Пантелеймон Пономаренко

Партизаны. Записки преемника Сталина

© Пономаренко П., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Об авторе

Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко родился 27 июля (9 августа) 1902 г. на хуторе Шелковский Белореченской волости Майкопского отдела Кубанской области в крестьянской семье. В 1914 г. поступил подмастерьем в швейную мастерскую. В 1918 г. призван в Красную Армию. Во время Гражданской войны участвовал в обороне Екатеринодара от частей Добровольческой армии. С 1919 г. работал на Северном Кавказе на нефтепромыслах, а затем на железнодорожном транспорте.

Он относится к числу того безмолвно большинства русских людей, для которых советская власть открыла путь к лучшему будущему. И молодой Пономаренко своего шанса не упустил. С 1922 г. на комсомольской работе. В 1925 г. вступил в РКП(б). В 1927 г. окончил Краснодарский рабфак, а в 1932 г. – Московский институт инженеров транспорта. После окончания института служил в Красной Армии. С 1936 г. инженер Всесоюзного энергетического института.

С этого периода и начинается повествование Пономаренко «События моей жизни». Именно тогда 34-летний коммунист и попал в обойму зарождающейся новой сталинской аристократии. В 1938 г. его переводят на партийную работу: инструктор, заместитель заведующего отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б). И в 1938–1947 гг. – первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии. С 1939 г. член ЦК ВКП(б); в сентябре 1939 г. – член Военного совета Белорусского Особого военного округа, принимал участие в руководстве войсками, вошедшими на территорию Западной Белоруссии.

После начала Великой Отечественной войны входил в военные советы ряда фронтов: с июля 1941 г. – Западного фронта, июль-август 1941 г. – Центрального фронта, октябрь 1941 г. – Брянского фронта, с декабря 1941 г. – член Военного Совета 3-й ударной армии Калининского фронта. 30 мая 1942 г. назначен начальником Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) при Ставке Верховного Главнокомандования. В марте 1943 г. ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. Под его началом ЦШПД непосредственно руководил подчинёнными штабами партизанского движения и партизанскими формированиями, подготавливал и проводил крупные партизанские операции («Рельсовая война», «Концерт» и др.), обеспечивал взаимодействие партизанских сил и объединений Красной Армии, обобщал и распространял боевой опыт, организовывал подготовку командных кадров и специалистов для партизанский формирований.

Сталин на своем последнем съезде

После упразднения ЦШПД в январе 1944 г. – Председатель Совета Народных Комиссаров (с 1946 г. Совет Министров) Белорусской ССР. С июля 1948 г. секретарь ЦК ВКП(б), одновременно с октября 1950 по декабрь 1952 г. – министр заготовок СССР.

Новые перспективы перед Пономаренко открылись после XIX съезда партии. Именно тогда он был избран членом Президиума ЦК. На последовавшем за съездом Пленуме ЦК 16 октября 1952 года, Сталин обрушился с жесткой критикой на своих давних соратников – Молотова и Микояна. И под занавес выступления объявил, что уходит с обоих своих постов – Генерального секретаря ЦК и председателя Совета Министров СССР.

Как известно, членам ЦК во главе с Берия удалось его отговорить – но лишь на словах. Много лет спустя министр сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов рассказывал, что в то время Сталин уже инициировал процедуру назначения нового председателя Совета Министров СССР. И эта должность предназначалась именно Пономаренко. Постановление уже завизировала часть Президиума, но остальные тянули время, дожидаясь смерти Вождя.

Увы, документальных подтверждений словам Бенедиктова нет. Постановление, если оно и существовало, после рокового дня 5 марта 1953 года исчезло бесследно. Но, так или иначе, места в новой власти для выдвиженца Сталина не нашлось. Он был снят с поста секретаря ЦК и переведен из членов в кандидаты в члены Президиума. В 1953–1954 гг. – министр культуры СССР. С февраля 1954 г. первый секретарь ЦК КП Казахстана. Как один из убежденных сталинистов не пользовался доверием Н. С. Хрущева и в 1955 г. переведен должность Чрезвычайного и Полномочного посла СССР в Польше.

В феврале 1956 г. выведен из состава Президиума ЦК, а в 1961 г. уже не избран в ЦК. В дальнейшем занимал посты посла СССР в Индии и Непале (1957–1959), Нидерландах (1959–1961). В 1961–1962 гг. – представитель СССР в Международном агентстве по атомной энергии (МАГАТЭ) в Вене. С 1962 г. преподаватель Института общественных наук при ЦК КПСС. Избирался депутатом Верховного Совета СССР (1940–1958), членом Президиума Верховного Совета СССР (1941–1951, 1954–1958). С 1978 г. персональный пенсионер союзного значения. Умер 18 января 1984 г. в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Награжден: 4 орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, Суворова I степени, Отечественной войны I степени, «Знак Почета», польским орденом Грюнвальдский крест.

П. К. Пономаренко. События моей жизни: воспоминания

В ЦК ВКП(б)

Весной 1937-го года меня неожиданно вызвали в Московский комитет партии. Я был принят Хрущевым и Брешековским. После расспросов о работе в парторганизации Всесоюзного научно-исследовательского института им. В. И. Ленина, где я заведовал спецлабораторией и был секретарем парткома института, Хрущев спросил меня: «Что бы вы ответили, если бы мы предложили вам перейти на работу в Московский комитет партии?» Я сказал, что считаю такое предложение высокой для себя честью и рад оказываемому доверию. Единственно, что заставляет подумать, прежде чем дать ответ, то, что тема моей работы в институте утверждена наркомом обороны по управлению военных изобретений, и мне, конечно, хочется довести ее до конца.

По их просьбе я обстоятельно рассказал об этой работе, и они решили отложить вопрос о переходе в МК до ее окончания.

Осенью этого же года меня, как секретаря парткома, вызвали в ЦК ВКП(б) к инструктору отдела руководящих парторганов Чуянову – со списком членов парторганизации института.

Отправляясь в ЦК, я думал: «Не тот ли это Чуянов, Алексей Семенович, с которым я знаком по комсомольской работе на Кубани, в двадцатых годах?»

Так и оказалось.

Вот как он описывает мое первое появление в ЦК ВКП(б): «Знакомясь с кадрами Московского электротехнического института, я обнаружил, что на посту секретаря парткома этого института работает П. К. Пономаренко, кажется, знакомый по Кореновскому району товарищ, вместе работали. Пригласил его для знакомства и не ошибся.

Это был Пантелей Пономаренко, с Кубани, теперь научный сотрудник института и секретарь парткома. Вспомнили дела и дни кубанских комсомольцев, работу среди казачьей молодежи. Я не отпустил Пантелея из ЦК, решил его показать руководству. М. А. Бурмистренко заинтересовался им, представил секретарю ЦК А. А. Андрееву и рекомендовал использовать П. К. Пономаренко на работе в ЦК. Предложение было принято».

М. А. Бурмистренко тогда был заместителем заведующего отделом руководящих парторганов (ОРПО), затем – второй секретарь ЦК КП Украины. В 1941 году погиб в боях с немецкими фашистами.

В подборе кадров в аппарат ЦК, в республиканские, краевые и областные органы в ту пору был сделан крен в сторону молодежи – с образованием и хотя бы небольшим опытом работы на местах. Сам Чуянов вскоре уехал в Сталинградскую область – занял пост первого секретаря обкома ВКП(б). В годы войны он был членом военного совета Сталинградского фронта, председателем городского комитета обороны Сталинграда. Умер 30 ноября 1977 года. Похоронен на Мамаевом Кургане.

Итак, я стал инструктором отдела руководящих органов ЦК ВКП(б). Помощник заведующего отделом Конкин привел меня в комнату 417 на четвертом этаже, назвал номер моего телефона – 21–00–и сказал, что я буду заниматься Челябинской и Свердловской областями, а также Новосибирским и Алтайским краями. И ушел. Кроме меня в комнате уже работали инструкторы – Дубровский, Алтуфьев и Герцман, старый член партии.

Поздоровался, сел за стол. Начинался тот изначальный томительный период, когда не знаешь, в чем твои обязанности, за что браться, что делать. А вокруг кипит работа, никто и минуты не сидит без дела: инструкторы беседуют с посетителями, составляют какие-то бумаги, несут их в печать, исправляют, отсылают куда-то, звонят по телефону, им тоже много звонят, даже из других городов, – идут деловые телефонные разговоры и так с утра до ночи, с небольшим перерывом на обед. А вот ко мне никто не звонит, не приходит.

Так продолжалось несколько дней. Меня охватила тоска. Но, оказывается, за мной внимательно наблюдал старик Герцман. Он немало повидал на своем веку таких, как я, и многим помог войти в дело, или, как он говорил, «начать жить на своем месте».

К концу третьего дня моих мучений Герцман подошел ко мне и спросил: «Скажите, пожалуйста, по каким областям вы работаете?» Я ответил. «Очень интересные области, – заметил Герцман, – я там когда-то бывал. Не знаю, кто теперь руководит ими. Вот у меня на днях был неприятный случай. Вызывает меня Андрей Андреевич и спрашивает, кто работает секретарем Самаркандского горкома. Я веду республики Средней Азии, а – не знаю. Так было неприятно».

И – отошел от стола.

Тут уже я поднялся и подошел к нему: «А как же узнать, кто там работает?» Герцман ответил: «Очень просто. У нас есть архив личных дел. Любое из них вам дадут по вашему удостоверению. По личным делам вы можете получить первое представление о руководящих работниках. Позже поездки, встречи, наблюдении за жизнью организаций дополнят его, создадут у вас свое мнение».

Герцман сел на свое место, а я пошел искать архив…

Целых две недели я читал личные дела секретарей, членов бюро обкома и крайкомов, делал заметки и выписки, готовил списки, составлял для себя, справочник и т. д. Потом я еще ознакомился с личными делами секретарей райкомов, но… всему бывает конец. Думаю: что же дальше? Герцман опять подходит и уже как со старым знакомым делится неприятностями. Вызвал, говорит, Андрей Андреевич и спрашивает, знаком ли я с одним неверным постановлением Андижанского горкома. Оказывается, я не был с ним знаком; из-за этого поста новление не было отменено в течение трех месяцев. Очень было неприятно.

Меня охватила тревога. Я ведь вообще ни одного постановления еще не видел и не читал. Спрашиваю Герцмана: «А как же с ними познакомиться, с этими постановлениями?» Герцман отвечает, что постановления обкомов и крайкомов присылаются в ЦК, хранятся в архиве, их тоже можно получить по удостоверению.

Я тут же отправился за протоколами, и этого дела хватило мне надолго. Раньше я нигде не читал протоколов и постановлений руководящих партийных органов. Они касались всех вопросов жизни и работы и были бесконечно интересны.

Перед глазами как бы в каком-то концентрированном отражении проходили дела партийных организаций, жизнь областей. Не все я еще понимал должным образом, но уже входил в мир более широких представлений. Надо было все это узнать.

И все же все это были только постановления. Они, конечно, отражали и жизнь, и работу, но, оторванные от условий, в которых возникали, были не всегда понятны и, главное, свидетельствовали об уже происшедших событиях. Их верность могла быть проверена только жизнью.

Как-то, вспоминаю, попадается на глаза неверное, на мой взгляд, решение Пермского горкома, входившего тогда в Свердловскую область. Делюсь с Герцманом, он возмущается, советует позвонить секретарю Пермского горкома. Заказываю разговор, меня соединяют, я извиняюсь и говорю, что, по моему мнению, горнком принял неверное решение, читаю это решение. Секретарь в волнении, звонок ведь из ЦК. Говорит, обсудим, решение, мол, действительно неверное.

Разговор окончен, я пишу руководству информацию о принятых мерах. На другой день, в первый раз, зазвонил и мой телефон, и секретарь Пермского горкома сообщил, что бюро горкома отменило неверное решение.

Через месяц у меня уже было полно дел. Вопросы, телефонные звонки. Одним словом, пришла и ко мне та необходимая часть дела, без которой не обойтись, которая, если заниматься только ею, может оторвать от самого главного – общения с жизнью и живыми людьми.

Умный и наблюдательный Герцман, добрая душа, он ведь выдумывал для меня свои неприятности, он хотел помочь мне включиться в работу. И он добился своего.

В начале 1938 года Герцман слег в больницу и уже не вышел оттуда. На его место пришел другой инструктор. Я с интересом наблюдал, как он томился, не зная, за что взяться, с какой завистью смотрел на нас, непрерывно занимающихся делом.

Я подошел к нему, спросил: «По каким областям вы работаете?» Ответил. «Да, – заметил я, – у меня вчера была неприятность. Вызывают к Андрею Андреевичу и спрашивают» и т. д. Одним словом, обучение по Герцману. Смотрю, товарищ срочно отправляется в архив, а через полчаса возвращается с кипой личных дел.

В ходе работы я заметил, что к инструкторам ЦК, в том числе и ко мне, работники местных парторганов, приехавшие по делам в Москву, заходили чрезвычайно редко, а первые секретари обкомов и вовсе не заходили. Со своими делами они шли к заведующим отделами или секретарям ЦК. Им казалось: какие могут быть вопросы к инструкторам ЦК, курировавшим их области! Но у нас были к ним вопросы, причем не только по партийной, но и по хозяйственной работе. Вначале казалось, что нет способа заставить их заходить к нам. Однако это было не так. Способ был. Надо было только так наладить работу, чтобы секретари обкомов почувствовали, что мы им нужны.

Подготовив некоторые материалы по Свердловской области и узнав день приезда секретаря обкома Столяра, я стал ждать его в коридоре, по которому он должен был проходить к кабинету заведующего отделом, Г. М. Маленкова. Дождавшись, я остановил его, представился и попросил зайти ко мне минут на десять. Выслушав меня, он ответил, что ему назначен прием у заведующего отделом. От него он зайдет ко мне. Но… так и не зашел.

В следующий приезд я опять его встретил и все повторилось, но теперь я остался ждать его в коридоре. Когда он вышел из кабинета заведующего отделом и увидел меня, ему ничего не оставалось, как зайти ко мне. Мы сели за стол.

– Что у вас ко мне? – спросил Столяр.

– У меня к вам несколько вопросов. Первый. Читая протоколы заседаний райкомов и горкома партии, я убедился: у вас в обкоме инструкторы не читают партийных документов нижестоящих органов и не информируют вас, когда это требует дело.

Столяр неожиданно встал и стал возбужденно говорить, что у него огромная промышленность, один «Уралмаш» чего стоит, что он отвечает за сельское хозяйство, транспорт, а я всматриваюсь в какие-то там протоколы.

– Не стоило вам меня из-за этого звать к себе.

– Ошибаетесь, товарищ Столяр, – ответил я ему, – напрасно вы организационно-партийную работу считаете пустяком. Есть ли у вас гарантия, что на местах в ряде случаев принимаются правильные решения? Ведь у вас в обкоме протоколы не читают.

– Это надо доказать, – сказал Столяр.

– Что ж, вот вам решения Пермского горкома по набору рабочей силы на заводе №…, прочитайте.

Столяр прочел и говорит: «Да это же абсурд!» Я заметил, что этот, как он выразился, «абсурд» не единичен. Посмотрите, говорю, вот еще два решения, из которых одно следует отменить, а другое поправить. По их поводу я звонил в отдел обкома, мне пообещали исправить, но ничего не сделали. Относительно постановления Пермского горкома я тоже сообщил секретарю Пермского горкома. Через два дня он позвонил, что оно отменено как неправильное. Однако же мы считаем не совсем правильным действовать помимо обкома. В таких случаях нам ничего не остается, как вносить предложения об их отмене в секретариат ЦК. Вот проект такого постановления в отношении Пермского горкома. Я не внес его в секретариат, потому что…

Секретарь обкома сразу перешел на другой тон. Он попросил у меня копии двух таких постановлений, сказал, что в обкоме займутся этим и даже спросил, есть ли у меня что-нибудь к нему.

Далее беседа проходила вполне лояльно. В другой раз мне уже не надо было ловить Столяра в коридоре, он сам, бывая в Москве, заходил ко мне на 20–30 минут и уже безо всякого предупреждения весело спрашивал, что у меня к ним.

Так же примерно завязались отношения с секретарями Челябинской и Новосибирской областей, Алтайского края. С моей стороны они почувствовали стремление оказать им деловую помощь, и по необходимости то ли я звонил им, то ли они.

Зам. завотделом руководящих парторганов Донской, заменивший уехавшего на Украину Бурмистренко, предложил мне выступить на совещании инструкторов отдела с сообщением – «Из опыта установления деловых связей с руководителями обкомов партии». Ихтиолог по образованию, Донской был человеком всесторонне образованным, редактировал доклады и деловые бумаги, которые составляли инструкторы. Некоторые из них приходилось переделывать по четыре-пять раз. Однажды, когда я принес ему записку о том, что Челябинский обком допускает медлительность в реализации решения январского 1937 г. пленума ЦК ВКП(б), он не вчитываясь, посмотрел на записку и бросил: «Поправьте некоторые места и – заносите». Второй раз он заметил, что, дескать, уже лучше, но велел посмотреть еще. В третий раз он одобрил записку окончательно, не внося в нее никаких исправлений.

Особенно много было работы с заявлениями на неправильное исключение из рядов партии. Эти заявления никогда не пересылались тем органам, которые исключали или наказывали жалующегося. В те дни, после январского пленума ЦК ВКП(б), партийные организации и аппарат ЦК ВКП(б) восстановили в партии многих честных, преданных ей людей. Было разоблачено немало клеветников и тонко замаскированных врагов партии, прикрывающих свою преступную деятельность партийным билетом.

Однако в ряде организаций такая работа не проводилась. Наиболее неблагоприятно было положение в Челябинской области. На основе проверенных заявлений и материалов я написал статью – «Клеветники остаются безнаказанными» в которой привел конкретные факты недопустимого отношения к исправлению ошибок, в результате чего клеветники «еще более наглеют в применении своего ядовитого оружия против честных членов партии». В заключение я писал, что «Челябинский обком должен прекратить медлительность и неповоротливость в разъяснении и осуществлении партийными организациями в области решений пленума ЦК ВКП(б), Челябинский обком должен обеспечить выполнение решений пленума ЦК ВКП(б) о снятии с постов и привлечении к ответственности тех партийных руководителей, которые не выполняют директив ЦК ВКП(б), исключают из партии членов и кандидатов ВКП(б) без тщательной проверки всех материалов, допуская произвол по отношению к членам партии». Статья была напечатана в журнале ЦК ВКП(б) «Партийное строительство» (№ 6 от 15 марта 1938 г.).

Это была первая моя политическая, публицистическая работа.

В марте 1938 года я был назначен заместителем заведующего отделом руководящих партийных органов, и кроме областей, которые я уже курировал, мне были добавлены Азербайджан и Грузия.

В то время многих инструкторов и зам. завотделами направляли на руководящую работу в области и республики. Однажды меня вызвал Маленков. Вместе с Донским они рассматривали огромную карту Мурманской области, испещренную множеством различных условных знаков.

Донской обратился ко мне: «Смотри внимательно: какой богатый и перспективный край, какие нетронутые богатства! А рыбы! Если как следует наладить промысел, ее хватит на всю страну!» И неожиданно спросил: «Не хочешь туда, поехать секретарем обкома парии?»

Меня, как инженера по специальности, не тянуло к рыбе. Я ответил, что на этот пост надо сыскать человека, знающего толк в рыбе, что у нас такие люди есть. «Кто, например?» спросил Маленков. «Да взять хотя бы Донского. Он специалист-ихтиолог, не говоря уже о его партийном опыте».

Они переглянулись, и Донской сказал: «Тогда оставим этот вопрос».

Между тем я сделал вывод, вскоре подтвердившийся, что встает вопрос о назначении меня в одну из областей, на руководящую партийную работу. И правда, вскоре меня вызвал к себе А. А. Андреев. На столе у него лежала только что вышедшая из печати моя книга (в соавторстве с В. А. Раковым) – «Электровоз». Как бывшего наркома путей сообщения, она заинтересовала его, и, расспросив о моей прошлой работе, он сказал: «Собирайтесь, поедете со мной в Белоруссию, отъезд вечерним поездом 17 июня», – «Хорошо», – сказал я. Поездки в области и республики работников ЦК вместе с руководителями были обычным делом, мне и в голову не могло прийти, что я могу остаться там работать.

Приехали мы в Минск в воскресенье 18 июня. Нас встретил первый секретарь ЦК КП (б) Белоруссии А. А. Волков. Оказалось, что съезд уже закончил работу. Новый состав ЦК и ревизионная комиссия избраны, но объявление результата голосования отложено до вечернего заседания.

Вечером на этом заседании с короткой речью выступил А. А. Андреев. Он сказал: «Центральный комитет ВКП(б) считает, что Волков не справляется со своими обязанностями. Товарищ Волков человек честный, ему не предъявляется никаких обвинений, но ЦК считает необходимым его заменить. ЦК ВКП(б) рекомендует вам ввести в состав ЦК партии Белоруссии товарища Пономаренко П. К., молодого работника, хорошо зарекомендовавшего себя на работе в отделе руководящих парторганов ЦК ВКП(б). Если есть к нему вопросы, он на них ответит».

Меня попросили рассказать автобиографию, что я и сделал. После открытым голосованием меня ввели в состав ЦК КП (б) Б. На другой день, 19 июня, на организационном пленуме ЦК было избрано бюро ЦК в составе А. А. Ананьева, Ф. И. Голикова, А. Ф. Ковалева, А. М. Левицкого, Н. Я. Натолевича, II. К. Пономаренко и М. Я. Репинского. Меня избрали первым секретарем ЦК КП (б) Б…

Линии на карте

Что из себя представляла Белоруссия? Была она богата болотами и заболоченными землями. Они занимали третью часть всей ее площади, а в центральных районах Полесской низменности ими было покрыто более двух третей земли. В прошлом болота – источник бедности и нищеты, болезни и бездорожья.

Между тем мелиорированные участки по содержанию азота превосходили плодородные черноземы Кубани и Украины, и в ЦК ВКП(б) и правительстве не раз обащали внимание белорусского руководства на важность мелиоративных работ. На одном из заседаний Политбюро И. В. Сталин указал на мелиорацию как на одну основных проблем в сельском хозяйстве Белоруссии. Он сказал, что «болота надо осушить и освоить, даже если бы на них пришлось вырубить леса, но так, чтобы не изенить режим рек, чтобы они не обмелели».

Я ответил, что мы всячески поощряем колхозы, проводящие осушение и освоение болот, что приступили даже к разработке перспективного плана мелиорации, особенно Полесья. Он предусматривает проведение некоторых посильных для отдельных колхозов работ (например, строительство каналов) путем кооперирования и оказания государственной помощи. Что, мол, до режима рек, связанного с неизбежной при мелиорации вырубкой лесов на мелиорируемых и осваиваемых землях, то осушение болот и заболоченных земель создает благоприятные условия для интенсивного роста леса. На осушенных болотах и заболоченных землях он растет в 4–5 раз быстрее, чем на болотах. Болотистое мелколесье сравнительно быстро превращается в густые леса, богатые ценными породами: сосной, дубом, ясенем, ольхой и другими.

И. В. Сталин сказал, что это очень важный фактор и если это действительно так, дело надо двигать быстрее. «Мы, – сказал, – окажем необходимую помощь». Опираясь на эту поддержку, а также на то, что колхозы, уже осушившие и освоившие известное количество болотных земель, получали хорошие урожаи, мы усилили ход мелиоративных работ, изыскания и разработки общего плана мелиорации.

В Любанском районе Минской области на осушенных болотах вырос колхоз имени Белорусского военного округа. Колхоз освоил 1500 гектаров болот. За три предвоенных года, несмотря на то, что еще только накапливался агротехнический опыт ведения хозяйства на этих землях, колхоз получил урожай зерновых в среднем 15 центнеров, сена и трав – по 40 центнеров с гектара.

Колхоз «Красный Октябрь» этого же района осушил 334 гектара болот и получил на них в 1940 году урожай ячменя по 23, сеяных трав – по 65 центнеров с гектара.

В 1940 году, одобрив инициативу колхозов и колхозников, партийных и советских органов Белоруссии, ЦК КПБ и правительство внесли в ЦК ВКП(б) и правительство СССР общий план мелиорации. Совнарком Союза ССР и Центральный Комитет ВКП(б) 6 марта 1941 года приняли решение об осушении болот Белорусской ССР и использовании осушенных земель колхозами для расширения посевных площадей и сенокосов. Планировалось в ближайшие 15 лет в бассейнах Западной Двины, Днепра, Сожа, Немана и Припяти, включая пинские болота, осушить и освоить четыре миллиона гектаров болот и заболоченных земель.

К началу войны в республике было осушено 270 000 гектаров. Война на несколько лет отодвинула эту работу.

Пономаренко в только что вошедшем в состав БССР Белостоке, 1939 год

Вскоре после моего приезда в Белоруссию, в первой половине 1938 года, мне доложили, что со мной хотел бы встретиться профессор А. М. Розин, геолог. Я вызвал заместителя заведующего отделом ЦК и попросил его выяснить, с чем он хочет ко мне прийти. Зам. завотделом сказал, что знает, зачем он ко мне идет. Розин несколько лет уже носится с маниакальной идеей, заключающейся в том, что южных областях Белоруссии имеются месторождения каменной соли и нефти, что его этом не поддерживает большинство геологов. Он обил пороги многих учреждений, был у председателя Совнаркома Голодеда, в Госплане и нигде не нашел поддержки.

Я вызвал нескольких известных мне геологов и сведущих работников Госплана БССР. Они выразили такую же отрицательную точку зрения в отношении работ профессора Розина. Лишь начальник Белорусского геологоуправления 3.А. Горелик настойчиво советовал мне принять профессора Розина. Горелик и некоторые другие геологи с большим опытом сказали, что утверждение Розина о залегании каменных солей и нефтеносности недр южных районов Белоруссии основаны на глубоком анализе всех имеющихся геологических данных. Теоретики, выступающие против Розина, основываются не на научном подходе, а на примитивных воззрениях, сводящихся к тому, что под белорусскими торфяниками невозможно найти какие-либо полезные ископаемые. Но это опровергается работами профессора как геолога, нашедшего залежи фосфоритов в верховьях реки Соть, залежей доломитов в районе Дараганово.

Я принял Розина. Он пришел ко мне со всеми своими работами и свитком чертежей и схем. Он не знал о моих предварительных беседах по его идеям и поздоровавшись, чрезвычайно волнуясь, сказал: «Если вам не сказали еще, что я сумасшедший и хожу в плену у маниакальной идеи, то наверняка вы об этом услышите. Я добивался вашего приема, чтобы рассказать вам, как новому руководителю и непредубежденному человеку, о некоторых, имеющих важнейшее значение вопросах разведки полезных ископаемых. Скажите, сколько я имею времени, чтобы изложить свои вопросы?»

Я постарался успокоить его, попросил не беспокоиться о времени. И он много чего рассказал мне об истории геолого-поисковых работ в Белоруссии, особенно в 1930 году, когда они проходили при скудных средствах. Бурение, например, проводили ручным способом до глубины 40–50 метров. Проводившиеся в 1937–38 гг. по инициативе Розина маршрутные геологические исследования, обобщение ранее накопленных материалов (А. М. Розин, 3. А. Горелик, А. П. Авкентьев, Г. В. Богомолов) на соленосность и нефтеносность позволили сделать вывод, что южные районы БССР, являясь продолжением Днепровско-Донецкой впадины, имеют соленосные и нефтеносные отклонения. Эти выводы можно было подтвердить только глубоким бурением.

То, что изложил профессор, произвело на меня сильное впечатление. Я рассказал о беседе членам бюро ЦК. Было решено поддержать Розина и группу названных геологов. Благодаря нашему вмешательству было получено буровое оборудование. Первую скважину заложили вблизи деревни Давидовка бывшего Домановичского района. В конце 1940 года, на глубине 844 метров была обнаружена вершина соляного купола. До 1010 метров бур шел в слое соли.

Вскоре после освобождения Западной Украины и Белоруссии возник вопрос об административной границе между этими освобожденными областями. Согласно постановлению Верховного Совета СССР от 1-го ноября 1939 года, Верховный Совет Украинской ССР должен был представить на рассмотрение Верховного Совета СССР проект разграничения западных районов и областей между Украинской ССР и Белорусской ССР. То же поручалось и Верховному Совету БССР.

Я не думал, что в этом деле могли возникнуть какие-либо осложнения. Этнографическая граница была довольно ясной, она шла с востока на запад несколько южнее Пинска, Кобрина и Бреста. Эта граница между Украиной и Белоруссией или, вернее, освобожденными западными областями этих республик должна была быть утверждена высшими органами СССР.

Как-то осенью 1939 года из оргинструкторского отдела ЦК мне сообщили, что Н. С. Хрущев[1] уже подготовил и внес в ЦК свои предложения о границе для внесения их на утверждение в ЦК ВКП(б), а от ЦК Белоруссии предложений не поступило. Я сказал, что если Хрущев разработал и внес эти предложения значит, нужны и наши, чтобы затем принять общее решение. Работник ВКП(б) отметил, что можно, конечно, поступить и так, но ЦК Белоруссии должен хотя бы представлять, что это за предложения, поэтому он пошлет их нам для ознакомления. Через день мы их получили.

Проект Хрущева о границах нас всех просто ошеломил, и в этот же день было созвано заседание бюро ЦК, чтобы обсудить его, выработать к нему свое отношение и подготовить контрпредложения.

Согласно подготовленному проекту, граница между западными областями должна была пройти значительно севернее естественной этнографической, как ее принято было считать, настолько севернее, что Брест и Пружаны, Пинск и Столин, Кобрин и Лунинец, так же, как и большая часть Беловежской пущи, должны были уйти к Украине.

Мы с этим согласиться не могли – стали готовить свои предложения и обоснования.

Пришлось изучить обширный исторический материал: статистику населения по переписям, производившимся в дореволюционной России и Польше, данные польских архивов (пусть и не весьма точные в отношении национального состава населения, были они все-таки беспристрастны).

Наконец предложения и обоснования были разработаны, схемы изготовлены, мы почувствовали себя готовыми выступить по этому вопросу в ЦК ВКП(б).

22 ноября 1939 года мне было велено прибыть в Москву. В тот же день я был вызван к И. В. Сталину. Когда я вошел в его приемную в Кремле, там уже был Н. С. Хрущев, тоже с материалами и схемами. Он беседовал с помощником Сталина А. Н. Поскребышевым. И вот здесь, перед приемом, между мной и Хрущевым произошел драматический инцидент, определивший отношение Хрущева ко мне на долгие годы.

После того как я поздоровался, Хрущев спросил, подготовили ли мы свои предложения и в чем их суть. Как можно деликатнее я сказал, что мы подготовили предложения, но они не совпадают с теми, которые предлагает он.

Далее я пояснил, что мы предлагаем границу в соответствии с этнографическим уставом населения и что граница, по нашему мнению, должна пройти южнее Пинска, Лунинца, Кобрина, Барановичей и Бреста, так, чтобы эти города, включая и Беловежскую пущу, остались в составе Советской Белоруссии.

Хрущев вскипел и грубо спросил: «Кто вам состряпал эту чепуху, чем вы это можете обосновать?» Я ответил, что предложения, которые мы вносим, составил ЦК КПБ, и мы не считаем их чепухой и готовы привести обоснования на основе статистики и истории. Хрущев, в свою очередь, заявил, что украинские ученые имеют другую точку зрения, и высказал свои наметки границы. На это я заметил, что, мол, трудно предположить, чтобы их ученые могли обосновать такую границу, противоречащую понятиям этнографии, статистики и истории. Хрущев рассвирепел и стал кричать: «Ага, вы ученым не верите! Вы что, больше других знаете? А слышали ли вы о том, что, начиная со средних веков, на территориях, которые вы хотите включить в состав Белоруссии, жили и продолжают жить украинцы, что Наливайко, Богдан Хмельницкий и другие включали население этих территорий в свои войска, что исторические книги вовсе и не упоминают в связи с этими районами белорусов» и т. д. и т. п.

Я сказал, что меня беспокоит тон, каким он со мной разговаривает. Это ведь не наш личный вопрос. Если даже вопреки нашим предложениям эти районы включат в состав Украины, то ведь Украина советская, людям там будет неплохо. Однако я обязан защищать интересы Белоруссии и у меня есть для этого обоснованные данные.

В этот момент нас позвали к Сталину. Он сидел в кабинете один и на наше приветствие ответил: «Здорово, гетманы, ну, как с границей? Вы еще не передрались? Не начали войну? Не сосредоточили войска? Или договорились мирно?»

Потом предложил сесть и доложить свои варианты. Мы, то есть Хрущев и я, вытащили схемы, собираясь объяснить свои позиции.

Н. С. Хрущев

Первым докладывал Н. С. Хрущев. Он развернул на столе схемы, но, рассказывая, ни разу на них не сослался.

Сталин выслушал, поднялся, принес свою карту и попросил Хрущева показать на схеме, где пройдет граница.

Затем доложил я. Задав ряд вопросов, Сталин заявил: «Граница, которую предлагает товарищ Хрущев, совершенно неприемлема, ничем не обоснована. Ее не поймет общественное мнение. Невозможно сколько-нибудь серьезно говорить о том, что Брест и Беловежская пуща являются украинскими районами. Если принять такую границу, то западные области Белоруссии по существу исчезнут. Это была бы плохая национальная политика».

Потом, обращаясь к Хрущеву, чтобы несколько смягчить свое заявление, он заметил: «Скажите прямо, наверное, вы, выдвигая эти предложения, имели в виду другое; вам хотелось бы получить лес, его на Украине ведь не так много».

На это Хрущев ответил: «Да, товарищ Сталин, все дело в лесе, которым так богато Полесье, а у нас леса мало».

Это другое дело, – заметил Сталин, – это можно учесть. Белоруссия, – сказал он далее, – предлагает правильную, обоснованную границу. Объективность их предложения подчеркивается, в частности, и тем фактом, что они сами предлагают район Камень-Каширска отнести к Украине. Мы утвердим границу, в основном совпадающую с предложением т. Пономаренко, с поправкой в соответствии с желанием украинцев получить немного леса».

Он взял карту и прочертил линию границы, совпадающую с нашим предложением, но в одном месте сделал на зеленом массиве карты выгиб к северу и сказал: «Пусть этот район отойдет к Украине».

Н. С. Хрущев согласился, я тоже был доволен таким решением вопроса. После этого И. В. Сталин пригласил Хрущева и меня к себе обедать. По лицу, по настроению Никиты Сергеевича чувствовалось, что он остался недоволен таким исходом и эту историю надолго запомнит. Я не ошибся.

Путь «из варяг в греки»

На заседаниях в ЦК ВКП(б), во время частных бесед за обедом или ужином у Сталина в 1939 году стали проскальзывать мысли о желательном соединении Черного и Балтийского морей водной артерией.

Действительно, еще Петр Великий соединил шлюзами верховья Березины с Двиной и таким образом получил водный путь из Черного моря в Балтийское через Днепр – Березину, Двину. Существовали остатки и Днепро-Неманской водной системы, построенной тоже в петровское время. Она соединяла Черное и Балтийское моря через Днепр, Припять, Выгоновское озеро, реку Щару, Нёман.

В середине 1940 года в Белоруссию прибыл известный гидротехник Скачков. Следом вскоре пришло постановление Совета Народных Комиссаров СССР «О восстановлении Березинского водного пути, соединяющего Черное и Балтийское моря».

На Совнарком и ЦК Белоруссии возлагалось наблюдение за строительством, обеспечение рабочей силой, местными материалами и т. д.

Естественно, нас заинтересовал объем строительства, его характер, особенно то, какое экономическое значение будет иметь этот путь для развития народного хозяйства Белоруссии.

Пришлось изучать историю строительства Березинской системы, ознакомиться с проектами других соединительных путей. Было проведено несколько совещаний с местными и приезжими специалистами.

Потом я, хоть и с большим трудом, проехал по Березине от ее впадения в Днепр и до Двины, через Березинский канал, съездил на Щару и Выгоновское озеро, наконец, по литературе определил, где точно осуществлялся переход из Днепра в Двину варягами, греками и другими на пути «из варяг в греки». Постепенно вырисовалась сравнительная картина значения этих путей, я убедился: предлагавшие обновленный водный путь не учитывали некоторых важных факторов, вариант получался необоснованным ни в хозяйственном, ни в военном отношении.

После долгих размышлений в начале сентября 1940 года я послал И. В. Сталину и в Совет Народных Комиссаров СССР записку, носившую такое название: «О наивыгоднейшем варианте Днепро-Двинского пути». В ней я писал: «Изучение материалов о водном пути между Черным и Балтийским морями, через соединение рек Днепра и Западной Двины, привело в выводам, имеющим, на мой взгляд, серьезное государственное значение. Эти выводы считаю своим долгом доложить Вам.

Березинский водный путь, включающий реку Березину, Березинский канал и реку Уллу, соединяющий Днепр и Западную Двину, начал сооружаться в 1797 году и был закончен в 1804 году. Предназначался этот путь исключительно для сплава леса; для судоходства Березинская система была непригодна, более того, вследствие недостатка воды и заплывания каналов илом даже и сплав леса встречал большие затруднения. Поэтому система, несмотря на некоторые попытки восстановления, была постепенно заброшена и все сооружения пришли в негодность. У реки Березины очень низкие берега, небольшие радиусы закруглений, множество перекатов и небольшие глубины. Достичь судоходных глубин (порядка 1,1–1,2 метра) повышением уровня воды путем водопуска нельзя, так как подъем уровня реки на 40–50 сантиметров выше нормального приводит к выходу воды из берегов и затоплению огромного количества земель…

Для восстановления системы требуется произвести огромные землечерпательные работы на всем протяжении Березины; в многочисленных местах срезать берега для увеличения радиусов закруглений, заново сделать все плотины и шлюзы на каналах, устроить в верховьях реки водохранилища для питания канала. Ориентировочные подсчеты показывают, что для производства этих работ потребуется сумма порядка 350–400 млн. рублей. После таких огромных работ и вложений возможно судоходство для судов в 150–200 тонн.

Ясно, что такой водный путь между Черным и Балтийским морями экономически и стратегически не отвечает требованиям государства.

После сооружения Днепро-Березинской системы дальнейшие исследования сосредоточились на выборе иного пути для соединения Днепра и Западной Двины.

Со времени Петра I появилось много проектов этого пути. Наиболее заслуживающим внимания следует считать сооружение канала Орша – Витебск с использованием рек Оршицы и Лучесы. Длина его около 80–90 километров. Объем земляных работ – 15–18 миллионов кубометров.

Для повышения уровня воды в верховьях Днепра, а также питания канала сооружаются Оршанское и Дорогобужское водохранилища. Для создания судоходного режима на Западной Двине у Витебска сооружается плотина, у Велижа – водохранилище.

Стоимость работ и сооружений по этому варианту, включая стоимость затопления, – около 550–650 миллионов, то есть это на 200–250 миллионов рублей дороже Березинского соединения.

Несмотря на такую высокую стоимость вообще и в частности, осуществление этого проекта отвечает государственным интересам. По этому пути из Черного в Балтийское море и обратно смогут двигаться суда длиной до 70–90 метров, тоннажем 600–850 тонн. В дальнейшем его можно будет сделать еще более глубоководным.

В свое время русский генеральный штаб, морское министерство и министерство путей сообщения выступали против восстановления Березинской системы и горячо поддерживали проект Оршанско-Витебского соединения.

Генеральный и морской штабы имели в виду, кроме всего прочего, использовать этот водный путь для переброски военных судов Черноморского флота в тыл неприятельским военно-морским силам, действующим против Петербурга, или, в случае нужды, для усиления Черноморского флота за счет Балтийского.

В самом деле, расчетные данные по проводке судов с большой осадкой и существующий в этом деле опыт представляют серьезный интерес. Линейный корабль с 9,5-метровой осадкой вместе с боевым снаряжением может передвигаться специальном доке с осадкой в 4,8 метра. Эта глубина шлюза может быть достигнута подъемом воды при нормальной глубине шлюза 3,7 метра…

Таким образом, при осуществлении Оршанско-Витебского соединения становится возможным переход из моря в море легких крейсеров, миноносцев и подводных лодок. Это огромное преимущество варианта.

Другое его преимущество в том, что параллельно со строительством водного пути разрешается энергетическая проблема. На плотине Оршанского водохранилища и у Витебска могут быть построены гидроэлектростанции на 25–30 тысяч киловатт каждая. Для Белоруссии это имеет огромное значение. Надо облегчить зависимость ее промышленности от торфа. В годы с дождливым летом торф убирать не успевают, электроэнергия недовырабатывается, промышленность простаивает. Кроме того, торф, как это ни странно на первый взгляд, очень дорогое топливо. Условная тонна донецкого угля в котельной предприятия стоит 70–80 рублей, условная тонна торфа – 140–150 рублей.

Третье преимущество варианта состоит в том, что на магистральном водном пути будут лежать основные промышленные центры Белоруссии: Витебск, Орша, Могилев, Жлобин, Речица и даже Смоленск, так как Днепр становится судоходным до Смоленска, в то время как на Березине стоит один Борисов. Это важно не только для дальнейшего развития этих городов, но еще и потому, что водный путь будет иметь погрузочно-разгрузочные пункты, связанные с основными железнодорожными магистралями.

Строительство Оршанско-Витебского канала войдет в комплекс работ, связанных с проблемой Большого Днепра, и это имеет огромное значение. Так, например, устройство Дорогобужского и Оршанского водохранилищ, плотин и гидростанции у Орши запроектированы Укргидепом и являются частью основных мероприятий по увеличению баланса воды в Днепре.

Таким образом, наиболее отвечающим государственным интересам является вариант Оршанско-Витебского соединительного канала Черноморско-Балтийского водного пути.

Вношу предложение об образовании государственной комиссии для срочного рассмотрения этого вопроса и внесения предложений в правительство».

Записка была принята в ЦК и Правительстве благожелательно. Никакой комссии для подготовки вопроса не стали образовывать. Комиссии уже были и предложили они не лучший вариант.

Вопрос посчитали подготовленным и на той же неделе вышло постановление Правительства, которое так и называлось: «О наивыгоднейшем варианте Днепро-Двинского водного пути».

В работу был включен виднейший в СССР энергетик Жук. Он полностью одобрил высказанные положения с одним добавлением. В записке не учитывались работы на Двине в связи с ее порогами ниже Витебска. Это несколько удорожало путь, но не уменьшало его значения как наивыгоднейшего варианта.

Надвигающиеся события, а затем ситуация, сложившаяся после войны, сняли с повестки дня вопрос о сооружении этого пути.

На декаде в Москве

В 1940 году под Минском строилось искусственное озеро. Оно имело большое практическое значение, так как позволяло бы весной собирать и регулировать пропуск весенних вод, таким образом избегая затоплений низкой части города.

К этому озеру проявляли большой интерес минчане, особенно молодежь, так как купаться летом было негде. Многие учебные заведения, учреждения и предприятия после работы или в воскресенье выходили на строительство.

Проект озера, плотины и шлюза спроектировали инженеры Белгоспроекта на общественных началах. Работой руководил Минский горком КПБ во главе с его секретарем А. П. Матвеевым.

Строительство было несложным, шло успешно, и кто бы мог подумать, что вскоре оно получит всесоюзную известность, станет притчей во языцех и подвергнется обсуждению на Политбюро.

В 1940 году, во время декады белорусского искусства, после одного из спектаклей Белорусского оперного театра на сцене Большого театра, я сказал Сталину, что декада почему-то очень слабо освещается в газетах. Сталин тут же позвонил редактору «Правды» Ровинскому, сделал ему замечание и предложил освещать декаду так же, как и предыдущие, других республик. При этом он сказал, что вообще нельзя допускать, чтобы возникали по этому поводу жалобы.

На другой день в «Правде» появилась обстоятельная статья о постановках белорусских театров в Москве. Однако рассердившийся на белорусов Ровинский решил «осветить» и другие вопросы, касающиеся нашей республики. В том же номере он поместил статью под заголовком «Плоды неуемной фантазии», в которой подвергалось уничтожающей критике строительство Минского озера. Это была очень злая, исключительно тенденциозная статья, основанная на письме, поступившем в редакцию из Минска. Автор жаловался, что его привлекают к строительству озера как бы добровольно, но он считает, что имеет место принуждение со стороны общественных организаций. Строительство озера подавалось. как ненужное дело, предполагалось, что после озера в Минске, наверное, начнут воздвигать искусственные горы, а потом сажать пальмы и т. д.

В тот же вечер после спектакля, во время ужина, Сталин спросил: «Что это за озеро вы там устраиваете, почему принуждаете народ ходить на работы и в выходные дни работать на этом озере?»

Я ответил, что озеро делается исключительно на добровольных началах и ни о каком принуждении не может быть и речи. На это Сталин заметил: «Это вам кажется, что все идут добровольно. Вы ведь читали, что пишут в «Правду» из Минска. Видно, вокруг озера создали такой накал, что и не пошел бы в выходной копать, отдохнул бы, да как бы чего не вышло. Мы против привлечения трудящихся в выходные дни на всякие так называемые добровольные работы».

В это время Хрущев, обращаясь к Маленкову, но так, чтобы все слышали рассказал, как один киевский профессор жаловался ему на то, что когда он поехал в Минск в отпуск, то его и многих других пассажиров на Минском вокзале захватили и под конвоем отправили на это озеро, а отпустили оттуда только после того, как он проработал три дня. Он тотчас же уехал из Минска, боясь, чтобы его еще раз «добровольно» не отправили на озеро.

Сталин повернулся ко мне и говорит: «Вот, оказывается, до чего дело дошло, вам это известно или нет?»

Я сказал, что, очевидно, товарищ Хрущев шутит, хотя говорил он это с серьезным видом.

– Ну, а если это не шутка? – спросил Сталин.

– Тогда я попрошу назначить следствие, ибо здесь идет речь о преступлении, чем являлось бы устройство облав на вокзалах и, кроме того, я буду просить Хрущева назвать этого профессора, так как считаю это лучшим способом опровергнуть вымысел.

Обращаясь ко мне, Хрущев сказал на это: «Ну, что вы в бутылку лезете, ясно ведь, что я сказал это в шутку».

Сталин помолчал и рассудил: «Если это шутка, то уже легче, но шутка, я вам скажу, довольно неуместная».

Действительно, если кому и стало легче, так это мне. Я к этому времени уже знал, как строг был Сталин к разного рода перегибам, если они затрагивали интересы целых групп населения.

Вопрос о злосчастном озере на этом не закончился, и эпилог был неожиданным. Сталин спросил: «Кто секретарь Минского обкома партии? Его нужно наказать. Вы сами куда смотрите? Почему ЦК Белоруссии не видит, что делается в столице? И потом, скажите мне, кому понадобилось это озеро и почему оно устраивается без санкции руководства республики?»

В связи с прямым вопросом представлялась возможность внести ясность во все это дело, и я доложил:

«Совнарком и ЦК Белоруссии не только знают о строительстве, но и санкционировали его, причем, не как «плод неуемной фантазии», а как насущную необходимость, не говоря уже о его значении как места отдыха трудящихся.

Дело в том, что Минск пересекает небольшая река Свислочь. Она делит город на высокую и низкую части. Весной эта река становится полноводной и каждый год затопляет почти всю низкую часть города. Убытки исчисляются миллионами, население терпит большой ущерб, каждый год образовываются комиссии по борьбе с наводнением и его последствиями. А летом эту речку можно перейти вброд. Умные люди предложили: чтобы избегать наводнений, надо устроить перед городом водохранилище, чтобы можно было регулировать спуск весенних вод.

Эта мысль оказалась весьма практичной и потому, что река под самым городом протекает по длинной и широкой ложбине и для образования водохранилища необходимы только плотина и шлюз. Никаких земляных работ по образованию озера не требуется, выражение «копают озеро» не отвечает действительности. Земляные работы связаны только с устройством плотины и приведением в культурный вид берегов.

Естественно, возможность купаться и отдыхать у озера – дополнительный мотив для его устройства. Оттого и приветствует это строительство молодежь. Она, главным образом, и работает в свободное время по 3–4 часа в неделю. Странно, что, не попытавшись разобраться, «Правда» публикует статью, наполненную всякой чушью об «альпах», «пальмах» и т. д.

Я теперь прямо не знаю, что делать: прекратить это нужное дело жаль, а средств его завершение у нас нет».

На этом, собственно, разговор и закончился. Стали говорить на другие темы. Но в конце ужина Сталин возвратился к вопросу об озере. Он сказал, обращаясь к сидевшим за столом: «Выходит, действительно, это озеро далеко не плод фантазии. Его строительство надо закончить. Но не следует продолжать строительство общественным способом». И далее, обращаясь ко мне: «Подсчитайте вместе с Вознесенским, сколько необходимо денег и какие материалы, мы отпустим эти средства, чтобы спасти вас от потопа, а киевских профессоров от неприятностей».

На другой день после разговора с Вознесенским я вызвал в Москву А. П. Матвеева с проектом озера. Матвеев приехал, конечно, очень расстроенным. Из-за волнения даже заголовок газетной статьи прочел неточно. Спросил меня, почему же такое оскорбительное название – «Плоды неумной фантазии»? Я сказал ему, что он неправильно прочел: там напечатано «неуемной». А кроме того, этот заголовок в связи с тем, что записано в статье скорее всего относится не к Минскому горкому, а к Ровинскому и частично к Хрущеву, который выдумал «киевского профессора».

Озеро было построено, наводнения прекратились. Обсаженное деревьями, живописное, с чистой водой, оно стало любимым местом отдыха минчан.

Позже Н. С. Хрущев мне сказал: «Здорово вы выкрутились из сложного положения с озером. А мы тоже из вашей ошибки извлекли пользу. Оказывается, у нас, в Донбассе, тоже строили несколько озер, а я дал указание немедленно прекратить работы».

Я мысленно представил себе Донбасс, его города и рабочие поселки, испытывающие недостаток в воде, и подумал, что вряд ли Хрущев извлек из дела о минском озере полезный урок.

Предгрозье

В системе оборонительных мероприятий партия и правительство большое значение придавали строительству укрепленных районов, расположенных на территории пограничных военных округов. В связи с изменением западной границы было решено построить новые, мощные укрепрайоны с современным оборудованием и вооружением, глубиной до двадцати километров. В пограничной полосе на территории Белоруссии на протяжении 470 километров должны были быть построены 550 дотов и 990 укреплений полевого типа.

Летом 1940 года многочисленные саперные, инженерные и автомобильные батальоны приступили к работе на ста или даже более строительных участках. Началось также расширение старых и строительство новых аэродромов, пригодных для новой авиационной техники, развернулись работы по расширению стратегически важных железнодорожных узлов и линий.

ЦК КПБ, правительство республики, местные партийные организаций оказывали оборонительному строительству огромную помощь. В ряде областей была введена платная трудгужповинность. Строить укрепрайоны ежегодно выходило более десятка тысяч рабочих. Столько же привлекалось подвод с возчиками.

На строительстве аэродромов (велось оно силами республики, под руководством военных инженеров) в завершающей стадии работало 87 тысяч рабочих и 75 тысяч подвод с возчиками. О размахе работ можно судить хотя бы по такому факту. Когда оказалось, что необходимый для строительства камень не может быть доставлен к сроку из карьеров, находившихся за пределами республики, население собрало и доставило на аэродромы 707 тысяч кубометров камня.

В это же время в республике шла подготовка по осуществлению подновления СНК СССР и ЦК ВКП(б) “Об осушении Полесской низменности и превращения болот в сельскохозяйственные угодья”, имевшего для нас огромное экономическое значение.

В разгар развернувшихся работ, незадолго до войны мне позвонил И. В. Сталин, который проводил в это время совещание высших руководителей Красной Армии. Разговор проходил в присутствии участников совещания. Поздоровавшись, Сталин спросил: «Как дела в Белоруссии и чем Вы там занимаетесь сегодня?»

Выслушав мое краткое сообщение, он сказал: «Сидящие сейчас у меня товарищи с одобрением отзываются о помощи, которую вы оказываете оборонительным работам. Но мне кажется, что вы там все же двоитесь и даже троитесь. Вы ведете строительство укрепленных районов. Это раз. Вы ведете строительство новых и переоборудование старых аэродромов. Это два. Вы также развернули подготовку к осуществлению работ по Полесской низменности. Это уже три. Прошу вас сосредоточиться полностью на оборонительном строительстве. Примите все меры для ускорения работ по строительству укрепленных районов и аэродромов. Это сейчас – главное. И не жалейте для этого ни сил, ни средств. Если в связи с этим произойдет задержка развертывания работ по осушению Полесской низменности, то ЦК вас не осудит».

Я сообщил немедленно об этом разговоре командующему Западным особым военным округом генералу армии Д. Г. Павлову[2]. Мы тотчас же направились для осмотра состояния строительства укрепрайонов и аэродромов.

Строительство велось напряженно, круглосуточно. Оно было усилено до предела. К сожалению, хотя чисто строительные работы к началу Великой Отечественной войны были в основном завершены, артиллерийское и инженерное оборудование построенных укреплений не было закончено. Например, только в 35 % дотов удалось установить орудия и пулеметы. Во многих дотах еще отсутствовали амбразуры, не было закончено электросиловое оборудование, не установлены минные заграждения и т. д.

Предметом особой заботы партийных и советских организаций республики являлось обеспечение безопасности гражданского населения, особенно в области противовоздушной обороны. В городах строились и переоборудовались бомбо- и газоубежища, проводились занятия по светомаскировке и тактические учения по борьбе с авиадесантом противника. Для оказания помощи военно воздушным силам и службе противовоздушной обороны военного округа на территории республики по линии Осоавиахима к февралю 1941 года было создано, укомплектовано, оснащено и введено в действие 664 поста воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). В Витебской, Могилевской и Гомельской областях были проведены массовые тактические учения населения по борьбе с авиадесантами противника. В этих учениях приняли участие десятки тысяч жителей городов и сел. Они продемонстрировали высокий патриотизм, организованность, готовность выполнить свой долг по защите Родины.

Проводились многочисленные лекции по оборонной тематике. Выступали командиры и политработники, имевшие боевой опыт: участники боев на Халхин-голе и Хасане, в Испании; участники освободительных походов в Западную Белоруссию и Украину. В массовых оборонных организациях трудящиеся, не имевшие военной подготовки, овладевали военным делом, готовились к противовоздушной и санитарной обороне, учились тушить зажигательные бомбы, сооружать щели и легкие бомбоубежища, владеть стрелковым оружием, оказывать медицинскую помощь и т. д.

Были созданы запасы медикаментов, перевязочных средств и хирургического инструмента; велась подготовка помещений под госпитали. Оборудование ряда заводов приспосабливалось под ремонт танков и автомашин, строились новые емкости для жидкого топлива.

Начиная с апреля и по самый день войны пограничные райкомы партии и командование пограничными войсками непрерывно доносили о том, что на протяжении всей границы концентрируются германские войска, танки, самолеты, различные виды военной техники и боеприпасы, что население отселяется из пограничной полосы. Командующий погранвойсками Белоруссии генерал-лейтенант И. А. Богданов находился в Белостоке и слал оттуда в центр и к нам в ЦК систематическую информацию, свидетельствующую, что готовится нападение.

Германская пограничная стража часто открывала огонь по советским пограничникам, германские солдаты нарушали границу и переходили на нашу территорию. По их задержании представители германского командования приносили обычно извинения, но не успокаивались. Обстрелы наших пограничников участились, делались попытки захватить наши пограничные наряды. Портились пограничные знаки; провоцировались массовые нелегальные переходы границы; собирались антисоветские митинги. Перед местным населением выступали агенты гестапо и их прислужники – буржуазные националисты и кулаки-осадники. Население провоцировалось также на массовые переходы границы – с целью вызвать огонь советских пограничников. Шла широкая заброска разведывательной агентуры и диверсантов. С октября 1939 года по декабрь 1940 года на западной границе было обезврежено более пяти тысяч вражеских агентов. С приближением войны их число возрастало: в первом квартале 1941 года – в 15–20 раз по сравнению с первым кварталом 1940 года. Как правило, это были профессиональные разведчики, в большинстве случаев снабженные оружием, боеприпасами, радиостанциями.

Стали засылать, через границу и большие группы войсковых разведчиков во главе с опытными офицерами Абвера. Помимо вооружения и снаряжения, у них изымали инструкции о действиях в условиях войны. Многие были переодеты в форму военнослужащих Красной Армии.

В разведывательных целях широко применялась авиация. Число нарушавших границу самолетов и глубина их полетов постоянно возрастали.

Командующий Белорусским пограничным округом генерал-лейтенант И. А. Жданов внимательно следил за обстановкой и вместе со своим штабом проводил в пограничных войсках соответствующую работу. Наконец появились немецкие солдаты-перебежчики, прямо говорившие о том, что скоро начнется война, и даже называли ее сроки. Некоторых из них, чаще в присутствии одного из членов военного совета, допрашивал сам командующий Западным Военным округом Д. Г. Павлов.

Генштаб также информировал округ о сосредоточении германских войск на нашей границе. В последней майской информации говорилось о том, что «Германия в течение марта и апреля усиленно перебрасывала к нашим границам новые дивизии». В свете сложившейся обстановки в мае 1941 года ЦК КПБ заслушал и обсудил доклад командующего округом Д. Г. Павлова «Об обстановке на границе и состоянии войск округа». Обкомам и райкомам партии было предложено повысить бдительность, привести в состояние мобилизационной готовности предприятия, учреждения, колхозы, все население республики, усилить внимание к нуждам войск, теснее связываться с командованием войсковых частей и соединений. Было принято также несколько специальных постановлений по определенным вопросам укрепления обороны. А 26 мая, еще в мирное время, ЦК КПБ принял решение «Об организации на территории Белоруссии групп и отрядов по уничтожению авиадесантов противника».

За несколько дней до начала войны секретари пограничных райкомов сообщили, что германские части на протяжении всей границы, через определенные интервалы, прорезают проходы в своих проволочных заграждениях. Я сообщил об этом в Москву и немедленно поехал к Д. Г. Павлову. Я заметил Павлову, не считает ли он необходимым в связи с обстановкой привести войска в состояние полной боевой готовности и произвести необходимые их перемещения. Он ответил, что войскам уже даны указания об их действиях по обороне на случай нападения. Каждому соединению и части поручена оборона определенных позиций. Они должны будут занять их по тревоге и стойко удерживать. Что касается перемещений войск и выдвижения их к границе, то он думал об этом, но делать это запретил Генштаб. Один из округов решил провести такие мероприятия по своей инициативе. 10 июня 1941 года последовала директива Генштаба. Подобные действия признаны самочинными, так как они могут спровоцировать вооруженное столкновение, «чреватое всякими последствиями».

А между тем война уже стояла у порога…

Первые дни войны

22 июня 1941 года, в 4 ч. 30 мин. утра, раздался телефонный звонок. Д. Г. Павлов сообщил, что германская армия в 4.00 открыла военные действия против наших войск по всей линии границы и особенно у Бреста и Гродно. Идут бои, самолеты противника бомбят наши города и важнейшие стратегические объекты. Просит незамедлительно прибыть в Военный совет округа.

Я тотчас же позвонил дежурному по ЦК и, рассчитав примерно время, предложил к 5.30 собрать в ЦК партийных и советских руководителей республики, включая наркомов, а также секретарей Минского обкома и председателя горсовета.

В 5.00 на Военном совете Павлов и Климовских[3] сообщили об обстановке, как она рисовалась в тот момент. Павлов сообщил об указании сверху: ввести в действие необходимые силы с тем, чтобы разбить и выбросить с нашей территории вторгнувшегося врага, но государственную границу не переходить, так как возможно, что это не война, а крупная провокация противника. К этому времени, однако, крупные силы авиации углубляли радиус бомбардировок и, судя по сообщениям командиров фронтовых соединений Красной Армии, это была не провокация – велись планомерные военные действия.

В 5.30 началось первое заседание Бюро ЦК с участием руководящего актива.

Я сообщил присутствующим, что на рассвете фашистская Германия напала на Советский Союз, и на всем протяжении границы идут тяжелые бои с рвущимися на нашу территорию фашистскими ордами, что выдвигает перед партийной организацией и всем народом Белоруссии новые чрезвычайные задачи. В осуществлении их нельзя терять ни минуты. Затем я сделал обзор неотложных мероприятий, касающихся помощи Красной Армии и проведения мобилизации о которой, сказал, мы, вероятно, вскоре получим указания. Говорил об обеспечении бесперебойной работы промышленности и транспорта, обслуживающих армию, укреплении противовоздушной обороны и средств защиты населения от нападений с воздуха, усилении охраны мостов, предприятий, линий связи, проведении других мер, вытекающих из обстановки военного времени. Затем предложил разойтись, продумать соответствующие меры и вновь собраться в 9 часов утра для того, чтобы наметить и принять решения по конкретным задачам.

