. Дороги были занесены снегом. Почти все время буранило. На своем пути части дивизии преодолели сопротивление нескольких отрядов противника. Неоднократно она подвергалась ударам авиации.

В районе Зикеево дивизия действовала в отрыве от своих соседей. Справа между нею и 323-й дивизией был незанятый промежуток в 30 км. Слева от подвижной группы 61-й армии – 40–45 км.

В тылу частей дивизии, к северу и северо-востоку от Зикеево, появлялись отряды вражеских лыжников. Один из них, численностью до 100 человек, атаковал Хатьково, но был отбит располагавшимся там саперным батальоном. В некоторых хуторах, где до войны жили немецкие колонисты, гитлеровцы оставляли группы автоматчиков по 20–30 человек. Они действовали против наших обозов. Одна из таких групп, прибывшая на восьми подводах в Полюдово, была целиком уничтожена нашими обозниками.

Вскоре выяснилось, что в Зикеево сосредоточился 337-й пехотный полк 208-й пехотной дивизии противника. Он только что прибыл из Франции. За ним шли главные силы дивизии.

Утром 9 января противник атаковал наш 1089-й стрелковый полк. К исходу дня гитлеровцы со значительными для них потерями были отброшены назад к Зикеево. Захваченный в бою пленный показал, что он принадлежит к 35-му танковому полку 10-й моторизованной дивизии. Этот полк совсем недавно вместе с 337-м пехотным полком 208-й пехотной дивизии прибыл в Зикеево из Брянска.

В упорных боях станция Зикеево несколько раз переходила из рук в руки. И здесь активно действовала авиация врага. Для поредевших частей дивизии эти бои были весьма тяжелыми. За декабрь потери дивизии достигли почти 5 тыс. человек. Роты насчитывали по 30–40 человек. Особенно велик был урон командного состава в подразделениях.

Во втором эшелоне армии шли 326-я и 325-я дивизии. 31 декабря они по приказу командующего фронтом заняли оборону: 325-я в районе Козельска, 326-я – в районе Меховое, Березовка, Звягино, но это было ненадолго.

Выполняя распоряжения фронта, армия из района Козельск шла вперед по расходящимся направлениям, веерообразно. Согласно решению Военного совета армии и моему приказу обе эти дивизии были нацелены на ее правый фланг. 325-й стрелковой дивизии было приказано наступать на Мещовск, Мосальск, т. е. к северу от Сухиничей, 326-я стрелковая получила задачу наступать на Барятинскую вдоль железной дороги Сухиничи – Чипляево.

4 января 325-я стрелковая дивизия завязала бой на подступах к Мещовску.

Противник, занимая город, седлал важный узел дорог. В зимних операциях 1941/42 г. город имел существенное значение для маневра и снабжения войск. Его окрестности были хорошо укреплены. Каменные здания в самом Мещовске приспособлены к обороне. С высокой колокольни собора на большую глубину просматривались все подступы. Пленные показали: немецкое командование требовало от гарнизона упорной обороны. Мещовск оборонял 406-й пехотный полк. Он в это время находился в подчинении командира 216-й пехотной дивизии. В город с севера и юго-востока стекались остатки разбитых немецких частей.

Выдвигаясь на Мещовск, части 325-й дивизии 4 января встретились с группой гитлеровцев. У нее имелось 36 противотанковых орудий на механической тяге. Направлялась она в состав сухиничского гарнизона. Противник при поддержке авиации нанес сильный удар. Для 325-й стрелковой дивизии это был первый бой. Наши стрелки развернулись, но шли вперед неуверенно. Командир дивизии Н.Б. Ибянский решил без промедления выдвинуть против вражеской противотанковой группы орудия прямой наводки. У противника были пушки 37 мм, а у наших – 76 и 45 мм. Это сразу же возымело свое действие, и враг начал отступать. Из 36 противотанковых орудий девять были захвачены как трофеи.

На следующий день, 5 января, дивизия с боями вплотную подошла к городу.

Командир дивизии произвел тщательную рекогносцировку. Было решено взять город ночной атакой. Предварительно намечалось отрезать путь отхода противника на г. Мосальск.

Полки должны были обойти расположение врага, а разведывательные подразделения – создать видимость наступления с юго-востока. Усиленный стрелковый батальон сковывал противника с фронта.

Командиры полков, батальонов и рот засветло изучили объекты действий. В ночь на 6 января под прикрытием пурги они подвели свои подразделения на самое близкое расстояние для атаки. Противник был введен в заблуждение и сосредоточил артиллерийский и минометный огонь на участке, где действовали наши разведывательные подразделения. Один из стрелковых полков обошел Мещовск с севера и вскоре, после короткого, но упорного боя, занял его северо-западную часть. В то же время другой полк проник в город через рощу у юго-западной окраины. Мещовск был взят.

Части 325-й дивизии в боях за город взяли 15 противотанковых орудий, большое количество пулеметов, автомашин, артиллерийских снарядов. В бою была уничтожена большая часть личного состава двух батальонов 406-го пехотного полка.

Как уже отмечалось, бой за Мещовск был первым для 325-й стрелковой дивизии. И, к чести ее воинов, она сразу же показала себя крепким, боеспособным соединением. Смело руководили боем командиры. Так, в бою под городом был трижды ранен командир 3-й пулеметной роты 1096-го стрелкового полка комсомолец лейтенант Н.М. Платошкин. Мужественный офицер не оставил поле боя и продолжал успешно командовать ротой. Товарищ Платошкин был представлен к правительственной награде.

6 января в 15 часов дивизия выступила на Мосальск. Полковник Ибянский решил организовать преследование подвижным отрядом. Он оснастил его сильными огневыми средствами: 50 пулеметами на санях, батальонными и полковыми орудиями на лыжных установках, двумя батареями дивизионной артиллерии. Кроме того, отряду были переданы все исправные противотанковые орудия из числа захваченных у вражеской противотанковой группы. Все эти огневые средства с небольшим количеством пехоты под непосредственным командованием командира дивизии вводились в бой, как только противник на том или ином промежуточном рубеже начинал оказывать сопротивление.

Благодаря таким действиям сильного и мощного в огневом отношении передового отряда во главе с самим командиром дивизии части дивизии за ночь преодолели 27 км и подошли к Мосальску. Авиация противника буквально висела над боевыми порядками дивизии.

Мосальск, по данным командира дивизии, обороняли 316-й пехотный полк, остатки 406-го полка и отряд из противотанковой группы. Противник подготовил огневые точки в домах на окраинах города, заминировал мосты и дороги, отрыл снежные окопы. Дивизия к концу дня 7 января заняла исходное положение для наступления. В ночь на 8 января ее части, применив, как и в Мещовске, маневр охвата, после артиллерийского налета на окраины города ворвались в него с юга и востока. Бой сразу же принял характер ожесточенных схваток на улицах. Не выдержав стремительного удара наших войск, гитлеровцы начали отходить.

К полудню 8 января Мосальск был полностью освобожден. Гитлеровцы потеряли свыше двух батальонов и последнюю часть своей противотанковой группы. Всего из 36 орудий этой группы 325-я дивизия захватила 32. Кроме того, было взято 96 автомашин, 31 мотоцикл, более тысячи снарядов и мин, различное военное имущество. Было пленено сто гитлеровцев, из них два офицера.

8 же января дивизия установила связь с частями генерала Белова и по приказу комфронта перешла в состав кавкорпуса.

Рассказывая о действиях 325-й дивизии, не могу не сказать хороших слов о ее командире полковнике Николае Болеславовиче Ибянском. Этого вдумчивого офицера отличало хорошее знание тактики, глубокое понимание природы общевойскового боя, сильная воля и твердый характер, предельная немногословность и скромность, граничащая с замкнутостью.

Лучше многих Н.Б. Ибянский умел проводить командирские рекогносцировки. Умело и действенно влиял на ход боя.

Военные способности Н.Б. Ибянского были незаурядными. Неслучайно уже в 1943 г. он стал командиром корпуса и вскоре генерал-лейтенантом. Между тем в детстве он окончил всего лишь церковно-приходскую школу и работал пастушком. В старой же армии был рядовым.

В Великую Отечественную войну уже в июле 1941 г. за успешные боевые действия вверенного ему полка он был награжден орденом Красной Звезды.

В 10-й армии Николай Болеславович Ибянский принадлежал к числу лучших командиров дивизии. Он и Г.Д. Соколов во многом были похожи друг на друга как командиры. На них всегда можно было положиться в любой обстановке.

Он очень сильно переживал недостатки оснащения дивизии и медленное поступление вооружения. В связи с этим обстоятельством я не могу не привести искренне и правдиво звучащих слов товарища Ибянского:

«Когда артиллерийский полк получил материальную часть, бойцы-артиллеристы обнимали стволы орудий и целовали их. Они говорили: “Вот в этом спасение нашей Родины, в этом победа!” Желание скорее освоить материальную часть не имело границ. Днем и ночью каждый боец стремился выполнить поставленную перед ним учебно-боевую задачу».

Достойным боевым соратником командира был военный комиссар дивизии полковой комиссар Т.П. Луценко. Штаб возглавлял энергичный подполковник Д.А. Дулов.

За 325-й стрелковой дивизией вплотную следовала 239-я стрелковая дивизия. Она двигалась на Серпейск и во второй половине дня 7 января овладела им. Небольшие отряды захватчиков, принадлежавшие к разведывательному отряду и тыловым подразделениям 34-й пехотной дивизии, были ликвидированы. Не задерживаясь в Серпейске, дивизия продолжала наступление на запад и 9 января вышла в район Устка, Плота, Конец-Поль, Глотовка, что в 10–13 км к западу от Серпейска.

В Пашково воины 813-го стрелкового полка встретились с партизанами. Народные мстители поведали бойцам о своей жизни и боевой деятельности в тылу немецко-фашистских войск.

Всюду в районах Мещовска, Мосальска и Серпейска местное население с огромной радостью и волнением встречало воинов Красной Армии. Люди рассказывали о том, какие ужасы они пережили в период трехмесячной оккупации. За время оккупации Мосальского района враги расстреляли и повесили 1226 мирных жителей. Более 450 человек были заживо сожжены.

В д. Жуковка фашисты сожгли школу вместе с 84 тяжелоранеными красноармейцами.

В д. Королевку из окрестных селений была согнана тысяча местных жителей. В основном это были женщины, дети и старики. В морозный день гитлеровские офицеры и солдаты приказали всем, на ком были валенки, разуться, а потом открыли по беззащитным людям огонь из пулеметов и автоматов. Расправа закончилась диким глумлением над трупами. Чтобы скрыть свое злодеяние, преступники облили трупы бензином и сожгли.

К Фаянсовой, Кирову

Южнее Мосальска и Серпейска наступали: на Барятинскую – 326-я стрелковая дивизия, а на Киров – 330-я.

330-я дивизия наступала на центральном направлении армии. Она должна была овладеть районом г. Киров с узловой железнодорожной станцией Фаянсовая. Перед ее частями отходили подразделения из 348-го пехотного полка 216-й пехотной дивизии, отряды ранее разбитых вражеских частей и разного рода охранные, полицейские подразделения. Серьезного сопротивления противник оказать дивизии не мог.

В одном из пунктов в бою с отрядом противника в 80 человек 62 человека во главе с офицером были взяты в плен. Потом в результате небольшого боя было захвачено шесть пушек, два десятка военнопленных, девять вагонов со снарядами, обоз. На станции Фаянсовая был разгромлен батальон, занимавшийся эвакуацией складов.

В ночь на 9 января взвод разведчиков и группа саперов 1113-го стрелкового полка подорвали железнодорожный путь между Кировом и Людиново в 4 км юго-восточнее станции Фаянсовая. В то же время саперы 1109-го полка, заблаговременно высланные в тыл противника, заминировали железную дорогу в 10 км к северу от Кирова.

В ночь на 11 января была занята Голосиловка, и в эту же ночь разведывательные подразделения частей дивизии проникли в Киров. Они установили, что в городе находятся лишь мелкие группы противника.

На рассвете 11 января г. Киров и железнодорожный узел Фаянсовая были освобождены. Слабое сопротивление было оказано лишь на станции. Здесь было захвачено 36 паровозов, 110 вагонов с грузами, 25 вагонов с боеприпасами и 65 платформ, на семи из коих находились самолеты.

326-й стрелковой дивизии была поставлена задача наступать в направлении Шлипово, Дабужа, Барятинская с ближайшей задачей овладеть районом последней. Она, как и 330-я, обходила Сухиничи с юга, не задерживаясь. На ее пути встречались лишь отдельные подразделения противника, которые легко уничтожались.

Так, на станции Дабужа после боя был взят в плен 41 гитлеровец, в том числе один капитан и один интендант. Пленные принадлежали к 216-й пехотной дивизии.

На станциях Матчино, Пробуждение и Цех 330-я и 326-я дивизии захватили большие склады боеприпасов советского производства. На 9 января там было около 36 тыс. снарядов и мин. Это сразу же облегчило наше положение. С этих же складов стали снабжаться и прибывшие наконец-то, 25 января, к Сухиничи 761-й и 486-й армейские артиллерийские полки.

Отбрасывая мелкие отряды противника, 326-я стрелковая дивизия продвигалась к Барятинской.

Командир 1099-го полка майор Ф.Д. Степанов решил одним батальоном обойти Барятинскую с юга, а двумя батальонами – ударить с севера, через Красный Холм. Первая попытка занять Барятинскую с ходу успехом не увенчалась. Противник уже в Красном Холме оказал упорное сопротивление. Это было 10 января. Бой затянулся до темноты. Поднялась метель. Батальон, наступающий с юга, сбился с дороги. Командир батальона старший лейтенант Романкевич разобрался в ошибке лишь тогда, когда вышел чуть юго-западнее Барятинской. Связь с командиром полка была потеряна. Однако комбат не растерялся. По его решению батальон перерезал проселочную дорогу на Студеново и железную дорогу, идущую на запад, к станции Занозная. Быстро сделали снежные окопы. Четверо бойцов, посланных с донесениями из батальона в полк, как выяснилось позднее, были убиты гитлеровцами.

Не имея данных об этом батальоне, командир дивизии для действий на Барятинскую ввел с юга 1097-й полк. Атакой двух полков станция и поселок Барятинская были освобождены утром 11 января.

Важную роль сыграл здесь и батальон Романкевича. Противник со всеми своими обозами устремился из Барятинской на запад, но внезапно в сплошной ночной тьме был встречен огнем 12 пулеметов этого батальона. Было уничтожено до 300 гитлеровцев, захвачено много минометов и пулеметов, а также большой обоз.

На станции оказался большой склад с советскими боеприпасами. Они были оставлены нашими войсками во время отступления. При своем отступлении гитлеровцы уничтожить склад не успели. Здесь были огромные запасы 76-, 122-, 152- и 85-мм снарядов, 82-мм мин, ручных гранат и винтовочных патронов. В последующем из этого склада в течение нескольких месяцев снабжались войска не только нашей армии, но и соседних[94].

Здесь же, на станции, были захвачены немецкие склады с большими запасами зерна и сена. Все это тоже оказалось для нас весьма нужным.

К исходу 11 января 326-я дивизия занимала Старую Слободу, Перенежье, Барятинскую.

При подходе 326-й и 330-й стрелковых дивизий к Барятинской и Кирову были получены сведения о том, что рядом на большом аэродроме ежедневно приземляется много транспортных самолетов противника с войсками. Эти сведения полностью подтвердились. На протяжении всего января противник спешно перевозил по воздуху с запада воинские части. Из Германии для защиты аэродрома прибыли полк охраны Геринга, авиадесантный полк, 19-й аэродромный батальон и 13-й авиастроительный батальон. Последние два батальона до этого находились во Франции. Захват пленных подтверждал наличие в этом районе также частей 34-й и тылов 216-й пехотных дивизий.

Для прикрытия станций Занозная и Борец противник выдвинул полицейский батальон. В Занозной находился также сформированный из отпускников 216-й пехотной дивизии отряд общей численностью в два батальона. В нем было до 800 человек. На самом аэродроме находилась артиллерийская зенитная группа Ведесгейма. В ее составе были и батареи полевой артиллерии. В общем в районе Шемелинки, Занозная, Шайковка, Городице, Студеново находились вражеские силы до пехотной дивизии.

Близлежащий аэродром играл очень большую роль в действиях авиации противника. Требовалось его взять. Эта задача мною была поставлена перед 326-й и 330-й дивизиями.

К тому времени вновь перед нами остро встали вопросы связи с дивизиями армии. Движение вперед совершалось при полном бездорожье. Из-за постоянных метелей дороги лежали под глубоким снегом. Во всех соединениях радиостанции отставали. Их с трудом на руках вытаскивали из сугробов, но они все-таки не поспевали за частями. Находившиеся в распоряжении штаба армии четыре самолета У-2 вышли из строя: два потерпели аварию, два были уничтожены авиацией противника.

Командный пункт армии находился в Меховое. Переносить его вперед было преждевременно. Для облегчения управления дивизиями, выдвинувшимися на линию Кирова, было решено выбросить вперед оперативную группу во главе с генералом Колгановым. Связь с ней наладили через армейский пункт связи в Охотное, с которым штаб армии имел телефонную связь. Контакты между Охотное и Прудками[95], куда 11 января прибыла оперативная группа, поддерживали с помощью конной летучей почты. Такая связь с дивизиями нас не могла удовлетворить, и Военный совет настойчиво просил у командования фронта дать четыре-пять самолетов У-2. Однако фронт не смог удовлетворить нашу просьбу.

Товарищ Колганов на месте уточнил задачи каждой дивизии. На 326-ю стрелковую дивизию возлагалась главная задача по захвату аэродрома. 330-я стрелковая дивизия ударом двух полков с юга содействовала ей в успешном выполнении задачи.

Выдвинувшись к исходу 12 января на свои рубежи, части дивизий охватили аэродром с востока, севера, юга и частично с запада. На подступах к нему противник оказал упорное сопротивление. Во время боев усиленная высадка с самолетов Ю-52 новых воинских команд не прекращалась.

К исходу 15 января аэродром был почти полностью окружен. Противник мог отойти лишь на северо-запад в районе деревень Приют и Дегонка.

В течение 16 и 17 января наши полки вновь атаковали аэродром, но атака не принесла успеха. Наступающие жестоко страдали от налетов вражеской авиации, не имея против нее никакого прикрытия.

