Тактик.3.

Глава 1

Гостья из тьмы

Меня зовут сэр Рос Голицын и сегодня я позволил себе устать.

Усталость бывает разной.

В моём случае усталость была дорожной. После утреннего подъёма и скромного завтрака, с парочкой привалов и то, только затем, чтобы покормить и попоить лошадей, я снова отправлялся в дорогу. Я не гнал, что было сил, моя цель ждала, но и разнеживаться себе не давал, выбрав средний темп, чтобы к концу дня усталость вступала в свои законные права.

Я ехал уже неделю, может, чуть больше. Жиганский подгон от рыцарей большой дороги — безымянный жеребец вороной масти, крепкий, широкогрудый и выносливый, после некоторых сомнений был продан в Узине. Всё-таки не с руки мне владеть таким количеством движимого имущества, да и привык я к своим лошадкам. Покинув Узин и предгорья Туманных гор Оша, я целенаправленно двигался на юго-запад, стараясь держаться в стороне от крупных трактов и городов. Мне не хотелось встреч. Ни с патрулями, ни с разбойниками, ни тем более с кем-то, кто мог узнать меня. Ачивка «Спаситель Алатора, изгнанный за излишний прагматизм» — не тот статус, которым хочется размахивать на каждом перекрёстке.

Мои лошади, Гром и Варранга, постепенно заново привыкающие к своему хозяину, были покладисты, спокойны и умны. Они не пугались лесных шорохов и, казалось, понимали меня с полуслова.

Лес вокруг меня становился всё гуще и древнее. Вековые дубы и сосны смыкали свои кроны над головой, погружая конную тропу в вечный сумрак. Под вечер, в таком глухом и в то же время солидном, спокойном месте, вдали от цивилизации, я наконец позволил себе остановиться на полноценный привал.

Из-за специфического жизненного опыта, то есть неоднократных встреч с лесными разбойниками, место под привал я выбрал с дотошностью опытного параноика. Небольшая поляна, укрытая от тропы и случайных глаз густым кустарником, с одной из сторон защищённая скальным выступом. Низина. Рядом журчал крошечный ручей с чистой водой. Отличное место.

Разведя небольшой, почти бездымный костерок (спасибо гномам, обучившим меня разнообразным тонкостям обращения с огнём), я занялся рутиной, которая за последние месяцы стала для меня такой же привычной, как дыхание. Расседлал коней, снял с них седельные сумки, протёр бока и спины специальным успокаивающим кожу составом, задал им фураж и стреножив, дал спокойно бродить по полянке, показал, где они могут попить водички.

Потом снял с себя часть походного снаряжения, критически осмотрел, проверил оружие. Все вещи складывал аккуратно и с умом, в том числе оружие и щит, чтобы можно было схватить в случае опасности.

Мир Гинн учит быть сильным и ответственным.

Движения были точными, выверенными, без единого лишнего жеста. Куда делся тот безалаберный студент, который сидел в комнате, заваленной банками из-под энергетика? Можно ли сказать, что судьба заставила меня чуточку повзрослеть?

Вечерело.

Я помыл и нарезал овощей, погрел себе лепёшек и мяса — вот и весь мой нехитрый ужин.

Я сидел у огня, глядя, как языки пламени облизывают сухие ветки. Одиночество. Раньше оно меня пугало. Теперь же стало привычным состоянием. Я научился полагаться только на себя. На свой ум, свою реакцию, на сталь в своих руках. Эрик, Мейнард… где они сейчас? Наверняка тоже обживаются в своих новых владениях, строят планы, копят силы. Может, даже изредка вспоминают обо мне. А может, и нет. У каждого свой путь, свой квест.

Мой квест добраться до домена сэра Пинаэрри, то есть теперь моего домена.

Информацию об этом мне расплывчато транслировал бог-покровитель рыцарей вскоре после посвящения в рыцарское достоинство. Дал квест и забыл обо мне.

И теперь где-то есть клочок земли, в отношении которого я должен вступить в свои права. И что дальше? Стать мелким феодалом? Собирать налоги с трёх с половиной крестьян и ходить в гости к соседям (наверняка такой же голытьбе)?

Впрочем, я-то как раз не беден. Даже наличными у меня полторы тысячи сестерциев, а если говорить про векселя гномьего банка и вклад, то я реальный мажор.

И пока я кушал, глядя в огонь, в голове крутилась одна и та же мысль. Я прошёл через кипящий водоворот событий, изменил судьбу целого народа, заработал состояние… моя цель так и осталась туманной, как вершины Туманных гор в непогоду. Я просто не знаю, куда двигать дальше или где остановиться. Какой задаться целью, потому что существовать без цели уже не мог. Если я остановлюсь, мне придётся самому себе ответить на достаточно неприятные вопросы взрослеющего мужчины — кто я в этом мире и чего я на самом деле хочу?

Треск веток в костре и тихое фырканье Варранги были единственными звуками, нарушавшими первозданную тишину ночного леса. И вдруг я почувствовал внезапные изменения около меня.

Резкий, неестественный холод, от которого кожа покрылась мурашками. Он шёл не от остывающей земли или ночного ветерка. Он был… искусственным.

Пламя моего костра, ещё секунду назад весело плясавшее, дрогнуло, сжалось, почти погасло, превратившись в жалкий синеватый огонёк, цепляющийся за обугленные дрова. Варранга тревожно всхрапнула в стороне и забила копытом.

Я не вскочил, не схватился за меч, хотя положил руку на гномий нож скрытого ношения, который был частью моего ежедневного снаряжения. Инстинкты, отточенные до блеска, сработали раньше сознания. Тело напряглось, как сжатая пружина. Рука жила своей жизнью.

Взгляд метнулся в ту сторону, откуда исходила угроза, в густые тени между деревьями.

Тьма там сгустилась, стала плотной, материальной. И из этой тьмы бесшумно, как призрак, выступила фигура. Высокая, облачённая в простой тёмный плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Она не шла, она плыла над землёй, не издав ни единого звука, не примяв ни единой травинки.

Я молчал, детально оценивая противника. Маг? Убийца? Нечто похуже? Судя по ауре холода и абсолютной бесшумности, вариант «похуже» был наиболее вероятным.

Фигура остановилась в нескольких шагах от костра. Я ждал.

«Ростислав».

Голос прозвучал не в ушах. Он возник прямо в моей голове. Женский, мелодичный, но холодный, как лёд горных вершин. И до боли знакомый. Я слышал его однажды в катакомбах Ущелья Двойной Луны.

Аная или Анае. Хранительница чего-то там и местная богиня. Или ещё какая-то сущность, которая до сих пор предпочитала оставаться за кадром.

— Аная? — произнес я вслух, мой голос прозвучал хрипло и чужеродно в наступившей тишине. Я намеренно не использовал мысленную связь, обозначая границы.

Я сохранял внешнее спокойствие, хотя сердце колотилось, как боевые молоты гномов.

Богиня даже по ощущениям была существом на порядки сильнее всего, с чем я сталкивался ранее. Сильнее орков, троллей, ощущение было даже сильнее, чем при божественном баффе, который я ощутил в бою с королём Гхырром.

Это была сила иного уровня, первозданная, как сам этот мир.

— Весьма польщён, Ваша божественность, — сказал я нейтральным тоном. — Чем обязан?

Богиня уселась у костра. При его свете было видно, что вместо головы и лица у неё сгусток тьмы.

«Ты не очень-то вежлив, Ростислав?» — в её мысленном голосе проскользнуло что-то похожее на удивление. Она явно ожидала другой реакции. Благоговения, страха, может быть, даже молитвы. А получила только толику земного сарказма.

— Нейтрален. Уважителен, но без подобострастия. В конце концов, я не чрезмерно религиозный, но я христианин…

Аная приподняла руку, отчего мне стало на секунду жутковато, такой силой от неё веяло: «Твой намёк понятен, я не твой бог, так же, как и Дикаис не был твоим богом, предметом твоего поклонения».

— Да, — кивнул я. — При всём уважении…

Аная, как ни в чём не бывало, продолжила мысль: «С другой стороны, Дикаису ты помог. У него была проблема с тем, что его народ беспардонно вытесняли адепты другого бога. И ты, не будучи его адептом, ему помог».

Я пожал плечами. С одной стороны, это всё-таки было между мной и тем забытым своей паствой божеством с кувалдометром, и я не горел желанием это обсуждать. А с другой, с некоторой претензией высказанное ей было правдой.

— Он вежливо попросил, — осторожно ответил я, — а я помог. Не поклонялся, а разговаривал.

«Может быть, так оно и лучше. Ты нас, богов, почему-то не боишься, зато вместо тысячи поклонов и лобызаний, которые мы получаем вместо реальных дел, ты просто действуешь. Как если бы тебя попросил о чём-то крестьянин, купец или король… Просто заказчик».

— Стоп! — перебил я её. — О чём вообще речь, уважаемая Аная? Кстати, могу ли я обращаться на «ты»?

Тьма под капюшоном кивнула: «Со мной можешь, хотя многие из моих братьев и сестёр за такое превратят тебя в таракана».

— Учту. Так вот, слово «заказчик» для тех, кто нанимается на службу, выполняет работы для подрядчика. А я сейчас занят и хочу попасть в свой… как там его… домен Пинаэрри.

«Пфффф… Если тебе это нужно, чтобы продолжить разговор…» — произнесла она, и в её голосе прозвучал металл.

Богиня подняла руку. Я увидел тонкие, изящные пальцы, бледные, как будто выточенные из лунного камня.

И щёлкнула пальцами.

В этот момент мир вокруг меня взорвался.

Он не исчез, не погас. Он распался. Распался на мириады сверкающих осколков, как разбитое зеркало. Лес, костёр, скала, ночное небо — всё разлетелось на триллионы крошечных, звенящих фрагментов. Я ощутил мгновенную, тошнотворную дезориентацию, чувство падения в бездонную пустоту и одновременно сжатия со всех сторон невидимым прессом. Все звуки пропали, сменившись оглушающим звоном в ушах. Время и пространство перестали существовать.

Это длилось не больше мгновения. Или целую вечность.

А потом всё вернулось.

Я стоял на ногах, слегка пошатываясь. Звон в ушах сменился оглушительным шумом прибоя. Воздух был влажным, солёным, пахнущим морем, йодом и гниющими водорослями. Надо мной раскинулось то же ночное небо, но звёзды были ярче, а луна казалась огромной.

Мой костёр исчез. Лес тоже. Я стоял на краю утёса, заросшего низкорослым, скрюченным от ветра кустарником. Внизу, разбиваясь о чёрные скалы, ревели волны. Рядом со мной, притихшие и испуганные, стояли Гром и Варранга. Всё моё снаряжение, каждая мелочь, до последнего ремешка на седельной сумке, было здесь.

Я медленно обернулся. Аная стояла рядом, в нескольких шагах от меня.

Телепортация. Мгновенная. На сотни, а может, и тысячи километров. Вместе со мной, двумя лошадьми и всем моим скарбом. Некисло.

Это была не просто демонстрация силы. Это она мне так довольно толсто намекает, чтобы я знал своё место и представлял себе её силу и способности.

Она не просила, не убеждала. Она просто взяла и переставила меня, как шахматную фигуру на доске, показывая, что все мои «планы» и «цели» не стоят и выеденного яйца, если она захочет иного. Разговор из плоскости «просьбы» тяготел к плоскости «приказа».

Я молчал, переводя дух. Адреналин ударил в кровь. Часть меня восхищалась. Какая мощь! Какая эффективность! Другая часть, та, что отвечала за выживание, орала благим матом, потому что быть пешкой в руках божества мне не нравилось.

— Впечатляет, — наконец выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отличный способ сэкономить на дорожных расходах. Но, надеюсь, это разовая акция? А то у меня лошади нервные.

Она проигнорировала мою попытку съязвить.

«Мы на месте. Это и есть твой домен. Вернее, то, что от него осталось», — сообщила она.

Я посмотрел в ту сторону, куда она указала. В лунном свете на вершине утёса виднелись тёмные руины. Полуразрушенная каменная башня без крыши, остатки стены… Это и был замок? Не удивительно, что мой правопредшественник свинтил. Хотя бросать свой дом и землю — малодушно как-то.

Что ж, по крайней мере, она действительно доставила меня к цели. Правда, несколько неконвенциональным способом.

«Этот домен раньше принадлежал угасшему роду Пинаэрри. Так же называется домен. Всё это брошено. По традиции ты должен зажечь огонь в очаге, чтобы вступить в свои права. Если эта задача мешает тебе думать и говорить со мной, то приступай, не вызывай раздражение богини».

Внутри башни я действительно обнаружил нечто, похожее на огромный камин или печь. Он был завален отсыревшим мусором и затянут паутиной.

«Я могу сделать это за тебя. Так будет быстрее», — предложила она.

— Не стоит, — буркнул я, копаясь в седельных сумках. — Я предпочитаю делать свою работу сам. Тем более, такую ритуальную.

Богиня… Сейчас она наверняка по-девичьи закатила бы глаза, если бы у неё было лицо. Аная же просто взмахнула рукой, и воздух вокруг наполнился десятками крошечных, светящихся шариков, похожих на светлячков. Они зависли в воздухе, заливая руины мягким, призрачным светом. Удобно.

Я методично, без суеты, принялся за работу. Нашёл брошенный у очага совок, частично расчистил очаг от мусора и паутины. Затем достал свой нож скрытого ношения, гномьей работы, и вышел из башни. Осмотревшись, я нашёл несколько сухих, просмолённых сосновых веток, которые не успели отсыреть от морского воздуха.

Вернувшись в башню, я сел у очага и принялся расщеплять ветки на тонкую, как бумага, лучину. Сложил лучины в один, второй, третий слой. Снизу веточки тонкие как спички, повыше те, что потолще. Мои руки работали уверенно и точно.

Я не спешил, хотя чувствовал на себе её пристальный, изучающий взгляд-невидимку.

Подготовив растопку, достал трут и огниво. Простая, надёжная вещь, в походе просто бесценная. Трут, заготовленный заранее, поместил в середину конструкции из щепок. Несколько резких, высекающих искру ударов. Сухой трут вспыхнул. Я прикрыл ладонями огонёк, чтобы его не задуло свежим морским ветром.

Аная молча наблюдала. Я чувствовал, как её первоначальное раздражение сменяется чем-то другим. Недоумением? Любопытством? Может быть, даже толикой уважения.

Когда над лучиной заплясал маленький, уверенный язычок пламени, я начал подкладывать ветки потолще. Огонь разгорался. В какой-то момент парочка рун, высеченных на камне, скупо засветились голубоватым светом. Внутри меня тоже что-то зашевелилось, отозвалось на огонёк, что-то не физическое, а ментальное. Я почувствовал, как напряжение последних дней отступает, словно это пламя растопило во мне усталость и страх.

Огонь в ритуальном очаге разгорелся ровно, мощно, его свет плясал на древних стенах башни, отбрасывая причудливые тени. Руны на камнях сияли ровным голубым светом. Я подбросил ещё пару поленьев и выпрямился, отряхивая руки. Работа сделана.

— Итак, — сказал я, поворачиваясь к молчаливой фигуре. — Я разжёг очаг, выполнил местные формальности, хотя и действовал, как читер. Но теперь мы можем поговорить. Между прочим, а не могла бы ты что-то сделать со своей внешностью? Не пойми меня превратно, но у тебя пугающий вид, потому что вместо головы сгусток тьмы, который даже внешний свет поглощает.

На пару секунд воцарилась тишина. Я боялся, что она мне сейчас «даст по щам» за дерзость. Но вместо этого тьма под капюшоном начала таять, втягиваться в себя, и через секунду передо мной стояла девушка.

Она была невыразимо прекрасна. Классической, холодной, почти неземной красотой. Длинные, как лунный свет, волосы, тонкие черты лица, бледная кожа. Но глаза… В её глазах, цвета грозового неба, была такая бездонная печаль и усталость, словно она смотрела на этот мир уже не одну тысячу лет и не увидела в нём ничего, кроме боли и разочарования. Она была одета в простое тёмное платье, украшенное рисунками из светящихся звёзд.

— Так лучше? — её голос, теперь уже не мысленный, а настоящий, был тихим и мелодичным, но всё таким же холодным.

— Значительно, — поклонился я. — Благодарю за то, что доставила меня… до моего места назначения. Однако я понимаю, что ты сработала как сверхскоростное такси не из чистого альтруизма, а в своих личных интересах. Теперь мы можем поговорить о деле, о заказе и об оплате.

Я полностью перехватил инициативу, превращая то, что должно было быть божественным поручением, в коммерческие переговоры.

В её прекрасных глазах на миг вспыхнул гнев. Я увидел, как сжались её тонкие губы. Еще бы, какой-то смертный ставит ей, богине, условия. Но вспышка так же быстро погасла, сменившись спокойствием.

— Ты красивый и нахальный, человек-чужак Рос. Обычно смертные бегут и выполняют то, что мы просим. А мы потом их благодарим.

— Я не торговец и не бизнесмен, прекрасная Аная. Но то, что ты описываешь мало похоже на сделку, скорее на рабство. Напоминаю, что не служу никому из богов мира Гинн. Врать не буду, если бы меня попросил мой бог с моей Земли, хотя я и не ходил в его храмы, отнёсся бы совсем по-другому, а так…

— И всё же ты же помог Дикаису? Ты теперь знаменитый божественный герой. А у меня как раз проблема как раз по твоей части.

— Помог, — кивнул я, — потому, что он попросил и потому, что его интересы совпадали с моими и наоборот. Плюс к этому я получил в качестве оплаты кое-какую магию.

Улыбка коснулась её прекрасных губ.

— Ты носишь мой доспех, — неспешно возразила она, — И он с десяток раз спасал твою жизнь…

— Который я получил за жизнь змеиной королевы, не говоря уже про то, что доспех мне достался в ужасном состоянии и мне пришлось его ремонтировать.

Глаза Анаи снова вспыхнули гневом.

— Наглец! Будь мне на пару-тройку тысяч лет меньше, я бы заставила тебя побегать за мной, как сопливого пацана! Цветы бы мне дарил, подвиги совершал беспрерывно, а в промежутках ещё и баллады бы пел!

— Ещё не известно, кто бы за кем ещё бегал.