Все разошлись, остались лишь секретарь ЦК КП(б)Б по кадрам Н. Е. Авхимович[4] и секретарь Минского обкома В. И. Козлов. С ними имелось в виду обсудить вопросы о некотором перераспределении кадров в связи с войной и неизбежной мобилизацией в Красную Армию.

Около 7 часов утра позвонил Сталин. Поздоровавшись, он спросил об обстановке и о том, что предпринимает ЦК Компартии Белоруссии в связи с началом войны. После моего сообщения Сталин сказал:

«Сведения, которые мы получаем из штаба округа, теперь уже фронта, крайне недостаточны. Обстановку штаб знает плохо. Что же касается намеченных вами мер, они в общем правильны. Вы получите в ближайшее время на этот счет указания ЦК и правительства. Ваша задача заключается в том, чтобы решительно и в кратчайшие сроки перестроить всю работу на военный лад. Необходимо, чтобы парторганизация и весь народ Белоруссии осознали, что над нашей страной нависла смертельная опасность, и необходимо все силы трудящихся, все материальные ресурсы мобилизовать для беспощадной борьбы с врагом. Необходимо, не жалея сил, задерживать противника на каждом рубеже, чтобы дать возможность Советскому государству развернуть свои силы для разгрома врага. Требуйте, чтобы все действовали смело, решительно и инициативно, не ожидая на всё указаний свыше. Вы лично переносите свою работу в Военный совет фронта. Оттуда руководите и направляйте работу по линии ЦК и правительства Белоруссии. В середине дня я еще позвоню Вам, подготовьте к этому времени более подробную информацию о положении на фронте».

Поручив присутствующему при разговоре Н. Е. Авхимовичу, а также Г. Б. Айдинову передать записанное мною содержание полученных указании всем первым секретарям обкомов и райкомов, по возможности – и Западных прифронтовых районов, я уехал в штаб фронта.

В штабе Западного фронта всеми мерами безуспешно пытались восстановить утерянную связь со штабами армий и корпусов. Проводная связь на этих линиях была повреждена бомбежкой или выведена из строя диверсантами. Радиосвязь по разным причинам отсутствовала. Посылавшиеся штабом в войска офицеры связи – парашютисты не выходили с ним на связь. Только по отрывочным сведениям от появлявшихся с фронта офицеров можно было судить о положении на некоторых участках фронта, которое, безусловно, по времени получения этих сведений уже изменилось.

Особенно удручающим было то, что большая часть фронтовой авиации погибла в воздушных боях, а также на аэродромах в результате внезапного нападения вражеских самолетов. Положение противника в воздухе стало господствующим, и тыл фронта оказался почти беззащитным от гитлеровской авиации. В связи с этим приведу Вам, Георгий Александрович, один факт, о котором еще не говорилось в печати.

Командующий ВВС Западного округа Герой Советского Союза, генерал-майор авиации Иван Копец, узнав из последних донесений разведки, что в считанные минуты совершится воздушное нападение, отдал приказ поднять в воздух всю авиацию округа и сообщил об этом в Москву. Оттуда последовал угрожающий окрик: «Немедленно дать отбой, иначе это спровоцирует Германию на войну, и Вы ответите головой». Копец вынужден был подчиниться, самолеты сели на свои аэродромы и буквально в это время в небе появилась армада «Люфтваффе». Наши потери были ужасными. Генерал Копец не выдержал такого удара и застрелился.

Это были самые тяжелые военные дни. Только, собрав всю силу воли, можно было сохранить присутствие духа, не быть подавленным обстоятельствами, искать выходы и находить правильные решения, влияя своим спокойствие на других. Я вспомнил тогда прочитанное когда-то у Эдгара По изречение: «Никакие удары и превратности судьбы не устоят перед несокрушимой бодростью человеческого духа».

В 11.30 я приехал в ЦК, т. к. настудило время, когда, как было условленно, должен был позвонить по высокочастотной связи Сталин. В тот момент ко мне в кабинет зашел корреспондент «Правды» по Белорусской ССР Петр Александрович Лидов, впоследствии автор известной статьи в «Правде» о Зое Космодемьянской. Мы с ним были хорошо знакомы еще с середины 30-х годов по Первомайскому району г. Москвы, где нас избрали членами райкома партии.

Не успел Лидов начать разговор, как раздался звонок. У телефона был Сталин, Он сразу спросил: «Что Вы можете сказать о военной обстановке? Что делает и как себя чувствует тов. Павлов?»

Я рассказал ему коротко о тяжелой обстановке, как она рисовалась по данным штаба фронта и сообщениям секретарей обкомов и райкомов партии, о наших попытках восстановить связь и результатах этого. На вопрос о генерале Павлове я ответил, что, несмотря на свои положительные качества: военный опыт, большую энергию, безусловную честность, под давлением тяжелой обстановки, особенно из-за утери связи со штабами фронтовых войск, он потерял возможность правильно оценивать обстановку и руководить сражающимися частями, проявляет некоторую растерянность. Командующий загружен до отказа и, пытаясь решать сотни вопросов и дел, которыми могли бы заниматься его заместители, работники штаба фронта, не сосредотачивается на главных проблемах руководства. «Я хотел бы просить Вас, товарищ Сталин», – заявил я, – прислать в штаб фронта одного из авторитетных Маршалов Советского Союза, который, не будучи поглощен разрешением многочисленных текущих оперативных вопросов, изучал бы внимательно обстановку, продумывал бы неотложные мероприятия и подсказывал их командующему».

Сталин ответил: «Я уже думал об этом, и сегодня же к вам выезжает маршал Борис Михайлович Шапошников. Имейте в виду: это опытнейший военный специалист, пользующийся полным доверием ЦК. Будьте к нему поближе и прислушайтесь к его советам».

В тот же день, 22 июня, маршал Шапошников прибыл в Минск.

Позже стало известно, что фашистская армия напала на войска наших западных приграничных округов значительно превосходящими силами. По личному составу превосходство было в 1,8 раза, по средним и тяжелым танкам в 1,5 раза, по боевым самолетам новых типов в 3,2 раза, орудиям и минометам в 1,25 раза. В условиях внезапного нападения на войска, не занявшие боевых рубежей для обороны, это было решающим превосходством. Однако на решающих направлениях превосходство сил было еще большим. Так, на Брестском направлении, в полосе 4-й армии, на 4 дивизии, занимавшие район Бреста, враг обрушил 10 дивизий, в том числе 4 бронетанковых.

Нарушение связи со штабами фронтов и армий не позволило высшему военному руководству страны в первый день войны правильно оценить положение на фронте и выработать ответные действенные меры. Генеральный штаб в вечерней сводке 22 июня оценивал итоги первых дней боев таким образом: «Германские войска в течение 22 июня вели бои с погранзаставами СССР, имея значительный успех на отдельных направлениях. Во второй половине дня, с подходом полевых частей войск Красной Армии, атаки немецких войск на преобладающем протяжении нашей границы отбиты с потерями для противника»

Это была неправильная оценка положения. К этому времени войска четвертой армии отступали по всему фронту. Пали Брест и Кобрин, захватчики перешли Неман. Соседняя 11-я армия Северо-Западного фронта отступала по направлению к Вильнюсу. Наши войска ожесточенно дрались за каждый метр советской земли, проявляя невиданный героизм, не щадя жизней, сдерживая противника, чтобы дать возможность развернуться и вступить в бой новым силам.

В этих условиях все мероприятия ЦК и правительства, особенно такие, как мобилизация в армию, своевременная эвакуация, подготовка к защите рубежей приобретали необыкновенную остроту. Начавшаяся в первый же день войны мобилизация повсеместно проходила с огромным политическим подъемом. Тысячи граждан, особенно юношей и девушек, заполнили военкоматы, чтобы вступить добровольно в армию. В июне – августе 1941 года в армию было призвано свыше 500 тысяч человек.

На второй день войны бюро ЦК КПБ пришло к выводу о необходимости начать частичную эвакуацию. Это было тяжелое решение. Еще тяжелее было ставить этот вопрос перед ЦК ВКП(б) и правительством.

В середине дня я позвонил И. В. Сталину и после краткой информации сообщил ему о нашем решении. Он удивился и спросил: «Вы думаете, это надо делать? Не рано ли?» Я ответил, что обстановка сложилась так, что в половине западных областей республики уже невозможна эвакуация. Боюсь, сказал, что опоздание, с этим для Минска и восточных областей будет непоправимым.

Подумав, И. В. Сталин сказал: «Хорошо, приступайте к эвакуации. Кроме населения, особенно детей, родители которых ушли на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов и государственные ценности, какие считаете необходимым вывезти в первую очередь. Делайте это так, чтобы не создать паники и сохранить порядок. Все должны понимать, что эвакуация – это тоже элемент войны».

После этого была создана республиканская эвакуационная комиссия под руководством Председателя Совнаркома БССР И. С. Былинского, и началась интенсивная работа по частичной эвакуации. 24 июня 1941 года в Минске было объявлено, что ввиду недостатка транспорта все без исключения предприятия и учреждения, имеющие автомашины, обязаны предоставить их для эвакуации детей, матерей с семьями и ценнейших архивов. Указание было выполнено всеми, хотя это не решило проблемы, так как автомашин было очень мало. Почти весь автотранспорт был сдан или сдавался по мобилизационным планам воинским соединениям и запасным частям. Массы минчан пешком уходили на восток по могилевскому шоссе. Это была трагическая картина, которую никогда нельзя забыть.

Военная обстановка для многих районов становилась настолько угрожающей, что через несколько дней ЦК КП(б)Б и правительство республики поставили вопрос об общей эвакуации. После получения от нас шифровки об этом Сталин позвонил и сказал, что наше предложение об общей эвакуации санкционируется. Вечером того же дня он вновь позвонил и сказал: «К вашим мероприятиям по эвакуации добавьте «и лошадей». Я ответил: «Мы, конечно, имели в виду, тов. Сталин, и эвакуацию лошадей. В шифровке мы не указали об этом, потому что считали это само собой разумеющимся, поскольку в связи с острым недостатком авиа- и автотранспорта лошади являются не только объектом, но и средством эвакуации».

С огромным напряжением, в условиях вражеских бомбежек и встречных перевозок к районам боевых действий осуществлялся вывоз населения и материальных ценностей. Чтобы не мешать движению войск и боевого снабжения, разработали маршруты движения с использованием проселочных дорог. Повсеместно, особенно в узловых пунктах, были организованы пункты снабжения и оказания медпомощи эвакуирующемуся населению – заправка горючим автомашин, снабжение фуражом лошадей и угоняемого скота.

Наибольшая тяжесть работы по эвакуации пришлась на Могилев и Гомель. Здесь дольше всего сохранялось железнодорожное сообщение со страной, тогда как уже 24 июня дорога на Москву через Оршу была перерезана. По всем дорогам запада сюда устремилось население не только Белоруссии, но и Литвы. Эти города стали головными пунктами эвакуации, и их парторганизации, рабочие и служащие с честью выполнили эту задачу.

18 августа 1941 г. в своей докладной записке на имя председателя ГКО И. В. Сталина я сообщил, что «все 83 наиболее значительных завода из БССР эвакуированы полностью». В восточные районы страны удалось вывезти 16911 единиц ценного оборудования, 832 тонны цветных металлов, 44 км силового кабеля, более 3400 вагонов готовой продукции и свыше 2 130 вагонов металлолома. Из республики в глубокий тыл перебазировалось 109 крупных и средних промышленных предприятий.

С самой лучшей стороны проявили себя во время эвакуации железнодорожники Минска, Орши, Могилева, Гомеля и некоторых других узлов. Они сумели переместить в безопасные районы страны не только сотни тысяч беженцев, многие тонны бесценных грузов, но и угнать в наш тыл почти весь подвижной состав. С большим удовлетворением довелось прочитать впоследствии в дневнике начальника Генштаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера запись от 2 августа 1941 г., что «главные трудности, которые не смогут быть преодолены в ближайшее время», связаны с недостаточным количеством «захваченных русских вагонов. Нам удалось захватить только очень небольшую часть подвижного состава, да и тот в большинстве случаев приведен в негодность. Недостаток ощущается прежде всего в паровозах, большинство требует ремонта»[5].

Хотя быстрое продвижение немецко-фашистских войск не позволило организовать широкую эвакуацию из западных областей Белоруссии тем не менее, как свидетельствуют приведенные выше данные, в целом по республике мы все же успели сделать немало. Из республики удалось вывезти более полутора миллиона человек, не считая рабочих и служащих, выехавших со своими предприятиями; эвакуировано было 109 наиболее крупных и важных предприятий, вывезено более 5 тысяч тракторов и комбайнов, более 2,5 млн. пудов хлеба, угнано 675 тысяч голов скота.

Оборона Могилева

25 июня штаб Западного фронта, ЦК КП(б)Б и правительство Белоруссии связи со сложившейся обстановкой и с разрешения Ставки переехало из Минска в Могилев. Штаб фронта расположился в лесу, в 12-ти километрах восточнее Могилева, ЦК и СНК БССР – в самом городе. Правда, фронт был еще сравнительно далеко, но грозное дыхание войны достигло уже и сюда. Вражеская авиация в этот день сбросила бомбы на железнодорожный узел и мясокомбинат.

Партийная организация города перестраивала свою работу в соответствии с задачами военного времени. Работе всех предприятий, учреждений и организаций придавалось невиданное до сих пор напряжение.

В этот же день, в 8 часов утра, состоялось собрание партийного актива. Его открыл первый секретарь обкома партии П. Н. Макаров. В заполненном до отказа зале – руководящие работники областных и городских организаций, работники ЦК и Совета Министров Белоруссии. В напряженной тишине актив слушает меня, как секретаря ЦК и члена Военного совета фронта. Я говорю об обстановке на фронте, о мероприятиях, проводимых ЦК и правительством Белоруссии, главных и неотложных задачах, стоящих перед парторганизацией и народом Белоруссии, в том числе перед могилевской парторганизацией. Важно было перестроить всю работу на военный лад, мобилизовать все силы и средства на отпор врагу, организовать всемерную помощь Красной Армии – в пополнении ее резервами, техникой, питанием, в организации эвакуационно санитарной службы, бесперебойной работы железных дорог, охраны предприятий, средств связи и транспорта от посягательств врага, в своевременном и качественном возведении силами народа оборонительных рубежей, эвакуации населения и материальных ценностей из угрожаемой полосы, наконец, в организации подпольных групп и партизанских отрядов на случай вторжения врага.

В заключение я сообщил указания И. В. Сталина, которые он передал мне в середине дня 22 июня после того, как выслушал сообщение об обстановке на фронте. Главная задача сейчас заключается в том, чтобы в кратчайшие сроки перестроить всю работу на военный лад. Особенно это относится к белорусской партийной организации, говорил мне Сталин. Необходимо, чтобы все советские люди осознали, что над страной нависла смертельная опасность и необходимо все силы народа и партии, все материальные ресурсы мобилизовать для беспощадной борьбы с врагом. Необходимо не щадя сил задерживать противника на каждом рубеже, чтобы дать возможность стране развернуть свои силы для разгрома врага. Требуйте, указывал И. В. Сталин, чтобы все действовали инициативно, смело и решительно, не ожидая на все указаний свыше.

После актива секретарям обкома и горкома, только для их сведения, я сообщил, что по указанию И. В. Сталина, ввиду сложности положения на фронте, в штаб фронта для помощи командованию в первый день войны прибыл маршал Б. М. Шапошников. Сталин отозвался о Шапошникове как о выдающемся военном специалисте, обладающем широким кругозором, подчеркнул, что он пользуется безусловным доверием ЦК партии и предлагал быть к нему поближе и прислушиваться к его советам.

После этого во всех партийных организациях были проведены собрания, на заводах и в учреждениях – митинги.

Значение Могилева и всей линии Днепра особенно возросло в связи с тем, что в конце июня Ставка, исходя из сложившейся обстановки, приняла кардинальное решение в масштабе всего фронта. Огромное значение придавалось организации оборонительных сооружений на рубеже Березины, по линии Днепра. Уже 25 июня командование резервного фронта производило рекогносцировку рубежа Сушево – Ревель – Витебск – Могилев – Жлобин – Гомель и далее на юг.

27 июня Ставка командования приняла решение о создании на рубеже среднего течения Западной Двины и Днепра нового эшелона войск. Здесь началось сосредоточение 22, 19, 20, 21-й армий, которые были переданы в состав Западного Фронта. После вступления этих армий в сражение, 3, 4 и 10-я армии, принявшие на себя первый удар, предполагалось отвести в тыл для полного укомплектования.

Следует сказать, что маршал Б. М. Шапошников и прибывший 27 июня в Могилев К. Е. Ворошилов на основе правильной оценки обстановки и информации Ставки сыграли значительную роль в принятии этого решения. Они помогли ЦК и Могилевскому обкому КП(б)Б правильно наметить и осуществить задачи, связанные с организацией днепровской оборонительной линии и обороны Могилева.

На первый план выдвигались массовая мобилизация людей на строительство рубежей обороны, организация отрядов народного ополчения и истребительных батальонов, партизанских отрядов и подпольных организаций, а также эвакуация населения и материальных ценностей.

Эти военно-политические задачи следовало решать в кратчайшие сроки.

Следует отметить большую работу руководителей Могилевских областных городских организаций – секретарей обкома партии П. Н. Макарова, Н. Т. Войнянко, Д. С. Мовчанского, заместителя председателя облисполкома И. М. Кардовича, секретаря обкома комсомола Ф. А. Сурганова, начальника областного управления НКГБ П. С. Чернышева, областного военного комиссара И. П. Воеводина, начальника областного управления милиции В. И. Сыромолотова…

К сожалению, память и недостаточные записи не позволяют мне назвать других выдающихся организаторов Могилевской обороны. Многие из них погибли, и их имена, пока еще живы участники и свидетели этой героической эпопеи, безусловно, будут восстановлены.

Всего на строительстве оборонительных рубежей в республике работало около двух миллионов человек, на днепровских рубежах – более 500 тысяч человек.

В Могилеве в первый день вышло 10 тысяч человек. В следующие дни число работающих увеличилось до сорока тысяч. С лопатами, ломами, пилами и топорами в руках по планам и указаниям военных инженеров, войсковых соединений и военно-строительных управлений люди создавали противотанковые препятствия и рвы, блиндажи и дзоты; рыли траншеи, окопы и ходы сообщения; по указанию артиллеристов создавали основные, запасные и ложные позиции.

В зонах населенных пунктов – Орша, Шклов, Могилев, Быхов, Рогачев, Речица – создавались предмостные укрепления.

В Могилеве организовывались отряды народного ополчения и истребительные батальоны.

В первый же день начала формирования ополчения в него вступило 2500 добровольцев.

К концу июня, когда в Могилев прибыли Минская и Гродненская школы милиции, из их состава, а также из работников милиции, прибывших из оккупированных районов, и курсантов Могилевской межкраевой школы НКВД – НКГБ был организован полк, который возглавил начальник этой школы Н. И. Калугин.

К 12 июля в народном ополчении Могилева было до 12 тысяч объединенных в батальоны бойцов и один отдельный полк. Общие силы народного ополчения если не по вооружению, то по численности превышали дивизию.

В боевой подготовке ополчения, вооружения и снабжения его боеприпасами главную роль сыграл городской штаб. Во всех вопросах неоценимую помощь ему оказали областной военком, начальник гарнизона города, полковник И. П. Воеводин и руководящие работники облвоенкомата (к сожалению, инициалы многих не могу восстановить) – Николаев, Буйничев, Федоров и другие.

Народное ополчение Могилева сражалось до самого конца и заслужило высшую оценку военного командования.

Значительную роль в предотвращении вражеских диверсий, в охране предприятий и коммуникаций, а затем и в боях с захватчиками сыграли истребительные батальоны.

Еще 23 июня 1941 г. из Минска на места была направлена директива ЦК КП(б)Б о создании истребительных батальонов и вооруженных групп для охраны предприятий, мостов, железных дорог, линий связи и других объектов, а также для борьбы с диверсантами, шпионами и вражескими парашютистами.

Эта директива в Могилеве в тот же день обсуждалась на партийно-комсомольском собрании, на котором в истребительный батальон записалось 500 человек.

В неоккупированных районах Белоруссии на 15 июля действовало 76 истребительных батальонов численностью в 13 тысяч человек и вспомогательных групп колхозников, насчитывавших 27 тысяч человек.

Гитлеровцы в этот период забрасывали в тыл наших войск диверсантов. В ближайший тыл действующих войск на главных направлениях выбрасывались вышколенные, вооруженные всем необходимым, опытные головорезы из специальной части «Бранденбург» с определенными оперативными задачами. В более глубокий тыл враг забрасывал всякий антисоветский сброд для наведения паники и совершения различных диверсий. Истребительные батальоны, а также связанные с ними вспомогательные группы днем и ночью вели наблюдение, проверяли лиц, вызывавших подозрение, выявляли и задерживали диверсантов, парашютистов, а иногда и самолеты, дерзко совершавшие посадку на полях и высаживавшие диверсантов и шпионов.

Истребительные батальоны и вспомогательные группы выловили и уничтожили несколько сот диверсантов.

В конце июня ночью нас, группу работников ЦК, а вместе с нами и маршала Б. М. Шапошникова застигла бомбежка на улице в Могилеве. Мы поспешили за город. Только остановились на обочине дороги, у ржи, как по нас открыли огонь из автоматов. Мы приготовились к обороне. Но нам пришлось бы худо, ибо у нас были только пистолеты, если бы на дороге не появились две грузовые автомашины с летчиками. Они остановились и немедленно оцепили поле ржи. Несколько диверсантов было убито, а один поднялся и стал кричать: «Товарищи, я же раненый!»

Летчики подвели его к нашей машине. Он затравленно озирался, потом изловчился, ударил кого-то головой в живот и пытался удрать, но пуля Ганенко настигла его.

Оборону днепровского рубежа в районе Могилева вели немногочисленные по составу дивизии 61-го стрелкового корпуса 13-й армии, которым командовал генерал-майор Ф. А. Бакунин. Круговую оборону города вели 172-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора М. Т. Романова, народное ополчение, сводные части милиции, сотрудников НКГБ и межкраевой школы НКГБ, а также межкраевой школы НКВД – НКГБ при непосредственном участии и поддержке населения и парторганизации города.

Когда главные силы армии были вынуждены отойти на восток, город Могилев, оказавшийся в окружении противника, сдерживал врага почти до конца июля. Лишь после того, как иссякли боеприпасы и были размолоты последние 400 пудов овса (авиация не смогла обеспечить снабжение), героические защитники оставили позиции и, выходя из окружения, начали пробираться на восток. Многие уходили в леса для организации партизанской борьбы, шли в подполье.

Сражение за Могилев в историю Великой Отечественной войны вошло как один из первых примеров действительно всенародной борьбы,

Высокую оценку обороны города дает Маршал Советского Союза Г. К. Жуков Он пишет: «Четыре пехотные дивизии, танковая дивизия, полк «Великая Германия» и другие немецкие части наступали на город. Соединения 13-й армии, упорно оборонявшие Могилев, были окружены. Круговую оборону города держал 61-й корпус генерала Ф. А. Бакунина. Особенно отличилась в боях за Могилев 172-я стрелковая дивизия под командованиием генерал-майора М. Т. Романова. Около 45 тысяч жителей Могилева вышли на строительство оборонительных сооружений. Двадцать три дня отбивали атаки врага мужественные защитники города. Совместно с правофланговыми дивизиями 21-й армии, проводившими контратаки в направлении Могилева с юга, они сковывали часть сил 46, 24-го моторизованных корпусов 2-й немецкой танковой группы и нанесли им значительный урон. В боях под Могилевом гитлеровцы потеряли 30 тысяч солдат и офицеров… Упорная оборона 13-й армии в районе Могилева, наступательные действия 21-й армии под Бобруйском значительно затормозили продвижение врага на Рославльском направлении»[6].

При подходе соединений гитлеровцев к днепровскому рубежу часть руководящего состава ЦК Центральный Комитет направил в райцентр Лиозно, у Витебска 9 июля оставшаяся группа работников ЦК направилась через Чаусы на север, в то же Лиозно. Попав под обстрел немцев, она возвратилась и стала пробираться в Лиозно кружным путем, через Смоленск. В Могилеве для помощи партийным и советским органам Центральный Комитет оставил секретарей ЦК И. П. Ганенко и И. И. Рыжикова, инструктора ЦК Глебова, а также К. Бударина. По неотложным делам я также остался в Могилеве и был в нем вплоть до окружения города.

13 июля ко мне пришел начальник гарнизона И. П. Воеводин и сообщил, что в виду угрозы полного окружения мне надо выехать в штаб фронта, причем добавил: «Это надо сделать незамедлительно, так как кольцо может сомкнуться». И. П. Воеводин провожал меня до линии оборонительных рубежей.

Оборона Гомеля

9 июля я прибыл в Смоленск (Гнездово), в штаб фронта, где меня ждали М. С. Былинский[7], Я. Н. Наталевич[8] и Г. Б. Эйдинов[9]. Здесь было принято решение перебазировании аппарата ЦК, занимавшегося в основном вопросами организации партизанского движения и партийного подполья, из Лиозно в Гомель.

Мотив решения был следующий: Лиозно, избранное нами ранее ввиду близости фронта, удобства формирования и засылки организационных групп в тыл врага, потеряло свое значение. Из-за приблизившегося фронта и большой плотности войск противника проход в тыл врага связан с большими потерями, а часто и вовсе не удается. По этой же причине до минимума сократился приток кадров, выходящих из тыла. В то же время Гомель стал центром неоккупированных восточных районов, главным эвакуационным направлением, по существу требующим присутствия ЦК и правительства. Из Гомеля обеспечивалась бесперебойная связь с неоккупированными районами и Москвой.

В тот же день вопрос был поставлен на обсуждение в присутствии С. К. Тимошенко, Л. 3. Мехлиса, Я. Н. Наталевича, М. С. Былинского и Г. Б. Эйдинова. Л. 3. Мехлис отнесся к нему безразлично. Он принадлежал к числу тех военных работников, которые со времен гражданской войны не отличали осужденную 8-м съездом ВКП(б) партизанщину в строительстве вооруженных сил страны от народного партизанского движения в тылу врага, всегда поддерживающегося партией.

С. К. Тимошенко не советовал переезжать в Гомель. Он считал это рискованным. Кроме того, ему не хотелось ослаблять связи с ЦК и правительством Белоруссии. Вместе с тем он понимал серьезность мотивов переезда и высказал мнение, что надо переговорить с Москвой.

Вечером С. К. Тимошенко передал мне, что говорил со Сталиным. Надеялся, что удастся удержать нас вблизи военсовета Западного фронта, но Сталин сказал, что мотивы ЦК Белоруссии правильны. Таким образом, переезд был санкционирован.

21 июля мы тепло попрощались с С. К. Тимошенко, и он пошел меня проводить. Как раз в это время над штабом фронта на порядочной высоте по направлению к Москве шла крупная группа немецких бомбардировщиков. У нас не было сомнения, что они идут бомбить Москву. С. К. выругался и сказал: «Никогда не думал, что у нас может сложиться положение, когда враг сможет так безнаказанно идти на Москву. Один-два полка истребителей – и от эскадры не осталось бы следа». И добавил затем: «Как условились, вы пойдете до Рославля по Варшавской дороге, а там до Гомеля, по обстановке. Советую вам на Варшавскую дорогу выезжать не по проселкам, а через Москву, это не удлинит, а, скорее всего, сократит путь. Кроме того, вы будете знать результаты налета, а не терзаться предположениями».

Мы обнялись, попрощались, и я двинулся в Москву.

Прибыл поздно ночью. Полыхали пожары, но всюду был образцовый порядок. Посты, дежурные в учреждениях были на местах, пожары ограждались и тушились, изредка проносились кареты скорой помощи. Заехал на час в квартиру на Можайском шоссе, жену нашел в приспособленном под бомбоубежище подвале, пятнадцатилетнего сына так и не смог увидеть, он дежурил на крыше – тушил зажигательные бомбы. На исходе ночи через Малоярославец – Сухиничи я выехал на Рославль.

Я знал этот город: в начале 30-х годов командовал здесь батальоном полка. Наши войска уже оставили его, но немцев еще не было. Все учреждения эвакуировались, часть жителей тоже. На улицах никого – город как будто вымер.

Я подъехал к зданию районного отдела НКВД и застал в нем начальника райотдела. Он сжигал архив. Из расспросов удалось установить, что немцы невдалеке чинят мост и в этот день еще, вероятно, не войдут в город. Сам начальник закончит часа через два свое дело и направится в Сухиничи.

Дальше ехать он мне не посоветовал, так как обстановка сложная и трудно сказать, где немцы, а где наши. Но он дал дельный совет – сказал, что неподалеку, севернее Рославля, концентрируется группа наших войск под командованием генерала Кагалова и что мне следует туда поехать, выяснить обстановку, а затем уже решить, как добраться до Гомеля. Я последовал его совету и прибыл в штаб группы войск Кагалова. Он меня внимательно выслушал и сказал, что в ночь никуда меня не отпустит. Затем вызвал офицера разведотдела и поручил ему наметить дальнейший мой путь.

Кагалов произвел на меня очень хорошее впечатление. Ладно сложенный образованный, остроумный. Он был целиком занят подготовкой операции, и я решил не затруднять его своим присутствием. Еще не рассвело, как пришел офицер разведотдела и предложил мне маршрут – оставив справа Рославль, брать строго на юг до местечка Ворга, далее по междуречью Ипути и Беседи, оставляя болота справа, держать путь на Ветку, а оттуда до Гомеля уже рукой подать. Увидев немногочисленную мою охрану, Кагалов приказал выделить автоброневик сопровождения. Попрощавшись, мы двинулись в путь. Кто знал, что всего через два или три дня Кагалов героически погибнет в неравной борьбе с захватчиками.

Путь до Гомеля был связан со встречами и эпизодами, глубоко запавшими в память. Мы пробирались по своему маршруту – проселками, по лесам и открытым местам на западе Орловской области. В лесах, через которые мы ехали, было все спокойно, лишь щебетание птиц нарушало тишину. Казалось, дыхание войны еще не достигло этих мест.

Вблизи Хотимска увидели на дереве знак со стрелой, указывающий направление, а куда – неизвестно. Решились все-таки поехать по нему и натолкнулись на штаб нашей 13-й армии. Командующий и начальник штаба были в войсках, мы застали только подполковника С. П. Иванова – начальника оперотряда штаба[10]. Он доложил об обстановке, сообщил, что 172-я стрелковая дивизия вместе с народным ополчением еще сражается в окруженном Могилеве, но в ходе ожесточенных боев все ресурсы исчерпаны и, очевидно, в ближайшие дни части дивизии и народного ополчения будут прорываться из города.

Ночью на переправе через Сож меня встретили секретари ЦК и гомельские товарищи, и рано утром 24 июля мы были уже в Гомеле. К этому времени боевые действия войск Западного фронта разделились на два относительно самостоятельных очага борьбы – один в районе Смоленска, другой в районе Гомеля, и ставка приняла решение образовать Центральный фронт в составе 3, 13 и 21-й армий, со штабом в Гомеле. Решение об этом я получил в день приезда. Командующим был назначен генерал-полковник Ф. И. Кузнецов[11], членом Военного совета Пономаренко, начальником штаба – полковник Сандалов.

В тот же день в штабе фронта я встретился с Ф. И. Кузнецовым, с которым был знаком по Минску, где он был, до назначения командующим Прибалтийским военным округом, заместителем командующего Западным особым военным округом. Это был знающий дело, с академическим образованием генерал, волевой, строгий. В момент встречи он болел, у него был огромный флюс, лицо завязано; кроме того, была ранена нога, передвигался в шлепанцах; на незнакомого человека он не произвел бы хорошего впечатления. Кузнецов ввел меня детально в обстановку, войска 21-й армии внезапным контрнаступлением потеснили противника, отбили у него Рогачев и Жлобин. И теперь удерживали их. В западном направлении наши войска удерживали Мозырь и Пинск. Нависающее положение нашего фронта угрожало немецкой группе армий «Центр». Наш конный корпус сосредоточивался в Полесье и должен был развить наступление на Бобруйск, срезая тылы противника. Фашистское командование, представляя себе опасность создавшейся ситуаии конечно, будет принимать меры для ликвидации нашего выступа, поэтому нам необходимо готовиться к этому удару.

Наши слабости – в следующем:

– Войска, понесшие потери в боях, слабо укомплектованы.

– 3-я армия (под командованием В. И. Кузнецова[12]), отступающая от Гродно, находится еще на правом берегу Днепра. Выведенная на левый берег, она должна быть укомплектована и вооружена, так как сейчас уже не представляет из себя собственно армию.

– У фронта нет резервов, очень мало танков и почти нет авиации. В каждом приказе о той или иной операции указывается на авиационное прикрытие, но прикрывать войска, собственно, нечем.

– Прибытие маршевых батальонов и полков не обеспечивает пополнение убыли соединений.

Было очевидно, что если противник до сих пор не приступил к ликвидации нашей Гомельской группировки, то, очевидно, только потому, что ему дорого обошлись Смоленское сражение и осада Могилева и он не мог высвободить достаточных сил, занятых на Московском направлении. Как позже стало известно, противник в это время концентрировал и готовил 12 и 13-й армейские корпуса для наступления на Гомель с севера, 43-й армейский корпус, 1-ю кавказскую дивизию, также части 24-го моторизованного корпуса – с запада.

Нужно было осуществить чрезвычайные меры помощи армии со стороны республики по созданию дополнительных сил, включая пополнение наших частей, создание народного ополчения, ремонт вышедшей из строя техники и т. д. В Гомеле до этого уже шла подготовка к обороне.

Гомельчане развернули огромную деятельность по переводу всей работы на военный лад. Партийные комитеты превратились в своеобразные штабы, предприятия, связь, мосты строго охранялись. Везде были дежурства ответтвенных лиц. Завод им. Кирова перешел на производство минометов. Цехи «Гомсельмаша» и фабрика «Везувий» делали мины. Швейные фабрики шили военное обмундирование и снаряжение. Хлебозаводы выпекали галеты. На заводах был налажен ремонт танков. Были развернуты госпитали. После бомбежек активнейшим образом тушились пожары. Шла работа по эвакуации небоеспособного населения, промышленного оборудования, сырья. Рабочие и служащие сутками не уходили с заводов и фабрик – разбирали оборудование и снимали станки, грузили все это в вагоны. Работа на железнодорожном узле не прекращалась и во время бомбежек. Непрерывно свистели гудки паровозов.

Только для вагоноремонтного и станкостроительного заводов потребовалось 2500 вагонов.

Город в итоге был настолько эвакуирован, что даже телефонный кабель был снят и вывезен.

Но и этого уже было мало. Враг угрожал непосредственно городу, его надо было удерживать как можно дольше, потому что ясно ощущалось: противник сознавал угрозу гомельского выступа.

28 июля 41-го года собрался гомельский городской партийный актив. Ни у кого не было иллюзий, что все обойдется, все были готовы дать врагу решительный бой.

Какую огромную силу представляют из себя танки в обороне и в наступлении, знает каждый. В те же дни, когда их у нас было мало, они производили прямо-таки магическое действие. Как веселели бойцы и офицеры, когда на их участках появлялось хотя бы несколько наших танков. Превосходство противника уже не казалось таким угрожающим.

Однажды вместе с командующим фронтом М. Г. Ефремовым мы поехали в корпус Петровского и по пути вблизи дороги заметили три подбитых наших танка. Мы подошли к ним. В одном копался какой-то танкист, отыскивая нужную ему часть или деталь. С его помощью мы узнали, что у двух других танков разбиты моторы, а у «этого» сильно разбита ходовая часть, зато мотор почти цел. Я спросил танкиста, можно ли отремонтировать хотя бы один из них. От ответил, что, безусловно, можно, надо только на танк с мотором, который легко отремонтировать на заводе, взять целые детали ходовой части от других танков. Тут у нас с Ефремовым мелькнула идея: выделив тягачи, тащить на один из заводов все подбитые танки и там их восстанавливать, «обмениваясь» деталями.

Мы немедленно нашли тягачи, выделили цехи завода и, объяснив рабочим суть дела, начали стаскивать разбитую технику. Уже через несколько дней мы получили несколько годных к бою танков, и работа закипела. Через некоторое время уже каждый день мы получали несколько восстановленных танков. Их принимали подготовленные экипажи, часть из них обычно принимала участие и в ремонте.

В середине августа положение Гомеля осложнилось. С севера и северо-запада приближались пехотные и танковые дивизии противника. Корпус генерала Петровского отходил от Рогачева и Жлобина к Гомелю. Сам Петровский героически погиб в боях с противником. Наши войска, сдерживая наступление крупных сил врага, сражались ожесточенно.

Особенно опасным было северное направление. По дороге Довск – Гомель наступала мотомеханизированная дивизия. Она подошла к деревням Поколюбичи и Семеновке, на расстояние около 10 километров от Гомеля. Здесь завязались ожесточенные бои. Семеновка и Поколюбичи несколько раз переходили из рук в руки. Это направление защищали 696-й противотанково-артиллерийский полк РИК под командованием майора Воронина, а также коммунистический батальон шахтеров-донбассовцев. Но Гомель был обречен. 14 или 15 августа мне позвонил И. В. Сталин и сказал, что главное командование представляет положение однако требует, чтобы город был удержан еще в течение нескольких дней, до того как 3-я армия в районе Лоева перейдет на левый берег Днепра. Во всяком случае без приказа Ставки штабу фронта из Гомеля не уходить.

Все имевшиеся у фронта резервы были брошены на опасные направления. В Семеновку, наполовину занятую немцами, наполовину подразделениями 696-го артполка и донбассовским батальоном, были выдвинуты гомельское народное ополчение и 12 танков, отремонтированных гомельчанами. 15 августа 1941 года сюда прибыли командующий фронтом Ефремов и член Военного совета фронта.

Вскоре было получено указание Ставки оставить Гомель и отойти за реку Сож. Отход проходил организованно, железнодорожные и шоссейные мосты через Сож были взорваны. На всякий случай остался один понтонный мост. Последними отходили 696-й артполк, батальон донбассовцев и гомельское ополчение.

19 августа гитлеровцы заняли город. Дорогую цену заплатили они за это. Более 80 тысяч убитых и раненых, около 200 танков, несколько сот орудий и тысячи автомашин, около ста самолетов.

Вскоре Центральный фронт был ликвидирован. Мы с Ефремовым по указанию Ставки направились в штаб Брянского фронта, находившегося в Брянских лесах, в селе со звучным названием Кремль.

Вся Белоруссия оказалась под пятой захватчиков.

Врага – разгромить

Работу по организации партийного подполья Центральный Комитет начал с четвертого дня войны, когда противник занял часть нашей территории.

В Могилеве были приняты такие важнейшие документы, как «Директива ЦК КП(б)Б № 1 от 30 июня 1941 года о переходе на подпольную работу парторганизаций районов, занятых врагом» и «Директива № 2 от 1 июля 1941 года партийным, советским и комсомольским организациям по развертыванию партизанской борьбы в тылу врага». Она включила и указание относительно организации подпольной борьбы.

В конце июня и в начале июля ЦК КП (б) Б на основе хотя еще и небольшого, но уже полученного опыта, разработал в Могилеве некоторые руководящие принципы по организации и руководству партизанским движением и подпольной борьбой.

Во-первых, были отклонены предложения о создании специальной группы для организации и руководства партизанским движением. ЦК исходил из того, что никакая группа не сможет выполнить эту задачу так, как это сделают Центральный Комитет и его аппарат, обладающие знанием кадров, связанные со всеми обкомами и райкомами партии. Организовывать и направлять всю работу должен непосредственно ЦК, не перекладывая это дело на менее ответственных и менее влиятельных в партийной организации Белоруссии лиц. На первых порах развитие партизанского движения может представлять из себя сложную организационно-политическую проблему, которую ЦК должен решать, привлекая для этого все необходимые ресурсы. По мере развития движения встанет вопрос о создании органа для военно-оперативного руководства движением. Тогда он и будет создан.

Принятые соображения были целиком подтверждены постановлением ЦК ВКП(б) от 18 июня 1941 года «Об организации партизанской борьбы в тылу германских войск». В этом постановлении, определившем политические и военные задачи партизанского движения и подпольной борьбы, а также роль партийных организаций и комитетов в развертывании партизанской борьбы и руководстве ею, говорилось: «…Чтобы придать этой борьбе в тылу германских войск самый широкий размах и боевую активность, необходимо взяться за организацию этого дела на месте самим руководителям республиканских, областных и районных партийных и советских организаций, которые должны лично возглавить это дело». Это же решение обязывало выделять для организации подпольных партийных групп и руководства партизанским движением «опытных боевых и до конца преданных нашей партии, лично известных руководителям парторганизаций и проверенных на деле товарищей».

Другой важный принцип организации партизанского движения, принятый ЦК КП (б) Б, состоял в том, чтобы не формировать для засылки в тыл врага специальных партизанских отрядов и тем более батальонов или полков, как этого хотелось некоторым товарищам. Таким крупным единицам трудно незаметно проникать в тыл врага через боевые позиции вражеских войск, они бы неизбежно несли огромные потери или даже были бы размолоты врагом, не достигая районов назначения. Крупные формирования не требовались там, где было достаточно людей, готовых взяться за оружие. Нужны были организаторы или организаторские группы, способные возглавить советских патриотов оккупированных территорий на партизанскую и подпольную борьбу, способствовать выдвижению партизанских вожаков из оставшихся в тылу врага коммунистов, из толщи народах масс.

Исходя из этого, ЦК и обкомы КП(б)Б для организации всенародной борьбы посылали в тыл врага отдельных организаторов и организаторские группы, стремясь охватить ими всю оккупированную территорию республики. Вместе с коммунистами, оставленными заблаговременно, они сыграли решающую роль в организации всенародной борьбы против захватчиков.

В каждую из засылаемых организаторских и диверсионных групп Центральный Комитет включал партийных организаторов для определенных районов. Они были строго законспирированы, шли как рядовые, и их действительных задач не знал никто. Приходя в назначенные районы, они должны были связываться с местными коммунистами, выяснять, есть ли в районе руководящий центр, если он был, передавать ему инструкции ЦК о принципах нелегальной работы, способствовать установлению его связи с ЦК, а самим переходить в следующий район с той же задачей. Где центры не были организованы, следовало принять меры к их созданию и становиться во главе.

Под прикрытием вооруженных групп в определенные районы посылались также и областные укомплектованные центры.

Об этих специальных задачах партийных организаторов знали, кроме меня, секретари ЦК – Авхимович и Эйдинов, а также заведующий оргинструкторским отделом ЦК Закурдаев.

Эти принципы, подкрепленные непрерывной и настойчивой организаторской работой, несмотря на отдельные промахи и упущения, в деле развития партизанского движения и подпольной работы обеспечили успех.

Один из гитлеровских руководителей правильно подметил, что такая умелая организация привела к тому, что «яд партизанской борьбы не локализировался в одном месте, а, к сожалению, распространялся по всему тылу».

В первый период организации партизанского движения были известные трудности, которые не всегда удавалось своевременно преодолеть. Они заключались в том, что недоставало оружия, взрывчатки, топографических карт местности. Особенные трудности мы чувствовали в налаживании радиосвязи руководящего центра с партизанами. Не было ни опыта, ни подготовленных радистов, ни портативных радиостанций.

Многие из этих трудностей были быстро преодолены, а другие устранялись по мере появления ресурсов, благодаря огромному вниманию партии к вопросам партизанского движения, а также помощи, которую оказывали Военные советы фронтов и армий, управления Наркомата Обороны, органы НКГБ, НКВД, наркомат связи и другие организации.

Даже в такой тяжелейший период, как первый месяц войны, когда армейским и фронтовым управлениям, казалось бы, было не до того, чтобы заниматься еще и нуждами партизан, они всегда и повсеместно оказывали им огромное внимание и всевозможные меры помощи.

В Могилеве, благодаря помощи штаба фронта и местных организаций, удалось вооружить, хотя и не так, как хотелось, отправляемые в тыл врага группы.

Могилевский областной военком И. П. Воеводин не только помог вооружить посылаемых в тыл стрелковым оружием и бутылками с горючей смесью, но и передал воинским частям – защитникам могилевского укрепленного района десять тысяч бутылок этой смеси.

Невозможно не вспомнить вновь о роли К. Е. Ворошилова, прибывшего в Могилев, в штаб Западного фронта по поручению Ставки Главного командования. Безмерно занятый фронтовыми делами, с напряжением обдумывавший сообщения и рекомендации Ставки, он, по моей просьбе, провел несколько бесед с уходившими в тыл врага группами организаторов партизанского движения и диверсионными группами. Одна из таких бесед состоялась 30 июня 1941 года вблизи расположения штаба фронта. На ней присутствовали Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников, помощник Ворошилова – полковник Л. А. Щербаков, а также работники ЦК, непосредственно занимавшиеся организацией партизанского движения, в том числе секретари ЦК КП(б) Белоруссии Н. Е. Авхимович и Г. Б. Эйдинов.

Беседа была оживленной и содержательной. К. Е. Ворошилову очень хотелось установить, действительно ли добровольно товарищи идут в тыл противника, поэтому он несколько раз задавал вопросы и пояснял, что если кому по каким-либо причинам трудно идти во вражеский тыл, то он может отказаться от этого сейчас или после совещания, и никому за это не будет сделано упрека. Климент Ефремович смог полностью убедиться, что здесь были люди, решившие посвятить себя борьбе в тылу врага, и ни один из них не обратился с просьбой не посылать его в тыл.

Содержательны были советы, которые давали К. Е. Ворошилов и Б. М. Шапошников. Шапошников, например, говорил о том, что чем больше немцы продвигаются на восток, тем сложнее становится им обеспечивать горючим танки, самолеты и автотранспорт. Поэтому каждая уничтоженная бочка или цистерна с горючим явятся неоценимой помощью Красной Армии. Продумайте и уделяйте внимание этому виду диверсии, сказал Б. М. Шапошников.

Мы не забыли этого совета. Впоследствии штабы партизанского движения уделяли огромное внимание борьбе на коммуникациях противника и складах с горючим.

Если после нашего инструктажа организаторы уходили в тыл врага сосредоточенными, с пониманием значения возложенных на них задач, то после бесед с К. Е. Ворошиловым они уходили одухотворенными, ибо он в их глазах был легендарным солдатом революции и представителем Политбюро ЦК ВКП(б).

Когда К. Е. Ворошилов уже собрался уезжать в Москву, я попросил его оставить в распоряжение ЦК КП(б)Б полковников X. У. Мамсурова и Г. Л. Туманяна, имевших опыт партизанской борьбы в Испании. Своей деятельностью они оказали нам значительную помощь в специальных вопросах борьбы.

Г. Л. Туманян

Х. У. Мамсуров

По мере роста партизанского движения практика его выдвинула необходимость военно-оперативного руководства. То и дело возникали и требовали решения вопросы снабжения, связи, способов организации партизанских сил, обобщения и распространения опыта борьбы, координации действий.

Военные советы Юго-Западного, Западного, Северо-Западного и Ленинградского фронтов, а также военсоветы ряда армий и соединений, оценивая создавшееся положение, также ставили вопрос о необходимости централизации руководства партизанским движением путем создания специального органа[13].

Конкретные предложения по этому вопросу отличались друг от друга. Они отражали интересы фронтов или армий в определенное время, имели в виду организацию единого руководства в полосе армии или фронта, вопрос о развитии партизанского движения в глубоком тылу оставляя открытым. В некоторых предложениях место и роль партийных органов и руководства движением не определялись. Тем не менее все высказывались за необходимость централизации руководства.

Настойчивые предложения о централизации руководства поступали от ряда обкомов и Центральных комитетов партий республик, в том числе от ЦК КП (б) Украины и ЦК КП (б) Белоруссии.

Государственный комитет Обороны довольно быстро установил необходимость централизации руководства партизанским движением и подпольной борьбой в тылу врага. Тем не менее осуществление этой важной меры затянулось. Судя по характеру попыток подойти к решению этого вопроса, это происходило из-за того, что в довоенные годы проблемы руководства партизанским движением и подпольной борьбой в тылу врага научной разработке не подвергались. Хотя уже в июле 1941 год постановлением ЦК ВКП(б) было определено создать специальную комиссию в составе Л. З. Мехлиса, автора данных строк и других, возложив на нее руководство деятельностью подпольных организаций в тылу врага, это решение осталось не выполненным. (О нём, кстати, я узнал спустя десятилетие после войны).

12 августа 1941 года И. В. Сталин в беседе с генералом И. П. Болдиным сообщил ему, что в Москве формируется управление по руководству партизанским движением, и спросил, не согласился бы он его возглавить. Генерал Болдин решительно отказался, заявив, что он строевой генерал и его дело воевать на фронте[14].

В конце лета 1941 года я разработал записку – «К вопросу о постановке диверсионной работы в тылу врага»[15]. Она была утверждена Центральным Комитетом компартии Белоруссии, и я направил ее в ЦК ВКП(б) и И. В. Сталину. В записке на основании изучения трехмесячного опыта партизанской борьбы было показано, какую огромную силу представляет из себя диверсионная работа в тылу врага, особенно на коммуникациях; доказывалась необходимость организации широкой и систематической диверсионной работы, выдвигались необходимые мероприятия.

«Танковый батальон, грозная сила на поле сражения, в эшелоне совершенно беззащитен и может быть легко ликвидирован двумя-тремя партизанами-диверсантами. Осуществлением систематических диверсий можно закрыть движение на ж. д. магистралях, закрыть ночное движение на автомобильных дорогах и сделать неполноценным на них дневное движение…

Это заставит противника отнять от фронта десятки дивизий на охрану коммуникаций, которые в конечном счете только затруднят диверсии, но никогда не добьются их ликвидации»[16].

Далее я писал: «В целом постановку диверсионной работы у нас следует признать совершенно неудовлетворительной, не соответствующей ни огромным возможностям, которыми мы располагаем, ни интересам обороны Родины… Сейчас дело не в том, чтобы длительно готовить группы или одиночек «классиков-диверсантов». Нет слов, «классики» сработают прекрасно, но они не решат дела. Сейчас необходима широко организованная, планомерная массовая диверсионная работа, для которой у нас такие изумительные возможности… Население оказывает охотно любую помощь. Кадры для подготовки диверсантов неограниченны… Надо решительно искоренить кустарщину, разобщенность, мелочность и в ряде случаев пренебрежение к диверсионной работе. Нельзя пренебрегать и держать под спудом грознейшее оружие, не требующее к тому же ни больших затрат, ни новых производств».

В записке предлагались и мотивировались мероприятия, необходимые для развития массовой диверсионной работы в тылу врага. Среди них были:

«– организация сети специальных школ для краткосрочной подготовки партизан-диверсантов, превращение диверсионной школы при ЦК КПБ в Центральную диверсионную школу,

– централизация руководства диверсионной работой и партизанским движением в тылу врага,

– меры по усилению участия фронтов в организации диверсионной работы и помощь с их стороны этому делу,

– подготовка диверсантов в прифронтовых районах в полосе 100–150 км от фронта для оставления их в тылу противника. Опыт показал, что подготовленные и оставленные диверсанты действуют успешно и процент выполнения боевых заданий составляет 50–60 процентов».

Как показало дальнейшее развитие событий, основные положения, высказанные в записке, сыграли большую роль в привлечении внимания и помощи партизанскому движению со стороны высших партийных, государственных, военных и специальных инстанций.

В декабре 1941 года Верховный Главнокомандующий вызвал меня. Состоялась двухчасовая беседа о развитии и руководстве партизанским движением. По предложениям, поставленным в записке, И. В. Сталин задал некоторые вопросы о состоянии движения и, выслушав ответы, сказал: «Вопросы, подобные тем, которые вы поставили и о которых говорили здесь, являются важными и касаются всех районов, оккупированных немецко-фашистской армией. Несмотря на то, что положение сейчас тяжелое, мы неотложные вопросы, касающиеся партизанского движения, решим и будем оказывать возможную помощь оружием, боеприпасами и всем тем, что наиболее остро необходимо. Однако развивать иллюзии в том смысле, что мы сможем принять на себя планомерное снаряжение партизан материальными ресурсами из центра, не надо. Это, к сожалению особенно сейчас, невозможно. Надо ориентировать партизан на то, чтобы они снабжались за счет захваченных у врага трофеев, собирания брошенных на полях сражений оружия и боеприпасов и т. п. По мере возможности, мы будем расширять снабжение партизан, но оно, в связи с недостатками авиации для переброски снабжения партизанам, и пока и по состоянию производства, не сможет стать основным источником.

В отношении создания централизованного руководства партизанским движением – этот вопрос ставят все ЦК и обкомы партии оккупированных областей республик, а также некоторые Военные советы фронтов. Это – правильная постановка. Над созданием партизанских отрядов работают многие и, в первую очередь, местные партийные, советские, комсомольские и даже хозяйственные организации, политические отделы военных соединений, военсоветы фронтов, а также органы государственной безопасности и разведки. В этой широко развернувшейся в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) и правительства инициативе залог успеха в быстрейшей и повсеместной организации народной борьбы в тылу врага. Однако, если хорошо то, что все работают над созданием партизанских отрядов, то будет плохо, если все будут командовать ими в военно-оперативном отношении. Такое руководство в интересах дела, в известных пределах, без ущемления инициативы партизанских отрядов, необходимо централизовать. Мы думали над этими вопросами и были разные предложения по поводу характера и пределов централизации. В конце концов ЦК ВКП(б) пришел к определенным выводам. Я прошу Вас сейчас, когда Вы выйдете отсюда, взять у Поскребышева материалы, которые прислал Щаденко, который работал над этим вопросом по нашему поручению: сядьте в комнату так, чтобы Вам никто не мешал, и внимательно ознакомьтесь с ними. Потом сразу же зайдите ко мне, я хочу знать Ваше мнение по поводу разработанных Щаденко[17] мероприятий».

Материалы Е. А. Щаденко представляли записки, проекты решения ГКО и приказ Наркома Обороны СССР «О создании партизанских армий»[18], присланные им в Политбюро ЦК ВКП(б) 17 декабря 1941 года.

Предложения Щаденко оказались для меня настолько неожиданными, противоречивыми, нереалистичными, не соответствовавшими обстановке и задачам развития народного партизанского движения в тылу врага, что я с тяжелым настроением возвратился в кабинет Сталина. Было видно, что он заметил мою взволнованность.

– Что вы думаете об этих материалах? – спросил.

– Хочу сказать откровенно, – ответил я, – что в предложениях Щаденко речь идет не об организации народного партизанского движения на захваченных противником территориях, а о формировании армий, которые, по его мнению, следует ввести затем на оккупированные территории для партизанских действий. Конечно, все это на советской территории можно сделать, но как их введут на оккупированную территорию и нужно ли их, вообще говоря, туда вводить? Нужно ли сейчас, когда противник занял обширные территории и вопрос о соотношении резервов живой силы существенно изменился, отсасывать с советской территории в тыл врага такие силы, когда на оккупированной территории находятся десятки миллионов советских граждан и наша задача – поднять их на вооруженную и другую борьбу против захватчиков?

Предложение Е. А. Щаденко настолько противоречит задачам организации народного партизанского движения, что я не знаю, что и сказать.

– Почему не знаете, – заметил Сталин, – вы уже сказали. ЦК ВКП(б) отклонил эти предложения, именно как не соответствующие обстановке и задачам организации народного партизанского движения в тылу врага, и управление при Главупроформе на этом и закончило деятельность.

После этого И. В. Сталин предложил мне немедленно приступить к организации Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования и возглавить его.

В декабре 1941 года и первой половине января 1942 года развернулась работа по формированию Центрального штаба партизанского движения. При помощи ЦК ВКП(б), партийных органов республик и областей мы начали подбирать кадры руководящих работников партизанского движения из числа уже зарекомендовавших себя при организации партизанских отрядов, а также необходимых специалистов по радиосвязи, минно-подрывному делу, разведке и т. п.

Обсуждались первоочередные задачи штаба, структура и направление деятельности республиканских, областных и фронтовых штабов, осуществлялись организационно-технические мероприятия с тем, чтобы штабы партизанского движения в кратчайший срок приступили к деятельности как военно-оперативные органы партии.

Опыт показывал, что руководить партизанским движением на таком огромном театре народной борьбы невозможно без хорошо организованной и надежно действующей радиосвязи. Работа в этом направлении началась с первого дня. Центральная радиошкола была создана буквально в течение недели. Наркоматы обороны, Военно-Морского Флота и связи, управление полярной авиации и Главсевморпуть, включая управление связи Советской Армии, выделили лучших специалистов-преподавателей радиодела, операторов и т. д., имевших большой практический опыт коротковолновой связи в полярных условиях, на флоте, в условиях сибирского севера и т. д. Эти же органы выделили приемо-передающую технику и портативные радиостанции.

Обкомы и горкомы ВЛКСМ по указанию Центрального Комитета ВЛКСМ подобрали несколько сот комсомольцев и беспартийных молодых людей-добровольцев – для подготовки их в качестве радистов-партизан. Так же энергично шла работа по выполнению и других организационно-технических мероприятий.

Между тем на пути организации централизованного руководства партизанским движением встретились очень серьезные препятствия, причем с неожиданной стороны.

Неожиданно (26 января 1942 года) Г. М. Маленков сообщил, что ГКО решил приостановить эти мероприятия и что со мной будет говорить Сталин. Действительно, в тот же вечер Сталин подтвердил сказанное. На мой вопрос, почему вдруг изменилась точка зрения в отношении централизации руководства движением, он ответил:

– Собственно говоря, точка зрения не изменилась, но признано целесообразным этот вопрос пока отложить.

Я заметил: «Это уже не только вопрос: решен ряд организационных мероприятий, функционирует центральная радиошкола, подобраны кадры руководящих работников штабов и т. д.

Сталин сказал, что это тоже следует пока отложить.

В течение двух дней пришлось ликвидировать все то, что с такими усилиями и энергией было создано. Сложнее было с центральной радиошколой, занятия в которой уже шли. Теперь она лишилась финансирования и материального обеспечения и должна была ликвидироваться. На это нельзя было пойти. Наконец выход нашли – перевели школу на бюджет Совнаркома Белоруссии (там была статья расходов, позволявшая финансировать мероприятия по развитию партизанского движения). Теперь, правда, кадры намечались только для Белоруссии, но, думалось, со временем школа получит и общее назначение. Будущее показало, насколько важным было ее сохранение. Когда позднее Центральный штаб все-таки организовали, к этому времени в его распоряжении было уже 200 подготовленных и экипированных радистов, готовых к работе в партизанских отрядах.

Почему же было отложено создание системы централизованного руководства партизанским движением? Как выяснилось впоследствии, Берия, с самого начала противившийся созданию штабов партизанского движения и, соответственно, оказывающий влияние такого рода на некоторых других членов ГКО, подал И. В. Сталину записку, в которой доказывал нецелесообразность задуманного. Он считал, что партизанские выступления – стихийные и разрозненные – не могут быть охвачены руководством, да и вряд ли в нем нуждаются. По его мнению, люди из народа не смогут совершить такие диверсии, которые в сумме своей дадут оперативный эффект. Подобные операции могут осуществлять лишь квалифицированные диверсанты, для подготовки и руководства которыми имеются специальные органы. К сожалению, эта точка зрения смогла поколебать ГКО.

Вскоре я уехал на фронт как член Военного совета 3-й ударной армии. Однако в двадцатых числах мая 1942 г. был снова вызван в Москву по тому же вопросу.

В одном из отделов ЦК меня представили В. Т. Сергиенко – наркому внутренних дел УССР, который прибыл в столицу тоже в связи с предстоящим решением ГКО о создании Центрального штаба партизанского движения. Только на этот раз именно он должен был возглавить ЦШПД.

Нас разместили в гостинице «Москва». В тот же вечер Сергиенко позвонил мне и пригласил к себе в номер. Он уже изрядно выпил: на столе в центре обильной закуски стояла наполовину пустая бутылка «водки». Сказав несколько приветственных слов, Сергиенко сразу же стал настойчиво агитировать меня отметить предстоящее событие. Сославшись на недомогание, я отказался от его предложения. Мне будущий начальник Центрального штаба (я его раньше не знал) пришелся не по душе.

– «Не компанейский ты, оказывается, мужик, – пробурчал, перейдя на фамильярный тон, глава украинского НКВД и многозначительно добавил: – «А ведь под моим началом будешь, поди, не один год служить».

Ещё более захмелев, он стал хвастаться не только знакомством, но и тесными связями с большими и влиятельными людьми в стране.

– «Никита Сергеевич и Лаврентий Павлович меня очень уважают и ценят за хватку, исполнительность, смелость и инициативу, – «скромно» повествовал Сергиенко. – И у меня назревает хорошая перспектива по службе. Налажу деятельность Центрального штаба, а там, глядишь, и новое выдвижение».