Бои за аэродром были ожесточенными. В этих боях воины обеих дивизий проявляли самоотверженность, стойкость, храбрость, смелость и находчивость.

В Студеново особенно отличилась рота комсомольца младшего лейтенанта Стронского.

Во время упорных боев за Митинку большую храбрость проявили бойцы взвода химической защиты во главе с лейтенантом Губенко, и особенно рядовой М.К. Богданов.

Военный фельдшер артиллерийского полка 326-й дивизии А.Т. Захарова в ходе боя взяла в плен трех гитлеровцев, в том числе унтер-офицера.

При выдвижении к деревне Казачеевка получилось так, что заведующему делопроизводством минометного батальона дивизии технику-интенданту II ранга Воробьеву в ходе боя пришлось взять на себя командование взводом. Он решительно повел бойцов вперед и первым достиг окраины деревни. Несмотря на ранение, он продолжал командовать взводом и оставил поле боя лишь после второго ранения.

4-я рота 1097-го стрелкового полка в составе 30 бойцов во главе с младшим лейтенантом А.А. Мзареуловым заняла Липовку, что чуть юго-западнее аэродрома, и удержала ее, несмотря на атаки втрое превосходящих сил противника.

В ночь на 24 января группа бойцов того же полка под командованием политрука С.И. Давыдова скрытно проникла на аэродром. Здесь она подобралась к недавно опустившемуся самолету и забросала его бутылками с зажигательной смесью. Самолет сгорел.

Под д. Кузнецы группа конных разведчиков в составе семи человек, возглавляемая сержантом И. Иваниным и заместителем политрука Н. Земляным, 30 января утром заметила двигавшийся к деревне немецкий отряд в 70 человек. Разведчики решили дать бой. Устроили засаду, подпустили врага на сотню метров и внезапным огнем 30 человек уничтожили, а многих ранили. Разведчикам достались 11 винтовок, два автомата, ручной пулемет и две лошади. Сами же не понесли никаких потерь. Их имена: сержант И. Иванин, заместитель политрука Н. Земляной, рядовые воины М. Цицарев, С. Васин, М. Грачев, М. Гаврилов и И. Федотов.

О действиях храбрецов-разведчиков говорит краткая запись в дневнике комиссара 1113-го стрелкового полка т. Кривалова:

«31 января 1942 года. Героический подвиг славных разведчиков мы сделали достоянием личного состава. Издали боевые листки. Проводим беседы. Организовали выступления самих разведчиков. Подъем исключительный».

Следует рассказать об одном крайне неприятном факте из событий во время боя за аэродром.

Полтора очень ослабленных батальона 1099-го полка 326-й стрелковой дивизии 17 января прикрывали дивизию с севера в районе Крюково, станция и поселок Борец. Под давлением противника силой до 500 человек со стороны Бельня они вынуждены были начать отход в южном направлении. Действия противника поддерживались артиллерией из района Бахмутово.

Это обстоятельство послужило для командира дивизии полковника Немудрова поводом для того, чтобы снять другие два полка из района Салово, Анисово-Городище, Митинка, освобожденных с боем только накануне. В ночь на 18 января он отвел 1101-й полк в район Студеново, Филипповка и поставил его в оборону фронтом на север, северо-запад, а 1097-й полк – на рубеж Быково, Усовка, Дегонка фронтом на запад. Этим решением командир дивизии, переоценив опасность справа, фактически отказался от захвата важного аэродрома и близлежащих к нему пунктов. Это было ошибкой. Генерал К.С. Колганов принял меры для восстановления положения. Он потребовал от командира дивизии вновь занять покинутый рубеж. В район Анисово-Городище и Митинки в первую очередь был направлен минометный батальон дивизии, усиленный двумя полковыми орудиями, двумя взводами минометов стрелкового батальона и стрелковой ротой 1097-го полка, а в район Салово – саперный батальон дивизии.

Я пользуюсь этим случаем для того, чтобы сказать о генерале Колганове и его важной роли в боевых действиях 10-й армии.

В составе руководящих кадров нашей армии он являлся одним из достойнейших командиров. Хорошее знание военного дела, высокое чувство ответственности, безупречная честность и порядочность, исполнительность и дисциплинированность наряду с удивительной моральной чистотой, скромностью, простотой и нетерпимостью к какому-либо позерству или саморекламе являлись характерными чертами Константина Степановича.

Участие в действиях наших войск в районе г. Михайлов, затем на Дону, на Плаве, Оке, под Сухиничами, в районе станции Фаянсовая и г. Киров, в боях за аэродром и за Барятинскую, поездка в корпус генерала Белова для передачи наших дивизий – вот далеко не полный перечень усилий К.С. Колганова в дни наступления 10-й армии.

Константин Степанович отличался исключительной непритязательностью к личным удобствам. Кошевка, запряженная парой лошадей, повозочный – он же автоматчик, младший офицер в роли адъютанта, небольшой саквояж – вот и все о том, как, с кем и с чем совершал мой заместитель свои длительные поездки по заснеженной и не имеющей сплошного фронта широченной полосе действий 10-й армии.

Можно без всякого преувеличения сказать, что основой всей высокополезной боевой деятельности генерала Колганова являлась его большая партийность. Он был много старше меня: в ту пору ему было 45 лет. За свою службу в Красной Армии, начавшуюся в 1918 г., он прошел долгий и трудный путь строевика – от командира роты до командующего армией.

После приведения частей в порядок и перегруппировки 326-я дивизия в ночь на 19 января вновь повела наступление на аэродром. Напряженные бои продолжались весь день. Однако взять аэродром мы не смогли.

Несмотря на обстрел, который вела с открытых позиций наша немногочисленная артиллерия, посадка и взлет транспортных и боевых самолетов противника продолжались, хотя он нес немалые потери в самолетах. С 12 января до конца месяца наша артиллерия подбила 18 больших вражеских самолетов.

В продолжительных боях за район аэродрома наши части не смогли сломить сопротивление противника, главным образом из-за действия его боевой авиации, и понесли большие потери. В полках 330-й и 326-й стрелковых дивизий осталось по 250–300 штыков. Только за период с 9 по 19 января 326-я стрелковая дивизия потеряла убитыми и ранеными 2562 человека. Наступательные возможности обеих дивизий явно были исчерпаны.

В то же время создавалась угроза охвата частей 330-й и 326-й стрелковых дивизий с флангов. Это произошло, во-первых, в связи с переходом противника в наступление со стороны Людиново и Жиздры в направлении Сухиничи с одновременными попытками помочь этому удару атаками из района Милятинский завод, Чипляево, Фомино 2-е, Фомино 1-е. В связи с этим от аэродрома пришлось взять оба полка 330-й стрелковой дивизии и вернуть их в район Кирова.

Во-вторых, осложнилось положение с составом сил нашей армии на ее правом фланге. Справа от 326-й дивизии у нас находилась совсем небольшая, но стойкая 239-я стрелковая дивизия. Она занимала очень выгодное положение в районе Чумазово, Яковлевка, Высокая Гора, Лощихино. Это всего лишь в 4–5 км от узловой станции Занозная и с. Бахмутово. По настойчивому требованию командующего фронтом и эта дивизия перешла в подчинение командира кавалерийского корпуса генерала Белова, который в 3 часа 18 января отправил ее на северо-восток. В Лощихино из ее состава был временно оставлен стрелковый батальон, имевший всего лишь 23 штыка и один станковый пулемет. (Да, так! Это не опечатка!) Между тем перед фронтом ушедшей 239-й дивизии еще 17 января были установлены значительные силы противника, группировавшиеся в Фомино 1-е, Сининка, Каменка, Яковлево, Бахмутово.

Пользуясь уходом 239-й дивизии, противник активизировал свои действия против открытого правого фланга 326-й стрелковой дивизии. На нее же теперь, по решению командования Западного фронта, возлагалась задача взять Завозную и Чипляево, что было явно непосильным.

Первоначально захват этих станций командующий фронтом возлагал на кавалерийскую дивизию из корпуса Белова. Дивизия эта должна была войти в 10-ю армию[96]. Но уже 8 января задача овладеть Занозной и Чипляевым фронтом была возложена на дивизию 10-й армии, а выдвижение в район Чипляево кавалерииской дивизии отменено[97].

Военный совет армии доложил командованию фронта, что противник оказывает 326-й стрелковой дивизии упорное сопротивление и что в силу этих причин она не сумеет выйти к Чипляевой и Занозной. В связи с этим мы просили 239-ю дивизию оставить в составе 10-й армии.

Ответ командующего гласил: «Это невозможно».

В общем же, не вдаваясь в подробности, приходится сказать, что из 10-й армии на усиление кавалерийского корпуса вновь были взяты две дивизии – 325 и 239-я – обе с правого фланга широко и веерообразно растянутой полосы ее действий.

Можно считать, что на этом наступательные действия 10-й армии в период общего наступления Западного фронта закончились[98].

Каков же общий итог?

Армия в короткий срок выполнила задачу, овладев к 8—11 января важным в оперативном отношении рубежом: Мосальск, Киров, Людиново, Зикеево, Щигры. Она продвинулась от Оки на 140–150 км со средним темпом 13–14 км в сутки.

Однако в центре обширного района, занятого армией, в Сухиничах, продолжала обороняться 216-я пехотная дивизия противника. Она создавала нам немалые помехи в маневрировании силами и неприятности морального порядка.

Теперь армия подошла довольно близко к жизненно важным для противника пунктам оперативного и стратегического значения. Ей оставалось 85 км до Вязьмы, 120 км до Дорогобужа, 95 км до Рославля, 85 км до Брянска и 160 км до Смоленска! А всего лишь 35 дней назад противник стоял в 25 км от Москвы, и Смоленск, удаленный от нее на расстояние около 400 км, являлся для врага глубоким тылом. Давно ли Гитлер требовал удерживать Оку как последний рубеж отхода своих войск на Востоке?

Положение было теперь следующим. После занятия 8 января Мосальска и 11 января Барятинской наши правофланговые (325, 326 и 239-я) стрелковые дивизии вели бои с разрозненными частями трех дивизий противника северо-западнее Сухиничей. В центре 330-я и 323-я стрелковые дивизии вражеских сил перед собою почти не имели, но противник здесь прочно удерживал большой аэродром. Впереди этих двух дивизий находился обширный партизанский район, и сразу же была установлена связь с отрядами партизан. К тому времени, например, в Дятьково существовала советская власть и работал военкомат.

Труднее шло дело на подступах к Жиздре. Здесь противник сосредоточивал четыре дивизии и оказывал упорное сопротивление. Однако части 322-й стрелковой дивизии одно время сумели окружить Зикеево и успешно дрались за Щигры.

Может возникнуть вопрос: почему три правофланговые дивизии 10-й армии (325, 239 и 326-я) не стали немедленно развивать наступление к северо-западу? Причин несколько. Фронт армии был слишком растянут и ослаблен, сосед справа – 1-й гвардейский кавалерийский корпус – не шел рядом и вместе с 10-й армией для его удара на Вязьму, а еще от Козельска 27–28 декабря был повернут прямо к северу – к Бабынино и далее на Юхнов. В тяжелых боях он понес немалые потери, так и не овладев Юхновом. Наша правофланговая 325-я дивизия по освобождении Мосальска сразу же была изъята из 10-й армии и отправлена в распоряжение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Через неделю то же было сделано с 239-й стрелковой дивизией.

Отправить одну ослабленную 326-ю дивизию от Барятинской в наступление к северу, северо-западу означало, что на всем центральном 60-километровом участке нашего фронта между Чипляево и Людиново у нас осталась бы одна 330-я дивизия в районе Кирова[99]. Пойти на это, конечно, нельзя было, тем более что мы уже знали о железнодорожных перебросках в район Брянска и Рославля свежих дивизий противника.

Захват войсками 10-й армии района Киров – Фаянсовая имел особое значение. Противнику он был нужен не меньше, чем железнодорожный узел Сухиничи. Суть дела в том, что железнодорожная линия Вязьма – Брянск, проходящая через узловую станцию Фаянсовая, имела первоочередное значение для оперативного взаимодействия всей можайско-ржевско-вяземской группировки противника с его войсками, действовавшими в районе Брянска, Орла и Курска. Военное значение освобождения 10-й армией Кирова далеко выходило за рамки тактического успеха местного значения. Киров имел важное значение для всей 10-й армии, для всех войск левого крыла Западного фронта. Ведь, овладев районом Кирова, мы разобщили 2-ю полевую и 2-ю танковую армии противника от действовавших севернее 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых и 9-й полевой армий этой же группы армий «Центр». Таким образом, в результате прорыва между Калугой и Белевом, быстрого развития его в глубину оперативное построение группы армий «Центр» было рассечено, потеряло свое единство, главные силы группы были глубоко обойдены со стороны Кирова, причем ее правое крыло оказалось глубоко обойденным и с севера.

Существенное значение имело и то обстоятельство, что, выйдя в район г. Киров, мы получили отличнейшие возможности для широкой и глубокой связи со всеми партизанскими силами, действовавшими в огромном по территории и важном в военном отношении районе между Вязьмой, Смоленском и Брянском, с тем чтобы помогать в еще большем развитии партизанского движения. Так оно и было в действительности.

Следует подчеркнуть, что в этом большом районе у противника находился мощный аэродромный узел, который мог действовать круглосуточно и принимал самолеты любого класса. Занятие же Кирова 330-й дивизией при одновременном занятии 326-й дивизией района Барятинская, Перенежье, Ракитное, Волая, Дабужа позволило быстро окружить аэродром и в основном вывести его из строя. А партизаны в это время усилили удары по другим аэродромам противника.

Удержание нами района Кирова сыграло большую роль и в период отражения 10-й армией сильного контрудара противника со стороны Брянска на Сухиничи в январе 1942 г. Медленно продвигаясь к Сухиничам, эта группировка противника все время должна была опасаться наших сил, находившихся в районе Кирова, и отвлекать соединения в эту сторону для прикрытия своего контрудара на Сухиничи. Значительная часть 330-й дивизии, прекратив бои за аэродром, приняла активное участие в срыве контрудара противника.

Из района Кирова 330-я стрелковая дивизия быстро подала руку помощи 323-й дивизии, когда эта дивизия в середине января потерпела серьезную неудачу в районе Людиново и в довольно трудном положении отошла от него к северу и северо-востоку. Напомним, что через район Кирова весной 1942 г. вышел из тыла действовавший в районе Вязьма – Дорогобуж и сильно поредевший 1-й гвардейский кавалерийский корпус. Его приняла на себя и активно помогла пройти через фронт противника 10-я армия.

Необходимо подчеркнуть очень большое значение всего оперативного района Барятинская, Киров, Сухиничи для будущих наступательных операций фронта на запад, в сторону Смоленска и Кричева, а в этом районе наиболее выгодное и выдвинутое вперед положение занимал Киров с прилегающими к нему освобожденными от врага населенными пунктами.

Глава V

Вражеский контрудар

Обстановка, нужды и предложения

Прежде чем перейти к изложению событий, относящихся к вражескому контрудару, я хочу ответить на вопрос: предпринимались ли Военным советом 10-й армии меры к тому, чтобы поставить войска в более благоприятное положение в ходе январского наступления? Что они преследовали и дали?

Оценив обстановку в районе Сухиничи за 1 и 2 января 1942 г., Военный совет 10-й армии в ночь на 4-е внес Военному совету фронта предложение о том, чтобы в течение двух-трех суток разгромить противника в районе Сухиничи, Мещовск, Думиничи и затем решительно двинуть армию на Киров[100]. В целесообразности такого решения я был убежден.

Командование фронта еще 2 января приказало блокировать Сухиничи и продолжать наступление по данной перед этим директиве[101]. В ответ же на предложение Военного совета от 4 января приказывалось продолжать наступление и возможно быстрее захватить Жиздру[102] и вместе с тем овладеть Сухиничами и Мосальском. Однако бои за Сухиничи приняли затяжной и очень напряженный характер.

Вскоре Сухиничи стали для нас прямо-таки «бельмом на глазу». Командующий фронтом был прав, когда в одной из своих телеграмм писал: «Гарнизон противника в Сухиничи служит притягательной силой для врага и наводит уныние на войска 6 фронта»[103]. Не без оснований он говорил и о том, что затяжка в ликвидации противника в Сухиничах «чревата неприятными и сложными последствиями»[104].

Немалую роль в трудностях, сложившихся под Сухиничами, играло то обстоятельство, что нам приходилось действовать в широкой полосе, а это неизбежно рассредоточивало силы. Нельзя не сказать и о том, что приказ в одно время овладеть и Мосальском, и Сухиничами, и Жиздрой, вызванный, конечно, вполне объяснимым стремлением возможно скорее занять важные узлы коммуникаций, вместе с тем неизбежно вел к использованию сил армии веерообразно. А это не способствовало выполнению армией стоявших перед ней задач.

5 января мне пришлось обратиться к командующему фронтом с личным письмом. Главным в нем был вопрос о распылении дивизий армии по широкой полосе между ее сильно расходящимися разграничительными линиями.

Обращаясь с просьбой уделить этому вопросу самое серьезное внимание, я высказывал предложение:

«Пересмотреть вопрос о границах армии. Ограничить ее целевое назначение одной оперативной целью. Может быть, ввести между нами (т. е. 10-й армией. – Ф.Г.) и Юго-Западным фронтом новую силу – группу в три дивизии или армию, нарастив удар»[105].

В этом письме командующему фронтом мною также была изложена просьба уделить серьезное внимание еще двум вопросам: крайней малочисленности стрелковых полков армии и отсутствию минимально необходимого количества боеприпасов. Докладывалось, что за весь месяц боев нами не получено ни одного бойца пополнения. Нет ни одной запасной части. Дивизии к началу января сократились до 4,5–5,5 тыс. человек, т. е. больше чем в два раза. В стрелковых полках число штыков не превышает 200–300. Во многих стрелковых батальонах имелось меньше чем по сто человек.

Крайняя растяжка коммуникаций, сплошное бездорожье, отсутствие автотранспорта в дивизиях при непрерывном продвижении армии приводили к тому, что дивизии, имея у себя лишь 1/4—1/2 боекомплекта, при первом же значительном бое оставались без боеприпасов. Подвоз в части идет нерегулярно, мизерными долями и отнюдь не обеспечивает восстановления, пополнения и каких-либо запасов. Да их дивизиям и некуда положить. Поэтому нас засыпают справедливыми требованиями о подвозе.