Аная величественно пропустила мои слова мимо ушей.

— Но сейчас у меня будет к тебе просьба, Рос. И да, я поняла, мне придётся тебе заплатить, за «спасибо» ты не работаешь.

— Рассказывай, твоя божественность, что там за квест нарисовался?

Глава 2

Трактир

Дождь, лесная дорога, окраина человеческого королевства Маэн. Можно сказать, приграничные земли.

Я ехал не спеша, давая Грому отдохнуть и приводя в порядок собственные мысли. Погода соответствовала моему настроению, небо затянуло серыми, брюхатыми тучами, и мелкий, занудный дождь превратил дорогу в грязное месиво.

Лес вокруг стал мрачным и неприветливым. Идеальные декорации для начала очередной рискованной авантюры.

Трактир «Волчий брод» я увидел издалека. Большое, приземистое, деревянное строение с кучей пристроек из почерневших от времени и сырости брёвен, он стоял на перекрестке двух едва заметных дорог, чуть в стороне от ближайшей деревушки, которая ютилась в низине.

Из печной трубы трактира вился жиденький дымок, а у коновязи стояло несколько разномастных лошадей, явно видавших лучшие дни. Всё, как и описывала богиня.

Я спешился, бросив поводья мальчишке-конюху, сунул ему пару медяков и поднялся по скользким, скрипучим ступеням крыльца. Толкнув тяжёлую дубовую дверь, шагнул внутрь.

В нос ударила густая смесь запахов: дешёвое курительное зелье, перегар, прокисшее пиво, жареный лук и много-много немытых тел от представителей разных рас.

Внутри царил полумрак, едва рассеиваемый тусклым светом десятка сальных свечей и чадящим очагом. Общий зал был полон народу. За грубо сколоченными столами сидела самая разношёрстная публика, какую только можно себе представить.

Бородатые наёмники в потёртых кожаных доспехах, с тяжёлыми мечами на поясе. Вороватого вида личности, похожие на контрабандистов, с бегающими глазками и шаловливыми руками, которые так и норовили залезть в чужой кошель. Несколько откровенных бандитов с лицами, обезображенными шрамами и оспой.

Была даже пара орков, мрачно хлебавших какую-то бурду из глиняных мисок, и эльф с длинными волосами, который в этой компании выглядел как бриллиант в куче навоза. Все они были частью местной экосистемы: хищники, падальщики и просто те, кому лучше не попадаться на пути в тёмном переулке.

Мое появление вызвало короткую паузу в общем гуле. Десятки глаз впились в меня. Они оценивали. Доспех простой, но качественный, без гербов и лишних украшений. Короткий меч, на спиной клевец. Спокойный, немигающий взгляд. Я не выглядел ни испуганным путником, ни заносчивым дворянчиком. Я выглядел как человек, который знает, зачем сюда пришёл, и готов к любым неожиданностям.

Не обращая внимания на косые взгляды и перешёптывания, я уверенно прошёл через весь зал к стойке. За ней, протирая и без того грязную кружку еще более грязной тряпкой, стоял трактирщик.

Трактирщик был точной копией своего заведения, заплывший жиром, с одутловатым лицом, маленькими поросячьими глазками и сальной улыбкой, которая, впрочем, тут же сползла с его лица, когда я остановился перед стойкой. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, пытаясь определить, сколько с меня можно содрать и насколько я опасен.

— Комнату на ночь? Или горячей похлёбки, господин путешественник? — просипел он, его голос был низким и грубым, а на лице он пытался изобразить улыбку.

Я положил на стойку локти, наклонившись к нему чуть ближе.

— Ни то, ни другое, — сказал я тихо, но так, чтобы он отчётливо слышал каждое слово. — Я пришел за Дайре.

Его маленькие глазки расширились, а лицо на мгновение потеряло свой багровый оттенок, став мертвенно-бледным. Он попытался сохранить самообладание, но дрогнувший кадык и капелька пота, скатившаяся по его виску, выдали его с головой. Он знал это имя.

— Не понимаю, о ком Вы, — пробормотал он, отводя взгляд. — Нет у меня никакой Дайре. Вы, верно, ошиблись трактиром.

— Не думаю, — мой голос стал жёстче. — Аная редко ошибается в таких вещах. Так что давай не будем тратить время друг друга. Обсудим условия, на которых ты мне её отдашь. Договоримся о цене, сделку провернём быстро, тихо и без лишнего шума. Иначе…

Я не договорил, хотя трактирщик прекрасно понял каждое моё слово.

Реагировал он уж очень испуганно, в его глазах плясал страх.

Страх в его глазах быстро сменился злобой и отчаянием.

— А-а-а! Так вот ты кто! — вдруг заорал он на весь трактир, тыча в меня дрожащим, толстым пальцем. Его голос сорвался на визг. — Люди! Смотрите! Это тот самый негодяй, которого разыскивает граф де Барриат! За его голову обещана награда! Десять серебряных марок! Хватайте его, добрые люди!

В трактире наступила мёртвая тишина. Все взгляды снова обратились ко мне. Десять серебряных марок. Для большинства присутствующих это были серьёзные деньги.

Я мысленно усмехнулся. Ах ты ж, собачий хвост. Не хочешь, значит, договариваться, решил на меня толпу натравить.

Я не сдвинулся с места, лишь медленно выпрямился, давая им всем возможность хорошо меня рассмотреть. Я видел, как в их глазах загорается жадность. Видел, как их руки ложатся на рукояти мечей и топоров. Атмосфера в зале накалилась до предела. Сейчас начнётся.

Первыми не выдержали нервы у троицы наёмников, сидевших за ближайшим столом. Судя по их одинаковым грязным плащам и тупым, самодовольным физиономиям, это были охранники какого-то каравана, решившие пропить здесь своё жалование. Награда в десять марок, видимо, показалась им лёгкой добычей.

— Ну что, красавчик, попался! — рыкнул самый здоровый из них, вскакивая и опрокидывая стол. Его дружки, ухмыляясь, последовали его примеру.

Они бросились на меня, рассчитывая, видимо, взять числом и наглостью. Я не стал отступать. Вместо этого я сделал короткий шаг им навстречу, сокращая дистанцию.

Первый, тот самый здоровяк, замахнулся для удара кулаком размером с небольшую дыню. Я легко уклонился, пропуская его руку мимо, и тут же нанёс короткий, жёсткий удар кастетом ему в основание челюсти. Раздался отчётливый хруст. Кому-то надо будет сходить в травмпункт.

Второй успел выхватить дешёвый, покрытый ржавчиной от плохого обращения, тесак. Но пока он замахивался, моя правая рука уже была в движении.

Сцапав со стола массивную миску, я ударил его по носу, так что немедленно брызнула кровь. Наёмник дёрнул головой и молча рухнул на пол, как подкошенный. Третий кинулся на меня как вратарь на мяч, однако его действия были очевидны и предсказуемы, так что я просто уклонился и подставил ему подножку, давая возможность гравитации и столу на траектории его полёта сделать своё дело.

Все это заняло не больше пяти секунд.

Но крик трактирщика и вид лёгкой, на их взгляд, наживы уже сделали своё дело. Из-за столов, с рёвом и криками, начали подниматься другие «охотники за удачей». Я насчитал тринадцать человек. Разномастная толпа, вооружённая кто чем, от ножей и дубин до коротких мечей.

Я бросил быстрый взгляд по сторонам. Орки и эльф, сидевшие за своими столами, и не думали вмешиваться. Это была чисто человеческая разборка, и они, похоже, решили насладиться представлением. Их можно было понять.

Толпа сжимала кольцо. Я потянулся к клевцу и стал готовиться к серьёзной драке.

И тут раздался оглушительный рёв, перекрывший все остальные крики:

— ЗА АЛТАРИ И ОЧАГИ!

Двое воинов, сидевших до этого в самом тёмном углу, вскочили на ноги. Это были гномы. Но какие гномы! Невероятно высокие и широкоплечие даже для своей расы, они были похожи на двух оживших гранитных идолов. Их бороды были заплетены в толстые косы, а руки были толщиной с мои ноги. Не раздумывая ни секунды, они схватили тяжёлые дубовые лавки, за которыми сидели, и с этим импровизированным оружием бросились мне на помощь.

Первый гном, размахнувшись, снёс своей лавкой сразу троих нападавших, отправив их в полёт через весь зал. Второй действовал не менее эффективно, работая лавкой как тараном, прокладывая себе дорогу в толпе.

Их появление внесло сумятицу в ряды атакующих. Они явно не ожидали такого подкрепления. Драка превратилась в хаотичную свалку. Я, гномы, и тринадцать головорезов. Короткая, жестокая и невероятно эффективная бойня. Я работал кастетом, гномы — кулаками и мебелью. Через тридцать секунд всё было кончено. На полу вповалку лежали стонущие и матерящиеся нападавшие. Зал выглядел так, будто по нему пронёсся ураган.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь стонами поверженных, я выпрямился и отряхнул руки. Гномы, тяжело дыша, опустили свои дубовые «дубинки» и встали по обе стороны от меня, мрачно оглядывая поле боя. Они выглядели как два разъярённых медведя, защищающих своего союзника.

И в этот момент трактирщик решил сделать свой последний ход.

Он выскочил из-за стойки, и в его трясущихся руках был тяжёлый, заряженный арбалет. Он целился мне прямо в грудь. Расстояние было минимальным, шагов пять, не больше. Промахнуться было невозможно.

— С-с-стой, где стоишь, выродок! — прошипел он, его лицо исказилось от страха и ярости. — Ещё шаг, и я прошью тебя, как поросёнка!

В зале снова воцарилась гробовая тишина. Даже раненые затихли. Гномы напряглись, готовые броситься вперёд, но я остановил их лёгким движением руки.

Я посмотрел на трактирщика. В его глазах плескался ужас, но палец уже лежал на спусковом крючке. Он был напуган до смерти, а напуганный человек с оружием самый опасный противник.

Я знал, что под моей простой кожаной курткой — древний чешуйчатый доспех, подарок Анаи. Его прочность проверяли и не раз, орочьи копья и стрелы. И любой удар он держал достойно. Полагаю, что арбалетный болт он тоже удержит. Наверное. В любом случае отступать или пытаться увернуться было поздно.

Я усмехнулся.

— Валяй, — сказал я и сделал резкий, вызывающий шаг вперёд.

Глаза трактирщика расширились от удивления и страха. Он нажал на спуск.

Щелчок. Свист. И резкий, лязгающий удар в грудь.

Меня будто лягнуло в грудь, но я устоял на ногах. Я опустил взгляд. Арбалетный болт, застряв, и опустив конец, торчал из моей дорожной куртки. Он пробил её толстую кожу, но застрял в чешуйках доспеха, не причинив мне особого вреда, может только синяк новый появился.

Я медленно поднял глаза на трактирщика.

Выражение его лица стоило всех денег, что есть на моём вкладе в гномьем банке. Ужас. Абсолютный, животный ужас. Он смотрел на меня, как на призрака. Его челюсть отвисла, арбалет выпал из ослабевших рук и с грохотом ударился о пол.

Я сделал ещё один шаг. Потом ещё. В три шага я оказался рядом с ним.

— Моя очередь, — сказал я и, схватив его за шиворот, одним движением вытащил из-за стойки, как нашкодившего кота. Он был тяжёлым, но адреналин и остатки боевого ража делали его почти невесомым. Я вытащил его на стойку и встряхнул.

Орки, эльф и прочие нелюди, до этого с интересом наблюдавшие за представлением, одобрительно загудели. Похоже, развязка им понравилась.

Я держал трясущегося трактирщика, глядя ему прямо в его испуганные поросячьи глазки.

— Ты знаешь, кого пытался убить, приятель? — спросил я ледяным тоном. Он замычал что-то нечленораздельное. — Я рыцарь. Ты только что пытался убить рыцаря. И подговорил к этому вот этих бедолаг, — я кивнул в сторону стонущих на полу головорезов. — Знаешь, что за это полагается по законам королевства Маэн? Казнь. Через повешение. Для тебя и для всех, кто поднял на меня руку.

Паника на лицах побитых наёмников сменилась откровенным ужасом. Они попали. Попали очень крепко. Нападение на простого путника, тем более им сказали, что я преступник в розыске — это одно. Нападение на рыцаря, представителя правящего класса — совсем другое.

— Но, — я сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — я сегодня добрый. Я готов считать, что виноват во всем только ты. Ты этих честных и невинных людей обманул, ввёл в заблуждение, пообещав награду за поимку преступника. А они — невинные жертвы твоей лжи.

Головорезы тут же согласно закивали, с ненавистью глядя на своего бывшего подстрекателя. Ещё бы, такой шанс избежать виселицы. Один из них, тот самый начальник охраны каравана со сломанным носом, вскочил на ноги.

— Он прав! Этот жирный боров нас обманул! Но вы… — он ткнул пальцем в сторону гномов, — вы всё равно уволены нахрен! За то, что посмели поднять руку на меня, вашего начальника!

С этими словами он, прихрамывая и зажимая нос, бросился к выходу, опасаясь, видимо, что гномы решат закончить начатое.

Гномы проводили его презрительными взглядами, а потом посмотрели друг на друга. На их суровых лицах отразилась неподдельная грусть. Похоже, работа им действительно была нужна.

Я опустил трактирщика на пол. Тот тут же рухнул на колени.

— А теперь, когда всем стало понятно, что твоя жалкая никчёмная жизнь в моих руках, возвращаемся к первоначальной теме разговора. Приведи ко мне Дайре, — приказал я. — Живо.

Он, поколебавшись пару мгновений, машет кому-то из прислуги. Надеюсь, это означает выполнение приказа. Я усадил трактирщика на стул и погрозил пальцем, чтобы тот не сбежал.

Через минуту в зал вошла перепуганная немолодая уборщица, служанка трактирщика, которая вела за руку девушку.

Дайре была худой, запуганной, с огромными, полными страха глазами на бледном лице. Одета она была в простые лохмотья, но даже под ними угадывалась изящная стать.

— Дайре, — сказал я мягко. — Не бойся. Меня зовут сэр Рос Голицын. Я послан Анаей, чтобы отвезти тебя к отцу.

При упоминании имени богини и отца в её глазах блеснула надежда. Она недоверчиво посмотрела на меня, потом на разгромленный зал, и, кажется, начала верить, что меня к ней послала богиня.

Затем я повернулся к гномам.

— Спасибо что помогли, воины.

— Это долг гнома, даже квиза, — пробасил тот, что был покрупнее.

— Я слышал, вас только что уволили.

— Так и есть, тали, — мрачно кивнул второй.

Я в лёгкой задумчивости покачал головой. Гномы Туманных гор не использовали это слово, может быть, вежливость была не к месту, а может потому, что словечко «северянское», но слово «тали» мой языковой пакет знал и означало оно уважительное обращение к человеку у гномов.

— У меня есть для вас работа. Охрана. Этой леди и меня. Плачу в пять раз больше, чем ваш бывший наниматель. Плюс премии за особые риски.

Гномы переглянулись. В их глазах отчётливо читался интерес.

— Вам следует знать, щедрый господин, носитель знака «Гве-дхай-бригитт», что мы не совсем гномы, мы квизы-гномы, наш отец был наполовину дроу, а матушка гномская женщина-северянка, по правилам гномов даже наши внуки не будут признаваться гномьим сообществом как равные. Такая же судьба ждёт нас в обществе любой расы, кроме эльфийской, те попросту презирают любых гномов и квизов на равных.

— А мне плевать, — пожал плечами я. — Если нужна работа, она ваша. Вы братья?

— Да. Меня зовут Мурранг, а моего брата Хрегонн, это значит…

Я перебил их.

— Вы удивитесь, но я немного знаю гномий, это значит «молот» и «наковальня». Но учтите, я не такой рыцарь, которому нужен оруженосец. Я сам в состоянии подтереть себе сопельки, оседлать коня, приготовить поесть и за своим оружием я тоже ухаживаю сам. Никаких дурацких дворянских замашек родовитых неженок. Я готов нанять вас как воинов и, если пойдёте за мной, вы в любой момент можете оказаться в таком пекле, что ваши имена окажутся кстати.

Гномы в ответ переглядываются, но согласно кивают.

— Но! Сразу предупреждаю, — продолжил я, глядя им прямо в глаза, — я ищу не оруженосцев или прислугу. Я нанимаю именно воинов. Путь будет долгим и опасным. Очень опасным. Но я всегда плачу своим людям. И никогда их не бросаю.

Мурранг оглядел меня с ног до головы, потом посмотрел на мой кастет, на поверженных врагов, на дырку в моей куртке от арбалетного болта.

— Нам нравится твой стиль ведения переговоров, тали, — усмехнулся он. — И мы любим опасную работу. Особенно, когда за неё хорошо платят. Мы согласны.

Он протянул мне свою огромную, как лопата, руку. Я крепко пожал её.

— Отлично. Собирайте вещи. Мы уходим немедленно.

Я повернулся к затравленно озирающемуся трактирщику.

— Добрый господин! — начал было он.

— Я тебе не господин.

— Простите… Я подумал, что Вы служитель богини Анаи, девка постоянно ей молилась, просила послать мне на голову кару после того, как я её немного пожурил.

— И она до Анаи достучалась. Ты, приятель, избивал её, свою племянницу, родную кровь, дочь покойной сестры. Ты её плохо кормил, загружал самой чёрной работой и не насиловал только потому, чтобы продать как рабыню весной в бордель в городе. Я собирался договориться с тобой, чтобы выкупить её.

— Простите и пощадите.

— Я не стану казнить тебя. Но врать не буду, богиня намерена тебя покарать, наслав болезнь и смерть в мучениях. В любом случае, Дайре я забираю, ты больше её не увидишь.

Трактирщик замер, переваривая сказанное мной, не шевелился и, кажется, старался лишний раз не дышать, чтобы я не сменил своё решение.

Я поймал полный любопытства взгляд эльфа. Представители других рас не стали лезть, зато наслаждались представлением. Ну, а мне довелось увидеть сравнительно мирное соседство орков и эльфа, так что, когда будет время, я задумаюсь о возможности и условиях их сосуществования.

— Все готовы? Дайре, три минуты тебе на сборы. Можешь особенно ничего тут не брать, твоя новая жизнь впереди.