Вслед за этим «без пяти минут» начальник ЦШПД перешел к описанию собственных, далеко не рядовых «заслуг» в борьбе с «врагами народа». Стал рассказывать, как он «умело» допрашивал арестованного бывшего первого секретаря ЦК КП(б)У П. П. Постышева, выбивая у него «признания» обыкновенной палкой.

– «Я его так приучил к моему «орудию», что, когда входил к этому троцкисту в камеру, тот сразу же бросался в угол и закрывал голову руками», – продолжал свой палаческий рассказ Сергиенко.

Выслушивать его дальше было выше сил, и я, сославшись на плохое самочувствие и усталость, стал прощаться.

Сергиенко, наконец, прекратил свои излияния и сказал, чтобы я никуда в ближайшие дни не отлучался, т. к. после соответствующего постановления ГКО он намерен провести первое заседание Центрального штаба партизанского движения.

Прошло несколько дней, но никакого вызова или извещения о заседании ЦШПД я не получил. Решил позвонить Сергиенко. Услышав его голос, поздоровался и спросил, когда состоится заседание штаба. «Когда прикажете», – каким-то угодливым голосом, вновь перейдя на «Вы», отвечает Сергиенко.

Решив, что он меня, наверное, спьяну разыгрывает, снова задаю тот же вопрос и получаю тот же ответ. Потом Сергиенко вносит ясность: «А разве Вы, Пантелеймон Кондратьевич, не знаете, что Вы утверждены начальником Центрального штаба партизанского движения?»

Теперь стало ясно поведение моего несостоявшегося начальника. Некоторое время спустя Анастас Иванович Микоян рассказал мне, как произошло учреждение ЦШПД и мое назначение.

На заседании Государственного Комитета Обороны, состоявшемся 30 мая 1942 г., докладчиком по данному вопросу был Лаврентий Берия. Вместе с Никитой Хрущевым он подготовил предложения по основным задачам и направлениям деятельности Центрального штаба партизанского движения, который должен функционировать при Ставке Верховного Главнокомандования, но под руководством НКВД СССР. Доложил и о персональном составе нового органа во главе с В. Т. Сергиенко, который, по словам Берии, «очень хорошо проявил себя в должности наркома внутренних дел Украины».

– А вам не жаль отдавать в Центр такие хорошие украинские кадры? – спросил не без иронии Сталин, обращаясь к Хрущеву и Берия. Вслед за этим, уже более резким тоном он сказал, смотря только на Берия:

– У вас – узко ведомственный подход к этой чрезвычайно важной проблеме. Партизанское движение, партизанская борьба – это народное Движение, народная борьба. И руководить этим движением, этой борьбой должна и будет партия. Сейчас то, что требуется, мы и исправим. И начальником Центрального штаба партизанского движения будет член ЦК ВКП(б).

С этими словами Сталин взял синий карандаш, обвел стоявшую победней в представленном списке мою фамилию и стрелочкой поставил на первое место.

Так состоялось мое утверждение начальником Центрального штаба Партизанского движения при Ставке ВГК. Что касается Сергиенко, то при первой же возможности под благовидным предлогом он был мною выведен из состава штаба.

Руководители партизанского движения

К. Е. Ворошилов – Главнокомандующий партизанским движением

П. К. Пономаренко – начальник ЦШПД

В. Т. Сергиенко – заместитель начальника ЦШПД

Т. А. Строкач – начальник Украинского ШПД

П. З. Калинин – начальник Белорусского ШПД

Хочу добавить, что Хрущев и Берия, особенно Хрущев, были недовольны таким решением и моим назначением, сосчитав это «поражением Украины и НКВД»(?!). И вскоре Хрущев предпринял одну сумасбродную и весьма рискованную акцию.

С его одобрения одним из руководителей партизанского движения на Украине Алексеем Федоровым[19] была подготовлена, растиражирована и разбросана в ряде оккупированных районов листовка, в которой говорилось примерно следующее: «Я, батька всей Украины Алексей Федоров провозглашаю себя главнокомандующим всеми партизанскими силами и требую, чтобы мне подчинялись и мои приказы беспрекословно выполняли все партизанские соединения и отряды»… и т. д и т. п.

Когда к нам в Центральный штаб партизанского движения прибыл первый секретарь подпольного Смоленского обкома партии Д. М. Попов и доставил несколько таких листовок, я своим глазам не поверил. Спрашиваю: «Может быть, это немецкая фальшивка?». «Нет, – отвечает, – все проверили, изготовлено у нас».

Я не дал тогда дальнейший ход этой истории, но больше, чем уверен: стоило мне показать данное творение Сталину – не сносить «дорогому Никите Сергеевичу» головы, не говоря уже о Федорове.

А. Ф. Федоров. Послевоенное фото

В первый период деятельности ЦШПД, до осени 1942 года, руководство штабов партизанского движения представляло собой коллегию в составе начальника штаба и двух его членов. Тройка состояла из представителей руководящего партийного органа, НКВД и армии.

Руководство Центрального штаба наметило созвать в Москве совещание командиров и комиссаров партизанских отрядов, а также работников подпольных организаций. Важно было подобрать такой состав участников, чтобы он мог как можно полнее отразить опыт борьбы в политически и географически разных условиях.

В короткие сроки были созданы центральный приемный пункт и передающие радиоузлы. Специальные службы в течение всей войны снабжали шифровальный отдел Штаба индивидуальными шифрами. Непроницаемость их и стойкость доказана практикой всей войны, затем подтверждена признаниями бывших противников и иностранных исследователей.

На уверенную радиосвязь со штабами партизанского движения многие партизанские отряды и партийные подпольные центры вышли летом 1942 года. По данным на 1 августа 1943 года, в тылу противника действовало уже более 500 радиостанций, связавших большинство партизанских отрядов и партийных центров с Центральным, Украинским, Белорусским, Западным, Брянским и другими штабами партизанского движения.

Начавшиеся после организации Центрального штаба авиационные перевозки расширялись. Бомбардировочная и гражданская авиация дальнего действия, так же, как и фронтовая и армейская авиация, за время войны совершили к партизанам более 103 тысяч самолетовылетов, в том числе 13 тысяч с посадкой на партизанских аэродромах, из них только в 1943 году около 6 тысяч.

Пономаренко среди белорусских партизан. Москва, 1942 год

Во второй половине августа 1942 года в Москву, по вызову Центрального штаба партизанского движения, прибыла большая группа командиров партизанских отрядов и бригад, комиссаров и работников партийного подполья оккупированных областей России, Украины и Белоруссии. В течение нескольких дней они делились опытом боевой деятельности и политической работы, организации партизанских сил и тактики их борьбы. Были обсуждены также мероприятия Центрального штаба по дальнейшему развитию партизанского движения и сети подпольных органов и организаций, организации радиосвязи, улучшения снабжения оружием, боеприпасами, медикаментами, расширению авиаперевозок.

На основании этого совещания была составлена программа партизанского движения. 5 сентября 1942 года был подписан приказ Наркома Обороны Союза ССР за № 00189 «О задачах партизанского движения». Он стал действующей программой партизанского движения.

Проект Маленкова

В августе 1944 года, примерно через месяц после освобождения Минска от немецких захватчиков[20], позвонил Маленков и сообщил, что имеется указание об образовании Полоцкой области с центром в г. Полоцке и что секретариат ЦК составил этому поводу проект решения, который он хочет согласовать с ЦК КП (б) Белоруссии. Я ответил:

– Центральный Комитет Компартии Белоруссии, как мне думается, не будет возражать и поддержит предложение об образовании Полоцкой области.

Имелось, однако, в виду, что Полоцкая область будет образована в составе РСФСР таким образом Полоцк и соответствующие районы отойдут к РСФСР.

Для меня это было настолько неожиданным, что в первые минуты я даже не нашелся, что ответить. Чтобы исключить возможность возражений, Маленков заявил:

– Не думаете же вы, что Полоцкой области в Российской Федерации будет хуже, чем в составе БССР?

Я ответил, что, конечно, я этого не думаю, но есть причины для возражений против такого решения, и я хочу их обдумать, обсудить с товарищами, а затем сообщить наше мнение.

– Обсуждать не следует, выезжайте в Москву, – велел Маленков.

В Москве я узнал, что несмотря на состоявшийся разговор, проект постановления об образовании Полоцкой области в составе РСФСР (помимо Маленкова в подготовке его активное участие принимал Н. С. Хрущев) отправлен в Политбюро.

Вечером 14 августа я был вызван к Сталину. В присутствии других членов Политбюро он развил мысль по поводу образования новых областей и областных центров в Белоруссии. Его рассуждения были следующие. Опыт войны показывает, что если на оперативном направлении противник встречает крупный город, это задерживает, часто надолго, его продвижение. Крепости в современной войне имеют небольшое значение. Но крупный город с рабочим классом, промышленностью, связью, тяготением к нему окружающего населения, администрацией и управлением, представляет собой крепость в более широком смысле. Поэтому желательно, чтобы на исторически определившихся направлениях было больше крупных развивающихся городов. В наших условиях успешнее всего растет и развивается город, если он наряду с прочими условиями является еще и административно-политическим центром. Опыт многих войн, и особенно трех последних (первой империалистической, советско-польской и Великой Отечественной) показывает, что на западе неизменно определялись такие оперативные направления, как Барановичское, Бобруйское, Молодечненское и Полоцкое. Поэтому, дескать, возникает мысль об образовании областей – Барановичской, Бобруйской, Молодечненской и Полоцкой.

– Как вы считаете? – спросил Сталин.

Я ответил, что мне не приходило в голову, но, выслушав, могу сказать, что это правильно. Правда, области эти будут сравнительно небольшими.

– Это не важно, – сказал Сталин, – можно будет лучше руководить районами.

Следовательно, мы можем принять об этом решение. Секретариат ЦК пусть внесет, согласовав с ЦК КП (б) Белоруссии, проект административного устройства и решение о кадрах.

– Хорошо, мы это немедленно сделаем, но Пономаренко возражает против передачи Полоцкой области в состав РСФСР, – заметил Маленков.

– Почему? Вы считаете Полоцк исконным белорусским городом? – спросил Сталин, обращаясь ко мне.

Внутренне, как всегда, волнуясь, но внешне спокойно я стал излагать продуманные мотивы.

Я сказал, что Полоцк считается старинным белорусским городом, хотя это можно и оспаривать, так как Полоцк существовал задолго до того времени, когда, в силу исторических причин, от одного могучего ствола, именовавшегося Русью, пошли три ветки – русская, украинская и белорусская. Следовательно, когда Полоцк называют старинным русским городом, – это также правильно. Крайности в толкованиях отдают либо национализмом, либо великодержавным шовинизмом. Однако во все времена исторического существования Белоруссии Полоцк был в ее составе, включая и 25 лет существования Советской Белоруссии.

Это, понятно, не главный довод за оставление его в составе БССР, однако уже он требует, чтобы переход Полоцка в состав РСФСР был политически объяснен. Это первое.

– Что за второе? – спросил Сталин.

– Второе, – это то, что Полоцк в сознании белорусов, особенно интеллигенции, является старинным центром белорусской культуры. Там родился и вырос один из крупнейших белорусских просветителей Скорина, первый доктор медицины, пожалуй, не только в Белоруссии, но и в России, переводчик многих книг, в том числе Библии, на белорусский язык, который, впрочем, тогда, более 400 лет назад, мало или почти не отличался от русского языка.

Из Полоцка происходят многие другие виднейшие культурные деятели Белоруссии, в том числе многие современные ее писатели. Это важное, хотя тоже не главное обстоятельство.

– Когда же вы скажете главное? – сказал, улыбаясь, Сталин.

– Главное, по-моему, – продолжал я, – заключается в следующем. Закончилась Великая Отечественная война. Народы Советского Союза, в том числе и белорусский, понесли огромные потери. Но враг разгромлен, могущество наше возрастает не только в территориальном, но и неизмеримо – в политическом отношении. И что же получается: к окончанию войны территориально и по населению Белоруссия сокращается за счет отхода районов и Полоцка к РСФСР. Мне кажется, это не будет понято народом и многих обидит. Тем более, что это будет ассоциироваться с тем, что на западе Белостокская область и часть Беловежской пущи отходят к Польше, а до войны некоторые районы, находившиеся в составе БССР со дня основания республики, были переданы Литве. Мне кажется, что не следует образовывающуюся Полоцкую область передавать в состав РСФСР, хотя сама Полоцкая область ничего бы от этого не потеряла.

Сталин нахмурился, наступила тягостная пауза, все молчали и ожидали его решения.

Наконец он поднялся и сказал: «Хорошо, покончим с этим вопросом. Полоцкую область надо образовать, но в составе Белоруссии. Народ хороший и обижать его, действительно, не следует».

После этого заговорили все, и могло показаться, что по этому вопросу все точно так и думали. Один Маленков, автор этой идеи, был расстроен и мрачен, хотя высказанные Сталину соображения я излагал ему еще подробнее.

Весь этот вечер прошел за обсуждением белорусских вопросов, причем, главное внимание было уделено проблемам осушения и сельскохозяйственного освоения Полесья.

За ужином, обращаясь ко мне, Сталин спросил: «Читали ли вы в современных книжках по истории Белоруссии о том, что белорусы были настолько угнетенным и приниженным народом, что, когда полешуков спрашивали, что они за люди, то они отвечали: «Мы не люди, мы полещуки». Это, по мысли автора, означало, что они себя и за людей-то не считали.

Я ответил, что читал и даже в одном докладе использовал это обстоятельство.

«Напрасно, – сказал Сталин. – Это вздор. Полешуки действительно так отвечали. Но это имело совсем другой смысл. Раньше, во время крепостного права, крепостных крестьян называли собирательно «людьми», а чаще «людишками»; обычно спрашивали: «Вы что за люди?» в смысле «чьи люди?» и следовал ответ: «Мы люди Шереметьева или Гагарина» и т. д. Но в Полесье не было крепостного права и когда полешуков спрашивали: «Вы что за люди?», то они отвечали: «Мы не люди, мы полещуки», то есть мы не крепостные, а полещуки. Ответ не имел унижающего человеческое достоинство смысла, наоборот, возвышал полещука в глазах других и в собственных глазах… Историкам не мешало бы в этом разобраться. Нелепо придавать этому такой смысл, будто бы целый народ не считал себя людьми».

Потом он спросил меня, не пробовали ли мы разводить эвкалипты. Холодно? Но, может быть, через поколения и привыкнут. Хорошо высушивают переувлажненные места.

Для осушения Полесья, говорил, надо, видимо, создать мощный трест с хорошей механизацией, лес рубить осторожно, чтобы не осушить так, что реки обмелеют. Это в перспективе. Он, мол, знает, что мы готовим этот вопрос, но сейчас много дел и без этого.

– Кадры укрепляйте. Во время войны у вас был слабый второй секретарь. Ему надо пройти школу в обкоме партии. Говорят, он хороший человек, значит, его надо растить.

Два завода

В Берлине собиралась конференция руководителей победивших государств. В предвечерье к минскому вокзалу подошел специальный поезд Главнокомандующего и председателя Совета Министров СССР И. В. Сталина, направлявшегося во главе советской делегации в Берлин на новую встречу «Большой тройки».

На вокзале его встречали руководящие партийные и советские деятели Белоруссии. Из вагона вышли И. В. Сталин, В. М. Молотов, Л. П. Берия (он сопровождал Сталина до границы), подошли также А. Я. Вышинский, С. И. Кавтарадзе, начальник Генштаба генерал армии А. И. Антонов, нарком путей сообщения СССР генерал-лейтенант И. В. Ковалев, ряд других членов делегации СССР. Они поздоровались со встретившими и, сопровождаемые мной из конца в конец перрона, рассматривали развалины города, вышли на площадь. Сталин приветственно помахал рукой стоявшим по краям площади минчанам и сказал: «Всюду, начиная от Смоленска, всеобщее разрушение. Из поезда уже было видно, что Минск представляет одни развалины. Видимо, цифры разрушений по стране, публикуемые комиссией, близки к истине. Но разрушения в Белоруссии превосходят все представления. Это можно понять и оценить только увидев».

Никаких преувеличений. Так выглядел Минск в 1944 году

В поезде, во время стоянки, началась беседа со Сталиным и его спутниками – главным образом, по вопросам Белоруссии. Минут через 25 поезд плавно отошел от перрона. Сталин попросил меня сопровождать его по территории Белоруссии в его вагоне, и наша беседа о республике и задачах ее восстановления продолжилась.

Сталин спросил, как идет восстановление жилищ в сельской местности, есть ли помехи, требующие вмешательства. Я отвечал, что правительство уже разрешило многие вопросы этого дела для ближайшего времени. Мы могли взять, сколько необходимо, леса для строительства; выделено было стекло. Стекло и кирпич начинали выпускать и свои заводы. Восстановление жилья шло интенсивно, совместно привлекались все свободные рабочие руки, особенно квалифицированные. Плотники, печники и кровельщики стали заметными фигурами, есть обнадеживающие результаты: в колхозах республики отстроено более 125 тысяч новых домов, восстановлено и построено более 10 тысяч школ.

Сталин сказал, что он слышал уже об огромном размахе работ и энтузиазме, с которыми они ведутся. Он, мол, только должен заметить, что жильем нужно обеспечить всех, но на первых порах, когда его более всего не хватает, следует обратить особое внимание на обеспечение им в первую очередь семей защитников Родины, особенно многодетных матерей, мужья которых в армии. А то может получиться так, что семьи, где есть трудоспособные мужики, очень быстро решат свой жилищный вопрос, а другие будут обижены.

– Это исключено, – заметил я. – Конечно, семьи, имеющие мужские руки, всегда будут в сравнительно лучшем положении, но порядок восстановления жилья, организация этого дела предусматривают то, о чем вы говорите, товарищ Сталин. В Белоруссии широко развернулось строительство домов для семей воинов Красной Армии, партизан и подпольщиков. Это касается и городов, где для них уже построены десятки тысяч трех-четырех квартирных домов. Из землянок в новые дома переселились к настоящему времени около 100 тыс. семей защитников Родины.

Это, конечно, еще не полное решение вопроса, за один год его решить нельзя, но работа идет такими темпами, что мы не сомневаемся в её завершении в достаточно короткие сроки.

Общая жестокая борьба с врагом, – продолжал я, – и страдания населения сплотили и сроднили людей, сделали их менее эгоистичными. Люди, соседи помогают друг другу, строят дома сообща, приходят на помощь знакомые, друзья и родственники из других сел и городов. Дружба приобрела новый, гораздо более значительный смысл. Части Красной Армии с величайшей охотой приходят на помощь в строительстве домов. Солдаты без всякого понукания командиров в свободные часы тянут бревна, строгают доски, возводят стены. В этих условиях организационные и плановые мероприятия опираются на огромное понимание и поддержку»…

Тут в разговор вступил Берия: «Восстановление жилья – это важнейший вопрос, человек без жилья – плохой работник. Вы, товарищ Пономаренко, очевидно, сильно разбрасываетесь, а между тем на строительстве и восстановлении жилья надо сосредоточить все силы. Мы сколько вот проехали и всюду одни только разрушения».

Это суждение главы НКВД было абсолютно неверным и демагогичным.

Немного подумав, а Сталин в это время выжидающе и с интересом глядел на меня, я спокойно произнес: «Всегда производят впечатление призывы – бросить туда или сюда все силы, где бы это не было: на войне или в мирном строительстве. Но никогда этот эмоциональный и впечатляющий лозунг в полной мере не выполнялся. То есть никогда не бросали «все силы» на выполнение, хотя и важнейшей, но одной из задач. Всегда бросали «нужные», «необходимые» или «достаточные» силы. Я думаю…»

– Я тоже думаю, – прервал меня Берия, – что если бы встретились в деревне на собрании крестьян, не имеющих жилья, они бы не присоединились к Вашей точке зрения.

– Я думаю, что они уже присоединились к точке зрения и планам ЦК и Совнаркома Белоруссии, т. к. они слышали и разобрались в этой точке зрения. И я не думаю, что мы сбили их с более правильного пути, – ответил я.

– Прошу конкретней, – сказал Сталин. – Почему Вас так взволновало замечание о расстановке восстановительных сил?

– Если говорить конкретно, товарищ Сталин, то хочу заметить, что Лаврентий Павлович прав, отмечая, что видел на своем пути одни разрушения. Это пока доминирующий пейзаж. Мы должны восстановить более 800 тыс. домов только в сельской местности, а пока построили 125 тыс. Но размах строительства усиливается с каждым днем, помощь всё более возрастает. Прибывают силы, уже возвращаются домой солдаты. Парторганизация напряженно работает над этим вопросом. И мы уверены, что в течение двух лет всё жилье на селе будет восстановлено. Но правильно ли упрекать нас в том, что мы не бросили на восстановление жилья на селе все силы, и я сомневаюсь, могли бы мы это сделать. Это не вопрос престижа или самолюбия. Мы заинтересованы, чтобы Советское правительство знало и поддерживало наш курс. Это прибавляет нам синьг создает уверенность.

Далее я заявил, что параллельно со строительством жилья в республике за год после освобождения удалось восстановить 320 разрушенных до основания машинно-тракторных станций, и они на 1 июля выполнили план весенних полевых работ на 138 %, несмотря на тотальное разрушение народного хозяйства. А восстановление детских домов в условиях, когда в Белоруссии осталось свыше 300 тыс. сирот, а 10 тыс. восстановленных и построенных школ, где уже начались занятия! Разве это не важные направления наших восстановительно-строительных работ? В сложившейся очень трудной хозяйственной обстановке мы должны правильно и целесообразно распределять силы и ресурсы республики.

Я сказал также, что не мог согласиться с замечанием: «человек, не имеющий жилья, – плохой работник». Сейчас республика населена главным образом людьми, не имеющими жилья, но они трудятся самоотверженно, ведут огромную работу по возрождению Советской Белоруссии.

Пока я горячо излагал мои факты и аргументы, Сталин несколько раз выражал свое одобрение кивком головы. Берия же сидел, насупившись, и более в разговор не вступал.

– Вопрос ясен, – сказал Сталин, – какие вопросы вы хотели бы поставить перед нами, пользуясь этой встречей?

– Есть один вопрос, который я собирался доложить вам и просить вашего совета, товарищ Сталин, – сказал я, – и это самый волнующий нас вопрос. Он касается того, каковым будет общий облик Белоруссии в будущем, какими станут наши города, в том числе столица республики. До войны Минск был городом уездного типа, с кривыми узкими улочками, в нем отсутствовали крупные предприятия промышленности. Теперь он разрушен до основания. Таким ли его восстанавливать, каким он был? Возможно, и иным. Но любые планы будут нереальными, если в Минске и около него не построить несколько предприятий крупной промышленности. Они потянут за собой все – и жилье, и благоустройство. Улицы будем делать пошире и попрямее, в планировку города внесем иные показатели. Великие усилия восстановления будут иметь великую цель.

Вы знаете, что до войны по вашему решению мы начали строить под Минском авиационный завод № 459. Мы уже построили там фундаменты многих цехов. Сейчас, думаю, нужно ли продолжать строительство авиазавода? Может быть, построить его, если он необходим, где-нибудь поглубже, а на базе того, что уже построено, развернуть строительство тракторного завода? Это наше предложение совпадает и с общегосударственными интересами. В Белоруссии достаточно рабочей силы, и, кроме того, на всем западе, юго-западе и северо-западе нет ни одного тракторного завода.

После обсуждения этого вопроса, в котором принял участие и В. М. Молотов, Сталин сказал: «Согласен, надо построить в Минске крупный тракторный завод. Соображения правильные, и если Белоруссия так в этом заинтересована, они быстро его построят. Прошу, – обратился к Молотову, – когда вернемся в Москву, вызвать работников Госплана и министерства автомобильной и тракторной промышленности и подготовить постановление правительства».

Когда поезд подходил к ст. Барановичи, Станин предложил: «Поедемте со мной в Берлин, по пути там и поговорим».

Я ответил, что отлучусь, кое-что возьму с собой из Минска и завтра выеду.

– Хорошо, – согласился Сталин, – приезжайте.

Однако, вернувшись в Минск, я решил, что мне не стоит ехать в Берлин: буду ему там мешать. Начальник охраны Верховного генерал Н. С. Власик позднее мне рассказывал, что в Потсдаме мне был приготовлен домик, и Сталин, проходя мимо него на конференцию, два раза спрашивал «Не приехал Пономаренко?» Потом сказал, очевидно, уже не приедет, видимо, дела задержали.

Я до сих пор жалею, что не поехал тогда в Потсдам.

Сталин в Потсдаме

Недели через три я осматривал под Минском, на Могилевском шоссе, бывший городок танкового корпуса. Боксы для танков немцы превратили в цехи, построили большой авторемонтный цех. Здесь они ремонтировали и собирали автомобили.

Я отправил Сталину телеграмму, в которой описал это предприятие и подчеркнул, что его можно превратить в автомобильный завод, достроив необходимые корпуса. В заключение я просил поручить изучить этот вопрос и разрешить строительство на этой базе автомобильного завода.

Через два дня по поручению И. В. Сталина в Минск приехал министр автомобильной и тракторной промышленности СССР А. Акопов. Он сразу же пришел ко мне и, поздоровавшись, сказал: «Ну, поедем смотреть твой завод». Мы поехали. Акопов долго его осматривал и, когда мы вернулись в ЦК, сказал: «Нужно иметь большую смелость и фантазию, чтобы увидеть в этих постройках основу для настоящего завода. Здесь нужно отроить все, начиная от подземных коммуникаций цехов и все прочее. А здания надо будет сносить. Даже сборочный цех с ажурными деревянными перекрытиями, построенный немцами в военных условиях. Там нет ничего для автомобильного завода, кроме желания строить автозавод».

Это было убийственное заключение. Но я не сдавался. Пригласил Акопова к себе на дачу, мы целый день провели в спорах по этому вопросу. Я рассказал ему о той поддержке, какую оказывает Сталин проблемам индустриализации Белоруссии, в том числе Минска; о разрешении строить тракторный завод – на месте, где тоже ничего нет, кроме отдельных цехов и фундамента бывшего авиазавода, который мы начали строить до войны. Акопов отвечал, что мы не потянем такой завод, что это большое дело и т. д.

Затем он уехал в Москву, посоветовался со своими специалистами и заявил мне, что согласен поддержать идею строительства Минского автомобильного завода, однако расскажет Сталину о том, что строить придется все заново.

Акопов выполнил свое обещание, и вскоре вышло решение правительства о строительстве Минского автомобильного завода. Судьба города Минска, как нового большого города, политического и индустриального центра, была решена.

«Лисичка»

В 1946 году почему-то вдруг отстранили парикмахера, который брил меня много лет. На мой вопрос ответили: «Он боится вас брить. У него дрожат руки и может быть несчастье».

Последний раз он, действительно, брил меня и у него не только руки тряслись, он сам весь дрожал. Чем-то его напугали до такой степени, что он не владел собой.

Делать нечего, прислали вместо него милую девушку, я бы сказал, девочку, ей не было еще и восемнадцати, а она, кроме того, выглядела значительно моложе своих юных лет.

Это была аккуратная, чистенькая, скромная девушка. Работала она хорошо, я даже радовался, что вышла такая перемена. Личико у нее было маленькое, остренькое. Отдаленно она чем-то напоминала лисичку. Шли месяцы, через день она появлялась к 9 часам утра, делала свое дело и уходила.

Однажды она обратилась ко мне с просьбой, касавшейся ее сестры. Не знаю почему, но, взглянув на нее, я сказал: «Вот вы какая заботливая, лисичка».

Девушка побледнела и уронила бритву. Потом, еле шевеля губами, выговорила: «Как, вы знаете об этом?»

Я, конечно, сразу догадался, в чем дело и говорю: «Конечно, знаю, ведь мы все обязаны знать».

«Лисичка» стала плакать и рассказала, как ее вызвали, заставили подписать; бумагу, дали кличку и теперь она один раз в две недели является по адресу (конспиративная квартира) и сообщает, какие у нас были разговоры и что она заметила. Она рассказывала, рыдая; я еле успокоил ее и отпустил, и больше она ко мне не приходила, хотя мне и жаль было ее терять.

На другой день я вызвал Цанаву и сказал ему следующее: «Ваш работник болван, он дает клички информаторам, исходя из того, на кого они чем-либо походят или напоминает. Это может порождать их провалы. Так, к вашему прискорбию, провалилась «лисичка». «О чем вы, – сказал он, – я не понимаю, как вы можете подумать». Я сказал, что больше развивать эту тему не намерен, дальше выводы пусть делает он сам. Вскоре он пришел ко мне с извинениями, другого выхода не было; но, сказал он, это сделал начальник особого отдела военного округа, Ермолин.

Министр госбезопасности БССР Л. Ф. Цанава

Не знаю, может быть, это было сделано Ермолиным или, скорее, ими обоими в контакте. Этот вопрос всплыл однажды году в 49-м или 50-м, когда я уже работал в Москве, в ЦК КПСС. Один из работников Белорусского военного округа написал в ЦК заявление о непартийном поведении Ермолина. Заявитель писал, что на окружном совещании работников особых отделов на вопрос одного из работников, имеют ли они право вести агентурные наблюдения за членами военных советов, Ермолин сказал: «Подумаешь, члены военных советов, тут и вопроса нет; мы даже секретарей ЦК разрабатывали».

Ермолин вызывался к Шкирятову, дело разбиралось. Но он замял его, приглушил, ограничившись замечанием на нетактичность. Старик не хотел ссориться со своими высокими приятелями, тем более с МГБ.

История одной неудачи

В начале лета 1947, года меня вызвал А. А. Жданов и сообщил, что Сталин принял решение упразднить установленное во время войны совмещение должностей председателя Совета Министров и секретаря ЦК на Украине и в Белоруссии. Решено временно сохранить только совмещение постов Председателя Совета Министров СССР и генерального секретаря партии, которые занимал Сталин. Это меня обрадовало, так как в душе я и сам был против такого необычайно тяжелого и вряд ли оправданного совмещения. В условиях войны оно имело свои преимущества, а в мирное время казалось ненужным. В конце концов, как известно, это привело к тому, что при обилии дел Сталин не успевал даже прочитывать постановления и распоряжения, которые он подписывал. В условиях централизации, когда даже 2–3 тонны бензина можно было получить только по распоряжению предсовмина, число этих решений и постановлений было необъятным. Тогда придумали так называемый перечень постановлений и распоряжений, шедших на подпись председателю Совета Министров. Сталин подписывал его, и это воспринималось как подписание всего поименованного.

При таком порядке, хотя более правильным было бы назвать его непорядком, не надо было добиваться подписи руководителя правительства, доказывать, маневрировать, убеждать. Надо было только постараться включить постановление в перечень. Тут был источник многочисленных недоразумений, неправильных решений и анекдотических распоряжений. Совмещение вредно было еще и потому, что Сталин не председательствовал на заседаниях президиума и бюро Совета Министров. Председательствовали по очереди заместители председателя. Таким образом, очень многие вопросы жизни страны решались без участия премьер-министра. Это, конечно, можно объяснить и оправдать нагрузкой Сталина (он при любых условиях работал дни и ночи), но несправедливость совмещения постов оставалась несправедливостью.

После приема у Жданова, вечером того же дня, Сталин пригласил меня к себе. Были у него Молотов, Маленков, Хрущев, Берия, Жданов, Каганович и Вознесенский. Сталин сказал: «Мы решили разделить посты секретаря ЦК и председателя Совмина. В войну было хорошо, а сейчас это не нужно. В первую очередь это нужно сделать на Украине и в Белоруссии. Вы, наверное, хотите остаться секретарями ЦК? Верно? Молчите, значит, это верно. Но мы решили вас назначить предсовминами, на посты первых секретарей назначить других работников. Таким образом, произойдет укрепление партийной и советской работы».

После краткого обмена мнениями Сталин спросил у меня, кого я считаю подходящим для этой работы. И, не дожидаясь ответа, сказал: «В Белоруссию решили послать первым секретарем ЦК Зодионченко[21], как вы на это смотрите?» Тут же он добавил: «Видно, что с Зодионченко вы не сработаетесь, не стоит его посылать в Белоруссию. А кого бы вы рекомендовали?»

Я ответил, что в партии таких работников немало и что более подходящими могли бы быть Игнатьев[22], Шаталин[23], Патоличев[24], Гусаров[25], а если подумать, и другие найдутся.

Сталин сказал, что люди эти действительно подходящие, и выделил из этой группы Н. И. Гусарова, работавшего в это время ответственным инструктором ЦК ВКП(б). «Кроме того, заметил я, – считал бы желательным послать на пост секретаря ЦК Белоруссии работника по идеологической работе. Подходящим для этого считаю М. Т. Иовчука[26], работника отдела пропаганды ЦК ВКП(б), белоруса по национальности». Сталин сказал: «Хорошо, первым секретарем Гусарова, вторым секретарем Игнатьева и секретарем по пропаганде Иовчука».

Резко и плохо отозвался Сталин об обследовании работы в Белоруссии и на Украине, которое проводили в Белоруссии – Зодионченко, на Украине – Гусаров. «Не тем занялись при обследовании, – сказал он, обращаясь к Жданову, и добавил: – Озаботьтесь, чтобы работники ЦК, обследующие местные организации, делали это так, чтобы их потом вспоминали с благодарностью за их советы и помощь, чтобы они не копались в том, что наши товарищи пьют и едят и разными другими бытовыми мелочами. Вот Хрущев и Пономаренко, мы знаем их со всех сторон, их работа, как под стеклянным колпаком, они проверены на боевых делах, а в Белоруссии и на Украине провели обследование так, что Пономаренко критику Зодионченко слышать теперь не может. Слишком много собрали обследователи сплетен и необъективных сообщений людей, справедливо наказанных, доносят их до ЦК».

Когда все ушли, Сталин задержал меня на минуту и сказал: «Не переживайте новое назначение. Так нужно. Не чувствуйте себя штрафным. Примите нового секретаря хорошо. Вы очень хорошо знаете Белоруссию и дела, помогите новым товарищам быстрее войти в курс дела. Вы на этот период только и задержитесь, а потом получите новое назначение. Я об этом позабочусь».

Летом 1947 года Н. И. Гусаров, С. Д. Игнатьев и М. Т. Иовчук прибыли в Белоруссию. Прошел пленум ЦК, и они были избраны на посты, о которых говорилось выше. Я был утвержден председателем Совета Министров Белоруссии. Гусарова до этого я знал мало. В войну он был секретарем Пермского обкома партии. Рассказывали, что в деле организации военного производства проявил он себя хорошо. В одной из пьес, поставленных в театре ЦДКА, Сталин, разговаривая с кем-то по телефону о танках, говорил, что, мол, на Гусарова можно положиться, он даст танки, или что-то в этом роде.

Часто упоминали Гусарова в связи с его обследованием Украины в 1946 году. Я к этому имел особое отношение, так как видел у себя в Белоруссии примерно такого же обследователя в лице Зодионченко.

Я принял все меры, чтобы новые товарищи были приняты хорошо. Несмотря на то, что моя роль в Белоруссии снижалась и основное руководство переходило к Гусарову, я считал, что произошло действительное усиление руководства. Приехавшие приемом остались довольны, я перешел в Совмин, новые товарищи с рвением взялись за работу, и дело пошло. Со мной считались, советовались, не дергали по пустякам. Но это было лишь начало. Н. И. Гусаров имел свои представления по вопросам политики, хозяйства, организационной и кадровой работы. Он не терпел советов, хотя в новых условиях ему они были необходимы. Все ему казалось простым и ясным. Суждения его были безапелляционны и часто грубо неверны.

С самого начала стало также ясно, что Н. И. Гусаров взял неверный тон в вопросе о кадрах – стал проводить неправильную, непартийную политику.

Он, например, не стеснялся выражать недоверие к местным работникам, повел себя с ними высокомерно и грубо. Мелкие недостатки, промахи или ошибки раздувались до невероятной степени, проводились так называемые «обобщения» и в итоге высказывались выводы – чаще всего неправильные и оскорбительные для организаций. Некоторые из приехавших с ним «советников» непрерывно стряпали обвинения на честных и зарекомендовавших себя работников. В своем кругу Гусаров постоянно высказывался в том смысле, что «надо пересмотреть кадры, иначе дело не пойдет».

Не нравилось Гусарову и то, что в партийных и советских органах Белоруссии, в центре и на местах, работало много бывших партизан и работников подпольных, комсомольских и антифашистских организаций. Он не скрывал этого, проявляя удивительное непонимание того, что подобные настроения не создают ему базы для работы в республике.

Партизанская война в Белоруссии была общенародной; почти вся парторганизация участвовала в ней, руководила этой борьбой. В жесточайших боях с захватчиками окрепли и закалились старыые кадры и выросли новые, беззаветно преданные партии и народу, не боявшиеся никаких трудностей, ибо в жестоком горниле войны почти все малодушное и трусливое отсеялось. Естественно, что основу кадров Белоруссии составляли люди, проявившие себя в боях с захватчиками.

Вскоре партийная организация Минской области выразила неодобрение таким настроениям Гусарова. Это было серьезное предупреждение.

Помнится, было решено заменить секретаря Минского обкома партии. После бурного обсуждения на бюро ЦК на этот пост рекомендовался хорошо подготовленный работник. Был созван пленум Минского обкома. Было объяснено членам пленума, почему производится такая замена. В общем, вопрос был ясным и возражений не предвиделось. Но Гусаров сказал в докладе примерно следующее: «Как в Белоруссии после освобождения образовались органы партии и власти? Взяли по Ваньке от партизанского отряда – вот и все».

Это было неслыханное оскорбление кадров и вульгаризация кадровой политики ЦК КП(б)Б. Члены пленума обкома с величайшим негодованием выслушали это заявление.

Они, эти самые «Ваньки», как барски-презрительно «возвеличил» их докладчик, всю войну провели на фронтах и в партизанском движении, в огне и дыму сражений. Многие потеряли семьи, многие были на протезах, с пустыми рукавами, со следами ран. Это были кристально честные, непреодолимые в борьбе и труде кадры.

Исход пленума был предрешен. Пленум проголосовал против утверждения нового секретаря, хотя это был и достойный товарищ.

Это был протест, но Гусаров не понял этого протеста. Случившееся лишь утвердило его в необходимости, как он выражался, «перешерстить» кадры. Ему вдруг стало казаться, что против него ведутся «интриги». Он перестал доверять даже С. Д. Игнатьеву, приехавшему вместе с ним.

Со мной он не разговаривал неделями, иногда переходил на грубость, бросал разного рода намеки. Публично, на активах, критикуя какого-либо областного или республиканского работника, он говорил о нем, что он из тех, кто лишь «сопит в две дырочки в носу», другой у него «не мычал и не телился», третий «сопли распустил», четвертый «ел за быка, а работал за комара» и т. д. Кадры он стал разгонять еще яростней: одни уходили под благовидными предлогами, другим он создавал невыносимую обстановку. Любой мелкий повод использовался для того, чтобы избавиться от казавшегося неудобным работника.

Под нажимом Гусарова уехал из Белоруссии В. Н. Малин, долголетний член бюро и секретарь ЦК, уехал Г. Б. Эйдинов – зампред Совмина и член бюро ЦК.

Вскоре первый секретарь получил и второй, после Минского обкома, сигнал тревоги (его, скорее, можно бы назвать ударом, а не сигналом). С Гусаровым в Белоруссию прибыл некий Бугаев. Он был назначен заведующим отделом и и развил кипучую деятельность по шельмованию кадров.

Это был образованный и необыкновенно талантливый интриган, самый главный и самый недобросовестный «советник» Гусарова. Любой пустяк он умел доводить до «притупления бдительности к проискам классового врага» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Этот Бугаев под нажимом Гусарова был назначен первым секретарем Гомельского обкома партии. Мое возражение не было принято во внимание, и Гомельская организация сразу же почувствовала на себе руку нового руководителя. Но ее спас неожиданный случай. После того, как Бугаева выдвинули в депутаты Верховного Совета и напечатали его биографию в газете, с родины Бугаева пришло письмо, сообщившее нам, кем в действительности был этот человек. Проверка подтвердила факты письма. Бугаев не был Бугаевым – сменил свою настоящую фамилию, когда бежал от раскулачивания во время коллективизации. На новом месте, под вымышленной фамилией, он обманным образом вступил в партию и присвоил себе 10 лет комсомольского стажа, хотя в комсомоле не был ни одного дня.

При обсуждении на бюро ЦК я внес предложение об исключении этого обманщика и карьериста, проходимца и интригана из партии. Гусаров, однако, не нашел в себе силы для этого, поскольку был связан с ним. Он предложил вынести ему выговор или строгий выговор. Его предложение получило большинство голосов.

Гусарова стали бояться даже в бюро ЦК, хотя, конечно, партийная организация по поводу факта с Бугаевым реагировала должным образом и, конечно, не в пользу Гусарова.

На совещании присутствовали виднейшие представители агрономической науки: Якушкин, Лорх, Анисимов, Чижевский, Цицин и многие другие. В своих выступлениях они полностью поддержали доклад и особенно вопрос об удобрениях. Материалы совещания были затем широко распространены. Собственно, ведь это были собраны народные идеи о способах поднять урожай; и они получили всенародную поддержку. Строились навозные ямы и жижеуловители, шире стали употреблять в коровниках подстилки из торфа и соломы.

Н. И. Гусарову не понравились разговоры и высказывания на эту тему, широкое освещение этого вопроса в газетах. «Что-то очень сильно пахнет навозом в Белоруссии», – двусмысленно заметил он однажды. Эта фраза, конечно, быстро распространилась.

Якуб Колас заметил в ответ на это: «Если Николай Иванович так не переносит запах навоза, не следовало бы ему и приезжать в Белоруссию».

Постепенно эта тема исчезла со страниц прессы, из передач радио, из выступлений ораторов, знавших, конечно, настроение Гусарова из повесток заседаний партийных и советских органов.

Понимающие люди сожалели, но ничего поделать не могли.

В 1947 году проходили довыборы академиков и членов-корреспондентов Белорусской Академии наук. Вакансий было много. Всю подготовительную работу проводил М. Т. Иовчук. В научных учреждениях и учебных заведениях проводились по этому поводу заседания, совещания, собрания, выдвигались кандидаты. Повсеместно выдвигался в академики и Иовчук. Кроме того, по его настоянию выдвигалась в академики группа молодых работников, в числе которых припоминаю Ильюшина, Малинина, Лужницкого, Чимбурга, Гуторова, Горбунова и других. Случилось так, что кандидатом в академики (в институт истории Академии наук), Белорусский государственный университет, Минский педагогический институт, Институт народного хозяйства и институт торфа Академии наук выдвинули и мою кандидатуру… Это, очевидно, было связано с моими работами и выступлениями по вопросам истории Белоруссии, в том числе и в институте истории, и участием в разработке народнохозяйственных проблем Белоруссии. После этого меня назначили председателем комиссии ЦК по вопросам выборов в Академию и в двухнедельный срок я должен был представить предложения.

Комиссия убедилась, что пополнение Академии может быть хорошим, если подойти к вопросу правильно; в институтах Академии и вузах выросли серьезные научные силы – химики, физики, математики, биологи, литераторы…

Мы вызвали часть кандидатов на комиссию, и произошел тяжелый разговор. Я спросил, собираются ли они баллотироваться в Академию. Ответили – конечно, многие кандидатуры уже выставлены.

Имея в виду, что передо мной члены партии, которых я давно знал и ценил, я решил поставить вопрос прямо: «Считаете ли вы, что после того, как вас выберут, общественность скажет, что вот, избрали именно тех, кто более всего подходит и заслуживает быть академиком»?

Общее молчание и смущение.

Я сказал им далее, что все они способные работники и, возможно, еще придут в Академию, когда этот вопрос возникнет ввиду их научных заслуг. Сейчас же у них нет данных на то, чтобы претендовать на звание академика. У одного есть выпущенные брошюры к выборам или кое-что другое элементарное, а у других и этого нет. Чем же мотивировать их избрание перед Академией, перед партией и народом? «Ввиду избрания вас – добавил я, – в Академию не войдут те, кто заслужил это право глубокими научными исследованиями и трудами. Это, например, Ермоленко, химик из университета, это Якуб Колас и многие другие».

Я посоветовал отказаться от баллотирования, но Иовчук выступил против моих замечаний. Он говорил об освежении и омоложении, о «новой живительной струе» и тому подобное. После того, как он закончил, один из кандидатов задал вопрос: «А как вы сами собираетесь поступить, товарищ Пономаренко?»

Я ответил, что вопрос этот вполне уместен и что в качестве ответа я прочту заявление, которое послал в научные учреждения, выставившие мою кандидатуру.

«Прошу принять мою благодарность за оказанную честь выдвижением моей кандидатуры, для баллотирования в действительные члены Академии наук БССР. Вместе с тем я просил бы вас принять к сведению, что я не нахожу возможным согласиться да баллотирование моей кандидатуры в академики Академии наук БССР. Мне кажется, что академиками должны избираться, почти как правило, лица, имеющие звание докторов наук и во всех случаях только выдающиеся деятели науки, обогатившие науку ценнейшими трудами или открытиями и тем самым поставившие себя в ряды передовых людей науки, двигающих ее вперед. Оснований для того, чтобы отклоняться от этого как в данном, так, может быть, и в других случаях, я не вижу.

Ввиду изложенного я не могу дать согласие на баллотирование.

С уважением к вам (подпись)

19 ноября 1947 года.»

Кроме Иовчука и Гуторова, все кандидаты, о которых шла речь, сняли свои кандидатуры. М. Т. Иовчук стал действительным членом Академии наук БССР.

К моему отказу баллотироваться в академики Гусаров отнесся с большим неудовольствием, но не потому, что хотел видеть меня академиком, а потому, что я лишил его возможности обвинить меня в превышении власти.

Н. И. Гусаров мог произнести любую умную речь, даже привести поговорки, исторические факты и т. п., если они заранее кем-либо написаны. В основном же содержание его речей было примитивно, неглубоко и малограмотно. Но их подавали в газетах как некие «откровения», льстили ему безмерно. Тон этому восхвалению задавал Иовчук в отделе пропаганды ЦК. Он, очевидно, полагал, что так создается «вес» новых руководителей.

В 1949 году Гусаров выступил с речью на Втором съезде писателей. Речь как речь, ее выслушали, как и полагается, все, казалось бы, получилось. Но вот в журнале «Советская Беларусь» появляется статья Гуторова «В результате Второго съезда писателей Белоруссии». Автор писал: «Общеполитические задачи раскрыл перед белорусскими литераторами в своей большой, интересной и, теоретически глубокой речи секретарь ЦК КП (б) Белоруссии Н. И. Гусаров».

Получился смех на всю Белоруссию. Автора статьи обвиняли в подхалимаже и он показал написанную им статью, где вовсе не было такого превозношения речи Гусарова. Оказывается, вставку сделали в ЦК, где статья согласовывалась. Это было еще хуже. Стали говорить, что гречневую кашу хвалят люди, а пшенная сама себя хвалит.

Чтобы развязать себе руки, Н. И. Гусаров задумал избавиться от председателя Совмина. Чтобы исполнить задуманное, Гусаров нашел себе влиятельных помощников. Это был так называемый вопрос «о коровах», приобретший в ту пору известность даже за пределами Белоруссии. Гусаров обнаружил, что многие партийные и советские работники в Белоруссии имеют собственных коров, многие сельские работники построили себе дома. Были составлены соответствующие справки, найдено несколько фактов, когда коровы были приобретены неблаговидным способом, всему делу был придан аспект «хозяйственного обрастания» и идеологического перерождения кадров.

Гусаров потребовал обсуждения вопроса на бюро ЦК и созыва пленума ЦК. На минском партийном активе он посвятил этому почти всю речь. Смысл ее был в том, что «в Белоруссии коммунисты ухватились за коровьи хвосты и корова не одного из них утянула и еще утянет из партии».

Особенно активно поддерживал в этом вопросе Гусарова Н. Сторожев, работник аппарата ЦК КПСС, занимавшийся Белоруссией. Он был ему советчиком и составлял всю процедуру. В прошлом партийный работник и товарищ, после войны он стал злобным человеком, и если начинал заниматься какой организацией, ничего хорошего это ей не сулило. Его и поныне, в связи с его ролью в так называемом «Ленинградском деле», многие ленинградцы поминают плохо.

На заседании бюро ЦК я стремился убедить Гусарова, что ставит он неправильный, ложный вопрос. Нужно искать то, что «объединяет организацию, подымает ее на осуществление конкретных задач. С злоупотреблениями, допущенными отдельными коммунистами в приобретении коров, следует разобраться, наказать этих людей, но на второй год после войны обобщать этот вопрос в идеологическое перерождение организации неправильно по существу». Здесь либо злая воля, говорил я, либо глубокое непонимание того, что происходит и происходило в Белоруссии.

Гусаров попросил разъяснить, чего, по моему мнению, он не понимает. Я объяснил: «В армии белорусских партизан только в отрядах и бригадах сражались 325 тысяч человек. Фактически движение было всенародным. Его картина будет описана и откроется через несколько лет. Немцы подвергли Белоруссию беспощадному разграблению и уничтожению. В районах не осталось ни одной головы скота, почти весь народ жил в землянках. Трёхсоттысячная армия партизан должна была питаться. Крестьяне сами приводили в отряды коров, когда создавалась угроза захвата их немцами. Командование партизан ежедневно давало расписки будущих компенсаций. Некоторые командиры так и писали: «Будет возвращена при Советской власти». Может быть, командиры много брали на себя, но другого выхода не было. Большая земля не могла кормить их тылы. В годы войны был такой Сергиенко. Одно время член Центрального штаба партизан, он предлагал установить налог, который должны были взимать партизаны для своего прокормления. Его предложение было с ходу отброшено как политически совершенно неприемлемое. Значит, кормились тем, что отбивали у немцев и чем делились крестьяне.

После освобождения, когда в районах не было даже курицы, не говоря о коровах, когда с запада потянулись гурты транзитного скота, голодная деревня предъявила расписки. А руководителями в районах как раз были те, кто выдавал эти расписки. И мы решили раздать крестьянам около 200 тысяч коров и телок. Это была политическая мера, напрасно думать, что было бы лучше, если бы мы поставили скот на колхозные фермы. Самих ферм не было, они были сожжены. Параллельно шло их восстановление и обеспечение трофейным и реэвакуируемым скотом.

Наши местные и советские работники потеряли во время войны все. Торговая сеть после освобождения не была налажена, она и тогда еще (1947 г.) была не на высоте, крестьянские хозяйства не могли поставлять продукты на продажу, рынки отсутствовали, наши работники голодали. Тогда мы и решили из 300 тысяч коров, передаваемых крестьянам и поступающих на колхозные фермы, 2000 продать нашим местным работникам. Тем самым, конечно, признавалось, что семья местного партийного и советского работника может иметь корову. Да я, собственно, и не знал, что это когда-либо запрещалось. Поэтому никакого вопроса я здесь не вижу. Что касается домов, построенных коммунистами на селе, то я не понимаю, почему коммунисты должны были оставаться в землянках, когда в республике построено было уже более 300 тысяч изб для населения, когда мы завершали проблемы переселения из землянок. Я считал совершенно нормальным, что вместе со всем народом, не впереди его, а во вторую очередь, коммунисты вышли из землянок. И я говорил Гусарову: считаю совершенно неправильным, что ты требуешь, чтобы деревенские коммунисты, построившие своими руками избы, которые ты для пущей важности называешь домами, сдавали их в коммунальный фонд. Чего ты достигнешь?

Гусаров начинал колебаться, Сторожев напевал ему: не поддавайся, ставь вопрос, бей по перерастанию и обрастанию.

Пленум был созван. Два часа кипел на трибуне Гусаров. В зале стояла мертвая тишина. Факт с заместителем начальника Барановичской конторы «Заготскот», который три раза, пользуясь служебным положением, менял корову, был подан с политической, экономической, правовой и эстетической точки зрения. Конечно, речь, очевидно, шла о жулике, но в какой связи это было с тем, что коммунист Мергелов за три года борьбы с захватчиками потерял здоровье, заболел туберкулезом, имел пятерых детей и ему по постановлению Минского обкома была выделена корова, за которую он заплатил деньги, как и остальные 30–40 тысяч многодетных крестьян. Мергелов свел в «Заготскот» и сдалс вою корову, не желая очутиться среди тех, кого «корова вытащила из партии».

Я был возмущен докладом, но хранил полную невозмутимость – не хотел выражать своим видом ни одобрения, ни неодобрения. Я видел: участники пленума смотрят на меня во все глаза, ожидая, что я скажу по этому вопросу, но я молчал.

Вечером Гусаров позвал меня к себе домой. У него были Игнатьев и Сторожев. Гусаров, уже изрядно выпивший, налил мне чайный стакан водки. Я удивился и пить отказался. «Мы хотели спросить тебя, почему ты не выступаешь на пленуме», – сказал Гусаров. Я ответил, что не выступаю потому, что не согласен с докладом ни по существу, ни по форме. «Тогда зачем ты не выступаешь против?» – спросил он. «Потому, – ответил я, – что неправильно было бы мне затевать драку с тобой на пленуме ЦК Белоруссии, раскалывать организацию и втягивать ее в борьбу. Я думаю, что ЦК ВКП(б) рассудит нас, кто прав, кто виноват». Это озадачило Гусарова. Он подумал и сказал: «Я советую тебе пересмотреть точку зрения. Если ты выступишь должным образом по этому вопросу, ты на три головы поднимешься в белорусской организации». – «Нет, – сказал я. – Корова не сможет поднять нас двоих так высоко, подымайся на ней ты один».

И ушел от них, опечаленный и негодующий.

Гусаров поехал в Москву, предварительно послав туда записку, над которой немало потрудились он сам, Иовчук и Сторожев. Там он рассказал Жданову и Кузнецову о коровах и домах, о коммунистах-капиталистах, о том, что Пономаренко своим поведением связывает их и они просят отозвать его из Белоруссии. Жданов и Кузнецов доложили об этом Сталину.

Уже много времени спустя, когда ни меня, ни Гусарова не было в Белоруссии, я достоверно узнал, что Жданов и Кузнецов ответили Гусарову так: «Напрасно вы добиваетесь отзыва Пономаренко из Белоруссии. То, что проделал он там за 10 лет, известно, а вы только начинаете, и не с этого вам надо начинать. Что касается домов коммунистов и коров, то, возможно, надо поправить, мы пришлем людей проверить это дело». Это я узнал потом. А когда однажды из Москвы привалило 20 человек инструкторов ЦК, чтобы на места проверить записку Гусарова, я был потрясен, думал, что дело мое плохо, и тоже стал писать записку, излагавшую действительную суть вопроса. Но я ее не дописал. Инструкторы вернулись в Москву и сказали, что вопрос от начала до конца состряпан тенденциозно. Они были по адресам, связанным с фактами, изложенными в записке Гусарова. Все это честные коммунисты, живущие с лишениями. У них по избе и корове, но нет иногда даже стола и стула, не говоря о кроватях. Вопрос был снят с повестки дня, Гусарову было указано на его неправильные обобщения и выводы.

Гусаров стал деликатнее, обходительнее с кадрами. Даже заискивал перед ними. Но было поздно. Он сам погубил себя в мнении всей организации, и ничто не могло ему помочь.

В начале мая 1948 года мне позвонил помощник Сталина А. Н. Поскребышев и передал указание немедленно прибыть в Москву.

На другой день утром я уже был в Москве, естественно, томясь предположениями по поводу причин такого срочного вызова, собирался к 11 часам поехать в ЦК. К этому времени секретари ЦК и заведующие отделами были уже на работе, которую они, как тогда было принято, кончали поздно ночью, а чаще всего к утру. Однако причина вызова выяснилась раньше. К 9.00 на квартиру в Староконюшенном переулке прибыл фельдъегерь с пакетом Политбюро, и я прочел постановление пленума ЦК ВКП(б) от 5 мая 1948 года (принято опросом членов пленума ЦК ВКП(б)), которым я был утвержден секретарем ЦК ВКП(б).

Вскоре позвонил Маленков, в то время уже член Политбюро, и понросил тотчас же приехать к нему. Встретил он меня приветливо, поздравил с новым назначением и рассказал, что Жданов, секретарь ЦК, руководивший секретариатом ЦК, тяжело болен и освобожден от работы для лечения. На его место решением Политбюро и пленума ЦК назначен он, Маленков. Кроме того, при обсуждении этого вопроса, на политбюро Сталин высказал мысль, что для работы в секретариате ЦК надо привлечь некоторых молодых руководителей областных и республиканских партийных организаций из числа образованных и имеющих опыт работы. Он сказал: «Пусть перенимают опыт у нас, пока мы еще живы, и приучаются к центральной работе». В связи с этим и было принято постановление о моем назначении. На другой день состоялось последнее (под председательством Жданова) заседание секретариата ЦК, на котором он передал Маленкову бумаги по вопросам, требующим решения, и был выработан проект постановления Политбюро о распределении обязанностей между секретарями ЦК, сводившийся к следующему: Г. М. Маленков – руководство работой секретариата и вопросы сельского хозяйства, М. А. Суслов – вопросы идеологической работы, А. А. Кузнецов – вопросы промышленности, П. К. Пономаренко – вопросы государственного планирования, финансов, торговли и транспорта. Между секретарями ЦК были распределены для руководства и наблюдения соответствующие отделы. Вскоре в секретариат был введен и член Политбюро Н. С. Хрущев, отозванный с Украины и ставший секретарем Московского комитета ВКП(б).

«Ленинградское дело»

А. А. Кузнецов был вызван к И. В. Сталину и после разговора, содержание которого осталось неизвестным, ему было поручено Дальневосточное бюро ЦК. Разговор о создании такого бюро по Дальнему Востоку и Средней Азии ходил давно. Имелось в виду, что на посты руководителей Бюро будут назначены крупные партийные деятели.

В тот же вечер, после приема Сталиным, Кузнецов попросил зайти меня к нему и рассказал о новом назначении. Он рассматривал карту Дальнего Востока, говорил о перспективах края и работе Бюро. Можно было заметить его взволнованность. Я отнес ее тогда к новому назначению. Кузнецов попросил меня помочь ему в формировании состава Бюро. В связи с этим мы неоднократно встречались с ним в последующие дни. Он все больше увлекался предстоящей работой и не собирался тянуть с отъездом. Однако через некоторое время мы узнали, что решение о создании Дальневосточного бюро ЦК отменено, а Кузнецов направлен на учебу в Военно-политическую академию. Это показало, что в Политбюро имеются какие-то серьезные сомнения и претензии к Кузнецову.

Через некоторое время Маленков созвал внеочередное заседание секретариата и сообщил, что имеется решение Политбюро об аресте А. А. Кузнецова в связи с его и некоторых других работников антипартийной деятельностью и что есть поручение объявить Кузнецову об этом решении на секретариате ЦК. В чем состояла эта антипартийная деятельность, Маленков ничего не сказал.

А. А. Кузнецов прибыл на секретариат ЦК, и Маленков заявил ему, что ввиду имеющихся сомнений в его деятельности он должен будет «давать объяснения следствию». Потрясенный Кузнецов обратился к Маленкову с просьбой предварительно разобраться в обвинении и помочь ему. Маленков заявил, что вопрос ясен, и Кузнецов ушел с заседания секретариата. Сотрудники ЦК потом рассказывали, что он был арестован в здании ЦК при выходе из него, что вполне вероятно.

Секретари ЦК, исключая Маленкова и Хрущева, не знали обстоятельств дела, так как никаких материалов по этому делу им не рассылалось. Ранее никаких обвинений Кузнецову не предъявлялось, его деятельность не подвергалась критике и вообще не было известно, чтобы он получал какие-либо замечания. Наоборот, бытовало мнение, что Кузнецов пользуется большим доверием Сталина, Доказательством чего было то, что Кузнецову было поручено наблюдение за работой органов МГБ.

Неожиданный арест А. А. Кузнецова произвел тяжелое впечатление. Трудно было свыкнуться с мыслью, что работавший рядом с тобой, известный с давних пор, уважаемый и пользующийся доверием работник вдруг оказался врагом. С другой стороны, невозможно было считать, что Политбюро могло дать санкцию на арест партийного деятеля без того, чтобы проверить и взвесить все обстоятельства дела.

В дальнейшем мы видели, что вопросы, связанные со следствием по «Ленинградскому делу», были целиком сосредоточены у Маленкова. Он получал непосредственные указания от Сталина и ему лично докладывал. Он окружил это дело глубокой тайной и даже секретари ЦК ни в какие вопросы и детали, связанные с этим делом, не посвящались. Бывали случаи, когда Сталин звонил Маленкову, а у него в это время находились секретари ЦК. Обычно он разговаривал со Сталиным по телефону в присутствии секретарей ЦК, но если разговор касался «Ленинградского дела», Маленков уходил в комнату отдыха, перезванивал Сталину и говорил с ним оттуда наедине.