В заключение отмечалось, что до сих пор при отсутствии танков, подвижных средств, тяжелой артиллерии и авиации сила 10-й армии заключалась в компактности ее группировки, в сосредоточенных ударах и в тесной боевой связи соединений.

Суть моего предложения состояла в том, чтобы 10-я армия находилась в составе ударной группировки левого крыла Западного фронта, а основные силы нового оперативного объединения, о котором шла речь в моем письме, находились бы на рубеже Людиново, Жиздра, Щигры.

Конечно, создание такой группировки должно было бы произойти не за счет 10-й армии, а путем ввода новых сил.

В ответе командующего фронтом говорилось, что, несмотря на все трудности, армия обязана в точности выполнить поставленную задачу и продолжать решительное наступление с выходом главных сил армии в указанный ранее район. При этом для обеспечения армии слева предлагалось возможно быстрее захватить г. Жиздра, а 5 января предписывалось овладеть Сухиничами и Мосальском. Сообщалось, что 61-я армия начала действовать от Белева в юго-западном направлении. Очевидно, в связи с этим 10-й армии было разрешено взять 322-ю стрелковую дивизию из Белева. Было еще сказано, что пополнение ранее конца января не может быть предоставлено, что транспортных батальонов нет. Танки будут даны лишь после освобождения железной дороги до Калуги. В качестве пополнения командующий фронтом обещал прислать пять лыжных батальонов[106].

Когда сейчас, по прошествии многих лет, я думаю об этом своем предложении, то вижу, что оно было вполне верным с точки зрения обстановки, сложившейся тогда на левом крыле Западного фронта. Действительно, если бы командование фронта смогло ввести на левом крыле свежие силы, то нетрудно было бы создать здесь компактную группировку и, быть может, ударить прямо на Вязьму, в тыл группы армий «Центр». Ведь 10-я армия занимала довольно выгодное оперативное положение, широко охватывая противника с юга. Когда ныне вспоминаешь то положение, в котором оказалась армия, понесшая немалые потери, не имевшая средств усиления, лишенная пополнений и достаточного подвоза, то думаешь, что такое обращение за помощью командующего фронтом было закономерным и необходимым.

В те дни, конечно, мне не были известны в достаточной степени общая стратегическая обстановка и состояние фронта в целом.

Как стало известно теперь, в тот самый день, когда я обратился с письмом к командующему фронтом, 5 января 1942 г., он был вызван в Ставку для обсуждения проекта плана общего наступления. Ставка планировала переход советских войск в наступление на всех стратегических направлениях, причем главный удар предполагалось нанести по группе армий «Центр». Штаб фронта получил директиву о наступлении 7 января. Во исполнение этой директивы фронт должен был продолжать наступление, причем 10-я армия имела задачу прикрывать левое крыло фронта, а ее сосед справа – 1-й гвардейский кавалерийский корпус – наступать на Вязьму для встречи с 11-м кавалерийским корпусом генерала Соколова, наступавшим к Вязьме с севера. Следовательно, у Ставки были соображения более широкого порядка, и, с точки зрения стратегии, 10-й армии предназначалось иное, чем мне тогда представлялось, место. Естественно, что при таких условиях в намерения Ставки и фронта не входило создавать между 10-й армией и Юго-Западным фронтом новую армейскую группировку войск.

Конечно, я мог иметь свое мнение относительно плана действий, но командующий фронтом решение принял, и нам в нем отводилась роль, при которой исключалась возможность ввода рядом с 10-й армией новой армии. Командующий фронтом, имея ограниченные силы, расходовал их лишь на тех направлениях, которые считал главными, а нам вынужден был отказывать в реальной помощи. Все это говорит и о том, сколь необходимо для дела хорошее взаимопонимание между руководящими инстанциями, старшей и подчиненной, сколь важна должная ориентировка в обстановке и задачах для нижестоящего командира со стороны вышестоящего.

Итак, не получив помощи, мы должны были готовиться к отражению сильных контрударов противника.

Командование противника решило создать в районе Брянска группировку в составе двух танковых и пяти-шести пехотных дивизий и сильной боевой авиации[107]. Обе танковые дивизии были переброшены к Брянску из района Болхов и Мценск, т. е. с фронта 61-й армии. 208-я и 211-я пехотные дивизии прибыли в Брянск из Франции. 339-я пехотная дивизия – из резерва группы армий «Центр», а 134-я – из района западнее Ельца[108].

Из числа сосредоточиваемых к Брянску соединений раньше всех начала боевые действия 208-я пехотная дивизия, последний эшелон которой из Франции прибыл в Брянск 10 января. К 18 января в бои втянулись все ее силы. 4-я и 18-я танковые дивизии передовыми частями с 11–12 января вступили в боевые действия. К 17 января обе они находились в боях своими основными силами. Затем втягивались в сражение и другие дивизии[109].

Действия авиации противника по войскам нашей армии не прекращались с начала декабрьских боев. С конца декабря и первых чисел января они еще больше усилились. Особенно настойчивыми они стали с 9—11 января и в первую очередь в районе Сухиничи, Людиново, Жиздра, Мойлово, т. е. на южном крыле 10-й армии.

208, 211, 216 и 339-я были свежими дивизиями с полной штатной численностью не меньше 12 тыс. каждая. Сильно потрепанной в декабре была 134-я пехотная дивизия, но с той поры прошел месяц, а она была в армейском резерве и, по всей видимости, имела не менее 8 тыс. человек.

4-я и 18-я танковые дивизии в те дни имели по нескольку тысяч человек.

В наших 323 и 322-й дивизиях к этому времени было максимально по 4,5 тыс. человек. 328-я (без полка) имела не более 6 тыс. В 324-й дивизии оставалось 3,5–4 тыс. человек. 12-я гвардейская стрелковая дивизия пришла в составе 5,5–6 тыс. человек. И это во всех случаях – с личным составом тыловых частей и учреждений.

Наша осведомленность и наши силы

Между тем осведомленность Военного совета 10-й армии о силах, средствах и планах контрудара противника была очень недостаточной. Контрудара мы ждали прежде всего со стороны Брянска. Но также ждали и со стороны Спас-Деменска, особенно после обнажения правого фланга армии в результате изъятия 325-й и 239-й дивизий. Имевшиеся разведывательные данные заставляли считать, что наиболее вероятным и первоочередным из них будет брянский. В то же время мы очень грубо ошибались в силах и средствах противника для этого контрудара. Со стороны врага мы ждали одну-полторы новые дивизии, причем штаб Западного фронта твердо держался этой же точки зрения на основании имевшихся у него данных.

Поступавшие Военному совету армии сведения о противнике были очень многочисленны и доставлялись часто, так как противник находился под наблюдением населения и партизанских отрядов. Но эти данные были до некоторой степени противоречивы и, конечно, не исчерпывающи. От нас, от нашей разведки, штаба армии, от меня требовалось разобраться в них, но мы этого как следует сделать не сумели[110].

Фронт развертывания брянской контрударной группировки противника первоначально составлял 45 км по рубежу Щигры, Зикеево, Людиново. Главные силы противника действовали от Людиново, Жиздры и Зикеево в общем направлении на Сухиничи.

На преодоление 50-километрового расстояния до этого города противнику потребовалось 18 суток – с 12 по 29 января. Среднесуточный темп продвижения врага составил 2,8 км. Наступление противника шло сужающейся полосой между железной дорогой Зикеево – Сухиничи и большой дорогой Людиново – Сухиничи.

Против острия удара прежде всего был своевременно выдвинут последний резерв армии – 328-я стрелковая дивизия, имевшая в своем составе 2/3 сил[111]. Ее первый полк еще 13 января был направлен из Меховое в район Брынь-завода, а главные силы из района Меховое в ночь с 17 на 18 января перешли в район Хлуднева, Котырь, Гульцова и прочно заняли его. Потом, с 25 января, рядом с нею, слева, была развернута только что подошедшая из резерва фронта 12-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора М.А. Сиязова[112].

Против 208-й и трети сил 211-й пехотных дивизий с фронта действовала группа полковника Тупичева, начальника инженерной службы армии, в составе двух отдельных саперных батальонов и одного стрелкового батальона 328-й стрелковой дивизии, а ударами во фланг – отряд майора Е.В. Чуфарина в составе 127-го и 128-го лыжных батальонов. Отряд Чуфарина наносил удар со стороны Меховое, Рождественное с участка Сяглово, Плохово на Вертное (Увертное).

К вечеру 25 января подошла и заняла свой боевой участок 146-я танковая бригада. Состав ее был очень небольшой. Танков – всего лишь 14, из них: один средний – Т-34 и все остальные – легкие (один – БТ-5, десять – Т-60 и два – M-III). Бригада была взята из района г. Истра. Уже с 7 января она была в резерве. В боях не участвовала, занимаясь боевой подготовкой и работой с материальной частью. 15 января она была погружена в четыре небольших эшелона на станциях Снигири, Нахабино. Семь суток прибывали три ее боевых эшелона в район выгрузки восточнее Белева. 17 января выгрузились ее танковые батальоны, к исходу 22 января – мотострелковый батальон[113].

Двигаясь через Белев и Козельск, бригада лишь во второй половине дня 25 января стала занимать позиции, седлая два большака, идущие с юга к Сухиничам.

Здесь она вошла во взаимодействие с группой полковника Тупичева (два малочисленных саперных и один стрелковый батальон), с трудом удерживающей рубеж Казарь, Огнищино, Сныткино.

Бои бригады в основном носили оборонительный характер. Однако в первый же день три ее легких танка помогли частям 324-й дивизии выбить противника из Николаево и тем закрыть ему дорогу из Сухиничей на юг.

Оборонялась бригада своими небольшими силами очень деятельно, инициативно и смело, с переходом в контратаки мелкими группами танков и мотопехоты. Бои шли каждодневно, почти все время, и задачу свою бригада выполнила.

Мне не пришлось лично встретиться ни с командиром бригады подполковником С.И. Токаревым, ни с комиссаром В.П. Столяровым, ни с начальником штаба майором А.В. Овсянниковым, но их боевые дела, исполнительность, грамотность и правдивая отчетность о событиях оставили самое хорошее впечатление.

324-я стрелковая дивизия упорно отражала неоднократные попытки 216-й пехотной дивизии пробиться из Сухиничей навстречу своим 18-й танковой, 208-й и 211-й пехотным дивизиям.

Против довольно сильной группы «Люттвиц» вела борьбу 323-я стрелковая дивизия, усиленная стрелковым полком и артдивизионом 330-й стрелковой дивизии. Группа «Люттвиц» действовала из района Людиново на Букань, Слободка.

Против группы «Эбербах» и главных сил 211-й пехотной дивизии действовали 322-я стрелковая дивизия и 1107-й стрелковый полк 328-й стрелковой дивизии.

339-я пехотная дивизия противника частью сил наступала в составе группы «Эбербах» против нашей 322-й стрелковой дивизии, а другой вела стычки с партизанами в районе Людиново, Дятьково, Любохна, Цементный. Примерно половина сил 134-й пехотной дивизии наступала против 10-й армии в составе той же группы «Эбербах», а другая часть – большая – находилась в резерве.

Читатель дальше увидит, что главная часть из перечисленных сил 10-й армии вела наступательные действия, стремясь своими встречными ударами прижать войска контрударной группировки врага к линии железной дороги Брянск – Думиничи – Сухиничи и разгромить ее.

Сильной авиации противника, наносившей большой урон войскам армии, мы ничего противопоставить не могли.

В развернувшихся боях войска армии показали себя достойно и дали множество примеров массового героизма, упорства, стойкости в самых трудных условиях.

Были и тяжелые моменты. В основном они касаются 323-й и 322-й стрелковых дивизий, первыми подвергшихся контрудару противника.

Сначала удар противника 10–11 января был нанесен по частям 322-й стрелковой дивизии у Зикеево. Вводом 208-й пехотной дивизии, трех батальонов других дивизий и полутора батальонов танков противник после упорного сопротивления частей 322-й стрелковой дивизии деблокировал свой окруженный в Зикеево 337-й пехотный полк. (В это время третий полк 322-й дивизии к ней еще не подошел из Белева.) Дивизия удержалась на самых близких подступах к Зикеево и продолжала атаковать противника, чтобы все-таки взять Зикеево. Однако в последующие дни противник, все больше усиливаясь, стал обтекать дивизию с флангов, а отрядами лыжников и автоматчиков даже действовать на ее тылы.

17 января получила тяжелый удар наша 323-я стрелковая дивизия. Началось с того, что 18-я танковая дивизия противника и его боевая авиация одновременно атаковали на марше 1088-й стрелковый полк 323-й стрелковой дивизии. Он следовал из Людиново на Жиздру для того, чтобы вместе с 322-й стрелковой дивизией овладеть этим городом. Ударом танков и авиации полк был застигнут в походной колонне прямо на дороге, развернуться из-за глубоких снегов быстро не успел, вступил в бой неорганизованно и в беспорядке начал отступать. Была потеряна часть людей, орудий и повозок с грузом. Помощь полку резервом командиром дивизии была оказана поздно. В итоге дорога на Людиново со стороны Жиздры оказалась открытой. Примерно в то же время главные силы 18-й танковой дивизии нанесли удар на Людиново со стороны Дятьково. В этих боях 17 января со стороны противника действовала очень сильная авиация и до 50 танков.

Перестроить оборону Людиново за счет быстрой перегруппировки своих сил командир дивизии также не сумел и не успел. Сам он со штабом дивизии в ответственные часы потерял управление, и события пошли самотеком. Части дрались разрозненно, к тому же значительная часть сил в виде передовых, сторожевых и разведывательных отрядов была разбросана во все стороны от Людиново в обширном районе Буда, Бытош, Ивот, Куява, Сукремль, Войлово, Букань.

Потери дивизии были большими и в людях, и в конях, и в материальной части. Только неуверенность, недостаточная настойчивость и плохая инициатива в действиях противника дали возможность командиру дивизии Гарцеву через некоторое время собрать свои части в районе Шипиловка, Запрудное, Космачева, привести их в порядок и при поддержке частей 330-й дивизии снова вступить в упорные и активные бои наступательного характера.

Во всей этой тяжелой истории с потерей Людиново я вижу и свой серьезный недосмотр за 323-й дивизией: за тем, как она расположилась в этом районе и как организовала его оборону. Чрезмерной для дивизии, да еще при ее уже тогдашней малочисленности, была и задача овладеть (совместно с 322-й) Жиздрой. А ведь перед этим я велел Гарцеву еще помочь 330-й дивизии овладеть Кировом, так как 323-я стрелковая дивизия заняла Людиново на двое суток раньше, чем был взят Киров[114].

К чести 323-й стрелковой дивизии, она в последующие дни всего января вновь вела себя активно, напористо и сковала всю группу «Люттвиц», в которой была 4-я танковая дивизия и некоторые другие части.

Тяжелее всех пришлось в этих январских боях нашей 322-й стрелковой дивизии. На ее долю выпала борьба против свежих 208-й и 211-й пехотных дивизий, половины сил 339-й, 134-й пехотных дивизий, а ведь, кроме того, в группе «Гролиг» (потом – «Эбербах») были и танковые части. Соотношение сил было во много раз в пользу врага. В ходе ожесточенных боев 322-я стрелковая дивизия преодолевала огромные трудности. Командир дивизии и штаб ослабили управление частями. Появились элементы дезорганизации.

Военный совет армии еще 13 января в целях моральной поддержки и воздействия послал командованию дивизии специальную телеграмму: передавал привет частям, подчеркивал силу, живучесть и дееспособность дивизии. Указывал не переоценивать трудности. Отмечал, что врагу еще труднее. Что дивизии надо бить врага по частям, охватывать фланги, смелее маневрировать, держать связь с партизанами и 323-й дивизией, проявлять больше уверенности в себе.

Потом в дивизию был командирован член Военного совета армии С.К. Кожевников. Его главной задачей было внести успокоение, поднять дисциплину личного состава. Он чисто партийными и воспитательными мерами успешно выполнил свою сложную задачу. Наш выбор пал на С.К. Кожевникова не случайно. Это был очень сердечный человек, доброжелательный, близкий и доступный для рядовых красноармейцев и широкого круга командного состава. Человек принципиальный и, когда нужно, очень строгий, он в то же время был врагом грубого подхода к людям, администрирования и репрессий. Он был незаменимый шутник и весельчак, никогда не унывающий человек, всегда мог позабавить, рассмешить хорошей побасенкой. Короче говоря, Сережа, как мы его называли, был душой общества.

Вот эти-то его свойства как раз и были очень необходимы в обстановке тех дней. Ведь часть воинов 322-й стрелковой дивизии нуждалась в моральной поддержке, в воодушевлении, некоторым нужно было строго, но доброжелательно напомнить об их воинском долге, а отдельных – решительно подтянуть, подстегнуть или даже призвать к строгому ответу.

Со всем этим Сергей Константинович, опираясь на коммунистов и актив частей, справился наилучшим образом. Все же командира дивизии вскоре пришлось сменить. На его место был послан мой заместитель по тылу полковник Г.Н. Терентьев, человек более организованный и последовательный, чем его предшественник.

Одним из важных достоинств в действиях 322-й дивизии во всех этих боях было то, что она и на широком фронте против подавляющих сил наступающего противника сумела сохранять компактность своей группировки и не допустила распыления частей на мелкие подразделения и разные отряды.

Обороняться или наступать?

Перед нашей армией, не перешедшей своевременно к обороне до начала сильного контрудара противника, возник вопрос: как действовать дальше? Переходить или нет к обороне?

Переход к обороне в тех условиях для армии был бы смерти подобен. Надо было наступать, всемерно борясь за боевую инициативу и навязывая наступающему врагу свою волю. Не менее важным это было и с точки зрения сохранения должного морального состояния личного состава, включая командиров.

Стоит серьезно вдуматься в тот факт, что 10-я армия за свою боевую историю еще ни разу не переходила к обороне и все ее дивизии начиная с 6 декабря вели только наступательные бои. Ее войска знали только одно: инициатива в наших руках, и доказано, что врага при всех трудностях можно с успехом бить! Как отзовется на настроении наших людей, в том числе на командно-политическом составе, внезапный переход к обороне в крайне невыгодных условиях обстановки?

Говоря это, я не хочу утверждать, что и сам, и Военный совет, и штаб армии так отчетливо рассуждали тогда, но то, что это обстоятельство в нашем анализе обстановки и в подходе к своему решению в те дни сыграло важную роль, я отлично помню.