— Пожалуй, что мне ничего тут не нужно, господин, — беззащитно пожала плечами девушка, но всё же взяла с собой дорожный плащ и собрала корзину продуктов.

Отряд был сформирован. Теперь нас было четверо. Рыцарь-изгнанник с божественным покровительством, девушка, которая не знала отца и два здоровенных гнома с непонятным происхождением.

Неплохое начало для очередного безумного квеста от сумеречной богини.

Глава 3

В лесном лагере

Мы неспешно брели, молча, и эта тишина была куда более комфортной, чем гнетущая атмосфера трактира «Волчий брод».

Я и девушка верхом (её определили на Варрангу), гномы со свойственной им выносливостью шли пешком.

Начиналось утро.

Дождь наконец-то прекратился, уступив место влажной, пахнущей озоном и прелой листвой свежести. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, рисовало на мокрой земле дрожащие золотые пятна. Наш маленький отряд — я, двое гномов-полукровок и спасённая девушка, представлял собой довольно странное зрелище, но после всего, что я видел в этом мире, это казалось почти нормой.

Дайре, закутанная в так быстро пригодившийся дорожный плащ, ехала рядом. Страх в её глазах постепенно сменялся чем-то похожим на робкое любопытство. Она то и дело бросала на меня быстрые взгляды, словно пытаясь понять, кто я такой, рыцарь, наёмник или сумасшедший, возомнивший себя орудием богов.

Гномы, Мурранг и Хрегонн, замыкали наш караван. Их присутствие успокаивало. Они двигались с уверенностью хищников, их взгляды постоянно сканировали лес по сторонам. Несмотря на недавнюю потасовку, они выглядели совершенно невозмутимыми, будто размахивать дубовыми лавками в трактире было для них обычным делом.

Первым тишину нарушил Мурранг.

— Тали, — пророкотал он, поравнявшись со мной, — мы тут с братом подумали… И решили расспросить тебя подробно про твой короткий, но неопределённый ответ…

— По поводу того, что вы квизы? А чем ответ, что «мне плевать», не показался понятным?

— Тем, что это создавало нам проблемы всю жизнь с самого детства, в том числе и от людей, и своих родичей.

— Ну, — кивнул я. — В принципе, этот факт трудно скрыть. Вы выше и шире большинства ваших сородичей.

— Мы полукровки, в наших жилах течёт разная кровь. Поэтому мы не можем вступить в клан, а чистокровные гномы нас сторонятся. Считают носителями грязной крови, не доверяют. Вот и приходится перебиваться подённой работой, временной, самой непрезентабельной, вроде охраны караванов, где на родословную смотрят в последнюю очередь.

Он говорил это с вызовом, будто ожидая от меня презрения или недоверия. Я посмотрел на него, потом на Мурранга. Два могучих воина, которые без раздумий бросились мне на помощь, рискуя собственными шкурами.

— Я скажу вам в ответ сложную мысль, товарищи квизы, — честно сказал я. — В моих жилах течёт кровь нескольких народов, есть и дворяне, есть те, кто отбывал наказание как заключённый, есть крестьяне и ремесленники. И каждого из своих предков я люблю, уважаю и принимаю. Нет никаких причин мне отказываться ни от кого и все они живы во мне, в широком смысле этого слова. Есть у вас дедушка дроу, ну и хорошо. Это делает вас сильнее и больше других. Как углерод и марганец, смешавшись с железом, обращают его в сталь. В каком месте вы должны грустить? И потом, я оцениваю представителей любых рас по их делам. Я видел, как люди предают людей, а гномы идут против гномов. Я видел, как люди союзничают с орками и так далее. И уж точно я не намерен кому-то выкатывать претензии в связи с происхождением.

Гномы переглянулись. В их суровых глазах промелькнуло удивление, сменившееся уважением. Кажется, я сдал какой-то важный тест, сам того не подозревая.

— А ещё… — теперь уже заговорил Мурранг, и в его голосе слышалось любопытство. — Ходят слухи… о человеке. Который помог королю Фольктриму в Туманных горах Оша. Носитель крайне редкого знака «Друг-Лучше-Гнома». Который среди прочего закончил войну с орками. Это не ты, случайно, тали Рос?

Я усмехнулся. Слухи в этом мире распространялись быстрее лесного пожара.

— Я действительно был в тех горах и немного помог королю Фольктриму, — уклончиво ответил я. — Но войну закончил не я, а гномы. Я лишь дал им пару советов по тактике.

Я не собирался делиться подробностями своего «изгнания с почётом». Это была моя история, моя ачивка и моё проклятие.

Дайре, слышавшая наш разговор, немного осмелела.

— Сэр Рос… — её голос был тихим, как шелест листьев. — Вы… вы сказали, что отведёте меня к отцу? Вы знаете моего отца?

Я повернулся к ней. Её огромные глаза были полны надежды. И я не мог ей солгать.

— Нет, Дайре. Я никогда его не видел. Но Аная сказала мне, где его искать. И я уверен, мы его найдём и вы воссоединитесь.

Она кивнула, и по её щеке скатилась слеза.

— Мой дядя… трактирщик… он брат моей матери, — тихо заговорила она. — После того, как мама умерла, он забрал меня к себе. Он говорил, что мой отец — разбойник и негодяй, который бросил нас. Но я вообще его никогда не видела. Мама меня любила, а дядя… он был очень жесток. Я была у него как рабыня. Я думала, что так и умру в этом проклятом трактире…

Она всхлипнула. Я молча протянул ей свою флягу с водой. Пусть выговорится. Это было частью терапии. Мой квест по спасению девушки плавно перетекал в сеанс психоанализа. Что ж, универсальный специалист должен быть универсальным во всем.

Мы ехали ещё около часа, углубляясь в лес. Тропа становилась всё менее заметной, а деревья — всё старше и величественнее. Я чувствовал, что мы приближаемся к цели. Аная не дала мне точных координат, но в голове было чёткое ощущение направления, как у встроенного компаса.

Поскольку мы шли всю ночь и часть утра, то решили сделать привал у небольшого, чистого ручья, чтобы напоить лошадей и немного передохнуть. Дайре, успокоившись, собирала в пригоршню воду и умывала заплаканное лицо.

Гномы стояли на страже, их намётанные глаза не упускали ни малейшего движения в окружающем лесу. Я накормил и напоил лошадей, но не спешил разбивать лагерь, а просто наслаждался моментом тишины, зная, что он не продлится долго.

И я оказался прав.

В какой-то момент бесшумно появились чужаки. Как призраки, выскользнув из-за стволов деревьев. Десяток мужчин в потёртой кожаной одежде, с луками в руках и мечами на поясе. Стрелы были наложены на тетиву и направлены на нас. Классическая засада. Вели наш караван, попутно следя, не идёт ли кто за нами, а когда мы остановились, решили выйти «познакомиться поближе».

Что сказать — не ходите дети, в разбойный лес гулять.

Мурранг и Хрегонн тут же выхватили свои топоры, прикрывая меня и Дайре. Девушка испуганно вскрикнула и прижалась ко мне. Лошади тревожно заржали.

Я же остался абсолютно спокоен. Я ждал этого. Это было частью плана.

Один из разбойников, видимо, старший — мужчина с густой чёрной бородой и шрамом через бровь, шагнул вперёд.

— Тихо, без глупостей, — прорычал он. — Бросайте оружие на землю, и, может, останетесь живы. Интересуют только ваши кошельки и лошади.

Я медленно поднял руки, показывая, что не собираюсь хвататься за меч.

— Где вы так долго бродите? — спросил я спокойно, мой голос прозвучал в лесной тишине неожиданно громко и уверенно. — Я уже утомился вас ждать.

Разбойники замерли. Их лица выражали крайнее недоумение. Они явно ожидали чего угодно: страха, мольбы о пощаде, отчаянной атаки, но никак не упрёка в опоздании. Бородач со шрамом недоумённо нахмурился.

— Ты что несёшь, парень? Совсем страх потерял?

— Страх мне не свойственен, — ответил я, не меняя тона. — Меня зовут Рос. Я пришёл поговорить с вашим атаманом, Оливером Рэдом. Так что опустите луки, не смешите лес, и отведите меня к нему. У меня к нему важное дело.

Моя уверенность, спокойствие и то, что я знал имя их предводителя, окончательно сбили их с толку. Они переглядывались, не зная, как реагировать.

— Разоружить его! — приказал наконец бородач.

— Не выйдет, — покачал я головой. — Я здесь с дипломатической миссией. Посланник. А посланников, как известно, не разоружают. Это дурной тон и нарушение дипломатического этикета. К тому же, я отвечаю за безопасность вот этой леди, — я кивком указал на Дайре. — Так что давайте не будем усложнять. Просто отведите меня к Рэду. А там он сам решит, что со мной делать. На то он и босс, верно?

Моя логика была наглой, но, как ни странно, действенной.

Я апеллировал к их собственным правилам и иерархии. Я не смотрелся как испуганная жертва, а скорее, как равный, пришедший на переговоры. Моя странная компания (два гнома-полукровки, которые выглядели так, будто могут голыми руками разорвать медведя и запуганная девушка) лишь добавляла ситуации сюрреализма.

Бородач колебался. Он смотрел то на меня, то на своих людей, то на моих спутников.

— Ладно, — наконец решил он. — Идём. Но одно неверное движение, и ты — ёж. Понял?

— Предельно, — кивнул я. — Ведите.

Разбойники, всё ещё держа нас на прицеле, окружили нас и повели вглубь леса. Гномы шли рядом со мной, их руки по-прежнему лежали на рукоятях топоров. Они не доверяли этим людям, но доверяли мне. И этого было достаточно. Квест перешёл в следующую фазу.

Нас вели по едва заметной тропе около двух часов и всё это время мы молчали.

Лес становился всё более диким и непроходимым, и я уже начал думать, что без проводника найти это место было бы невозможно. Наконец, бородатый разбойник издал тихий свист, похожий на крик птицы, и из-за камня впереди показались двое часовых. Они обменялись какими-то знаками, и нас пропустили дальше.

Мы вышли на большую, скрытую от посторонних глаз поляну, и то, что я увидел, заставило меня удивлённо присвистнуть. Это был не просто временный лагерь. Это было целое поселение.

Десятки добротных деревянных домов и землянок были разбросаны по поляне, многие из них искусно вписаны в ландшафт, замаскированы под холмы или пристроены к стволам гигантских деревьев. Из труб вился дымок, пахло жареным мясом и свежим хлебом. В центре поляны вытоптана площадка, внутри которой горел костёр, варилась похлёбка, на аккуратно сложенных брёвнах сидели и разговаривали люди.

Я увидел кузницу, где молот звонко бил по наковальне, несколько мастерских, где чинили оружие и сбрую, и даже нечто, похожее на торговую лавку и таверну под открытым небом.

Но самым поразительным было не это. А то, кто здесь жил. Я ожидал увидеть сборище отпетых головорезов-людей. Но население лагеря было на удивление интернациональным. Кроме людей, я увидел несколько орков, которые мирно сидели за одним столом с людьми и играли в кости. За другим столом гном и эльф о чём-то оживлённо спорили над кружками с элем. По поляне бегали дети — человеческие, орочьи, и даже один маленький полуэльф. Женщины занимались своими делами, готовили еду, стирали бельё, чинили одежду.

Это место не было лагерем банды грабителей. Это было вольное сообщество, коммуна, живущая по своим собственным законам вдали от законов королевства.

Убежище для тех, кому не нашлось места в «цивилизованном» мире — изгнанников, дезертиров, полукровок, представителей «враждебных» рас. Они не просто выживали здесь. Они жили. Строили, работали, растили детей.

Моё отношение, ведь изначально Аная сообщила про «разбойников», резко изменилось. Я пришёл вербовать банду криминальных отморозков для боевой операции. А нашёл нечто гораздо более сложное и интересное. Это был не просто сброд, который можно купить за деньги. Это были люди и нелюди со своей идеологией, со своим укладом жизни.

И чтобы убедить их лидера, Оливера Рэда, ввязаться в мою авантюру, потребуется нечто большее, чем просто золото или угрозы.

Наше появление вызвало любопытство. Жители лагеря отрывались от своих дел и провожали нас взглядами. В них не было враждебности, скорее, настороженный интерес. Кто мы такие? И зачем нас привели сюда под конвоем?

Бородатый разбойник подвёл нас к самому большому и добротному строению в лагере. Оно было устроено прямо в стволе гигантского, в несколько обхватов, дуба. Дверь была сделана из цельного куска дерева, а над ней висел грубо вырезанный герб — скрещенные лук и топор на фоне дерева. Это, без сомнения, был дом атамана.

Наш провожатый постучал в дубовую дверь условным стуком.

— Атаман, прости, что беспокою, тут это… к тебе, — крикнул он. — Говорят, по важному делу.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился он.

Оливер Рэд. Мужчина лет сорока пяти или старше, высокий, широкоплечий, с коротко стриженными русыми волосами, тронутыми сединой на висках. Его лицо было суровым, обветренным, испещрённым мелкими морщинками, но глаза… Глаза у него были умные, спокойные и внимательные. Взгляд человека, который многое повидал, много сражался и научился отличать правду от лжи. Он был одет в простую, но качественную кожаную куртку и штаны, на поясе висел длинный меч в потёртых ножнах. Он не был похож на бандита. Скорее, на опального рыцаря или опытного командира наёмников.

Он окинул нашу группу быстрым, оценивающим взглядом. Его взгляд задержался на мне, потом скользнул по гномам, и, наконец, остановился на Дайре.

Я увидел, как в глубине его глаз на мгновение мелькнуло удивление. Ну да, компания у нас странная.

— Кто они такие? — спросил он ровным, безэмоциональным голосом, обращаясь к бородачу.

— Этот у них главный, назвался Росом, — доложил тот. — Говорит, пришёл к тебе на переговоры. Отказывался разоружаться, твердил про какой-то дипломатический статус. Странный тип. И с ним двое гномов и девчонка.

Рэд снова посмотрел на меня.

— Рос, — представился я, делая шаг вперёд. — Я принёс Вам вести, Оливер. Вести, которые лучше обсуждать без лишних ушей. Прошу о разговоре наедине. Втроём. Я, Вы и эта леди, — я указал на Дайре.

Атаман нахмурился. Его взгляд снова вернулся к девушке. Он всматривался в её лицо, и я видел, как в его глазах разгорается интерес, смешанный с недоумением и каким-то смутным узнаванием.

— А гномы? — спросил он.

— Ну, вы же их не обидите? А они вас. Они не создадут проблем, если проблем не создадут им, — заверил я.

Оливер Рэд колебался всего несколько секунд.

Он был заинтригован. Моя уверенность, моя странная просьба, девушка, в лице которой он, видимо, пытался угадать что-то знакомое, всё это сложилось в загадку, которую ему захотелось разгадать.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Заходите.

Он посторонился, пропуская нас внутрь. Гномы остались у входа, скрестив на груди мощные руки и всем своим видом показывая, что будут ждать столько, сколько потребуется, но если что-то пойдёт не так, то разнесут весь лагерь в щепу.

Жилище атамана внутри оказалось таким же, как и он сам. Аскетичным, но функциональным и обжитым. Никакой роскоши. Большая единственная округлой формы комната с низким потолком, грубо сколоченный стол, несколько стульев, топчан, застеленный медвежьей шкурой. На стенах висело оружие — мечи, топоры, луки и несколько карт местности. В воздухе пахло кожей, деревом и сушёными травами. Это было жилище воина, а не криминального авторитета.

Рэд указал нам на стулья, а сам сел напротив, положив руки на стол.

— Я слушаю, — сказал он. — У вас пять минут, чтобы объяснить, кто вы такие и почему я не должен скормить вас волкам за то, что вы вторглись в мой лес.

Я не стал ходить вокруг да около. Время было дорого, а прелюдии в таких делах только мешают. Я посмотрел прямо в глаза атаману.

— Со мной на связь вышла богиня, — без предисловий заявил я. — Аная.

Лицо Оливера Рэда окаменело. Он не рассмеялся, не назвал меня сумасшедшим. Вместо этого он помрачнел, а в глазах появилась такая глухая тоска, что я понял — я попал в точку.

— Что тебе известно об Анае? — его голос стал тихим и напряжённым.

— Достаточно, — ответил я. — Например, то, что Вы тайно поклоняетесь ей. Здесь, в этом лесу. И что Вы не единственный.

Я перевёл взгляд на Дайре. Девушка, до этого молчавшая, подняла голову.

— Моя мать… она тоже почитала Хранительницу, — тихо сказала она. — Она научила меня молитвам. Это единственное, что давало мне силы все эти годы.

Рэд смотрел на неё во все глаза. Паззл в его голове начал складываться, но самая главная деталь всё ещё отсутствовала. И я был здесь, чтобы поставить её на место.

— Ваша история началась много лет назад, Оливер, — продолжил я, взяв на себя роль рассказчика. — Вы были молодым наёмником, а она — дочерью трактирщика из деревушки на границе. Вы полюбили друг друга. Но её отец был против. Вы хотели забрать её с собой, но не смогли. А потом вам пришлось бежать, чтобы не попасть в тюрьму, и вы больше никогда её не видели.

Лицо Рэда дрогнуло как от удара. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Это была старая, незаживающая рана.

— Хотя тебя это не касается, чужак… Моя Милли умерла, — глухо произнёс он. — Я справлялся через третьи руки и мне сказали, что она умерла пару лет назад от эпидемии лихорадки.

— Всё так, она умерла и это уже не изменить. Но кое-то что Вам забыли рассказать.

Я сделал паузу и кивнул на Дайре.

— Её зовут Дайре и она Ваша дочь.

— Что? — спросил атаман. Девушка часто-часто заморгала.

— Это Ваша дочь, господин Рэд. Ваша возлюбленная родила её и растила в любви… Насколько это возможно в условиях травли со стороны родни. А когда умерла, то по местным обычаям опеку над ней взял её дядя, который держал её на положении рабыни, хотя юридически он с сестрой, её матерью, сособственник трактира, полученного по наследству. Само собой, он и сестру, и племянницу от собственности оттеснил. Но по мне так это не важно. Важно, что я привёл к Вам дочь.