Через некоторое время после ареста ленинградских работников Политбюро решило направить в партию письмо «Об уроках ленинградского дела». Г. М. Маленков вызвал М. А. Суслова и меня и поручил нам подготовить проект этого письма. Когда мы стали советоваться, пришли к мысли, что никакого письма написать не можем, так как не располагаем никакими материалами. Об этом мы так и заявили Маленкову. Он не сказал нам ни слова и к вопросу о письме больше не возвращался.

На заседания Политбюро секретари ЦК, как правило, не приглашались. Мне, например, с 1948 года по XIX съезд партии не довелось присутствовать ни на одном таком заседании, кроме случая, когда рассматривались проект реконструкции Москвы и присвоение сталинских премий, Там было до сотни человек.

Однако, несмотря на то, что мы не располагали материалами «ленинградского дела» и не посвящались в него, с течением времени, в результате наблюдений и сопоставлений, у нас начали появляться серьезные сомнения в том, что Кузнецов виновен в антипартийных действиях и, следовательно, арестован правильно.

Несмотря на созданный вокруг «дела» огромный политический накал и призывы к бдительности, никогда, ни в какой, даже закрытой аудитории никто не сказал, в чем же его вина, так хотя бы, как это говорилось во время борьбы с троцкистами, правыми и т. п.

Казалась странной непроницаемая тайна, которая окружала это «дело», а то, что пробивалось сквозь нее, вызывало сомнения. Так, ходил разговор, будто арестованные хотели организовать в Ленинграде какую-то ярмарку с антипартийной целью, потом появилась версия, что они замышляли создание ЦК РКП. Казалось тогда, что если эти замыслы и имели место, то были они то ли несвоевременными, то ли неприемлемыми, но никак не вражескими. Позже и секретарям ЦК было разослано несколько показаний второстепенных обвиняемых. Некоторые признания они содержали, хотя, по существу, ослабляли доверие к обвинению в антипартийном заговоре.

Однажды во время разговора по телефону Маленкова со Сталиным (он вел его уже в нашем присутствии), несмотря на то, что мы слышали только одну сторону, стало ясно, что Сталин поручает Маленкову сообщить Кузнецову, что если он признает свою преступную деятельность, его участь будет смягчена. Следовательно, можно было заключить, что А. А. Кузнецов предъявленные обвинения отрицает. Из этого следовал также вывод, что доказательства обвинений являются не настолько бесспорными, чтобы можно было опираться на них без признания обвиняемого.

После ареста Кузнецова, Попкова, Капустина и других возникло много дел о членах партии, находившихся в той или иной связи с бывшим ленинградским руководством. Им выражалось недоверие, они снимались с работы или переводились на другие, меньшие посты. Особенно много таких дел возникло в Ленинграде после приезда туда Андрианова.

Наиболее характерным отношением Маленкова, Шкирятова и Андрианова к разбору дел работников, находящихся в связях с бывшим ленинградским руководством, было, пожалуй, внесенное в Политбюро предложение Андрианова о привлечении к ответственности нескольких сот ленинградских работников по представленному им списку.

Рассмотреть вопрос и внести предложения было поручено комиссии под моим председательством, в которую входили Шкирятов, Дедов и некоторые другие товарищи.

Мне с самого начала было ясно, что санкцию ЦК на привлечение людей к ответственности скопом, по списку, давать нельзя. Когда на первом заседании комиссии выяснились точки зрения и Андрианов ушел, мне позвонил Маленков, спросил, что произошло на комиссии, и стал упрекать меня в том, что я усложняю вопрос, что я должен решить его правильно и не вызывать осложнений и т. д. Хотя он не сказал, как я должен подготовить вопрос, мне было ясно, что речь идет о таком решении, которое должно удовлетворить Андрианова и не вызвать неудовольствия Берии.

После комиссии Шкирятов, слышавший мой разговор с Маленковым, сказал мне, что разбираемый вопрос является политическим, неизвестно еще, как повернется дело; что замечание Сталина, на которое. ссылается Андрианов (а может быть, действительно Ленинград надо почистить), показывает, куда надо вести дело; что звонок Маленкова не является случайным и это надо толковать как указание и т. д.

Потом в процессе разговора Шкирятов сказал: «Знаешь, милый, если ты будешь настаивать, может кончиться тем, что ты вылетишь из ЦК».

Я был поражен замечанием и сказал Шкирятову, что если и будет такой печальный для меня исход, все же это не основание, чтобы, страшась такого исхода, толкнуть Политбюро на принципиально неверный шаг и для собственного спокойствия допустить массовую необоснованную репрессию. Долго продолжался этот разговор. Не менее 12 раз заседала комиссия и наконец моя точка зрения взяла верх. Шкирятов заболел и не подписал нашего предложения. И хотя меня упрекали в задержке вопроса, я ждал, пока поправится Шкирятов, потому что без его подписи наше предложение было бы взято под сомнение. Хотя председателем комиссии был я, а Шкирятов только ее членом, его вес в Политбюро, как мне казалось, был выше.

Когда Шкирятов поправился, он с огорчением узнал, что я не отправил материал без его подписи. Он упрекнул меня, сказал, что нельзя задерживать такие материалы. «А если бы я умер, тогда что бы ты делал?» – спросил. Я ответил, что если бы он умер, то тогда Политбюро было бы понятно, почему нет его подписи, а сейчас было непонятно.

Андрианов отнесся к нашему заключению, отклоняющему санкцию на привлечение к ответственности людей по его списку, злобно. Как говорили ленинградские товарищи, в Ленинграде и во время приездов в Москву он стал распространять версию о том, что Суслов и Пономаренко мешают ему бороться с троцкистами и другими врагами народа.

Потом в ЦК поступило заявление от редактора «Ленинградской правды» Сиволобова, в котором он писал о том же. Письмо было разослано членам Политбюро и секретарям ЦК.

Затем, чтобы закрепить свою версию, Андрианов прислал телеграмму в Политбюро с жалобой на то, что аппарат ЦК устраивает на работу в Москве работников, которые ленинградским обкомом сняты с постов и привлечены к ответственности за связи с бывшим вражеским руководством и деятельность которых разбирается на предмет привлечения к более суровой ответственности. В частности, говорилось о бывшем директоре Ленинградского металлического завода Кожаринове. Сняв его с работы за связь с Кузнецовым, обком объявил ему строгое партийное взыскание и, как говорилось в телеграмме, по выяснившимся обстоятельствам намерен был теперь привлечь к более строгой ответственности.

Поздней ночью Маленков вызвал меня к себе и, будучи очень расстроенным, упрекнул меня, что я не наблюдаю должным образом за отделами ЦК, в результате чего происходят такие возмутительные вещи, о каких сообщает в телеграмме Андрианов, и т. д. Я ответил, что, как известно, мне никогда не поручалось наблюдать за отделами ЦК, кроме транспортного и планфинторготдела, и что о деле Кожаринова я слышу впервые.

Утром вышло решение секретариата ЦК с поручением комиссии под моим председательством рассмотреть телеграмму Андрианова и внести предложение.

При рассмотрении этого дела (вызваны были коллегия Министерства тяжелого машиностроения, где работал Кожаринов, и сам Кожаринов) выяснено было многое. Стало ясно, что директор, даже по мотивам того времени, привлечен к ответственности неправильно. Кожаринова еще до приезда Андрианова старое руководство вывело из состава горкома и глупо было обвинять его в каких-то связях. Но даже и старым руководством он был выведен из горкома неправильно. По указанию министерства броневые плиты он отправил на другой завод, вне области, тогда как горком запрещал ему это. Это было расценено как недисциплинированность, последовало наказание.

Министр Казаков, конечно, поступил неправильно, назначив Кожаринова (после снятия его с поста директора завода и удаления из Ленинграда) на пост начальника главка министерства, в который входил и завод, где раньше он был директором. Это вот и поставило его под новый удар Андрианова.

Мы выяснили также вздорность обвинений Кожаринова в том, что он «финансировал вражеское руководство». От завода он вносил некоторые средства на расходы по оформлению города и центральной площади в Октябрьские праздники, но таким же образом это делалось и при Андрианове. Кожаринов был честным и опытным работником. Я дал согласие, чтобы его направили директором на один из харьковских заводов. Подальше от рук и глаз Андрианова.

Вспоминается также случай с работником аппарата ЦК Шваревым. Не помню сейчас, откуда были получены на него материалы «о связях с ленинградским руководством», но Маленков на многолюдном заседании секретариата дал указание «Шварева вышибить из аппарата ЦК». Для проверки материалов и подготовки предложения была образована комиссия под моим председательством. Нами было установлено, что основа обвинения состоит в том, что Шварев предпринял попытки устройства на работу некоторых ленинградских работников после снятия их с постов – до их ареста. Я сказал, что он занимался этим делом правильно и законно и что в этом нет ничего преступного. Шварев был оставлен на работе в аппарате, хотя Маленкову и не хотелось этого ввиду того, что указание «вышибить» делалось им публично.

Несмотря на полученные советы и намеки, я послал записку И. В. Сталину (она должна быть в архиве).

А начиналось дело Шварева так.

После ареста ленинградских руководителей на одном из секретариатов ЦК Г. М. Маленков поставил вопрос об инструкторе ЦК ВКП(б) Швареве, якобы имевшем связи с ленинградским руководством. Просматривая какую-то папку, он сказал, что «Шварева следует вышибить из ЦК за покровительство с его стороны ряду снятых с постов ленинградских работников».

После этого мне было поручено разобраться с материалами и внести на рассмотрение секретариата ЦК. Рассмотрением материалов Шварева я занимался недолго. Материалы эти состояли из заявления в ЦК ВКП(б) о том, что он занимается устройством на работу некоторых работников, снятых с постов в связи с ленинградским делом. На мой вопрос, почему он это делал, Шварев ответил, что это было указание Маленкова, переданное ему Сухановым, помощником Маленкова. Суханов это подтвердил. Следовательно, и дела никакого не было. Я и сам вспомнил, что когда я в 1938 году работал инструктором ЦК ВКП(б), то мне было поручено устроить на работу некоторых снятых с постов работников, «чтобы они не болтались без дела». Как в том случае, так и со Шваревым речь шла о работе, не входящей в номенклатуру ЦК.

Я доложил об этом Маленкову. Он подумал и сказал, что действительно он такое указание давал и потом забыл. Шварев был оставлен на работе в аппарате ЦК ВКП(б).

Подумалось, что если бы Шварев на основании заявления был освобожден от работы в аппарате ЦК, это было бы основание «дела» о его «связях» со снятыми с постов ленинградскими работниками, потом репрессированными.

В связи с «ленинградским делом» был освобожден от обязанностей начальника главного политического управления Красной Армии Шикин. Решением Политбюро мне было поручено внимательно ознакомиться с его делом, с поступившими из Ленинграда материалами и внести в Политбюро предложение о том, как с ним быть дальше. После нескольких встреч с Шикиным я убедился, что оснований для привлечения его к ответственности нет, и написал об этом записку И. В. Сталину. Через несколько дней при встрече Сталин спросил: «Ну что вы предлагаете в отношении Шикина?» Я ответил, что если все дело в том, о чем говорится в материалах, и если у Политбюро нет к нему деловых претензий, то я считаю, что его напрасно сняли с поста. Шикин, – продолжал я, – партийный работник из Горьковской области. Потом его назначили решением Политбюро начальником политуправления Ленинградского военного округа. Нет никаких материалов, которые характеризовали бы его за время работы отрицательно. Ленинградский обком обвиняет его в связях с репрессированным руководством Ленинградской области и в саморекламе в бытность его комиссаром «Дороги жизни» через Ладожское озеро. Никаких данных о том, что он имел какие-то) преступные связи с бывшим руководством, не имеется. Он, конечно, был в обкоме на совещаниях, приемах и с докладами по делам. Но к кому же было ему обращаться, как не к обкому ВКП(б), к назначению которого он не имел никакого отношения. Что касается саморекламы, то это выдуманное, ничем не подтвержденное обвинение. О дороге и ее значении во время осады Ленинграда правда, много писали, но она этого стоила. Иногда, по ходу, упоминались и фамилии начальника и комиссара этой дороги. Как вещественное доказательство, в деле есть фотоснимок, на котором Шикин стоит по пояс в снегу около дороги, а по дороге идут машины с грузом продовольствия для Ленинграда. Шикин. правильно говорит, что он сошел с дороги в снег, чтобы пропустить машину. Основывать на этом обвинение в саморекламе нет никаких оснований, его же сфотографировали из проезжающей автомашины.

Сталин не задал никаких вопросов. Подумав, он сказал: «Да, видно, мы поторопились со снятием его с поста начальника политуправления Красной Армии. Но возвращать его обратно не следует. Ну, мы ему найдем работу. Предложите ему работу ответственного организатора ЦК ВКП(б)».

На другой день я пригласил к себе Шикина. Он сел за стол, боясь поднять глаза. Лицо его было бледным. Он понимал, что наступал решающий его судьбу момент. Я сказал ему: «Не волнуйтесь, товарищ Шикин, все хорошо, все обвинения снимаются с вас как беспочвенные. Товарищ Сталин предлагает вам работу ответственного организатора ЦК ВКП(б). Если вы согласны, сегодня же будет направлено представление о назначении вас на этот пост». Шикин склонил голову на стол и заплакал. Он ждал всего, но только не этого. Успокоившись немного, он сказал, что благодарит ЦК за «объективный разбор дела и оказываемое ему доверие».

Маленков спасает Берию

Не помню, в каком году, но это было незадолго до смерти Сталина. Мне было поручено проверить работу специального управления шифровальной связи, которое перешло из МГБ в ведение ЦК КПСС.

При проверке были обнаружены ужасающие обстоятельства провалов нашей шифровальной связи.

На протяжении десятков лет вся шифровальная связь Советского Союза была сосредоточена, в МГБ. Это давало возможность руководству МГБ быть в курсе не только всех политических, военных, дипломатических и других действий и намерений правительства, но и создавало возможность использования этих секретов в антигосударственных целях.

При проверке мы выявили огромное количество фактов, свидетельствующих о том, что руководство МГБ к этому важнейшему делу относилось преступно, не обеспечивало тайны шифровальной переписки, ввиду чего многочисленные государственные секреты сделались добычей врага.

С 1940 года по 1948 год МГБ снабжало министерства и ведомства СССР шифровальными лентами и таблицами, изготовленными машинным способом на приборах Х–7, сконструированных в МГБ. Пользовались этими лентами почти десять лет, а потом низовые шифровальщики доказали, что ленты можно читать, не прибегая к ключам и кодам; каждая из лент содержала до пятидесяти повторений гаммы, тогда как для дешифровки достаточно двух повторений. Таким образом, все эти годы нашу переписку, передаваемую по шифровальным лентам, изготовленным МГБ, могли свободно читать вражеские разведчики.

Это и подтвердилось следующими фактами:

1. Советской разведкой были добыты некоторые отчеты американских дешифровальных органов с приложением многочисленных копий дешифрованных советских телеграмм. Согласно этим данным, американцы только за один месяц 1947 г., четыре месяца 1948 г. и три месяца 1949 г. раскрыли и прочитали 2287 шифротелеграмм Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Заслуживает быть отмеченным, что до войны эта предательская машинка Х–7 была передана МГБ и особому сектору ЦК для внедрения в шифровальную работу ЦК ВКП(б). К счастью, Особый сектор ЦК отказался от ее использования и секрет переписки ЦК был сохранен.

2. В делах имелись данные разведывательного департамента гоминдановского министерства обороны, показывающие, что гоминдановские дешифровальщики в течение 1947 года раскрыли 13 советских шифров, а в 1948 году – 23 советских шифра, из них 15 шифров армейской связи, 1 шифр МГБ, 2 шифра погранвойск и т. д. В 1948 году гоминдановцами было прочитано 5406 телеграмм, переданных по этим шифрам.

3. В делах спецслужбы были неопровержимые доказательства того, что английская дешифровальная служба в 1943, 1944 и 1945 годах читала шифрпереписку Димитрова с компартиями и подпольными группами Болгарии, Югославии, Польши, Чехословакии и т. д. В делах имелись 144 копии телеграмм Димитрова, дешифрованных английской разведкой и присланных нашими разведчиками из-за границы.

Эти телеграммы содержали политические установки, состав руководящих органов партии, в том числе ЦК и Политбюро, фамилии и клички товарищей, военные и тактические указания, предупреждения о вражеских агентах, противниках партии и т. д.

Страшно подумать, что такие секреты партии и государства находились в лапах врагов. Сколько кораблей ушло из-за этого на дно моря, сколько жизней было оборвано из-за того, что враг обладал такой информацией.

А что докладывалось государству?

В одной из записок официально говорилось, что «шифровальная связь Советской Армии и всего Советского Союза во время войны 1941–1944 гг. не дешифровалась, таким образом, оказалась на уровне современных требований».

Записка по этому вопросу, подписанная мной, Громовым и Лукшиным, была направлена Маленкову. Записку я показал Хрущеву, он был поражен, расценил вопрос как чрезвычайно острый и спросил меня, направил ли я записку Маленкову. Я подтвердил. Долго, с огромным напряжением я ждал результатов. Но записка не была послана в Политбюро. Сталин так и не узнал об этом.

Гречиха в штрафных

Как-то в приемной Совета Министров СССР встретился с маршалом Коневым. Он спросил меня, освоился ли я уже в Министерстве заготовок и как идут дела с заготовками. Зная, что этот человек не любит праздных разговоров и не задает вопросов, ответ на которые его мало интересует, я вкратце ответил. Выслушав, он далее спросил, заметил ли я, что в последние годы в продмагах, даже в столице редко бывает в продаже гречиха. Это, заметил Конев, плохое явление; гречневую кашу в России любят и отсутствие гречки прежде всего бьет по низкооплачиваемым категориям рабочих и служащих. Я ему сказал, что это явление мы видим. К сожалению, в ближайший год улучшения не предвидится, заготовки текущего года по гречихе также не выполняются. Происходит ежегодное сокращение посевов.

Конев сказал, что это серьезный вопрос. Заявки военного ведомства на гречневую крупу ежегодно срезаются, армия получает ее все меньше. А накормить армию без гречки очень трудно. По калорийности, вкусовым качествам ей нет равных заменителей. Почему бы вам, сказал, не разобраться, в чем тут дело и не войти в правительство с предложениями, каким образом не только прекратить сокращение посевов, но и расширить их до необходимых размеров. Это был разумный совет, и я ему последовал. Чтобы разобраться в этом, большого труда не потребрвалось.

В Министерстве заготовок работали крупные специалисты, отлично знавшие сельское хозяйство и заготовки, такие, как Арзамасцев, Шапиро, Гараев. Они и поведали мне печальную историю того, как гречиха стала «штрафной» культурой и почему ее перестали сеять многие колхозы страны.

Оказывается, вскоре после войны в Политбюро обсуждался вопрос о расширении посевов пшеницы, и Н. С. Хрущев предложил ряд мер для стимулирования ее посевов по сравнению с другими культурами. В числе этих мер были введены зачетные заготовительные коэффициенты для ряда культур. Так, если колхозу следовало сдать 1000 пудов пшеницы, то если бы он решил сдать вместо пшеницы гречиху, он уже должен был бы сдать не те же 1000 пудов, как было раньше, а 1500 пудов.

По мысли «мудрого» сельского хозяина, это должно было создать заинтересованность в расширении посевов пшеницы, но колхозы, получив такой штрафной коэффициент, стали сокращать посевы гречихи до размеров собственных потребностей; ее невыгодно стало сеять для сдачи государству. Это была естественная реакция колхозов на непродуманное постановление.

Мы послали соответствующую записку Сталину. В ней излагалось положение дел с гречихой и предлагалось отменить коэффициент.

Вскоре, в одно из летних воскресений, в шесть утра меня разбудил телефон. Звонил Сталин. Слышу его привычное: «Я вас не побеспокоил?» и, переходя к делу: «Мы здесь обсуждаем вашу записку о гречихе. Я прошу вас сообщить точно коэффициент замены». Я ответил, что коэффициент замены 100:150.

– Вы это говорите по памяти, я прошу вас узнать у ваших работников точно, и я вам минут через двадцать позвоню.

Я звонил всем своим заместителям и начальникам управлений, но никого не нашел. Все они разъехались на воскресенье кто на дачу, кто на рыбалку. Наконец удача. Дозвонился до начальника хлебофуражного управления. Он в этом управлении сидел много лет, он-то уж знает точный коэффициент!

Но он ответил, что на память сказать не может, ему надо ехать в министерство и оттуда он сообщит. Но это было невозможно. Сталин уже три раза звонил и наконец сказал, что больше звонить не будет и чтобы я сам позвонил, когда выясню.

Наконец я нашел своего помощника в воскресном доме отдыха в Соснах. Он сказал, что этот коэффициент 66:100.

Я позвонил Сталину и сказал, что коэффициент не 100:150, а 66:100.

Сталин засмеялся и сказал, что это все равно. В то утро было принято постановление об отмене штрафного коэффициента для гречихи и о мерах по расширению ее посевов.

Однако в сельском хозяйстве легко вывести посевы, да не так-то легко их восстановить. Гречихе на долгие годы суждено было стать дефицитным продуктом.

Рязанское «хлебное дело»

Дело это разыгралось в 1951 году. Однажды вечером раздался звонок. Я поднял трубку. Услышал голос Сталина: «Здравствуйте, я Вам не помещал? Приезжайте немедленно, здесь уже все собрались».

Хотя эта фраза и выглядела вежливо, но голос, каким он говорил, показывал, что речь идет о чем-то очень серьезном. Мы уже понимали интонации его голоса, обычно всегда ровного.

Самое щепетильное в таких случаях всегда было то, что не знаешь, зачем вызывают, следовательно, не знаешь, что захватить с собой для справок.

Когда я приехал в Кремль, поднялся на третий этаж и вошел в кабинет Сталина, там уже были Маленков, Микоян, Берия, Аристов и, может быть, еще кто-либо. Позже были вызваны Брежнев, Игнатов и министр торговли Жаворонков.

Оказалось, что все ожидали меня. Как только я вошел и не успел даже поздороваться, Сталин поднялся и спросил меня: «Правда ли, что вы, представляя ежегодно хлебный баланс, вносите предложение и настаиваете на уменьшении государственного плана снабжения на 1,5–2,0 млн. тонн?» Я ответил, что это правда. Раздался общий возглас удивления, а Сталин, обращаясь к Берии, сказал: «Значит, то, что ты рассказал, верно».

Затем продолжил, обращаясь к Аристову: «Повторите, пожалуйста, кратко о том, что произошло в Рязани и результате вашей поездки». Аристов повторил, и из его рассказа я понял следующее.

Из Рязани от одной учительницы было получено письмо на имя Сталина. В письме говорилось о перебоях в снабжении хлебом населения Рязани. Об этом письме Поскребышев доложил Сталину.

В секретариате Сталина руководствовались установленным им принципом, состоявшим в том, что, несмотря на то, что Сталин не может ознакомиться с огромным количеством писем на его имя, ему должны докладывать о письмах, касающихся интересов не одного человека, а групп населения, коллективов заводов, колхозов и ставящие общие вопросы управления, хозяйства и политики.

Ежедневно Сталин читал много писем. На его большом столе всегда лежала их целая папка. Туда ему непрерывно подкладывали вновь полученные и отобранные.

Прочитав письмо рязанской учительницы, он придал ему большое значение. Перебои в снабжении хлебом большого города в то время, когда план заготовки хлеба текущего года выполнен с превышением, а на складах государственных резервов лежит двухгодовой запас хлеба, представляли явление исключительное.

Сталин вызвал Аристова, тогда одного из секретарей ЦК ВКП(б), ознакомил его с письмом и предложил поехать в Рязань и проверить этот факт. Аристов съездил в Рязань и, приехав, доложил о том, что перебои с торговлей хлебом действительно имели место.

После того, как Аристов повторил кратко при нас результаты проверки заявления, Сталин спросил у него: «Вы сами видели эту женщину? Говорили с ней? Что она из себя представляет?» Аристов ответил: «Да, видел ее, разговаривал с ней. Это учительница одной из рязанских школ. Очень хорошая советская женщина». После сообщения Аристова Сталин, обращаясь ко мне, сказал: «Как же вы можете в подобных условиях требовать сокращения плана снабжения зерном, учитывая совершенно обстановку? Так может делать только человек, не понимающий политического значения такого важного вопроса, как снабжение населения. По правде сказать, я от вас этого не ожидал. Что теперь с вами делать?»

Берия бросает реплику: «Вышибить».

Положение создавалось слишком серьезное, но оно было основано на непонимании действительных обстоятельств. После реплики Берии я сказал: «Вышибать – операция нетрудная, но прежде надо все-таки дать министру объясниться».

Сталин коротко бросил: «Объясняйтесь». И тогда я рассказал о том, что стояло за моими требованиями сохранения плана снабжения. Я сказал: «Мне совершенно непонятно, почему товарищ Берия извращает вопрос. В этом году, когда рассматривался план снабжения на Совете Министров, председательствовал именно он и поэтому хорошо знает мои предложения и ход обсуждений. Общий план снабжения состоит из нескольких частей. Наиболее важная часть плана – это продовольственное снабжение населения, далее идет промышленная переработка и экспорт. Продовольственное снабжение населения составляет примерно половину общего плана снабжения, и я, требуя сокращения общего плана снабжения без экспорта, не только никогда не ставил вопроса о сокращении его в какой-то степени за счет раздела снабжения населения, но, наоборот, каждый год вносил предложение о его увеличении на полтора – два миллиона тонн в связи с ростом населения вообще и увеличением населения городов. Это каждый раз принималось после дебатов на тему «не много ли предлагает министр заготовок прибавить».

Но министр торговли в таких случаях подтверждал правильность расчетов Минзага, и в этом году план снабжения населения по предложению Минзага увеличен на два миллиона тонн против прошлого года за счет сокращения закладки в резерв, хотя я требовал сделать это за счет сокращений общего плана снабжения, что и сейчас считаю правильным.

Здесь присутствуют участвовавшие в обсуждении плана на Совмине Маленков и Микоян, пусть они скажут, увеличен ли действительно план снабжения населения хлебом против прошлого года или нет».

Сталин перевел взгляд на них, ожидая ответа. Микоян сказал, что, действительно, и в прошлом году, и в этом году по предложению Минзага план продовольственного снабжения населения увеличен. Маленков также подтвердил это. Причем, они охотно подтвердили и потому, что это была правда, и потому еще, что вопрос об ответственности за снабжение населения хлебом уходил далеко за пределы Минзага.

Это сразу же изменило всю обстановку. Сталин бросил в адрес Берии замечание «не в те колокола звонишь», и, обращаясь ко мне, спросил: «А почему вы ставите вопрос о сокращении общего плана снабжения и за счет каких его статей?»

На его вопрос я ответил: «Министерство заготовок занимается анализом всех статей плана снабжения с целью предотвращения нерационального расхода хлеба и увеличения государственного резерва. При этом встречаются большие трудности. Они заключаются в том, что для этого у нас недостаточно прав и, кроме того, аналитическая функция этого рода у Министерства заготовок раньше была развита очень слабо. В Минзаге много крупных специалистов и дельных людей, но они годами приучены к организации заготовок, приему и хранению хлеба и исполнению указаний, а как, куда и зачем идет выданный со складов Минзага хлеб, это-де их не касается.

В смысле такого анализа мы сделали еще не много, и не по всем статьям, но и то, что уже сделано, заслуживает внимания.

По разделу снабжения «Экспорт» мы пока сказать ничего не можем. Это вопрос связан со многими ведомствами и политическими вопросами: помощь другим странам, валютные соображения, специальные постановления правительства, выступления с предложениями по этому разделу. Освоить все мы еще не смогли, хотя нам кажется, что некоторые статьи экспорта в некоторые страны могли бы быть сокращены. А вообще план экспорта хлеба должен обсуждаться в правительстве детальнее, с участием министерств заготовок, финансов, внешней торговли – для того, чтобы вопрос об экспорте хлеба решался не только в связи экспортной ситуацией, но и с учетом действительного, а не кажущегося хлебного баланса страны».

Сталин: «Как, разве вы не участвуете в обсуждении этой части плана снабжения?»

Пономаренко: «Да нет, формально мы участвуем в последней инстанции, я как министр представляю план снабжения и мотивирую его. Но раздел «Экспорт» мы получаем от других организаций, с такой предрешенностью, что мы лишены возможности вносить в него какие-либо поправки. Да и вообще, нам трудно это сделать, так как до этого план экспорта уже одобряется отдельно в директивных организациях и лишь включается нами в виде раздела в общий план снабжения.

То, против чего мы протестуем, касается раздела «Промышленная переработка» При этом мы никогда не затрагиваем тех статей, которые относятся к снабжению населения. Это касается производства макарон, вермишели и других мучных изделий и круп, а также производства пива и спирта на водку. Эта часть раздела, как и план отпуска зерна на хлебопечение, также каждый раз увеличивается. Но есть в этом разделе расходы, которые не могут не вызывать возмущения. У нас огромное количество зерна идет на производство спирта для получения синтетического каучука. Нигде в мире зерно на это не тратят.

Спирт для таких технических целей получают из древесных опилок, из извести, перерабатывают на карбид кальция. Известно, что за рубежом закуплено оборудование для производства спирта из опилок, но оно валяется годами около лесозаводов, утопающих в горах опилок. У нас существуют и действуют два завода но производству спирта из извести – карбида кальция, но они не выполняют программы заготовок минерального сырья, соответствующее ведомство компенсирует недоданный спирт за счет производства из зерна. Они, эти ведомства, входят в правительство с просьбой разбронировать из государственного резерва 20–30–50 или даже 100 тысяч тонн зерна в связи с невыполнением плана заводами и получают это зерно.

Правительство привлекает к строжайшей ответственности за расход сверх плана каждой тонны зерна в области или районе, а здесь – ничего. Не подвез, не заготовил извести – давай 100 тысяч зерна. И дают, резина ведь нужна. Никто даже упрека не сделает. Зерно ведь легче вывезти из складов, чем известь из карьеров. Склады повсюду, дороги к ним хороши, да и иметь дело с зерном приятнее, чем с пыльной и вредной известью. Можно ко всему и стащить с завода мешок с зерном. Это ведь не песок или известь.

Вот мы и протестуем против ежегодного увеличения плана расхода зерна на эти и подобные им цели. Да и если посмотреть по-хозяйски, почему у нас в стране только два завода, производящих спирт из минерального сырья?

И еще вопрос из этой же области. Мы сейчас по плану снабжения отпускаем для армейской кавалерии столько же фуражного зерна, что и десять лет тому назад, хотя нам известно, что кавалерии у нас, может быть, в пять, а то и более раз меньше.

Эта явная и вопиющая несообразность не может быть нами проверена и доложена в конкретных цифрах, так как у нас нет права проверки армейских фондов снабжения, их соответствия с численностью войск, а Госконтроль не вмешивается в это дело, очевидно, из-за нежелания портить отношения с министерством обороны.

Вот как обстоит вопрос с требованиями Минзага к общему плану снабжения зерном, а не так, как его изобразил зампред Совмина Берия, который слышал на Совмине то, что изложено здесь, но… или забыл, или… впрочем, это уже неважно».

«Все?» – спросил Сталин.

«Да», – ответил я.

«То, что доложил т. Пономаренко, – сказал Сталин, – очень интересно и важно. Я думаю, что вопросы, связанные с нерациональным расходом хлеба, надо обсудить отдельно, в том числе обсудить вопрос об увеличении количества заводов, производящих технический спирт из минерального сырья. Минзаг непричастен и не имеет отношения к перебоям снабжения хлебом в Рязани. Очевидно, здесь дело в распределении ресурсов зерна на хлебопечение, которое производит Министерство торговли, надо вызвать сюда министра торговли Жаворонкова».

Жаворонкова вызвали, а пока он ехал, Сталин резко говорил о Рязанском обкоме и его руководителях. «Кто там первый секретарь обкома?» – спросил он. Ему сказали, что Ларионов. «Какой же это обком? Разве можно допускать, чтобы были такие руководители, которые не видят, что город без хлеба! Этого простить нельзя. Могут быть промахи, но промах промаху рознь. Здесь не промах, а преступение, и чтобы все знали, что ЦК не прощает таких вещей, когда страдает население, а обком и его руководители ничего не видят и не принимают мер к исправлению.

Предлагаю Ларионова строго наказать. Предлагаю арестовать и предать суду. Как вы полагаете?» – обратился он к членам президиума ЦК.

Молчание, реплики: «Да, прощать нельзя», «Надо наказать» и т. п. Присутствующие секретари ЦК Брежнев, Игнатов, Кузнецов, Пегов и я знали Ларионова как очень дельного работника и были расстроены таким оборотом дела. Сидевший рядом со мной Брежнев наклонился и тихо сказал мне: «Надо выручать Ларионова и не допустить такой меры». Я согласился с ним, и он сказал: «Товарищ Сталин, Ларионов до этого случая показал себя хорошим работником, может быть, можно обойтись без такой строгой меры». Вслед за ним я тоже сказал, что Ларионов поазал себя в войну очень хорошо, будучи секретарем Ярославского обкома. Сталин встрепенулся и спросил: «Разве это тот самый Ларионов? Я его помню в связи с вопросами Ярославского шинного завода. Действительно, он и на меня произвел тогда очень хорошее впечатление. И вообще, Ярославль и его промышленность внесли ценнейший вклад в войну. Что за черт, почему же теперь он допустил такое в Рязани, чего не было в Ярославле в тяжелых условиях войны? Отяжелел? Заплыл жиром? Испортился? Тогда, действительно, такой строгой меры не надо. Вызовите на секретариат ЦК, – продолжал он, обращаясь к Маленкову, – разберитесь и прочистите его как следует».

Мы с Брежневым радостно переглянулись. Разбор дела окончился утверждением комиссии под моим председательством, с участием Жаворонкова, представителей Главпродснаба и других.

Комиссии было поручено выработать предложение в духе обмена мнениями, обратив главное внимание на проверку правильности распределения зерна для хлебопечения по районам страны, и внести предложения о частичном увеличении отпуска муки, если в этом будет необходимость.

На этом, собственно, и окончилась драматическая часть этой истории. Дальше не обошлось без фарса. На другой день после президиума прибыл в Москву по вызову в ЦК первый секретарь обкома Ларионов. Он заявил, что в Рязани, действительно, были некоторые перебои в торговле хлебом, немедленно устранявшиеся областными организациями. В письме, полученном Сталиным, все это непомерно преувеличено. Кроме того, письмо анонимное, человека по имени, фамилии и ядресу, указанному в письме, нет. Действительно, письмо оказалось анонимным. Очевидно, Аристов на вопрос Сталина «говорили вы с человеком, приславшим письмо?» побоялся сказать, что не видел его и не говорил с ним.

Когда Сталин узнал об этом, он внес предложение освободить Аристова от обязанностей секретаря ЦК КПСС. Аристов был направлен в Хабаровск председателем крайисполкома.

Но бывает же такое… Прошли годы, не стало Сталина. После того, как Аристов при Хрущеве вновь стал секретарем ЦК и членом Президиума ЦК, он был освобожден от работы в ЦК опять же в связи с рязанским делом и Ларионовым, поскольку принял на себя все, что Хрущев заварил и чего не хотел расхлебывать.

Теперь все знают известную рязанскую скандальную историю с троекратным «выполнением» плана продажи мяса государству, оказавшуюся фикцией. При воспоминании о ней становится стыдно даже тем, кто никакого отношения к этому не имеет. История эта была замята, ибо идея перевыполнения планов в два – три раза принадлежала Хрущеву, и вытекала из курса «догнать и перегнать».

Политическая мерзость здесь в том, что Хрущев, вызвавший эту идею, следивший за ее осуществлением, безжалостно вышибал областных работников, осмеливавшихся заявлять ему, что они не могут выполнять такие планы без нанесения тяжелого ущерба поголовью скота, в том числе молочному.

Когда на пленуме ЦК в присутствии огромного количества гостей Ларионову вручили звезду Героя Социалистического Труда и орден Ленина, а Хрущев на трибуне обнимал и целовал его, я вспомнил, какие указания давались ему от имени ЦК, когда он был назначен первым секретарем рязанского обкома партии. Секретари ЦК говорили ему, какое огромное богатство представляет из себя пойма реки Оки, какие богатые возможности представляет она для развития животноводства, если взяться за нее как следует.

Мне думалось, что богатейшие, огромные луга Окской поймы стали источником роста животноводства и планов продажи мяса государству. Чем же другим мог бы я объяснить успехи, которые Хрущев превозносил с высочайшей трибуны, в которые я, в тот момент, поверил.

В перерыве между заседаниями в Екатерининском зале Ларионов разыскал меня, поздоровался, и я поздравил его с успехами. Я заметил, что приятно и нам, обратившим в свое время его внимание на значение окских заливных лугов, очевидно, интенсивное их использование и является основой сегодняшних успехов Рязани. Ларионов смутился, поблагодарил за поздравление и ушел со звездой на груди, грустный и расстроенный, каким я его никогда раньше не видел[27].

Арестованы врачи

Многие помнят нашумевшее дело большой группы врачей, обвинявшихся в отравлениях руководящих работников. Они были арестованы, а впоследствии, после смерти Сталина, реабилитированы.

Обстоятельства этого дела мне известны и, думаю, представляют интерес как его возникновение, так и роль в нем определенных лиц.

Итак, мы узнали, что поступили сигналы о том, что в Кремлевской поликлинике орудует группа врачей, применяющих неверные методы лечения, вплоть до отравления руководящих работников. На совещаниях обсуждалось также непонятное поведение Абакумова[28], не придавшего этим сигналам значения, грубо обошедшегося со следственными работниками, предъявившими ему эти сигналы. Как потом стало известно, следователь по важнейшим делам Рюмин вел допросы арестованного старика, профессора Этингера, и последний сделал признание, что в Кремлевской поликлинике существует вражеская группа врачей отравителей, что сам он является активным участником этой группы.

Рюмин доложил эти признания Абакумову. Тот высмеял Рюмина, назвал признания бредом и заявил, что этого не может быть, что материалы Рюмин получил в результате того, что «пришил» старика.

Озлобившийся Рюмин, видя, что «сенсационное дело которое могло создать ему имя и карьеру, ускользает, решил выждать некоторое время, а потом передопросил Этингера и получил подтверждающие показания. Вскоре после этого Этингер умер.

Вполне возможно, что смерть Этингера последовала в результате недопустимых методов допроса и условий, созданных Рюминым.

После смерти Этингера Рюмин прислал эти материалы в ЦК ВКП(б) и обвинил Абакумова в пренебрежении к сигналам государственной важности.

Маленкову и Шкирятову было поручено произвести проверку в самой поликлинике. Результатов проверки я не знаю, но вскоре в ЦК поступило не менее сенсационное заявление врача поликлиники Тимощук, в которой она доказывала, что смерть А. А. Жданова последовала в результате неправильной диагностики болезни и неправильных методов лечения, причем ссылалась на историю болезни и электрокардиограмму.

Вслед за тем начались аресты врачей, был арестован директор поликлиники профессор Егоров, профессоры Виноградов, Лурье и многие другие.

Вскоре арестовали и министра госбезопасности Абакумова, как проявившего преступную беспечность.

Руководителем следствия был назначен Рюмин, ставший сразу заместителем министра. Однажды у Сталина, в присутствии Берии и других лиц, зашел разговор об этом деле. Я поразился, услышав, что арестовано очень большое количество врачей, в том числе и некоторые медики, лечившие членов правительства и самого Сталина.

При обсуждении этого дела я сказал, что мне оно кажется очень странным. Все обратили внимание на мои слова, и Сталин спросил, почему оно мне кажется странным.

Я ответил, что, конечно, возможно, что среди врачей Кремлевской поликлиники может оказаться пробравшийся преступник, врач-отравитель. Вражеские разведки не дремлют и, может быть, этот врач стал отравителем еще задолго до того, как попал в поликлинику, или, вполне возможно, кто-либо оказался завербованным, или, наконец, возможно, что в поликлинике орудовала бы на свой страх и риск озлобленная против советской власти личность. Но трудно поверить тому, что врагами-отравителями оказалась такая большая группа известных врачей.

Сталин спокойно посмотрел на меня и сказал: «У вас мало опыта. Все возможно, враги не дремлют. Здесь предположения и эмоциональный подход неуместны. Рассуждать надо на основе фактов и материалов дела». И приказал посылать и мне некоторые материалы следствия.

Я внимательно, по нескольку раз, прочитывал протоколы следствия, и чем больше я их читал, тем более у меня укреплялось сомнение во всем этом деле.

Все арестованные категорически отрицали предъявленные обвинения.

Поразителен был один из допросов профессора Виноградова, выдающегося советского терапевта. Следователь заявил ему, что следствие располагает материалами, что он является английским шпионом, и потребовал признания.

Виноградов ответил примерно так:

«Молодой человек, почему вы хотите сделать из меня английского шпиона? Я никогда не был в Англии, не знаю английского языка, не знаком ни с одним англичанином. Вам легче сделать из меня немецкого шпиона: по крайней мере, я бывал в Германии, знаю немецкий язык».

Тогда следователь, внимая «совету», переключился на «немецкую линию».

Вдруг в одном из протоколов допроса профессора Егорова на вопрос следователя, кто бывал у него на квартире, Егоров среди названных фамилий сказал, что у него бывал секретарь ЦК ВКП(б) Пономаренко.

Я действительно случайно был у него на даче. В один из вечеров меня пригласил к себе на дачу начальник охраны Сталина Власик – посмотреть девочку-белоруску, взятую им на воспитание после войны. К нему в это время зашел Егоров и пригласил его и меня на дачу в Барвихе. Мне неудобно было отказаться, тем более, что Егоров лечил и меня, а его жена, рентгенолог, была мне знакома по поликлинике. И хотя в этот вечер присутствовали там и другие работники, например, Кузнецов и Патоличев, в протоколе была только моя фамилия.

Я понимаю, что это не было случайным. Однажды по какому-то вопросу я был у Сталина. Присутствовал также Маленков. Мы сидели с Маленковым за столом, и Сталин ходил по комнате и курил трубку.

Потом он перевел разговор на дело врачей и сказал: «Мы разоблачим эту шайку. Мы разоблачим также их друзей и покровителей». Я взглянул на Маленкова и по тому, как он смотрел на меня, понял, что речь идет обо мне.

Вдруг Сталин подходит ко мне и спрашивает: «Скажите, что общего между вами и этими преступниками?»

– Вы не только лечились, – сказал Сталин, – но и якшались с ними. Вы бывали у них в домах, это не вызывалось лечением. У кого вы бывали из них?

Я ответил, что один раз ужинал у профессора Егорова.

– Почему вы туда ходили? Почему вы не обедали, скажем, у Молотова, а обедали у Егорова?

– Молотов меня не приглашал, – ответил я Сталину.

В это время в комнату вошли Берия и некоторые другие лица.

– Вы это очень легко объясняете, но это нас не удовлетворяет – как и зачем вы туда попали? – допытывался Сталин.

Я рассказал, при каких обстоятельствах я попал к Егорову и добавил, что к лицам, окружающим его, Сталина, – врачам, работникам охраны, секретарям – мы привыкли относиться с особым уважением. К их числу относился и профессор Егоров. Тем более, что во время моей болезни он приходил на консилиум ко мне домой. Я посчитал неудобным отказаться пойти к нему, когда он пригласил, тем более, что его дача была почти рядом с дачей Власика. Если даже дело врачей и правильное, то из этого вытекает, что я оказал ему незаслуженную дань уважения, хотя он тогда был и вашим врачом.

– А вы продолжаете сомневаться в деле врачей? – спросил Сталин.

– По крайней мере, в отношении некоторых из них, – ответил я.

– Кого именно?

– Егорова и Виноградова.

– Ну, это ваше дело, но сейчас вопрос идет не о них, а о вас.

– Я понимаю, что вопрос идет обо мне, но все же не все понимаю.

– Что именно вы не понимаете?

– Я не понимаю того, что у нас всюду говорится, что в партии законы одинаковы для всех, и рядовых членов партии, и руководителей. Правильно ли брать на подозрение любого члена партии только на основании того, что он с кем-то обедал, ужинал или пил чай. Если бы это считалось правилом, то почти всех присутствующих здесь сейчас бы не было.

– Почему? – спросил Сталин.

– Потому что всем приходилось обедать и ужинать и быть в длительных политических и деловых отношениях с людьми, оказавшимися врагами народа.

– Может быть, не всем?

– Именно всем, – сказал я. – Всем, потому что люди, о которых идет речь и которых уже нет, долго работали, трудились, на каких-то этапах пользовались признанием и уважением. Кому только придет в голову привлекать к ответственности тех, кто тогда с ними пил чай или обедал…

Сталин засмеялся и сказал, что в этом, конечно, есть логика. «Хорошо, – сказал он, – давайте не будем придавать вашему ужину с Егоровым значения. Но впредь все же будьте осмотрительней в своих посещениях, не вызванных необходимостью».

Казалось бы, с этим покончено, но это оказалось не так. Прошло несколько недель и мне было прислано заявление Мишаковой с припиской Поскребышева на открытой бумажке: «Тов. Сталин просил объяснить».

Заявление состояло примерно в следующем.

«Товарищ Сталин, года полтора назад я подавала в секретариат ЦК ВКП(б) заявление о вредительской деятельности здравоохранения. Тов. Пономаренко было поручено подготовить материалы по этому заявлению для рассмотрения на секретариате ЦК. Но он положил это заявление под сукно. В свете теперешнего дела врачей это заслуживает внимания».

Я не помнил этого заявления и его судьбы. Это взволновало меня необычайно, и я вызвал работника отдела кадров органов здравоохранения и спросил об этом заявлении. Он сказал, что такое заявление Мишаковой было, я его рассматривал и кончилось тем, что его сдали в архив.

Эта справка была убийственной. Я почувствовал, что кто-то незримый свивает и набрасывает на меня петлю.

Заметив мое волнение, сотрудник отдела спросил: «Почему вы так волнуетесь, вы поступили согласно нашему совету. Сейчас принесу это дело и вы увидите, что все сделано правильно».

Минут через двадцать он принес это дело, я начал читать его и сразу все вспомнил. Прочел дело до конца, совершенно успокоился и сделал некоторые дописки для объяснения Сталину. Через два или три дня меня вызвал Сталин и между нами произошел следующий диалог.[29]

«Милый» Шкирятов

Никто другой не вызывал к себе столько разных и противоречивых чувств, как Матвей Федорович Шкирятов.

Это был известнейший (не только в нашей стране, но и за ее пределами, особенно в мировом рабочем движении) деятель. Старый большевик, которого знал лично Ленин, долголетний, бессменный председатель комиссии партийного контроля, единственный из деятелей, кто, не будучи членом или кандидатом Политбюро, всегда был наиболее близким к Политбюро человеком. Менялись члены Политбюро, менялись секретари ЦК, а Шкирятов всегда оставался в их кругу. Л. М. Каганович, любивший крылатые фразы, однажды выразился в том смысле, что Шкирятов как бы олицетворяет совесть партии.

М. Ф. Шкирятов

М. Ф. Шкирятов имел огромную силу. Перед ним заискивали большие люди. Недаром И. В. Сталин в шутку как-то сказал, что «Шкирятов может нас всех исключить из партии». В этой шутке скрывался намек на то, что если вопрос касался разбора дела любого из коммунистов, почти все зависело от Шкирятова. Ему верили безоговорочно, и заключения, представленные им, не подвергались какой-либо проверке. Да и кто бы стал проверять! Почти все, что представлялось о людях, проверялось в конце концов у Шкирятова. Лицемер и ханжа, он искал «святых» и избивал за пустяковые ошибки людей, умевших делать дело. По его мнению, государству нужны были святые. Безжалостный к людям, дела которых он разбирал, он выработал манеру «ласкового», «душевного» разговора старого большевика и так же «ласково» посылал людей на смерть.

Первым словом обращения его было «милый». «Ну что, милый», «Ну как, милый», «Как живешь, милый», «Зайди ко мне, милый». Всюду милый и милый. В его устах это замечательное, теплое слово-обращение утратило свой истинный смысл.

Кажется, что если бы он не в приговорах, а физически рубил кому-либо голову, он обязательно сказал бы: «Ну-ка, подставляй шею, милый».

Скульпторы

Весной 1953 года, в первый месяц моего пребывания на посту министра культуры СССР, мой первый заместитель С. Ф. Кафтанов предложил мне поехать вместе с ним в мастерские Коненкова и Эрьзи. Оба эти скульптора после войны возвратились на родину: Коненков – из США, куда он уехал из Советской России где-то в 1921–22 году, а Эрьзя из Аргентины, где он оказался еще до революции.

Кафтанов говорил о них как о выдающихся скульпторах, которым следует оказывать всевозможную поддержку и внимание.

Я мало что знал о Коненкове, а об Эрьзе услышал впервые. Подумав, сказал Кафтанову, что если этим скульпторам после многолетнего пребывания за границей, правительство разрешило вернуться, то, очевидно, им необходимо уделить внимание и позаботиться об их работе, жилье и т. д. Может быть, следует и посетить их мастерские, но не сейчас, а, возможно, через два – три месяца.

«Почему это нужно откладывать на такой долгий срок?» – удивился Кафтанов. «Для этого есть причины, – сказал я, – Министр должен свои действия, в том числе посещения, обдумывать, так как они напоминают или прямо подчеркивают линию, которую занимает министр в том или ином вопросе. Вот и в данном случае. Почему я должен в самом начале своей деятельности прежде всех посетить мастерские именно Коненкова и Эрьзи, когда я не был еще ни у одного советского скульптора, пользующегося известностью и уважением? Почему нужно отдавать предпочтение пусть и знаменитым, но в свое время порвавшим с Родиной, десятилетия пребывавшим за рубежом людям, тем более, что я не знаю, что они там делали?

Я не отказываюсь посетить их мастерские, но только после того, как побуду у Меркурова, Манизера, Вучетича, Томского, Герасимова, Кончаловского…

Отдать дань уважения прежде всего необходимо деятелям советской культуры, а потом уже, если надо, и возвращенцам…»

Позже так и не пришлось мне побывать в мастерских Коненкова и Эрьзи. Впрочем, что касается Эрьзи, то я никогда об этом не жалел. Было бы ошибкой, если бы мне пришлось там появиться.

Эрьзя покинул Россию и уехал в Аргентину еще перед первой мировой войной. При Советской власти он посещал Советский Союз и уезжал обратно. После второй мировой войны его снова потянуло в Россию, и ему было разрешено вернуться. Мне ничего не известно о его жизни и работе в Аргентине, о его политических настроениях, поильцах его и кормильцах, но вернулся он, мягко выражаясь, не испытывая никаких симпатий к советскому строю. А если сказать прямее, он ненавидел этот строй и не останавливался перед его дискредитацией путем самых грубых, вульгарных и демагогических приемов. Этот юродствующий субъект, которому органы Советской власти и партии обеспечили нормальные условия жизни, предоставили жилье и мастерскую, закупили у него некоторые старые работы по самым высоким ставкам, выплатив сразу огромную сумму в 320 тысяч рублей, стремился всем показать, что он терпит лишения, голодает и лишен какого бы то ни было к нему внимания.

Были случаи, когда к нему приходили студенты. При них он принимал «пищу» вместе с собакой из собачьей чашки и показывал подстилку, на которой спит на полу. Однажды, поверив ему, группа студентов с возмущением обратилась в соответствующие учреждения, сообщив об условиях, в которых находится «выдающийся скульптор Эрьзя».

Талантливый в молодости, прожив почти 30 лет в Аргентине, он возвратился доживать свой век в России, но превратился в злобного обывателя, которому у нас все было чуждо – и люди, и строй.

Совсем другое дело Коненков. Возвратившись из США после Великой Отечественной войны, он работал в предоставленной ему мастерской и при жизни Сталина не был особенно приметен, не проявлял своего характера на всю Россию. Но потом на него свалились небывалые почести, высшие премии, ордена Ленина, звание Героя Социалистического Труда. Окружив его вниманием, ему курили фимиам сонмы льстецов; печать с усердием, достойным лучшего применения, прославляла его, возводя на недосягаемую высоту пророка от искусства. Печатались его статьи, которых он никогда не писал, в которых говорилось об его отношении к Ленину. В этих статьях человек, уехавший из Советского Союза еще при Ленине, начал учить поколения, построившие социализм, терпевшие лишения во имя будущего страны и народа, выигравших страшную войну как жить по заветам Ленина. Вспоминаешь эти писания, и охватывает ненависть не к Коненкову, а к бессовестным писакам, грубо извращавшим действительность, превратившим в ленинца человека, не признававшего, оскорблявшего Ленина, уехавшего из «хамского мира» в «царство свободы».

Среди этих писак были и подхалимы, занимавшие высокое положение искусстве. И никто никогда не заикнулся, почему этот «проповедник» ленинизма оказался в Америке.

После Великой Октябрьской революции был объявлен конкурс на памяти «освобожденному труду». Среди других архитекторов представил на конкурс макет памятника и Коненков. Это была фигура пикантной женщины, этакая Мария Магдалина в ниспадающей тунике, вызывавшая определенные чувства.

С большим основанием, чем идею освобожденного труда, она могла выражать все, что угодно.

В смотре представленных проектов участвовал и В. И. Ленин. Он посмотрел, прищурился, улыбнулся и сказал: «Это вряд ли отвечает идее раскрепощенного труда, а, впрочем, пусть решает Луначарский, он в таких делах лучше разбирается». Потом была комиссия, которая решительно отклонила проект Коненкова. В состоянии сильного возбуждения Коненков явился к Луначарскому и после того, как убедился, что комиссия действительно отклонила его проект, заявил, что «власть хамская и руководители хамы», он не желает с ними иметь ничего общего и требует разрешения уехать в свободную страну, где действительно возможно творчество. Луначарский долго уговаривал Коненкова не делать этого шага, но Коненков был непреклонен.

Луначарский, очевидно, рассказал об этом Ленину, потому что когда на открытии мемориальной доски подвел Коненкова к Ленину, Ленин поздоровался, но руки не подал и спросил:

– Я слышал, вы хотите уехать в Америку, это правда?

– Правда.

Ленин помолчал и сказал:

– Мне передали, что вы стремитесь найти свободную страну, это тоже правда?

– Да, – ответил Коненков, – я действительно хочу уехать в свободную страну.

Ленин сощурился, его лицо сделалось холодным, и он спросил:

– Да? И которую страну вы считаете действительно свободной?

– Соединенные Штаты Америки.

Ленин помолчал, потом, обращаясь к Луначарскому, сказал:

– Я думаю, Анатолий Васильевич, мы возражать не будем.

Поклонился и ушел.

«Человек 40 могут засвидетельствовать это из тех, кто был на открытии мемориальной доски работы Коненкова», – рассказывал мне Вучетич за месяц до смерти в кремлевской больнице.

По паспорту Евгений Викторович Вучетич с 1908 года рождения. Два года прибавил себе в 16 лет, чтобы разрешили идти на подземную работу на шахты в Донбассе. Родился в Екатеринославе. С 1917 года семья жила в Ростове-на-Дону. Окончил Ростовское художественное училище (1926–1930 гг.). Директор Школы Андрей Семенович Чиненков вспоминает с благоговением: «Несу его светлый образ всю жизнь».

Отец Вучетича Виктор Вячеславович, горный инженер, член РСДРП (б) с 1905 года. В 1918 году, во время потопления Черноморского флота, умер от разрыва сердца в г. Новороссийске. Экстерном окончил горное училище. Два с половиной года сидел в Бутырках после 1905 года.

Дед Вячеслав Вучетич – черногорец, давно поселившийся в России, мать отца – украинка Головатенко. Дед по линии матери француз Руссо, бабушка по линии матери – екатеринославская еврейка. У деда Вучетича было трое детей – Михаил, Ольга и Виктор. Все революционеры. Тетка Ольга до конца жизни была сотрудницей у Свердлова. Дядя Михаил – военный врач. В первую мировую войну спасал раненых с тонувшего парохода вблизи Порт-Петровска, заболел крупозным воспалением легких и умер. Похоронен в Порт-Петровске (Махачкала).

Моя первая встреча с Вучетичем произошла в 1953 году в министерстве культуры. Я полюбил его за душевную чистоту, ясность мысли, веселый нрав, доброту, за сумму превосходных качеств, которыми редко кого наделяет судьба и, конечно же, за его могучий талант. До конца дней не испортили его ни слава, ни почести, ни общение с самыми сильными мира сего. Он остался таким же, каким был всегда, и в кремлевской больнице (с 21 января по 22 ноября 1974 года).

«Декабристы»

В Большом театре шла премьера оперы композитора Ю. Шапорина «Декабристы». На премьере присутствовали все члены Политбюро и секретари ЦК.

После премьеры И. В. Сталин высказал об опере свое мнение. Она произвёла на него впечатление значительного произведения, вместе с тем он сделал замечания и о ее недостатках.

Н. А. Михайлов, тогда секретарь ЦК по вопросам пропаганды, записал эти замечания в свой блокнот. После этого опера, над которой Шапорин работал около 20 лет, больше не ставилась.

Это было большим горем для композитора, автора либретто Рождествеиского и постановщика Охлопкова.

Прошло около двух лет. Будучи уже министром культуры, я вспомнил о «Декабристах» и спросил товарищей, ведающих театральными делами, почему не идет эта опера. Никто ничего сказать не мог, кроме того, что на просмотре были сделаны какие-то замечания, которые исключают ее постановку.

Я хорошо помнил эти замечания. Мне казалось, что композитор, либреттист и постановщик оперы тоже их знают, хотя бросилось в глаза, что они были очень встревожены вызовом в Министерство культуры.

Познакомившись с ними, я сказал, что хочу осведомиться, как обстоит дело с оперой «Декабристы», как приняли они замечания, считают ли их правильными и если да, то делают ли что-либо, чтобы их реализовать.

Шапорин слушал с удивлением и затем, явно волнуясь, сказал, что никаких замечаний ни он, ни кто другой, имеющий отношение к постановке оперы ни от кого не слышали, запрещение оперы, над которой он проработал около двадцати лет, стало для него и всех других, то есть постановщика, автора либретто, режиссеров и артистов, работавших над подготовкой постановки в течение почти двух лет, личной трагедией. Хуже всего то, добавил Шапорин, что он не знает, какие политические ошибки, вызвавшие запрещение оперы, он допустил.

Я сказал, что никакого запрещения оперы не существует, но были некоторое существенные замечания, которые, как мне кажется, следует обдумать. Я, мол, могу рассказать об этих замечаниях, поскольку слышал их лично. Если это, конечно, угодно Шапорину и…

– Ради бога, просим об этом! – вскричал Шапорин.

Тогда я рассказал о замечаниях, которые сделал Сталин после просмотра оперы.

Первое замечание. Опера «Декабристы» – эпопея, касающаяся яркого и важного события русской истории. Посвящена она восстанию декабристов против самодержавия в 1825 году.

Все это предполагает необходимость того, чтобы при всех художественных отступлениях историческая канва событий оставалась верной и не было в ней таких включений или изъятий, которые бы грубо нарушали историчность эпопеи.

Но здесь это, к сожалению, допущено. В опере нет образа Пестеля, являвшегося наиболее выдающимся руководителем декабристов. Более того, он в опере ни разу не упоминается.

Существует известный барельеф, на котором изображены головы пяти декабристов, повешенных Николаем Первым. Это Пестель, Бестужев-Рюмин, Каховский, Рылеев и Муравьев-Апостол. Этот барельеф первым приходит на память, когда вы слышите слово «декабристы». Он стал как бы синонимом. Попробуйте счистить с этого барельефа кого-либо из декабристов, тем более Пестеля, и это уже не будут декабристы.

Вот главное замечание, которое было сделано после премьеры. Далее вопрос был в том, согласится ли композитор с этим замечанием и сможет ли он, если не включить в оперу Пестеля (это ведь очень трудно), то хотя бы изменить либретто в некоторых местах так, чтобы Пестель прозвучал в опере.

Были и еще два замечания.

Шапорин слушал с огромным интересом и вниманием, сдерживая волнение. Он попросил, если можно, высказать и «два других замечания».

Тогда я продолжил.

Следующее замечание, сказал, относится, собственно, не к опере, а к постановке и касается картины, последовавшей за расстрелом на Сенатской площади.

Произошел расстрел, на сцене лежат убитые солдатами декабристы. Несколько минут сцена пустует, а затем выходит князь Касаткин-Ростовский и поет свою арию.

Это вызывает некоторое недоразумение. Расстрел декабристов является сценой огромного исторического значения. Минута безмолвия после расстрела – это апофеоз акта. И вдруг – князь Касаткин-Ростовский… Сцена исторических событий превращается в сцену для арии. Это несоразмеримые явления, и зритель, наполненный еще переживаниями полной драматизма сцены расстрела, не ощущает арии.