Такой была идея и суть наших действий, начиная с решения Военного совета армии от 14 января. Такими были все частные распоряжения командирам соединений в последующие дни. Потом, в связи с подходом 12-й гвардейской стрелковой дивизии, 146-й танковой бригады и двух артполков, наши возможности еще больше повысились. Утром 24 января мною был отдан приказ № 008 о дальнейших действиях войск армии по уничтожению контрударной группировки противника и его гарнизона в Сухиничах[115].

Положение противника под Сухиничами было сложным.

На целом ряде примеров можно показать, как трудно доставалось ему продвижение к Сухиничам. Является фактом, что он вынужден был вновь прибывающие по железной дороге дивизии бросать в бой по частям, батальонами и даже ротами[116].

В ходе контрудара главные силы противника вынуждены были подолгу топтаться на месте в одном небольшом районе из-за невозможности продвинуться. Так было с 18-й танковой дивизией, которая, заняв Маклаки 18 января, так и не могла отсюда продвинуться дальше до конца наступления, т. е. до 29 января. Подойдя с юго-запада к Сухиничам на 10 км, 18-я танковая дивизия преодолевала их в течение восьми суток. 208-я пехотная дивизия в течение трех суток 21–23 января не могла продвинуться в сторону Сухиничей до прибытия полка 211-й пехотной дивизии. Вслед за этим она шесть суток топталась в удалении 12–10 км от Сухиничей, не имея возможности продвинуться к Бортное.

Группа «Гролиг» (потом получившая название «Эбербах») с 19 января по 1 февраля наступала против 1107-го стрелкового полка 328-й стрелковой дивизии, посланного 13 января из района Меховое в район Кцынь для обеспечения стыка между 10-й и 61-й армиями. Выход в район Кцынь ему достался упорными наступательными боями. Он взял большие села Холмищи, Мойлово, Дудоровский и оседлал обе большие дороги, которые с юга, т. е. со стороны противника, вели на Сухиничи и на Козельск. В наступавшей на него группе «Гролиг – Эбербах» было несколько батальонов 134-й пехотной, батальон 10-й моторизованной дивизий, саперный батальон и часть танков 4-й танковой дивизии, а всего от 2/3 до 3/4 расчетной дивизии.

В целом 1107-й полк свою задачу выполнил отлично. К сожалению, его славный командир майор М.Ф. Индейкин вскоре после описываемых событий погиб в бою 15 февраля смертью храбрых.

Как же развивались события у нашего соседа – 61-й армии? Ее войска в общем успешно, героически и в очень трудных условиях повели наступление от Белева своим ударным крылом на Болхов. В течение января 61-я армия достигла заметного успеха. Противник часть своих сил держал по Оке фронтом на восток, часть против Белева и в то же время сдерживал ударные силы 61-й армии под Болховом. Для контрудара на Сухиничи из полосы 61-й армии гитлеровцы взяли две танковые дивизии. С приближением главных сил 61-й армии к Болхову разрыв с 10-й армией возрастал все больше.

Как развивались события в районе Сухиничей? Коротко напомню ход событий. Бои войск 10-й армии за Сухиничи начались 1 января. Освобождение города было возложено на 324-ю стрелковую дивизию, усиленную 1086-м полком 323-й стрелковой дивизии, и на 239-ю стрелковую дивизию.

С 1 по 4 января велось наступление с целью овладения Сухиничами штурмом. В течение 1 и 2 января было достигнуто полное окружение противника в городе. Однако удалось овладеть лишь южной окраиной пристанционного поселка Сухиничи-Главные.

С 5 по 8 января по решению командующего фронтом осуществлялась блокада. С 8 по 12 января снова велось настойчивое наступление с тем, чтобы взять Сухиничи. Атаки вела 324-я дивизия, усиленная полком 328-й дивизии, находившейся в эти дни в армейском резерве, и дивизионом «катюш».

С 12 по 17 января – опять блокада с отказом от атак.

С 4 января 239-я стрелковая дивизия была снята с блокады Сухиничей и по распоряжению командующего фронтом направлена на Мещовск, Серпейск.

По мере приближения к Сухиничам контрударной группировки командир 324-й дивизии генерал-майор Кирюхин изменял систему блокады и перегруппировал свои весьма небольшие силы на южный сектор своего оборонительного кольца. С севера, где до 4 января находилась 239-я дивизия, он оставил две роты. С востока – батальон. С северо-запада – ничего. Зато довольно прочно занял юго-западный, южный и юго-восточный фасы, а именно: Михалевичи, Пищалово, Цеповая, Воронеты, Гусово, высоту 227. В Стрельне он был сам со своим штабом, так что расстояние между его и моим КП в Меховое составляло 13 км.

С достоинством и честью носил Николай Иванович Кирюхин высокое и ответственное звание члена Коммунистической партии Советского Союза с 1913 г. Он был единственным в 10-й армии коммунистом с подпольным стажем. Его облик стал мне особенно понятным и дорогим в период боев дивизии за Сухиничи и после двух встреч с ним на непосредственных подступах к этому городу – в Николаево и вблизи станции Сухиничи-Главные.

В армии после ввода 328-й дивизии никаких резервов до 25 января не оставалось, если не считать трех лыжных батальонов да двух отрядов особого назначения по 80 человек спортсменов-лыжников. В их числе был и героический отряд капитана Лазнюка.

Так на долю нашей 324-й дивизии выпала редкая в военной истории задача удерживать в окружении около трех недель дивизию гитлеровцев примерно в 8–9 тыс., спрятавшуюся в городе, да еще имея гораздо меньше сил, чем окруженные!

24 января утром части 18-й танковой дивизии противника предприняли первую серьезную попытку деблокировать свою окруженную в городе 216-ю пехотную дивизию. Однако огнем пулеметов и артиллерии наступающие силы противника были рассеяны и отошли. Тем не менее прорывавшийся навстречу 18-й танковой дивизии противник, действуя из Сухиничи, овладел Михалевичи, так что между 18-й танковой и 216-й пехотной дивизиями оставалось лишь 5 км. В ответ на это части 324-й стрелковой дивизии заняли Николаево (южнее Михалевичи около 2 км) и, перехватив большую дорогу, не допустили дальнейшего распространения противника. Одновременно по моему приказу 12-я гвардейская стрелковая дивизия заняла с той же целью усиленными заставами села Веребьево и Пищалово, высоту 230,5.

25 января противник с боем занял Николаево. На следующую ночь наши части с помощью трех легких танков оттуда его выбили. Тогда гитлеровцы блокировали Николаево, окружили в нем наш гарнизон и к исходу суток овладели деревней. Дорога из Сухиничей на Попково с занятием противником Николаево стала открытой, хотя и находилась под нашим пулеметно-артиллерийским огнем, и попытки противника выйти из Сухиничи неоднократно отбивались. Одна из таких дневных попыток была отбита на глазах у меня и члена Военного совета, причем от нашего артиллерийского огня прорывавшаяся из Михалевичи колонна противника понесла очень большие потери. Само Попково 26 января дважды подвергалось атаке подразделений 12-й гвардейской стрелковой дивизии, не увенчавшейся нужными результатами.

Одновременно противник с юга и севера с целью соединения с гарнизоном в Сухиничах наступал через Бортное на Казарь. Эти его попытки были отражены сводным отрядом полковника Тупичева и мотострелковым батальоном 146-й танковой бригады с большими для врага потерями. Во фланг ему били два лыжных батальона майора Чуфарина и танки 146-й танковой бригады.

В боях за Сухиничи 10-я армия понесла большие потери. 324-я стрелковая дивизия потеряла 2931 человека, были ранены командиры полков С.В. Радзивилко и И.С. Марченко, 239-я – 1960 человек, 1086-й стрелковый полк 323-й дивизии – 500 и 1103-й стрелковый полк 328-й дивизии – 179 человек. 12 января погиб командир этого полка майор М.Г. Клочков. Всего 5570 человек[117]. Причины неудачи атак Сухиничей очевидны. Здесь оборонялся сильный гарнизон, закрепившийся в городе с большим количеством каменных построек, особенно таких, как большие железнодорожные здания. Наши силы были крайне недостаточными, отсутствовала тяжелая артиллерия, авиация, не имелось танков. В ходе боев за Сухиничи Военный совет 10-й армии докладывал Военному совету Западного фронта: «Для взятия Сухиничи нужна тяжелая артиллерия, танки, бомбардировочная авиация и свежая стрелковая дивизия».

Конечно, были и недочеты в наступлении наших войск на этот укрепленный город. Однако воины действовали с большим мужеством и за свои героические дела достойны большой похвалы.

В конечном счете вражеское командование все же смогло вывести свой гарнизон из Сухиничей.

Отход гарнизона из Сухиничей для противника стал возможным лишь после соединения 18-й танковой и 216-й пехотной дивизий в Николаево, т. е. с 27 января, но не в светлое время, а только в темное, ночью. Почему? Потому что 12-я гвардейская стрелковая дивизия своими сильными заставами занимала Пищалово и Веребьево, господствующую высоту 300,5, а 324-я дивизия прочно держала Воронеты и высокую насыпь железной дороги к западу от этой деревни в сторону Цеповой. Чтобы в этой обстановке пройти из Сухиничей в Попково и далее на Брынь, Людиново, противник должен был еще взять Воронеты и Пищалово. Наступление на Воронеты велось от Николаево силами 396-го и 348-го полков 216-й пехотной дивизии, а из города – от железнодорожной станции Сухиничи-Главные силами ее саперов и 234-го пехотного полка.

Боевые действия начались с раннего утра и без перерыва протекали весь день. Лишь к исходу 27 января удалось овладеть Воронетами. Жители этого селения в один голос позже говорили о сотнях убитых, раненых и замерзших немцев, полегших от нашего огня на открытой пойме реки Брынь и вдоль железнодорожного полотна между Воронетами и депо Сухиничи-Главные.

Немало в этом жестоком и долгом бою пало воинов нашей 324-й дивизии. В эти дни стояли морозы в 25–30°.

Вот что о боях за Сухиничи пишет бывший командир 1095-го стрелкового полка 324-й дивизии майор (ныне полковник в отставке) М.Е. Машенский:

«324 сд блокировала сильный гарнизон противника в Сухиничи. Уже к 4.I.42 г. в результате больших потерь в полках осталось активных штыков: 1093 сп – 187, 1095—121, 1091—121. Потери в офицерском составе достигали 75 %. Очередная чистка тылов несколько пополнила стрелковые роты…

В середине января противник начал наступление из района Жиздра в направлении Сухиничи с задачей деблокировать осажденный гарнизон.

В 12.00 24.I.42 г. до п. п. с танками из Попково начали наступление на Николаево и до п. б. из Сухиничи на Михалевичи. В результате боя противник овладел этими деревнями. 25.I.42. 1091 с. п. без третьего с. б. и 1/1095 с. п. неоднократно контратаковали Николаево, но успеха не имели. 1091 с. п. отошел в Воронеты. Тогда 26.I.42. утром 1095 сп (без 2-го с. б.) во взаимодействии с 1091-м сп атаковал и овладел Николаево. В результате этого боя противник оказался вновь разобщенным. К вечеру 26.I. противник подтянул резервы, совместно с силами противника из Михалевичи окружил Николаево…

С утра 27.I до двух п. п. с танками из района Попково, до двух п. б. с направления Михалевичи – Николаево и часть сил от Сухиничи-Главные атаковали Воронеты. Весь день велись уличные бои. В ночь на 28.I противник овладел деревней. 1091 сп (без 3 сб) и 2/1093 сп отошли из Воронет в Гусово. В течение 28.I. немцы атаковали Гусово, но успеха не имели.

Противник, окруживший Николаево, на исходе 26.I ворвался в деревню. Завязались тяжелые уличные бои 1 и 3/1095 с. п. с превосходящими силами врага. Бойцы сражались за каждый дом. К исходу 26.I батальоны понесли большие потери и отдельными группами пробились в Выселки, где и приводились в порядок.

Таким образом, можно считать, что противник, наступавший из района Жиздра, соединился со своим гарнизоном в Сухиничи к исходу 27.I. В ночь с 28.I на 29.I он вывел его из города в ю.-з. направлении».

Что касается немецко-фашистского гарнизона в Сухиничах, то о его потерях до некоторой степени можно судить по следующим двум выдержкам из книги немецкого автора Карелля «Предприятие “Барбаросса”»:

«216-я пехотная дивизия генерала фон Гильза была германским Верховным командованием в конце декабря переброшена из Франции в Сухиничи, так как здесь находились очень ослабевшие части, остановившие первый советский штурм… Гильза имеет смелые войска, но боящиеся холода. Они могли снабжаться только по воздуху. Он сразу же докладывает о тысяче раненых».

Исход боев 10-й армии против сильной контрударной группировки и войск сухиничского гарнизона противника был таким: остатки были выведены из нашего окружения в Сухиничах, а с городом и узлом дорог Сухиничи враг вынужден был расстаться.

С огромным трудом и большими жертвами выйдя из Сухиничей, 216-я пехотная дивизия оказалась в столь плачевном состоянии, что немецкое командование не могло дать ей самостоятельного боевого участка, а передало ее части на некоторое время в подчинение 208-й пехотной дивизии. В целом же всей контрударной группировке врага (вместе с 216-й пехотной дивизией) пришлось прекратить наступление и отступить от Сухиничей на 10 км к югу-западу. Разве это не неудача врага?

В нашем положении, при отсутствии нужных сил и средств для взятия Сухиничей с бою, мы готовы были выпустить гарнизон фон Гильза из окружения. Нам куда легче было бы драться с ним в поле, нежели в укрепленном городе. При этом хочу подчеркнуть, что главное тут в большом оперативном значении Сухиничей для всей 10-й армии.

Высшее гитлеровское командование хорошо понимало значение Сухиничей и не хотело их терять. «Любой ценой» оно предписывало удерживать этот город, и 216-я пехотная дивизия не сделала без приказа сверху ни одной собственной попытки к прорыву из окружения ни на север, ни на запад, ни на юг, ни в сторону Белева до последних чисел января. Она очень упорно дралась за каждое здание города, за каждую железнодорожную постройку!

Тяжело дались Сухиничи войскам 10-й армии!

Пока противник осуществлял свой «прорыв» от Жиздры до Сухиничей, прошло 18 суток. И дело, на которое враг затратил с трудом собранные 7–8 дивизий и плюс к тому большую авиацию, кончилось для него провалом – потерей Сухиничей. При этом для помощи 10-й армии со стороны командования Западного фронта оказалось достаточным прислать одну половинной численности стрелковую дивизию, одну маленькую танковую бригаду в составе одного среднего и 13 легких танков, да один армейский артполк и несколько лыжных батальонов. Это отнюдь немного вместо переданных в 1-й гвардейский кавалерийский корпус из 10-й армии пяти дивизий.

Вынужденный отказаться от сосредоточения своей контрударной группировки в районе Спас-Деменск[118], противник в районе Вязьмы поставил себя на грань катастрофы. Ведь известно, что в течение всего января и февраля судьба всей его группы армий «Центр» поистине висела на волоске. Волосок этот оборвался бы, как только появилась новая советская армия в 5–7, ну 10 дивизий, в районе между Мосальском – Кировом и ударила с юга прямо на Вязьму или (в зависимости от состава армии) несколько западнее – между Вязьмой и Ярцево.

Недаром военные историки гитлеровского вермахта так много говорили о «чуде» под Вязьмой. Вот что, например, пишет Г. Блюментрит, бывший начальник штаба 4-й армии, в работе «Московская битва»:

«Большая угроза нависла над южным участком фронта 4-й армии. Здесь потрепанная в прежних боях 2-я танковая армия Гудериана (бывшая 2-я танковая группа) была атакована превосходящими силами противника. Русские начали сильное наступление в районе Тулы, задержать которое 2-я танковая армия была не в состоянии. Одна группа русских продолжала наступать на запад, а другая повернула на северо-восток в направлении Калуги. Русские войска, расположенные в районе Таруса – Алексин, тоже перешли в наступление. Здесь опять одна группа устремилась на запад, в то время как другая повернула на северо-запад, в направлении на Малоярославец и Медынь.

Намерения русских были понятны. Они планировали широкое двойное окружение 4-й армии путем нанесения ударов на севере и юге. Их окончательной целью было окружение и уничтожение этой армии на ее позициях западнее Москвы.

Немецкое командование почти не надеялось избежать окружения и разгрома огромной южной группировки. Русские медленно расширяли брешь между 2-й танковой и 4-й полевой армиями. У фельдмаршала фон Клюге не было резервов, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над его южным флангом. Более того, 4-ю армию связывала с тылом только одна дорога. Она проходила через Юхнов, Медынь, Малоярославец и Подольск. Все остальные дороги в районе армии скрылись под толстым снежным покровом. Если бы русские, наступая с юга, сумели захватить нашу единственную жизненную артерию, с 4-й армией было бы покончено»[119].

Поэтому хочется подчеркнуть правоту авторов книги «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», когда они пишут:

«В особенно трудном положении оказалась главная – вяземская группировка противника, в которой находились основные силы группы армий “Центр”. Развитие нашего наступления на ее флангах угрожало ей полным окружением и уничтожением. В целом же весь гитлеровский стратегический центр советско-германского фронта находился на грани полного разгрома»[120].

И еще. Вполне обоснованно критикуя Ставку и И.В. Сталина за изъятие из состава Западного фронта 1-й ударной армии, авторы правильно говорят:

«Она (группа армий “Центр”. – Ф.Г.) действительно была на грани полного разгрома, и он бы неминуемо (подчеркнуто мною. – Ф.Г.) последовал бы при условии максимального сосредоточения всех усилий наших ограниченных сил, а не ослабления их, как это фактически произошло»[121].

Командование Западного фронта крупным своим мероприятием, как это подтверждают и авторы книги «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой»[122], считало «переброску управления 16-й армии с правого на левое крыло фронта, чтобы организовать там за счет перегруппировок новую армию для надежного обеспечения левого фланга фронта с юго-запада и юга». Но возник тогда же вопрос: что могло дать это мероприятие без присылки дополнительных войск? Предоставим право ответа на этот вопрос авторам вышеупомянутой книги:

«На жиздринском направлении развертывалась 16-я армия. Но беда в том, что это объединение появилось не как результат дополнительного усиления фронта, а посредством перегруппировок ограниченных наличных его сил, что ослабило наступательные возможности на других направлениях»[123].