В комнате повисла оглушительная тишина. Оливер Рэд смотрел на Дайре, и его суровое лицо медленно менялось. Неверие, шок, гнев, боль, и, наконец, узнавание и безграничная нежность. Он видел в ней черты женщины, которую любил и потерял.

— Дочь… — прошептал он.

Дайре плакала, не скрывая слёз. Это были слёзы не горя, а облегчения.

Мне было неловко, так что я отошёл к краю комнаты и сделал вид, что изучаю карту. Кстати, карты прикольные, надо бы как-то сделать себе копию.

Эмоциональная сцена, которой я постарался не мешать, воссоединения отца и дочери была важной частью квеста, но не его конечной целью.

— Я рад за вас, — сказал я, когда первые эмоции улеглись. — Но Аная свела нас вместе не для того, чтобы вы тут воссоединились и жили долго и счастливо. Смысл в том, что теперь вы оба должны ей. И ваш долг — помочь мне. Ваше лесное войско, Оливер, должно стать армией, которая свергнет короля Коннэбля в одной стране неподалёку.

Рэд, ошеломлённый, перевел взгляд с дочери на меня.

— Свергнуть короля? Ты в своём уме, Рос? Я… мы… ты должен понимать и знать вторую часть истории. Моей истории.

— С удовольствием послушаю.

— Я не буду особенно многословным. После бегства из этих краёв я попал на побережье Зелёного океана, подался в пираты, участвовал в рейдах. Был момент, воевал во славу герцога Рицца и Пелеона, потом обретался на жарком юге. Спустя много лет я вернулся в родные края и сколотил тут банду. И вот, контролирую эту часть Сибарейского леса, разбоями мы не особенно промышляем, всё больше контроль контрабанды на границе. Ну, пару раз давали прикурить ордам орков, которые подались в беженцы и порывались сколотить тут в лесах своё государство.

— Это откуда орки бежали?

Атаман Рэд задумался.

— Из Туманных гор вроде, а что?

— Да так, не важно.

— В общем, ты понял, я просто хочу жить и править своими людьми, равно как и не людьми. Я… И как смею надеяться, моя дочь тоже, мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое! Моя банда не грабит караваны и не нападает на деревни. Мы мирно сосуществуем с местными, торгуем, защищаем их от настоящих бандитов. Этот лес — наш дом. И уж тем более, я не горю желанием ввязываться в разборки каких-то посторонних королей! Теперь, когда я нашёл дочь… я хочу просто жить здесь, с ней.

Он был искренен. И я его понимал. Но у богини были другие планы.

— Я не буду Вас убеждать или заставлять, — пожал я плечами. — Аная сказала мне, что Вы согласитесь сами. Видимо, у неё есть свои методы убеждения.

Я поднялся.

— Мы с моими спутниками поживём у вас пару дней, если не возражаете. Отдохнём с дороги. А Вы… подумайте. Поговорите с богиней. Это её сфера ответственности.

Оливер Рэд, всё ещё находящийся в прострации от свалившихся на него новостей, молча кивнул.

— Будьте нашими гостями, — наконец выдавил он. — Тебе и твоим бородатым приятелям окажут лучший приём. Внутри лагеря вам ничего не угрожает. У нас свои законы, и главный из них — не причинять вреда своим.

Я вышел из дома атамана, оставив его наедине с новообретённой дочерью и тяжёлыми мыслями. Моя работа на сегодня была сделана. Теперь ход был за Анаей.

А я собирался немного отдохнуть и осмотреться. Впереди нас ждала война.

Глава 4

Решение, отправляющее в путь

Прошло два дня.

Два дня тишины, ожидания и скрытого напряжения. Поскольку богиня не выставляла конкретных сроков, то я тоже не видел особенных причин для спешки.

И уж тем более я не торопил Оливера Рэда. Давить на человека, которому только что на голову свалили восемнадцатилетнюю дочь (или около того, паспорт я не проверял, но судя по их историям, примерно так) и божественный ультиматум имени богини с тьмой вместо головы, было бы глупо и контрпродуктивно.

У него и без моих понуканий было о чём подумать. К тому же, я был уверен, что Аная не из тех, кто оставляет дела на самотёк. Её «методы убеждения», скорее всего, не ограничивались одними молитвами.

Я использовал это время с пользой. Вместо того, чтобы сидеть сложа руки, я влился в жизнь лагеря. Мои новые знакомые, Мурранг и Хрегонн, быстро нашли общий язык с местными воинами, особенно после того, как в дружеском поединке Мурранг голыми руками поднял и перевернул самого здоровенного орка из шайки Рэда. Этот простой акт демонстрации силы мгновенно обеспечил нам уважение.

Я свою удаль молодецкую не проверял, всё больше наблюдал. Присутствовал на тренировках, которые здесь проходили ежедневно.

То, что я видел, впечатляло и настораживало одновременно. Индивидуальная подготовка у большинства бойцов была на высоте. Они владели мечами, топорами, луками, ножами. Двигались быстро, легко ориентировались на пересечённой местности, били сильно.

Это были опытные бойцы, прошедшие не одну стычку. Но как только дело доходило до группового взаимодействия, начинался хаос.

Никакого строя, никакой тактики, кроме «беги и руби». Полное отсутствие строевой дисциплины. Каждый был сам за себя. Сборище сильных одиночек, а не армия. В открытом поле их бы размотала любая плохонькая регулярная рота, просто за счет организации. Впрочем, для партизанской войны в лесу этого, возможно, было достаточно.

Я прикинул, что, если дело дойдёт до сражения, мне придется провести ускоренный курс «Тактика для чайников», начиная с самых азов. Мысленно я уже начал составлять план тренировок.

Оливер Рэд сам нашёл меня вечером второго дня. Я сидел у небольшого костра, который развёл на отшибе лагеря, и смазывал оружейной смазкой гномий меч и клевец.

Атаман, несмотря на приличный возраст, подошел бесшумно и сел напротив. Он сильно изменился за эти два дня. Куда-то исчезла былая расслабленность лесного хозяина. Его лицо стало с одной стороны одухотворённым, а с другой, в ней появилась мрачная решимость человека, который принял решение, и это решение ему не нравится, но другого пути нет.

Он долго молчал, глядя пространство около меня. Я тоже молчал, давая ему возможность начать разговор.

— Она приходила, — наконец глухо произнёс он, не глядя на меня и не поясняя, кто такая «она».

— Я не сомневался, — кивнул в ответ.

— Разговор был коротким. А предложение… из тех, от которых не отказываются.

В его голосе не было особенной радости или энтузиазма. Только тяжесть принятого на себя груза. Он не хотел этого «приключения». Он бы хотел тихо-мирно жить в лесу с новообретённой дочерью.

Но богиня решила иначе.

— Я согласился. И тебе я тоже скажу, что согласен, — сказал он, наконец подняв на меня глаза.

В них плескалась холодная ярость. Ярость не на меня, а на судьбу, на богов, на весь этот мир, который не оставлял ему выбора.

— И мои люди пойдут за мной, хотя они и вольные стрелки, но пойдут, куда бы я их ни повёл.

Я молча кивнул. Слова были излишни. Сделка была заключена. Не со мной. А с той силой, которой мы оба теперь служили. Каждый по своим причинам.

На рассвете, когда первый бледный луч солнца пробился сквозь густые кроны деревьев, лагерь ожил. Но это было не обычное сонное пробуждение. По поселению, как электрический разряд, пронеслась команда Рэда. И то, что началось потом, поразило меня до глубины души.

Я ожидал увидеть хаотичные сборы, крики, споры, суету. Вместо этого я стал свидетелем идеально отлаженного механизма. Люди, орки, гномы — все действовали с поразительной скоростью и слаженностью. Каждый знал свой манёвр. За несколько часов лагерь, который казался мне постоянным, обжитым поселением, просто исчез.

Деревянные дома и землянки разбирались на составные части, которые аккуратно укладывались на повозки, запряжённые выносливыми мулами. Навесы сворачивались, костры тушились и засыпались землёй. Часовые снимались с постов и присоединялись к общей работе. Специальный отряд методично заметал следы, разбрасывая старую листву и ветки так, что через пару дней даже самый опытный следопыт не нашёл бы здесь ничего, кроме обычной лесной поляны.

Мужья прощались с жёнами и детьми. Все рассматривали эту операцию как рейд, в котором не участвует обоз. Но все верили в своего атамана, человека немолодого и надёжного. Осознав это, я непроизвольно сжал зубы и поставил себе задачу провернуть без потерь задание богини, которая рассматривала людей и других разумных как пешки, которые слетают с доски, не удостоившись даже взгляда.

Всё это происходило почти в полной тишине. Команды отдавались вполголоса или жестами. Никакой паники, никакой суеты. Это была работа профессионалов, которые проделывали подобное не в первый раз.

Я стоял в стороне вместе с Муррангом и Хрегонном, наблюдая за этим муравейником, и моё уважение к Оливеру Рэду и его людям росло с каждой минутой. Я понял, что это не просто сброд разбойников. Это была настоящая партизанская армия со своей, пусть и примитивной, но чертовски эффективной логистикой и железной дисциплиной. Они были как кочевники, способные за несколько часов свернуть свой город и раствориться в лесу без следа.

Дайре была здесь же, рядом с отцом.

Она была одета в простую, но добротную дорожную одежду, которую ей, видимо, подобрали женщины из лагеря. На её лице была сложная смесь эмоций: страх перед неизвестностью, радость от того, что она рядом с отцом, и детский восторг от масштаба происходящего. Вчера она была рабыней в грязном трактире, а сегодня — дочь атамана целой армии, отправляющейся на войну. Перемены в её жизни происходили со скоростью лавины. И в отличие от других женщин лагеря, она ехала с отцом. Не знаю уж, что они там по этому поводу друг другу говорили, не моё дело лезть во взаимоотношения отца и дочери, но дела обстояли именно так. Женщины (почти все) и дети отправлялись в какие-то другие поселения, а мужчины — в поход.

К полудню всё было кончено. На месте оживлённого поселения осталась лишь пустая поляна. Вся банда, около трёхсот бойцов, плюс минимальный набор личного имущества, превратилась в длинную походную колонну, готовую к маршу.

Рэд подошёл ко мне.

— Ну что, пошли?

Я кивнул. Первый этап квеста был завершён. Начинался второй — скрытное вторжение.

Мы двинулись на восток. Колонна растянулась по лесной тропе, но двигалась на удивление тихо и организованно. Впереди шёл отряд разведчиков, по бокам — дозоры. Рэд ехал во главе, рядом с ним — я и Дайре, за нами — мои верные гномы-телохранители. Атаман был сосредоточен и молчалив, и я его не трогал.

Он переваривал своё решение.

Чтобы как-то разрядить обстановку и, как я понял, донести до меня какую-то важную мысль, он вдруг заговорил.

— Ты знаешь, что находится к востоку отсюда, Рос? Королевство Катав. Своеобразное место, тихое и законопослушное, но так было не всегда. Триста лет назад там правил король Иорганг. Жестокий, самовлюблённый и уверенный в своей полной безнаказанности дурак. Однажды ему приглянулась молодая эльфийка. Он осыпал её подарками, оказывал знаки внимания, но она его отвергла.

Рэд сделал паузу, его взгляд стал жёстким.

— Король взбесился. Как это так, ему, королю, кто-то смеет отказывать⁈ Он приказал схватить её. Девять дней и ночей он держал её у себя и насиловал, а когда она умерла, приказал выбросить тело в городской ров. Он был уверен, что ему, королю, средоточию закона и власти, за это ничего не будет. Но он ошибался. Осквернённая им девушка была младшей сестрой эльфийского принца по имени Наэрэль. Не самого, скажем так, гуманного и всепрощающего эльфа.

Я слушал внимательно. Это была не просто байка у костра. Это была местная история.

— Наэрэль собрал отряд. Никто не знает, сколько их было. Может, сотня, может, десять. Вместе они прошли сотни километров от своих лесов до столицы Катава, и никто их не заметил. Ни один патруль, ни один дозор, крестьянин, пасущий коров или там, охотник у костра. Потрясающая скрытность, то, чему мы учимся, но не можем достичь. Однажды на рассвете они оказались внутри городских стен столицы. И даже внутри королевского дворца. Они устроили там резню. Жестокую, тотальную. Они вырезали короля, всю его семью, всех его родственников, слуг, министров, гвардейцев, чиновников и тех, кто просто оказался на пути. Всех. Они перебили почти половину жителей столицы. Когда утром королевские войска, стоявшие гарнизоном в пригороде, попытались штурмовать город и выбить эльфов, эльфы не стали прятаться за стенами. Гонимые жаждой мести, они вышли из ворот и атаковали первыми. Они и тогда убили всех, кто не успел сбежать. К вечеру в Катаве не осталось государственной власти.

Даже для этого жестокого мира история звучала жутко.

— И тогда Наэрэль, который к тому времени, видимо, немного остыл, решил, что раз уж так вышло, то он и его эльфы станут тут новой властью. Они основали Орден Сияющего Орлана и начали править. И, что самое смешное, правили они настолько хорошо и справедливо, что к ним стали перебираться жители из соседних королевств. Простым людям нравился порядок, низкие налоги, отсутствие коррупции и хорошие законы. А вот соседним королям это, конечно же, не понравилось. Они объявили Ордену войну, напали… и проиграли. Все до единого. Потому что воины Ордена Сияющего Орлана денно и нощно занимаются только одним — военной подготовкой. Никто не может с ними сравниться.

Он помолчал, давая мне осознать услышанное.

— И вот уже триста лет любой король, любой герцог или военачальник не может просто отмахнуться, если к нему прибывают послы Ордена и требуют прекратить какую-то войну или изменить государственную политику. Потому что все знают: если не договориться, то однажды ночью в твоей спальне появятся несколько сотен эльфийских убийц и вырежут тебя, твою гвардию и всех, кто встанет у них на пути. Этих эльфов ненавидят. Но их боятся. И слушают.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я это к чему, Рос. Чтобы сменить режим, мало просто силы. Нужна легенда, идеологическая основа, если желаешь и готовность идти до конца. Без жалости и без сомнений. Ты готов к этому?

Я понял его намёк. Он спрашивал, готов ли я стать для этого королевства своего рода Наэрэлем.

— Я готов сделать то, что должно быть сделано, — ответил я. — А легенды… Что же, доводилось и легенды подтягивать задним числом. Так сказать, с лёгкой руки.

Рэд удовлетворённо кивнул. Кажется, он получил ответ, который хотел услышать.

Через два дня пути мы подошли к границе королевства Южный Инзер — владений того самого короля Коннэбля, которого нам предстояло «подвинуть». Лес здесь редел, переходя в болотистые низины и труднопроходимые чащобы. Впереди, по донесениям разведчиков, начинались патрулируемые дороги и сторожевые посты.

Я ожидал, что Рэд будет прорываться с боем или, по крайней мере, попытается дать крюк в несколько десятков километров. Но он снова меня удивил. Он даже не думал о силовом варианте.

— Прорываться — значит поднять тревогу, — пояснил он мне, изучая карту, набросанную на куске коры. — Нас начнут искать. А нам нужно проникнуть в самое сердце королевства тихо, как змея в нору.

Он повёл свой отряд не в обход, а напрямик. Через самые гибельные места — топи, болота и почти непроходимые заросли. Он использовал старые, малозаметные и неочевидные контрабандистские тропы, причём такие, которые заведомо не мог знать, а обнаруживал как опытный следопыт по мере продвижения.

Переход начался с наступлением темноты. Это было настоящее испытание. Мы шли по незнакомой и неприятной местности, временами утопая в вязкой, чавкающей грязи. Комары одолевали, да и в целом двигаться большой колонной ночью — то ещё приключение.

Но что меня поразило — это дисциплина. Колонна двигалась почти бесшумно. Никто не зажигал огня. Команды передавались шёпотом по цепочке или условными жестами, едва различимыми в лунном свете. Люди Рэда, казалось, всегда были готовы к прогулкам по болотам. Они двигались уверенно, помогая друг другу, подстраховывая на особо опасных участках.

В пути часто приходилось идти пешком, ведя своего Грома под уздцы. Лошади от всего этого перехода приходили в ужас, и всё же поддавались общему настроению и шли. Кроме того, на узких участках застревали телеги, запряжённые мулами и люди протаскивали их вручную.

Я шёл в авангарде, рядом с Рэдом. Он ориентировался в этом хаосе с какой-то сверхъестественной точностью, находя едва заметные приметы: надломленную ветку, особый мох на дереве, камень странной формы. Я снова убедился, что имею дело не с простым разбойником, а с высококлассным специалистом по тайным операциям. Его лесное братство было идеальным инструментом для диверсионной войны.

Переход занял всю ночь. Это были тяжёлые, изматывающие часы. Но к утру, когда первые лучи солнца окрасили восток, мы были уже на другой стороне. На территории вражеского королевства. Мы не оставили следов, не подняли тревоги. Для пограничной стражи короля Коннэбля прошедшая ночь была такой же спокойной, как и все предыдущие. Они и не подозревали, что в их тыл только что проник отряд из трёхсот профессиональных головорезов.

Мы шли ещё полдня, несмотря на изрядную усталость, люди продолжали движение, пока углубились на много километров в лес и нашли идеальное место для нового временного лагеря — укромную, заросшую густым кустарником лощину, скрытую от посторонних глаз холмами. Люди, измотанные ночным переходом, тут же принялись обустраиваться, но делали это все так же тихо и споро, как и при сборке предыдущего лагеря.

Едва мы успели выставить дозоры и развести несколько бездымных костров, как произошло нечто неожиданное. Из-за деревьев, не таясь, вышел гоблин. Старый, морщинистый, с длинным носом и хитрыми, как у лисы, глазками. Он был одет в рваные шкуры, а в руке держал корявый посох. За ним, на почтительном расстоянии, маячило ещё с десяток его сородичей с копьями и самодельными луками.

Люди Рэда тут же схватились за оружие, но атаман остановил их жестом. Он спокойно шагнул навстречу гоблину. И тут я услышал то, чего никак не ожидал.

Рэд заговорил на гоблинском. Его речь была гортанной, полной щелкающих и шипящих звуков, но старый гоблин, очевидно, его прекрасно понимал. Я тоже кое-что разбирал. Мой «перк» на знание языков, полученный при попадании в этот мир, был заточен под орочий, но гоблинский, как оказалось, был его дальним и сильно искажённым «родственником». Я улавливал только суть разговора.