Третье – не столько замечание, сколько пожелание, высказанная вслух мысль.

Наташа – невеста ссылаемого декабриста Касаткина-Ростовского – добивается свидания на балу с Николаем Первым. Она умоляет царя дать ей разрешение последовать за Касаткиным-Ростовским в Сибирь. Царь дает ей это разрешение.

Прекрасная русская девушка Наташа, прообраз М. Н. Волконской, воспетой Некрасовым, отправляется за мужем в Сибирь. Она думает и действует так, как думала и действовала М. Н. Волконская:

…пусть беда велика,

не все потеряла я в мире,

Сибирь так ужасна, Сибирь далека,

Но люди живут и в Сибири.

Так вот, Наташа, получив разрешение царя, с каким-то щебетанием убегает со сцены, а между тем композитором и писавшим либретто, как бы по уговору, это место создано для арии Наташи, выражающей душевное величие самоотверженной русской женщины.

Но это замечание, сказал я, находилось за текстом замечаний, которые следовало передать автору.

Наступила длительная пауза. Ю. Шапорин находился в состоянии огромного волнения. Он несколько раз порывался начать говорить, но ему это не удалось.

Потом он сказал, что эти замечания считает обоснованными. Почему их до сих пор в течение такого долгого времени никто не сказал ему?..

Ю. А. Шапорин и В. П. Рождественский с привлечением С. Ценина в течение нескольких месяцев работали над оперой. Честно преодолев разногласия, они пришли к выводу, что следует ввести в оперу еще одну сцену – «в каземате», где содержится Трубецкой, причем арию Трубецкого решено было написать для Пирогова.

Наконец, пришло время и постановка была готова в новой редакции. Появилась даже картина с участием Пестеля, роль которого исполнял замечательный артист Н. П. Пирогов.

После предварительного был назначен официальный просмотр. На него были приглашены члены правительства.

В театре царило радостное возбуждение. Я сам думал, как приятно будут поражены члены правительства новой редакцией оперы, учитывающей сделанные замечания, которые, как я думал, все помнили. Но на просмотр никто из членов правительства не прибыл.

На другой день меня пригласили на заседание Совета Министров по пункту повестки «Вопрос Министерства культуры».

Первым взял слово Берия и начал с вопроса ко мне: «Кто дал вам право возобновлять постановку оперы «Декабристы»? Известно ли вам, что Сталиным были высказаны замечания об этой опере, которые и привели к запрещению ее постановки?»

Я ответил, что слышал высказанные замечания, но ничего не знаю о запрещении. Замечания эти такого рода, что они помогли композитору улучшить оперу. И постановка ее не возобновлена, а подготовлена и будет возобновлена, если будет признано, что композитор в новой редакции учел эти замечания. Я же лично считаю, что нет никаких причин для того, чтобы воспрепятствовать постановке.

Это вызвало взрыв бешенства Берии. Он начал кричать: «Вы посмотрите, появился новый знаток оперного искусства. Он берет на себя смелость, он считает, что у него достаточно ума…» и т. д.

В заключение своей «речи» он предложил мне «посмотреть, чем он занимается в своем Министерстве и призвать министра культуры к порядку».

Чувствовалось, что далеко не все одобряют подобное поведение Берии. Были сделаны попытки успокоить его и обсудить вопрос по существу. Так как я настаивал, чтобы оперу посмотрели, против чего вопил Берия, было решено, что я должен представить квалификационное заключение о новой редакции оперы, составленное и подписанное крупными композиторами и деятелями культуры.

Сделать это было трудно. Никто не знал, почему опера не пошла после просмотра. Думали по-всякому и не хотели ввязываться в это дело.

Самое неприятное заключалось в том, что от выражения мнения об опере уклонились некоторые крупные композиторы и в их числе Т. Хренников, генеральный секретарь Союза композиторов. Однако нашлись критики и работники искусства, которые написали заключение, отметив в нем достоинства (как и некоторые недостатки) оперы и положительно оценившие внесенные автором поправки.

Заключение было представлено мной в Совет Министров, но результат был одинаковый, с той только разницей, что оскорблениям был подвергнут уже не я один, но, заочно, все, кто подписал заключение.

После заседания я пришел в Министерство культуры расстроенным в опечаленным. Моего возвращения ожидали Шапорин и другие товарищи. Им откуда-то стало известно, зачем я уезжал в Совмин. У меня хватило сил скрыть от них, чем кончилось дело, я посоветовал продолжать репетиции, чтобы предстать на просмотре в возможно лучшем виде. Надо сказать, от внимания моего не укрылось, что дикие вопли Берии не находили отклика у других членов правительства. Более того, из их замечаний никак нельзя было заключить, что оперу следует похоронить. Меня лишь удивляло, почему не призовут к порядку беснующегося Берию. Впрочем, все объяснилось довольно скоро.

Обдумав все обстоятельства, я решил-таки сделать смелый шаг и назначил премьеру оперы «Декабристы» на очередную субботу. При этом, по очевидным причинам, пригласить на нее членов правительства не осмелился.

В театре царило радостное возбуждение, Ю. Шапорин был на седьмом небе, заместители поздравляли меня с тем, что наконец вопрос решен. Так думали они, а я лишь поглубже прятал свою тревогу за последствия моей инициативы и для себя, и для оперы.

Неожиданно утром, в день премьеры, раздался звонок Н. С. Хрущева: «У вас, кажется, сегодня в Большом театре состоится премьера «Декабристов», почему же вы не пригласили нас?»

Я ответил, что присутствие членов Президиума ЦК на премьере было бы счастьем для автора, для артистов и для меня. Я ведь этого добиваюсь уже целых два месяца, и он, Хрущев, знает, как обстоит вопрос. Поэтому, мол, и не посмел пригласить, хотя сознаю, что это очень плохо.

«А вы попробуйте, пригласите», – сказал Н. С. Хрущев.

Я немедленно разослал приглашения. Вечером все члены Президиума ЦК КПСС пришли на спектакль. Все, за исключением Берии.

Ему в этот день на заседании Президиума были высказаны в лицо обвинения в его преступной деятельности, и он был арестован.

Так закончилась «эпопея», связанная с постановкой «Декабристов» на сцене Большого театра.

Дневник П. К. Пономаренко (9 сентября 1939 – 1 августа 1943 гг.)[30]

9-го сентября 1939 года. Телефонный звонок т. Сталина.

«Приезжайте в Москву. Захватите с собой того, кто владеет хорошо белорусским языком». Я назвал Наталевича и Киселева. «Приезжайте с Киселевым».

10 сентября я и Киселев приехали в Москву. Я тотчас же включился в работу по разработке наших первоочередных задач в подлежащих освобождению западных областях УССР и БССР, с Ждановым и другими. Хрущев приехал на другой день.

12 сентября 1939 г. у т. Сталина на кремлевской квартире.

Главный вопрос, подработанный нами, довольно длинные материалы. И. В. Сталин уже до этого детально просмотрел все, что нами было представлено, у него под важными надписями, растерянными по большой бумаге были помечены красным карандашом. Выслушав Н. С. Хрущева, А. А. Жданова и меня, сказал: «Материалы обширные, не за все надо сразу браться, надо выделить главное и неотложное». «Садитесь и пишите», – сказал он мне и стал диктовать:

1. Основное дело – организация власти – до волеизъявления населения о власти, какую оно желает иметь, организовать временные управления, прежде всего в городах. Временное управление – орган военной власти, но это не значит, что в нем должны быть только военные. Военной власти потому, что до волеизъявления и выборов другой власти нет.

2. Временное управление состоит из председателя управления (отобрать из лучших партийных и политических работников), второго члена управления – руководителя чекистской группы, третьего члена – представителя местных рабочих, четвертого члена – представителя левой местной интеллигенции (врач, учитель и др.).

3. Первым делом после организации временного управления – поставить газеты, захватить для этого типографии и бумагу, где нет типографии для издания местной газеты, использовать армейские типографии. Население должно получать прежде всего через газеты информацию политическую о положении, стоящих задачах, мероприятиях и т. д., подобрать работников газеты: а) редактор, б) литературный работник, в) секретарь редакции.

4. Наладить снабжение городов, опираясь в этом на рабочие организации.

5. Организовать рабочую гвардию для охраны общественного порядка.

6. Объявить о хождении злотого и рубля по курсу – 2 рубля к 1 злотому.

7. По местам (волость) организовать крестьянские комитеты для раздела земель, принадлежащих помещикам, монастырям и крупным помещикам[31].

После напечатания на машинке и исправлений, внесенных рукой т. Сталина по напечатанному тексту, один экземпляр был вручен Н. С. Хрущеву и один мне. Мне был дан экземпляр, исправленный рукой И. В. Сталина (документ погиб после бомбежки немцами 24 июня 1941 г., когда сгорела моя квартира).

И. В. Сталин сказал, что до начала вступления наших войск в Западную Украину и Западную Белоруссию ни с кем не делиться о том, что здесь говорили.

13. IX. 39 вечером. На ближней даче у И. В. Сталина.

Присутствовали все члены Политбюро и Пономаренко, Н. В. Киселев, Л. Р. Корниец. Был обед, никаких разговоров о западных областях и освободительном походе. Пробыли до утра.

И. В. Сталин проиграл пластинку с новым гимном, который предполагалось утвердить.

1. X. 39. В 23.00.

Позвонил Поскребышев в Белосток. Соединил со Сталиным. Он велел как можно быстрее приехать в Москву. В 5.00 уже был в Минске. В 11.30 спецпоездом [выехал], прибыл в Москву, в 23.00.

2. X. 39.

С 14.30 до 21.00 работал с тт. Ждановым, Хрущевым, Булганиным, Микояном и Пересыпкиным (с правами Берия), готовили решения по западным областям.

В 21.00 поехали к т. Сталину с подготовленными решениями. Проекты были подписаны и вручены по экземпляру Хрущеву и мне.

В 5.30 отбыл в Белоруссию. В этот же день было заседание Бюро ЦК по решениям ЦК ВКП(б) о западных областях. В 21.00 инструктаж в духе решений ЦК ВКП(б) отъезжающих в Западную Белоруссию работников (в доме парт.), тотчас же отъезд в Западную Белоруссию. В 16.30 в Волковыске.

13. X. 39. В 24.00, звонок т. Сталина в Белосток.

Вопрос о заводах. Не выставлять в Народное собрание кандидатур наших работников. Переселять на Дальний Восток никого не надо. Принять всех у себя. Провести парад войск в Белостоке 28.Х и в Гродно 7.ХI.

31. X. 39. От 22.00 до 3.00. В Москве у т. Сталина (Молотов, Жданов, Хрущев, Маленков).

Обсуждение вопросов западных областей УССР и БССР. По Белоруссии – областей надо пять. Поляков, марксистов, надо найти и приблизить. Как избавиться от обилия болот, может быть, леса рубить, делать дренаж. Мясную промышленность всю национализировать. Обратить внимание на Днепровский канал. Единственный водный резерв, который совпадает с оперативным неприятелем[32]. Выходит через Вислу в Западную Европу.

1. XI. 39 у т. Сталина (Молотов, Ворошилов, Жданов, Микоян, Андреев, Маленков, Шверник, Шкирятов, Кузнецов, Горкин, Каганович, Хрущев).

Рассмотрели материалы по западным областям. Проекты законов. Гуцулы и полешуки. После просмотр картины «Учитель».

2. XI. 39 от 10.00 до 14.00 ч. у т. Сталина (Молотов, Ворошилов, Жданов, Андреев, Хрущев, Каганович, Микоян, Булганин, Маленков, Димитров).

Разговоры о сессии Верховного Совета. Понравились выступления Федосюк, Бутило и Малевича.

Я рассказал о делах, и закончилось анекдотом о женах, – один, два или три. Просмотрели «Минин и Пожарский».

3. XI. 39. В 15.00. Фотографировались с т. Сталиным и членами Политбюро.

Полномочная комиссии Зап. Белоруссии. Я стоял на самом краю группы. Т. Сталин, когда встал и увидел, то выразил неудовольствие тем, что я далеко стоял. Хотел пересняться, но все уже разошлись. Подал руку одной депутатке, члену полномочной комиссии – пожилой женщине. Она наклонилась, хотела поцеловать руку т. Сталину. Он отнял руку, полуобнял ее и нежно сказал: «Не надо этого делать, это ведь рабские привычки».

3. XI. 39 от 18.00 до 02.00 ч. У т. Сталина (Молотов, Ворошилов, Жданов, Хрущев, Мехлис, Кулик, Щаденко, Ковалев, Буденный, Тюленев, Смородинов и я).

Военные вопросы, связанные с итогами Белорусского похода. Связь (этюд с Черевиченко и его маршем на Вильно). Тысячи дивизий, откуда опасность нападения. Критика уставов. Намек и сравнение с финским, в отношении зимних действий войск.

4. XI. 39.

Прием т. Сталиным и членами П[олит]б[юро] участников декады армянского искусства. Был с Верой[33]. Познакомился с Хозе Диас и Д. Ибаррури. Встретил прокурора РСФСР т. Волина (окончил с ним Кубанский рабфак, играл в одной футбольной команде). Были все члены полномочной комиссии Западной Белоруссии.

23. XI. 39. 21.00 у т. Сталина (В. М. Молотов, Хрущев, Куусинен и я).

Обед у т. Сталина (Н. С. Хрущев, Берия, Куусинен и я). Разговор о племенах и народах, о кашгарах и уйгурах, о толчке к великому переселению народов, который сделали китайцы, напав на уйгуров. «Не отстанет от меня, пока я не сделаю П-т». Смотрели «Трактористов» и «Богатую невесту».

26. XII. 39. 22.00. Разговор по ВЧ с т. Сталиным.

«Получил Ваши предложения об использовании имущества осадников. Вы по рукам все хотите раздать, а пора и об общественном подумать. Я Вам пришлю решение украинцев. Посмотрите и подумайте».

На другой день получил решение по Украине, обсудили на Бюро ЦК и внесли предложение в том же духе, в ЦК ВКП(б)[34].

17. I. 40. Звонок Г. М. Маленкова.

Он сказал, что читал мою записку по селу в Западной Белоруссии. Советует внести предложение об организации колхозов.

24. I. 40, в Москве.

Искал, но не нашел Хрущева, чтобы посоветоваться по вопросам западных областей.

В 20.00 вызвал Маленков. У него был уже и Хрущев. Долго говорили по записке о западных областях. Н. С. попросил на подготовку этих вопросов срок до 15 февраля, ввиду их сложности. Хрущев рассказал, что они на селе в западных областях создают сельсоветы не избираемые, а утверждаемые. Далее Маленков затронул вопрос о низком качестве ширпотреба: качеством бить по клеветничеству. Особенно это относилось к Западной Белоруссии, где внешняя оценка ширпотреба стояла выше, красивее и оригинальнее. Обсуждение вопросов западных областей. Надо выработать законы, учитывающие разницу в положении западных и восточных областей.

В 23.00 позвонили от т. Сталина и пригласили Хрущева, Маленкова и меня на ближнюю дачу. Т. Сталин дал месячный срок на подготовку материалов в БССР и УССР, потом обсудить с соответствующими министерствами[35] и представить на утверждение ЦК.

25. I. 40. Двухчасовой разговор с А. А. Андреевым.

Оставить председателей колхозов, нормы выработки трудодней, обратить внимание к коню и телеге, особенно в западных областях, поручение об освоении производства говорящей бумаги.

26. I. 40. У К. Е. Ворошилова. Двухчасовая беседа.

К. Е. рассказал, как нужно строить укрепленные районы. Вглубь система заграждений, надолбы, эскорты и т. д. Рассказал ему о Тимофееве с ВЭИ[36] и инфракрасных лучах.

3. 8. 40, после 7.00 [вечера]. Выступление на сессии Верховного Совета СССР с речью о передаче Литве ряда районов из состава БССР.

Возгласы одобрения во время речи. Бурная реакция, ликование литовцев. После окончания заседания сессии ушел в гостиницу, по дороге догнал Румянцев (первый прикрепленный т. Сталина) и сказал, что т. Сталин просит вернуться в комнату рядом с залом заседания. Я вернулся. У т. Сталина были все члены Политбюро. Поздравляли с хорошей речью. Т. Сталин подошел ко мне, налил в большой рог виноградного вина (вошла почти бутылка) и сказал: «Пейте штраф за хорошую речь» (это было мое первое публичное выступление в присутствии т. Сталина). Я надпил и не знал, куда девать рог, положить нельзя, он с вином, поставить или повесить тоже нельзя. Все, в том числе т. Сталин, требуют: «До дна, до дна». С трудом выпил и закашлялся. Затем т. Сталин пригласил всех к себе на ближнюю дачу. Поехали Молотов, Ворошилов, Димитров, Жданов, Каганович, Маленков, Микоян, Берия, Юсупов – взял меня в свою машину. Там ужинали и веселились, пока были забыты дела.

Т. Сталин сказал: «Как только можно форсировать строительство для Днепро-Бугского канала, представить к награждению отличников строительства Днепро-Бугского канала. Форсировать расширение производства нескольких заводов лесной промышленности для авиации, особенно Микашевичского (дельта-древесина), кок-сагыза посевы расширять для каучука-резины. Заинтересовать служащих материально. Договориться с Лихачевым относительно строительства в Белоруссии 4–5 заводов запасных частей для автомобилей и тракторов.

1940 г. У т. Сталина (Молотов).

– Дорог в этом году не строить, и так много набрали, не справились, лучше на следующий год.

– Радиозавод Минский Богатыреву не передавать, со своими не справились, ухудшили продукцию.

– Развитие производства спирта из картофеля поддерживает. Поставки несколько увеличивать по зерну не надо.

– Крестьянам лес выделять на их нужды из государственных лесов.

– Торф перевести на брикет, посчитать, что это даст и сколько будет стоить.

– Беженцев евреев из Варшавы, Лодзи и из других мест надо устроить, подумать где.

– Учителей из числа явных контрреволюционных националистов обуздать, ошибки в этом деле не допустить. Крайняя осторожность.

3. IX. 40. От 22.00 до 05.00 ч. У т. Сталина (Жданов, Микоян, Берия, Шахурин[37], Поскребышев).

Вопросы по Белоруссии.

а. Поляков пригреть, приласкать, бедноту, середняков наделить землей. Польскую газету хорошую поставить. Работу среди польской интеллигенции вести как следует. Молодежь полезную хорошую отобрать, подучить – пригодятся. Немцы зверствуют в отношении поляков, а мы должны обеспечить другое отношение.

б. Строительство Березинского канала начать. Грузы водой из Черного в Балтийское море и наоборот возить можно. Весь канал на нашей территории, а Неманский во вторую очередь. С Днепро-Буга и Днепро-Немана людей и оборудование для строительства, передать на Березинский канал. Подумать о гидростанции на Двине.

в. Помочь гидролизному заводу. Были бы у нас такие заводы, не знали бы нужды в резине.

г. Целлюлозную Неманскую фабрику пустить (на экономсовет).

д. Беловежскую пущу, 30 тысяч гектаров, заповедник. Остальное разрабатывать на Гайновке. Сколько там лесопильных рам? Построить.

е. Утвердить все предложения по дельта-древесине и Микашевичскому заводу. Очень доволен подходом и вниманием.

ж. Осведомился о Минском озере. Ответил, что продолжаем строительство в соответствии с высказанными его замечаниями.

Рассказал о Туруханской ссылке. Рассказал о бакинском нефтепромышленнике Мусе Тагиеве. Принимал на работу мусульман и зверски эксплуатировал: «Не я придумал большой рыба маленький кушает». В ресторане съедал три порции шашлыка. Заказывал: «Три порция – атдельно, атдельно». Если три порции вместе – всегда меньше.

Обсуждение вопросов большой авиации.

В заключение напомнил Микояну, чтобы все поставленные мной вопросы были быстро решены на экономсовете. Вспомнил и предложил подготовить мне с Шахуриным все вопросы по строительству Минского авиазавода.

4. XI. 40. Вопросы на экономсовете (я делал доклад).

О Беловежской пуще, Неманском целлюлозном комбинате, Березинском канале. Возражение Вознесенского по Беловежской пуще: «Пуща Беловежская – мировая ценность. Сокращение заповедника, не согласен. От Белоруссии ее изъять». Я ответил, что сокращение заповедной территории пущи – это не наше предложение, а от Белоруссии ее отторгать нет оснований (пуща была оставлена в Белоруссии и заповедность ее была сохранена).

21.11.40. Позвонил помощник т. Сталина, Логинов, сказал приехать в Москву.

22.11.40. 21.00–24.00. У т. Микояна (Хрущев, Булганин, Вышинский, Бенедиктов, Зверев).

Первый вариант законов о мясе, хлебе, молоке, шерсти и их поставках, сельхозналоге и финансовом налоге в западных областях.

23.11.40. 24.00. Там же, с теми же. Второй вариант законов.

23.11.40. От 24.00 до 05.00. У т. Сталина (Ворошилов, Молотов, Хрущев, Микоян, Берия, Кулик).

Вопросы о недостатках в финской кампании. В том числе: «Ковалев[38] явно не справился. Войска водил, как на параде или на учении. Большие потери. Значит, не применился к обстановке, не извлек уроков из первых ошибок».

Кулик: «Это его Штерн[39] подводил – интриговал». И. В. Сталин рассказал, что у нас был большой старый опыт, там вели войну Голицын, Апраксин, Каменский, а до них еще Петр I. Это никто не изучал. «Посмотрите наши наставления по зимним действиям войск. Они ориентируют на пониженную боеспособность войск в зимних условиях. А финский устав говорит о том, что войска привыкшие, натренировавшиеся для Московских действий, зимой будут иметь успех, какой никто не ждет. Финны по этому вопросу пишут умнее».

Рассказал в конце, как он поступил в духовную семинарию. «Один пьянчуга, поп, уговорил родителей отдать меня в духовное училище. Кто его кончает, говорил он, тот долго живет, как Гермоген. А Гермоген был ласковый и мальчишкам нравился. Мне хотелось идти в обычную школу, где посвободнее и где разрешались кулачки. Но на родителей повлиял разговор с Гермогеном и прочее. Из духовного училища я перешел в духовную семинарию. Там были ребята и не из поповского звания, например, Каканедзе, Воронин и др. Гермоген однажды, стуча мне по груди, говорит: «Не пойму, что у тебя тут делается». Я ответил: «Тут нелегальщины нет, она в другом месте». Гермоген говорит: «Ты что, мне не веришь?» А я ему отвечаю: «А зачем каждый день вещи обманываете?» Ну, конечно, пошел в карцер. Лет до пятнадцати учился отлично, а потом революционная деятельность».

Рассказал о правдивости агитации и случай, как рабочие группы вывезли Бухарина с завода на тачке и послали делегацию в Кремль, которую он принимал по поручению В. И. Ленина. Просмотр картин «Новые времена».

24. 11. 40. От 20–00 до 24–00.[40] У т. Микояна (Хрущев, Булганин, Вышинский, Бенедиктов, Зверев).

Законы для западных областей. Поправки т. Сталина.

24. ХI.40. С 21.00 до 06.00 ч. у т. Сталина (Молотов, Жданов, Хрущев, Маленков, Берия, Шахурин, Яковлев (авиаконструктор).

Показал все присланные мной экспонаты по производству ряда видов из торфа. Разложил прямо в кабинете, его замечания:

а. Торф-брикеты – имеют местное, но важное значение. Надо заводов десять торфобрикетных построить.

б. Спирт из торфа – очень понравилось. Один завод сначала для опыта надо построить.

в. Синтетический бензин из торфа заинтересовал более всего, надо подготовить вопрос и внести предложения. Говорит, показывал все это Косыгину – очень одобряет, объяснил и о том, почему. Имеющий важнейшее значение, внесенный мной вариант Днепро-Балтийского водного пути, очень понравился ему и одобренный Совнаркомом сейчас решено не строить канал Орша – Витебмск, соединить каналом Днепр и Двину.

Расспрашивал о мероприятиях немцев в пограничной полосе, о Павлове, начальнике штаба округа. Опять напомнил о дельта-древесине. Усилить еще внимание, много нужно ее стране.

Вспомнил, что современные станки для авиации, вывезенные нами из Бяло-Подляски, особенно станки Рейнекери, еще не найдены, надо найти, куда их заслали, и передать на авиационные заводы.

Много разбиралось вопросов по авиации. Авиаконструктора Яковлева называет «мой бледнолицый брат». Предложил мне остаться на несколько дней в Москве, чтобы решить все поставленные вопросы.

25. 11. 40. Вечером у т. Сталина (Микоян, Хрущев и я).

Окончательное рассмотрение законов для западных областей. Замечание т. Сталина о разнице между единоличником у нас и в Западных областях. У нас как бы «штрафней»[41], колхозы существуют уже давно, а небольшое количество единоличников не идет туда. А в западных областях Украины и Белоруссии, это все бедняки и середняки, поэтому нельзя давать им такие же нормы поставок, как и для наших единоличников, никаких индивидуальных заданий (вольных) кулакам не давать. Все поставки от количества земли.

Обсуждение вопроса о мясе, молоке и т. д. Недостатке этих продуктов и мерах усиления производства. Шутка т. Сталина: «М-мяса нет, м-молока нет, м-масла нет, М-микоян есть». Опять подчеркнул о Ковалеве, о том, что не справился на советско-финском фронте. Интересовался Днепро-Бугским каналом, просил подготовить данные о состоянии, о ходе работ и т. д.

Рассказал т. Сталину (за ужином) о Тимофееве в ВЭИ и его опытах с ночными биноклями на инфракрасных лучах. Спросил: «Сами видели?» – «Конечно», – ответил я. Тогда еще в 1938 году, когда я сам работал в ВЭИ и был секретарем парткома и второй раз на днях, когда я заехал в ВЭИ. Т. Сталин проявил живейший интерес к этому сообщению и сказал, что надо посмотреть, это очень важное дело.

27.11.40. Поездка в ВЭИ (Хрущев, Маленков, Вознесенский, Булганин, Пономаренко).

Осмотр биноклей Тимофеева для ночного видения при помощи инфракрасных лучей. Огромное впечатление. Доклад т. Сталину. Берия по ходу сообщения делал свои вставки, пока т. Сталин не заметил ему: «Араб говорит – в Мекку ездил я, а рассказываешь о ней ты».

[…][42] Но крестьяне, бедняки и середняки, не дают своих подвод для вывозки хлеба. Тогда приняли решение 25 % кулацкого хлеба передать беднякам и нуждающимся середнякам. Перед этим не устояли. Когда можно стало получить бесплатно хлеб, отпали соображения «не подводить соседа». Вывезли в итоге втрое больше оптимальных исков Микояна.

Вёски будут не колхозные-единоличные[43], массовой коллективизации не будет, надо лучше подготовиться. Насадить, прежде всего в районах, сеть МТС. Взять из МТС восточных областей тракторов по десять, передать им машинный инвентарь из помещичьих имений: молотилки, косилки и т. п.

Вокруг МТС начнут понемногу расти колхозы.

О кулаке нужно изучить вопрос глубже и внести предложения, особенно о хлебе. Можно закон издать, пусть сдает хлеб, не сдаст – судить. Цены, по которым кулак должен сдать хлеб, предусмотреть по закону». Опять спросил о Днепро-Бугском пути. Рассказал ему, что земляные работы уже заканчиваем. Спросил о строительстве барж.

Т. Сталин подозвал Микояна и сказал ему: вот что рассказывает Пономаренко о Днепро-Бугском канале, и повторил ему то, о чем я рассказал, и добавил Микояну и Молотову, что часть Августовского канала (колено) у немцев, и канал этим обесценен. Если нельзя у них это колено выторговать, то нужно спрямить, соединить канал на нашей территории, изучить этот канат с точки зрения восстановления и воднооборонной проблемы с угрозой затопления.

Спросил о В. И. Чуйкове. Провожая, сказал мне: «Граница отодвинута, Минск тоже выгадал от этого. Надо формально отменить решение о переносе столицы БССР в Могилев. Подумайте, как лучше использовать здания, строящиеся там для правительственных учреждений».

25. 1. 41[44]. От 15.30 до 19.00, у т. Сталина (Жданов, Хрущев, Берия, Маленков, Тимошенко, Шахурин, Яковлев, Мерецков, Жуков, Рычагов[45]).

Обсуждение вопросов авиации. Обучение летчиков. Освоение новых самолетов. Рассказал о том, что мне рассказал Копец об отношении некоторых летчиков к самолетам скоростным. О новых аэродромах, переустройстве старых для новых самолетов, о строительстве складов б/п у аэродромов, о подъездных дорогах к аэродромам.

24. 5. 41. Звонок т. Сталина в Минск.

Ст.: Здравствуйте, Как Вы себя чувствуете? Как здоровье?

П-ко: Спасибо, т. Сталин, все хорошо.

Ст.: Здесь у меня собрались видные военачальники, обсуждаем ход строительства новых пограничных районов. На днях был здесь Хрущев и говорил о том, что на Украине план строительства рубежей выполняется на 102–104 процента. А как у Вас? Не отстали ли?

П-ко: Нет, т. Сталин, не отстали. Строительство дотов идет впереди установленного графика. Но я завтра же выеду для просмотра всей строящейся пограничной укрепленной полосы, от Бреста и до Гродно, чтобы определить меры еще большего ускорения строительства. Если Вы не возражаете, я это сделаю вместе с Павловым, командующим войсками округа.

Сталин: Правильно, я одобряю. Сидящие здесь военные товарищи с одобрением отзываются о помощи, которую оказывают на Украине и в Белоруссии. Однако надо еще больше ускорить строительство оборонительных рубежей, даже ценой сокращения усилий на других участках работы. А Вы, мне кажется, там двоитесь или даже троитесь.

П-ко: Как это, т. Сталин?

Сталин: А так. У Вас огромные задачи по осушению болот Полесья, согласно принятому недавно решению ЦК ВКП(б) и правительства. Это раз. У Вас строительство новых и переоборудование старых аэродромов под современные самолеты. Это два. И строительство новых пограничных укрепленных районов. Это три. Сосредоточьте все усилия на оборонительном строительстве – на укрепрайонах и аэродромах. Если Вы ввиду этого отстанете на других участках, в том числе и по осушению болот Полесья, подготовка к чему, как мы видим, отнимает много сил, мы Вас за это не осудим.

П-ко: Есть, т. Сталин. Все, что только возможно, будет сделано. Можно ли о состоявшемся разговоре передать т. Павлову?

Сталин: Обязательно. Желаю Вам успеха. При необходимости звоните или телеграфируйте немедленно. Окажем всю возможную помощь. Всего хорошего.

В тот же вечер я сообщил Д. Г. Павлову о состоявшемся разговоре и указаниях И. В. Сталина.

26. 5. 41.

Павлов и я, а также несколько специалистов из округа направились на строительство укрепленных районов. Там шло строительство напряженными темпами, круглосуточно. Ни строительные батальоны, ни привлеченное к работам гражданское население не жалели сил. Обкомы и райкомы партии там были своими людьми и оказывали строительству огромную помощь, решая незамедлительно все вопросы с рабочей силой, гужевым транспортом, и выделяли дополнительно к централизованным свои местные ресурсы.

Организованные в районных и областных партийных органах, военные отделы нашли здесь свое прямое дело. Их представители дневали и ночевали на оборонных сооружениях. По всей линии высились доты, возводились ходы сообщения, подготавливалось минирование подходов, однако еще не было закончено артиллерийское вооружение и инженерное оборудование укрепленных районов. Только в 35 % оборонительных сооружений установлена артиллерия и пулеметы. Для большинства дотов еще не поступили стальные амбразуры.

Но самое главное, при рассмотрении планов строительства, утвержденных Наркоматом обороны, оказалось, что поставка артиллерии и стальных амбразур была рассчитана на сроки включая 1942 год. В свете сложившейся обстановки на то время это было нетерпимым.

После возвращения в Минск были приняты необходимые меры, на Бюро ЦК был заслушан доклад командующего округом Д. Г. Павлова[46], областям и районам были даны необходимые указания о еще большем ускорении строительства. Поездка и осмотр Гродненской заставы заняли семь дней.

По вопросам поставки артиллерии, амбразур и, другим вопросам, требующим помощи центра, в первой декаде мая мной была направлена т. Сталину записка, в которой особенно выделялись замедленные сроки поставок артиллерии и оборудования.

11. 6. 41. Срочный вызов в Москву к т. Сталину по моей записке, по оборонительным рубежам[47].

12. 6. 41. От 21.00 до 01.00 у т. Сталина на ближней даче (Молотов, Ворошилов, Хрущев, Микоян, Берия, Шверник, Маленков, Вознесенский).

Т. Сталин в вестибюле дачи вытащил из кармана френча мою записку и сказал: «Вызвал Вас и Хрущева по вашей записке, переданной по полиграфу[48]» (прочитал всем записку). Поручил Маленкову, Хрущеву и мне вместе с военными рассмотреть все вопросы записки, особенно по вооружению оборонительных сооружений, и срочнейшим образом решить все что нужно (потом другие вопросы).

13. 6. 41. От 14.00 до 17.00.

Комиссия по вопросу о пограничной полосе (Хрущев, Маленков, Пономаренко, Жуков, Кулик, Сабуров, Устинов и некоторые генералы по вызову). Срочнейшие меры. Амбразуры строить, орудия для дотов – срочно с Дальнего Востока.

13.6.41. От 19.00 до 04.00 у т. Сталина (Молотов, Хрущев, Маленков, Жданов, Берия).

Утвердил все предложения комиссии по укрепрайонам. Беседа у пруда. Обход дачных земельных насаждений. Потом чай и бильярд.

14.6.41. Отъезд в Белоруссию.

22.6.41. Меня разбудил телефонный звонок. Звонил Д. Г. Павлов. Он сообщил, что германская армия в 04.00 начала военные действия против наших войск по всей линии границы. Самолеты бомбят наши крупные города и важнейшие строительные объекты. Просит прибыть в Военный совет.

В 05.00. В Военном совете. Ознакомился с обстановкой.

В 05.40. Заседание Бюро ЦК с участием членов правительства и Минского областного и городского руководства. Обзор и организация неотложных мероприятий по переводу всей работы на военный лад.

[…][49] «Павлов, несмотря на свои положительные качества, большую энергию, военный опыт и безусловную честность, под давлением тяжелой обстановки, особенно в связи с утерей связи со штабами армий создавшейся трудности в правильной оценке обстановки и руководства войсками проявляет растерянность. Он загружен до отказа, пытаясь разрешить сотни вопросов, которые могли бы решить другие работники, не сосредоточенные на главных, принципиальных вопросах руководства сражающимися войсками. Я хотел бы просить Вас, товарищ Сталин, прислать в штаб фронта одного из авторитетных маршалов Советского Союза, который не загружен разрешением многочисленных текущих оперативных вопросов, изучал бы внимательно складывающуюся обстановку, продумывал необходимые и неотложные оперативные мероприятия и подсказывал бы их командующему».

Т. Сталин ответил: «Я уже думал об этом, и сегодня же к Вам в Минск выезжает маршал Шапошников. Имейте в виду, что это отличнейший специалист, пользующийся полным доверием ЦК. Будьте к нему поближе и прислушивайтесь к его советам».

В тот же день Б. М. Шапошников прибыл в Минск[50].

П. Лидову[51], присутствовавшему при разговоре, я сказал, что прошу его ничего и никому не говорить о содержании разговора и не записывать в дневник, ничего, кроме факта о состоявшемся разговоре. Учитывая это, П. Лидов оставил такую короткую запись в своем дневнике: «Мы с Пономаренко остались одни. Телефонный звонок. Пономаренко берет трубку… Пономаренко кладет трубку и, помолчав немного, передал мне содержание разговора. Товарищ Сталин интересовался обстановкой».

23.6.41. ЦК КПБ, исходя из обстановки, пришел к выводу о необходимости частичной эвакуации. Тяжелое решение и тяжело его ставить перед Москвой.

В середине дня я позвонил т. Сталину и сообщил ему о нашем решении. Он спросил: «Вы считаете, что это надо делать? Не рано ли?» Я ответил, что обстановка сложилась так, что в половине западных областей эвакуация уже невозможна. Боюсь, что опоздание в этом для многих и восточных областей окажется непоправимым. Подумав, т. Сталин сказал: «Хорошо, приступайте к эвакуации. Кроме населения и особенно детей, родители которых ушли на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов и государственные ценности, какие считаете необходимым вывезти в первую очередь. Делайте это так, чтобы не создать паники и сохранить порядок. Все должны понимать, что эвакуация – это тоже война. Да, чуть не забыл. Смушкевич[52] показал, что Копец являлся немецким шпионом. Командующим авиацией назначен его заместитель. Присмотритесь к его качествам. Расскажите об этом Павлову. Надо развеять боязнь немцев, у кого она сложилась на почве их первых успехов, разобьем их безусловно. Авиацию, которую Вы просили вчера, все что можем, сейчас, дадим».

26.6.41. Послал шифровку тов. Сталину об общей и возможно более широкой эвакуации заводов, населения и материальных ценностей из Белоруссии.

26.6.41. Позвонил т. Сталин и сказал: «Мероприятия по Вашей территории санкционируются».

26.6.41. В 22.30 вновь позвонил т. Сталин и сказал: «К тому, что перечислено в Вашей шифровке, добавьте и лошадей». Я сказал, что мы это имели само собой разумеющимся, так как лошади сейчас не только объект, но и средство эвакуации.

9.7.41. Прибыл из Могилева в Смоленск (Гнездово), где находился штаб фронта. Здесь меня ждали И. С. Былинский, Н. Я. Наталевич и Г. Б. Эйдинов. Нами было принято решение о перебазировании ЦК и Совмина из Лиозно (под Витебском), куда они переехали из Могилева в интересах лучшей связи с оккупированными территориями, в г. Гомель, чтобы через Полесье продолжать работу по организации партизанского движения. Город Гомель стал центром неоккупированных областей БССР и главным эвакуационным направлением. Все это требовало присутствия там ЦК и Совнаркома. В этот же день этот вопрос был поставлен на обсуждение Военного совета фронта в присутствии С. К. Тимошенко, Л. З. Мехлиса, П. К. Пономаренко, И. С. Былинского, Н. Я. Наталевича и Г. Б. Эйдинова. Л. З. Мехлис отнесся к этому вопросу безразлично, С. К. Тимошенко не советовал ЦК и правительству переезжать в Гомель. Он считал это рискованным, да и не хотелось ему ослаблять связи с ЦК КП(б)Б и правительством БССР. Он сказал, что сегодня же поговорит с т. Сталиным по этому вопросу. Вечером С. К. сказал мне, что он говорил со Сталиным, надеялся, что ему удастся удержать белорусское руководство на центральном направлении, вблизи Военного совета Запфронта, но т. Сталин сказал: «Мотивы ЦК Белоруссии правильны и переезд был санкционирован». 16.7.41 ЦК и правительство были уже в Гомеле.

21.7.41. С. К. Тимошенко сказал мне, что т. Сталин сказал, чтобы Вы ему позвонили. Я немедленно позвонил т. Сталину, и он мне сказал: «Предложенный Вами переезд ЦК в Гомель является вполне целесообразным. Но без Вас им там будет трудно. Вам необходимо срочно выехать туда же. Мотивы военного порядка для Вашего переезда Вы узнаете, прибыв на место. До свидания. Счастливого пути».

Партизаны слушают сообщение Совинформбюро. Северо-западный район СССР. 1941 г.

24.7.1941. Я был уже в Гомеле, там еще было командование вновь образованного Центрального фронта (Ф. И. Кузнецов) и директива о назначении меня членом Военного совета фронта в составе 3, 13 и 21 армий. Начался гомельский период организации партизанского движения и ожесточенных боев за Гомель.

…VII.41. Телеф. разговор с В. М. Молотовым из Вязьмы.

[…][53] 26.8.42. От 09.00 до 01.00 у т. Сталина (Молотов, Ворошилов, Микоян и я).

Вопросы партизанского движения. Решено создать штабы партизанского движения: Донской, Сталинградский, Кубанский, Ставропольский.

Составили проект приказа об усилении партизанской борьбы.

Т. Сталин согласился предоставить самолеты, для объединения партизан. Интересовался положением партизанского движения на Украине. Я сказал, что движение растет всюду, в том числе на Украине и в Белоруссии, но оно еще не соответствует имеющимся возможностям. Надо развивать умелую политическую организационную работу.

Т. Сталин говорит, что надо установить связь ЦК и Правительства Украины со штабом партизанского движения, нужно ввести в состав ЦШПД Корнийца. Он спросил мнение о Пуркаеве[54] и В. И. Кузнецове. С разведотделом нужно развязаться, не пускать их в партизанские дела.

Я рассказал инцидент с листовкой, написанной Г. Ф. Александровым[55] и находящейся на аэродроме для разброски на оккупированной территории. Т. Сталин запретил листовку, кроме всего прочего, составленную глупо, «не умный человек, не замечает обстановки».

«О хлебе и урожае». Я сказал, что практикуется сожжение урожая крестьянами. Т. Сталин губить ее запрещает. Он рассердился и сказал: «А что люди есть будут? Если сжечь хлеб на корню, на клочке, который люди для себя засеяли, так можно поссориться с селом».

28.8.42 в 13.00.

Вызвал т. Сталин для беседы. Сказал, он думает, что следует утвердить пост главнокомандующего партизанским движением и назначить на этот пост К. Е. Ворошилова. Центральный штаб будет в его подчинении.

«Я думаю, Вы с ним сработаетесь. Он хороший человек, как Вы думаете?»

Я ответил, что это всеми будет расценено хорошо и поднимет руководство на более высокую политическую ступень, покажет внимание партии к партизанскому движению и высокое значение, которое она ему придает.

Это правильно, сказал т. Сталин, имейте в виду, что он человек увлекающийся, и Вы должны ему помогать и иметь в виду, что Вы назначены начальником ЦШПД Политбюро и ГОКО[56], не подпадайте под его влияние, а иногда, если нужно, подталкивайте его на те или иные действия и предложения или сдерживайте его. Поймите, практически мы не хотим снижать роли ЦШПД в делах.

31.8.42. От 21.00 до 04.00. У т. Сталина (Молотов, Ворошилов и я).

Вопросы партизанского движения

1. Назначить главнокомандующим партизанским движением К. Е. Ворошилова. Начальником Центрального штаба при Ставке Верховного главнокомандования оставить П. К. Пономаренко.

2. Дать политическую программу. Сказать в ней, что в 1812 году и в 1918–1920 годах победили врагов при помощи партизанской армии. Сказать прямо, что и сейчас Красная Армия не победит без помощи партизан с тыла.

3. Четко сказать, что делать и где для расширения движения и его активности.

4. Структуру Центрального штаба и руководство им изменить. Не представительство ведомств (коллегия), а начальник ЦШПД и его аппарат. Везде и в тылу так, а то там тоже будут копировать и пойдут всюду коллегии.

5. При фронтах иметь уполномоченных Центрального штаба, назначить их членами п/с. Это важно для практической координации действий и повышении помощи армии для расширения движения.

1.9.42. У т. Сталина (Молотов, Ворошилов) от 20.00 до 03.00. (Участники и запись беседы в рукописи.)[57]

2.9.42. В 14 ч. 15 м. Т. Сталин по телефону.

Оставить здесь Емлютина[58], Ковпака[59], Сабурова[60], Шмырева[61]. Остальным дать вооружение для отрядов и отпустить. «Кто такой Шурман[62]? Подумайте, что нужно из вооружения. Автоматов 8 тысяч штук можем отпустить. Можно минометы, пушки, противотанковые ружья».

3.9.42. Целый день работали с В. Н. Малиным[63] и Г. Б. Эйдиновым, при периодическом участии К. Е. Ворошилова, над программой для партизан.

4.9.42. В 00.15. Звонок Сталина. Недоволен, долго работаем над программой.

«Если затрудняетесь составить, так и скажите, я сам составлю». Я попросил время до 18.00.

В 14.30. Звонок т. Сталина. «Принесите программу, как она у вас есть». Привез ему законченную нами программу, просмотрел внимательно, одобрил.

В 16–00. Звонок т. Сталина. Велел к 20.00 привести с собой Ковпака, Сабурова, Шмырева, Емлютина, Дука[64].

От 20.00 до 03.00. У т. Сталина (Ворошилов, Молотов).

Беседы с партизанами, Ковпаком, Сабуровым, Шмыревым, Емлютиным, Дукой[65].

Замечания т. Сталина.

«Напрасно ругают партизан за то, что они стремятся удерживать территорию. Партизанам она нужна. Они могут принимать туда войска. Партизанам нужен очаг, где они могут базироваться, развиваться, в походы отрядов и групп для диверсий. Территория нужна, ее нужно расширять и усиливать, в том числе и войсками, с другой стороны, легкие подвижные отряды. Мужик связан с землей, и ничего плохого в этом нет, пусть будет земля, территория у партизан, скоро войска будем туда перебрасывать. Ковпаку и Сабурову неплохо идти рейдом за Киев, но Сумскую область тоже бросать не надо».

Сабуров и Ковпак заявили, что у них соображение идти вместе параллельным курсом за Днепр. В случае чего сомнем линию обороны врага.

Т. Сталин: «Правильные соображения, люди как только услышат, что крупные отряды партизан идут, сразу недовольные будут сбегаться – не остановить их. Сначала брать, может быть, кандидатами или в обоз, а потом бойцами, и создавать новые отряды». Спросил его: можете взять с собой подводы, какое орудие, как будете двигаться[66].

К Шмыреву: «На каком расстоянии вы от Витебска? Вы смогли бы вместе с Красной Армией перерезать жел. дор. Витебск – Орша? Надо усиливать вооружение, в первую очередь, хорошо организованных людей. Роту противотанковую на отвод[67] – 10–12 ПТР. Возьмите 82 мм минометы. Это хорошая вещь».

Приказал выделить Черниговскому штабу для отрядов 400 пп[68] 82 мм минометов. Обратился ко мне: «Как с кодами и картами для отрядов Ковпака и Сабурова, движущимися в рейд?» Ответил ему.

Он сказал: «Дать надо клички и ими оперировать. Например: Ковпак – Коваль, Сабуров Сабанин, Дука – Дунаевский, Шмырев – Шевелев, Емлютин – Емельянов или Ершов. Паспорта выдать, но новые имена. Дать банковского золота.

К Емлютину: «Сколько самолетов может принять ваш аэродром с оружием, боеприпасами и т. п.?» Емлютин ответил: «Хоть сто самолетов. Клевер скосили, стали укатывать грунт с галькой».

Сталин: «Вам надо дать в тыл одно или два звена У–2, будете бомбить противника ночью. В хлебе у вас нет недостатка?»

Емлютин: «Есть 24 тысячи пудов на два месяца».

Сталин: «До урожая нового не хватит? Не продержитесь?»

В заключение сказал, что некоторые русские, украинские и белорусские ученые-филологи рассматривают «Слово о полку Игореве» как памятник своей национальной культуры. В этом видны противоречия. А никакого противоречия тут нет. Этот памятник возник тогда, когда еще общеславянское дерево не разделилось на три могучие ветви: русскую, украинскую и белорусскую. Поэтому исследователи в России, на Украине и в Белоруссии, естественно, видят в «Слове о полку Игореве» истоки своего языка.

Ковпак: «Слышал, знаю, т. Сталин, я представитель из Путивля».

5.9.42. От 21.00 до 24.00. У т. Сталина (Ворошилов).

Подписал приказ наркома обороны «О задачах партизанского движения». Внесли поправку о борьбе на коммуникациях, надо разгромить не только те, что ведут к фронту, но и те, по которым вывозят награбленное добро. «Вы просите постановления ГКО по организационным вопросам партизанского движения». Внес следующие дополнения:

1. В целях централизации и сосредоточения руководство партизанским движением возложить на главкома и подчиняющийся ему ЦШПД.

2. В целях улучшения руководства и связей с партизанскими штабами, а также улучшения координации действий с армией, иметь на фронтах и в армии представителей ЦШПД, входящих в состав Военного совета фронта и армии.

3. Разведывательное управление у тыла получает разведывательные данные от Центрального штаба.

Высказал о предполагаемом рейде на Витебск силами 15 дивизий и 1-й бригады, продержать при этом дорогу на Витебск – Орша, что поставит немцев в ужасное положение (только никому ни одного слова, все между нами).

8.9.42. (Ворошилов и Воронов).

Осмотр изобретения Тихомирова. (Тележка для авиационных бомб для взрыва мостов.)

Замечания:

1. Дистанционный взрыватель не подходит. Партизанам трудно точно определить расстояние от места запуска тележки до места взрыва. Надо взрыватель заделывать за ферму моста.

2. Шум мотора сильный. Надо аккумуляторный мотор, как у автокара.

3. Авиабомба не подходит, много лишнего веса в оболочке бомбы. Надо цилиндр из нетолстого железа, тогда заряд можно иметь больше. Это облегчит и переноску.

4. Так как немцы быстро сообразят и после взрывов будут ставить предохранительные биттмы, то тележка годится для широкого применения один раз.

10.9.42. В связи с предложением т. Сталина осмотр планеров для переброски партии боевых грузов.

Планер А–2. 180 шт., всех с планеристами. Двухместный, поездка в любых условиях, грузоподъемность 150 кг. Дальность 350 км, скорость полета 95 км/час. Болер У–2. Свободный полет 12 км.

Планер А–7. 60 штук. Все с планеристами. Семиместный или 800 кг груза. Самолет с Б или с БЗ – по два планера, Р–5–груз по одному планеру груз 600–700 кг. Свободный полет— 17 км.

Планер Г–1, 90 штук, груз 1100–1200 кг или 11 человек. Бумпер С. Б., Д. В. – 3 или Р–6–10 человек. Все забрать.

11.8.41[69]. У т. Молотова и т. Ворошилова.

Обсуждение вопросов партизанского движения и мер помощи, о тактике партизан. Опыт подполья и партизанской войны прошлого.

12.9.42. 03.30. Звонок т. Сталина на квартиру.

«Как с вооружением для партизан? Все ли получили, что намечено к выдаче ЦШПД? Из близких партизанских районов усильте снабжение Витебщине и Смоленщине, почему, расскажу лично. Голованов поможет». (Рижская операция.)

12.9.42. У т. Ворошилова (Никитин, Попов, Хусденко).

Практические вопросы партизанского движения. Подготовка снайперов-партизан, о минах в дровах, заложенных в высверленные отверстия, о минах, захватываемых паровозом, об инструктаже пользованием для партизан для изготовления лыж. Об отборке людей для посылки в тыл.

18.9.42. У т. Сталина от 22.00 до 02.00 (Молотов, Берия, Ворошилов, Конев, Булганин, Боков).

Т. Сталин рассказывает о вредительских действиях Бати Смоленского[70], [материалы] получены от Калининского фронта. О Сергиенко[71] и его работе – назначить затем, пока ЦШПД.

18.9.42. Прибыли витебские командиры и подпольщики, Сташкевич, Баскаков, Дьячков, Захаров, Бирюлин, Марченко, Короткин, Лапенко, Данукалов, Стулов, Райцев, Козлов, Марков (витебский), Охотин[72].

18.9.42. Приехала группа сибиряков-партизан гражданской войны, хотят быть направленными в тыл врага для партизанской борьбы. Один из них (т. Грошев) предложил в малой магнитной мине заменить магнит клеем. Дешевле будут мины и можно будет клеить к дереву.

20.9.42. У т. Ворошилова (Сергиенко, Строкач, Коротченко).

Обсуждение плана развития партизанского движения на Украине. Критические замечания в отношении создания руководства не по областям и районам, а по секторам.

22.9.42. У т. Ворошилова.

Прием секретарей подпольных райкомов партии Орловской области.

24.9.42. У т. Андреева А. А. Прием секретарей подпольных райкомов партии.

24.9.42. Звонок т. Сталина.

«Вызвать в Москву Батю Смоленского. Как дела у Емлютина?» Ответил: «Батю вызовем. Емлютин ведет бои с крупными силами противника, нападающими на Брянский партизанский край».

29.9.42. У т. Ворошилова (Стулов, Баскаков, Данилов, Захаров, Марченко, Райцев, Лепило, Сташкевич, Короткий, Дьячков, Козлов 2-й).

Ворошилов: «Т. Сталин передает привет, принять сейчас не может, очень занят, долго пришлось бы ждать. Вопросы партизан, заявка на оружие и т. д., велел мне все решить».

6.10.42. У тов. Ворошилова (Строкам, Сергиенко, Никоть, Сивень).

Обсуждение плана развития партизанского движения на Украине.

7.10.42. Разговор потом у т. Сталина.

Осведомился об обстановке у Емлютина, Сабурова и Ковпака, спросил о потере аэродрома у Емлютина и есть ли теперь сообщение о Смоленском. Видели ли план, который прислал т. Коротченко по Украине. Почему [от] Коротченко, а не от вас исходит. Я пришлю, посмотрите вместе с украинцами.

Обрисовал обстановку у Ковпака, Сабурова, Емлютина, о вводе в строй запасного аэродрома у Емлютина, куда регулярно идут самолеты со снабжением. Сказал, что предложения по Украине мы послали вам раньше, но поскольку ЦК Украины вошло к вам, мы обсудили присланный вами проект украинцев, объединили в нем все, что считалось необходимым.

Т. Сталин: «Батю Смоленского арестовать надо».

8.10.42. Разговор по телефону с т. Сталиным.

Сообщил ему, что Емлютин разбил 108 п. д. венгров, полк СС, очистил весь край.

Он ответил: «Очень хорошо».

9.10.42. Звонок т. Сталина.

«Где Батя? Я получил еще много материалов. Он своими действиями восстанавливает крестьянство против нас, надо помочь эстонцам развить партизанское движение. Люди на территории должны действовать. Видимо, эстонцы не знают, что надо связаться с Центральным штабом, примите Каротамма[73] и поговорите с ним. Я тоже поговорю.

Сейчас все в организации и расширении партизанского движения, военно-политической работе и подпольной террористической борьбе. Надо и людей таких выдвигать к руководству смелых, решительных, отличившихся, новых или подающих надежды. А то сели в тылу на местах. Нельзя сидеть в тылу и воображать себя наркомами. Часть посадить на территории, а большинство старых членов ЦК в Москве. Украинский штаб тоже в Москве и Белоруссии в Москве. Составить список подпольного ЦК. Годится ли Корниец. Типографию для выпуска газет на Украине в Ельце».

23. Х.42. От 20.00 до 24.00. У т. Сталина (Молотов, Маленков, Ворошилов, Берия, Микоян, Боков).

О реорганизации разведупра. Разведка в глубокие оккупированные территории, через штаб. Обращаясь к Ворошилову, сказал: «Генштаб развели, управления с огромными штатами. Хотите загладить бюрократическим нутром и ничего не видите, кроме своего аппарата. Нельзя давать партизанам невыполнимых обещаний. Не можем снабжать отсюда всех продовольствием и обмундированием. Вторую армию в тылу мы образовать не в силах. Везти нет столько, чтобы справиться с перевозками, кроме того, взять всех на снабжение значит погубить партизанское движение. Другое дело оружие и боеприпасы, это надо в необходимых случаях подвозить и расширять, Центральный штаб всегда это понимал. Поправляем вас, пока не поздно».

Обращаясь ко мне: «Кто Вас сбивает с этого пути?» Спросил у меня очередную сводку, – говорит, не получил (она оказалась у т. Поскребышева).

Вопрос возник в связи с крупной заявкой на обмундирование и продовольствие для партизан с проектом решения, подписанным тут Микояном, Ворошиловым и Хрущевым. Потом т. Сталин добавил: «Отсюда в тыл посылать единицы, может быть, десятки людей – офицеров, организаторов, а не принимать отряды».

31. Х.42. В 10.00 разговор по телефону с т. Сталиным.

«Подготовьте с Ворошиловым и представьте к вечеру предложение – как зимовать партизанам, кого могли бы, как и где вывести сюда и т. д. В 20.00 вызовем. Связались ли с эстонцами?» Ответил, что вместе с ними прибыли предложения и проект решения уже послан Вам.

31. Х.42. 11.45, звонок т. Сталина.

Спрашивает, кто из немцев на Украине, в Белоруссии и Прибалтийских республиках управляет, как фамилия, не сменились ли, хочу разделать их в своем докладе. Пришлите сегодня. Справка отослана 31.Х.42 в 21.00.

1. ХI.42. 3.00–10.00. У т. Сталина (Молотов, Ворошилов, Маленков, Микоян, Жуков).

План подготовки партизан к зиме. Кто и где будет действовать, где рассредоточить, а где свести партизан. Подвижные средства. Деньги дать немецкие, продовольствием снабжать, как трудно ни будет.

Разговор о Нечипуревиче[74] поднял Берия. Я сказал, что возвратится в тыл продолжать комплектование 208-м отрядом, где раньше служил, не помню.

Т. Сталин спрашивал о Еременке, Продове, Кузнецове и Захарове.

6. ХI.42. Получена телеграмма о том, что Григорьевская партизанская бригада под командованием Коротченкова и Шараева 3–4 ноября разгромили ст. Рославль эшелон в том числе 17 самолетов, уничтожила летный состав и причинила другие потери противнику.

Утром я зашел к К. Е. Ворошилову поделиться радостными известиями о замечательной операции.

Он сказал: «Знаю, я уже читал телеграмму. Кто планировал операцию?»

«Командование бригады», отвечаю я.

«Так при чем же тут Центральный штаб. Вообще в тылу врага планирует кто что хочет, а штаб только известия получает. Надо все это перестроить. Надо, чтобы штаб планировал операции, иначе это будет море стихийных выступлений». Я отвечаю, что море выступлений – это уже хорошо, но они не стихийные, а планируются командованием партизан на месте. Планировать в Центральном штабе все операции невозможно. Это была бы чрезмерная централизация руководства, сковавшая бы инициативу действий партизанских отрядов, и потому вредно для дела.

К. Е. Ворошилов: «Когда Вы еще пешком под стол ходили, я уже с бомбами за пазухой ходил. Поэтому меня не надо поучать».

«Я, товарищ Ворошилов, не собираюсь Вас поучать, а говорю свое мнение. Я знаю из Вашей биографии о том, как Вы носили бомбы и еще много из того, за что Вас народ так уважает и любит. И я, действительно, в то время под стол пешком ходил, но сейчас мне уже сорок лет, и мне тяжело нагибаться и лезть под стол. Хочу высказать Вам, что в данном случае, если бы мы спланировали Григорьевскую операцию, то не смогли бы должным образом ее спланировать из-за незнания конкретных данных обстановки, но даже если бы мы и дали удовлетворительный план, то пока бы мы планировали и передавали план операции, объект этой операции бы исчез, т. е. эшелон бы ушел».

К. Е. Ворошилов рассмеялся и сказал: «Не сердитесь, очевидно, Вы правы, я погорячился, но я имел в виду усиление роли штаба в конкретных действиях партизан». Я сказал, что это другое дело, это действительно задача, над которой надо работать, но не в направлении изменений централизации руководства конкретными операциями, чего напрасно добиваются некоторые генералы, работающие в Центральном штабе. Этот разговор и то, что за ним стояло, очень меня обеспокоили.

11. Х1.42. Прием т. Ворошиловым членов ЦК КП(б)У.

Перед совещанием вопрос К. Е. ко мне: «Может быть, Вам неудобно присутствовать на этот совещании, могут подумать, что ЦК КП(б)Б контролирует дела украинских партизан?»

Я ответил, что если он считает это необходимым, то я не буду присутствовать, но считаю это неправильным: «Ведь когда мы с Вами разбирали вопросы Белоруссии или русских партизан, нам никогда не мешало присутствие украинских руководящих товарищей. Кроме того поступить так по отношению к начальнику Центрального штаба не только не корректно, но и бросает сомнение на его работу и объективность».

«Хорошо», – сказал К. Е., – «я Вам позвоню перед совещанием».

На совещании я присутствовал. Командир Черниговского партизанского соединения Федоров делал сообщения. В своем сообщении он правильно поставил многие вопросы партизанского движения на Украине. Он дал также определенную характеристику гомельским партизанам. Ничего не делали, разбегались при появлении противника, стремились выйти на Советскую территорию. Он стремился – это прекратить. Федосеенко[75] и Куцак[76] тоже также хотели уйти на Советскую территорию.

Я ничего по этому поводу не сказал, хотя знал, что Федосеенко и Куцак провели многие блестящие, удостоверенные операции, находятся все время в тылу, имеют связь с ЦК КПБ и никогда не думали выходить или уходить из Гомельской области. Не сказал и о том, что Федоров, объявил себя главнокомандующим партизанами на всей оккупированной территории под псевдонимом генерала Орленко и распространил об этом в районе своего расположения печатную листовку, которую доставил нам секретарь Смоленского обкома Попов. Это отвлекло бы от обсуждения важных дел.