Но выше мною уже говорилось, что вся помощь для 10-й армии (после изъятия у нее пяти дивизий в состав 1-го гвардейского кавалерийского корпуса) выразилась лишь в присылке к 25 января малочисленных 12-й гвардейской стрелковой дивизии и 146-й танковой бригады, да одного армейского артполка и трех лыжных батальонов. Так что за счет 10-й армии производилось усиление других направлений, а не ослабление их в интересах ее боевых действий.

Заключение

Наступление 10-й армии на левом крыле Западного фронта зимой 1941/42 г. носило на себе печать того трудного и героического времени, которое переживала вся наша страна. История никогда не забудет суровых дней, когда впервые Советская Армия двинулась на Запад через глубокие снега, замерзшие реки, через наши родные города и села, громя, уничтожая и изгоняя захватчиков, освобождая советских людей. Народ не забудет тех дней, воздаст должное и успехам, и героизму, и умению Советских Вооруженных Сил.

В этой книге мы старались изложить все наиболее важное из того, что сохранила память. Читатель может соглашаться с нами по тем или иным вопросам или нет. Но, надеюсь, он не упрекнет нас в неискренности. Здесь изложено все именно так, как представлялось мне как командующему 10-й армией в те годы и как представляется сейчас.

Десятая армия добилась под Москвой значительного для того времени успеха. Мог ли этот успех стать еще большим? Размышляя над этим вопросом, необходимо быть, конечно, осторожным и умеренным. Однако я бы сказал, что при определенных условиях результат наступления мог оказаться еще более значительным[124]. Успех, достигнутый на левом крыле Западного фронта, к сожалению, не оказалось возможным развить ввиду отсутствия у Западного фронта вторых эшелонов и значительных резервов.

10-й армии в период контрнаступления и общего наступления довелось последовательно участвовать в нескольких наступательных операциях армий левого крыла Западного фронта.

Задача первой из них заключалась в уничтожении главных сил 2-й танковой армии Гудериана в обширном оперативном «мешке» – Тула, Лаптево, Кашира, Зарайск, Захаровское, Пронск, Скопин. Размеры этого «мешка» нетрудно представить, если знать, что расстояние от Тулы до Захаровского составляет 120–130 км, а от Каширы до Скопина – около 150 км. Решалась эта задача совместными, в основном встречными, наступательными ударами 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии. Итогом их боевых действий был выход на шоссе и железнодорожную магистраль на участке Тула, Плавск и на р. Плава.

Выполняя эту задачу, 10-й армии следовало провести две армейские операции. В первой из них ей предстояло перейти в наступление 6 декабря с фронта Зарайск, Захаровское, Пронск, Скопин и нанести главный удар в направлении Михайлов, Новомосковск (Сталиногорск) с целью овладения районом Новомосковск, Узловая, Епифань. Глубина операции – около 100 км, ширина полосы наступления – 100–120 км с постепенным сужением на рубеже р. Дон до 50 км. В полосе наших действий находились города Серебряные Пруды, Михайлов, Венев, Новомосковск-Южный, Епифань и районный центр Гремячее, которыми предстояло овладеть, преодолев оборонительные рубежи врага на линии железной дороги Узуново – Павелец и по рекам Проня и Дон.

Содержание второй армейской операции заключалось в развитии наступления с р. Дон до р. Плава. При этом было необходимо прорвать оборону противника в районе Узловая, Богородицк, Левинка, затем на реке Упа и далее на реке Плава, освободить Богородицк и Плавск, очистить от врага упорно обороняемый им угольный район Товарково и помочь кавалерийскому корпусу занять город и станцию Узловая.

Глубина этой операции составляла около 90 км. Ширина полосы наступления первоначально не превышала 35, а на линии Плавска сужалась до 25 км.

Главная задача 10-й армии в обеих операциях состояла в том, чтобы как можно быстрее перерезать коммуникации основных сил 2-й танковой армии Гудериана, действовавшей в обход Тулы с востока и в первых числах декабря сумевшей перекрыть сообщение Тулы с Москвой в районе Лаптево, Ревякино. На очень короткое время войска Гудериана подошли к Кашире и Зарайску, овладели Серебряными Прудами, а с 27 ноября прочно закрепились в Михайлове, создавая угрозу Рязани и Коломне.

В этом обширном районе у врага находились три танковые дивизии (3, 4 и 17-я), три моторизованные (10, 25 и 29-я), две пехотные (112, 167-я) и моторизованный полк «Великая Германия». Вне этого «мешка» были только 18-я танковая дивизия и три пехотные дивизии – 31, 131 и 296-я.

10-я армия имела выгодное фланговое положение для нанесения своего первого удара из района Захаровское, Пронск, Старожилово по растянутому и довольно слабому правому флангу 2-й танковой армии. Однако для этого нам следовало в непрерывных боях преодолеть оборону противника на нескольких рубежах глубиной до 100 км. А от Дона до подступов к Туле с востока, юго-востока у противника еще имелось достаточное маневренное пространство с разветвленной сетью дорог.

Удар главных сил нашей армии, нацеленный на Новомосковск, как показало развитие событий, не достигал своей основной цели – он оказался мелким, чтобы отрезать пути отхода 2-й танковой армии Гудериана, поскольку обороняющийся с фронта противник, почувствовав угрозу со стороны 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и нашей армии, стал отводить соединения, оказавшиеся в наиболее угрожаемом положении. Прежде всего он вывел из района Ревякино 3-ю и 4-ю танковые дивизии с отдельным полком «Великая Германия», передвинув их ближе к рубежу Кураково, Узловая, Дедилово, т. е. гораздо южнее. Затем начали отход 17-я танковая дивизия от Каширы и 29-я моторизованная дивизия из района Серебряных Прудов в сторону Новомосковска.

При планировании наступления южной группировки штаб Западного фронта не учел, что стрелковым соединениям 10-й армии предстояло пройти с боями до Новомосковска около 100 км, в то время как 1-й гвардейский кавалерийский корпус уже на 4 декабря находился от этого города в 55 км. Кроме того, в Кашире ему были приданы свежие танковые части: отдельная танковая бригада, два отдельных танковых батальона и подчинены дивизии – 112-я танковая и 173-я стрелковая.

Из-за этого просчета 10-й армии пришлось на подступах к Дону совершить в боевых условиях рокировку всех своих дивизий с новомосковского направления к югу, юго-западу на новое направление: Епифань, Богородицк, Плавск. А на это ушло не менее полутора суток.

Гудериан хорошо понимал, насколько ему было важно вовремя отвести свои войска из северной и северо-восточной части «мешка» к югу от линии Тула – Новомосковск-Северный, так как в этом месте находилась самая узкая часть «мешка», его горловина, шириной всего в 30 км. 2-я танковая армия на всем своем фронте должна была отходить с упорными оборонительными боями, ибо только при этом условии она могла избежать окружения или ослабить масштабы нависшей над нею катастрофы.

Командование Западного фронта проявило много старания и настойчивости в организации и проведении Тульской операции. Директивы и боевые распоряжения фронта мы получали почти ежедневно, а иногда и по два-три раза за сутки. Здесь следует сказать, что цели операции были намечены верно, усилия всех войсковых объединений левого крыла фронта нацеливались и сосредоточивались в нужных направлениях. Однако при всем этом нам все же не хватало подчас согласованности. Ни перед наступлением, ни в ходе операции Военный совет и штаб фронта, к сожалению, не смогли организовать встречи командования 50-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 10-й армии.

Выходом войск своего левого крыла на линию Тула – Плавск Западный фронт завершил Тульскую наступательную операцию против 2-й танковой армии гитлеровцев. Успех наших войск был значительным. Были сорваны намерения врага сократить и выровнять свой фронт под Тулой и закрепиться на зиму в верховьях Дона. Столь же безрезультатно для врага закончились все его усилия закрепиться на рубеже рек Упа – Шат, а позднее – на Плаве. 2-я танковая армия противника понесла большие потери в людях, в вооружении, снаряжении и материальных запасах.

Успешные действия 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии решающим образом содействовали наступлению 61-й армии Юго-Западного фронта, 49-й, а затем и 43-й армиям Западного фронта.

Танковая армия Гудериана под настигающими ее ударами войск левого крыла Западного фронта была вынуждена уйти на Оку в район Белева, Болхова, Мценска. К сожалению, окружить под Тулой ее все же не удалось, и она вышла из опасного положения, еще продолжая оставаться серьезной силой.

Калужско-Белевская операция войск левого крыла Западного фронта составляла по глубине и ширине полосы наступления около 100 км. Основной ее задачей являлся выход наших войск на Оку, весьма важный оперативный рубеж, определенный Гитлером как «последний» и «окончательный» рубеж отхода центральной группы армий из-под Москвы.

Данный рубеж имел тем большее значение, что на флангах общей полосы наступления 50-й армии, группы генерала Белова и 10-й армии находились такие важные в оперативном отношении узлы обороны врага, как Калуга и Белев. Пока они не были освобождены, продвижение вперед за Оку представляло значительные трудности как для этих объединений, так и для следующей с севера 49-й армии Западного фронта, а также для соседней 61-й армии Юго-Западного фронта.

В соответствии со сложившейся после Тульской операции обстановкой Калужско-Белевская операция в основном представляла собой развитие достигнутого на р. Плава и севернее ее прорыва советскими войсками фронта 43-го немецкого армейского корпуса и некоторых других частей, действовавших на стыке 2-й танковой и 4-й полевой армий группы армий «Центр». Эта операция являлась также совершенно необходимым условием для перехода от контрнаступления к общему наступлению на вяземском направлении всей левой (южной) группировки войск Западного фронта в составе 10, 50, 49-й, а затем 43-й и 33-й армий и группы Белова с целью окружения с юга главных сил группы армий «Центр».

Для 10-й армии эта операция составляла содержание третьей армейской операции. Длилась она с 20 по 31 декабря.

После нее 10-я армия от командования Западного фронта получила задачу обеспечить наступление на Вязьму главной группировки сил левого крыла фронта действиями на широком фронте в расходящихся направлениях: на Мосальск, Спас-Деменск, Киров, Людиново, Жиздру, Кцынь.

Выполнение этой задачи явилось содержанием еще одной армейской операции 10-й армии, четвертой по счету. Ее глубина от Оки составляла в среднем 140 км. Армия в этой операции наступала, всемерно используя большой оперативный простор, на который она вышла к концу декабря 1941 г.

Важнейшим ее итогом был выход на линию железной дороги Вязьма – Брянск. Этим 10-я армия нарушила оперативное построение вражеской группы армий «Центр», разобщив ее южную группировку (в составе 2-й танковой и 2-й полевой армий) и северную (в составе 4-й полевой, 3-й и 4-й танковых армий). Главные силы левого крыла Западного фронта – его 50-я и 49-я армии, группа генерала Белова – получали свободу маневра в направлении Вязьмы с юго-востока глубоко во фланг и тыл 4-й полевой армии противника, которая прочно и долго удерживала район Медынь, Полотняный Завод, Щелканово, Юхнов, станция Износки, Шанский Завод.

Приходится очень сожалеть, что командованию Западного фронта не удалось, как видно, по не зависящим от него причинам, в январе 1942 г. осуществить свое решение на перегруппировку 49-й армии в район Мосальск, Барятинская, Сухиничи для удара на Вязьму с юга.

Заключительным этапом боевых действий 10-й армии после своей четвертой операции в Московской битве явилось в целом успешное отражение контрудара больших сил противника из района Брянск, Жиздра, Людиново на Сухиничи.

Опыт наступления 10-й армии дает немало материала для некоторых размышлений по оперативным вопросам.

Московская битва показала и в период контрнаступления, и в ходе общего наступления высокую боеспособность резервных армий[125].

На примере 10-й армии я хотел подчеркнуть, что в условиях самой краткосрочной подготовки, неполной обеспеченности и при отсутствии средств усиления в борьбе против сильного противника действия резервных армий явились прежде всего ярким выражением торжества советского человека – бойца, его воли, самодисциплины, храбрости, беззаветной преданности Советской Родине, ленинской партии, свидетельством его высоких морально-боевых качеств, выдержки в обстановке нечеловеческих трудностей, явились победой идейной убежденности в правоте своего дела.

При таких бойцах командиры и политработники частей, соединений и армии в целом могли с уверенностью принимать решения и ставить задачи, нередко казавшиеся невыполнимыми по темпам, физическому напряжению, рискованности маневра, а порою и по недостаточной обоснованности или даже грамотности отдельных решений.

К примеру говоря, переход к ночным боевым действиям, самому трудному и сложному виду действий даже для взвода и роты, мог быть 10-й армией в целом так успешно осуществлен только потому, что наряду с Военным советом, командирами, комиссарами и штабами дивизий необходимость воевать ночью или в самую плохую погоду понял всем своим существом каждый командир, политработник и боец. Понял, воспринял как свое собственное мнение и, подходя к делу просто и разумно, действовал и в одиночку и в составе подразделений так, как того требовала обстановка и главная задача – задача победить. Победить и в этом, и в следующем бою, и так день за днем. Сами учились и учили других, кто был слабее или менее понятлив.

Воевать по ночам, особенно наступать и прорывать оборону, с трусливыми и плохо дисциплинированными людьми нельзя. И вот здесь со всей силой проявилась крепость политико-морального состояния личного состава войск армии, надежность воинской дисциплины отдельного бойца и воинского коллектива, сила политического сознания и убежденности в том, что врага надо во что бы то ни стало и как можно скорее уничтожить, одолеть и выгнать с нашей земли, пользуясь любой возможностью.

В этом именно и был источник преодоления всех встретившихся трудностей, невзгод, страха смерти, источник сноровки, храбрости и инициативности поведения в бою нашего солдата. Все эти его достоинства возрастали и увеличивались по мере получения боевого опыта.

И здесь мы вновь и вновь находим подтверждение словам В.И. Ленина о том, что «во всякой войне победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь. Убеждение в справедливости войны, сознание необходимости пожертвовать свою жизнь для блага своих братьев поднимает дух солдат и заставляет их переносить неслыханные тяжести… Это осознание массами целей и причин войны имеет громадное значение и обеспечивает победу»[126].

Конечно, «в семье не без урода», и были такие случаи, когда требовалось принимать самые крутые, самые строгие меры. Я знаю факт, когда один солдат вместо того, чтобы броситься с товарищами в атаку у одной из деревень Думинического района, остался лежать, зарывшись в снег. Когда же все ушли вперед, он ушел в тыл за 5 км. Его уделом был открытый суд Военного трибунала армии. Обо всем этом рассказала наша армейская газета «Бей врага!» 14 января 1942 г.

Политическая твердость личного состава и общее понимание необходимости разгромить захватчиков делали близкими и понятными всей массе рядовых бойцов стремления командования 10-й армии при проведении частых, порой неожиданных перегруппировок войск для сосредоточения сил армии в нужных районах, маневров по охвату, обходу и окружению противника, назначение дивизиям широких, а иногда, наоборот, узких полос, назначение целого ряда полков и батальонов для самостоятельных действий в отрыве от главных сил своих соединений и частей на открытых флангах или в стыках, в передовых отрядах, авангардах.

Трудно переоценить политическое единство в боевых усилиях всех категорий личного состава войск армии – рядовых бойцов, командно-политических кадров, партийных и комсомольских организаций. Радовала серьезность отношения с их стороны к выполняемым задачам, рассудительность и деловитость при встрече с любыми трудностями и испытаниями.

Такое отношение к делу исключало необходимость наказаний и тем более смещений за нерадивость и за нежелание работать. У нас в армии было немало слабо подготовленных лиц начальствующего состава, но лишь в очень редких случаях приходилось кого-то снимать или менять, а снятие за неисполнительность и самовольство свелось лишь к одному случаю с первым командиром 41-й кавалерийской дивизии из всех 55 командиров дивизий и полков армии за ноябрь, декабрь и январь.

В боях быстро росли кадры армии. Почти все командиры дивизий скоро стали генералами. Хорошими командирами корпусов или заместителями командующих армиями стали Н.Б. Ибянский, Г.Н. Терентьев, Н.И. Кирюхин, Г.Д. Соколов, П.А. Еремин, М.И. Глинский, Г.О. Мартиросян.

Командирами дивизий, генерал-майорами стал ряд командиров полков, например, подполковники И.И. Анциферов и Г.А. Гоголицын. Майор С.В. Радзивилко стал командиром отдельной мотострелковой бригады.

В ходе боев войска армии понесли немалые потери в кадрах командного и политического состава. Особенно в составе командиров стрелковых полков, батальонов и рот. В боях погибли славные командиры полков майор А.П. Воеводин, майор И.М. Талубьев, майор Г.Н. Поздняков, майор Е.В. Дмитриев, капитан М.И. Логвинов, майор Н.А. Науменко, майор М.Ф. Индейкин и майор М.Г. Клочков. Многие командиры полков, комиссары, начальники штабов и секретари партийных, комсомольских полковых бюро были ранены.

Армия смело выдвигала из своей среды новых командиров и политработников. Война требовала всевозрастающей подготовленности кадров всех степеней, начиная с командиров отделений, орудийных расчетов и начальников радиостанций. Поступление их в 10-ю армию началось, конечно, не сразу, но в нужном количестве. И лучшими людьми из тех, кого нам присылали из центра после подготовки, были лица с боевым опытом, особенно из числа командиров батальонов и полков. В ходе войны многие из них стали отличными командирами дивизий и корпусов.

Если говорить о боевом опыте 10-й армии в Московской битве в свете современных условий, то он, конечно, был очень скромен, но все же может пригодиться.

Из форм оперативного маневра 10-й армии могут быть полезны такие, как быстрое выдвижение ее из глубины страны на угрожаемое и в то же время перспективное направление, внезапный подвод к рубежу развертывания и одновременный переход в наступление с ходу всеми своими силами.

Борьба на широком фронте в современных условиях будет преимущественным явлением, и опыт 10-й армии в этом тоже небесполезен. Способность и умение соединений вести боевые действия на самостоятельных направлениях, с открытыми флангами и вне тактической связи друг с другом, готовность соединений и частей подолгу находиться в отрыве, действовать без опеки сверху, широко применять собственную инициативу, как это сделал командир 330-й стрелковой дивизии Г.Д. Соколов под Михайловом, быть способными к неожиданному и быстрому маневру на любое направление и в любое время, уметь уверенно воевать с полнейшим напряжением всех своих физических, нравственных и морально-политических сил, днем и ночью, в любую погоду и на любой местности – все это теперь принадлежит к числу первостепенной важности политических и военных требований.