Рэд не угрожал и не требовал. Он вёл переговоры. Он представился вождём клана «странствующих торговцев», которые ищут место для временной стоянки. Он клялся, что его люди не причинят вреда племени гоблинов, не будут охотиться на их землях и трогать их запасы. Более того, он предложил сделку. Торговлю. Металл, инструменты, ткани в обмен на информацию и право прохода.

В качестве жеста доброй воли он протянул старому гоблину небольшой, но тяжёлый мешочек. Тот развязал его, заглянул внутрь, и его хитрые глазки жадно блеснули. Там были серебряные монеты.

Рэд объяснил, что они, как и гоблины, не в восторге от короля Коннэбля и его сборщиков налогов, которые обирают всех без разбора. Он говорил о взаимной выгоде, об общем враге.

Старый гоблин, вождь местного племени, оказался не дураком. Он быстро оценил ситуацию. Перед ним стоял не враг и конкурент, а потенциальный союзник. Сильный, хорошо вооружённый союзник, который не требует, а предлагает. И платит серебром. Выбор был очевиден.

Он что-то прошамкал своим сородичам, и те опустили оружие. Сделка состоялась. Гоблин клятвенно пообещал, что ни одна живая душа не узнает о нашем присутствии в этом лесу. Первая дипломатическая победа на новой земле была одержана.

Я смотрел на Рэда с новым уважением. Он был совсем не головорезом, который полагался бы на силу оружия и угрозы. Он был ещё и тонким дипломатом, способным найти общий язык с кем угодно. Мой потенциал для свержения неугодного богине монарха обрастал всё более интересными подробностями.

Глава 5

Путь в столицу

Оставив Дайре под присмотром самых надёжных людей Рэда и на косвенном попечение гоблинов, хозяев этих лесов, которые, к моему удивлению, отнеслись к ней с почтительным любопытством, мы с атаманом начали готовиться к следующему этапу операции.

Сидеть в лесу и ждать у моря погоды было не в моих правилах. Нам нужна была информация.

Свежая, желательно точная, и совершенно неофициальная.

А главный источник информации — это столица, город Лемез, самое сердце вражеской территории.

— Пойдем вдвоём, — предложил я, когда мы сидели у костра, обсуждая наши действия. — Большая группа привлечёт внимание. Вся твоя армия здесь — наш козырь в рукаве, и светить его раньше времени — глупость. Мы же пойдём на разведку. Тихо, как тени.

Рэд кивнул, полностью соглашаясь. За последние дни он преобразился. Тяжесть отцовства и божественного долга не сломила его, а, наоборот, будто выковала заново. В его глазах появилась стальная решимость, а движения стали ещё более точными и собранными. Он больше не был просто хозяином леса. Он был командиром, ведущим своих людей на войну, и осознавал всю ответственность.

— Выдадим себя за наёмников? — предложил Рэд.

— Не слышал, чтобы король нанимал наёмников, — ответил я. — Я бы предложил, что попроще. Мы — странствующие торговцы шерстью. Ищем новые рынки сбыта, прицениваемся, прощупываем почву. Ничего героического, ничего подозрительного. Шерсть — товар ходовой, но не настолько ценный, чтобы вызывать интерес у серьёзных людей. Серые люди, никому не нужные.

Подготовка к маскараду заняла пару часов. Мы сменили нашу практичную кожаную одежду на грубые тканные куртки и штаны, фасона, какой носят мелкие купцы или зажиточные крестьяне.

Мой доспех, подарок Анаи, остался на мне, расставаться с ним было бы самоубийством, но поверх я накинул плотный, мешковатый плащ, который успешно скрывал его очертания. Клевец остался в лагере (слишком габаритный), а короткий меч были убран в седельные сумки, обмотанный тряпьём. Мои ножи скрытого ношения остались на поясе, а вот метательные (к стыду своему, я до сих пор не обучился владеть ими как следует) тоже убрал. Гномий кастет лежал в кармане, всегда наготове. Рэд замаскировался схожим образом, спрятав свои длинные ножи под плащом так, что их мог бы заметить только очень намётанный глаз. Мы выглядели как два усталых, озабоченных делами коммерсанта, а не как пара головорезов, способных вдвоём навести шороху в небольшом поселении.

Попрощавшись с Дайре, которая смотрела на отца с обожанием и страхом, мы взяли моих коней и покинули лагерь прямо среди ночи.

Парочка гоблинов всегда ошивалась за пределами лагеря, делая вид что собирают грибы и ягоды, но в действительности присматривая за нами. Рэд обратился к ним на их языке и нанял одного в качестве проводника.

Проводник вывел нас на торговый тракт окольными тропами, и уже через пару часов мы двигались верхом по разбитой, грязной дороге, ведущей на юг.

К утру сделали привал, но ненадолго и двинули в путь. Достаточно быстро мы нагнали то, что искали — небольшой караван из семи крытых повозок, медленно ползущий в сторону столицы. Присоединиться к нему было делом техники. Караванщики в этих неспокойных землях всегда были рады дополнительной защите, даже если эта защита выглядела просто как пара крепких мужчин.

Владельцами каравана оказались брат и сестра, южане с тёмными волосами и смуглой кожей. Брат, Алано, высокий, жилистый, с настороженным взглядом. Сестра, Лиана, полная его противоположность: живая, бойкая, с лукавыми искорками в чёрных глазах. Они везли на продажу вино и оливковое масло — товары, которые в этих краях ценились и хорошо продавались.

Они не задавали лишних вопросов. Наша легенда о торговцах шерстью их вполне устроила. Алано, окинув нас оценивающим взглядом, больше обратил внимание не на наши слова, а на то, как мы держимся в седле, и на скрытые под плащами очертания оружия. Он, видимо, принял нас за наёмников, ищущих попутного заработка, или торговцев, умеющих пользоваться оружием и понимающих, что путешествовать в одиночку — плохая примета. Его это устраивало.

Лиана же одарила меня такой откровенно любопытной и одобряющей улыбкой, что я на мгновение почувствовал себя не шпионом на задании, а обычным парнем, с которым флиртует красивая девушка. Это было странное и почти забытое чувство.

Охрана каравана состояла из шести человек, нанятых, по всей видимости, на ближайшем постоялом дворе. Их тупые лица, примитивное оружие и пустые глаза не оставляли сомнений: при первой же серьёзной опасности эти «воины» разбегутся, как тараканы.

Классика жанра. Средневековый ЧОП и без особых амбиций.

Мы ехали с караваном почти до самого вечера. День клонился к закату, когда на одном из лесных участков тракта произошло нападение. Из-за деревьев, с нелепыми, хаотичными выкриками, на дорогу высыпала толпа. Их было человек тридцать, может, чуть больше. Они перегородили дорогу, размахивая оружием.

Я бросил быстрый взгляд на Рэда. Он даже не напрягся, лишь скривил губы в презрительной усмешке. Я его понимал. То, что мы видели, было скорее пародией на засаду, чем реальной угрозой. Нападавшие были вооружены чем попало: вилами, хозяйственными топорами, тяжёлыми дубинами, у одного я даже заметил косу. Одеты они были в крестьянские обноски, а их лица выражали не столько ярость, сколько отчаяние и страх.

Мой мозг аналитика мгновенно обработал информацию.

Вооружение: импровизированное, не боевое.

Построение: отсутствует, просто толпа.

Моральный дух: крайне низкий.

Тактика:«выбежать и напугать».

Вывод: это не разбойники, а какой-то балаган.

Наёмная охрана каравана оценивала ситуацию проще, они пересчитали противников, потом себя, провели численное сравнение и пришли к простому выводу: «Нас меньше, надо бежать».

Увидев толпу, превосходящую их числом в пять раз, они не стали даже пытаться оценить угрозу. С воплем «Засада!» шестеро «храбрецов» развернули своих коней и, пришпоривая их, бросились наутёк в обратном направлении, едва не сбив повозку Лианы.

Их трусость была настолько предсказуемой и шаблонной, что я даже не испытал раздражения, просто констатировал факт.

Алано и Лиана побледнели, но остались на месте. Им-то было жалко бросать свой товар, а вот их наёмные работники действовали по-разному. Кто-то остался, но прятался под телегу, кто-то и сбежал.

Однако в целом южная кровь давала о себе знать, они были напуганы, но не собирались бросать свой товар и бежать.

Толпа «разбойников», видя, что охрана разбежалась, немного осмелела и медленно двинулась к нам. Их предводитель, здоровенный мужик с испитым лицом и дубиной в руках, вышел вперёд.

— С-с-стойте! — крикнул он, стараясь, чтобы его голос звучал грозно. — Отдавайте все, что у вас есть, и, быть может, мы вас не тронем!

Я и Рэд спокойно сидели в седлах, даже не вынимая оружия.

— Что делать будем, стратег? — с усмешкой спросил Рэд.

— Урок вежливости преподадим, — ответил я. — Только без членовредительства. Это было бы лишним.

Мы спешились одновременно.

Рэд широким, уверенным шагом пошел навстречу главарю. Тот, видя приближающегося к нему широкоплечего, спокойного, как скала, здоровяка, растерял всю свою напускную храбрость. Он замахнулся дубиной, но Рэд легко уклонился и нанес короткий, точный удар кулаком ему в челюсть. Главарь молча рухнул в дорожную грязь.

В этот же момент я занялся остальными, кто был поближе. Четверо крестьян бросились на меня, размахивая своими вилами и топорами. Я двигался быстро и поскольку понимал, что пользоваться им они не умеют, то свой меч из сумки не достал.

Одному подсёк ноги, выбив из рук топор. Второму вывернул запястье, заставив выронить вилы. Третьего просто пнул в грудь, и он, споткнувшись, повалился на четвертого. Никакой жестокости. Чистая техника. Быстро, эффективно и почти без шума.

Остальные крестьяне, увидев, как их предводитель лежит без сознания, а самая активная группа нейтрализована за несколько секунд двумя незнакомцами, замерли в нерешительности. А потом, подчиняясь стадному инстинкту, развернулись и бросились обратно в лес, оставляя на дороге своих поверженных товарищей.

Весь «бой» занял меньше минуты.

Алано и Лиана смотрели на нас с открытыми ртами. Они ожидали чего угодно — драки, крови, смерти. Но не такой быстрой, будничной и сравнительно бескровной расправы.

Я подошёл к одному из крестьян, которого сбил с ног, и помог ему подняться. Тот смотрел на меня с ужасом, ожидая удара.

— Успокойся, — сказал я. — Мы не стражники. Мы просто хотим поговорить.

Рэд тем временем привёл в чувство их главаря, полив ему на лицо водичкой из фляги.

Мы оттащили главаря «разбойников» и четверых его самых смелых подельников к обочине, подальше от ушей караванщиков. Рэд сел на поваленное дерево, скрестив на груди мощные руки, и одним своим видом внушал пленникам священный трепет. Я же взял на себя роль «доброго следователя».

Главарь, придя в себя, оказался не грозным атаманом, а обычным мужиком лет сорока, отчаявшимся и сломленным. Звали его Брон. Когда он понял, что мы не собираемся его убивать или сдавать страже, его прорвало.

Вся эта ситуация была лучше любого шпионажа. Я воочию увидел, до какого состояния король Коннэбль довел свой народ, потому что этот сброд был не разбойниками, а натуральными крестьянами.

Люди, которые должны были пахать землю, были вынуждены выходить на большую дорогу с вилами, чтобы как-то прокормить свои семьи. Это была не просто «революционная ситуация». В обществе назрели мощные социальные проблемы и появись тут свой Ленин, то хватило бы одной искры и броневика.

Атаман говорил, и это был не просто рассказ, а крик души. Он рыдал, не стесняясь своих слёз, размазывая по лицу грязь и сопли. Рассказывал о новых налогах, которые ввёл король Коннэбль. Налог на дым, на каждый новый очаг. Налог на скот. Налог на урожай. Сборщики налогов, сопровождаемые королевской стражей, выгребали из деревень всё до последнего зёрнышка. Они забирали скот, инструменты, отбирали у женщин последние украшения. Тех, кто пытался сопротивляться, избивали до полусмерти или уводили в столицу, и больше их никто не видел.

— У нас дети голодают, господин, — всхлипывал Брон. — Мы едим коренья и лебеду. Выйти на дорогу с вилами — это был наш последний шанс. Мы не хотели никого убивать. Думали, напугаем, заберем ценности, продадим и тем проживём сезон.

Его товарищи, понурив головы, согласно кивали. Они добавляли свои детали, которые не противоречили сказанному главарём. У одного стражники забрали единственную корову. У другого — избили сына за то, что тот пытался спрятать мешки с зерном.

Я слушал, и во мне поднималась холодная ярость. Не на этих несчастных бедолаг, а на систему, которая их породила. На короля, который видел в своём народе лишь источник дохода, дойную корову, которую можно резать, когда она перестаёт давать молоко.

От них же я получил первую информацию о столице.

Лемез, по их словам, отнюдь не процветал. Все, кто мог — мигрировали, а жители боялись сказать лишнее слово. Публичные порки и казни на центральной площади стали обыденным зрелищем. Богатые купцы откупались от стражи взятками, а простой люд жил в постоянном страхе.

Задав дополнительные вопросы по количеству ворот в городе, районов, расположению королевского дворца, предместьях и работе рынка, я встал. Пленники замерли, ожидая приговора.

— Идите, — сказал я.

Брон недоверчиво поднял на меня глаза.

— Куда, господин?

— Домой идите. В свою деревню. К своим семьям.

Я достал из кошеля несколько серебряных монет — немного, но достаточно, чтобы купить пару мешков муки и протянул их Брону.

— Берите. Поможет, чтобы не особенно голодать. А дальше… молитесь богине Анае и ждите. Скоро всё изменится. Передайте остальным, чтобы сидели тихо и не высовывались. Не время сейчас караваны грабить, да и в целом, не ваше это.

Брон смотрел то на монеты, то на меня, в его глазах стояло недоверие. Однако я всем своим видом показывал, что не шучу, а Рэд отошёл в сторону чтобы не мешать.

Брон неуклюже поднялся, поклонился, схватил монеты и, поминутно озираясь и подгоняя своих товарищей, бросился в лес.

Когда мы вернулись к каравану, Алано и Лиана смотрели на нас с нескрываемым изумлением. Они, очевидно, ожидали, что мы вернёмся с отрубленными головами или ушами разбойников в качестве трофеев. А мы просто отпустили их, да ещё и денег дали.

— Вы… вы их отпустили? — недоверчиво спросил Алано.

— Это не разбойники, — ответил Рэд, забираясь в седло и в его словах была спрятана ирония, ведь разбойником, причём матёрым, был именно он. — Они просто отчаявшиеся и слегка одичавшие люди. Я с такими не воюю. Скорее наоборот, могу помочь.

Этот жест милосердия, совершенно нелогичный с точки зрения обычного наёмника или торговца, произвел на южан неизгладимое впечатление. В их глазах мы перестали быть просто попутчиками, наш авторитет вырос до небес. Они смотрели на нас не просто с уважением, а с каким-то благоговением. Они поняли, что связались не с простыми людьми. И это было именно то, что мне нужно.

Вечером мы разбили лагерь у дороги. Поверженные «разбойники» и сбежавшая охрана сделали свое дело, теперь Алано и Лиана смотрели на меня и Рэда как на единственных гарантов своей безопасности. Нас накормили лучшим, что у них было, жареным мясом, свежим хлебом и угощали терпким южным вином, которое Алано достал из своих запасов.

Рэд, не привыкший к таким компаниям, после ужина отошёл в сторону и, усевшись под деревом, погрузился в свои мысли. Я же остался у костра, наслаждаясь теплом и редкими минутами покоя.

Через некоторое время ко мне подсела Лиана. Она принесла с собой две глиняные чаши и кувшин с вином.

— Еще вина, спаситель? — спросила она с лукавой улыбкой, наполняя мою чашу.

— Я не спаситель, — усмехнулся я. — Просто оказался в нужном месте в нужное время.

— Для нас вы именно спасители, — серьёзно сказала она. — Если бы не вы с вашим другом, мы бы сейчас возвращались домой пешком и без гроша. Те бедолаги забрали бы всё.

Мы помолчали, глядя на огонь.

— Вы не похожи на торговца шерстью, Рос, — вдруг сказала она, внимательно глядя на меня. — И ваш друг тоже. Торговцы не дерутся так, как вы. И не отпускают разбойников, подарив им серебро. Кто вы на самом деле?

Вопрос был прямой. Я мог бы солгать, придумать очередную легенду. Но глядя в её честные, любопытные глаза, мне этого не хотелось.

— Скажем так, я человек, который пытается исправить некоторые ошибки в этом королевстве, — уклончиво ответил я.

Она понимающе кивнула.

— Здесь многое нужно исправлять. Мы ездим по этим землям уже третий год, и с каждым разом становится всё хуже. Люди злые, напуганные. Кругом нищета и безнадёга. Совсем не так, как у нас дома.

— А где ваш дом? — спросил я, чтобы сменить тему.

И она начала рассказывать.

Её глаза заблестели, а в голосе появились тёплые, восторженные нотки. Она говорила о своем родном городе — вольном портовом городе на южном побережье. О море, солёном ветре, криках чаек. О шумных рынках, где торгуют диковинными товарами со всего света. О высоких белых кораблях, уходящих за горизонт. О свободной жизни, где каждый сам себе хозяин и не кланяется никакому королю.

Её рассказ был как глоток свежего воздуха в удушливой атмосфере этого королевства.

Он рисовал картину другого мира — мира, где есть надежда, свобода и будущее. Я слушал её, и на душе становилось одновременно и легко, и тяжело. Легко — потому что её история напоминала, что не весь мир погрузился в мрак тирании. А тяжело — потому что я понимал, что та, описанная ею мирная, свободная жизнь не для меня. Мой путь лежал через кровь, интриги и войну.

— Вы должны приехать к нам в гости, когда закончите свои дела, — сказала она, её щеки слегка покраснели от вина и, возможно, не только от него. — Я покажу вам наш город. Вам понравится.

Она явно флиртовала.

Её колено «случайно» коснулось моего, а взгляд был полон откровенного интереса. Она была красива, умна, отважна. В другой жизни, в другом мире, я бы, наверное, не упустил такой шанс.