После совещания т. Ворошилов, знавший обо всем этом и видевший Куцака, спросил, почему я не ответил на это ничего. Я сказал, что ответить лучше всего было бы ему самому, но то, что он ничего не сказал по этому поводу, является приемом. Обсуждались ведь более значительные и важные вопросы.

13. ХI.42. У т. Маленкова.

16. ХI.42. 04.00, звонок т. Сталина.

«Получил новые штаты. Почему в Центральном штабе партизанского движения генерал-лейтенанты и генерал-майоры. Даже начальником политического отдела генерал-майор. Партизанское движение – народное движение, и руководит им партия. Но мы не против генералов, но против их неправильного использования. Что, Дука или другие разве генералы? Как Вы подписали, зачем поддались в этом т. Ворошилову. Вот товарищи здесь сидят и смеются. Эту глупость утвердить не могу».

17. ХI.42. У т. Маленкова.

19. ХI.42 от 22.00 до 00.15. У т. Сталина (Молотов, Ворошилов, Берия, Козлов В. И.[77], Корниец, Строкач, Калинин[78], Сергиенко).

Критика т. Сталиным штатов и назначение генералов на руководящие посты.

В Центральном штабе стремление заменить все военными. Мы не против генералов, но против неправильного использования, тем более во время такой войны. Выросшим [под] партийным руководством организаторам партизанского движения место в ЦШПД.

Решение ГКО об упразднении. Вместо главнокомандующего партизанским движением, в целях большей гибкости в руководстве и во избежание излишней централизации, руководство полностью возложить на Центральный штаб партизанского движения.

Вопрос к Корнийцу. «Годится ли Пономаренко?»

Ответ Корнийца: «Годится, но лучше бы было, если бы мы действовали на Украине, а он в Белоруссии, мы бы соревновались. К Козлову: «Скоро будем в Белоруссии».

26. ХI.42. 24.00. Звонок т. Поскребышева.

«Т. Сталин просил передать, что переработанные Вами штаты и персональные вопросы утверждены».

12. ХII.42. 12.30. Звонок т. Сталина.

«Получил Ваше сообщение. У Ковпака и Сабурова значит хорошо вышло. Хорошая операция по Брянскому узлу. Очень хорошо, что днями уже будет и аэродром».

Сказал ему, что послал предложение некоторых, в том числе о группе для руководства и партизанским движением по Курской области.

«Хорошо», ответил он, «завтра соберемся и обсудим».

5.1.43. От 22.00 до 23.00. У т. Сталина (Молотов, Маленков, Микоян).

Хорошо отозвался о записке моей о комиссарах. «Комиссаров в партизанских отрядах и соединениях сохранить. Утвердить медаль партизану Отечественной войны 1-й и 2-й степени. Дать проект и положение. Дать программу о приеме поляков в партизанские отряды. Задиктовать текст. Нам достоверно известно, что стражники Сикорского[79] задались целью вступить в советские партизанские отряды и разлагать их центры, а руководителей убивать. Они уже убили несколько ответственных работников партизанского движения, в том числе коммунистов-поляков. Поэтому Ваша обязанность состоит в том, чтобы поляков не принимать в отряды без специальной проверки, а тех из поляков, которые ведут себя подозрительно, разоружать и уничтожать. В отряды принимать, главным образом или даже исключительно, украинцев, белорусов, русских».

Подпись начальника Центрального штаба партизанского движения.

Другие вопросы партизанского движения:

а) О пособиях партизанам, согласен представить предложения.

б) Оружие для засылки партизанам утверждаю.

в) Рейд Гудзенко разгромить, если возможно.

г) Я. Сколько угодно, но осторожно, не применили бы Г., если узнает.

д) Ликвидационный террор вовсю.

е) Штабные группы редко и т. д. по моему усмотрению[80].

24.1.43. У т. Сталина украинские товарищи. (Присутствовали – Корниец, Сергиенко, Старченко и др.)

Украинское правительство уезжает на Украину. Для работы отзываются Хрущев и Коротченко. Т. Сталин сделал следующие указания:

1. Как едете? (Посоветовал маршрут.)

2. Берете ли рации? Находите хлебопекарни? Нет – значит, голодать будете.

3. Газету «Коммунист» не надо, надо «Советская Украина».

4. Торговлю развивать, фонды дадим.

5. На замечание одного из украинских деятелей, «наладить учет», связь.

6. Старайтесь делать так, чтобы люди не боялись и с немцами не уходили.

7. Чекистский аппарат надо большой и крепкий. Чистить придется.

8. Полков 6–7 НКВД надо, были.

9. Капелла «Думка» у вас есть. Возьмите с собой. Передавать по радио вести украинцам. Радиопередачи вести умные, так чтобы немцы бесились, но ничего не разбалтывать.

10. О МТС заботьтесь, чтобы было чем пахать и сеять. Конечно, тракторов столько нет, сколько было, но надо подобрать все что есть. Может быть, смешать с быками и лошадьми.

[…][81]… и назначили в отряд комиссара, но комиссар был вскоре убит в своей землянке, его похоронили с почестями. Командир отряда выступил с речью и говорил, что преступники, убившие замечательного комиссара, не уйдут от революционного правосудия. Мы внедрили в отряд контрразведчиков из других партизанских отрядов и они неопровержимо установили, что комиссара убил сам командир отряда – немецкий агент, вместе со своим адъютантом. Они установили также, что командир отряда был связан с Берлинским областным комиссаром, Людвигом Фенчем. После этого мы вызвали командира в Москву – «на совещание» и он был здесь арестован «Смершем», тотчас же по прибытии. Вызовите следователя «Смерша», который ведет это дело, и он Вам все это подтвердит. Да и по всем другим делам, по лицам, попавшим в «Смерш», следователи, работающие по этим делам, проверяли сказанное мною, как можно делать после этого такое наглое бесчестное утверждение, что мы «насадили в Москву этих шпионов и диверсантов». Этот поступок достоин того, что делали в 1937 году Ежов и другие провокаторы, пробравшиеся в НКВД. Назовите, т. Сталин, любую фамилию из этого списка, и я дам Вам соответствующую справку.

Абакумов в течение времени, когда я затеял объяснения, сидел молча, красный как рак. Т. Сталин сложил бумагу, бросил ее Абакумову и сказал: «Уходите вон». Абакумов поднялся и ушел. Т. Сталин подошел ко мне, полуобнял и ласково сказал: «Успокойтесь, успокойтесь, Вы должны понять меня, я очень взволновался, когда прочитал эту бумагу, я всегда говорю, что я на страже интересов народа становлюсь цепной собакой. Я понимаю, как взволнованы Вы, идите и спокойно работайте». Я ушел, но долго еще успокоиться не мог.

21.5.1943 г. Звонок т. Сталина.

Говорит, надо помочь т. Димитрову[82] в работе на некоторые страны.

Обстоятельства он объяснит лично.

4.6.43. У т. Сталина с Меркуловым[83].

Мероприятия по Власову и власовцам.

12.7.43. От 23.00 до 06.00. У т. Сталина. Присутствовало все Политбюро.

Мой доклад о плане «рельсовой войны». Одобрил все мероприятия. (Подробная запись в рукописи.) Рвать и водокачки. Рассказал о подпольщике Жукове из города Кропоткина Краснодарского края. Т. Сталин сказал, что Батю судили и дали пять лет, мало. Надо десять лет.

1.8.43. В 14.30 звонок т. Сталина.

Нет ли сообщений о первом ударе «рельсовой войны», есть некоторые резкие перемены на фронтах, о тревоге у немецкого армейского командования. Похоже, что вышла операция.

Кирилл Мазуров – Пантелеймон Пономаренко: беседы 1983 года

Записная книжка-ежедневник за 1977 год, изготовленная на московской фабрике Гознака. Красная обложка с золотым тиснением, цветные иллюстрации. Листки календаря с 1 по 14 января отсутствуют. На листе за 17 января Кирилл Трофимович Мазуров сделал запись: “Для заметок (даты календаря не принимать во внимание)”. А далее на 19 листах ежедневника записал свои беседы с Пантелеймоном Пономаренко, состоявшиеся 7 мая и 8 августа 1983 года.

Предлагаем вниманию читателей этот текст бесед бывших первых лиц Советской Белоруссии, примечательный во многих отношениях. Автор записок Кирилл Мазуров предстаёт перед нами как пытливый историк, анализирующий сложные хитросплетения недавнего прошлого и фиксирующий для потомков бесценные свидетельства по истории Беларуси. Как раз завершалась работа над его книгой воспоминаний “Незабываемое”, увидевшей свет в 1984 году в Минске. Воспоминания автор подарил историку Николаю Улащику. В ответ было получено тёплое письмо: “Дорогой и высокоуважаемый Кирилл Трофимович. Очень благодарен Вам за книгу и за такую хорошую надпись на ней. Чтобы написать такую книгу, надо много пережить и передумать, нужна огромная документация, необходима хорошая память, много чего надо. Написана она сжато, хорошим выразительным языком, без трафаретов”. Эта характеристика применима и к записям бесед с П. Пономаренко.

В тексте К. Мазуров пользовался сокращениями, которые легко раскрываются: П. К. – Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко (при публикации сокращение сохранено), Хр., X. – Н. С. Хрущёв, С. – И. В. Сталин, Б. – Л. П. Берия, ПБ – Политбюро. Купюры, сделанные публикаторами, отмечены отточием в квадратных скобках – […]. Сделанные публикаторами вставки также помещены в квадратных скобках.

Записную книжку в марте 2001 года передала в Национальный архив Республики Беларусь вдова Кирилла Трофимовича Янина Станиславовна. Она вспоминала, что муж немного волновался, когда по телефону договаривался о встречах с П. Пономаренко, а записи после встреч делал очень серьёзно, будто бы готовясь к важному выступлению. Фрагменты документа в переводе на белорусский язык публиковал историк Е. И. Барановский в газете “Звязда” в июне 2001 года.

Вячеслав СЕЛЕМЕНЕВ, Виталь СКАЛАБАН

7 мая 1983 г. Беседа с П. К. Пономаренко. Истоки неприязни Хрущёва

1. Работая в конструкторском бюро (скорострельное оружие) и исполняя обязанности секретаря парторганизации (1936 г.), попал в поле зрения и был приглашён на работу в аппарат МГК[84], отказался, но вскоре был вызван в ЦК и утверждён инструктором (инспектором).

2. После присоединения Западных областей выступил против предложения Хрущёва о присоединении к Украине чуть ли не всей территории вплоть до Беловежской пущи. Сталин не поддержал Хрущёва, остро критиковал его за национализм, за то, что учится у националиста историка Грушевского[85] и других, отрицавших существование белорусской нации вообще (и что белорусами всегда в истории руководили Наливайки[86], Небабы[87] и др. украинские вожди).

Согласившись с доводами Хрущева о том, что на Украине нет лесов, Сталин будто бы по карте наметил отдать Украине часть территории в р-не Жабчицы (Брестская обл.), расположенной севернее естественной границы по линии р. Припять – р. Мухавец, хотя и в этом р-не, как оказалось, лесов не было, а было болото.

3. В скором времени после этого разбирательства Сталин срочно вызвал П. К. к себе и в присутствии ведущих украинских руководителей (Корнийца[88], Коротченко[89] и др., Корнейчука[90], Сосюры[91]) без Хрущёва представил им П. К. как их руководителя. Однако через некоторое время вопрос этот отпал.

4. В начале войны, когда по предложению П. К. (записка Сталину) было решено создать ЦШПД, Хрущёв намеревался при поддержке Берии назначить начальником близкого ему человека – уполномоченного НКВД по Украине. Сталин не согласился с этим и предложил П. К.

5. В начале войны созданные на Украине партизанские отряды возглавили (в ряде случаев) анархистские элементы (“батьки”), которые открыто отрицали руководящую роль партийного подполья и при этом пользовались поддержкой Хрущёва. По докладу по этому вопросу П. К. в ЦК Сталин устроил “головомойку” Хрущёву, напомнив ему его серьёзные колебания в прошлом (принадлежность Хрущёва к троцкистам).

6. После войны Берия и Хрущёв инспирировали проверку работы П. К. в Белоруссии, направив большую группу работников во главе с Зодионченко (друг Хрущёва), который обвинил П. К. во всех смертных грехах. Когда в Политбюро рассматривалось “дело” П. К. по докладу Зодионченко, П. К. отвёл обвинения, его объяснения вызвали гнев Сталина против проверявших и поддерживавших выводы бригады Зодионченко Хрущева и Берии. Особое возмущение у Сталина вызвало обвинение П. К. в том, что он распорядился раздать в личное пользование колхозников 200 тысяч коров, вывезенных в Белоруссию из Германии. П. К., объясняясь, аргументировал это решение тем, что в колхозах с разрушенным до основания хозяйством эти коровы погибли бы, не было ни одной общественной постройки, не было никаких запасов кормов в общественном хозяйстве. Коров раздали семьям погибших воинов и партизан, многодетным, где было кому ухаживать за коровами. Было поставлено условие каждой семье – вырастить телку и приплод от коров передать через год колхозу, который должен был подготовить всё необходимое для содержания общественного стада. Такое решение помогло и общественному хозяйству, и людям, которые спасли детей от недоедания в те годы. Сталин горячо поддержал это решение, обругал П. К. за то, что он не доложил ему о своём решении раньше, и снял весь вопрос о П. К. с обсуждения.

Взаимоотношения со Сталиным

Сталин всегда относился внимательно к П. К. и к его докладам и предложениям. Вообще, он уважал мнение, если оно аргументировано и отстаивается с настойчивостью. Сталин никогда не принимал решений, включая и решения о судьбе людей, сгоряча, он выслушивал людей.

Когда П. К. приехал в Белоруссию в 1938 г., пока знакомился с делами, в республике шли массовые аресты руководящего актива и творческой интеллигенции. Он, по его словам, ужаснулся, когда ему показали список репрессированных и подлежащих аресту людей, одобренный находившимся в то время в Белоруссии А. А. Андреевым[92].

П. К. срочно написал записку Сталину по этому вопросу и направил её. Через некоторое время он был вызван и с пристрастием допрошен лично Сталиным в присутствии Ежова[93]. П. К. сумел доказать необоснованность и вредность репрессий в Белоруссии. Особенно воздействовало на Сталина то, что народные поэты Я. Купала и Я. Колас тоже внесены в списки как враги, подлежащие аресту. П. К. рассказал Сталину об этих народных поэтах и о других, в частности, об Александровиче[94] (у которого в стихотворении-письме Сталину нашли, что в одном месте заглавные буквы трёх соседних строк по случайному совпадению образовали сочетание “вор”[95]). Сталин распорядился отменить репрессии в Белоруссии.

Во время войны Берия готовил арест П. К., используя следующие обстоятельства, складывавшиеся против него:

В Барановичской области действовало сплошное соединение поляков “аковцев” (Армия Крайова[96]), подчинявшихся правительству в Лондоне. Партизаны уличили этих поляков в том, что они воюют не столько против немцев, сколько против белорусов – грабят и убивают мирных людей, ликвидируют мелкие группы партизан, выходящие за пределы расположения своих бригад на диверсионные операции. Чернышев В. Е.[97] доложил об этом по радио в ЦШПД – П. К. и попросил санкцию на физическое уничтожение этого подразделения “аковцев” как врагов. Об этом предложении узнал Берия, доложил Сталину и предложил отстранить П. К. и арестовать за вредное самоуправство.

Но П. К., получив радиограмму от Чернышева, никаких распоряжений не отдавал, а написал обо всём Сталину и вручил записку его помощнику Поскребышеву[98]. По докладу Берии Сталин срочно созвал Политбюро и вызвал П. К. с объяснениями. На заседании вопрос о П. К. был повёрнут таким образом, что он стремился поссорить нас с союзниками, которые заручились обещанием Сталина не допускать репрессий против антигитлеровских формирований поляков, подчинённых лондонскому правительству. Сталин был возмущён до крайности. Объяснения П. К. о том, что он никаких указаний Чернышеву не давал и самовольство не проявил, а доложил об этом запиской, не ослабило напряжения даже тогда, когда Сталин вызвал Поскребышева, который подтвердил, что записка П. К. у него и он намерен был о ней в тот день доложить Сталину. Выручило П. К. то, что он прихватил газету названного выше польского подразделения, издававшуюся на польском языке типографским способом регулярно. П. К. показал Сталину газету, обратив его внимание на то, что в номере над названием “Вольность и неподлеглость” (“Свобода и независимость”) напечатано: “Гитлер и Сталин – убийцы поляков” и что этот эпиграф печатается из номера в номер, вроде того как в наших газетах и листовках всегда напечатан эпиграф “Смерть немецким оккупантам”. Просмотрев газету и убедившись в правоте П. К., Сталин закрыл заседание, ничего не сказав, попросил всех уйти, приказал вызвать к нему послов США и Англии и заявил им, что отныне СССР рассматривает “аковцев” не как союзников, а как врагов.

Мнение о ближайших соратниках

После проверки работы ЦК КП(б)Б бригадой Зодионченко (1947 год) на Минской городской партконференции (или на собрании актива), выступили с критикой в адрес П. К. Наталевич, Авхимович и, кажется, Климов[99]. Выступление Авхимовича охарактеризовал как лояльное и вообще о нём отозвался положительно. О Наталевиче говорил пренебрежительно, а о Климове с гневом […]

Возмущался замечаниями Климова по рукописи своей книги (замечания не раскрыл) и вообще сказал, что все похвалили книгу (в том числе особенно украинцы). Самые плохие отзывы из Белоруссии, особенно из Истпарта БССР[100]. Реплика Веры Григорьевны[101]: “Авхимович тоже плохо написал”. Плохо отозвался о Сурганове[102]. Рассказал о случае, когда мы с Сургановым встретились с ним случайно в кулуарах в период заседания в Кремле (когда была эта встреча, не сказал, но, видимо, в то время, когда я работал в Минске).

Поздоровались, поговорили о том о сём. Потом я пригласил его приехать в Белоруссию, а Сурганов промолчал.

[Далее П. К. сообщил:]

– Я ждал приглашения и от Сурганова, но он промолчал, и я понял, что он против моего приезда. Если бы он поддержал твоё приглашение, я тут бы приехал. Я очень хотел побывать в Минске. Но увидев отношение Сурганова, поблагодарил и не поехал.

П. К. о Машерове[103]

Машеров пригласил меня, и я два раза был в Минске во время праздников освобождения Белоруссии. Внешне принимали хорошо, тепло (в это время реплика супруги Веры Георгиевны: “Тебя тепло, а меня поместили в особняке, поставили милицейский пост и никого ко мне не пустили и меня никуда не пригласили. Сама ушла пешком, походила по городу – красивый город”), но Машеров всё время держал подле себя, ничем не интересовался, ничего не спрашивал, беспрерывно говорил сам, слова не дал вымолвить.

П. М. Машеров

Будучи в Могилеве, я по пути в Оршу сказал об этом предоблисполкома. Видимо, дошло до Машерова. С тех пор он со мной не виделся и не разговаривал[104].

Из беседы с П. К. Пономаренко 8 августа 1983 г.

1. Об опыте работы на железнодорожном транспорте и о книге П. К. об электровозной тяге, которая стала учебником в железнодорожных вузах.

2. Важной и яркой страницей своей жизни считает приезд в Белоруссию в 1938 г. Прибыв, увидел страшную картину. Руководство МВД во главе с наркомом Наседкиным[105] чинили расправу над руководящими людьми по клеветническим доносам. Приступил к исполнению обязанностей он весной (или в начале лета), а в сентябре 1939 г. написал Сталину о том, что творится в Белоруссии. Несмотря на сопротивление Наседкина, он посетил тюрьму и беседовал с некоторыми арестованными. Вспоминает, как разговаривал с одним стариком, крестьянином из Плещеницкого района Минской области. Село, где он жил, было разделено границей с Польшей, но люди ходили через границу друг к другу в гости, так как были жителями одного села. Старика арестовали за то, что к нему ходили многие с той стороны. Когда П. К. спросил у старика, кто к нему приходил, тот сказал:

– Многие.

– И Пилсудский приходил?

– Приходил, – говорит.

– И Рыдз-Смиглы приходил?

– Приходил и этот, – говорит.

Этот анекдотический пример П. К. привёл в разговоре со Сталиным, когда тот прочитал его записку и вызвал в Москву. Сталин был возмущён, поставил записку на обсуждение Политбюро, и тогда было принято решение создать партийную комиссию во главе с Землячкой[106], которая разобралась бы с нарушениями законности в МВД СССР, а в Белоруссии это поручено было сделать П. К. лично. Сталин с горечью говорил ему, как бы оправдываясь, что различных ведомств много, руководителей не счесть. Люди на посты руководителей нередко попадают случайные, выслуживаются, а единое и единственное “ведомство” – партия – должна наблюдать за работой всех и не допускать нарушений. “Вы представляете, – говорил он, – силу, выше которой ничего нет. Вы можете в любое время поднять трубку телефона и сказать мне, с чем и с кем Вы не согласны. У Вас неограниченные полномочия”.

П. К., напутствованный такими словами, вернулся и лично занялся проверкой обоснованности репрессий. Он, по его словам, ужаснулся тому, что увидел. Организация была обезглавлена. Большинство руководителей республиканского и районного звена (тогда областей не было) были репрессированы. Почти не осталось на свободе никого из творческой интеллигенции.

Например, поэта Александровича арестовали и расстреляли за то, что в стихотворном послании Сталину в период Декады белорусского искусства в Москве чекисты по заглавным буквам прочитали слово “вор”. Это случайное сочетание букв приняли за выпад против вождя и тут же ликвидировали талантливого поэта.

В результате расследования подобных дел было освобождено более 3 тысяч человек.

Были арестованы и расстреляны руководители МВД Белоруссии во главе с Наседкиным. Эту акцию осуществили по указанию П. К. пограничники.

Вскоре был смещен и Ежов. П. К., по его словам, говорил Сталину: “Непонятно, почему у нас в стране пролетарский меч после благороднейших людей-революционеров Дзержинского и Менжинского попал в руки авантюристов: Ягоды, Ежова и других?”

3. П. К. вернулся к первой беседе, когда он рассказывал о создании ЦШПД. Берия всеми силами старался препятствовать этому, пренебрежительно заявляя, что “мужики в лаптях не могут осуществлять диверсии в тылу врага. Для этого существуют квалифицированные органы и силы государственной безопасности”. Но Сталин, несмотря на поддержку в этом деле Берии со стороны других членов Политбюро, поддержал соображения П. К. Однако вначале была допущена ошибка в организации дела. Партизанский штаб был создан, но был учреждён пост командующего партизанскими силами, и на этот пост был назначен Ворошилов, а он с собой привёл много генералов-штабников, которые знали военное дело, но не разбирались в том, что такое народная война. Эти военные, как и подобает военным, тут же взялись за планирование всякого рода партизанских операций и руководство всеми отрядами из Центра. Это было абсурдом. Писались и отдавались директивы и приказы, но их некому было выполнять. П. К. пробовал вмешаться в эту практику, но встретил сопротивление. Возник конфликт между ним и Ворошиловым.

Вопрос был внесён на обсуждение Политбюро. В подтверждение своих концепций в руководстве партизанским движением (полная инициатива партизанских отрядов и оказание помощи со стороны ЦШПД) П. К. привёл свежий пример, как смоленские партизаны полностью уничтожили до 70 немецких лётчиков и несколько десятков самолётов, разгромив воинский эшелон. Никаких приказов они не имели и никто ими не командовал. Берия и на этом заседании вмешался и сказал: “Если два ответственных руководителя не могут сработаться, надо обоих снять”. Тогда Сталин сказал: “Тогда придется снять и третьего”. – “Кого же?” – спросил Берия. “Тебя”, – ответил Сталин. П. К. вновь получил поддержку. Пост главнокомандующего партизанскими силами был упразднён, а П. К. получил большие полномочия по налаживанию работы ЦШПД.

4. Отвечая на вопрос, почему М. В. Зимянин[107] в энциклопедическом военном словаре числится членом подпольного ЦК КП(б)Б, ведь такого органа не было, П. К. сказал, что это сделано, чтобы представить его (М. В. Зимянина) большим деятелем.

Вопрос этот запутали в Институте истории партии Белоруссии. История этого вопроса выглядит так: когда украинцы создали подпольный ЦК, Малин, который любил порядок во всём и стремился всё уравнять, внёс предложение о создании подпольного ЦК партии Белоруссии. Зная, что создание ЦК в подполье рискованно и невозможно, П. К., по его словам, прокорректировал предложенный список товарищей, в котором был и М. В. Зимянин. И он был одобрен как группа по оперативной работе в тылу врага. Некоторые из этих людей находились в тылу (Королёв[108]), другие, как Ганенко[109], вылетали в тыл, но это не был подпольный ЦК.

5. Говоря о том, что многие люди, и не только бывшие партизаны, пишут и звонят ему, обращаются с просьбами, приходят даже письма из Комитета ветеранов войны, П. К. отметил, что некоторые близкие к нему в прошлом забыли (Абрасимов[110] и Зимянин). Абрасимов на днях приехал, одарил улыбками, целовал и плакал, а раньше, часто бывая в Москве и зная состояние его здоровья и горе в семье (трагическая смерть любимого зятя (внука), ни разу не позвонил. При этом П. К. с возмущением говорил о книжке Абрасимова, которую написал ему Юлиан Семёнов[111], охарактеризовав её хвастливой “бредятиною”. При этом вспомнил, как ещё до войны ему представили Абрасимова в связи с предложением об утверждении его председателем Комитета физкультуры республики.

Я спросил у него, каким видом спорта он занимался сам. Он ответил, что лёгкой атлетикой.

– Кто же вы, спринтер или стайер?

– Спринтер, – говорит.

– А за сколько секунд вам удается пробежать 100 метров?

– За 6 секунд, – ответил он.

Тогда я поздравил его, заметив, что мировой рекорд принадлежит человеку, который пробежал 100 метров только за 10,3 секунды. Это не смутило Абрасимова. Но мы его тогда не утвердили на пост руководителя физкультурников.

– Человек он расторопный, но и его пришлось учить – продолжал далее П. К. – Он работал моим помощником. Однажды, когда у меня сидел Дед Талаш, я попросил Абрасимова проинформировать, как обстоит дело с доставкой взрывчатки партизанам. Это было в период подготовки к “рельсовой войне”. Абрасимов зашёл и доложил, что отправлено 270 самолетов. Тогда я спросил: а сколько они увезли взрывчатки? Абрасимов попросил уточнить и вышел. Возвратившись, он назвал цифру. Тогда я спросил: а куда самолеты вылетели? Абрасимов обещал выяснить и доложить на схеме. В это время Дед Талаш, обозленный, вскочил и сказал: “Дал бы ты ему по морде, так он бы знал, а то бегает, бегает выяснять у других”. Тогда я рассказал Абрасимову притчу о том, как помещик учил своего управляющего.

П. К. пожалел, что он не представил Талаша к званию Героя Советского Союза.

Разговор вновь вернулся к книге, которую, как он отметил с гордостью, написал сам, без чьей бы то ни было помощи, и с возмущением сказал об отзыве на неё Мачульского[112] […]

Особенное возмущение высказал он о том, что Мачульский в своей книге его, П. К., мысли о “рельсовой войне”, рассказанные Мачульскому в своё время, представляет как свои.

6. Как-то разговор коснулся Хрущёва и его отношения к Белоруссии и белорусам. Он рассказал, как однажды, отдыхая в Крыму, был приглашён на обед к Хрущёву в…[113] На обеде присутствовали друзья: Гомулка, Ульбрихт и др. Из наших были Микоян, Кириленко и др. Это был пир, превратившийся в разгул. Хрущёв напился. Микоян всё время его “накачивал” армянским коньяком. Вёл себя Хрущёв омерзительно. Все говорили тосты. Когда кто-то сказал тост за Гомулку, Хрущёв демонстративно бросил бокал под стол и крикнул, что за него и его здоровье пить не будет. Был скандал. Гомулка демонстративно покинул компанию. Разгул от этого не прекратился, продолжался. Участники и пели, и танцевали. Особенно усердствовали Микоян и Кириленко. На следующий день Хрущёв приехал к П. К. и попросил съездить к Гомулке и успокоить его, сгладить конфликт. П. К. выполнил эту неприятную миссию. Это было в то время, когда П. К. вернулся из Польши с поста посла. П. К. сказал, что в том разговоре Хрущёв советовался с ним: кого выдвинуть секретарём ЦК КПБ – Абрасимова или Зимянина.

Вот как, оказывается, обстояло дело (на пост первого секретаря ЦК КПБ, оказывается, обсуждалась не только моя кандидатура).

Публикация и комментарии

Вячеслава СЕЛЕМЕНЕВА, Виталя СКАЛАБАНА.

П. К. Пономаренко – И. В. Сталину: избранные докладные записки

1. Записка И. В. Сталину о состоянии белорусского языка, литературы и писателях

г. Минск 21 ноября 1938 г.

О БЕЛОРУССКОМ ЯЗЫКЕ, ЛИТЕРАТУРЕ И ПИСАТЕЛЯХ

Изучив состояние белорусского языка и литературы, ознакомившись с белорусскими писателями и их настроениями, хочу ознакомить Вас с некоторыми выводами и попросить совета по мероприятиям, которые, как мне кажется, вытекают из этих выводов.

Враги народа, пробравшиеся в свое время к партийному и советскому руководству Белоруссии, ставившие целью отторжение Белоруссии от Советского Союза и организацию «самостоятельного Белорусского государства, под протекторатом Польши», прилагали много усилий для идеологической подготовки этого отторжения. Для этого они имели квалифицированные кадры среди части старой националистически настроенной интеллигенции (учителя, агрономы, врачи, артисты, писатели). Условия работы этой агентуры среди белорусской интеллигенции были чрезвычайно благоприятными.

С одной стороны, от бывшего руководства они получали материальную, организационную и идейную поддержку, заполняли своими «творами» почти все печатные издания и театральные подмостки Белоруссии, беспрепятственно организовывали сотни кружков, литературных объединений, обществ, где достаточно методично вели обработку молодежи в националистическом духе.

С другой стороны, партийными организациями почти не противопоставлялась работа по повышению идейно-политического идеологического уровня интеллигенции, по большевистскому ее воспитанию.

Работали они умело. Матерых националистов, «щирых белорусов» вербовали сразу и вводили в курс задач-идей. Молодежь, еще неискушенную, приучали к мысли о самобытности белорусского языка, идеализировали «золотой век» белорусской государственности, время, когда Белоруссия управлялась князьями. Постепенно восстанавливали против всего русского. Безудержно льстили интеллигенции, приучали к мысли об исключительной ее роли в революции, в создании государственности, говорили, что именно она, изболевшая, исстрадавшаяся за судьбу своего народа, старая белорусская интеллигенция, является носительницей воли народа и права на определение государственности.

Искажалась история революционного движения белорусского народа, выпадал извечный враг белорусского народа – польский пан и помещик, доказывалась специфичность белорусского народа – его бесклассовость, отсутствие в Белоруссии национальной буржуазии. Процветала апология панской Польши.

Даже истоки истории коммунистической партии большевиков Белоруссии находили в националистических организациях, в частности, доказывали, что Белорусская социалистическая громада являлась родительницей партии большевиков Белоруссии. Из литературы оказалось изгнанным все то, [что] напоминало о совместной борьбе русских и белорусских рабочих и крестьян против царизма, в социалистическую революцию и против поляков. Театр, литература, искусство – все было поставлено на службу. Передвижные националистические театры побывали во всех уголках Белоруссии. Требования о недопущении русских революционных пьес на театр – раздавались открыто.

Наиболее крупную контрреволюционную националистическую работу провел союз «советских» писателей Белоруссии, идейно возглавляемый всегда десятком профашистских писателей (в том числе известные Янка Купала и Якуб Колас), и всегда для прикрытия (в том числе и сейчас) имевший у руководства коммунистов. В этом союзе несправедливой критикой, клеветой, издевательством, пренебрежением, затравили не одного честного коммуниста и беспартийного писателя. Здесь разлагали литературное движение, здесь боролись с Советской властью под видом борьбы за эту власть. Здесь ненависть ко всему русскому доходила до болезненной истеричности. Здесь был центр-штаб нац[ионал]-фашистской пропаганды. Здесь говорили о застое культуры и объясняли его тем, что белорусский и украинский языки близки к русскому, как языки славянские, и наиболее сильная славянская культура русская, их ассимилирует. Другое дело, говорили, Грузия, там язык совсем другой, руководители свои грузины, преданные своей грузинской культуре не так, как в Белоруссии, где всегда «московские генерал-губернаторы». Говорили о том, что русская культура действительно выше культур других Союзных республик, но объясняли это тем, что русская культура выросла на костях малых народов.

Сама мысль о сближении белорусского и русского языков была ужасной. Янка Купала пустил крылатое выражение «пока живе мова, живе народ». В основе лежала тенденция рвать со всем русским, как говорится «московским» в языке, и через родной самобытный язык тянуть массы на Запад.

Пользуясь полной свободой, не стесняемые ничем, эти писатели монополизировали за собой право толкователей языка, право создания новых слов, терминов, лозунгов и т. д. Они перед этим пытались и внешне отдалить язык от русского. Был проект перевода белорусской письменности на латинскую основу, когда это не прошло, предложили знаки для обозначения звуков «дз» и «дж», которые затрудняли бы русским чтение, и внешне делали бы письменность непохожей на русскую. Параллельно шла большая работа по отдалению белорусского языка от русского путем:

а) создания вредительской грамматики, правописания;

б) изгнания из лексикона русских слов и замены их польскими;

в) введения слов, встречающихся в одном – двух районах Белоруссии, как правило, записывавшихся от неграмотных стариков и старух, или детей, не посещающих советских школ;

г) собственной выдумки новых слов.

В результате этой работы и благодаря фактическому, до сей поры, отсутствию работы по очищению языка и исправлению грамматики, засоренность его исключительна.

Существующее белорусское правописание искажено в националистическом духе, оно преднамеренно построено так, чтобы отличалось от русского даже там, где в живом произношении нет разницы.

Так было введено, как непреложный принцип, аканье, т. е. написание «а» не под ударением вместо «о» и «я» вместо «е». Например, «горад», «вялiкi» вместо русских «город», «великий», в произношении же в русском и белорусском языках здесь слышатся одинаковые звуки. Или, например, «Ворошилов» пишется «Варашылаў». Эта разница, как и многое другое, искусственно введенное, затрудняет усвоение русского и белорусского правописаний белорусским, так как два языка в школе учат различным правилам. Согласно правописанию фамилии и имена русского и белоруса должны писаться по-разному, равно как и географические названия. Белорусские фамилии подчиняются аканью, а русские нет.

Белорус пишется – АСТРОЎСКІ Аляксей;

а русский – ОСТРОЎСКІ Алексей.

Этим самым подчеркивается национальность носителя. Или, к примеру, село Тереховка, если русское, то пишется Терэхоўка, если белорусское, то Церахоўка. А если река протекает через ряд республик, то и названия на карте надписываются по разному «Днепра», «Дняпра» и т. д.

Кроме приведенных, имеется в правописании масса случаев, совершенно запутывающих и ставящих в тупик пишущего. Есть правила, доходящие до абсурда, хулигански искажающие язык, узаконившие, например, написание слов: «Эфиоп», «Ниоба», как «Эфıёп», «Нıёба».

Вся эта вражеская работа в области правописания, неразбериха, путаница, смесь в правилах, определяет большую безграмотность оканчивающих школы.

Позволю привести ряд примеров, слов и оборотов, имеющихся сейчас в белорусской литературе.

Слово «подъем», заменено каким-то диким словом «уздым».

В лозунге «Пролетарии всех стран, соединяйтесь» слово «соединяйтесь» заменено словом «злучайцеся», а в народе «злучайцеся, злучка», все равно, что и по-русски «случайтесь, случка».

Лозунг «Да здравствует годовщина Октябрьской революции» на белорусском языке «Няхай жыве гадавıна Кастрычнıцкай рэвалюцыı», испохаблен от начала до конца. Белорусы говорят здравствуй, а «няхай» означает «пусть» в смысле пренебрежительного «так и быть». Гадавıна означает гада большого размера. Так и говорят: «Ух, якая гадавıна». Кастрычнıк – октябрь. Но кастрица – это не лен, а отбросы от льна.

Засорение языка чуждым, антинародным так велико, что литературную речь в районах не понимают. И получилось так, что авторы засорения добились обратных результатов. Существовавшее в народе влечение к братской русской культуре и языку, чего они боялись пуще огня, и что хотели искоренить, благодаря засорению белорусского языка, возросло в колоссальной степени. В городе и деревне русские книги берут нарасхват, а белорусские, кстати сказать, переполненные «творами» этих авторов, лежат на полках. Даже Краткий Курс Истории ВКП(б), – на русском языке расхватывается в полтора – два часа после появления в продаже, а изданный на белорусском языке в городах почти не идет, а в районах и селах идет крайне медленно.

Получилось так, что вся эта кучка нацдемовских заправил сохранилась до сих пор. Даже организационно, в Союзе писателей. Они печатали и печатают внешне патриотические стихи и произведения, насквозь фальшивые, но необходимые для выражения советскости (их буквальное выражение). Янка Купала говорит, что то, что он написал при советской власти, не творчество, а дриндушки. Они говорят о том, что теперь литература сведена на роль придатка, разъясняющего или восхваляющего, что это не творчество, а иллюстрация. В литературе нельзя ничего ставить или решать, так как партия все уже решила на много лет вперед, план составлен, иллюстрируй то, что прошло.

В результате разгрома покровительствующих писателям-националистам врагов, в результате того, что народ их «не оценил» и произведения их лежат на полках, а до читателя доходят только обязательные в белорусских школах хрестоматии, заполненные их творчеством, в результате образовавшейся вокруг них пустоты, среди них царит растерянность и озлобление. Начали дико пить – заливать вином тоску о «Свободной Белоруссии».

Янка Купала недавно сказал: «Все наши карты биты, лучшие люди истреблены, надо самому делать харакири». (Он уже пытался один раз покончить [с] собой). В другой раз он начал жаловаться (в своем кругу) на безудержную тоску, на то, что никакой Белоруссии он не видит вокруг себя, что его жизнь прожита даром, что он скоро умрет с такой же тоской о Белоруссии, с какой начинал свою жизнь в молодости.

Эти настроения растерянности, творческой пассивности, обреченности, характерны и для других белорусских писателей, отдавших дань (в разной степени) нацдемовщине. Конечно, среди них есть такие, которых политические события последнего времени сильно отрезвили и повернуть которых для честной работы возможно и необходимо.

Сейчас пора уже сделать определенные выводы, показать свое отношение к ним и начать большую работу.

Что, по моему мнению, нужно сделать?

а) Необходимо развернуть глубокую работу по поднятию идейно-политического уровня интеллигенции, по ее политическому воспитанию, как этого требует ЦК ВКП(б), положив в основу этой работы изучение марксизма-ленинизма, истории ВКП(б) по выпущенному учебнику «Краткий Курс Истории ВКП(б)».

Если учесть, что контрреволюционные националисты многим засорили головы, что партийные организации работы среди интеллигенции не вели, станет ясным, какое громадное значение эта работа имеет сейчас в Белоруссии;

б) Начать (пока мы начали это делать робко) большую работу по очистке белорусского языка от всех насажденных полонизмов, искусственно придуманных и издевательских слов и терминов. Начать очищение от всего наносного, антинародного. Начать работу по исправлению грамматики. Результатом этой работы должно явиться создание белорусского словаря и стройной, не запутанной, вполне научной, грамматики.

В этой работе необходимо опереться на лучшую часть Союза писателей, интеллигенции и партийные силы, а в основу положить действительно живую, правильную, не испорченную речь белорусского народа, искореняя жаргонные слова и заменяя недостающие слова русскими или созвучными украинскими;

в) Увеличить количество русских школ, ликвидировав колоссальную перегруженность этих школ, и удовлетворить полностью желание населения обучать детей на русском языке, конечно, за счет новых школ, т. к. реорганизация некоторого числа белорусских школ в русские, хотя и является практически целесообразной, но политически недопустима;

г) Решительно очистить литературу от произведений с национал-фашистской контрабандой (кое-что мы в этом направлении сделали), поднять литературную преданную молодежь, освежить литературу, укрепить руководство Союза писателей;

В отношении Янки Купала, Якуба Коласа, Бровко, Глебки, Крапивы, Бядули, Вольского, Аксельрода и др. членов этой «могучей кучки», узурпировавшей представительство от Белорусской литературы всюду, в том числе и за рубежом, людей, творческая авторитетность которых непомерно раздута, проводивших лично всю описанную выше вражескую работу, имеются многочисленные показания разоблаченных и арестованных врагов, изобличающие их вплоть до связей с польской дефензивой.

В отношении Янки Купалы имеется 41 показание, в большинстве прямые;

Якуба Коласа. . . . . . . . . . . . 31 показание;

Крапивы. . . . . . . . . . . . . . 12 показаний

и так далее.

По количеству и качеству изобличающего материала, а также по известным нам фактам их работы, они, безусловно, подлежат аресту и суду, как враги народа. В частности, Наркомвнудел Белоруссии запросил из центра санкцию на арест Купалы и Коласа уже давно, но санкция пока не дана.

Положение в отношении к ним сложное. Они, главным образом, Янка Купала и Якуб Колас, пользуются известностью, прославили их достаточно сильно, их включают во всякие комиссии по учебникам, словарям, переводам, литературным юбилеям. Не допустить этого, значит, сразу определить свое отношение к ним, а его, по моему мнению, определять нужно не так. Их нужно или арестовать или, учитывая обстановку, принять, поговорить открыто, показать, что нам известны все их «ошибки», если это допустимо так назвать, сказать, что они могут искупить свою вину перед советской властью, призвать их к честной работе, посмотреть, как они будут реагировать, и если в какой-либо мере пойдут на это, то использовать это в целях разложения группы, отрыва наиболее честного и ликвидации остатков нацдемовщины. При разговоре, конечно, не смягчать действительной оценки их роли, но делать это с соответствующим такому щепетильному разговору, тактом.

Потом надо будет созвать совещание белорусских писателей, на котором выступить с совершенно ясными установками о дальнейшей работе Союза писателей, с критикой ошибок, постановкой задач и т. д. А там уже дальше обстановка подскажет наиболее целесообразные шаги.

По двум вопросам:

а) о предлагаемых мероприятиях в отношении белорусского языка – грамматики и литературы;

б) об отношении к писателям Янке Купале и Якубу Коласу. Я прошу Вас дать мне совет.

Секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко

НАРБ. Ф 4п. Оп. 1. Д. 13201. Л. 18–29. Копия.

2. Докладная записка первого секретаря ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину о недостатках и извращениях в работе органов НКВД БССР, вскрытых в ходе проверки их кадров

г. Минск 13 декабря 1938 г.

В предыдущей докладной записке на основании ряда фактов был сделан вывод о том, что насаждавшаяся Берманом и его подручными вражеская практика, заключавшаяся в незаконных арестах, недопустимых методах следствия, и создания провокационных дел, индивидуальных и групповых, в ряде органов НКВД Белоруссии сохранилась до самого последнего времени. Сейчас в этом уже нет никакого сомнения. Подозрение о том, что в Могилевском областном управлении НКВД существовала мародерская группа, высказанное мной в предыдущей докладной записке подтвердилось. Разоблачены 6 сотрудников во главе с комендантом управления. У членов группы на сберкнижках обнаружены десятки тысяч рублей, десятки пар дамских туфель, мужской обуви, шубы, 40 отрезов сукна и т. д. Думаю, что за счет только присвоения вещей расстрелянных такие суммы появиться не могли. Подозреваю предательство, фиктивные расстрелы и освобождение врагов в результате подкупа этой группы.

Имелись факты арестов ответственных партийных и советских работников без всяких оснований. Имелись случаи, когда для того, чтобы скомпрометировать работника, арестовывали без всяких оснований его родственника.

Имелись случаи, когда следователю давались специальные, провокационные задания «выйти в показаниях арестованного на его родственника, занимающего такой-то пост».

Есть, например, случай ареста сельского активиста по заявлению, подписанному группой лиц, при проверке сейчас оказалось, что эти лица никогда ничего не писали, и, наоборот, дают прекрасные отзывы о сельском активисте. Дальнейшее следствие установило, что писал и расписался за граждан – проходимец, продавец, разоблаченный арестованным в воровстве товаров из кооперативной лавки.

Этого провокатора можно было разоблачить в самом начале, однако, начальник райотдела арестовал сельского активиста и держал его в тюрьме до декабря месяца с.г.

Арестовывались, как правило, граждане, подвергавшиеся репрессиям белополяков во время оккупации. Имея ввиду, что некоторые могли быть (а это так и есть) завербованными, арестовывали и честных людей, боровшихся с поляками и подвергавшихся с их стороны репрессиям.

Введен в абсолютную систему метод «корректировки» показаний обвиняемых, что, собственно, и является главным источником всяких провокаций. Об этом говорят факты многочисленных арестов по подложным справкам и по показаниям, которых фактически никто не давал.

В частности, можно привести такой факт.

В протоколе допроса арестованного белорусского писателя Александровича проставлены не задававшиеся обвиняемому вопросы и не дававшиеся им ответы на эти вопросы. Более того, приписаны к лицам, о которых давал показание Александрович, как об участниках организации, фамилии Стакуна и Пивоварова. В подлинниках протоколов этого нет, так как Александрович подписать протокол с приписками отказался. Однако, когда в Москву забрали Александровича, то протокол был направлен исправленным. Александрович в Москве указал на этот подлог и НКВД СССР предложило это расследовать. Оказалось, что вписывание не задававшихся вопросов и ответов, а также приписка фамилии Стакуна и Пивоварова произведена лично т. Наседкиным.

На республиканском совещании работников НКВД, созванном 28.ХI, для ознакомления с решением ЦК ВКП(б) и СНК, начальник Витебского облуправления т. Ряднов заявил:

«[…] Вот по телеграмме 4 отдела была арестована группа людей, эти люди были направлены в Минск, а потом через 6 месяцев возвращены обратно в Витебск. Что делать с этими людьми, эти люди не кулаки, а бывшие ответственные партийные работники. Нет никаких оснований их судить, спрашивается, на каком же основании их арестовывали. 4-й отдел их не берет, придется освобождать и просить наркома, чтобы их отправить в 4-й отдел с тем, чтобы они сами разбирались и освобождали».

Тов. ДОБРОСЕРДОВ – нач. Полоцкого горотдела, на этом же совещании привел следующий факт.

Дело получено из 12-го погранотряда, обвиняемые подозревались в поджоге, они под физическим воздействием дали показания, что они участники диверсионной организации, а при тщательной проверке оказалось, что они не виноваты, а виноват в поджоге сын начальника заставы.

И затем, обращаясь к наркому т. Наседкину, сказал:

«Ветринское РО прислало 25–30 справок явно липовых, которые я возвратил обратно для перепроверки. При Вашем приезде, начальник РО т. БОДУХИН подсовывает эти справки на санкцию арестов, и Вы санкционировали их. Я часть из них освободил, а некоторые из них сидят и теперь».

Тов. КУНЦЕВИЧ – зам[еститель] нач[альника] 4-го отдела УГБ НКВД, в выступлении на этом совещании заявил:

«У нас в Белоруссии также имеется целый ряд фактов вредительской работы. Проверяя работу в Слуцком горотделе по линии 4-го отдела УГБ и в Старобинском РО НКВД – следственную и агентурную работу, было установлено, что указания наркома на совещаниях об агентурной и следственной работе, со стороны нач[альника] 4-го отделения Слуцкого горотдела НКВД и нач[альника] Старобинского РО НКВД – совершенно не выполняются, а агентурная работа развалена, и т. д.».

… В Слуцком горотделе НКВД нач[альником] 4-го отделения работает ШЛЯПЕНТОХ – человек совершенно неспособный, к работе относится не по партийному, агентурную работу развалил, учета нац[ионал]-фашистов нет, агентуры нет, враг свободно может действовать, а этого человека Отдел кадров направляет на оперативную работу в Могилевское УНКВД. К такому человеку нужно присмотреться, можно ли его вообще оставлять в органах НКВД, а не посылать на руководящую работу.

По групповому делу «ТПК» было арестовано 8 человек, которые осуждены и расстреляны, а потом арестовали еще 5 чел. При проверке дела, оказалось, что арестованные – бедняки и нет достаточных материалов, чтобы их судить, и когда я предложил ГЛАЗКОВУ перепроверить, дать очные ставки и т. д., то Глазков вызвал своего агента – сына кулака, учителя, который избивал учеников, дал ряд ложных и двурушнических материалов.

На этом же совещании тов. СТОЯНОВСКИЙ – пом[ощник] наркома (фактически зам[еститель] наркома) заявил (буквально) следующее:

«На сегодняшний день по нашей республике, без ДТО и без особых органов, мы имеем 2800 арестованных, с которыми надо расхлебываться. Из этих 2800 человек есть 1200 арестованных, которые сидят от 9-ти месяцев до 2-х лет. Этот груз – 1200 человек – представляет исключительную трудность по целому ряду моментов. Потому что документировать дела на лиц, которые арестованы 2 года тому назад, которые обвиняются во вредительстве, шпионаже и терроре, конечно, сейчас будет труднее.

Вторая трудность – это следующая: мы оформим этих 1200 человек, а они все 1200–битые, да, битые до потери сознания, с отливкой водой, да в «парилку». Это даст большую трещину в авторитете наших органов. Ибо ни один арестованный, ни один обвиняемый, который прошел эту школу наших оперативных групп, в свое время молчавший об этом, теперь молчать не будет.

В основном в результате применения этой «парилки» в сравнительно небольшой Гомельской тюрьме с 1 января по 1 октября умерли по неполному учету 150 человек, в большинстве следственно-заключенные, виновность которых еще не была доказана. Примерно за такое же время в Витебской тюрьме умерло 132 человека, Слуцкой – 46, Бобруйской – 42 и т. д.

Это можно проиллюстрировать и конкретным примером:

В мае месяце 1937 года Гомельским горотделом НКВД была арестована группа граждан из 15 человек по обвинению в принадлежности к Бунду и антисоветской агитации. Следствие продолжалось до ноября 1938 г. Половина людей из этой группы умерли во время следствия, а другая половина в ноябре месяце 1938 г. освобождена из-под стражи и дело прекращено.

Приведу еще некоторые примеры:

а) По провокационной справке был арестован КРОТОВ П.П. В справке на арест было указано, что Кротов кулак, имел 12 га земли, 3-х коров, мельницу, волноческу и облагался твердым заданием. В самом деле выяснилось, что Кротов колхозник, инвалид II группы, 29 лет проработавший шахтером в Донбассе. Несмотря на это, Кротов просидел целый год в тюрьме, направлялся в суды, и только Верхсуд БССР его реабилитировал полностью.

Провокаторы к ответственности не привлечены.

б) Могилевским обл[астным] управлением НКВД был арестован в 1938 г. ветеринарный врач Новицкий по подозрению в шпионаже. В ходе следствия обвинение было опровергнуто, и было выяснено, что сам Новицкий боролся с вражескими элементами; ему в течение 9 месяцев не предъявляли обвинения, а в августе месяце на 4-х допросах подвергали избиениям. Сейчас дело о нем прекращено, и он освобожден из-под стражи.

в) 21 месяц сидел в тюрьме механик тракторного парка совхоза «Носовичи» КУШЕБО. 21 месяц начальник Тереховского райотделения НКВД не предъявлял ему никаких обвинений. Месяц назад Кушебо из-под стражи освобожден.

Таких фактов имеется большое количество. Нет смысла ими загромождать записку.

II. Учет осужденных и арестованных в тюрьмах находится в исключительно хаотическом состоянии. Оправданных и амнистированных очень часто не могут найти и они продолжают сидеть и после оправдания.

Установлены факты незаконного содержания в тюрьме:

от 2–4-х месяцев. . . 34 чел.

5–7 «. . . 16 «

8–18 «. . . 8 «

3 года 9 месяцев. . . 1 «

Только за последние два квартала 1938 г. в народные суды не доставили 85 человек, так [как] их нигде не могут найти.

III. Имеют место также большие недостатки и извращения в работе органов милиции, незаконные аресты, недопустимые методы ведения следствия, нарушение законов, хамское отношение к гражданам укоренились очень сильно. Проистекает это от того, что кадры милиции очень засорены. Никакой работы среди них не проводилось. Никто и никогда здесь изучением и проверкой милицейских кадров не занимался.

ПРИМЕРЫ:

а) Начальник Червеньской раймилиции вынес постановление: «в целях обеспечения спокойствия трудящихся колхозников в дни празднования ХХ-летия Октябрьской революции вышеперечисленных граждан: Коваленко П., Коваленко Ф. и Миранович М. заключить под стражу», а так как тюрьма принимает только с санкцией прокурора, то он подделал санкцию и три колхозника были арестованы. За этот подлог, по существу вражескую выходку, начальник раймилиции получил только дисциплинарное взыскание.

9-го ноября 1938 г. инспектора этого отделения милиции Бобок и Болотин арестовали без санкции прокурора гр-н Верейчика, Мышковца и Романчика, а потом освободили.

б) 13 августа 1938 г. начальник Рогачевской раймилиции Горович обратился к райпрокурору за санкцией на арест 3-х граждан – Архипова, Бобрусева и Онищенко. Так как никаких оснований для ареста не было, прокурор в даче санкции отказал. 14-го августа начальник РО НКВД Исаковский заявил прокурору, что он скоро сам сядет, если будет тормозить борьбу с контрреволюцией. 14-го же августа райпрокурор вместе с пом[ощником] обл[астного] прокурора Гомельской области, проверяя тюрьму, обнаружили всех трех граждан среди заключенных.

в) 20 октября 1938 г. Брагинской раймилицией была арестована гражданка Сапоненко Ф. Ф., 1909 г.р., 22-го октября в результате физических мер воздействия гражданка Сапоненко повесилась в арестном помещении. В этой же раймилиции работники фабриковали показания и сами подписывали за обвиняемых.

г) В Паричской раймилиции имел место случай, когда по делу Попкова и Лисовского был допрошен в качестве свидетеля шестилетний мальчик – Сосновский-Сысой. Он даже был предупрежден допрашивавшим Дубковым об ответственности за дачу ложных показаний.

д) Прокуратурой БССР были освобождены Соколов М. и Шестаков П., находившиеся под стражей в Круглянской раймилиции. При проверке тюрьмы райпрокурором Соколов вторично оказался заключенным под стражу и вторично был освобожден.

При последней проверке тюрьмы оказалось, что Соколов и Шестаков в третий раз освобождены.

IV. На всех работников Наркомвнудела Белоруссии, подлежащих утверждению ЦК ВКП(б), к 1 декабря 1938 г. заведен учет и личные дела. Производится проверка работников.

На 8 декабря путем изучения личных дел, бесед, спецпроверки и запросов по месту прежней работы или жительства, установлено:

1. Сотрудников, непосредственно совершавших подлоги или создавших провокационные дела. . . .  19 чел.

2. Находившихся продолжительное время за границей. . . .3 чел.

3. Выходцев из-за границы и имеющих там близких родственников 6 чел.

4. Имеющих репрессированных близких родственников. . . 5 чел.

5. Происходящих из социально-чуждой среды. . . . . . . 4 чел.

6. Скрывавших происхождение – из кулаков и крупных торговцев 2 чел.

Постановлением Бюро ЦК КП(б) Белоруссии от 29.ХI–1938 г. четыре человека от работы в органах НКВД освобождены.

С 8 декабря приступаем к рассмотрению предложений об утверждении на Бюро ЦК.

По вопросам заграничной разведки хотелось бы доложить лично.

Секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко

Резолюция:

Маленкову

Берия

Лично

Нужно очистить от грязи белорусские органы НКВД. Такой грязи немало во всех других республиках и областях. И. Сталин.

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 407. Л. 6–9. Подлинник.

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 1. Д. 13235. Л. 37–44. Копия.

3. Телеграмма И. В. Сталину о развертывании партизанского движения в Белоруссии

2 июля 1941 г.

Из штаба Западного фронта[114]

Москва тов. Сталину

1. В Белоруссии развернулась партизанское движение. Например, в Полесской области каждое село, колхоз – партизанский отряд. Коммунисты оставлены нами на подпольной работе. Для организации и руководства оставлено и отобрано и послано около 1500 чел отборных людей. Сегодня мной послано 50 отрядов в занятые районы с особо важным заданием, смысл которого не доверяю бумаге. Результаты сказываются уже сейчас. Колхозники Калинковичского района напали и уничтожили двухмоторный бомбардировщик и убили 4-х офицеров. В Радошковичском районе тоже крестьяне уничтожили самолет. За Борисовым колхозники сейчас берут приступом 5 танков, остановившихся без бензина. Нападают на одиночки и группы немцев и уничтожают. Таких примеров известно уже очень много. Настроения колхозников патриотические. Боевое это движение необходимо поддерживать, подогревать, руководить им, подбрасывая иногда технику, устанавливать связи, и предлагаю при штабе фронта создать управление по руководству партизанской борьбой, которое бы использовало бы для этого и аппараты ЦК и СНК Белоруссии. Охотно это дело возглавил бы я, так как занимаюсь этим и сейчас. Знание кадров и условий многому помогут. Заместителями назначить Цанаву – НКГБ и Матвеева – НКВД. Практически это почти сделано.

2. Широко разворачиваю отряды истребителей танков. Оружие – бутылка бензина или еще лучше самовоспламеняющейся смеси, разбросанные по всем дорогам и селам. Они дадут, несомненно, огромный эффект. Надо сделать так, и сделаем, что танки противника будут гореть всюду. За каждый сожженный танк награда. Сейчас идет комплектование этих отрядов, отбор смельчаков.

Пономаренко

АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 477. Л. 1–4. Телеграфная лента.

4. Записка И. В. Сталину о положении на оккупированной территории Белорусской ССР

№ 00197 19 июля 1941 г.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Экз. № 1

ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ И.В.[115]

На занятой территории Белоруссии немцы начинают организованно грабить хлеб, скот и т. д. Керосин забирают чуть ли не из ламп. Все шире становятся зверские расправы с населением.

Насилия над женщинами приобретают неслыханный масштаб и проводятся организованно. В селе Ляды после разгрома лавок напившиеся офицеры потребовали, чтобы население представило в ближайший лес 18 девушек. Когда это не было выполнено, они забрали их сами, в том числе некоторых девочек в возрасте 13–14 лет, увели в лес, зверски изнасиловали и затем расстреляли.

В Слуцке и некоторых других местах уже организованы концентрационные лагеря. За проволоку загоняют всех трудоспособных, кормят похлебкой из конины 1 раз в 2 дня, готовят для уборки урожая, дорожных и других работ.

За малейшее проявление недовольства или отказ от выдачи коммунистов или партизан, не говоря уже о выступлениях крестьян против немцев, деревни сжигаются дотла.

По линии Бреста уже работают филиалы гестапо, готовят списки для широких арестов. Оставшиеся семьи активистов и работников расстреливают прямо на улицах.

При этом ведомство Геббельса[116] изощряется в способах пропаганды с целью умиротворения. Например, захватывают в плен раненого командира или красноармейца и подстраивают так, чтобы на глазах у населения была оказана тщательная медицинская помощь. При этом выказывают массу признаков участия. Затем провожают, чтобы как бы показать дорогу к санитарному поезду или легко раненым на свою территорию, а за селом зверски срывают ими же наложенные повязки и расстреливают. Печатают большое количество листовок и даже плакатов с изображением действия всех видов немецкого оружия и с прославляющим его текстом.

Подавляющее большинство крестьян тяжело переживает утрату советской власти, оказывает огромную помощь партизанам, выходящим из окружения нашим частям, группам и одиночкам, все дают для их питания и провожают к своим.

Начинается действительно широкое партизанское движение. Существуют многочисленные отряды, вредят немцам и в одиночку.

Вот некоторые новые достоверные факты.

1. Партизанский отряд под руководством МИКЛАШЕВИЧА (директор спиртзавода) и секретаря Речицкого райкома КП(б)Б КУТЕЙНИКОВА напал на немецкую колонну, захватил один танк, 10 бронеавтомобилей и противотанковую пушку. Посадив на эти машины своих людей (сумели найти) оперируют дальше. Отряд настолько разросся и себя проявил, что командование 21 армии, выслав своего представителя, дало ему специальное поручение.

2. Посланная нами из Могилева группа тов. ЖУКОВСКОГО секретарь Красно-слободского райкома КП(б)Б по пути к району действий обросла крестьянами и напав выбила немцев из Слуцка. Обеспокоенные перерывом коммуникации немцы выслали сильный отряд, партизаны ушли и выбили немцев из другого районного центра – Красной Слободы.