Что касается такой стороны нашего опыта, когда за левофланговыми армиями Западного фронта в течение всего контрнаступления и общего наступления отсутствовал второй эшелон или серьезный оперативный резерв фронта, так же как и резерв Ставки, то в современных условиях на решающем направлении подобное положение вряд ли будет возможно.

Это же относится к вопросу использования достигнутого между Калугой и Белевом большого прорыва вражеского фронта с быстрым перенесением главных ударов на новые направления в большом оперативном и оперативно-стратегическом масштабе.

Всего в боях за декабрь 1941 г. – январь 1942 г. против войск 10-й армии с полной точностью было выявлено не менее 150 действовавших танков противника. 57 танков нами было подбито или захвачено.

Конечно, вся тяжесть борьбы с танками легла на пехоту с ее батальонной, полковой и дивизионной артиллерией.

Решающее значение для исхода этой борьбы имеет то обстоятельство, что по войскам 10-й армии командованию 2-й танковой армии не удалось нанести ни одного по-настоящему массированного удара танками. Дело тут, видимо, в том, что наступление наших дивизий велось одновременно во всей полосе 10-й армии, и велось вместе с соседями, притом напористо, и оно все время было опасным для противника на любом направлении наших совместных действий. Поэтому враг не сумел, не смог, вернее, не рискнул собрать свои танки где-то в один кулак, чтобы бросить их в одном месте компактной массой.

Артиллерия дивизий и полков армии, несмотря на малочисленность, оказалась для немецкой пехоты и танков грозной силой.

Очень трудно приходилось ей при решении задач борьбы с вражеской артиллерией. Как известно, артиллерии корпусного и армейского типа, а тем более РГК, у нас не было вовсе до 25 января. К тому же артполки наших дивизий не имели средств артиллерийско-инструментальной разведки для определения координат цели и корректировки огня по ненаблюдаемым целям. Вместе с тем сказывалась малая дальнобойность дивизионной артиллерии, ее общая малочисленность и отсутствие опыта контрбатарейной борьбы.

Против 10-й армии противник все время применял сильную боевую авиацию. Общее число самолето-вылетов по ее войскам за неполный декабрь и за январь лишь по приблизительным подсчетам достигло 5 тыс.

Читатель уже знает, как сильно 10-я армия страдала от действий вражеской авиации. Войска понесли большие потери в людях и в конском составе. Особенно трудно было в январе. После форсирования войсками армии р. Оки гитлеровское командование, стремясь задержать быстрое продвижение войск армии в направлении Вязьмы, Кирова и Брянска, еще больше усилило свою авиацию на этих направлениях и резко повысило ее активность в районах Белев, Козельск, Сухиничи, Мещовск, Зикеево, Людиново, Шайковка и на всех дорогах, ведущих к ним. Ударам ВВС противника неоднократно подвергались Военный совет армии, ее штаб и оперативные пункты командарма.

У нас же была немногочисленная зенитная артиллерия, и то не во всех дивизиях. Располагаясь в боевых порядках частей и следуя в колоннах прикрываемых войск, она в пределах своих весьма небольших возможностей действовала героически. Недостаток в армии зенитных средств вынуждал нас для борьбы с авиацией противника использовать полевые батареи артиллерийских полков. Пионером этой борьбы был 890-й артиллерийский полк 330-й стрелковой дивизии под командованием майора И.Н. Спижарного. Он применил залповый огонь шрапнелью по снижающимся самолетам противника из орудий, которым придавался максимальный угол возвышения. Опыт этого полка, доведенный до остальных дивизий, пригодился. За декабрь и январь огнем артиллерии был уничтожен 31 самолет противника в районе Сухиничей.

Вопрос управления одиннадцатью дивизиями для Военного совета 10-й армии сразу же приобрел остроту. Очень недоставало самых обычных средств связи. Мало было средств радио. Радиостанции были громоздкими, особенно дивизионные и армейские, сильно отставали, да и работали с перебоями: то не хватало одного, то отказывало другое. Была бесспорная надобность в иных средствах связи, в иных средствах тяги и транспорта, в иных средствах разведки. А действовала наша 10-я армия на широком фронте и в динамичных, маневренных операциях, когда особую роль играла боевая инициатива командиров дивизий при бесперебойном и твердом централизованном управлении армии.

В основном командование дивизиями осуществлялось частными боевыми приказами и короткими боевыми распоряжениями. В этих приказах, помимо общей ориентировки о действиях противника и соседей, обычно излагалась задача дивизии на завтрашний день и ориентировка на следующий. Такой порядок постановки задач, способствовавший соблюдению военной тайны, исключил возможность оставления частей без задач и достаточно полно вводил командование дивизий в курс обстановки.

Неудовлетворительное состояние телефонно-телеграфной связи как внутри армии, так и с ее соседями заставляло командование и штаб армии уделять особое внимание подбору делегатов связи. Беда состояла в том, что часто это был единственный способ, чтобы войти в связь и передать то, что было необходимым. Вспоминаю, что самым надежным и, можно сказать, образцовым делегатом связи был офицер штаба армии капитан Чуфарин Евгений Владимирович. Я убежден в том, что именно такие люди, как он, становятся героями.

Капитан Чуфарин отличался прежде всего величайшей преданностью партии и Родине, ненавистью к немецким захватчикам, бесстрашием, постоянной готовностью в любое время и в любых условиях взяться за выполнение любого боевого задания, спокойствием, выдержкой и огромной настойчивостью.

Ему, как правило, давались самые трудные задания по доставке боевых приказов и по установлению связи с соседями нашей армии. Несмотря на большие затруднения, связанные с непогодой, бездорожьем, непосредственной близостью противника, часто под огнем авиации, Е.В. Чуфарин безотказно выполнял все возложенные на него задания.

Через некоторое время капитан Чуфарин был выдвинут на должность командира кавалерийского полка.

Большое значение в деле управления войсками Военный совет армии придавал личному контакту с командирами, комиссарами и начальниками штабов дивизий, индивидуальной постановке им задач. Отдав приказ, командование армии всегда стремилось выездом в войска помочь подчиненным. Личная помощь позволяла ускорить процесс организации боя и взаимодействия, проконтролировать правильность решений командиров соединений и ход выполнения задач. Направляя таким образом работу командиров дивизий, Военный совет обычно руководствовался тем, чтобы выкроить для них нужное время на организацию боя. Личный выезд в войска Военного совета армии осуществлялся систематически.

С начала контрнаступления впереди основного командного пункта развертывали передовой командный пункт. Он находился в максимальной близости к войскам. Однако организация такого пункта в наших условиях, главным образом из-за отсутствия средств связи, была сопряжена с большими трудностями.

На передовом пункте обычно находилось два самолета У-2. Летчикам этих самолетов приходилось нередко выполнять помимо связных функций и разведывательные задачи, а также заниматься сбором данных о положении своих войск. Не могу не сказать здесь о летчике У-2 т. Ершове, который с исключительной добросовестностью и мужеством выполнял поставленные ему боевые задачи и неизменно доставлял весьма ценные данные. К большому прискорбию, этот отважный летчик погиб в начале наступления, выполняя боевое задание. Находясь в воздухе, он был смертельно ранен в сердце.

Во время затянувшейся блокады противника в Сухиничах, когда правый фланг армии достиг Мосальска, а центр – Кирова, Людиново и начался контрудар врага, потребовалось развернуть передовой командный пункт в Охотное (12 км западнее Сухиничей).

Расположившись в Охотном, я и член Военного совета Т.Л. Николаев имели возможность осуществлять самую близкую и короткую связь с командирами стрелковых дивизий.

В целях облегчения управления войсками на разных этапах наступления создавались импровизированные оперативные группы в составе заместителя командующего армией и офицеров из состава основных отделов Полевого управления. Такой была оперативная группа генерала Колганова в периоды боев за Михайлов, Сухиничи и за аэродром. То же – генерала В.А. Мишулина, которая сначала управляла двумя стрелковыми дивизиями на правом фланге армии, а затем тремя кавалерийскими на левом. Эти группы, помогая командующему руководить войсками на растянутом фронте армии, явились прообразом введенных впоследствии вспомогательных пунктов управления армий и фронтов. Конечно, эти наши группы во всех отношениях были куда слабее расформированных штабов корпусов.

При наличии в армии ряда дивизий с очень неполной боевой готовностью весьма сложным вопросом был выбор момента ввода их в бой в ходе наступательных действий армии. Эти небоеготовые дивизии, естественно, приходилось держать в резерве. Но и после того, как они доводились до минимально необходимой боеготовности, у Военного совета было принципом не вводить их в бой при неблагоприятных условиях, не бросать сгоряча.

Считаясь с необходимостью тщательной осмотрительности, Военный совет армии такие дивизии включал в боевую работу лишь тогда, когда создавалась убежденность, что действия их будут успешными. И расчеты всегда оправдывались.

Мы уже говорили об огромной помощи нашей 10-й армии со стороны местных органов и трудящихся Пензенской области, Мордовской АССР, некоторых районов Куйбышевской, Саратовской и Ульяновской областей в период ее формирования, а Рязанской области – в период ее сосредоточения и развертывания. Не менее важной и значительной эта помощь в период боевых действий армий была и со стороны трудящихся Московской, Тульской и Калужской областей. Они предоставляли советским воинам для отдыха свои дома, лечили наших раненых, помогали продуктами питания, сообщали сведения о вражеских войсках, вызывались проводниками и выводили наступающие советские части кратчайшим путем туда, куда нужно. Были случаи, когда местных граждан фашисты силой оружия заставляли идти проводниками своих частей, но это плохо кончалось для врага.

В боевой жизни и деятельности 10-й армии в Московской битве можно найти много недостатков. Пожалуй, больше всего это связано с тем, что наши войска (да и других армий) были сильно привязаны к дорогам. Однако это вызывалось не чьей-то злой волей или халатностью. Дело прежде всего было в неприспособленности нашей боевой техники того времени к действиям по снежной целине. Это касается почти всего тяжелого вооружения пехоты, начиная с 45-мм батальонной и 76-мм полковой пушки. Лошади же вообще не могли сойти с дороги из-за глубокого снега. Касается, конечно, это всего нашего автомобильного и гужевого транспорта. А разве это не относилось ко всем типам легких танков?

Не приходится отрицать и того, что пехота не умела ходить и драться на лыжах, в том числе и наши лыжные батальоны. А спешка, торопливость, горячность и нервозность начальников? Разве этого было мало, и разве они не толкали нижестоящих командиров к тому же? Меньше всего можно объяснить все это недостатками тактической грамотности наших войсковых командиров, сержантов и рядовых бойцов. Они не хуже нас понимали вред лобовых атак, особенно же населенных пунктов. И не будем скрывать, сколько необоснованных обвинений приходилось слышать нижестоящим командирам в подобного рода обстоятельствах.

Полезные уроки из создания и действий 10-й армии в Московской битве для современных условий можно извлечь и в области боевой подготовки войск.

Накапливая командный опыт мирного времени, я главное внимание сосредоточивал на тактической, огневой, военно-технической, строевой и физической подготовке и, конечно, в первую очередь на военно-политическом воспитании.

Эти взятые вместе области обучения и воспитания в наибольшей степени обеспечивают активное проявление и действенное применение всех лучших возможностей советских бойцов, их моральных качеств, их идейную и физическую закалку, самодисциплину, самостоятельность и инициативу, стойкость, смелость, упорство и высокое гражданское мужество.

Да и моя собственная любовь к военному делу больше всего проявлялась в увлечении этими видами деятельности.

Очень важно то, как умеют командиры непрерывно держать свои части в руках. Поле боя, как правило, велико, особенно при отсутствии соседей, да еще при низких плотностях. Рота, батальон, полк легко в таких условиях могут разбрестись, потеряться и из грозной силы превратиться в отдельные группы и в обрывки целого. А что может быть страшнее и опаснее такого положения? На бумаге здесь числится, да и реально действует, допустим, целый батальон, полк, дивизия, а на деле случается так, что все это как вода утекало между пальцев слабого командира, слабого своими организаторскими качествами, волей, требовательностью, зоркостью и предусмотрительностью.

Ныне эта опасность не стала меньшей. Наоборот, она возросла. Почему? Потому что усилилась разнохарактерность частей и подразделений по видам вооружения и техники, по родам войск и служб, по видам вооруженных сил, по различию выполняемых задач в бою, по месту и роли в боевых порядках. Вместе с тем не уменьшилась необходимость выделения сил и средств в разведку и охранение, в передовые отряды и авангарды, на обеспечение открытых флангов и стыков, вообще на самостоятельные действия в отрыве от своих главных сил на длительное время, на большие расстояния. Больше стало дорог, повысилась их проходимость. Больше стало населенных пунктов, увеличилась их емкость. С этим увеличились «возможности» (опасность) сбиться с маршрута, расползтись по дорогам, а под ударами атомного оружия – и опасность не успеть сосредоточить свои силы и средства в нужное время, в нужном районе, в нужном составе и числе.

Вот тут-то и скажется истинное положение дел и с боеготовностью и с боеспособностью войск, с их полевой выучкой.

Очень тяжело скажется вред «околоказарменного» времяпрепровождения, размеренной жизни в районах военных городков, «жалостливость» начальников к подчиненным по части внезапных «тревог» с серьезными проверками в самых напряженных условиях, подготовка напоказ. Выявится, что такие-то части мало подготовлены к преодолению настоящих трудностей в полевых условиях в моральном и физическом отношении. Вскроется, что в спортивной подготовке увлекались рекордами одиночек и недостаточно трудились над массовой спортивно-физической подготовкой всех солдат и офицеров. Вскроется, что строевая подготовка была самоцелью, без увязки и без учета требований тактической подготовки и что тактико-строевые учения недооценивались.

Части и подразделения 10-й армии, как правило, хорошо справлялись с выполнением задач в привычных видах боевых действий, особенно таких, которые требовали определенного времени на подготовку и на выполнение. Например, на заблаговременное занятие обороны, на заблаговременную подготовку к наступлению. Труднее удавались задачи на встречные бои, на действия передовых отрядов, на прорыв с ходу, на развертывание (с переходом к обороне или в наступление) с марша и на другие подвижные формы и виды боевых действий.

Конечно, эти недостатки являлись прежде всего результатом упущений старших начальников в командирской подготовке подчиненных офицеров и сержантов. Особенно большой ущерб наносился кабинетным характером обучения. Следствием этого являлось неумение некоторых командиров проводить сноровистую офицерскую разведку и командирскую рекогносцировку, принимать на месте, в поле свое решение и тут же отдавать четкий приказ. А у некоторых иногда обнаруживалось неумение ориентироваться на местности, особенно на быстром ходу автомобиля, танка, и безошибочно определять направление действий и даже место своего пребывания.

Убежден, что и в современных условиях ведения войны многое из сказанного мною отнюдь не утратило своего значения.

* * *

Советский народ одержал в Московской битве победу огромного исторического значения. Нет сомнения в том, что эта победа ознаменовала для нас, наших врагов и наших союзников важный поворот в ходе Великой Отечественной и всей Второй мировой войны. Однако с той разницей, что нам и нашим бывшим союзникам – на великую пользу и радость, а всем нашим врагам – на великий вред, разочарование и страх поражения. А ведь именно к этому они и пришли…

Победа Советского государства в Московской битве была первым крупным поражением врага во Второй мировой войне, поражением военным, политическим, моральным, материальным, техническим и психологическим. «Разгром немцев под Москвой, – отмечается в Тезисах ЦК КПСС “50 лет Великой Октябрьской социалистической революции”, – явился началом коренного поворота в ходе войны. Окончательно был похоронен гитлеровский план “блицкрига”; перед всем миром была развенчана фальшивая легенда о “непобедимости” гитлеровской Германии»[127].

Каждый воин 10-й армии с сознанием выполненного долга перед своим великим народом, Коммунистической партией и Советской Родиной может сказать: «Вместе со всеми воинами Западного фронта я имел высокую честь участвовать в Московской битве и победоносно в ходе ее бить нашего ненавистного и заклятого врага!»

И этот труд мне от глубины всего своего сердца хочется посвятить всем бойцам, командирам и политическим работникам 10-й армии Западного фронта, их воинским подвигам и поклониться светлой памяти погибших товарищей.

Иллюстрации

Ф.И. Голиков в 1941 г.

Советская военная делегация в ходе визита в Лондон. 1941 г.

Ф.И. Голиков (в центре) с послом СССР И.М. Майским и Н.М. Харламовым (справа)

Г.К. Жуков беседует с подчиненным

И.В. Сталин. 1941 г.

Г.К. Жуков на командном пункте под Ельней

Г.К Жуков, Н.А. Булганин и В.Д. Соколовский на штабном узле связи

Б.М. Шапошников

И.В. Болдин

П.А. Белов

А.Н. Хрулев

Советский плакат «Защитим родную Москву!»

Строительство оборонительных сооружений на улицах Москвы

Выдача оружия защитникам Москвы

Аэростаты над Москвой

Противотанковые ежи на московских улицах

Ф. Гальдер

Г. Гудериан

В. фон Браухич

Г. фон Клюге

Немецкий отряд готовится к бою в окрестностях Юхнова

Баррикады на городских улицах. Тула. 1941 г.

Советские бойцы на улицах Тулы

Вид на г. Епифань. 1941 г.

В Мосальске во время немецкой оккупации

В оккупированной Калуге

Немецкая колонна на улице захваченной Вязьмы

Немецкие войска в одной из советских деревень

Жительницы освобожденного советского села встречают бойцов Западного фронта

Примечания

1

Ныне генерал-майор танковых войск.

2

«Наступление холодов, безусловно, должно быть серьезно принято во внимание, но не для прекращения или отсрочек боевого сколачивания частей и дивизий, а для более продуманной организации самих занятий. Поэтому боевую учебу продолжать согласно плану, но занятия проводить возле населенных пунктов и в лесных районах. В процессе занятий, с учетом тактической обстановки, наладить смену подразделений для обогревания. Не держать людей без нужды на холоде. Разводить костры в окопах. Делать в лесу походные убежища. Не выводить подразделения на холод прежде, чем командиры проведут рекогносцировку и всю подготовительную работу. На занятиях больше действий и работы. Обратиться в местные органы за перчатками, шапками, шарфами и теплыми вещами вообще. Самим пошить рукавицы из чего возможно» (Архив МО СССР (ныне ЦАМО РФ), ф. 353, оп. 66707, д. 1, Л. 103).