Глава 6

Столпы Тирании

— Боюсь, мои дела здесь надолго, — мягко ответил я, отодвигаясь. — И мой путь очень опасен. Я не могу рисковать ещё и тобой.

Она вздохнула, но, кажется, всё поняла.

— Жаль, — сказала она без обиды. — Но я всё равно буду надеяться.

Эта короткая встреча, этот разговор у костра, стали для меня чем-то важным. Напоминанием о том, за что, собственно, я ввязался в эту авантюру. Не за богиню, не за деньги. А за то, чтобы у людей была возможность жить так, как рассказывала Лиана. Свободно и без страха.

Ещё через день пути мы увидели столицу королевства, город Лемез. Он раскинулся в широкой долине, окружённый высокой каменной стеной с массивными башнями. Издали город выглядел внушительно, как и подобает столице. Но чем ближе мы подъезжали, тем сильнее это впечатление рассеивалось.

Стены, хоть и были крепкими, местами обветшали, кладка осыпалась. Поля вокруг были запущены, а немногочисленные деревни выглядели убого и бедно. У городских ворот царил хаос. Десятки повозок, крестьянских телег и пеших путников толпились в ожидании, создавая огромную пробку.

Стражники на воротах вели себя как хозяева жизни. Грубые, наглые, в грязных доспехах, они не столько проверяли въезжающих, сколько занимались откровенным вымогательством. Они придирались к каждой мелочи, заставляли распаковывать тюки, и пропускали быстрее лишь тех, кто совал им в руку монету.

Наш караван не стал исключением. Старший стражник, капрал с бычьей шеей и багровым от пьянства лицом, долго и придирчиво осматривал наши повозки.

— Вино? Масло? — хмыкнул он, заглядывая под полог. — Товары подакцизные. Пошлина — десять серебряных.

— У нас есть все документы! — возмутился было Алано.

— Документы подотрут задницу твоему ослу, — нагло заявил капрал. — Или плати, или разворачивайся. А можешь остаться здесь. В долговой яме. Места там много.

Алано сжал кулаки, но Лиана остановила его, положив руку на плечо. Спорить с этими людьми было бесполезно и опасно. Она молча отсчитала монеты и протянула стражнику. Тот сграбастал их и, не пересчитывая, сунул в свой кошель.

— Проезжайте, — буркнул он и переключился на следующую жертву.

Мы въехали в город.

Внутри Лемез производил ещё более гнетущее впечатление, чем снаружи. Широкие центральные улицы были относительно чистыми, но стоило свернуть в переулок, как ты попадал в царство грязи, вони и нищеты.

Часть домов стояли обшарпанные, с пустыми глазницами и явными признаками запустения и разрухи.

По улицам бродили толпы оборванцев и нищих. И повсюду были стражники. Они ходили патрулями по двое-трое, заглядывали в таверны, сгоняли торговцев с площадей. Их присутствие было гнетущим, оно пропитывало сам воздух этого города.

Караван остановился на постоялом дворе недалеко от рыночной площади. Пришло время прощаться.

Я спешился и оказался рядом с Лианой, которая одарила меня долгим и слегка грустным взглядом.

— Спасибо тебе и Оливеру, — искренне сказал Алано, который поймал мою руку в мягкое рукопожатие и какое-то время удерживал, словно желая продлить моё присутствие. — Без вас мы бы сюда не добрались.

— Мы пробудем в городе четыре дня, — добавила Лиана, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде была и благодарность, и надежда. — Если что, вы знаете, где нас найти.

— Я запомню эти слова, — поклонился я, но вкладывал в них совсем другой смысл. Это означало что «боевые действия» не начнутся, пока караван Лианы и Алано не покинет город.

— Удачи вам с торговлей, — сказал я. — Прощайте.

Я намеренно сказал «прощайте», а не «до свидания», давая ей понять, что наша встреча окончена. Она вздохнула, но кивнула.

Мы с Рэдом взяли под уздцы коней и, не оглядываясь, шагнули в гущу городской толпы. Мы растворились в ней, стали двумя безликими фигурками в сером море людей.

Мы были в самом сердце королевства, в городе, который намеревались перевернуть вверх дном.

Разведка началась.

* * *

Оставив девушку за спиной, я немного расслабился. Всё же одно дело рисковать своей, местами бронированной шкурой, а другое — ею.

Мы с Рэдом растворились в толпе, став двумя серыми, ничем не примечательными фигурами.

Первое время мы не говорили и не строили планов.

Мы просто бродили по улочкам. Шли по улицам Лемеза, впитывая его больную, гнетущую атмосферу, как губка впитывает грязную воду. Это была разведка на самом базовом уровне — сенсорная. Я должен был почувствовать город, понять его ритм, его дыхание, прежде чем пытаться вонзить в его сердце нож.

Лемез был городом контрастов.

Городом былого величия и нынешнего упадка. Широкие, мощёные камнем проспекты, по которым когда-то, наверное, двигались пышные процессии, теперь были разбиты, а в щелях между плитами пробивалась сорная трава. Добротные каменные дома богатых купцов и знати стояли с облупившейся штукатуркой и грязными, замутнёнными окнами, похожими на слепые глаза стариков. Фасады, некогда украшенные искусной резьбой, были покрыты слоем копоти и пыли. Город болел. Медленно, но верно, он умирал изнутри, и эта болезнь проявлялась во всём.

Но главным симптомом были люди.

Лица прохожих были угрюмы, настороженны, как у зверей, которые ждут удара. Они шли, опустив плечи и втянув головы, стараясь не привлекать к себе внимания. На улицах не улыбались. Никто не смеялся. Горожане двигались быстрыми, семенящими шагами, стараясь не встречаться взглядами ни друг с другом, ни, упаси боги, со стражниками.

А стражников было много.

Слишком много для мирного города. Они патрулировали улицы, стояли на перекрестках, лениво опираясь на алебарды, и вели себя не как защитники порядка, а как оккупанты на захваченной территории.

Они были грубы, наглы и абсолютно уверены в своей безнаказанности. Мы видели, как один из них грубо оттолкнул старика, который не успел уступить ему дорогу. Видели, как на рынке другой патрульный, не говоря ни слова, взял с лотка торговки несколько яблок и, ухмыляясь, пошёл дальше, не заплатив. Торговка лишь молча сглотнула, не смея возразить.

Мы с Рэдом не вмешивались, а просто смотрели. Каждая такая сцена была штрихом к общей картине, фрагментом паззла, который я собирал в своей голове. Страх. Вот на чём держалась власть в этом городе. Всепроникающий, липкий, унизительный.

Мы методично обходили ключевые точки, которые я наметил для исследования хотя бы издалека.

Вот мрачные, когда-то величественные, похожие на небольшую цитадель, казармы городской стражи. Вот ратуша, с которой, по идее, должно было осуществляться управление городом, но сейчас она выглядела пустынной и заброшенной.

Вот главный храм — огромное, величественное здание, посвящённое богу Парганасу, но даже у его входа не было толпы верующих, лишь несколько нищих просили подаяние.

И, наконец, мы увидели его. Королевский дворец, он стоял на холме, возвышаясь над городом, как хищная птица над своей добычей. Высокие, неприступные стены, узкие окна-бойницы, массивные башни.

Дворец не был похож на резиденцию монарха. Он был похож на крепость, построенную не для защиты от внешних врагов, а для защиты от собственного народа.

В старом центре города виднелось ещё одно зловещее строение — круглое, приземистое здание без окон. Арена. Что там за арена в мире, где не изобретён футбол, ещё предстояло выяснить.

Место, где король устраивал свои кровавые развлечения.

— Пошли в кабак, — совершенно серьёзно предложил Рэд. — Послушаем голоса города.

Выбор правильного питейного заведения для сбора информации — это целое искусство. Сунешься в самый дорогой трактир, где собирается знать и богатые купцы, и на тебя посмотрят, как на грязь под ногтями, а в лучшем случае ты услышишь лишь светские сплетни о том, чья любовница носит более дорогие побрякушки. Зайдешь в самую дешёвую дыру на окраине и рискуешь получить нож под ребро раньше, чем успеешь заказать кружку пива. Информации там тоже ноль, только пьяный бред и ругань.

Нам нужна была золотая середина. Место, где пересекаются разные социальные слои, где языки развязываются от выпивки, а уши всегда найдут, что услышать.

Мы долго бродили по боковым улочкам, присматриваясь и прицениваясь. Наконец, наш выбор пал на заведение с непритязательной вывеской «Чёрный Кабан».

Оно располагалось в ремесленном квартале и выглядело именно так, как нам было нужно. Достаточно большое, чтобы в нём можно было затеряться, достаточно шумное, чтобы наш разговор никто не подслушал, и с подходящей публикой. Судя по тем, кто входил и выходил, здесь собирались местные мастера, мелкие торговцы, клерки из городской управы и, что самое важное, стражники не при исполнении служебных обязанностей.

Срез общества Лемеза.

Мы вошли внутрь. Обстановка была простой: десяток грубо сколоченных столов, длинная стойка и чадящий очаг. Пахло кислым пивом, дымом и жареным салом. Воздух гудел от десятков голосов. То, что надо.

Мы выбрали самый тёмный и незаметный столик в углу, откуда, тем не менее, хорошо просматривался весь зал. К нам подошла сонная служанка, и я заказал две кружки самого дешёвого пива и тарелку тушёной капусты с рубленым мясом. Мы не должны были выделяться. Мы — такие же уставшие путники или местные работяги, решившие пропустить кружечку после тяжёлого дня.

Пиво оказалось отвратительным, сильно разбавленным водой, но это было неважно. Мы пришли сюда не пить. Мы пришли слушать. Я откинулся на спинку жёсткой лавки, сделал маленький глоток кислой жижи и превратился в одно большое ухо. Рэд сделал то же самое. Наша охота за информацией началась.

Кабак жил своей жизнью, и эта жизнь выплёскивалась наружу в виде обрывков фраз, пьяных выкриков и тихих жалоб. Мы сидели, лениво ковыряя капусту, и фильтровали этот информационный шум, вылавливая из него крупицы ценных сведений.

За соседним столом трое бородатых мужчин, судя по всему, кузнецы или оружейники, вполголоса, постоянно оглядываясь, ругали новые налоги.

— … опять налог на горн ввели, сволочи! — шипел один. — Скоро за воздух платить заставит! Как работать, я вас спрашиваю?

— Тише ты, — осаживал его второй. — Услышит кто, и загремишь в подвалы к Церберу. Оттуда ещё никто не возвращался.

Имя «Цербер» прозвучало впервые. Я мысленно поставил галочку. Это явно была важная фигура.

В другом углу зала сидел хорошо одетый, но совершенно пьяный мужчина, похожий на мелкого купца. Он тупо смотрел в свою пустую кружку и бормотал себе под нос.

— … разорил… всё забрал… Петурио, чтоб ему пусто было… всё подсчитал, каждую монетку… ни капли совести…

«Петурио». Второе имя. И если Цербера поминали со страхом и ненавистью, то этого с каким-то усталым, бессильным раздражением. Как будто речь шла не о человеке, а о стихийном бедствии, вроде засухи или наводнения. Ещё одна галочка в моем ментальном блокноте.

Так, из обрывков фраз, пьяных откровений, жалоб и хвастовства, передо мной начала вырисовываться структура власти в этом прогнившем королевстве.

У любой власти была структура, ключевые точки, была система и закономерности её функционирования.

У этого королевства были два столпа, два имени, которые люди произносили чаще всего, вкладывая в них всю свою боль, страх и ненависть.

Цербер и Петурио.

Наше пассивное наблюдение дало первые плоды, но мне нужна была конкретика. Нужен был кто-то, кто сможет связать все эти слухи воедино. И вскоре объект для получения информации нарисовался сам собой.

За столиком недалеко от нас сидел одинокий мужчина. Судя по потёртому, но некогда добротному камзолу и чернильным пятнам на пальцах, это был писарь, клерк или какой-то мелкий чиновник, который пришёл сюда выпить после службы.

Он был слегка пьян, но не буйно, а как-то тоскливо и депрессивно. Он делал знаки официантке, но та его игнорировала, а он просто вздыхал.

— Я займусь, — улыбнулся Рэд, который шагнул к бару и заказал три тёмных портера.

Атаман, с его лесным обаянием, жизненным опытом и умением находить общий язык с кем угодно, подходил для этой роли куда лучше меня. Рэд взял две кружки пива, подошел к столику чиновника и с обезоруживающей улыбкой спросил:

— Не возражаете, если мы с другом составим вам компанию? А то в одиночку пить — только тоску нагонять.

Чиновник поднял на него мутные глаза и неопределённо махнул рукой. Рэд сел, пододвинул ему полную кружку. Слово за слово, и через десять минут усталый писарь, размякший от неожиданного внимания и бесплатной выпивки, уже изливал душу новому знакомому. Я сидел за своим столом, делая вид, что дремлю, но не упускал ни слова.

И история, которую он рассказал, была куда интереснее и сложнее, чем я предполагал.

Оказалось, что королевство Южный Инзер до недавних пор состояло из трёх полуавтономных частей. На севере — лесистые холмы Югда, где люди испокон веков жили в мире с гоблинскими племенами, торгуя и даже заключая союзы. Там же был и наш скрытый лагерь, где ждали своего часа разбойники.

В центре — плодородные земли вдоль реки Тавач, житница королевства. В середине этого региона и была столица Лемез.

А на юге — широкие степи, где кочевал гордый народ гуруй, люди с сильной примесью орочьей крови, чьи тучные стада были главным богатством тех земель. Все три народа подчинялись королю, но имели своих правителей — герцогов, баронов и вождей, которые пользовались значительной автономией.

— А потом началось, — икнув, продолжал чиновник. — За последние пять лет герцоги приречных земель один за другим скоропостижно скончались от каких-то странных болезней. Вожди холмов тоже как-то внезапно состарились и умерли, а их наследники, как один, отказались от власти в пользу короля. Странные совпадения, не находите?

И мне, и Рэду эти «совпадения» показались донельзя подозрительными. Это была планомерная, методичная централизация власти путём устранения неугодных.

— Только степняки-гуруй остались, — бормотал пьяница. — Гордый народ, непокорный. И тогда король Коннэбль… он собрал армию и просто вырезал их. Совершил рейд, напал на их стойбища, перебил большую часть мужчин, женщин и детей угнал в рабство, скот забрал себе. Их вождя убили, а его сына, Хьёрби, лучшего лучника и конника во всех степях, взяли в плен.

Чиновник осушил кружку и продолжил, его голос стал ниже и злее.

— Теперь у нашего короля есть любимая игрушка, Арена Ворона. Древний амфитеатр, остался ещё с тех времен, когда боги ходили по земле. Там он устраивает бои. На потеху себе и своей семейке. И Хьёрби, сын вождя, теперь главная звезда этой арены. Он одержал уже шестнадцать побед на выживание. Народ его полюбил. А королю это совсем не нравится. Ходят слухи, что он назначил огромную награду тому, кто убьет Хьёрби на арене. Деньги и свободу.

— Какому богу поклонялись степняки? — спросил я, не выдержав и подсаживаясь к их столу.

Чиновник удивлённо посмотрел на меня.

— А тебе какое дело? Ну… Хранительнице. Анае. Той, что в лесах и горах живет. Старая вера.

Я не удивился. Все сходилось. Коннэбль не просто захватывал власть. Он вёл религиозную войну, уничтожая последователей Анаи. Хьёрби был не просто пленником. Он был символом сопротивления и символом старой, неугодной королю веры.

А ещё, хотя местные жители не знают слова «гладиаторы», но на арене происходят натуральные гладиаторские бои.

— Но король — это шпиль башни, однако боится народ не его, — выдохнул чиновник, окончательно пьянея. — Вся власть в городе у двоих. Рерс Файзеркосс, начальник тайной стражи. Прозвище Цербер. Он — это страх. Доносы, пытки, тайные казни. Его боятся все. А второй — советник Петурио Дегри. Он не знатный, простолюдин, но с мозгами. На нем вся экономика, все налоги, вся администрация. Он тот, кто заставляет эту проклятую машину работать, пока король развлекается, а Цербер всех запугивает. Убери их и всё, король пойдёт по миру с протянутой рукой.

Чиновник договорил и, издав тихий стон, уронил голову на стол, мгновенно заснув. В кабаке по-прежнему было шумно, но за нашим столом воцарилась тишина. Рэд медленно допил свое пиво и посмотрел на меня. Его взгляд был серьёзным и внимательным.

— Я тебя знаю не очень давно, рыцарь Рос, — негромко сказал он. — Но мне сейчас показалось, что у тебя в глазах демоны пляшут. Как у волка, который увидел одинокую овцу.

Глава 7

Темная сторона

Он был прав. В моей голове, как вспышка молнии, разрозненные факты: рассказ крестьян, наблюдения на улицах, пьяные откровения чиновника — сложились в единую, пусть и не до конца прорисованную картинку.

— Чтобы ты понимал, барон Рэд, богиня не предоставила мне конкретного плана, — начал я.

— Я не барон, — отмахнулся он.

— То есть я, стыдно признаться, даже в теории не знаю, как всё это провернуть. Однако богиня не просто уверена, она говорит, что мне помогут конкретные события, то есть отчасти само, условно говоря, поле игры будет готово к моему вмешательству.

— Надеюсь, ты не воспринимаешь это как игру, — осторожно прокомментировал атаман Рэд.

— Ни в коем случае, — ужаснулся я. — Это просто понятие из математики, теория игр, математический метод познания оптимальных стратегий в играх. И это не такие игры, как в кости или карты. Игра — это процесс взаимодействия двух или более участников, каждый из которых следует своим интересам.

— Ого, ты такое учил где-то?

Я вздохнул.

— Если бы знал, куда попаду, учился бы лучше, а так… Словом, мы с тобой всё посмотрели и даже отсюда видно, что штурмовать дворец, как я предполагал изначально — идиотизм. Это очень сложно технически, и шансы выстроить победную тактику не велики. Но даже и так, мы не получаем результат. Дворец — это просто здание. А нам надо завалить политическую систему. А она только отчасти держится на толстых стенах и ленивых стражниках. В большей степени она держится на страхе, традициях, отсутствии конкурентов и конкретных людях.