3. В Лунинецком районе партизаны вывели из строя танк, убили 30 немецких кавалеристов, сожгли 300 тонн свезенного хлеба, склад горючего и взорвали мосты.

4. Глусский партизанский отряд в районе Бояновичи сжег 4 понтонных моста на реке Птичь. Вместе с подошедшей частью уничтожил более тысячи человек переправившихся немецких солдат.

5. Жлобинский партизанский отряд обнаружил немецкий командный пункт, сильно охранявшийся, и сообщил ближайшей части. Вместе с частью напал и разгромил пункт. В числе многих убитых 1 немецкий генерал.

6. Паричский и Домановичский партизанские отряды уничтожили 30 танков и бронемашин. 3 брошенными целыми бронемашины служат партизанам.

7. В Туровском районе, в Озерках, партизаны уничтожили 2 моста и перебили 300 переправившихся немецких солдат.

8. В Дубровском сельсовете Паричского района крестьяне, затеяв разговор с немцами, напали на них и захватили 3 бронемашины.

9. Речицкий партизанский отряд по поручению командования доставил «языков» – двух ефрейторов фашистов.

10. Партизанские отряды захватили Глуск и Паричи.

11. В деревне Заполье Рогачевского района немецкие танкисты были забросаны гранатами и бежали, бросив танки и каски. Деревня затем была сожжена немцами.

12. В деревне Студянка Быховского района немцы собрали крестьян. Офицер спросил: «какую власть вы хотите, подумайте и отвечайте». Из толпы раздался выстрел и офицер был убит наповал. Солдаты разбежались. Деревня также была сожжена дотла.

Партизаны пленных не берут, а пособников, выдающих немцам кого-либо, истребляют беспощадно.

Немцы боятся останавливаться на ночлег в лесу, ночуют в поле, и если поля нет, то лес предварительно тщательно простреливают, а потом останавливаются.

В противовес немцы пытаются создать отряды из белогвардейцев и остатков кулачества, чтобы действиями этих мерзавцев дискредитировать партизан.

Принимаем все меры для того, чтобы партизанское движение стало настолько мощным, чтобы это резко почувствовал фронт. Обстановка, создаваемая немцами, помогает этому. Направляем дополнительно партийных и советских работников, по тем или иным причинам оказавшимся на этой стороне фронта. Здесь остается только основной узкий состав ЦК и СНК. Дополнительно к организованной пятидневной школе обучения технике обращения со специальным оружием диверсанта[117], приступаем к организации парашютной школы на 5–8 тысяч белорусских комсомольцев. Это очень нужно, т. к. проход на территорию может стать затруднительным. Школу надо организовать поглубже, где-либо за Москвой. На это прошу санкции. [118]

Приведу еще несколько отдельных фактов, представляющих интерес.

а) В Бресте до 1 июля форты крепости продолжали бой с немцами. 29 июня один форт выбросил белый влаг. Большая группа немцев подошла к форту и была расстреляна выкинувшими белый флаг. Что дальше стало после 1 июля с этими верными сынами Родины сведений нет.

б) Продолжают с боями выходить из окружения группы бойцов и командиров 10 и 3 армий. Два дня тому назад на Могилевском направлении вышло 800 человек под командой генерала.

Сейчас снабжаем с воздуха боеприпасами дивизию 3 армии в составе 3–3,5 тысяч человек, подходящую к Лепелю.

Пономаренко

АП РФ. Ф.3. Оп.50. Д.477. Л. 9–12. Подлинник.

5. Записка И. В. Сталину о положении в оккупированных областях Белоруссии

№ 448/ф 19 августа 1941 г.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

Товарищу СТАЛИНУ И.В.

Действия немцев, настроения и поведение населения, политико-моральная сторона немецкой армии, проводимые и необходимые мероприятия.

Немцы в занятых городах, помимо военных комендатур, вводят в качестве гражданского управления – магистраты. Во главе магистрата ставят антисоветски настроенных людей, предпочитая из проживавших у нас немцев, например, в Слуцке магистр – учитель немецкого языка и директор пед. училища. В Минске, по не совсем проверенным данным, профессор ГАУСМАН.

В деревнях западных областей восстанавливают солтусов[119], а где они репрессированы, ищут их заместителей.

В восточных областях назначают старост из бывших кулаков или репрессировавшихся советской властью антисоветских и уголовных элементов и в немногих случаях из изменников родины.

Вот примерные назначения:

гор. Лунинец – магистр ДРАКО Иван – белогвардеец, заместитель его ЩИТЮК – офицер банды Булак-Балаховича.

деревня Заболоть, Рогачевского р-на, староста ШКУРАТ – бывший кулак.

деревня Мормаль, Стрешинского района – КАРАБАН – бывший кулак, его помощник – вор-рецидивист КАЛИНЕВ.

Восстанавливается частная собственность. Домовладельцам возвращаются дома. Торговля объявлена частной, но лавок никто не открывает, торгуют кое-чем спекулятивные элементы из-под полы.

Немцами издан приказ, чтобы все продукты и товары, которые розданы населению при отходе или взяты населением из магазинов и баз, были сданы на немецкие склады. При обнаружении сверх установленного минимума – расстрел. Под этим видом производится поголовное ограбление населения.

Во всех занятых городах голод. Столовые, пекарни, магазины обслуживают только немцев. Население тысячами простаивает сутками в очередях и не может купить хлеба. Люди в очередях фотографируются и снимки помещают в немецких газетах, как очереди, существовавшие и существующие в СССР.

Подготавливается введение германской карточной системы на продукты потребления.

В западных областях возвращаются помещики. Немцами издан приказ о возврате им всего имущества.

Колхозы немцы пока сохраняют, говорят крестьянам: «Работайте по-прежнему, убирайте хлеб, уберете – распределите хлеб, а там кто как хочет». Немцы понимают, что так легче убрать и взять урожай. Оставшихся лошадей немцы забирают, оставляя своих истощенных лошадей. Особенно это относится к западным областям.

Кое-где немцы привезли пресса и начали срезать колосья, прессовать и увозить хлеб в необмолоченном виде. Однако эта затея провалилась, как мало эффективная.

Колхозники на сжигание посевов не везде идут, надеясь, обмолотив скрыть хлеб от немцев. Охотнее уничтожают технические культуры, за исключением льна.

Уборка оставшегося хлеба протекает исключительно медленно, люди на уборку идут только под угрозой применения оружия. Хлеб перестаивает и осыпается. Немцы поддерживают обратное переселение на хутора, однако, идут на это единицы.

В деревнях и городах немцы с каждым днем усиливают зверства над населением. За малейшее невыполнение требований, расстреливают. Язык к населению такой: немец приезжает в деревню и заявляет «Такой-то мост восстановить к вечеру, не выполните, деревня будет сожжена».

Насилия над женщинами приобрели массовый и зачастую организованный характер. Силою оружия загоняют в публичные дома.

Особенно силен террор за убитых солдат и офицеров, которых нередко стреляют в городах прямо на улицах. Чтобы устрашить население, за каждого убитого в тылу немца, убивают несколько крестьян и пленных красноармейцев, сжигают деревни.

В Бресте на Пушкинской улице был убит немецкий солдат. Тотчас же на этом месте было схвачено и расстреляно 15 человек жителей, не имевших никакого отношения к убийству.

В дер. Мир, Барановичской области немцы обнаружили труп убитого солдата. В ответ на это расстреляли двух крестьян и 23 пленных красноармейца.

15 июля немцы под Осиповичами нашли трех убитых партизанами мотоциклистов. В ответ на это сожгли ближайшую деревню, а мужчин отправили в тыл. Также за убитого немецкого солдата была сожжена деревня Понкратовичи и многие другие.

9 июля в Минском орденоносном колхозе «Красный Огородник» было убито три немецких солдата. Немцы по списку вызвали заключенных в лагерь колхозников и большую группу расстреляли.

Коммунисты, комсомольцы, советский и колхозный актив, не успевший уйти или замаскироваться, немцами расстреливаются.

Еврейское население подвергается беспощадному уничтожению.

В Логишине все еврейские семьи были выгнаны на улицу и расстреляны на глазах у населения. В Бресте немцы подожгли некоторые дома, населенные евреями, не дали им выйти и все сгорели живьем. В Погосте, Минской области немецкий офицер вывел евреев на окраину деревни, приказал вырыть себе могилу и после этого расстрелял. В местечке Щадрин евреев запрягли в подводы, возили на них клевер, а потом расстреляли. В Жабинке 16 евреев впрягли в орудие и погоняя плетьми, заставили тащить орудие по песчаной дороге.

Такие факты многочисленны.

В Минске и Слуцке созданы концентрационные лагеря, куда собраны военнопленные и мужское население возрастом от 18 до 45 лет. Коммунисты и командиры РККА расстреляны, остальные голодают и систематически расстреливаются.

В местечке Шацк, Руденского р-на немцы согнали всех девушек, раздели, изнасиловали и потом голыми выгнали на площадь и заставили танцевать, отказавшихся расстреляли. В дер. Ректы всех девушек согнали в лес, изнасиловали и убили. В дер. Мормаль – колхоз «Серп и Молот» немцы изнасиловали двух девушек-колхозниц. Девушки после этого заявили, что Гитлер все равно будет повешен – обе были расстреляны. Насилия часто происходят на глазах у родителей. В дер. Химое, Жлобинского района два немецких солдата зашли в дом к колхознику и на глазах родителей изнасиловали их дочь.

Немецкое командование проводит вербовку агентуры из захваченных в плен красноармейцев и беженцев. Пленных красноармейцев переодевают в гражданскую форму и перебрасывают на территорию СССР, в расположение частей РККА, с заданием проводить среди красноармейцев агитацию, направленную на разложение частей РККА.

В дер. Кремно, Туровского района немцы организовали 3-х дневные курсы для подростков 13–14 лет из детей репрессированных и других контрреволюционных элементов и готовят из них террористов над командирами РККА. Прошедших курсы вооружают наганами и забрасывают в наш тыл. Этот же контингент используется немцами в качестве разведчиков.

Немцы развили в занятых областях бешеную агитацию и пропаганду, построенную на лжи, провокации и обмане.

Пропаганда имеет следующие направления:

а) Внушение всем мысли о непобедимости германского оружия и бесполезности сопротивления;

б) Пропаганда преимуществ фашистского строя;

в) Распространение провокационных слухов и материалов о положении в Советском Союзе, состоянии Красной Армии и клевета на вождей;

г) Пропаганда, направленная на то, чтобы разбудить у крестьянина-колхозника мелкособственнические инстинкты, воскресить мелкобуржуазную психологию у крестьянина, восстановить его против колхозного строя и, значит, против советской власти.

Способы пропаганды: огромное количество листовок, передачи по радио на русском языке, транспаранты на полотне, прибитые к автомашинам, разговоры с крестьянами и распространение слухов через антисоветские элементы, и вербуемую агентуру из числа пленных красноармейцев.

Для того, чтобы ослабить нашу информацию и пропаганду, у населения отобраны все радиоприемники. За поднятие нашей листовки – расстрел.

Чтобы уверить население в победоносном продвижении немецких войск, комендатуры начинают выдавать беженцам пропуска в Москву, Ленинград, Харьков и.т.д., как в города, занятые немцами.

НАСТРОЕНИЕ И ПОВЕДЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ

Главным и важнейшим политическим моментом в положении в оккупированных областях, является провал надежд фашистов на возможность возбуждения в крестьянстве частнособственнических, мелкобуржуазных, противоколхозных настроений и восстановление, таким образом, их против партии, советской власти и их руководителей.

В планах войны с Советским Союзом этот политический момент имелся ввиду, как одно из решающих условий победы.

В первые же дни войны немцы забросали Белоруссию антиколхозными листовками с призывом разбирать колхозное имущество, разорять колхозы, прельщали жизнью на своем участке земли со своей лошадью, коровой. Лозунг: «Что заработаешь, что даст земля и труд, то и твое», «долой стахановщину, долой колхозы».

Неожиданно для немцев – они столкнулись с упорным нежеланием колхозников ликвидировать колхозы и разбазаривать колхозное добро. Характерно, что немцы, столкнувшись с таким настроением колхозников, особенно сильным на территории восточных областей, резко изменили тактику. Теперь всюду заявляют: «До осени работайте, убирайте колхозом, а распределим мы лучше, чем большевистские комиссары, а потом сами решите, как вам лучше».

В связи с таким курсом, всюду немцы проводят собрания, разъясняют, что колхозы сохраняются. Назначают новых председателей или велят старым приступить к работе, приказывают начислять всем работающем трудодни. На работу выгоняют силой оружия под угрозой расстрела. Сохранение колхозов до зимы наиболее удобный способ ограбления хлеба. Это у них главная задача момента, все остальное думают решать потом.

Очень интересна реакция крестьян на немецкую листовку, обещающую «истинный революционный социализм». Белорусы говорят в деревнях немецким солдатам:

«Хлеб отобрали? – Отобрали.

Домашний скот, до последней курицы, отобрали?

Отобрали.

Деревни сжигаете? – Сжигаете.

Мужиков загоняете в лагеря и морите голодом.

Жен, сестер и дочерей насилуете? Насилуете.

Если это у вас называется истинным социализмом, то что вы называете разбоем и грабежом?».

Листовка об «истинном социализме» зло высмеивается всем населением.

Колхозная система выдержала блестящее испытанию в огне отечественной войны. Ярко проявилась любовь и забота народа о колхозах. Война и зверства немцев еще теснее сплотили колхозников вокруг колхозов, советской власти и партии. Это обстоятельство одно из решающих в деле разгрома врага.

Крестьяне кормят войска, охотно отдают последнее, сами пригоняют войскам скот, выводят многие подразделения из окружения через линию фронта, рискуя жизнью прячут раненных красноармейцев, переодевают их в гражданскую одежду, выдают за членов семьи, несмотря на то, что немцы платят жестокими репрессиями, сжигают и расстреливают за помощь Красной Армии.

Командующий 3 армией КУЗНЕЦОВ с группой в 600 человек вышел из окружения исключительно благодаря громадной поддержке, обеспечению, охране, разведке и проводке крестьянами на всем пути следования через всю Белоруссию.

Отряд пограничников под командой КУРЛЫКИНА, зам. командующего погран. войсками прошел весь путь из окружения также при огромной помощи крестьян.

121-я дивизия вышла при помощи крестьян, они ее в наиболее занятых немцами местах выводили по осушительным каналам среди болот. В леса пригоняли для питания по 70–80 коров сразу.

Абсолютное подавляющее большинство крестьян больно переживают неудачи Красной Армии и уверенно в ее возвращении. Однако надо сказать, что в некоторых деревнях, где остались, главным образом, женщины, имеет место подавленное настроение, особенно там, куда не проникают наши люди и листовки.

О ПАРТИЗАНАХ

В ЦК КП(б) Белоруссии на 1 августа с.г. на учете 231 действующий партизанский отряд с количеством свыше 12 тысяч партизан.

Фактически отрядов во много раз больше. Руководители партизанских отрядов партийные, советские, чекистские работники, сельский и колхозный актив и особенно партизаны – участники гражданской войны.

Для руководства ЦК КП(б) Белоруссии оставлено в подполье 70 человек руководящих партийных работников.

ЦК комсомола Белоруссии также оставил в подполье 70 руководящих комсомольских работников.

Кроме того осталось и послано на подпольную работу свыше 3-х тысяч коммунистов.

Для развития партизанского движения и руководства им, а также для совершения диверсионных актов, послано с начала войны 148 групп – всего 2593 человека, из них 567 чел. прошли через организованную ЦК КП(б)Б специально-диверсионную школу и ушли с подрывной аппаратурой, изготовляемой в мастерских.

Опыт школы и производства аппаратуры по просьбе Н. С. ХРУЩЕВА передан на Украину.

В Воронежской школе 385 белорусов комсомольцев обучаются парашютному делу для засылки в тыл врага.

Готовится и оседает большое количество агентов и аппаратуры в прифронтовых районах.

Партизанские отряды уже сейчас во взаимодействии с частями РККА, оказывают им неоценимые услуги.

О НЕМЕЦКОЙ АРМИИ

Вслед за передовыми отборными фашистскими армиями, начали подходить силы немецкой армии, плохо одетые, усталые, отощалые солдаты и настроения там уже совсем другие.

Пленные заявляют, это видно также из многочисленных писем, что германский народ войны с СССР не ожидал и война в народе не популярна.

Солдаты, прошедшие Бельгию, Францию, Югославию пишут, как правило, что эта война не похожа на все войны и вряд ли придется остаться живыми.

Ноты пессимизма и уныния проникают, несмотря на цензуру в многочисленных письмах.

Участились случаи перехода на нашу сторону. Некоторые переходящие называют себя коммунистами. Один из таких рассказал, что у них в роте 19 человек коммунистов.

У Жлобина на кладбище штурмовики расстреляли 8 своих солдат за прямой отказ идти в бой. Там же 2 немца поднялись из ржи, подняли руки и сдались одному красноармейцу.

В отнятых обратно местечках встречаются надписи, сделанные немецкими солдатами Es lebe genosse Stalin[120].

Это чрезвычайно симптоматично, так как происходит в условиях успехов немецкой армии.

Можно заранее представить, что будет при первых же серьезных неудачах немцев.

Сейчас на Полесском направлении действует австрийская дивизия. Австрийцы ходят по деревням, выпрашивают поесть и заявляют крестьянам о том, что с русскими воевать не будут. Пока от перехода к нам сдерживают немецкие офицеры. Начинают под влиянием немцев мародерствовать.

Действует на Жлобинском направлении также польская часть. В зверствах поляки стремятся перещеголять немцев.

У Рогачева, по сведениям крестьян и немцы об этом говорят, прибыло некоторое количество финнов для действий в лесах. Они уже делают себе гнезда на деревьях.

В тылу армии немцы поляков используют довольно широко в различного рода вспомогательных и тыловых частях.

Нельзя закончить, посылаю в неоконченном виде.

СЕКРЕТАРЬ ЦК КП(б) БЕЛОРУССИИ ПОНОМАРЕНКО

АП РФ Ф.3. Оп.50. Д.477. Л.22–32. Подлинник.

6. Записка И. В. Сталину к вопросу о постановке диверсионной работы

21 сентября 1941 г.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

товарищу СТАЛИНУ И. В.

Считаю неотложно необходимым доложить Вам соображения о состоянии и необходимых мероприятиях по диверсиям в тылу у противника. Эти соображения основаны на двухмесячном опыте руководства диверсионными мероприятиями в Белоруссии и на изучении работы талантливых диверсантов-командиров.

Организованная систематическая диверсионная работа в тылах противника представляет огромную силу, значение которой для операций фронтов и армий трудно переоценить.

Танковый батальон – грозная сила на поле сражения, в эшелоне совершенно беззащитен и ликвидируется с успехом 2–3 диверсантами.

То же самое относится и к пехотным, артиллерийским, авиационным и другим частям.

Диверсанты могут уничтожать их еще до ввода в бой или замедлять их движение, доставку на фронт.

Можно совершенно надежно закрыть движение на железнодорожных магистралях и полностью закрыть ночное движение на автомобильных дорогах и сделать неполноценным на них дневное движение. Это заставит противника снять с фронта и поставить на охрану коммуникаций десятки дивизий, которые, в конечном итоге, только затруднят диверсию, но никогда не добьются ее ликвидации.

Мы имеем неплохие примеры организации диверсионной работы и много примеров прекрасной работы диверсантов. Опишу кратко заслуживающую внимания работу Гомельской диверсионной школы.

В июле месяце Центральным Комитетом КП(б) Белоруссии была организована в г. Гомеле диверсионная школа. В школу набирались, главным образом, колхозники. Учились они пять дней под руководством опытных инструкторов применению различного рода взрывной техники. Техника, кроме взрывателей, готовилась в мастерской школы.

Через 5 дней практического обучения колхозник, дрожавший ранее при одном слове диверсия, практически убедившись, как легко летят в воздух куски рельс и мостов под воздействием им же самим приготовленного и поставленного заряда, шел смело в тыл. Он знал, что добраться и скрываться в своих местах легко, а снарядом он управлять научился.

Нужно заметить, что диверсия – это наиболее удобный и любимый крестьянами вид участия и в партизанском движении. Диверсант может действовать в любой местности, в том числе и безлесной, где партизану трудно. Диверсант не боится, что деревню немцы сожгут, как это они делают за участие в партизанском отряде, так как действует диверсант вдали от деревни и не связан с местонахождением отряда.

Гомельская школа за 2 месяца подготовила практически и забросила в тыл 2 960 диверсантов с соответствующей техникой, сделанной в мастерской школы.

Кроме того, школой подготовлено 59 групп диверсантов для консервации, они расставлены заранее на нашей территории, на случай прихода противника. Сейчас территория эта занята врагом и они действуют.

Опыт школы быстро стал распространяться на соседние области и Украину. В школе по просьбе Н. С. Хрущева и Бурмистенко были подготовлены кадры для Киевской школы и создана в Киеве сама школа. По просьбе обкомов ВКП(б) и областных управлений НКВД школой были подготовлены инструктора-диверсанты:

В результате эти области начали широкую подготовку диверсантов, правда, на более низкой технической основе.

Отсюда ясно видно значение и роль диверсионной школы для массовой подготовки диверсантов. Она, помимо своей воли, превратилась в, известного рода, организующий центр для ряда прифронтовых областей.

Случилось это потому, что в школе собрались настоящие опытные инструктора, любители дела. А главное потому, что диверсанты, посланные школой, были настоящие диверсанты, обученные технике дела и действовавшие поэтому успешно.

Приведу несколько примеров превосходных действий подготовленных школой диверсантов.

Несколько пятерок диверсантов, подготовленных в школе и засланные в тыл немцев, специально на ж. д. линию Слуцк – Осиповичи – Бобруйск, взорвав пути, пустили под откос 3 воинских эшелона и закрыли линию для движения.

Несколько диверсионных групп этой же школы взорвали на ж. д. линии Бобруйск – Житковичи все трубы под насыпями, стрелочные переводы и надолго вывели линию из строя.

Группа 69-Б Гомельской диверсионной школы 17 августа на станции Старушки взорвала путь и пустила под откос бронепоезд противника.

Группа 75-Б той же школы заминировала шоссейную дорогу Минск – Старобин одной миной. На ней взорвалась передовая машина немецкой мотоколонны. 25 солдат было убито, колонна остановилась и в течение 3-х часов подвергала окружающие леса жесточайшему и бесцельному обстрелу. Затем из окрестных колхозов был согнан скот и пущен впереди колонны. До самого Старобина немецкая мотоколонна, полагая, что дорога и дальше заминирована, ехала вслед за скотом.

Можно с уверенностью сказать, что налетами авиации не удалось бы задержать мотоколонну настолько, насколько ее задержали 5 человек одной удачно примененной миной.

Можно привести еще много примеров замечательной диверсионной работы по взрыву мостов, сооружений, пуску под откос эшелонов, уничтожению автомашин.

Однако в целом постановку диверсионной работы у нас следует признать совершенно неудовлетворительной, не соответствующей ни огромным возможностям, которыми мы располагаем, ни интересам обороны родины.

Фронты и армии правильно поставленной, сколько-нибудь широкой диверсионной работы не ведут. Разведупры и особые отделы засылают ничтожное количество людей. Эти люди, взятые отдельно, действуют неплохо, но в целом их работа оперативного значения не имеет.

Много и других организаций занимается засылкой диверсантов. Однако государственного контроля за постановкой дела нет. Послал пять групп – хорошо, десять – еще лучше, а в самом деле мог бы подготовить и послать сотню групп и, надлежаще их направив на обстрел магистрали, увязав с операциями армии – фронта, сделал бы огромное дело. Сейчас дело не в том, чтобы длительно готовить группы или одиночек-диверсантов «классиков». Нет слов, «классики» сработают прекрасно, но они не решат дела.

Сейчас необходима широко организованная, планомерная, систематическая, массовая диверсионная работа, для которой у нас такие изумительные возможности, каких никогда не имела никакая армия в мире.

В самом деле: фронт проходить необычайно легко – и в тыл врага и из тыла. В тылу немцев почти нет, территория огромная, много лесов и проникать всюду легко. Население оказывает охотно любую помощь. Кадры для подготовки диверсантов неограниченные в количестве и высокого качества. Диверсия в этих условиях, как показал опыт, простое, нетрудное и менее опасное, чем участие в боях на фронте, дело. Надо решительно искоренить кустарщину, разобщенность, мелочность и в ряде случаев пренебрежение к диверсионной работе.

Нельзя пренебрегать и держать под спудом грознейшее оружие, не требующее к тому же ни больших затрат, ни новых производств.

Что необходимо сделать?

1. Необходимо развернуть при фронтах и отдельных армиях 12–15 диверсионных школ с 10-дневным курсом практического обучения с изготовлением взрывной техники в мастерских при школах. В каждой школе, примерно, 500 обучающихся, следовательно, ежедневный выпуск школы – 50 человек, а всего по школам – 750 человек в сутки, или свыше сотни диверсионных групп. Это для начала очень хорошо.

2. В виде опыта необходимо организовать при фронтах специальный батальон диверсантов. В Испании существовала бригада диверсантов[121]. Действовала она поротно на участках и соединялась в бригаду для нанесения диверсионного удара оперативного значения. Может быть, командный состав батальона диверсантов и будет являться постоянным инструкторским составом диверсионное школы. Это предположительно и необязательно.

3. Руководство диверсионной работой надо во фронте – в армии возложить на специального члена Военного совета фронта – армии ведающего только вопросами работы в тылу противника. Такого члена Военсовета необходимо ввести.

4. Необходимо создать подчиненную наркому обороны инспекцию или группу по контролю и координации вопросов широкой подготовки диверсантов, снабжению спецтехникой и т. д.

5. В ЦК ВКП(б) необходимо создать сектор или отдел по работе в тылу у врага, под наблюдением которого должны быть и диверсионные мероприятия.

6. Школу ЦК КП(б) Белоруссии, находящуюся в г. Орле, как накопившую известный опыт, сделать центральной школой по подготовке инструкторов – диверсантов, или передать Брянскому фронту.

7. Подготавливать диверсантов необходимо не только для направления в тыл, но и для оставления в прифронтовых районах в зоне 100–150 клм. от фронта. Опыт показал, что оставленные диверсанты действуют наиболее надежно. Процент выполнения боевых заданий ими колеблется от 50–60 %. Кроме того, для этого вида работы очень подходят девушки, женщины и подростки. Для них кроме обычной аппаратуры должны изготовляться заранее куски цветных металлов, угля – дров с вделанными в них взрывными снарядами. Такая техника позволяет без всякого риска взрывать топки паровозов, плавильные печи и т. д.

8. Сейчас имеется талантливейшее изобретение – электрохимический взрыватель замедленного действия. Этот портативный дешевый и надежный взрыватель, могущий быть поставленным для действия в диапазоне времени от 2-х часов до 100 суток, заменяет собой дорогостоящие, громоздкие и неудобные в установке часовые механизмы для мин замедленного действия. Этот взрыватель буквально открывает эру в деле минирования дорог и предприятий при отходе и в тылу и имеет огромное значение в любом диверсионном деле. Образец[122] его (холостой) я Вам посылаю, его немедленно надо ставить в производство. Для этого нужен, собственно, даже не завод, а мастерские.

9. В каждом деле наиболее важная сторона – кадры. Сейчас выявились очень умелые, знающие хорошо диверсионное ремесло руководители. Лично я испытал и видел на деле, таких как:

1) полковник Старинов,

2) дивизионный комиссар Туманьян,

3) полковник Мансуров[123][124].

Они еще называют капитана Потрохальцева[125], майора Сухинина полковника Кочегарова. Эти люди, любящие дело, способные его двинуть. А полковник Старинов себя блестяще показал в диверсионной школе ЦК КП(б) Белоруссии.

Прошу обратить, товарищ Сталин, внимание на это дело и помочь ему.

Результаты превзойдут все предположения и ожидания.

ПОНОМАРЕНКО

АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 470. Л. 33–40. Подлинник

7. Записка И. В. Сталину с приложением документов об организации подпольной партийной работы и партизанской борьбы в тылу немецких войск

4 октября 1941 г.

Сегодня по Вашему указанию, переданному мне т. Мехлисом, уезжаю на Брянский фронт.

Посылаю Вам разработанный совместно с работниками ЦК ВКП(б), НКВД и Политуправления проект постановления ЦК ВКП(б) «О мерах по усилению борьбы в тылу германских войск» и Инструкцию по вопросам организации подпольной партийной работы, партизанской борьбы и диверсий в тылу германских войск.

Документы в известной мере суммируют имеющийся опыт, избавят многих от повторения ошибок и помогут раздуть широко борьбу в тылу немецких войск.

ПОНОМАРЕНКО

[Приложение]

Проект

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦК ВКП(б)

О мерах по усилению борьбы в тылу германских войск.

В отечественной войне, которую ведут народы Советского Союза с фашистской Германией, все большее значение приобретает борьба в тылу германской армии. Тысячи партизанских отрядов и диверсионных групп наносят ощутительные удары по германским интервентам. Уничтожают живую силу противника, его технику, разрушают коммуникации, дезорганизуют транспорт и связь, уничтожают базы боеприпасов, горючего и продовольствия.

Вместе с тем ЦК ВКП(б) отмечает, что партийные организации не придали еще этой борьбе в тылу немецких войск размаха и боевой активности соответствующих интересам обороны государства. В организации партизанской борьбы и диверсии имеются существенные недостатки.

Некоторые партийные и советские организации, исходя из неправильных представлений о том, что партизанское движение представляет стихийную силу, не принимают мер к организации этого движения, его расширению, насаждению инициативных партизанских групп, посылке подпольных партийных работников и руководителей партизанских отрядов, практически способных поднять население на борьбу против немецких оккупантов.

Партизанские отряды в ряде случаев организуются наспех, без достаточной предварительной подготовки, в условиях, когда району уже непосредственно угрожает опасность захвата его противником. Личный состав партизанских отрядов не отбирается, нередко истребительные отряды просто переименовываются в партизанские отряды. Партизаны не обеспечиваются оружием, заблаговременно не создаются базы оружия, боеприпасов, продовольствия, одежды.

На территорию, захваченную противником, засылается совершенно недостаточное количество диверсионных групп и диверсантов-одиночек. Диверсионные акты не стали еще настолько многочисленными и организованными, чтобы систематически и непрерывно срывать перевозки по железнодорожным и шоссейным путям и наносить такой ущерб базам и складам, который существенно бы влиял на ход операций на фронте, принуждал бы противника отвлекать на охрану объектов и коммуникаций крупные силы.

Действия партизанских отрядов и диверсионная работа не увязываются во многих случаях с оперативными планами военного командования. Командование фронтов и армий не принимает для этого необходимых мер, недостаточно поддерживает партизанскую борьбу и не организует диверсии в ближайшем тылу противника силами войсковых подразделений.

Снабжение спецтехникой партизанских отрядов и диверсионных групп поставлено плохо. Производство подрывной аппаратуры не организовано, хотя эта аппаратура может быть изготовлена в любой области на предприятиях местной промышленности.

Крупные недостатки в организации партизанской борьбы и диверсий в тылу немецких войск свидетельствуют о недооценке этой работы многими партийными, советскими и армейскими организациями.

Некоторые наши работники не понимают, что партизанская борьба и хорошо организованная массовая диверсия нанесут сокрушительные удары по коммуникациям и базам противника, создадут невыносимые условия для германских интервентов и значительно облегчат их разгром на фронте. Танковый или пехотный полк – грозная сила на поле сражения, но на подходе к фронту, в эшелоне беззащитны и могут быть легко уничтожены двумя-тремя диверсантами.

Огромные возможности, существующие для широкого развития партизанского движения и диверсии в тылу врага, наличие беззаветно преданного советской власти населения в тылу противника, возможность сравнительно легкого проникновения через линию фронта в тыл врага и слабая охрана тыла немецкими войсками – используются плохо.

ЦК ВКП(б) считает нетерпимым указанные подобные им недостатки в деле организации борьбы в тылу немецких войск и предлагает обкомам партии, облисполкомам и областным управлениям НКВД прифронтовой полосы, а также командованиям армий и фронтов их немедленно устранить.

В целях усиления партизанской борьбы и диверсий в тылу немецких войск, ЦК ВКП(б) постановляет:

I

Мероприятия по линии партийных и советских органов.

1. Организовать краткосрочные школы по технической подготовке кадров диверсантов в городах Мурманске, Череповце, Калинине, Вязьме, Туле, Орле, Курске, Москве, Харькове, Ворошиловграде, Ростове.

Определить число курсантов в каждой школе в 200 чел. Срок обучения – 10-дневный, с ежедневным выпуском 20 чел. из каждой школы.

В школах курсанты должны быть обучены: изготовлению простейшей взрывной аппаратуры, снаряжению, установке и взрыву мин и других взрывных снарядов, а также тактическим приемам диверсанта.

2. Организацию школ, комплектование и руководство их деятельностью возложить на первых секретарей обкомов и горкомов ВКП(б) и начальником соответствующих управлений НКВД. Финансирование школ и снабжение их спецтехникой возложить на органы НКВД.

3. Обязать особые отделы и разведупры при армиях и дивизиях, обеспечивать проводку подготовленных диверсантов через линию фронта.

4. При засылке в тыл противника диверсионных групп и диверсантов-одиночек необходимо строго определить их задачи, направление диверсионных ударов, увязывая их с оперативными планами фронта, армии, дивизии.

5. Кроме засылаемых в тыл противника диверсантов школы должны технически подготавливать контингент диверсантов для оставления на месте на случая отхода наших войск с постановкой задач о том, какие первоочередные объекты должны выводиться из строя.

6. Установить, что организацию и формирование новых партизанских отрядов, помощь и руководство партизанскими отрядами, возникшими в результате инициативы снизу, осуществляют ЦК компартий союзных республик, обкомы, горкомы и райкомы ВКП(б) совместно с органами Наркомвнудела.

7. Обязать партийные организации обеспечить тщательный отбор личного состава партизанских отрядов, особенно командиров отрядов, отбирая в партизанские отряды лишь стойких и преданных нашему делу коммунистов и беспартийных товарищей. Лиц, колеблющихся, проявляющих трусость, в отряды ни в коем случае не зачислять.

Партизанские отряды создаются обкомами, горкомами и райкомами партии заблаговременно, когда противник находится на расстоянии не ближе 150–200 километров.

8. Обязать органы НКВД обеспечить снабжение партизанских отрядов оружием, боеприпасами, запасом продовольствия, одеждой, деньгами и ценностями, заблаговременно в надежных местах создать скрытые базы оружия, боеприпасов, продовольствия.

9. Обязать обкомы и горкомы партии позаботиться об изготовлении на предприятиях области не в ущерб основной программе предприятия, гранат, мин и других подрывных средств, идущих на вооружение партизанских отрядов и диверсионных групп.

10. Ввиду особой важности снабжения партизанских отрядов и подпольных партийных организаций средствами радиосвязи, обязать Наркомсвязи и Наркомэлектропром поставить на производство и изготовить в месячный срок 1.000 простых приемопередаточных раций для партизанских отрядов и подпольных партийных организаций.

11. Обязать Наркомфин СССР (т. Зверева) создать в соответствующих облисполкомах резервный фонд для финансирования партизанских отрядов.

12. Разрешить областным и районным исполнительным комитетам использовать фонды государственной торговли и потребительской кооперации для создания необходимых баз продовольствия и одежды в партизанских отрядах.

II

Мероприятия по линии РККА.

1. Считать, что диверсионная работа в тылу противника должна являться неотъемлемой задачей каждого войскового соединения.

Признать необходимым в этих целях создание специальных частей и подразделений, имеющих своей задачей организацию и проведение диверсионной работы в тылу противника.

2. Обязать Наркомат Обороны сформировать к 1 ноября 1941 года 7 минно-технических полков в составе 3–4 батальонов каждый.

Установить, что минно-технические полки находятся в непосредственном ведении командования фронтами.

3. Возложить на минно-технические полки проведение диверсионной работы в ближайшем тылу противника в соответствии с оперативными планами командования фронта (закрытие движения по важнейшим магистралям, уничтожение артиллерийских и материальных складов, баз горючего, организация крушений воинских эшелонов, минно-заградительная служба и т. п.).

4. Установить, что минно-технические части предназначаются исключительно для проведения диверсионной работы в тылу противника и для минно-заградительных работ. Запретить использовать эти части для выполнения каких-либо других задач.

5. Образовать в составе Наркомата Обороны – Управление минно-технических частей.

Возложить на Управление минно-технических частей:

а) формирование минно-технических частей;

б) подготовку командных и инструкторских кадров;

в) организацию производства мин и другой специальной техники;

г) издание наставлений по минно-подрывному диверсионному делу;

д) снабжение минно-технических частей минами, взрывателями и другой специальной техникой.

6. Обязать Управление минно-технических частей к 15 октября 1941 года создать центральную школу с месячным сроком обучения на 500 человек для переподготовки командного состава и подготовки инструкторов по диверсионной работе.

III

О работе большевистских подпольных партийных организаций в тылу противника.

1. Для руководства всеми действиями против фашистских оккупантов на захваченной территории, партийные организации создают сеть большевистских подпольных организаций.

Задачами подпольных партийных организаций является:

а) развертывание политической работы среди населения на территории, захваченной противником (устная пропаганда и агитация, издание листовок, путем размножения их от руки, на шапирографе, простом печатном станке и т. п.);

б) руководство деятельностью партизанских отрядов и диверсионных групп; вербовка в существующие партизанские отряды и создание новых партизанских отрядов;

в) развертывание работы по разложению германских войск.

2. В областях и районах прифронтовой полосы руководители партийных организаций обязаны заблаговременно подготовиться к созданию подпольных партийных ячеек и перевести часть коммунистов на нелегальное положение.

3. Для руководства подпольными большевистскими ячейками и районными организациями первый секретарь ЦК компартии союзной республики или областного комитета партии с санкции ЦК ВКП(б) утверждает подпольный обком партии в составе 3–5 человек. Каждый член подпольного обкома прикрепляется к группе районов области, в которых он лично вместе с первыми секретарями райкомов ведет подбор людей для подпольной работы и подготовку сети подпольных партийных организаций.

4. Коммунистов, оставляемых в деревнях и городах для подпольной работы, объединять в небольшие подпольные коммунистические ячейки (3–4 члена или кандидата партии).

Часть членов и кандидатов партии подпольщиков находится и действует все время в составе партизанских отрядов и объединяется в партийные ячейки при партизанских отрядах.

Подпольные коммунистические ячейки не должны быть связаны между собой.

В зависимости от условия и характера выполняемой работы (особенно на селе) целесообразно отдельных членов и кандидатов партии не включать в состав ячеек и связывать непосредственно с членами райкома.

Никаких письменных документов подпольные ячейки не ведут (протоколы заседаний, решения, поручения и т. д.);

7. Особо тщательно должна быть проведена работа по обеспечению товарищей, остающихся на подпольной работе, личными документами для маскировки их положения. Через органы НКВД заранее должна быть обеспечена выдача различного рода фиктивных документов, паспортов, справок об освобождении из тюрем и лагерей или справок об учительской принадлежности и т. д. При обеспечении этими документами члены партии должны быть тщательно проинструктированы, как вести себя, как объяснить нахождение в этом районе, при выдаче документов надо избегать шаблона.

Каждый член и кандидат партии, остающийся для подпольной работы, имеет партийную кличку, известную только секретарю подпольной ячейки.

8. Создать в ЦК ВКП(б) отдел по работе в тылу противника.

Возложить на отдел практическую работу по осуществлению директив партии о развитии партизанского движения, диверсионной деятельности в тылу противника, создание подпольных большевистских организаций и политическую работу среди населения районов, захваченных противником.

9. Утвердить инструкцию об организации подпольной партийной работы, партизанской борьбы и диверсий в тылу германских войск.

Проект

И Н С Т Р У К Ц И Я

Об организации подпольной партийной работы, партизанской борьбы и диверсий в тылу германских войск.

В войне с фашистской Германией, захватившей часть советской территории, борьба в тылу германских войск приобретает все большее значение. Задача партийных организаций заключается в том, чтобы изо дня в день расширять эту борьбу, создать невыносимые условия для германских интервентов, разлагать их тыл, срывать все их мероприятия, дезорганизовать связь, транспорт, воинские части, уничтожать захватчиков и их пособников на каждом шагу.

Партийные организации обязаны расширять политическую, партизанскую, диверсионную, разведывательную работу в тылу у врага так, чтобы враг на нашей территории чувствовал себя в постоянном страхе, чтобы почва горела под его ногами. Враг, вступивший на нашу землю, должен на ней и погибнуть.

1. Об организации подпольной партийной работы.

Для борьбы против фашистских захватчиков в тылу у них партийные организации создают разветвленную сеть подпольных коммунистических ячеек, партизанских отрядов и диверсионных групп. При этом партийные организации должны учитывать особые условия работы в тылу у германских войск.

Создание партийного подполья происходит в условиях войны, фронта, наличия оккупационных немецко-фашистских армий. Враг хитер, коварен, обладает большим опытом борьбы против подпольных коммунистических организаций и партизанского движения в оккупированных странах. Это обязывает нас к высокой, организованности и строгой конспирации.

На захваченной территории в каждом городе и деревне население нас беззаветно поддерживает. Сотни и тысячи наших братьев и друзей, попавших теперь под пяту германских фашистов, ждут с нашей стороны помощи в деле организации сил для борьбы с оккупантами. Священная обязанность коммунистов состоит в том, что опираясь на эту поддержку народа, мобилизовать все силы на разгром и уничтожение врага.

А. Задачи подпольных партийных организаций.

1. Развертывание политической работы среди населения.

Немецкие фашисты провокацией, демагогией пытаются подорвать у населения уверенность в победе СССР, посеять чувство безнадежности и безысходности, внушить мысль о превосходстве и непобедимости немецкого оружия. Партийные организации должны развеять эту фашистскую демагогию, неустанно воспитывать у населения захваченных районов твердую уверенность в победе СССР, разъяснять, что под ударами Красной Армии немцы несут огромные потери на фронтах: потеряли громадное количество самолетов, танков, орудий и другой военной техники. Уже налицо признаки истощения наступательного порыва немцев, истощения материальных ресурсов, очевиден провал «молниеносной войны». В то же время силы СССР нарастают, близок разгром фашистов.

Партийные организации призывают население не бояться фашистских захватчиков и вовлекают все более широкие массы населения в активную борьбу против фашистов.

Партийные организации ведут политическую работу среди населения всеми средствами печатной и устной пропаганды и агитации. Издают листовки с обязательным указанием: «Прочитай и передай другому». Листовки печатаются и размножаются на пишущих машинках, от руки, на шапирографе, простом печатном станке и всеми другими доступными парторганизации средствами. Листовки и литературу распространяют всеми возможными способами (расклеивают на столбах, заборах и зданиях, раскладывают на станках, гардеробах, опускают в почтовые ящики, сбрасывают с крыш).

Широко практикуют распространение слухов в самой сжатой форме, излагающих то, что необходимо распространять: «Немцы разбиты под Смоленском», «Советская авиация бомбила Берлин, причинив огромные разрушения».

Вся подпольная работа, вся агитация и пропаганда имеет одну цель – звать и поднимать население на активную борьбу против фашистов, разоблачать их на каждом шагу.

Немецкие оккупанты требуют от населения убрать колхозный урожай, не уничтожать запасов хлеба, сохранять имущество колхозов. Коммунистические организации должны противопоставить этому призыв: «Не верьте фашистам! Хлеба, имущества они не оставят, ограбят все до последний нитки! Прячьте хлеб и картофель для себя и своей семьи, все остальное уничтожайте. Без хлеба и картофеля фашисты подохнут с голода».

Первые эшелоны немецких войск в ряде случав заигрывают с населением, а затем грабят, издеваются, убивают женщин и детей, сжигают города и села, несут на своих штыках рабство и истребление нашего народа. На каждом факте кровавой расправы фашистов с населением коммунисты обязаны поднимать ярость масс, разъяснять, что всякое промедление гибельно, что каждый должен быть включен в активную борьбу немедленно, что каждый имеет тысячи возможностей и путей борьбы против оккупантов.

2. Партийные организации руководят и направляют деятельность партизанских отрядов, организуют внезапные и сменные налеты партизан на подразделение противника, обозы, штабы, организуют диверсионные акты, крушения железнодорожных поездов, поджоги складов, оружия, боеприпасов, горючего, продовольствия. Они внушают мысль каждому рабочему, крестьянину, школьнику, женщинам, девушкам, старикам, что каждый из них может нанести удар по врагу, устроить поджоги, уничтожить запасы горючего, продовольствия, боеприпасов врага.

3. Партийные организации всеми средствами обеспечивают проникновение и засылку своих людей во временные органы власти (комендатуры, староства, магистраты). На эту работу они засылают девушек, подростков, глубоко преданных нам людей. Пусть эти люди проникают на второстепенную канцелярскую работу, на узлы связи и телеграф. Пусть не гнушаются приемами маскировки. Работая в комендатуре, можно выяснить расположение складов боеприпасов, личный состав фашистско-кулацкой милиции, добыть сведения о предателях, выдающих наших активистов и т. д. Через своих людей партийные организации должны быть в курсе всех мероприятий противника и соответственно намечать свои действия.

4. Подпольные партийные организации должны находить пути и средства для разложения германских войск.

Находить преданных нам людей, владеющих немецким языком, использовать их для составления и написания листовок от руки, писем к солдатам немецкой армии. В этих письмах сообщать солдатам немецкой армии об огромных потерях, какие несет немецкая армия на восточном фронте, о громадных разрушениях немецких городов от действий советской и английской авиации, о безнадежности их положения и призывать бросать оружие, переходить на сторону Красной Армии.

5. Партийные организации разоблачают агентов и ставленников врага, разоблачают предателей и уничтожают их.

6. Партийные работники в случае увода их в концентрационный лагерь или в глубокий тыл противника, ни на минуту не прекращают работы, не теряются в случае отсутствия сведений и указаний. Каждый час своего нахождения на территории врага используют для проведения соответствующей работы, выяснения всех сведений об армии, военной промышленности врага, представляющих ценность в военном отношении, для подрывной деятельности против противника.

Б. Подготовка к подполью

1. В областях и районах прифронтовой полосы руководители партийных организаций обязаны заблаговременно подготовиться к подполью. Создание подпольных коммунистических ячеек и перевод части коммунистов на подполье должны быть полностью проведены в условиях, когда противник находится на расстоянии не ближе, чем 150–200 километров.

2. Первый секретарь ЦК компартии республики или областного комитета партии, с санкции ЦК ВКП(б) утверждает подпольный обком партии в составе трех-пяти товарищей.

3. К каждому члену обкома прикрепляется группа районов области, в которых он, вместе с первыми секретарями райкомов ведет подготовку всей сети подпольных партийных организаций. Вместе с первым секретарем райкома он лично подбирает состав райкома (секретаря РК и двух членов) и утверждает сеть подпольных коммунистических ячеек. Устанавливает, где всего важнее создать коммунистические ячейки, где к этому есть наибольшие возможности (железнодорожный узел, предприятие, если оно сохранилось, населенный пункт и т. д.). Эту работу член обкома обязан вести в каждом из прикрепленных районов лично. На месте он знакомится с условиями районного центра, района. С секретарями подпольных коммунистических ячеек он лично не встречается, подбор секретарей ячеек производится секретарем райкома и согласовывается с членом обкома.

4. Обком партии заблаговременно намечает заместителя каждого из членов подпольного обкома, который принимает на себя руководство прикрепленной группой районов в случае ареста или болезни члена обкома.

5. Членами райкома не обязательно должны быть товарищи работающие в настоящее время в районе. Могут быть присланы товарищи из другого района, близко знающие условия или работавшие в прошлом на территории этого района.

6. Подбор личного состава коммунистов, остающихся на подпольной работе, осуществляется первым секретарем райкома.

7. Члены райкома, секретари коммунистических ячеек, должны быть строго законспирированы, заранее устроены на работу, на узлах железных дорог – стрелочниками, путевыми обходчиками, ремонтерами на узлах связи, лесниками, учителями и на другую работу, где надежнее может укрываться работник и более активно вести подпольную работу.

В. Организационные вопросы.

1. Членами подпольных ячеек должны быть оставлены только наиболее стойкие, преданные коммунисты.

Важно в целях конспирации заблаговременно перебрасывать коммунистов из других районов.

2. Коммунистов, оставляемых в деревнях и городах для подпольной работы, объединять в небольшие подпольные коммунистические ячейки (3–4 члена партии).

В зависимости от условия и характера выполняемой работы (особенно на селе) целесообразно отдельных членов в и кандидатов партии не включать в состав ячеек и связывать непосредственно с членами района.

3. Каждой ячейкой руководит секретарь, назначенный первым секретарем райкома.

4. Часть членов и кандидатов партии подпольщиков находится и действует все время в составе партизанских отрядов и объединяется в коммунистическую ячейку.

5. Коммунистическая ячейка руководит подпольной комсомольской ячейкой. Секретарь комсомольской ячейки связан только с секретарем коммунистической ячейки и личного состава коммунистической ячейки знать не должен. Секретарь комсомольской ячейки ставит в известность секретаря коммунистической ячейки о личном составе организации.

6. Подпольные коммунистические ячейки не должны быть связаны между собой.

7. Никаких письменных документов подпольные ячейки не ведут (протоколы заседаний, решения, поручения и т. д.).

8. В подпольных партийных организациях, должен быть строжайший централизм. Указание вышестоящего органа или руководящего товарища должно рассматриваться как приказ. В подпольных условиях демократия, существующая в мирное время, вредна.

9. Особо тщательно должна быть проведена работа по обеспечению товарищей, остающихся на подпольную работу, личными документами для маскировки их положения. Через органы НКВД заранее должна быть обеспечена выдача различного рода фиктивных документов, паспортов, справок об освобождении из тюрем и лагерей или справок об учительской принадлежности и т. д. При обеспечении этими документами члены партии должны быть тщательно проинструктированы, как вести себя, как объяснить нахождение в этом районе, при выдаче документов надо избегать шаблона.

10. Каждый член и кандидат партии, остающийся для подпольной работы, имеет партийную кличку, известную только секретарю подпольной ячейки.

Г. Техника и связи.

1. Технику подпольной работы выполняют специальные кадры. Они строго законспирированы.

2. При обкомах и райкомах создается специальный технический аппарат, который обеспечивает:

а) связь с местными организациями и партизанскими отрядами (один ответственный за связь, у него 1–2 помощника);

б) организацию надежных явок, квартир (один ответственный товарищ);

в) печать и размножение пропагандистских материалов (один ответственный – печатник и 2–3 помощника, из которых один-два печатают, а один распределяет).

2. Секретарь райкома или член райкома связан только с ответственными за технику работниками, которые между собой не связаны и о работе друг друга ничего не должны знать.

3. К работе по печати привлекать возможно меньше людей. Если это типография, то два, максимум три человека, пишущая машинка, шапирограф – один человек.

Важно иметь типографские средства в партизанском отряде в хорошо укрытом месте, заблаговременно подготовленном (маленький печатный станок, шрифт, пишущая машинка, достаточное количество бумаги, красок).

4. Секретарь и члены обкома, райкома должны иметь постоянные явки с райкомом, подпольной ячейкой в заранее обусловленные сроки, дни, часы. Обязательно иметь приготовленными резервные квартиры. Встречи во многих случаях должна реализоваться не на явочных квартирах, а в общественных местах (базар, кино, парк, церковь, магазины).

5. На одном и том же месте не следует проводить нескольких явок; устраивать их редко, всегда в различное время, на различных местах, причем на случай срыва должны быть предусмотрены запасные сроки и явки.

При следовании на явку тщательно, но незаметно проверять, нет ли слежки. Не проявлять нервозности, держаться естественно, если замечаешь слежку, на явку не являйся и оторвись от слежки.

6. При установлении дня и часа явки через связиста целесообразно назначать на действительный день и час, а на 2–3 дня или часа раньше или позже. Собрание, заседание и т. д. обязательно маскировать обедом, чаепитием, выпивкой, игрой в карты, в домино и т. д.

Участники собрания должны приходить на квартиру в различное время.

Надо устанавливать посты, которые при подозрительных явлениях будут предупреждать участников собрания.

Следует избирать такие квартиры, в которых есть два или несколько выходов.

7. Указания и директивы надо в общем передавать лишь устно, через специальных связистов. Только в особо исключительных случаях можно передавать письменно через курьеров, при этом надо соблюдать все меры предосторожности. Писать так, чтобы было понятно только тому, кому написано.

Д. Общие указания.

1. Коммунист-подпольщик – профессиональный революционер. Он с презрением относится к смерти и использует каждую минуту для борьбы против врага.

2. Обязательное правило работника подполья: точность, продуманное и бесстрашное действие. В подпольной работе мелочи иногда решают. Неточность, потеря или забывание адреса, пароля, опоздание на явку – срывает работу и создает угрозу для дела.

3. Строжайшая конспирация. Не разговаривай ни с кем, даже с лучшим другом о твоем пребывании в организации и о работе. Никогда не делай заметок, адреса, пароли заучивай наизусть.

Товарищей по работе, которых ты случайно встретишь на улице, ты не должен узнавать. Проходи мимо, не здоровайся и не подавай знаком.

4. Остерегаться самому и остерегаться товарищей от провокаторов и шпионов, строго соблюдать все правила конспирации.

Остерегаться предателей, контролировать каждый шаг ближних, помогать изолировать всякого подозрительного человека.

5. Каждый случай провала тщательно расследовать.

Лиц, связанных с провалившимися, отстранять от работы до выяснения виновника провала.

Арестованных и затем выпущенных временно изолировать, проверять и только после этого допускать к работе на другом участке.

6. Уничтожать не только провокатора, но и всю его семью.

7. В случае ареста руководящего товарища, организовать его освобождение из тюрьмы, используя для этого любые средства.

8. При провале главное правило —

Принципиально не признаваться ни в чем. Не вступать с врагом ни в политические, ни в другие разговоры, как бы «невинны» они ни были. Думать всегда о том, что хотят и могут поймать на одном неосторожном слове.

Никогда не верить, если враг говорит, что товарищи сознались во всем, что они все выдали. Даже, если приведут доказательства, молчать и ни в чем не сознаваться. Не верить фотоснимкам, подписям показаний и другим документам потому, что они, как правило, фальшивы.

Не подписывать ни клочка бумаги.

Знать, что под видом наших людей к арестованным подсаживают провокаторов.

Даже, если будут бить и мучать – отрицать или молчать. Одно единственное слово признания может сделать предателем и привести к бесконечным усиленным пыткам.

II. Об организации партизанской борьбы.

А) Об организации партизанских отрядов.

1. Партизанские отряды создаются обкомами, горкомами и райкомами партии заблаговременно, когда противник находится на расстоянии не ближе, чем 150–200 клм.

2. Формирование партизанского отряда производить из числа стойких и преданных нашему делу коммунистов и беспартийных товарищей, хорошо знающих свой район. Начинать надо с подбора командира и комиссара партизанского отряда. Все последующее формирование вести с их непосредственным участием, считаясь с их соображениями о личном составе отряда.

3. Партизанский отряд по численности, сообразуясь с условиями местности, может насчитывать от 15 до 50 человек. Более крупные отряды создавать целесообразно в горных и лесных районах. В районе могут быть организованы несколько отрядов. Для проведения совместных боевых операций райком должен объединять действия этих отрядов.

4. Во главе партизанского отряда стоят: командир, комиссар и начальник штаба отряда.

5. Связь партизанского отряда с партийным подпольем осуществляется через специально назначенных связных. В ряде случаев члены райкома, в зависимости от условий и обстановки, могут находиться вместе с партизанскими отрядами.

6. В составе партизанского отряда очень важно иметь 1–2 человека, умеющих управлять автомашиной, 1–2 радистов-телефонистов, товарища, умеющего оказать первую медицинскую помощь.

7. Порядок зачисления в партизанский отряд.

Каждый член отряда вызывается к месту назначения секретарем райкома, в присутствии начальника отряда происходит его зачисление в отряд и подписание присяги. Зачисление происходит на строго добровольных началах. Лиц, колеблющихся, проявляющих трусость, в отряд ни в коем случае не зачислять. Партийные организации должны создать такую обстановку, при которой считалось бы за честь попасть в партизанский отряд.

8. Основной, боевой единицей партизанского отряда является отделение в составе 5–8 человек.

9. Партизанские отряды надо заблаговременно обеспечить оружием; винтовками, ручными пулеметами, гранатами, бутылками с горючей жидкостью для уничтожения танков, взрывчатыми веществами, минами, спецтехникой, личным оружием, достаточным запасом патронов. Отряды в дальнейшем обеспечивают себя оружием в бою против врага.

10. Командир отряда и группа партизан должны пройти специальную подготовку и быть обучены тактическим приемам и диверсионной работе.

11. Отряды должны обеспечиваться местными партийными органами: оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами, картами, компасами, одеждой и продовольствием. Обкомы, горкомы и райкомы партии обязаны заблаговременно обеспечить подготовку баз оружия, боеприпасов, взрывчатого и продовольствия, тщательно укрытых в надежных местах, о которых только знают командир отряда, комиссар отряда и начальник штаба.

12. В распоряжении обкомов и райкомов должны быть запасные резервные базы с оружием, продовольствием, взрывчатыми веществами и спецтехникой для снабжения партизанских отрядов.

13. Партийные организации ведут также работу по засылке небольших партизанских и диверсионных групп (5–7 человек) через линию фронта в тыл врага. Эту засылку надо тщательно готовить и осуществлять в тесном контакте с Военными Советами армий.

14. Руководство партийно-политической работой в отряде осуществляет комиссар, он же партийный руководитель подпольной партийной организации отряда. Комиссар партизанского отряда является его отцом и душой, и воспитывает весь отряд в духе непоколебимой веры в победу Советского Союза, воспитывает в каждом партизане военную инициативу, хитрость, бесстрашие и умение выходить из трудного положения.

15. В районах фронтовой полосы партизанские отряды, объединяясь, ведут борьбу с противником во взаимодействии с частями Красной Армии, несут разведывательную службу, проникают в тыл противника. В случае занятия территории противником партизанские отряды районов фронтовой полосы ни в коем случае не отходят с частями Красной Армии, а остаются для борьбы с врагом на заранее намеченной территории.

Б) Боевые действия партизанских отрядов.

1. Основная задача боевых действий партизанских отрядов: уничтожение живой силы, боевой техники, транспортных средств, самолетов и горючего на аэродромах, разрушение телеграфов и телефонов, устройство крушений поездов, уничтожение слабо укрытых военных объектов, захват и уничтожение машин, без горючего, поджоги всего того, что противник может использовать в борьбе против нас.

2. Партизаны используют все способы и средства для уничтожения противника и его техники. Действия отрядов должны быть дерзкими, внезапными, смелыми, отличаться подвижностью, тактика должна быть разнообразной.

3. Партизанским отрядам чужда выжидательная тактика. Они ищут врага повсюду, уничтожают его. Партизанские отряды должны очень тщательно маскировать свое местонахождение и менять его, вести наблюдение за окружающей местностью. Партизанские отряды стремятся не действовать вблизи своего место расположения засады и налеты совершают, как правило, ночью.

4. Партизанские отряды должны быть заранее готовы к борьбе с врагом в условиях зимы (подготовка глубоких и укрытых землянок с несколькими выходами, подготовка лыж, белых маскировочных халатов, теплого обмундирования; ночное отопление землянок, для отопления землянок запастись древесным углем). Очень важно, чтобы несколько человек из отряда заселялись в населенных пунктах, устанавливая оттуда осведомление и связь с отрядом.

5. Снабжение отрядов продовольствием в условиях зимы должно обеспечиваться боевыми действиями отрядов (экспроприация продовольствия у враждебных, особенно вновь прибывших с немцами элементов).

6. В районах, где вследствие естественных условий (отсутствие лесистой местности), действия крупных отрядов затруднены, наиболее целесообразно действовать группами в несколько человек, маскируясь в населенных пунктах и применяя, главным образом методы диверсии: взрывы складов, крушение поездов, пожары, поджоги зданий и т. д.

7. Особое внимание обращать на организацию связи партизанских отрядов с частями Красной Армии и советскими районами. Наряду с известными формами связи: через почтовый ящик (условленное место), явочные квартиры, курьеров и связистов необходимо практиковать оставление делегатов от партизанских отрядов, с помощью которых устанавливать связь. Необходимо снабжать по мере имеющихся возможностей партизанские отряды коротковолновыми радиопередатчиками. Простой и надежной связью может служить голубиная связь, если ее заблаговременно подготовить.

8. Партизанские отряды не должны теряться в случае, если им длительное время не удается установить связь, и должны добиваться через связных к установлению связи.

9. Предателей и ставленников врага безжалостно уничтожать, расплавляясь с ними демонстративно, оставляя краткие записки о том, что такая участь постигнет каждого, кто предаст интересы Родины.