3

Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945 гг. Краткая история. М., 1965. С. 112.

4

См. телеграмму начальника Главного управления тыла Хрулева № ГУТ/0189 от 16.11.41 г. Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 126, 127.

5

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 183–184.

6

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 2. Л. 45, 46, 89.

7

Данные книги «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» (М., 1964) о том, что 10-я армия состояла из 75–80 тыс. человек, неправильны. – Ф.Г.

8

Вот ее текст:

«1. 10-ю резервную армию сосредоточить в районе Рязани, Канино, Шилово.

2. Сосредоточение произвести по железной дороге, для чего перебросить: 322-ю стрелковую дивизию – в Рыбное; 330-ю стрелковую дивизию – в Рязань; 328-ю стрелковую дивизию – на станции Турлатова, Вышгород; 323-ю стрелковую дивизию – на станцию Кензино и сосредоточить в районе станции Проня; 325-ю стрелковую дивизию – на станции Крутицы, Шилово и сосредоточить в районе Спасск-Рязанского; 326-ю стрелковую дивизию – на станции Желобово, Кензино и сосредоточить в районе Сапожка; 324-ю стрелковую дивизию – в Шилово: 57-ю кавалерийскую дивизию – на станцию Кензино с сосредоточением в районе Канино; 75-ю кавалерийскую дивизию – на станцию Ласково, Солотча. Штарм 10 развернуть в Шилово»

(Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 201, 202).

9

Так, 326-я стрелковая дивизия получала винтовки, ручные пулеметы и часть теплого обмундирования на станциях погрузки. Здесь же производился обмен гужевого колесного транспорта на санный. Упряжи не хватило, и ее пришлось добывать уже в районе города Сапожка. На станции выгрузки дивизия 2 декабря получила два вагона теплого обмундирования, валенки и меховые телогрейки. 324-я стрелковая дивизия по выгрузке на станции Шилово получила валенки, шапки-ушанки, шлемы, полушубки. Выдача имущества производилась также 3 и 4 декабря, когда все части дивизии уже находились в движении к рубежу боевого развертывания. 323-я стрелковая дивизия была обеспечена зимним обмундированием лишь по прибытии в новый район. Части ее, следовавшие в последних пяти эшелонах, получали зимнее обмундирование на ходу, во время коротких остановок. То же самое происходило и в других дивизиях.

10

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 2. Л. 352, 353.

11

В действительности же в районе Михайлова находилась 10-я моторизованная дивизия. Часть сил противника наступала в направлении Павелец, Скопин. У Серебряных Прудов и в Веневе находились части 4-й танковой дивизии. В районе Новомосковска, станции Узловой, поселка Донского, Иван-Озера располагались 167-я и 112-я пехотные дивизии. В районе Епифани, Богородицка, Товарково – 25-я моторизованная дивизия. Все они входили в состав 2-й танковой армии Гудериана. 29–30 ноября положение в данных районах существенно не изменилось. Только части 4-й танковой дивизии у Серебряных Прудов были сменены частями 29-й моторизованной дивизии. Последняя овладела этим важным пунктом, а затем почти вплотную продвинулась к Зарайску (до Чернево).

12

К. Типпельскирх. История Второй мировой войны. М., 1956. С. 201.

13

Г. Гудериан. Воспоминания солдата. М., 1954. С. 242.

14

Г. Гудериан. Указ. соч. С. 244.

15

12 декабря 1941 г. батальон курсантов вернулся в г. Владимир для продолжения учебы. Вскоре курсанты этого батальона закончили курс училища и им было присвоено звание «лейтенант». 26 отличившихся в боях курсантов и командиров были представлены к правительственным наградам. В этом бою батальон потерял 9 человек убитыми и 24 ранеными. В числе убитых был командир взвода лейтенант И.К. Молдаванов.

16

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 391.

17

В армию направлялось 15 армейских и 18 полковых радиостанций, немного провода из расчета на две дивизии, три кабельно-шестовые роты и две телефонно-эксплуатационные роты. Было указано три склада для снабжения горючим. Передавалось два гужевых транспорта по 1035 подвод. Было обещано передать армии укомплектованный на 50 % автомобильный батальон, находившийся в Кирсанове. Дорожных батальонов не было выделено ни одного. Я получил заверение, что все армейские тылы прибудут в Сасово 6 декабря. В действительности армия получила армейскую базу лишь 16 декабря.

18

Далее будет называться по современным картам Новомосковск.

19

Командующий 61-й армией.

20

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 451.

21

Военно-исторический журнал. 1961. № 12. С. 14.

22

Кроме того, в условиях далеко не завершенных железнодорожных перевозок армии данное направление в наибольшей степени гарантировало своевременность вступления ее войск в сражение, так как сосредоточение в районе Рязани трех наиболее боеспособных дивизий было уже завершено.

23

Мы знали, что противник имеет 10-ю моторизованную дивизию, располагали некоторыми данными о частях 29-й мотодивизии в районе Серебряные Пруды, Венев и о 18-й танковой дивизии к югу от Гремячее. Никакими данными мы не располагали о том, что Гудериан имел в своей оперативной глубине, т. е. позади 10-й и 29-й мотодивизий между Михайловой и Тулой в районе Узловая, Новомосковск. Лишь в ходе боевых действий армии выяснилось, что там находилось несколько дивизий.

24

Г. Гудериан. Указ, соч. С. 248.

25

На крайних флангах армии развертывалось по одной дивизии: справа от Зарайска на Серебряные Пруды – Венев 322-я стрелковая, а слева в стыке с 61-й армией – 41-я кавалерийская дивизия. Позади главной группировки армии в г. Рязани продолжала сосредоточиваться последняя дивизия армии – 75-я кавалерийская. Она была даже невооруженной.

26

322-я стрелковая дивизия в бою за Серебряные Пруды имела 40 орудий, 36 минометов, 188 пулеметов.

27

330-я стрелковая дивизия в бою за г. Михайлов 7 декабря 1941 г. имела 40 орудий, 35 минометов, 200 пулеметов.

28

Архив МО СССР. Ф. 330-й сд. Оп. 5093. Д. 17. Л. 17.

29

Архив МО СССР. Ф. 1388. Оп. 72810. Д. 1. Л. 7–8.

30

В действительности в ночь на 7 декабря.

31

Г. Гудериан. Указ. соч. С. 249–250.

32

Там же. С. 250.

33

На этот рубеж в район Подхожее, Венев в оборону была поставлена 167-я пехотная дивизия. От Подхожего до Гремячево оборонялась выдвинутая из второго эшелона Гудериана 25-я моторизованная дивизия. Левее ее находилась 29-я моторизованная дивизия. Далее к югу занимала позиции 10-я моторизованная дивизия, а в районе Горлово начиналась полоса обороны 18-й танковой дивизии противника.

34

От них требовалось развивать наступление в направлении Новомосковск и к исходу 9 декабря выйти на рубеж Крюково (15 км северо-западнее Новомосковск-II), Урусово (3 км севернее Новомосковск), г. Епифань. А за 10 декабря имелось в виду овладеть городами Новомосковск и Узловая. Глубина наступательных задач дивизий на 9 декабря составляла в среднем 20, а для некоторых дивизий – 23 км.

35

Прорыв намечалось осуществить на участке Урванка, Смородино шириной 12 км.

36

328-я стрелковая дивизия в бою за районный центр Гремячее имела 48 орудий, 60 минометов, 275 пулеметов.

37

Это были 112-я пехотная дивизия, 25-я и 10-я мотодивизии, часть сил 18-й танковой дивизии. Сзади них, как бы во втором эшелоне, находились 29-я мотодивизия в районе Узловой и 17-я танковая дивизия в районе Дедилово. В ходе прорыва частей 10-й армии 29-я мотодивизия была введена в боевые действия непосредственно на реке Дон. 112-я пехотная дивизия занимала оборону от Урванка до Донской. 25-я мотодивизии с частями 29-й мотодивизии – от Донской до Люторичи. 10-я мотодивизия в основном находилась в районе г. Епифань, имея стык с 25-й в районе Люторичи.

38

Были сделаны окопы неполного и частично полного профиля (хотя и без ходов сообщения), блиндажи с одним-тремя накатами бревен, дерево-земляные пулеметные точки; приспособлены для ведения пулеметного огня каменные здания, произведено обледенение скатов берега во многих пунктах. Местами созданы проволочные заграждения, например у Бобриков. В наибольшей степени были укреплены Бобрики, Дубовое, Люторичи, г. Епифань. В каждом из этих пунктов находились крупные силы от одного до двух полков с полным вооружением и достаточным количеством боеприпасов. Берега реки во многих местах были эскарпированы.

39

При этом 324-я дивизия овладела районом Люторичи утром 13 декабря и сразу же начала преследование противника в западном направлении. 323-я очистила г. Епифань от противника к 15 часам 13 декабря. 326-я перешла Дон и вышла на рубеж Муравлянка к 17 часам того же 13 декабря.

40

323-я стрелковая дивизия в бою за г. Епифань имела 30 орудий, 51 миномет и 186 пулеметов.

41

Оборонялась у Сталиногорска (Новомосковска) и южнее по реке Дон до поселка Донского включительно. – Ф.Г.

42

Г. Гудериан. Указ. соч. С. 251, 252.

43

Этот кавалерийский корпус в то время состоял из двух кавалерийских дивизий с отдельной танковой бригадой и двумя отдельными танковыми батальонами. Кроме того, ему была придана 322-я дивизия из нашей армии.

44

В первом эшелоне 2-й танковой армии находились 167-я и 112-я пехотные дивизии, 25-я моторизованная и часть сил 18-й танковой. Во втором же эшелоне были сосредоточены полк 56-й пехотной дивизии, боевая группа «Д», 296-я пехотная, а в резерве армии – 4-я танковая дивизия. При этом было уже известно, что 25-ю моторизованную и 4-ю танковую дивизии, а также действующую против 1-го гвардейского кавалерийского корпуса 17-ю танковую Гудериан был намерен вывести из боя с тем, чтобы собрать в районе важного узла дорог Горбачево, а при необходимости отвести и дальше к городам Чернь и Мценск. Можно быть уверенным, что это намерение Гудериана возникло в большой мере под давлением того обстоятельства, что в эти дни заканчивал сосредоточение и развертывание наш левый сосед – 61-я армия генерала М.М. Попова, главные силы которой, как выше уже говорилось, нацеливались к юго-западу в направлении Мценска.

45

324-я стрелковая дивизия в боях за г. Богородицк имела 40 орудий, 3 миномета и 261 пулемет.

46

Город Узловая был освобожден силами 1-го гвардейского кавалерийского корпуса при активном участии одного стрелкового полка и батальона из состава 10-й армии.

47

Архив МО СССР. Ф. 208. Оп. 4857. Д. 80. Л. 7.

48

Там же. Л. 18.

49

Об этом же см.: «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой». На с. 237 сказано: «Правый берег Дона противник подготовил к упорной обороне. Здесь были окопы местами полного профиля, дзоты, приспособленные к ведению огня каменные здания, колючая проволока и другие инженерные препятствия. Кроме того, берега Дона местами были эскарпированы, а некоторые участки усилены искусственным обледенением.

В проводимых контратаках, кроме фашистской пехоты, участвовали танки и бронемашины».

50

Первый – Серебряные Пруды, Михайлов, Гагарино против части сил 29-й моторизованной дивизии, всей 10-й моторизованной дивизии и 63-го усиленного мотополка 17-й танковой дивизии. Второй рубеж – Подхожее, Гремячее и южнее по р. Проне против 29-й и 10-й моторизованных дивизий. Третий рубеж – по р. Дон против 112-й пехотной, 10, 29 и 25-й моторизованных дивизий. Четвертый рубеж – на линии Узловая, Богородицк, Товарково.

51

Для некоторых дивизий – до 45–50 км.

52

Архив МО СССР. Ф. 208. Оп. 4118. Д. 12. Л. 86–88.

53

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 503, 541.

54

Военно-исторический журнал. 1960. № 12. С. 75.

55

Армиям предписывалось: «К исходу 21.12 выйти на фронт иск. Б. Лединки, Погорелое Городище, Кучево, Михалево, Мишкино, Бородино, Симбухово, Беницы, Уваровка, Угодский завод, Малоярослаьец, Плетневка, Лихвин, Одоево, Нивны». При этом войскам левого крыла предписывалось: «з) командарму 50 к исходу 18.12.41 главными силами армии выйти на фронт Поздняково, Столбово, Дроково, Брусовая, Апухтино. Разгранлиния слева до Одоево прежняя, далее иск. Лихвин; и) 1 гвардейскому кавкорпусу к исходу 18.12.41 выйти в район Крапивна, Бишево, Архангельское, Улечино; к) командарму 10 к исходу 18.12.41 главными силами армии выйти на рубеж р. Плава».

56

На 35 км продвинулась 328-я стрелковая дивизия, на 40–42 км – 324-я и 323-я дивизии, на 47–50 км – 326-я и на 50 км – 41-я кавалерийская дивизия.

57

В данном случае речь идет о малой (или восточной) Упе, которая берет начало у населенного пункта Верхоупье, что в 7 км северо-западнее железнодорожною узла Волово.

58

Г. Гудериан. Указ. соч. С. 252.

59

Там же. С. 254.

60

Директива Военного совета Западного фронта № 0116/ОП от 20 декабря 1941 г.

61

В целом кавалерийская группа 10-й армии имела: людей – 8302, лошадей – 9208, винтовок – 2093, пушек 76-мм – 15 и 45 мм – 5, станковых пулеметов – 14, ручных – 127, минометов 50-мм и 82-мм – 61.

62

Надо сказать, что вопрос взаимодействия правого крыла Юго-Западного и левого крыла Западного фронтов вызывал беспокойство у Генерального штаба. Так, 15 декабря 1941 г. на имя командующего Юго-Западным фронтом начальник Генштаба послал следующий документ:

«Маршалу тов. Тимошенко. На № 5704.

10 армия Западного фронта 14.12.41 г. вела бои на рубеже Новоугольный, Богородицк, имея задачей 16.12.41 г. выйти на фронт Житово, Плавск и 18.12 на рубеж Одоево, Арсеньево.

Переход в наступление Юго-Западного фронта 18.12, как указано в Вашей директиве № 0426/ОП, допускает отставание правого крыла Вашего фронта от 10 армии на сто километров и оголяет левый фланг 10 армии, подставляя его под удар противника с направления Мценск.

Учитывая вышеизложенное, нельзя ли ускорить срок наступления правого фланга Юго-Западного фронта. Шапошников. Боков» (Архив МО СССР. Ф. 220. Оп. 646. Д. 485. Л. 103).

Трудность в организации взаимодействия с 61-й армией заключалась в том, что командование Юго-Западного (потом Брянского) фронта с самого начала и до конца направляло главные силы этой армии в юго-западном направлении с задачей овладеть городами Мценск и Болхов. Таким образом, разрыв между 10-й и 61-й армиями все время увеличивался. Конечно, Генштаб и командование Западного фронта это прекрасно знали. Вот что сообщил мне по этому вопросу в письме от 3 сентября 1964 г. бывший командарм 61-й генерал М.М. Попов:

«61-я армия поворачивалась на юго-запад с задачей наступать в общем направлении на Болхов с целью овладения им. Давались очень жесткие сроки… Вот почему командарм вынуждается к изменению направления главной группировки армии на юго-запад, получает из штаба фронта аэрофотоснимки оборонительных рубежей противника по р. Ока и на подступах к Болхову и, руководствуясь ими, определяет участок форсирования р. Ока несколько севернее устья р. Зуша. Таким образом, все внимание командарма и усилия штарма были направлены на подготовку этого форсирования, прорыва обороны и развития и наступления на Болхов. И этот прорыв где-то в начале января состоялся и сперва имел некоторый успех. Войскам удалось продвинуться на глубину до 3–5 км, но под воздействием сильных контратак пехоты противника, поддержанной танками, они оставили захваченный плацдарм и отошли на восточный берег…

После нашей неудачи нам становится известным об овладении частями 10-й армии г. Белев и их успешном развитии наступления на запад. Становилось целесообразным использовать успех правого соседа и срочно перегруппировывать на белевское направление все свободные дивизии с тем, чтобы уже оттуда наносить удар на юг, на Болхов.

Это решение одобряется комфронта, отдаются соответствующие распоряжения, а командование армии с оперативной группой штаба перемещается в Белев, который еще находился под артиллерийским и пулеметным обстрелом из районов южнее города.

Однако дивизиям армии сломить сопротивление немцев непосредственно южнее города не удалось, что затем и привело к поискам западного фланга противника, а в последующем к глубокому вклинению на ульяновском направлении, примерно на 50 км на юго-запад от Белева. Все попытки прорваться к Болхову, от которого передовые части армии находились в 20 км, успеха не имели, и в конце января – начале февраля 1942 г. перешли к обороне».

Добавим, что 27 декабря 1941 г. армия получила приказ, в котором сказано, что она, «прикрываясь с запада, наносит главный удар на Болхов, Мощеное», которое юго-западнее Болхова еще в 50 км. При этом две дивизии (387 и 350-я стрелковые) к исходу 28 декабря должны захватить Болхов и две (350-я стрелковая и 91-я кавалерийская дивизии) ударом на юг к исходу того же 28 декабря должны овладеть Мценском, обойдя его с запада.

На стыке с 10-й армией юго-восточнее г. Белева на фронте в 15 км от Белева до Черногрязка вышла одна 342-я стрелковая дивизия, еще не бывшая в боях и не имевшая никаких средств усиления.

63

Блюментрит в ту пору был начальником штаба 4-й полевой армии. – Ф.Г.

64

К. Типпельскирх. Указ. соч. С. 203, 204.

65

Военно-исторический журнал. 1964. № 3. С. 87.

66

Г. Гудериан. Указ. соч. С. 255.

67

Военно-исторический журнал. 1964. № 3. С. 86.

68

Там же. С. 85.

69

Там же. С. 87.

70

Там же. С. 88.

71

Там же.

72

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 2. Л. 508, 596.

73

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 689.

74

На Сухиничи, Мосальск он ничего и никого не направил.