— Цербер и Петурио?

— Ну да. Цербер — столп страха. Он парализовал волю народа, причём не только крестьян, но и аристократии. А Петурио — столп порядка. Он обеспечивает функционирование государства, собирает налоги, регулирует функционал госаппарата, кормит армию и так далее.

— Значит, завалим их обоих?

— Вообще-то надо бы посмотреть, что за люди такие. Ну, не обязательно лично…

Рэд оглянулся по сторонам. Наш одноразовый собутыльник спал, народ был занят каждый своим делом и всё же чесать языками в таких условиях было небезопасно.

— Пойдём проветримся, мой юный друг, — Рэд бросил на стол пару медяков, оставил на чай и поднялся со стула.

Мы покинули «Чёрного Кабана», оставив на столе пару медяков и спящего чиновника, который, сам того не зная, только что сдал нам все планы врага.

Собственно слабость любого политического режима в его открытости. В отличие от революционеров, он по природе своей не способен прятать свои уязвимые точки.

Ночь уже полностью вступила в свои права, окутав Лемез плотным, чернильным мраком, который казался тяжёлым и липким. Редкие масляные фонари, горевшие на главных улицах, лишь подчёркивали глубину теней в лабиринте переулков, куда мы намеренно свернули. Мой план, родившийся в таверне, был ещё сырым и векторным, как не прорисованный скин монстра.

Для деталей нужно больше данных и времени.

— С одной стороны, нам бы постоялый двор найти, — глухо рассуждал Рэд, пока его рука привычно лежала на рукояти меча под плащом. Его голос был низким рокотом, почти неразличимым на фоне завывающего в щелях ветра. — А с другой, там же наверняка шпики местной стражи торчат.

— Как это ни странно, атаман, — я усмехнулся, и в темноте это, должно быть, выглядело как оскал хищника. — меня до сих пор не клонит в сон. Да и надо бы на ночную жизнь города посмотреть. Так сказать, оборотную сторону медали.

— У этой медали и лицевая сторона не очень, — вздохнул Рэд. — Ну, давай прогуляемся, воздухом подышим, с жителями местными познакомимся поближе.

Мы шли по улочкам, ведя за собой под уздцы наших лошадей. Те были сонные и смирные.

— Я как думаю, господин Рэд, — пока мы выветривали из себя душный и липкий запах кабака и их пойла, рассуждал я. — В каждом городе, как в любом биоценозе, есть своя пищевая цепочка. Есть травоядные — горожане. Есть волки — стража и знать. А есть шакалы — ночные воры и грабители. Прежде чем охотиться на волков, нужно присмотреться и к шакалами, чтобы не путались под ногами и не поднимали лишнего шума, когда начнется настоящая охота.

— Нет вопросов. Я бы, конечно, действовал иначе, — кивнул головой Рэд. — Со своим статусом я могу пойти в воровские притоны и попросить встречи с местными каторжными воротилами.

— А это игра в открытую и покажет криминальному миру, что мы тут, — возразил я.

— До конца скрыться не удастся, мы же не призраки.

И тем не менее я вёл свой социальный квест с понятными условиями и предсказуемой наградой.

Сбросив с себя маску трезвого наблюдателя, я сейчас изображал подвыпившего иноземного купчишку, которому море по колено.

Мои шаги стали нарочито неуверенными, я спотыкался на щербатой брусчатке, громко, заплетающимся языком, обсуждая с Рэдом вымышленные барыши, которые мы якобы сегодня получили.

Рэд вздохнул, но принял мою задумку и оказался превосходным актёром. Он подыграл мне, громко гогоча и пошатываясь, обнимая меня за плечи, как лучшего друга после пятой кружки. Мы превратились в идеальную приманку: два пьяных, хвастливых иногородних торговца с набитыми, как им должно было казаться, кошельками, ведущие за собой парочку лошадей.

Мы намеренно выбирали самые тёмные и мрачные улочки, похожие на зловонные трещины в теле города. Вонь отбросов, мочи и безысходности здесь была почти осязаемой, она била в нос, заставляя морщиться. Мы шли, и я чувствовал, как за нами наблюдают.

Это было почти физическое ощущение, знакомое мне по вылазкам во вражеский тыл: десятки глаз, провожающих нас из тёмных подворотен, из-за мусорных куч, из чёрных провалов окон. Городские хищники вышли на охоту.

«Активация побочного квеста » Зачистка территории«, — пронеслось в голове. — » Цель: спровоцировать нападение. Дополнительная задача: захватить «языка».

Наживка сработала быстрее, чем я ожидал.

Достаточно быстро в одном из самых узких и грязных переулков, где едва могли разойтись два человека, чужаки выросли из мрака. Надо сказать, они действовали бесшумно, как тени. Шестеро. Я успел заметить тусклый блеск ножей в их руках и оценить расстановку: трое спереди, трое сзади, а с флангов глухие стены без окон и дверей. Классическая коробочка. Судя по тому, как слаженно и тихо они двигались, это были профессионалы и место знают хорошо.

Не обычные пьяные драчуны, а ночные воры, для которых ограбить заезжего пьянчугу — рутинная работа.

— Эй, бедолаги, — прошипел один из них, тот, что стоял впереди. Голос был спокойным и уверенным. Он делал это сотни раз. — Оставляйте коней, кошельки и всё ценное. И тогда никто не пострадает.

В этот момент мы с Рэдом мгновенно «протрезвели». Адреналин ударил в кровь, прогоняя остатки усталости. Стадия «приманка» закончилась, нам даже не пришлось об этом говорить. Началась охота.

Рэд не стал ждать. Он шагнул вперёд, и его движение было похоже на рывок медведя-гризли — массивное, неотвратимое. Он не вынимал спрятанного клинка. Он просто врезался в ближайшего грабителя, и я услышал звук, как при ударе кухонного молотка по отбивной. Вор прихрюкнул и стал заваливаться, как подрубленное дерево, оседая на землю.

Второй попытался ударить Рэда ножом в бок, но атаман перехватил его руку своей огромной лапищей, сжал, вывернул и лезвие со звоном упало на брусчатку. Раздался ещё один хруст, и второй грабитель завыл от боли, глядя на свою неестественно вывернутую руку.

Я же действовал иначе. Моя цель была не покалечить, а обездвижить и захватить. «Контроль толпы и захват цели. Бонус за несмертельное прохождение», — цинично подумал я. Когда двое теней метнулись ко мне, я не стал отступать. Первому я нанес короткий, точный удар в солнечное сплетение. Не кулаком, а ногой. Типа «эта Спарта». Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, полностью выведенный из строя. Второму, замахнувшемуся ножом, я поднырнул под руку и нанес удар своим главным аргументом в таких спорах — гномьим кастетом. Не в лицо, а по вооруженной руке. Удар был выверенным, не ломающим, но вызывающим такой болевой шок, что пальцы сами разжались, выпуская оружие. При это я двигался так, чтобы второй нападающий закрывал меня от первого, то есть одновременно со мной не могло сражаться больше одного грабителя.

Гром, мой конь, тем временем показал, что он не средство передвижения, а боевой товарищ. Даже ничего толком не видя и не понимая, он резко двинулся и ударом копыта пнул одного из нападавших. Само собой, удар коня — это нечто, сравнимое с ударом Майка Тайсона. После такого не встают. Варранга только беспокойно всхрапнула.

Драка была короткой, жестокой и почти бесшумной. Это была не битва, а избиение. Профессионалы столкнулись с профессионалами, хотя ожидали встретить лопухов.

Через минуту всё было кончено. Пятеро нападавших валялись на грязной брусчатке, стеная от боли или находясь в беспамятстве. А шестой, тот самый, что говорил с нами первым, трепыхался в стальной хватке Рэда, который держал его за горло, прижав к стене. Его руки подрагивали, а сам он жалобно хрипел.

— Ну что, порыбачили? — с мрачным удовлетворением спросил Рэд, его грудь тяжело вздымалась.

— Отличный улов, — кивнул я. — А теперь — допрос.

Мы не стали задерживаться в вонючем переулке, где запах крови смешался с запахом гнили. Рэд тряхнул пленника и закинул его на плечо, как мешок с картошкой, и мы быстро двинулись в сторону реки Тавач, которая была уже недалеко.

Пленник — тощий, жилистый парень с бегающими крысиными глазками, то приходил в себя и начинал брыкаться, издавая сдавленные хрипы, то снова отключался от того, что Рэд встряхивал его как бармен свой коктейль в шейкере.

Я вёл коней, которые тоже спешили убраться подальше от неприятного места.

Река встретила нас зловонием и тёмным, мрачным бегом воды, в которой тускло отражались звёзды. Здесь, на заброшенной набережной, выложенной потрескавшимися плитами, не было ни души. Лишь плеск воды о каменные опоры и завывание ветра в пустых глазницах окон заброшенных складов. Идеальное место для конфиденциальной беседы.

Рэд бросил вора на землю. Тот застонал и попытался отползти.

— Не торопись, — сказал я, присаживаясь перед ним на корточки. Мой голос звучал спокойно, почти дружелюбно, и от этого, я знал, становилось ещё страшнее. — Мы ещё не закончили.

— Вы не имеете права! — прохрипел он, сплевывая кровь. Он всё ещё пытался играть по правилам. — Мы платим Церберу! Наша гильдия под его защитой! Тронете меня — и за вами будет охотиться вся стража города!

Он пытался угрожать, апеллировать к местным правилам игры. Он думал, что мы заезжие конкуренты или наёмники, которые не захотят проблем? Большая наивность.

Мы с Рэдом переглянулись и расхохотались. Наш смех прозвучал в ночной тишине жутко и совсем не весело, как треск ломающегося льда.

— Дружок, — сказал Рэд, нависая над ним, как скала. Его тень полностью поглотила грабителя. — Нам плевать на вашего Цербера. И на вашу гильдию. Мы здесь, скажем так, развлекаемся. Вы все наш аттракцион, не более того. И ваши договорённости можешь засунуть кобыле в трещину.

Я же не стал тратить время на разговоры. Схватив вора за волосы, я без лишних слов окунул его голову в холодную, вонючую воду реки. Он захлебнулся, забился в моих руках, как пойманная рыба. Я подержал его под водой секунд десять, пока он не перестал дёргаться, а потом рывком вытащил на воздух.

Он кашлял, выплевывая грязную воду и тину, его глаза были полны животного ужаса. Он начал понимать, что ошибся. Мы не угрожали, не грабили его, не вели переговоры, а допрашивали, причём не боялись в процессе допроса нечаянно убить. Он понимал, что гуманизм в наших настройках отсутствует. Шкала страха в его интерфейсе, должно быть, зашкалила.

— Давай теперь поговорим? — ледяным тоном произнёс я. — Начнём с начала. Как тебя зовут. У тебя есть ровно пять секунд, чтобы проявить дружелюбие и разговорчивость, прежде чем ты пойдёшь изучать речное дно более основательно. Пять… четыре…

— Зя-зяблик. Добрый господин, заберите деньги, только не бейте и не топите!

— Да кому нужны твои деньги, приятель? Ты сказал, что у вас есть какая-то группировка?

— Д-да. Гильдия воров, про нас все знают и нас все боятся.

— Ну, допустим, не все. Кто главный в вашей этой гильдии? Где ваше логово? И как туда попасть?

— Таурус! — закричал он, не дожидаясь конца счета. — Его зовут Таурус, прозвище «Призрак»! Он наш гильдмастер!

— Хорошо. Я рад, Зяблик, что ты способен понимать намёки. Имя главаря это уже хорошо. Где его найти? — я снова приподнял его голову над водой, давая почувствовать холодное прикосновение течения.

— В катакомбах! Старые катакомбы за рыночной площадью! Вход через заброшенный погреб старой пекарни! — слова вылетали из него с частотой стука дятла по стволу.

— Есть какой-то пароль?

— «Ночь темна, но кошельки светятся»! — выпалил он на одном дыхании. — Отпустите, умоляю!

— Сколько в гильдии членов?

— Сорок девять.

— Есть ещё гильдии в этом, другие группировки?

— Не-нет.

— Как нет⁈ А контрабандисты? А лесные?

— Контрабандисты в договорняках с Таурусом, а с лесными… Мы туда не суемся, они сюда. Добрый господин, я всё сказал! Я ничего больше не знаю!

Он смотрел на нас с мольбой, не понимая, кто мы такие. Уж больно самоуверенно и дерзко мы действовали, не подчиняясь никаким законам и правилам. И в каком-то смысле он был прав. Мы были внешней силой, мы в его шкале знаний просто отсутствовали.

Я посмотрел на Рэда. Тот кивнул. Информации было достаточно.

Я отпустил волосы вора, и тот отполз от края набережной, дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру. Он ожидал что теперь мы его прикончим. Однако никто не собирался его убивать. Мы же не садисты. Кроме того, Зяблику предстоит передать послание. К тому же, это испортило бы мне «бескровное» прохождение квеста.

— Вставай, — приказал я.

Он неуверенно поднялся на ноги, готовый в любую секунду снова упасть на колени и молить о пощаде. Его взгляд метался между мной и Рэдом, как у загнанного зверя.

— Ты нам больше не нужен, Зяблик. Можешь бежать, — сказал я, и на моих губах появилась холодная усмешка. — Беги к своему Таурусу-Призраку. И передай ему от нас послание. Слово в слово.

Я шагнул к нему вплотную, глядя прямо в его перепуганные глаза, вторгаясь в его личное пространство. Он отшатнулся, но упёрся спиной в грудь Рэда, твёрдую, как каменная стена.

— Скажи ему, что в город пришли тигры. И мы не любим, когда под ногами путаются крысы. Пусть ваша гильдия заляжет на дно. Никаких грабежей, никаких убийств, никакого шума. Сидите в своих катакомбах тихо и не высовывайтесь. Если хоть одна ваша морда попадётся нам на пути или создаст нам проблемы, мы вернёмся, и тогда мы не будем разговоры разговаривать. Мы просто спустимся в ваши катакомбы и вырежем всё ваше логово, до последнего ублюдка. Ты меня понял?

Он судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова, лишь издавая какие-то булькающие звуки.

— Свободен. Беги, — закончил я. — И теперь почаще оглядывайся.

Он не заставил себя упрашивать. Рэд отступил на шаг, и вор, сорвавшись с места, бросился бежать, спотыкаясь и оглядываясь. Через мгновение его фигура растворилась в ночном мраке.

— Думаешь, сработает? — спросил Рэд, вытирая руки о штаны.

— Нет, они в своём городе и их так просто не напугать, — ответил я, отряхивая руки. — Но тонкий намёк они получили. Угрозу. Желательно пригасить их активность. Мы не можем позволить себе иметь в тылу неконтролируемую третью силу. Гильдия воров, тайная стража, городская стража… Слишком много переменных. Сейчас мы одну из них на время нейтрализовали, заставив осмысливать произошедшее, не пролив лишней крови. По крайней мере, на какое-то время они затаятся.

Квест завершён. Получено: информация. Бонус: репутация у фракции «Воры Лемеза».

Теперь, когда мы обезопасили свой тыл от мелких хищников, нужно было решить следующую задачу. Нам нужно было безопасное убежище. Надёжная база прямо в сердце вражеской столицы. И я пока не знал, где её найти.

Прямо сейчас нам нужен был ночлег. Ночевать на улице или в дешёвом клоповнике было не вариантом. Нам нужно было место, где мы могли бы спокойно отдохнуть, спланировать дальнейшие действия и где нас не нашла бы стража. Место, защищённое не только стенами, но и репутацией. И у меня был козырь, который я приберёг именно для такого случая.

— Идем, — сказал я Рэду. — Я знаю одно место, где нас примут как родных.

Глава 8

Гномы и древние камни

Мы поймали редкого ночного прохожего, какого-то подвыпившего ремесленника, спешившего домой, и спросили дорогу в гномий квартал. Он удивлённо посмотрел на нас, но махнул рукой в нужную сторону, пробормотав, что честным людям ночью там делать нечего.

Он был прав. В таком криминальном месте и городе гномы не могли испытывать симпатии к не-гномам.

Гномий квартал разительно отличался от остального города. Это был практически город в городе. Узкие улочки здесь были вымощены идеально подогнанными каменными плитами. Дома были невысокими, но крепкими, построенными из тёмного камня, многие из них уходили на несколько этажей под землю. В воздухе витал характерный, ни с чем не сравнимый запах угля, раскалённого металла и какой-то кислой капусты. Даже ночью из-за закрытых ставен некоторых домов доносился стук молота. Кто-то из гномов не спал, работая круглосуточно. Хотя, возможно, это посменная работа, чего оборудованию простаивать?

Квартал жил своей, обособленной жизнью. Здесь не было видно патрулей городской стражи. Гномы сами поддерживали порядок на своей территории, и делали это, судя по всему, весьма эффективно.

Мы подошли к первому же дому, из-под двери которого пробивался свет. Я уверенно постучал костяшками пальцев. Через некоторое время массивная, окованная железом дверь приоткрылась, и в щели показалось суровое бородатое лицо. Гном держал в одной руке фонарь, а в другой короткий, тяжёлый топор, который он держал так непринужденно, будто это была обычная трость.

— Чего надо, люди? — пророкотал он крайне недружелюбно, его голос был глубок, как гул в шахте. — Вам тут не рады. Гномы не принимают гостей. Если нужен товар, то приходите утром. А лучше вообще не приходите.

Его отношение было понятным. В этом городе, полном страха и недоверия, гномы держались особняком и не жаловали чужаков, особенно людей, особенно по ночам. Любой человек у их порога в такой час был либо проблемой, либо предвестником проблемы.

Но я был готов к такому приёму.

Я не стал спорить или уговаривать. Вместо этого я сделал шаг вперёд, становясь точно под луч света от его фонаря. Я молча распахнул плащ и задрал рукав своей куртки, обнажая левое плечо, на котором заботливой рукой старого татуировщика из клана Железного Молота был выбит сложный и непонятный для чужаков знак клана — «Гве-дхай-бригитт».

Выражение лица гнома изменилось с калейдоскопической быстротой.

Недружелюбная суровость сменилась крайним изумлением. Изумление — недоверием. А затем, когда он поднес фонарь ближе и разглядел каждый завиток священного для его народа символа, его лицо залила волна глубочайшего, почти мистического уважения.