10. Прием новых людей в партизанский отряд должен происходить после практической проверки на заданиях, приносящих безусловный вред противнику.

11. При отсутствии немецких войск, партизаны развивают боевую активность, значительно численно увеличиваются за счет преданных нам людей, вооружают их накопленным оружием и наносят смертельные удары по врагу, устанавливая взаимодействие с частями Красной Армии.

III. Об организации диверсии.

1. Массовые диверсии имеют громадное значение. Противник действует на временно оккупированной территории, имея протяженные коммуникации. Диверсии на этих коммуникациях могут нанести громадные потери врагу и сорвать оперативные замыслы.

2. Диверсионные группы должны быть малочисленны, 2–3, максимум 5 человек. Подбор осуществляется лично первыми секретарями райкомов партии, строго конспиративно. Важно, чтобы подбирались люди, элементарно знакомые с основами электротехники, а самое главное, чтобы это были люди смелые, преданные. К диверсионной работе следует широко привлекать женщин, подростков, стариков.

3. Кроме диверсионных групп следует также широко насаживать одиночек диверсантов, могущих быть оставленными в тылу врага на легальном положении. Важно диверсанта одиночку заранее устроить для работы на железнодорожном узле, узлах связи и т. д.

4. Диверсионные группы должны быть подготовлены и заранее расставлены на объектах со строго определенными задачами, снабжены взрывчатыми веществами, спецтехникой заблаговременно, когда противник на расстоянии не ближе 150–200 клм.

5. Обкомы, горкомы и райкомы партии фронтовой полосы должны также вести систематическую работу по засылке в тыл противника диверсионных групп, диверсантов-одиночек, снабженных необходимой спецтехников. Проводка диверсионных групп и диверсантов-одиночек осуществляется через оперативные пункты при армиях.

6. Основными объектами деятельности диверсионных групп должны быть железные и шоссейные дороги, крушение поездов, захват и уничтожение автомобилей, путем установки мин, поджоги складов с оружием, боеприпасами, горючим, продовольствием.

Особенно широко надо применять поджоги подвижного состава, используя зажигательные снаряды и бутылки. В момент исполнения диверсионного акта диверсанты должны быть вдали от места диверсии.

7. При выполнении диверсионных задач, израсходовав полученные средства, диверсанты должны стремиться к получению новых, к изготовлению своими средствами или к захвату их у противника.

Диверсанты не вербуют новых людей для выполнения работы баз разрешения того, кто поставил им задание и связан только с тем, кто поставил задание, или по указанию поставившего задание.

8. Партийные организации должны обеспечить самый широкий размах диверсий. Ни один склад боеприпасов, ни одна база с горючим, ни одни эшелон с войсками и снарядами не должны быть пропущены. Густая сеть диверсионных групп и диверсантов-одиночек должны нарушать работу тыла и все движение противника по коммуникациям, уничтожая противника и его технику еще во время движения на фронт. Эшелон с танками, артиллерией, мотомехчастями, представляющий громадную силу в бою, в поезде совершенно беззащитен и легко может быть уничтожен коротким диверсионным актом. В тысячу раз выгоднее уничтожать врага в поезде и машинах, чем бороться с ним на фронте. Партизаны и диверсанты, патриоты советской родины будут уничтожать врага еще тогда, когда его перевозят на фронт.

АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 470. Л. 45–71 Подлинник

8. Записка П. К. Пономаренко о состоянии партизанских отрядов на 1 июля 1942 г.

№ 6/3 3 июля 1942 г.

СОВ. СЕКРЕТНО

Экз. № 1

На 1 июля 1942 года руководство фронтовых и Центрального штабов партизанского движения осуществляется над 608 партизанскими отрядами.

Это – данные об отрядах с установленными связями.

Кроме того, в Центральном Штабе имеются сведения о 1626 действующих партизанских отрядах с численностью свыше 400 000 чел. Однако и эти сведения являются далеко не полными. Ежедневно появляются сведения и устанавливаются связи с десятками новых действующих отрядов.

С весны этого года идет процесс бурного роста партизанского движения. Возобновили боевую деятельность многочисленные партизанские отряды, созданные ранее. Возникает большое количество новых партизанских отрядов. В Белоруссии, например, большие массы крестьянства уходят в леса. Очень много крестьян идет в партизанские отряды одиночками и целыми семьями с оружием, вплоть до пулеметов. Идут в партизанские отряды целыми деревнями. Многие партизанские отряды имеют по 200–300 и более человек невооруженного резерва. В Бобруйском, Кличевском и Березинском районах оперирует партизанский отряд в 2500 чел., имеющий резерв без оружия – 7500 чел.

Партизанское движение развернулось в могучую силу и база дальнейшего расширения движения, особенно в Белоруссии и на Украине, является огромной.

Штабы партизанского движения в своей деятельности руководствуются задачами, изложенными в решении ГОКО № 1837сс от 30 мая 1942 г.

Главный и основной смысл руководства штабы партизанского движения видят в таком направлении боевой работы партизанских отрядов, чтобы вражеские тылы этим летом были дезорганизованы до степени катастрофической для немецких армий Восточного фронта.

Силы движения позволяют ставить и решить такую задачу.

Для полного осуществления этой задачи штабами сейчас проводятся следующие мероприятия:

1. Всеми силами и средствами доводятся до партизанских отрядов главные задачи их деятельности по дезорганизации тыла противника, поставленные Государственным Комитетом Обороны в решении от 30 мая 1942 г. Ставятся конкретные боевые задания партизанским отрядам по районам их действий и объектам, устанавливается проверка выполнения заданий и полная ответственность за их реализацию.

В связи с переходом немцев на ряде фронтов в наступление Штаб принимает все меры для всеобщего активнейшего наступления партизан на тылы и коммуникации врага.

2. Всемерно расширяются связи по радио с партизанскими отрядами. Сейчас имеются в тылу 69 раций, они связывают нас более чем с двумя сотнями партизанских отрядов. Это дает возможность управлять ими, давать оперативные задания, оказывать помощь и получать важнейшие разведывательные данные. Подготовляются к выброске в тыл 120–150 раций, что почти полностью решит вопрос связи и управления партизанскими отрядами. Такая радиосеть будет иметь неоценимое разведывательное значение.

Подготовленные радисты имеются. Высадка их может быть произведена совершенно надежно. Работа эта проводится в полном контакте с Разведуправлением Генштаба и Управлением Связи НКО.

3. Изучение районов и боевой деятельности партизанских отрядов показывает, что очень многие из них действуют в районах, расположенных между главными коммуникациями немцев, в известном отдалении от них. В этих районах отряды истребляют полицию, старост, мелкие отряды немцев и объекты, зачастую не имеющие военного значения.

Партизанским отрядам таких районов ставятся активные задачи по дезорганизации движения на магистралях противника и дезорганизации тыла в полосе, прилегающей к коммуникациям, где более всего расположены склады боеприпасов, продовольствия, горючего, ремонтные мастерские, различные базы, аэродромы, штабы и всякие вспомогательные тыловые учреждения и части вражеской армии.

4. Прекращается неправильная в современных условиях практика создания крупных партизанских соединений, полков, бригад и даже дивизий, получившая довольно широкое распространение.

Крупные партизанские соединения, доходящие иногда до нескольких тысяч человек, не имея средств связи, управления и подготовленных для руководства соединением и его подразделениями командиров, представляют просто скопления. Отряды, сведенные в такие соединения, теряют подвижность, маневренность, привязываются к одному месту, становятся легко обнаруживаемыми и уязвимыми со стороны регулярных частей противника. В таких скоплениях неизбежно предательство. Такие соединения обычно контролируют большой район, установив в нем Советскую власть, и ограничиваются обороной этого района и его внутренними делами. Вред еще заключается в том, что в такие районы начинают стекаться мелкие партизанские отряды со значительной территории, прекращая, таким образом, борьбу по дезорганизации тыла противника. Наконец, вместо трудной и непосильной борьбы с многочисленными, неуловимыми партизанскими отрядами, беспрерывно дезорганизующими тыл, немцам представляется возможность нанесения ударов регулярными частями в одном месте по большим силам партизан.

Имеющиеся большие партизанские соединения разукрупняются и получают задачи по дезорганизации тыла.

Сколоченный подвижной отряд в 50–100 человек действует, как показал опыт, наиболее удачно. Это не исключает применения в необходимых случаях комбинированных ударов несколькими партизанскими отрядами по крупным объектам противника.

5. Прекращается, за исключением особых случаев, засылка в тыл формируемых здесь партизанских отрядов. Нет необходимости отсасывать отсюда боеспособные элементы, в то время когда в тылу врага имеются сотни тысяч людей, готовых сражаться и требующих только организации и руководства. Посылать необходимо организаторов партизанского движения с небольшой группой людей и средствами связи.

Группа должна быть примерно следующего состава:

Организатор партизанского движения – 1

Инструкторов – диверсантов с детонаторами и проч. – 3

Радистов с рацией типа «Север» – 2

Боевиков, кроме вооружения, нагруженных взрывчаткой – 3

Всего – 8–9 чел.

Опыт показал, что именно такая небольшая группа проходит почти всегда в намеченный район действия и, как правило, быстро превращается в партизанский отряд. Соответственно с этим должна вестись и подготовка кадров.

6. Принимаются меры в контакте с ЦК компартией союзных республик по развертыванию партизанского движения в Эстонии, Латвии, Литве и Молдавии, путем засылки организационных групп, состоящих из специально подготовленных людей коренной национальности. Ряд групп выброшены – остальные готовы к этому.

7. Принимаются все меры для снабжения партизанских отрядов взрывчатыми веществами и детонаторами, в чем партизанские отряды испытывают наибольшую нужду и требуют беспрерывно. В тылу отряды раздобыть взрывчатку, за редким исключением, не могут, а это – главное диверсионное оружие партизан.

Кроме того, хотя штабы партизанского движения и воинские соединения не берут на себя полного снабжения партизанских отрядов, т. к. вооружение, продовольствие и боеприпасы должны добываться за счет противника, все же в отдельных случаях, в связи с обстановкой, приходится ряд отрядов снабжать продовольствием, а в случаях, представляющих оперативный интерес, забрасывать вооружение и боеприпасы, особенно автоматы и противотанковые ружья.

Снабжение сильно тормозится отсутствием хотя бы нескольких самолетов, которыми Штаб партизанского движения мог бы распоряжаться.

Совершенно необходимо в распоряжении штабов партизанского движения иметь небольшое количество транспортных самолетов типа «Дуглас» и самолетов Р–5 для выброски радистов, организаторов партизанского движения, вымпелов, питания для рации, взрывчатых веществ и детонаторов.

Таковы некоторые вопросы партизанского движения, над которыми работают штабы.

Начальник Центрального Штаба

партизанского движения при Ставке

Верховного Главнокомандования

П. Пономаренко

АП РФ. Ф.3. Оп.50. Д.471. Л.22–27. Подлинник.

9. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину о формировании партизанских отрядов

№ 6/28 17 июля 1942 г.

ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ И.В.[126]

13-го июля этого года транспортный самолет Западного штаба партизанского движения приземлился на Кличевском аэродроме в расположении партизанского отряда имени товарища Сталина (Кличев – районный центр Могилевской области БССР). На этом самолете были направлены для отряда оружие и боеприпасы. Западным штабом партизанского движения был послан в отряд начальник оперативного отдела капитан Конотопский.

14-го июля самолет благополучно вернулся, на котором из отряда прибыли в Западный штаб партизанского движения секретарь Кличевского райкома КП(б)Б тов. Заяц, начальник разведывательного отдела отряда майор Яхонтов.

Доставленные ими информационные материалы представляют крупный интерес.

Объединенный отряд имени товарища Сталина состоит из десяти отдельных отрядов, под следующими №№:

208 партизанский отряд – 670 человек,

277 —"—"– 422 человека,

620 —"—"– 190 человек,

760 —"—"– 193 человека,

61 —"—"– 64 человека,

537 —"—"– 204 человека,

345 —"—"– 53 человека,

752 партизанский отряд – 183 человека,

128 —"—"– 204 человека,

152 —"—"– 58 человек.

ВСЕГО – 2241 человек.

Среди личного состава отрядов имеется: высшего комсостава – 1, старшего комсостава – 42, среднего – 417, младшего – 489, рядового – 1292.

Вооружение отряда: винтовок – 1758, ручных пулеметов – 122, станковых пулеметов – 25, ППД – 78, револьверов – 347, минометов – 16, пушек – 8.

Одним из ведущих соединений объединенного отряда имени товарища Сталина является отряд № 208, под командованием полковника Ничипоровича, в прошлом служившего в 208-й дивизии КА.

История возникновения этого крупного отряда такова: в Кличевском районе и смежных с ним районах активно действовали партизанские отряды под руководством районных партийных и советских работников Белоруссии. Эти отряды Кличевской и других районных партийных организаций и явились базой для объединения и дальнейшего развития партизанского движения в Кличевском, Березинском, Белыничском и Кировском районах. К этим же отрядам присоединились в разное время различные оставшиеся в тылу противника воинские группы, в том числе и группа полковника Ничипоровича.

С весны 1942 года происходит рост боевой активности партизанских отрядов под командованием полковника Ничипоровича. Так, например, за пять с половиной месяцев партизанами этих отрядов истреблено 1543 немецких солдата, 128 офицеров, ранено 333 солдата, 17 офицеров, что способствовало укреплению боевого духа партизан. Уже в конце июня месяца с. г. партизанами были разгромлены два немецких батальона, высланных из гор. Бобруйска и Могилева на подавление партизанского движения. Партизаны в боях истребили более 250 солдат и офицеров и обратили остатки этих карательных батальонов в беспорядочное бегство.

26.6.42 группа партизан отряда на железной дороге Быхов – Рогачев взорвала два железнодорожных моста обоих путей, в результате произошло крушение воинского эшелона в составе 53 вагонов с немецкими солдатами. 13 вагонов совершенно разбиты. Убито и ранено было 600 солдат и офицеров. Движение на железной дороге было прекращено на трое суток.

В конце июня месяца на шоссейной дороге Могилев – Бобруйск отрядом было устроено нападение на колонну автомашин. В бою разбито 33 автомашины, убито 42 немецких летчика.

Немецкими властями снова был послан карательный отряд, который окружил деревню Борки Кировского района, сжег ее и население, включая детей и стариков, расстрелял.

Зверства немцев вызывают еще большую ненависть у белоруссов к оккупантам. Население уходит в леса, в партизанские отряды, рост которых, особенно сейчас, с каждым днем увеличивается.

В прилегающих к Кличеву районах – Белыничском, Березинском, Кировском и Борисовском – возникают вооруженные группы крестьянской самообороны. Крестьяне добывают для себя оружие. Даже старики и дети ищут оружие и активно действуют против немцев. Там, где оружия недостает, крестьяне всюду несут осведомительную службу, непрерывное разведывание движения карательных, полицейских и войсковых отрядов немцев.

В Кличевском районе действует районный комитет партии, райисполком, райотделение НКВД.

Партийные и советские работники Кличевского района, а также полковник Ничипорович и бригадный комиссар Яковлев докладывают, что растущее партизанское движение находит широкую поддержку среди населения Белоруссии. Товарищи подтверждают активные действия многочисленных партизанских отрядов в районах Могилевской, Минской, Гомельской и Полесской областей Белоруссии.

Зона от Могилева до Рогачева по реке Днепр и от Березино до Бобруйска по реке Березина находится полностью под контролем партизан. В Кличевском, Березинском и Белыничском районах части или отряды немцев без танков и применения строя сомкнутых колонн не могут проезжать ни по одному шоссе. Шоссейные дороги Бобруйск – Могилев и Минск – Могилев закрыты полностью для движения противника. В местечке Березино, например, немцами вывешено объявление:

«По дороге действуют партизаны. Движение немецких машин запрещено».

На железной дороге Борисов – Смоленск, усиленно охраняемой немцами, партизаны часто организуют крушения.

Немецкое командование и власти, обеспокоенные размахом народного партизанского движения, пытаются всеми средствами его подавить, всеми способами навести страх на население, но из этого ничего не получается.

Боевая активность партизанских отрядов при оказании некоторой помощи, главным образом, в боеприпасах и взрывчатых веществах, может быть намного усилена.

Центральным Штабом партизанского движения приняты меры к оказанию помощи отрядам боеприпасами, взрывчатыми веществами и другими видами довольствия, в которых партизаны могут испытывать нужду.

Наряду с этим, направляются на территорию Белоруссии дополнительные кадры организаторов и командиров партизанских отрядов.

Начальник Центрального Штаба

партизанского движения при Ставке

Верховного Главнокомандования П. Пономаренко

АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 477. Л. 91–95. Подлинник

10. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину об урожае на оккупированных территориях

№ 314 15 августа 1942 г.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВКП(б)

Товарищу СТАЛИНУ И.В.

После проведения немцами закона о землепользовании озимые посевы разделены, а яровые посевы произведены единолично.

Под страхом объявления крестьян, не производящих посевы, саботажниками с вытекающими отсюда последствиями, яровой клин во многих местах засеян почти полностью.

В большинстве районов немцы опубликовали натуральный налог на хлеб и другие поставки и налоги. С небольшими отклонениями в ту или другую сторону по разным районам введены следующие нормы:

зерновые культуры – 3–4 центнера с гектара

молоко с одной коровы – 350 литров

свинина со двора – 100 килограмм

яиц с курицы – 35 штук

курятины со двора – 6 кг

шерсти с 1 овцы – 1,5 кг.

Кроме этого введены различные денежные налоги и сборы.

Подушный налог – по 50 руб. от каждой души

За дом и надворную постройку – 150 руб.

За окно, выходящее на улицу – 15 руб.

За окно, выходящее во двор – 10 руб.

За содержание собаки – 100–150 руб.

За содержание кошки – 50 руб.

В этом году немцы готовятся всеми средствами, не останавливаясь ни перед чем, выкачать хлеб. Крестьяне сейчас говорят, что немцы для начала заберут 4 центнера с гектара в виде налога, а потом загребут все остальное и активно готовятся к укрытию хлеба в ямах.

Уборка хлеба будет производиться единолично и крестьяне будут стремиться укрыть и сберечь хлеб. Немцы будут иметь дело при изъятии хлеба с каждым хозяйством.

Многие партизанские отряды и партработники, находящиеся в тылу, запрашивают, какой линии держаться в этом году по отношению к урожаю.

В прошлом году при отступлении частей Красной Армии колхозные хозяйства наделялись по 1–2 гектара, а остальной урожай уничтожался.

Сейчас, по нашему мнению, давать лозунг уничтожения урожая нельзя, крестьяне воспримут его недружелюбно, это может столкнуть их во многих местах с партизанами. Этим неизбежно воспользуются немцы. Партизаны при этом попадут в невыгодное положение, так как в снабжении они опираются на местные крестьянские ресурсы.

Наиболее правильной в сложившейся обстановке будет следующая линия:

1. Уничтожение крестьянских посевов не производить и к этому не призывать. Организовать отпор и уничтожение команд изъятия хлеба, призывать крестьян к укрытию хлеба и всячески этому способствовать.

2. Помещичьи хлеба немецких экономий – б. совхозов, спиртзаводов, сахарных заводов и т. д. уничтожать.

3. Заготовленное немцами зерно на элеваторах, складах, пристанях, а также хлебные обозы уничтожать всеми средствами, а при возможности захватывать и раздавать населению.

Прошу одобрить и разрешить в подходящей форме довести указания по этому вопросу до сведения отрядов и подпольных парторганизаций.

П.Пономаренко

АП РФ Ф.3. Оп.50. Д.471. Л.101–102. Подлинник.

11. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину о созданных немцами формированиях из местных жителей для борьбы с партизанами

№ 357 18 августа 1942 г.

Товарищу СТАЛИНУ И.В.

Немцы используют все средства, чтобы привлечь к борьбе с партизанами, охране железных дорог и к борьбе с Красной Армией контингенты из нашего населения оккупированных областей, создавая из них воинские части, карательные и полицейские отряды. Этим они хотят достигнуть того, чтобы партизаны увязли в борьбе не с немцами, а с формированиями из местного населения, вывести из боев с партизанами свои части для посылки на фронт.

Имеются данные о следующих формированиях:

1) Украинский корпус, приданный 2-й немецкой армии;

2) карательная дивизия из украинцев, русских, белорусов, находящаяся в г. Рославле;

3) добровольческий украинский полк численностью 2700 человек в г. Орджоникидзеграде;

4) украинско-литовский полк численностью 1200 человек в г. Минске;

5) два батальона из украинцев по 800 человек каждый в г. г. Могилеве и Бобруйске;

6) карательный отряд из военнопленных численностью 500 чел. в г. Борисове.

7) 9 крупных литовских и латышских карательных отрядов, направленных для борьбы с партизанами в Ленинградскую область, Белоруссию и Украину;

8) 10 карательных отрядов численностью по 400–500 человек каждый из военнопленных и окруженцев украинцев, русских, эстонцев, действующих против партизан в Ленинградской и Смоленской областях.

9) Украинский полк в г. Радом.

10) В Крыму широко созданы татарские добровольческие отряды для борьбы с партизанами.

Кроме этого сформированы несколько десятков карательных отрядов и многочисленные мелкие отряды местной полиции.

Кроме формирования частей и соединений для борьбы с партизанами и охраны железных дорог, немцы начали крупные формирования, предназначенные, очевидно, для действий против Красной Армии.

В Литве сформирован литовский корпус.

В Белоруссии формируется белорусский корпус.

На Украине делаются попытки формирования добровольческой русско-украинской армии.

Вокруг формирований идет бешеная националистическая пропаганда. На Украине местные формирования идут под лозунгом «Незалежная Украина», в Белоруссии – «Освобождение Белоруссии от насильственной русификации», в Литве – «Независимость Литвы», в Крыму – «Крым для татар».

Этому сопутствует разжигание национальной розни, антисемитизма. Крымские татары, например, получили сады, виноградники, табачные плантации, отобранные у русских, греков и т. д.

В формирования идут остатки разбитого кулачества и другие антисоветские элементы. Многие местные жители, часть красноармейцев, оставшихся в окружении, и пленных загнаны туда голодом и угрозой расстрела.

Вступившим в формирования обещается хорошее материальное обеспечение, создание всяческих льгот и привилегий для их семей. Эти привилегии немцы стремятся предоставить: нарезают лучшую землю, раздают иногда награбленное добро, выдают хлебный паек семьям и т. д.

В самих формированиях развязываются по немецкой системе низменные зверские инстинкты, разрешение грабить, насиловать и убивать, чтобы создать какую-то заинтересованность, привязать людей к себе. В эти формирования, благодаря такой свободе действий, устремились уголовные, бандитские элементы.

Большинство состоящих в формированиях обмундированы в русскую форму с отличительными знаками. Наиболее верный контингент обмундирован в немецкую форму и часть – в румынскую форму.

Устойчивость этих формирований невысокая. Имеется много случаев, когда при первых же столкновениях с партизанами полицейские и каратели разбегались и частично переходили на сторону партизан. У солдат литовского корпуса после того, как немцы вывезли почти все ценности, хлеб и скот в Германию и стали облавами набирать литовских добровольцев в малочисленный корпус, – настроение резко изменилось и они стали разбегаться из корпуса.

В Витебске стоял карательный отряд немцев численностью 36 солдат и 2 офицера. При этом отряде была полицейская группа из украинцев – 12 чел. В июне 1942 года при проведении операции против партизан полицейские украинцы перебили немцев, забрали их оружие и перешли в партизанский отряд Сергеева.

В июле с. г. в партизанскую бригаду Фалалеева приехал на грузовой автомашине начальник из Еверищанского полицейского отряда Витебской области Ананьев вместе с бургомистром волости Новиковым и 3 полицейскими, привез с собой винтовки, два ручных пулемета и сдал их партизанам.

В отряды «Бати» явились делегаты от 200 полицейских для переговоров о сдаче полицейского отряда вместе с вооружением.

В Витебской области из многих отрядов полицейские перешли на сторону партизан. Интересно заметить, что другими полицейскими отрядами посылались в партизанские отряды старухи и дети для выяснения, что делают партизаны с перешедшими полицейскими. После того, как выяснилось, что перешедшие не расстреляны, начинался переход полицейских к партизанам и из других отрядов.

Это показывает, что имеются серьезные условия и возможности для разложения создаваемых немцами формирований из нашего населения.

Для этого необходимо заслать специально подготовленных наших людей из числа находящихся в тылу в формирования, изготовить специально печатные материалы, направленные к людям, состоящим в этих формированиях. Распространять эти материалы не разбросом с самолетов, а через специальных людей, при этом нужно избежать шаблонного призыва вступать всем в партизанские отряды, так как партизаны не могут этих людей всех принимать в отряды во избежание засорения. Может быть им рекомендовать сдавать партизанским отрядам оружие и расходиться по домам, укрываться, обещав им неприкосновенность со стороны партизан. В противном случае – смерть:

Считал бы целесообразным обсуждение этого вопроса в ЦК ВКП(б) или на Совете Политического Управления[127] с тем, чтобы были даны по этому вопросу принципиальные указания.[128]

П.Пономаренко

АП РФ Ф.3. Оп.50. Д.471. Л.107–110. Подлинник.

12. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину об операции по дезорганизации работы железнодорожного транспорта на оккупированных немцами территориях

№ 2016сс 7 декабря 1942 г.

Сов. Секретно

Экз. № 1

Товарищу СТАЛИНУ И.В.[129]

Нами подготовлены к проведению операции одновременного удара на 25 участках основных железнодорожных линий немцев. Операции имеют целью – длительный срыв движения поездов по магистралям и тем самым оказание существенной помощи наступающим частям Красной Армии. Каждая операция на избранном участке будет представлять следующее:

1. Крупные партизанские отряды, расположенные вблизи коммуникаций, в наиболее подходящих местах участка нападают на перегоны, истребляют малочисленную охрану, выставляют заслоны и производят массовое разрушение пути, – растаскивание рельс, сжигание шпал, – в 3–5 местах участка протяжением в 2–3 км каждый с общим протяжением разрушаемого пути 9–12 км.

Это вызовет задержку в движении поездов. Однако, главная цель операции в следующем:

2. Одновременно с разрушением пути специальные группы минеров, подготовленные и высланные нами в партизанские отряды в количестве 15 человек в каждой группе, производят закладку 100–150 специальных мин замедленного действия с расчетом замедления от 5 суток до 2 месяцев с расчетом взрыва ежесуточно 3–4 мин, что должно обеспечить полную задержку движения.

Массовое разрушение пути явится соответствующей маскировкой постановки мин замедленного действия.

Взрывы будут происходить в разных местах участков под движущимися поездами, и даже в том случае, если противник догадается, что участок заминирован минами замедленного действия, ему нужно или отказаться от движения по этим участкам, или построить обводные пути, что тоже является достижением цели операций, или же, если участок для минирования избран в местах, где обвод невозможен, – сплошное срывание полотна с целью изъятия мин, что также является достижением цели, так как вызовет длительный срыв движения.

Реальность и успешность проведения операций обеспечиваются следующими обстоятельствами:

а) наличием крупных партизанских сил в районах главных коммуникаций;

б) как показал опыт массовых разрушений, партизанским отрядам овладеть на 4–5 часов железнодорожным перегоном вполне по силам и является безусловно выполнимым;

в) наличием в районах крупных действующих партизанских отрядов и главных магистралей 14 партизанских аэродромов и посадочных площадок, куда могут быть вполне надежно посажены самолеты и доставлены специальные группы минеров и подрывные средства;

г) наличием превосходной специальной мины замедленного действия, особенностью которой, во-первых, является возможность установки на любые сроки замедления и, во-вторых, то, что эта мина после замедления не взрывается тотчас же после срабатывания замедлителя, а ожидает первого проходящего поезда и срабатывает только под паровозом поезда. Эта мина не обнаруживается миноискателем и не требует никаких контактов с рельсом или шпалой и может быть заложена на глубину до одного метра.

Операция полностью подготовлена: партизанские отряды намечены, железнодорожные участки избраны, группы подрывников-минеров и их руководители подготовлены; специальные мины замедленного действия имеются, остальная материальная часть также подготовлена. Остановка за 2–3 летными сутками, в течение которых для обеспечения операций в 25 местах потребуется 100 самолетовылетов. Для каждой операции требуется 4 самолетовылета. Один самолет – для команды специалистов-подрывников, второй самолет – для взрывчатых веществ и мин, третий самолет – для боеприпасов партизанскому отряду, четвертый самолет – для прочих инструментов и предметов экипировки.

Будучи вполне уверенным в большом оперативном значении такого планомерного минирования минами замедленного действия участков железных дорог, находящихся в тылу вражеских армий, и считая мероприятие вполне реальным и подготовленным, прошу утверждения операции и разрешения 100 самолетовылетов для ее обеспечения.

Полагаю уместным сослаться на исторический факт включения в Версальский мирный договор[130] специального пункта, обязывающего Германию выдать планы закладки мин замедленного действия германскими войсками на французских железных дорогах, хотя мин было заложено мало, и они не были столь усовершенствованными, как теперь, и взрывались не обязательно под поездом, а тотчас по истечении срока замедления.

Прилагаю карту[131] с указанием участков железных дорог, где будут проводиться операции по разрушению и минированию отрядов, выполняющих операции, и партизанских аэродромов и посадочных площадок.

П.Пономаренко

АП РФ Ф.3. Оп.50. Д.473. Л.105–107. Подлинник.

13. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину о развертывании «рельсовой войны»

№ 2917сс 7 сентября 1943 г.

СТРОГО СЕКРЕТНО

Товарищу СТАЛИНУ И.В.

СООБЩЕНИЕ[132]

После проведения одновременной операции по уничтожению рельс на железных дорогах противника, партизаны повсеместно перешли к систематической рельсовой войне.

На 31.8.43 года перебито 171 452 шт. рельс или 1060 километров железнодорожного пути в одну колею. В том числе по:

Ленинградской области – 11 020 рельс

Калининской —"– 19 973 "

Смоленской —"– 11 772 "

Орловской —"– 15 841 "

Белорусской ССР – 105 846 "

Украинской ССР – 7000 "

Сильные удары партизан по рельсовым путям, по заранее разработанному плану, привели к значительному сокращению железнодорожных перевозок, удлинению срока прохождения эшелонов, выводу из строя отдельных участков пути, создали трудности в подвозе пополнений и техники противника, усложнили перегруппировку его войск.

Весь ход операции по массовому уничтожению рельс и складывающаяся в тылу у противника обстановка обнаруживают, что партизаны наносят сейчас удары по наиболее уязвимому нерву германской армии.

Немцы всеми средствами стремятся восстановить движение и оградить дороги от ударов партизан.

На ремонт разрушенных путей противник спешно бросает железнодорожные строительные батальоны, рабочие команды, части «РОА», принудительно привлекается местное население. Со станций и разъездов снимаются запасные пути, разбираются отдаленные ветки. На ряде двухпутных участков немцы перешли на однопутное движение, сняв вторую колею. Организуется автогенная сварка перебитых рельс.

Повсеместно отмечается острый недостаток рельс, т. Кирпич (командир Шкловской партизанской бригады) доносит: «У противника рельс не хватает, поезда пошла по одной линии».

Тов. Козлов (секретарь Минского обкома) доносит: «ж. д. ОСИПОВИЧИ – СЛУЦК выведена из строя, движение приостановлено. У противника острый недостаток рельс».

Тов. Воронянский (комбриг Борисовской бригады): «С 4.8 движения по ж. д. МОЛОДЕЧНО – ПОЛОЦК нет. Сейчас движение по одной колее, вторую восстановить не могут, нет русских рельс». На этом участке движение прервано с 4.8. по 1.9.43 г.

В стремлении предотвратить дезорганизацию транспорта, немцы начали крупные перевозки рельс из Прибалтийских республик, Польши и даже Германии.

Агентство Рейтер сообщает из Цюриха, что главнокомандующий германскими войсками во Франции фельдмаршал Рундштедт предъявил Пэтэну требование об отправке в Германию рельс со вторых путей, где двухколейная дорога может быть заменена одноколейной.

Перевозку рельс в значительных размерах из Германии и Прибалтики на восток к фронту партизаны отмечают почти на всех дорогах.

Тов. Козлов (секретарь Минского обкома) доносит: «Через ст. ЖИТКОВИЧИ на восток 12.8. проследовало 2 эшелона с 92 платформами, гружеными рельсами и шпалами. 13.8–1 эшелон с 28 платформами, 14.8–1 эшелон с 48 платформами».

Во второй половине августа, по далеко неполным данным, противником перевезено рельс: с Полоцка на Невель – 73 платформы, через Минск в сторону Смоленска – 18 эшелонов с рельсами, с Минска на Бобруйск – 5 эшелонов, по ж. д. Брест – Гомель – 7 эшелонов; по другим дорогам отмечено 384 платформы с рельсами, проследовавшими в составе эшелонов с другими грузами.

В район Витебск – Богушевск противник привозит рельсы из Польши. Вторую колею ж. д. Витебск – Орша, разрушенную на многих участках партизанами, немцы ремонтируют рельсами, привезенными из Польши.

Для того, чтобы только восполнить уже возникшие потери в рельсах, противнику надо перевезти до 90 000 тонн рельс, что еще больше увеличивает напряженность перевозок по железным дорогам.

Известно уже много случаев, когда для срочного ремонта разрушенным ж. д. путей немцы вынуждены подвозить рельсы на автомашинах.

Партизаны сообщают о значительных скоплениях эшелонов на ж. д. станциях из-за массового подрыва рельс. На ст. Псков на 26.8. вместо обычных 17 скопилось до 50 эшелонов. На ст. Дрисса на 6 августа также отмечено большое скопление эшелонов, которые немцы не могли отправить ни в одном, ни в другом направлении в связи с тем, что партизаны перебили рельсы по обеим сторонам узла. Скопление эшелонов происходит в Могилев, Унеча и на других станциях.

На ж. д. участках Молодечно – Минск, Брест, Гомель были случаи, когда следовавшие в эшелонах войска противника из-за разрушения пути разгружались и далее следовали на автомашинах или походным порядком.

Перевозки живой силы и техники удлинились по времени. Раньше путь из Чехословакии через Германию, Восточную Пруссию, Прибалтику на Калининский фронт занимал 5–6 дней. Сейчас этот срок удлинился в два – три раза.

Ефрейтор 453 пехотного полка, допрошенный в штабе Брянского фронта, показал, что он в составе маршевого батальона выехал из Германии на восточный фронт 1.8.43 года. В Брянск же прибыл только 15.8. В пути их эшелон многократно задерживался из-за взрывов дороги партизанами. Остановки эшелонов начались в районе Лиды и особенно частыми были в районе Могилева, где произведены значительные разрушения на дороге.

В связи с сильными ударами партизан по основным дорогам восточного фронта, противник вынужден сейчас фронтовые перегруппировки своих войск углублять и производить не столько по фронтовым дорогам, сколько по дорогам, расположенным западнее линии Гродно – Брест.

Одновременное массовое уничтожение рельс для противника оказалось внезапным. Он не имел сколько-нибудь значительных, маневренных запасов рельс.

Для противодействия дальнейшему разрушению путей партизанами немцами на всех основных участках ж. д. размещены дополнительные гарнизоны. На ж. д. Витебск – Орша дополнительно постановлено 11 гарнизонов. В районе Локоть немцы, оставив ряд ранее укрепленных ими населенных пунктов, подорвав находящиеся в них сооружения, вывели гарнизоны на охрану ж. д. путей.

На ж. д. Себеж – Новосокольники участок ст. Заваруйки – ст. Нащекино ранее охранялся одним батальоном. Теперь охрану этого участка несут 4 батальона. Усиление гарнизонов происходит повсеместно. К охране дорог дополнительно привлечено большое количество войск.

Кроме постоянных охранных постов, расположенных на 1–2 километра один от другого, на важнейших направлениях поставлены полевые посты; на удалении 200–300 мт друг от друга поставлены полевые посты в 2–3 человека. На всех дорога введено подвижное патрулирование.

В больших масштабах развернуто строительство вдоль дорог дзотов, пулеметных точек, расчистка от леса, кустарника. Подступы к ж. д. минируются и ограждаются колючей проволокой.

Несмотря на чрезвычайные меры усиления охраны дорог, противник не в состоянии воспрепятствовать ударам партизан на всем протяжении дорог. Разрушение дорог продолжается. Недостаток новых рельс для замены перебитых принимает все большие размеры.

Вместе с активной работой партизан по уничтожению рельс резко возросли крушения эшелонов. За июль – август месяцы пущено под откос 865 эшелонов.

Нанесены также сильные удары по системе водоснабжения. Взорваны и разрушены водокачки и оборудование на станциях: Жлобин, Сураж, Верейцы, Пуховичи, Могилев–1, Верхутино, Тимковичи, Прибор, Нахов, Дашковка, Чашники, Уборок, Завишин, Геледня, Крулевщизна, Коханово, Несета, Новозыбков, Хомлечи.

Уничтожение рельс как новый, дополняющий диверсии на железных дорогах, метод борьбы очень простой и эффективный, встречен партизанами с огромным подъемом.

Выводы:

1. Советские партизаны в августе м-це, нанося сильнейшие удары по железным дорогам противника, взаимодействовали с наступающими частями Красной Армии и содействовали их успеху.

2. Операция по одновременному массовому подрыву рельс, разработанная Центральным штабом партизанского движения и проведенная партизанами в августе м-це, резко затормозила оперативные перевозки противника к фронту.

3. Немцы, для которых разрушение рельс в таких размерах в тылу оказалось в значительной мере неожиданным, уже сейчас ощущают острый недостаток в рельсах, в связи с отсутствием приготовленных запасов. Этот недостаток рельс трудно быстро пополнить подвозом рельс из глубины, имея в виду, что уже сейчас для того, чтобы перекрыть недостаток рельс, надо как из глубины, так и на ж. д. оккупированной территории транспортировать до 90 тысяч тонн рельс.

4. Постоянные нарастающие удары партизан, направленные к разрушению ж. д. путем подрыва рельс, способны привести к серьезнейшей дезорганизации ж. д. транспорта противника.

5. К недостаткам августовской операции следует отнести более слабые, по сравнению с другими, удары по основным ж.д. коммуникациям западных областей Белоруссии, южных областей Украины и Прибалтийских республик, вследствие того, что в эти районы не удалось забросить необходимое количество взрывчатых веществ и боеприпасов. В сентябрьской операции эти недостатки будут устранены.

В середине сентября готовится повторение массовой одновременной операции по подрыву рельс на всем протяжении ж. д. противника с выводом из строя 270–300 тысяч рельс.

Пономаренко

АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 476. Л. 17–25. Подлинник.

Примечания

1

В это время Н. С. Хрущев работал уже первым секретарем ЦК компартии Украины.

2

Павлов Дмитрий Григорьевич (1897–1941), генерал армии (1941), Герой Советского Союза (1937), командующий войсками Западного особого военного округа. С началом Великой Отечественной войны командующий войсками Западного фронта. Арестован в июле 1941 г. и расстрелян. Реабилитирован в 1957 г.

3

Генерал-майор Климовский Владимир Ефимович (1895–1941)? Начальник штаба ЗапОВО и Западного фронта.

4

Авхимович Николай Ефремович (1907–1996), государственный и партийный деятель БССР.

5

Гальдер Ф. Военный дневник. М., 1971. Т. 3. Кн.1. С. 227. – Прим. авт.

6

Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., Изд. Агентства Печати Новости, 1969, стр. 295.

7

Былинский (Кобылинский) Иван Семенович (1902–1984), Председатель Совнаркома БССР (1940–1944).

8

Наталевич Никифор Яковлевич (1900–1964), председатель Президиума Верховного Совета БССР (1938–1948).

9

Эйдинов Григорий Борисович (1908–1977), секретарь ЦК КП(б)Б (1940–1943).

10

В настоящее время С. П. Иванов – генерал армии. (Прим, автора).

11

Кузнецов Федор Исидорович (1898–1961), генерал-полковник (1941), командующий Центральным фронтом (июль— август 1941).

12

Кузнецов Василий Иванович (1894–1964), генерал-полковник (1943), с июня 1941 г. командующий 3-й армией Западного фронта, с августа 1941 г. – 21-й армией Брянского фронта.

13

Архив МО, ф. 208, оп. 5894, д. 9. л. 91–92; ф. 229, оп. 4184, д. 1, лл. 34–35; ф. 221, оп. 5554, д. 1, л. 245.

14

И. П. Болдин. Сорок пять дней в тылу врага. «Военно-исторический журнал», 1961 год, № 4.

15

ЦПА ИМЛ, ф. 69, оп. 33, д. 4.

16

Там же, ф. 69, оп. 33, л. 4.

17

Е. А. Щаденко – бывший член Военного совета 1-й Конной армии С. М. Буденного. В годы Великой Отечественной войны работал начальником Главного управления формирований Наркомата Обороны СССР.

18

ЦПА НМЛ, ф. 69, д. 336, л. 2.

19

Федоров Алексей Федорович (1901–1989), дважды Герой Советского Союза (1942, 1944), генерал-майор (1943), первый секретарь Черниговского, затем Волынского подпольных обкомов КП(б)У, командир партизанского соединения.

20

П. К. Пономаренко к этому времени вновь занимал пост Первого секретаря ЦК КП (б) Б. – Ред.

21

Зодионченко (правильно – Задионченко) Семен Борисович (1898–1972), инспектор ЦК ВКП(б).

22

Игнатьев Семен Денисович (1904–1983), заместитель начальника Управления по проверке партийных органов ЦК ВКП(б), в 1947–1949 гг. – секретарь ЦК КП(б) Белоруссии. В 1951–1953 гг. – министр государственной безопасности СССР.

23

Шаталин Николай Николаевич (1904–1984), инспектор ЦК ВКП(б).

24

Патоличев Николай Семенович (1908–1989), секретарь ЦК ВКП(б).

25

Гусаров Николай Иванович (1905–1985), инспектор ЦК ВКП(б), с 1947 г. – 1-й секретарь ЦК КП(б).

26

Иовчук Михаил Трифонович (1908–1990), заместитель начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), с 1947 г. – секретарь ЦК КП(б) Белоруссии по пропаганде и агитации.

27

Скандальная «рязанская история» закончилась, как известно, тем, что Ларионов покончил с собой. – Прим. ред.

28

Абакумов Виктор Семенович (1908–1954), комиссар государственной безопасности 2-го ранга (1943), генерал-полковник (1945). С 1941-го заместитель наркома внутренних дел СССР, с 1943-го начальник Главного управления контрразведки СМЕРШ, в 1946–1951 гг. министр госбезопасности СССР. Арестован в 1951 г. Расстрелян. Не реабилитирован.

29

Что-то помешало П. К. Пономаренко изложить его для нас. Теперь уже никому этого за него не сделать. – Ред.

30

НАРБ. Ф. 1466. Оп. 1. Д. 16. Л. 4–62.

31

Очевидная ошибка. В постановлении Военного Совета Белорусского фронта № 01 от 16 сентября 1939 г. говорилось о землях помещиков, монастырей и крупных государственных чиновников. См.: Беларуская нацыя: уз’яднанне. Верасень 1939 г. – чэрвень 1941 г. Зб. дакументаў і матэрыялаў /Аўт. – уклад. У. Ф. Ладысеў. Мн., 2004. С. 49–52.

32

Так в тексте. Вероятно, имеется в виду Германия.

33

Вера Георгиевна Пономаренко, жена П. К. Пономаренко.

34

В тексте имеется и другой вариант этой записи:

26. XII.39. в 02.00 ч. Звонок т. Сталина в Минск.

Получил наши предложения об использовании имущества осадников. Говорят, что все по рукам хотите пустить.

35

Так в тексте. Министерства появились только в 1946 г. Можно высказать предположение, что эта запись появилась или была поправлена в послевоенное время.

36

Тимофеев Петр Васильевич (1902–1982), ученый в области электроники. ВЭИ – Всесоюзный электротехнический институт им. Ленина.

37

Шахурин Алексей Иванович (1904–1975), нарком авиационной промышленности СССР.

38

Ковалев Михаил Прокопьевич (1897–1967), генерал-полковник (1943), с 1938 г. командующий Белорусским военным округом, в 1939 г. командующий Белорусским фронтом, в советско-финляндскую войну командующий армией.

39

Штерн Григорий Михайлович (1900–1941), генерал-полковник (1940), Герой Советского Союза (1939). В советско-финляндскую войну командующий 8-й армией. В 1941 г. начальник Главного управления ПВО Красной Армии, арестован и расстрелян. Реабилитирован в 1954 г.

40

Так в тексте. См. также следующую запись о нахождении у Сталина в этот же день с 21.00.

41

Так в тексте.

42

Далее в тексте пропуск, отсутствует стр. 9.

43

Так в тексте.

44

В тексте 25.11.41.

45

Рычагов Павел Васильевич (1911–1941), генерал-лейтенант авиации (1940), Герой Советского Союза (1936). В 1940-м начальник Главного управления ВВС Красной Армии, с февраля 1941 г. заместитель наркома обороны СССР. Расстрелян. Реабилитирован в 1954 г.

46

Протокол этого заседания Бюро ЦК КП(б)Б не выявлен.

47

Речь идет о докладной записке от 9 июня 1941 г. См.: Накануне. Западный особый военный округ (конец 1939 г. – 1941 г.). Документы и материалы. Мн., 2007. С. 377–378.

48

Так в тексте.

49

Часть текста отсутствует. Далее приводится телефонный разговор со Сталиным.

50

Сведения о приезде Б. М. Шапошникова в Минск не выявлены.

51

Лидов Петр Александрович (1905–1944), корреспондент газеты «Правда».

52

Смушкевич Яков Владимирович (1902–1941), генерал-лейтенант авиации (1941), дважды Герой Советского Союза (1937, 1939). В 1941-м помощник начальника Генерального штаба по авиации. Арестован 8 июня 1941 г. и расстрелян. Реабилитирован в 1954 г.

53

В тексте отсутствуют стр. 22–25.

54

Пуркаев Максим Алексеевич (1894–1953), генерал армии (1944), был начальником штаба Западного, Киевского особых военных округов, с июня 1941-го начальник штаба Юго-Западного фронта, с конца июля 1941 г. возглавлял группу К. Е. Ворошилова, руководившую формированием резервных соединений на территории Приволжского военного округа.

55

Александров Георгий Федорович (1908–1961), в 1940–1947 гг. начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

56

ГОКО, ГКО – Государственный комитет обороны. См.: Беларусь в постановлениях и решениях Государственного комитета обороны СССР. Справочник / сост. В. Д. Селеменев, В. В. Скалабан, В. Н. Шепелев. Мн., 2008.

57

Примечание сделано при подготовке машинописной копии, переданной в НАРБ. О приеме И. В. Сталиным руководителей партизанского движения 1.9.1942 г. см. публикации П. К. Пономаренко: Непокоренные. М., 1975. С. 26–27; Централизация руководства партизанским движением // Партия во главе народной борьбы в тылу врага (1941–1944 гг.). М., 1976. С. 208–213. По словам автора, беседа, продолжавшаяся более восьми часов, не стенографировалась. Содержание беседы передано по записи, сделанной Пономаренко на следующий день после приема (стр. 209); Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941–1944. М., 1986. С. 87–89. См. также запись от 4.9.42 г.

58

Емлютин Дмитрий Васильевич (1907–1966), Герой Советского Союза (1942), с 1942 г. возглавлял объединенное командование партизанских отрядов, действовавших в Брянской и Сумской областях.

59

Ковпак Сидор Артемович (1887–1967), Герой Советского Союза (1942), командир партизанского отряда, затем соединения партизанских отрядов Сумской обл.

60

Сабуров Александр Николаевич (1908–1974), Герой Советского Союза (1942), генерал-майор (1943), в 1942 г. возглавлял партизанское соединение, член подпольного ЦК Компартии Украины, начальник штаба партизанского движения в Житомирской обл.

61

Шмырев Минай Филиппович (1891–1964), Герой Советского Союза (1944), организатор партизанского отряда в Витебской обл., в 1942 г. командир 1-й Белорусской партизанской бригады, затем в Центральном штабе партизанского движения.

62

Шурман Иван Семенович (р. 1910), комиссар 1-го партизанского отряда бригады К. С. Заслонова.

63

Малин Владимир Никифорович (1906–1982), начальник Политуправления и заместитель начальника Центрального штаба партизанского движения (1942–1944), секретарь ЦК КП(б)Б (1939–1947).

64

Дука Михаил Ильич (1909–1976), Герой Советского Союза (1942), командир партизанского отряда, затем партизанской бригады в Орловской обл.

65

Не исключено, что описан прием И. В. Сталиным 1.9.1942 г.

66

Так в тексте.

67

Так в тексте.

68

Так в тексте.

69

Так в тексте. Вероятно, ошибка при копировании. Возможно, в оригинале дневника 11.9.42.

70

Батя Смоленский (наст. Коляда Никифор Захарович, 1891–1955), командир партизанского соединения на Смоленщине. В сентябре 1942 г. награжден орденом Ленина. В октябре 1942 г. арестован и осужден. Реабилитирован в 1954 г.

71

Сергиенко Василий Тимофеевич (1903–1982) – нарком внутренних дел УССР (1941–1943), заместитель начальника ЦШПД.

72

Сташкевич Яков Христианович (1910–1943), командир 4-й Белорусской партизанской бригады; Баскаков Алексей Андреевич (1923–1943), командир партизанской бригады имени Ленина; Дьячков Михаил Иванович (1905–1963), командир 2-й Белорусской партизанской бригады имени Пономаренко; Захаров Яков Захарович (1907–1955), начальник штаба 1-й Белорусской партизанской бригады; Бирюлин Михаил Федорович (1912–1999), командир 1-й Витебской партизанской бригады; Марченко Аркадий Яковлевич (1916–1989), командир 3-й Белорусской партизанской бригады; Короткин Семен Михайлович (1903–1942), командир Сиротинской партизанской бригады; Лапенко Варфоломей Яковлевич (1902–1942), комиссар Россонской партизанской бригады имени Сталина; Данукалов Алексей Федорович (1916–1944), командир партизанской бригады «Алексея»; Стулов Иван Андреевич (1904–1964), 1-й секретарь Витебского обкома КП(б)Б; Райцев Даниил Федотович (1914–1996), командир отряда 1-й Белорусской партизанской бригады; Козлов Евгений Александрович (1921–1942), комиссар 3-й Белорусской партизанской бригады; Охотин Родион Артемович (1907–1972), командир Россонской партизанской бригады имени Сталина.

73

Каротамм Николай Георгиевич ((1901–1969), второй секретарь ЦК КП(б) Эстонии, начальник Эстонского штаба партизанского движения.

74

Так в тексте. Имеется в виду Ничипорович Владимир Иванович (1900–1945), генерал-майор (1943). В начале войны командир дивизии, участник Минского патриотического подполья, в 1942 г. командир Кличевского партизанского соединения, затем заместитель командира кавалерийского корпуса. Арестован в 1943 г. Реабилитирован в 1952 г.

75

Федосеенко Илья Степанович (1894–1947), с августа 1941-го командир партизанского отряда «Большевик» Гомельской области.

76

Куцак Андрей Аверьянович (1903–1974), секретарь Гомельского подпольного обкома КП(б)Б.

77

Козлов Василий Иванович (1903–1967), Герой Советского Союза (1942), генерал-майор (1943), первый секретарь Минского подпольного обкома КП(б)Б, командир Минского партизанского соединения.

78

Калинин Петр Захарович (1902–1966), второй секретарь ЦК КП(б)Б, начальник Белорусского штаба партизанского движения.

79

Сикорский Владислав (1881–1943), премьер-министр польского эмигрантского правительства, военный министр и верховный главнокомандующий польскими вооруженными силами.

80

Так в тексте.

81

В тексте очевидный пропуск.

82

Димитров Георгий Михайлович (1882–1949), в 1935–1943 гг. генеральный секретарь исполкома Коминтерна.

83

Меркулов Всеволод Николаевич (1895–1953), комиссар государственной безопасности 1-го ранга (1943), генерал армии (1945). С 1938 г. первый заместитель наркома внутренних дел СССР, в 1941, 1943–1946 гг. нарком (министр) государственной безопасности СССР, в 1950–1953 гг. министр госконтроля СССР. Расстрелян. Не реабилитирован.

84

Московский горком ВКП(б).

85

Грушевский Михаил Сергеевич (1866–1934), украинский историк.

86

Наливайко Северин (?—1597), казацкий атаман.

87

Небаба Мартын (?—1651), украинский военный политический деятель, сподвижник Б. Хмельницкого.

88

Корниец Леонид Романович (1901–1969), государственный деятель УССР.

89

Коротченко Демьян Сергеевич (1894–1969), государственный деятель УССР.

90

Корнейчук Александр Евдокимович (1905–1972), писатель, государственный деятель УССР.

91

Сосюра Владимир Николаевич (1898–1965), украинский поэт.

92

Андреев Андрей Андреевич (1895–1971), партийный деятель, в 1935–1946 гг. секретарь ЦК ВКП(б).

93

Ежов Николай Иванович (1895–1940), в 1936–1938 гг. нарком внутренних дел СССР.

94

Александрович Андрей Иванович (1906–1963), белорусский поэт.

95

Имеется в виду известная история с акростихом А. Александровича, где читалось “худая вша”. См.: Рублевская Л., Скалабан В. Буря и пена // Советская Белоруссия. 2006, 20 мая.

96

В 1942–1945 гг. действовала под руководством польского эмигрантского правительства в оккупированной фашистской Германией Польше.

97

Чернышев Василий Ефимович (1908–1969), партийный и государственный деятель, командир Барановичского партизанского соединения.

98

Поскребышев Александр Николаевич (1891–1965), партийный деятель, личный секретарь И. В. Сталина.

99

Климов Иван Фролович (1903–1991), государственный и партийный деятель БССР.

100

Институт истории партии при ЦК Компартии Белоруссии.

101

Вера Георгиевна Пономаренко, жена П. К. Пономаренко.

102

Сурганов Федор Анисимович (1911–1976), государственный и партийный деятель БССР.

103

Машеров Пётр Миронович (1918–1980), партийный деятель БССР.

104

Далее в блокноте помещена запись о книге канадского учёного Г. Селье: “Мысли, навеянные книгой Селье “Стресс без дистресса”. Селье – великий учёный биолог (Канада), который дал научное понятие стресса, биологически обосновал его на клеточном уровне и на организме в целом. Его выводы оригинальны, а объяснения тонких биохимических процессов в организме человека просты и понятны. Трудно согласиться, однако, с тем, что отношения людей в обществе и отношения самих человеческих обществ, как утверждает Селье, подчиняются тем же законам, что и отношения на межклеточном уровне. Правда, не лишены оригинальности и справедливости утверждения Селье о цели, смысле жизни и о взаимосвязанности цели и средств к её достижению (стр. 84–85). (Проанализировать рассуждения Селье по этому поводу на собственном примере.)”.

105

Наседкин Алексей Алексеевич (1897–1940), в 1938-м народный комиссар внутренних дел БССР.

106

Землячка Розалия Самойловна (1876–1947), партийный и государственный деятель СССР.

107

Зимянин Михаил Васильевич (1914–1995), партийный и государственный деятель БССР.

108

Королёв Николай Филиппович (1906–1972), один из руководителей партизанского движения в Могилёвской области.

109

Ганенко Иван Петрович (1903–1995), партийный деятель БССР.

110

Абрасимов Пётр Андреевич (1912–2009), партийный и государственный деятель СССР, дипломат.

111

Семёнов Юлиан Семёнович (1931–1993), писатель.

112

Мачульский Роман Наумович (1903–1990), один из руководителей партизанского движения в Минской области.

113

Одно слово не прочитано.

114

На первом листе резолюция А. Н. Поскребышева простым карандашом «Перепеч. П.»

115

На бланке Военного совета Западного направления НКО СССР.

116

Имеется в виду возглавлявшееся Й. Геббельсом Министерство народного просвещения и пропаганды.

117

Речь идет о Гомельской диверсионной школе

118

Приказом начальника Управления НКВД по Москве и Московской области от 18 сентября 1941 г. была организована специальная школа подрывников с контингентом слушательского состава 200 человек. Перед ней была поставлена задача: готовить диверсантов и партизан, в совершенстве владеющих средствами подрывного искусства, холодным и автоматическим оружием для разрушения всех видов транспорта, коммуникаций, средств связи, складов, баз, штабов и уничтожения живой силы противника.

119

Имеется в виду «солтысы» – должностное лицо назначаемое немцами в деревне, для руководства сельской общиной. Эта должность была аналогична должности старост в восточных областях СССР.

120

Да здравствует товарищ Сталин (нем.)

121

В 1936 г. в Испанию была направлена группа военных специалистов как по линии ГРУ, так и по линии НКВД, которые работали в качестве советников и инструкторов. В конце 1936 г. при республиканских органах безопасности была организована школа по подготовке командного состава разведывательно-диверсионных групп и отрядов. Опыт гражданской войны в Испании показал высокую эффективность диверсионных подразделений.

122

Образец уничтожен 29 Х 70 г. Назарова (сноска документа)

123

Пост. ГОКО – 2133 от 3.VIII.1942 г. утвержден Мамсуров Х. Д.

124

Постановлением ГОКО № 2133сс от 3 августа 1942 г. «Вопросы Центрального штаба партизанского движения Х. Д. Мамсуров был назначен начальником Южного Штаба партизанского движения при Военном Совете Северо-Кавказского фронта.

125

Правильно «Патрахальцев»

126

Аналогичную записку за тем же номером и датой П. К. Пономаренко направил и Г. М. Маленкову (л.96–100)

127

Пропаганда среди войск и населения противника проводилась политическими органами Красной Армии, направлялась ЦК ВКП(б). Проводило эту работу советское Бюро военно-политической пропаганды, созданное решением ЦК ВКП(б) от 25 июня 1941 г. С июня 1942 г. этой работой руководил Совет военно-политической пропаганды. Основное содержание пропаганды: разъяснение справедливых целей войны со стороны Советского Союза и разоблачение захватнического характера со стороны фашистской Германии, показ мощи Советского Союза и сил Красной Армии, неизбежности поражения гитлеровцев.

128

Абзац справа отчеркнут двумя вертикальными чертами синим карандашом, вероятно, И. В. Сталиным.

129

На первом листе вверху слева помета И. В. Сталина красным карандашом «NB»

130

Имеется в виду Версальский мирный договор, подписанный 28 июля 1919 г.

131

Не публикуется.

132

На бланке Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования.

Content

Пантелеймон Пономаренко
Партизаны. Записки преемника Сталина

Об авторе

П. К. Пономаренко. События моей жизни: воспоминания

В ЦК ВКП(б)

Линии на карте

Путь «из варяг в греки»

На декаде в Москве

Предгрозье

Первые дни войны

Оборона Могилева

Оборона Гомеля

Врага – разгромить

Проект Маленкова

Два завода

«Лисичка»

История одной неудачи

«Ленинградское дело»

Маленков спасает Берию

Гречиха в штрафных

Рязанское «хлебное дело»

Арестованы врачи

«Милый» Шкирятов

Скульпторы

«Декабристы»

Дневник П. К. Пономаренко (9 сентября 1939 – 1 августа 1943 гг.)

Кирилл Мазуров – Пантелеймон Пономаренко: беседы 1983 года

7 мая 1983 г. Беседа с П. К. Пономаренко. Истоки неприязни Хрущёва

Взаимоотношения со Сталиным

Мнение о ближайших соратниках

П. К. о Машерове

Из беседы с П. К. Пономаренко 8 августа 1983 г.

П. К. Пономаренко – И. В. Сталину: избранные докладные записки

1. Записка И. В. Сталину о состоянии белорусского языка, литературы и писателях

2. Докладная записка первого секретаря ЦК КП(б)Б П. К. Пономаренко генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину о недостатках и извращениях в работе органов НКВД БССР, вскрытых в ходе проверки их кадров

3. Телеграмма И. В. Сталину о развертывании партизанского движения в Белоруссии

4. Записка И. В. Сталину о положении на оккупированной территории Белорусской ССР

5. Записка И. В. Сталину о положении в оккупированных областях Белоруссии

6. Записка И. В. Сталину к вопросу о постановке диверсионной работы

7. Записка И. В. Сталину с приложением документов об организации подпольной партийной работы и партизанской борьбы в тылу немецких войск

8. Записка П. К. Пономаренко о состоянии партизанских отрядов на 1 июля 1942 г.

9. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину о формировании партизанских отрядов

10. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину об урожае на оккупированных территориях

11. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину о созданных немцами формированиях из местных жителей для борьбы с партизанами

12. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину об операции по дезорганизации работы железнодорожного транспорта на оккупированных немцами территориях

13. Записка П. К. Пономаренко И. В. Сталину о развертывании «рельсовой войны»

Примечания