75

Командир дивизии подполковник А.И. Попов, начальник штаба подполковник И.Ф. Иоскевич, военком старший батальонный комиссар П.И. Олейников.

76

В будущем генерал-лейтенант.

77

Вот что ответил мне в письме от 3 сентября 1964 г. бывший командующий 61-й армией генерал М.М. Попов на вопрос, знал ли он о моем вызове на КП в с. Болото и. д. командира 342-й стрелковой дивизии подполковника Иоскевича и поставленной ему задаче на период боев за Белев: «Да, было известно и никаких возражений против тесного взаимодействия 342-й дивизии с левофланговыми дивизиями 10-й армии по захвату плацдарма южнее Белева у меня не было. Правда, мы не имели никакой возможности чем-нибудь усилить эту дивизию».

78

Положение других стрелковых дивизий армии к исходу 27 декабря было следующим: 239-я вышла на рубеж Горки, Староселье, Зеново; 324-я овладела районом Кудрино, Пашково, Свиная, Сныхово; 323-я расположилась юго-восточнее 324-й, в районе Карманье, Алексеевка, Семеновское; 326-я подтянулась в район Болото, Государственное, Красный Пахарь, Слободка; 325-я около полудня сосредоточилась в районе Красовка, Пустыновка, Ревань.

79

Звание Героя Советского Союза В.Г. Захарову было присвоено за героизм, проявленный в 1940 г. в боях с белофиннами. Захаров – уроженец с. Кирилловка Соседского р-на Пензенской обл.

80

Соединениям армии были поставлены задачи: 330-й стрелковой – наступать через Сныхово в направлении Пашково, Слобода, Маслово, Ходыкино, Ламоново с тем, чтобы севернее Белева обойти с тыла опорные пункты Беседино, Береговая и овладеть городом; 328-й совершить фланговый марш правее 330-й, выйти в район Ганьшино, что западнее Белева, и отсюда ударить на город с тыла; 322-й было приказано атаковать противника на юго-восточной окраине города; 342-я должна была выйти на рубеж Кузнецово, Слобода, чтобы перерезать дорогу Белев – Болхов. На 323-ю возлагалась задача занять станцию Киреевскую, а в дальнейшем выйти в район южнее Сухиничей, отрезав белевскую группировку противника от баз снабжения и подкреплений с запада и северо-запада.

81

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 3259. Д. 1. Л. 63.

О чудовищных злодеяниях, совершенных гитлеровскими бандитами, 15 января сообщило Советское Информбюро. «В деревне Береговая Белевского района Тульской области после отступления гитлеровских захватчиков обнаружено 11 трупов расстрелянных немцами жителей деревни. Среди убитых: Маркина Н.Т., Милишин И.Н., Шутов А.Д., Шутов Н.А., Пузанов И.В., Ларышна М.И. и другие. Много крестьян ранено осколками гранат, которые немцы бросили в подвалы, где прятались жители. В этой же деревне оккупанты заживо сожгли 30 раненых красноармейцев. О зверствах немецких мерзавцев составлен акт, подписанный крестьянами: Перешиным И.Е., Ларькиным А.Я., Ларькиной А.И. и военнослужащими – старшим политруком Сясько, политруком Зайцевым и красноармейцем Фидринским».

82

Непосредственно Белев обороняли части 112-й и 50-й пехотных дивизий.

83

322, 328 и 330-я стрелковые дивизии в боях за г. Белев имели 142 орудия, 165 минометов (в том числе 8 установок PC) и 769 пулеметов.

84

50-я армия после создания этого широкого прорыва от Калуги до Белева перегруппировалась вправо – к Калуге и несколько севернее ее, – и откуда повела дальнейшее наступление своими главными силами к северо-западу в направлении Полотняного Завода. Группа Белова в составе пяти кавдивизий, одной танковой бригады и двух отдельных танковых батальонов, перейдя Оку, из района Козельск в последних числах декабря 1941 г. двинулась на север, к Юхнову через Бабынино, Зубово. Терпя неудачи в захвате Юхнова, командир кавкорпуса генерал Белов о своем решении повернуть от Юхнова еще правее – на Медынь – прямо писал командующему Западным фронтом в боевом донесении № 136 31 декабря 1941 г. из Подкопаево: «Я решил… в ночь на 1.I.42 г. вновь начать наступление для овладения районом Юхнов, после чего повернуть направо, наступать в тыл малоярославецкой группировке противника в общем направлении на Медынь. В случае сильной обороны противника в районе Юхнов намечаю частью сил Юхнов блокировать, а главными силами наступать на Медынь» (Архив МО СССР. Ф. 208. Оп. 3038. Д. 93. Л. 15–17).

85

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 655.

86

До этого согласно директиве командующего фронтом захват Сухиничей и Мосальска возлагался на генерала Белова.

87

В действительности же противник не отходил, а стягивался в район Сухиничи и подбрасывал к Сухиничи из Франции свою свежую 216-ю пехотную дивизию, а к Думиничи – первые батальоны своих 339-й пехотной и 10-й моторизованной дивизий.

88

От Мосальска на Барятинскую, Киров, Людиново, Зикеево, Кцынь. Сюда не входит еще 60 км от Кцынь до Белева, в котором мы обязаны были временно держать 322-ю стрелковую дивизию.

89

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 7.

90

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 92.

91

Там же. Л. 113.

92

324-я дивизия и один стрелковый полк 328-й стрелковой дивизии в бою за г. Сухиничи имели 100 орудий всех калибров, 96 минометов и 310 пулеметов.

93

Архив МО СССР. Ф. 1382. Оп. 10754. Д. 2. Л. 4.

94

Этот склад гитлеровцы до прихода 10-й армии в январе 1942 г. не трогали. Потом они спохватились и пытались всеми способами (артиллерийским обстрелом, бомбардировкой с воздуха, засылкой диверсионных групп) уничтожить его. Сделать это им не удалось благодаря хорошо организованной охране. Лишь 23 января одна из диверсионных групп подорвала в стороне от склада два вагона, частично загруженных боеприпасами. На этом гитлеровцы и успокоились, предполагая, очевидно, что склад уничтожен. Обстрел и бомбардировки склада прекратились.

95

Там находился штаб 330-й стрелковой дивизии.

96

Приказ командующего фронтом от 2 января 1942 г.

97

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 113. Директива командования фронта от 8 января 1942 г.

98

О наступлении на юге, в районе Жиздры, будет сказано по совокупности в следующей главе.

99

Главные сипы 323-й дивизии были развернуты в районе Людиново и южнее его – в Сукремль, Куява. Отсюда она должна была совместно с 322-й дивизией наступать на Жиздру.

100

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 7. Л. 48–49.

101

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 66707. Д. 1. Л. 732.

102

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 72.

103

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 323.

104

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 167.

105

Архив МО СССР. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 22. Л. 59–61.

106

Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 1. Л. 127. Первый из них прибыл через 12 дней, а остальные – лишь в последней декаде января. Ходить и вести бой на лыжах они не умели.

Об автотранспорте. До 20 декабря в двух наших отдельных автотранспортных батальонах вместо положенных 600 автомашин имелось лишь 25. Для подвоза материальных средств служил один гужевой батальон. В нем имелось 400 повозок и 500 саней. На все дивизии вместо положенных по штату 1800 автомашин имелось 400. Большая часть машин быстро выходила из строя из-за изношенности, а запасных частей не было. Растяжка армейского тыла от фронтовых баз в Шилово и в Рязани в середине декабря превышала 150 км. После занятия Плавска и освобождения от противника дороги Тула – Плавск для армии представилась возможность приблизить базу снабжения боеприпасами. С 20 декабря в г. Щекино, к югу от Тулы, был развернут армейский склад боеприпасов. К этому времени армия получила около 400 автомашин. Тем не менее тыловая обстановка для армии улучшилась незначительно. Уже к концу декабря удаление войск от этого склада боеприпасов достигало 120 км, а состояние дорог в это время ухудшилось.

107

Танковые дивизии: 4-я и 18-я. Пехотные: 208, 211, 339, 134-я и др. дивизии из состава частей, отходивших на Людиново, Жиздру, Зикеево со стороны Козельска, Сухиничей и Белева. Еще одна – 216-я пехотная – своими главными силами находилась в Сухиничах. Во главе всех этих сил было поставлено командование 24-го корпуса 2-й танковой армии с дислокацией в Брянске.

108

До дивизии у противника вполне набиралось так: два батальона 10-й моторизованной дивизии, не меньше батальона 216-й пехотной дивизии, охранный полк, отдельный саперный батальон, батальон «Плессинг» и корпусные части 24-го корпуса.

109

339-я пехотная дивизия сосредоточивалась медленно, но к 17 января до половины ее состава вступило в боевые действия. Последний эшелон, очевидно, из состава тылов, прибыл в Брянск 28 января. Прибытие в Брянск 211-й пехотной дивизии началось с 15 января. Ее головной полк вступил в бой с 23 января, а главные силы – с 26-го. Прибытие 134-й дивизии началось с 11 января. Сначала в г. Орел. К 16 января треть ее сил от Орла была переброшена в сторону Брянска, а главные силы пододвинуты к Карачеву. С 22 по 24 января половина ее сил вступила в боевые действия против левофланговых частей 10-й армии. Другая часть (бóльшая по составу) немного позднее развернулась против 61-й армии.

110

11 января было установлено скопление группировки противника в 2500 человек в районе Фролово, Пеневичи, Милеево в 27–35 км юго-восточнее станции Зикеево. На 12 января от своей разведки и местных жителей разведывательный отдел штарма имел данные о том, что за 7–8 января в район Жиздра и Брянск прибыло до 1000 подвод с солдатами. И все это потом подтвердилось. В первом случае это были части из состава группы «Гролиг». Во втором – части подходившей к линии фронта 208-й пехотной дивизии. Между тем числа 14-го в штаб 323-й дивизии прибыла делегация партизанского отряда из Дятьково, которая сообщила, что в районе к северу от Брянска в направлении Дятьково и Людиново немецких войск нет и что само Дятьково занято партизанами. Однако в эти дни между Жиздрой, Людиново и Дятьково уже находились главные силы 208-й пехотной дивизии и начали прибывать 18-я и 4-я танковые дивизии. Вообще же разведывательный отдел армии работал довольно активно и умело, но его данные были недостаточны по охвату и непоследовательны. Разведка фронта данные о противнике давала редко, мало и тоже очень неполноценно. Очень неполными были наши сведения даже о составе тех наступающих частей и соединений противника, с которыми 322-я и 323-я дивизии вступили в ожесточенные бои с 10–11 января. Даже на 19 января я считал, что против левого фланга нашей армии враг имеет одну 208-ю пехотную дивизию и части 19-й (именно 19-й!) танковой дивизии. Кроме того, учитывалось, что свежие части противника выдвигались на Людиново и Киров. В общем же, правильной картины о противнике не было, представление об обстановке было искаженным. Отсюда и шли наши сведения о полутора дивизиях контрударной группировки противника, усиленной незначительным числом танков, вместо его семи дивизий, не говоря уже о 216-й пехотной дивизии и очень сильной авиации.

111

1107-й стрелковый полк этой дивизии под командованием майора М.Ф. Индейкина с батареей артполка в это время по приказу командующего фронтом обеспечивал стык с 61-й армией и занимал район Хатьково, Мойлово, Дудорово.

112

С Военным советом фронта в отношении этой дивизии пришлось объясняться. Это было вызвано поступившими к командующему фронтом данными о том, что Военный совет 10-й армии намерен бросить эту дивизию в атаку на Сухиничи. Вот текст нашего доклада.

«Военному совету Западного фронта

на № 54/ОП

Задача 12 гсд по атаке Сухиничи не ставилась. Командование мною лишь ориентировалось о возможности совместной атаки Сухиничи. Дивизия выведена так, чтобы из района Бариново, Колодези, Левково, Уколово, Свобода, Плющаны обеспечить возможность активного использования ее в южном, юго-западном и северо-западном направлении.

24. I.42 г. дивизии поставлена задача быстрым маршем по маршруту Фурсова, Асанова, Наумова, Рожинск и с исходного рубежа Маслова, Тешилова стремительно атаковать на ст. Живодовка, Сосновка.

25. I.42 Голиков, Николаев, Любарский.

2.45

исх. № 362» (Архив МО СССР. Ф. 353. Оп. 4046. Д. 7. Л. 231).

Как видим, 12-й гвардейской стрелковой дивизии была дана наступательная задача в составе ударной группы армии в тесном взаимодействии с соседней справа 328-й дивизией, наступавшей из района Хлуднева, Гульцова на Брынь (Брынь-завод), Бобров.

113

У 146-й танковой бригады один из трех ее танковых батальонов (139-й) был изъят перед самой погрузкой в Сормово. Еще один (138-й) был изъят на фронте. Через некоторое время к оставшемуся в ее составе 137-му танковому батальону был добавлен 55-й танковый батальон.

114

Людиново – 9 января, а Киров – 11 января.

115

10-я армия, перегруппировав 322, 323 и 328-ю стрелковые дивизии и введя 12-ю гвардейскую стрелковую дивизию, окружает и уничтожает контрударную группировку противника и его группировку в Сухиничах. Ударная группа: 323-я, усиленная стрелковым полком и артдивизионом 330-й дивизии, 328-я, 12-я гвардейская стрелковые дивизии. Фронт развертывания: Зимницы, Тешилово. Направление ударов Усты (северо-восточнее Думиничи 8 км). 322-я стрелковая дивизия с фронта станция Думиничи, Речица атакует на Думиничи и далее на Брынь. 324-я, поддержанная армейской группой артиллерии, уничтожает сухиничскую группу противника и не допускает в Сухиничи новых его сил. 323-й – овладеть Пустынка, Зимницы и наступать на Думиничи, где войти в связь с 322-й. Обеспечить справа ударную группу армии. Граница слева: Маклаки, Плотское, Рукав. 328-й – уничтожить группу противника в районе Хлуднева, Кишеевка, наступать на Брынь, Боброво. Граница слева: Гульцова, Усты (восточные). 12-й гвардейской стрелковой дивизии быстрым и скрытным маршем по направлению: Фурсово, Асаново, Наумово, Рожинск и с исходного рубежа Маслово, Тешилово стремительно атаковать на Живодовка, Сосновка и далее во взаимодействии с 328-й окружить прорвавшуюся группу противника в район Попкова, Усты. 124-й лыжный батальон, занимающий Охотное, подчинить себе. Командирам 324-й, 12-й гвардейской и 322-й стрелковых дивизий войти во взаимную связь и тщательно сориентировать друг друга в обстановке.

Командирам дивизий по дорогам иметь наготове 76-мм орудия для уничтожения танков и обеспечить наступающую пехоту неотступным сопровождением артиллерии на колесах. Населенные пункты в лоб не атаковать, а обходить и окружать. От всех командиров требовались четкая организация боя и крепкое управление. Мой командный пункт был в Меховом, пункт сбора донесений штаба армии – в Охотном. Командирам дивизий и частей было особо указано на необходимость организовать ружейно-пулеметный огонь по самолетам противника.

116

Это в первую очередь относилось к 211-й пехотной дивизии. Из 134-й пехотной дивизии к 20 января один ее батальон придали группе «Гролиг», а 22 января другой батальон – в состав 208-й пехотной дивизии. В полосу 208-й пехотной дивизии побатальонно бросали 211-ю и 339-ю пехотные дивизии. С 17 января последнюю стали по кусочкам выдвигать в район Дятьково и Людиново, а полное ее сосредоточение, с учетом тылов дивизии, закончилось лишь 28 января. Между тем самый первый батальон из состава 339-й дивизии начал боевые действия еще в начале января у Думиничи. 134-я пехотная дивизия вообще была разорвана: четыре-пять ее батальонов было направлено для действий против левофланговых частей 10-й армии, а другие – против 61-й армии в район Клен, Кудрявец, р. Вытебеть.

117

Убитыми, ранеными и обмороженными.

118

Видимо, из-за неустойчивости положения своего фронта в районе Вязьмы и неуверенности в возможности обеспечить ее.

119

Роковые решения. М., 1958. С. 103.

120

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 306.

121

Там же. С. 344.

122

Там же. С. 357.

123

Там же. С. 359.

124

«Отсутствие у войск левого крыла Западного фронта моторизованных средств и глубокий снег на дорогах помешали им, и особенно их главной ударной силе – 10-й армии (курсив мой. – Ф.Г.) значительно усилить темпы наступления» (Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 237). «Еще более серьезную озабоченность командования и штаба Западного фронта вызывала далеко не полная укомплектованность и сколоченность соединений 10-й армии, вошедшей с 1 декабря в состав фронта. В армии в значительных размерах недоставало вооружения, имущества связи, инженерного имущества, конской амуниции, автотранспорта и другого необходимого для боевых действий имущества… В 10-й армии… вовсе не было тяжелой артиллерии, танков и был весьма большой некомплект другой техники (по отдельным показателям свыше 50 %)» (Там же. С. 197).

125

Имеет ли значение при оценке боеспособности и живучести 10-й армии количество сил, выставленных врагом против нее за декабрь 1941 г. и январь 1942 г.? Конечно, и в этом не может быть никакого сомнения. Общая численность войск противника, действовавших в полосе 10-й армии за данный срок, равнялась 20 дивизиям.

126

В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 121.

127

Коммунист. 1967. № 10. С. 13.

Content

Филипп Иванович Голиков
В Московской битве. Записки командарма

Глава I Резервная армия ставки

Только на фронт!

Готовиться по-фронтовому!

Наши трудности

Люди армии

К Москве!

В районе Рязани

Где противник? Каковы его силы и намерения?

Глава II Первая задача 10-й армии

Обстановка и директивы

Решение на наступление

Боевое крещение армии

Через Проню

Прорыв на Дону

В боях за станцию и город Епифань

Глава III Еще быстрее вперед!

На рубеже Узловая, Богородицк, Товарково

К Плавску!

Прорыв обороны врага на реке Плава

Между Плавой и Окой

Глава IV 10-я армия в общем наступлении фронта

Прорыв фронта группы армий «Центр» на Оке

На Козельск и Сухиничи!

К Людиново, Жиздре, Мосальску и Мещовску

К Фаянсовой, Кирову

Глава V Вражеский контрудар

Обстановка, нужды и предложения

Наша осведомленность и наши силы

Обороняться или наступать?

Заключение

Иллюстрации

Примечания