Топор в его руке опустился.

— Клянусь бородой моего деда… — пробормотал он, его голос дрогнул. — В жизни не видал. Друг-Лучше-Гнома…

Он посторонился, убрал топор, распахнул дверь настежь, повесил фонарь, но лишь затем, чтобы распахнуть свои натруженные руки в широком жесте, словно он пытался обнять невидимую стену.

— Прошу прощения, друг гномов! — его тон изменился кардинально, в нём звучали довольные и удивлённые нотки. — Мой дом — твой дом! Проходи и пусть твой спутник тоже проходит! Негоже такому гостю стоять на пороге!

Гном выскочил из дома и забрал у нас поводья лошадей, а нам махнул проходить.

Рэд, стоявший у меня за спиной, смотрел на эту сцену с нескрываемым удивлением. Он не понимал, что происходит, но видел, что мой странный жест произвел на гнома магическое действие.

Мы вошли внутрь.

Хозяин дома, которого звали Борин, вернулся и захлопотал, как наседка.

Он усадил нас за стол, его заспанная жена, проснувшаяся от шума, вынесла нам лучшее, что было в доме: жареное мясо, пахучий сыр, свежий хлеб и кружки с отменным тёмным пивом. Нас накормили и напоили, не задав ни единого вопроса. Для них было неважно, кто мы и зачем пришли в Лемез. Важно было лишь одно — знак на моём плече.

Нам предоставили лучшую комнату в доме, небольшую, но уютную, сухую и чистую, с каменными стенами, от одной из которых шло тепло, с тёплыми шкурами на кроватях и ярким светильником.

Когда я ложился спать, укрываясь тяжёлой шкурой, я знал, что к утру новость о моем прибытии разнесётся по всему кварталу. Мы получили не просто убежище на одну ночь. Мы получили надёжную, неприступную базу и сотни потенциальных союзников прямо в сердце вражеской столицы.

« Новая локация разблокирована: Гномий квартал. Репутация: Признание», — удовлетворённо подумал я, проваливаясь в сон.

Город познакомил нас с собой, а теперь ещё и предоставил нам кров.

* * *

Ночь в гномьем квартале была спокойной и безопасной, как в банковском хранилище.

Я спал без сновидений, впервые за долгое время не вздрагивая от каждого шороха.

Утром нас разбудил не крик глашатая и не грохот патруля, а запах свежего хлеба и жареного мяса. Борин и его семья, а утром проснулись ещё и дети, обращались с нами не как с гостями, а как с давно потерянными и внезапно обретёнными родственниками.

За завтраком к нам присоединились несколько гномьих старейшин квартала: кряжистые, бородатые патриархи с мозолистыми руками и мудрыми, глубоко посаженными глазами.

Они поглаживали бороды, переглядывались, степенно разговаривали, деликатно не расспрашивая нас о причинах нашего прибытия в город.

Знак на моём доспехе говорил за меня.

Они лишь заверили, коротко и веско, что любой носитель знака — их друг, и что мы можем рассчитывать на их полную поддержку, будь то товары, укрытие, оружие или молчание.

Это было больше, чем я мог рассчитывать. Мы получили не просто базу, а целую фракцию союзников в сердце вражеской столицы. «Репутация » Признание ' открывает новые диалоговые опции и ветки квестов', — цинично отметил я про себя, отпивая горячий травяной отвар, который на вкус напоминал жидкий дым с мёдом.

Прокорм лошадей и уход за ними они взяли на себя, а от денег отказались.

После завтрака мы с Рэдом вышли на улицы Лемеза. Наша цель на сегодня была проста и одновременно сложна: изучить главную достопримечательность и одновременно главную язву этого города — Арену Ворона. Мы не собирались идти внутрь. Судя по рассказам гномов, попасть туда можно было либо во время представлений, заплатив за вход, либо незаконно, что было чревато знакомством с подвалами Цербера.

Нам нужно было провести рекогносцировку, изучить периметр, охрану, подходы и, что самое главное, почувствовать атмосферу этого места.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее менялась обстановка.

Угрюмая тишина жилых кварталов сменилась шумным, лихорадочным оживлением. Арена, как гигантский магнит, притягивала к себе самую разнообразную публику. Это было огромное, древнее сооружение из почерневшего от времени камня, которое, казалось, вросло в землю. Оно было построено не людьми, а если и людьми, то с применением магии. В его циклопической кладке и мрачном величии чувствовалась рука какой-то давно исчезнувшей, куда более могущественной силы, а вероятнее всего, эпохи, когда боги управляли миром Гинн напрямую. Даже под ярким утренним солнцем Арена выглядела зловеще. Она не просто стояла на земле, она давила на неё и на город.

Впрочем, любое место сильно зависит от того, как его использовать. Быть может, Арена впитала в себя пролитую кровь и испытанные тут боль и страх.

Вокруг Арены кипела своя, уродливая жизнь, паразитирующая на смерти.

Торговцы с лотков продавали дешёвую еду и разбавленные напитки, выкрикивая зазывные лозунги. Глашатаи, взобравшись на бочки, охрипшими голосами анонсировали будущие бои, расписывая в красках мастерство и свирепость бойцов, которым предстояло умереть на потеху толпе.

Художники-самоучки прямо на земле раскладывали свои примитивные, но яркие картины, изображавшие самые кровавые моменты прошлых сражений: отрубленные головы, фонтаны крови, победителя, ставящего ногу на грудь поверженного врага. Все это пользовалось спросом.

Но действительно ужаснуло меня другое.

В тенистых закоулках и нишах стен стояли таинственные личности с бегающими глазками, которые тихим шёпотом предлагали прохожим особый товар. Это были торговцы реликвиями смерти. Они предлагали купить отрубленные пальцы, выбитые зубы, отрезанные уши, пряди волос и окровавленные обрывки ткани, якобы принадлежавшие павшим на арене гладиаторам. Для одних это были амулеты на удачу, для других просто жуткие сувениры. Я видел, как солидно одетый купец, брезгливо морщась, отсчитывал монеты за почерневший от засохшей крови зуб. Который, торговец истово в этом клялся, принадлежал знаменитому чемпиону прошлого месяца.

— Едрён булыжник, какая мерзость, — прорычал Рэд, его лицо окаменело от отвращения. — Они торгуют частями мертвецов!

— Это не просто торговля, — тихо ответил я, смешиваясь с толпой. — Это симптом. Болезнь этого города так глубока, что смерть стала для них развлечением и товаром. Они настолько привыкли к ней, что перестали её бояться. Они её смакуют.

Рэд сплюнул на тротуар.

Мы испытывали одинаковое чувство омерзения, но я заставил себя смотреть, анализировать, запоминать. Это была экосистема, построенная на насилии. И чтобы разрушить её, нужно было понять, как она работает. Мы медленно обходили Арену по кругу, отмечая расположение постов охраны, высоту стен, состояние кладки, возможные слабые места. Охраны было сравнительно много, но она была расслабленной, ленивой. Стражники больше глазели на уличных танцовщиц и отбирали еду у торговцев, чем следили за порядком. Они были уверены в неприступности этого места и в покорности толпы. Ошибка. Там где противник ошибается, он допускает уязвимость.

Я чувствовал на себе тяжёлое, давящее ощущение от Арены.

Казалось, её древние камни наблюдают за мной, втягивая в себя мои мысли и эмоции, как впитывали кровь тысяч жертв на протяжении веков. Это место было живым. И оно было голодным.

Мы завершили полный круг и остановились у главного входа — огромной, зияющей арки, похожей на пасть гигантского каменного чудовища. Оттуда несло холодом, сыростью и едва уловимым, тошнотворным запахом застарелой крови и страха. Толпа здесь была самой густой. Люди подходили, почти с благоговением касались древних камней, будто приобщаясь к чему-то великому и страшному. Я решил последовать их примеру.

«Сбор данных об объекте. Тактильный анализ», — как всегда услужливо подсказал внутренний голос.

Я шагнул вперёд, протиснувшись сквозь гомонящую толпу, и протянул руку. Мои пальцы коснулись холодного, влажного, покрытого вековым мхом камня.

И в этот момент мир вокруг меня выключили.

Это не было похоже на обморок или приступ дурноты. Это было целенаправленное ощущение, как подключение к незнакомой локальной сети.

Шум толпы, крики торговцев, смех и плач, всё это мгновенно стихло, сменившись абсолютной, ватной тишиной. Яркие цвета дня поблекли, превратившись в серую, безжизненную палитру. Люди вокруг застыли, как манекены в витрине магазина. Я видел их открытые рты, застывшие в середине фразы, их поднятые для жеста руки. Время остановилось.

Я не испугался. Я сразу понял, что происходит. Я почувствовал это. Ледяное, всепроникающее прикосновение к самому центру моего сознания. А потом к этому ощущению подключилась Аная. Девушка-богиня, которая словно стала за моей спиной, чтобы я не упал в этом омуте, в котором нет понимания, где верх, где низ.

Она не говорила. В этот раз не было ни шёпота, ни слов в моей голове. Она просто взяла моё восприятие и повернула его в нужную ей сторону.

Это было похоже на то, как опытный геймер берет управление аватаром новичка, чтобы показать, как пройти сложный участок. Я понял, что сейчас увижу нечто важное. Что-то существенное, ключевое. Аная не приказывала. Она показывала, направляла меня в хаосе этого места.

Я стоял, как статуя, с прижатой к камню рукой, глядя в пустоту невидящими глазами. Я не осознавал, что происходит в реальном мире, но краем сознания, на периферии, я чувствовал присутствие Рэда. Он, увидев, что я замер, а мой взгляд стал пустым и стеклянным, мгновенно среагировал. Он не пытался меня трясти или звать. Он просто шагнул ближе, встав между мной и толпой, прикрывая меня своим массивным телом от любопытных взглядов. Он стал моим щитом, моим телохранителем в тот момент, когда я был абсолютно беззащитен. Я не видел этого, но я знал, что он там. И эта уверенность была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью, пока моё сознание уносилось прочь, вглубь каменного сердца Арены Ворона.

Серая пелена перед глазами развеялась, и я оказался внутри. Я сидел на трибуне, на одном из верхних ярусов, откуда открывался идеальный вид на залитую солнцем арену. Вокруг меня ревела толпа, сотни глоток сливались в один оглушительный, первобытный вой. Запах пота, дешёвого вина и крови висел в воздухе плотным, удушающим облаком. Я был не просто зрителем. Я был частью этого безумия.

На жёлтом песке, уже покрытом тёмными пятнами, двое. Первый — могучий, широкоплечий степняк с длинными чёрными волосами, перехваченными кожаным ремешком. Хьёрби. Я впервые увидел его и всё же откуда-то знал, что это он. В его руках был тяжёлый чуть изогнутый меч.

Его противник был полной его противоположностью — невысокий, жилистый и невероятно подвижный человек в лёгкой кожаной броне, вооружённый двумя короткими мечами. Судя по его внешности, наёмник откуда-то с запада.

Их бой выглядел яростным и настоящим. Сталь звенела о сталь, они двигались с отчаянной скоростью и каждое их движение было нацелено на убийство. Хьёрби наступал, обрушивая на врага град тяжёлых, сокрушительных ударов. Бывший наёмник, попавший в рабство из-за долгов, которого толпа называла Джингри, уворачивался, парировал, кружа вокруг степняка, как волк вокруг медведя, и пытался нанести быстрые, колющие удары в незащищённые места. Толпа была в экстазе. Они кричали, топали ногами, делали ставки, требуя крови.

Но я видел больше, чем они.

Аная подсказывала мне не только внешнюю картинку. Она показывала суть. И суть была в том, что бой был фальшивкой. Великолепно поставленным, смертельно опасным, но всё же спектаклем. Я видел микроскопические паузы перед ударами, едва заметные знаки, которыми они обменивались, то, как они подставляли под удар защищённые части тела. Они не пытались убить друг друга. Они тянули время и разыгрывали представление.

И тут видение сместилось. Стены арены растворились, и я оказался в сырой, тёмной камере под трибунами. В ней сидели те же двое — Хьёрби и Джингри. Пленник короля и долговой раб короля. Но здесь они не были врагами. Они сидели плечом к плечу, и Джингри перевязывал степняку рану на руке, полученную в прошлом бою.

— … ты должен ударить сильнее, — говорил Хьёрби тихим, хриплым голосом. — Чтобы кровь была настоящей. Король должен поверить. Все должны поверить.

— Я не могу, Хьёрби, — отвечал Джингри, и в его голосе звучала боль. — Ты мой брат. Как я могу ударить тебя по-настоящему?

— Ты должен, — твёрдо сказал степняк. — Другого шанса у нас не будет. Мы репетировали это сотни раз. Я падаю. Ты требуешь лук, чтобы добить меня, как велит твой обычай. Король жаждет моей смерти. Он позволит. И тогда…

Он не договорил. Но я всё понял. Они не были врагами.

Они были лучшими друзьями, братьями по несчастью. И они вместе разработали этот отчаянный, самоубийственный план. Их бой был лишь прелюдией и фокусом.

Их цель была не победа на арене. Их цель была королевская ложа. Они были готовы пожертвовать собой, чтобы отомстить, чтобы убить короля. Я видел в их глазах не страх смерти. Я видел стальную решимость и бездонное отчаяние людей, которым больше нечего терять. Они были смертниками, идущими на свой последний бой.

Картинка снова сменилась, вернув меня на трибуны. Бой достиг своей кульминации. Джингри, в отчаянном рывке, сумел обойти защиту степняка и нанес ему страшный удар в бок. Хьёрби взревел от боли, выронил свой меч и рухнул на песок. Кровь хлынула из раны, окрашивая песок в багровый цвет. Толпа взревела, предвкушая развязку.

Джингри, тяжело дыша, подошёл к поверженному другу. Он поднял руку, призывая к тишине, и повернулся к королевской ложе.

Ложа находилась совсем близко к арене, нависая над ней. Она была украшена золотом и пурпурной тканью. В центре, на резном троне, сидел правитель. Король Коннэбль. Тучный, обрюзгший мужчина с маленькими злыми глазками на одутловатом лице. Рядом с ним стоял его холёный сын и несколько самых близких советников. Король смотрел на происходящее с нескрываемым удовольствием.

— Ваше величество! — прокричал Джингри, его голос разнесся по притихшей арене. — Этот человек — великий воин! Негоже добивать его мечом, как собаку! Позвольте мне оказать ему последнюю честь и даровать быструю смерть от стрелы, как подобает воину степей!

Король Коннэбль лениво махнул рукой, на его лице появилась жестокая ухмылка. Он жаждал смерти ненавистного ему степняка, который стал слишком популярен в народе. Ему было плевать, как тот умрёт. Он нетерпеливо махнул рукой.

Король встал, желая видеть всё своими глазами.

Королевский стражник, стоявший у ложи, кинул Джингри лук и одну стрелу. Наёмник медленно наложил стрелу на тетиву, натянул её и прицелился в лежащего на песке Хьёрби.

Он выстрелил.

Стрела вонзилась Хьёрби в плечо. Толпа взревела. Попадание было не смертельным.

Глава 9

Строители светлого будущего

И в этот момент спектакль резко изменился. Хьёрби, издав крик нечеловеческой ярости, выдернул стрелу из собственной плоти. В три гигантских, кошачьих прыжка он оказался рядом с Джингри. Он не стал его бить. Он просто выхватил у него из рук лук. С немыслимой скоростью он наложил на тетиву свою собственную, окровавленную стрелу.

Он не целился. Ему не нужно было целиться. Как лучший лучник степей, он мог попасть суслику в глаз с двухсот шагов. Почти не глядя, он вскинул лук и выстрелил вверх.

Стрела, описав короткую дугу, пропела в воздухе и вонзилась королю Коннэблю точно в грудь.

На мгновение на арене воцарилась абсолютная тишина. Король широко раскрыл глаза, в которых отразилось не боль, а крайнее изумление. Он не верил в происходящее. Он посмотрел на древко стрелы, торчащее из его груди, потом перевел взгляд на Хьёрби. Он попытался что-то сказать, но с кашлем из его рта хлынула кровь. Он сделал неуверенный шаг назад, покачнулся и тяжело рухнул на свой трон, при падении широко открыв рот. Король был мёртв.

Тишина взорвалась хаосом. Толпа закричала. Кто-то от ужаса, кто-то от восторга. Королевский сын и советники в панике заметались по ложе. Охрана, наконец, пришла в себя. Десятки лучников на стенах арены, опомнившись от шока, выполнили свой долг. Туча стрел обрушилась на двух фигур, стоявших в центре арены.

Хьёрби и Джингри не пытались бежать или защищаться. Они стояли плечом к плечу, обнявшись, и смотрели на дело своих рук. Они улыбались. Стрелы вонзались в их тела, превращая их в подобие ежей, но они продолжали стоять, пока не рухнули на песок, обагрив его своей кровью. Их месть свершилась. Их план сработал.

Видение оборвалось так же резко, как и началось.

Я снова стоял у входа на арену, тяжело дыша, опираясь на Рэда, который крепко держал меня за плечи. В глазах стояли слёзы, а дыхание перехватило. Мир вернулся. Шум, цвета, запахи. Всё было на своих местах. Прохожие с любопытством и некоторой опаской косились на нас.

— Всё в порядке! — рявкнул Рэд на зевак, его голос прозвучал как рык медведя. — Сын мой дрянного пива в «Чёрном кабане» перепил! Расходитесь!

Упоминание «Чёрного кабана» и его отвратительного пива, видимо, было весомым аргументом. Люди понимающе закивали, кто-то даже сочувственно цокнул языком, и толпа потеряла к нам интерес.

Рэд, не говоря ни слова оттащил меня от арены, поддерживая повёл к тихому переулку, выходящему к поросшему камышом берегу реки. Там он усадил меня на какие-то каменные руины и дал флягу с водой. Я сделал несколько жадных глотков, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Что с тобой случилось, Рос? — спросил он тихо, его лицо было серьёзным и встревоженным.

Я, всё ещё тяжело дыша, коротко, но последовательно пересказал ему всё, что показала мне Аная. Бой, сговор, убийство короля, хаос.

Когда я закончил, мы долго молчали, глядя на мутные воды Тавача. Мы оба понимали, что это здорово меняет наши планы.

— Значит, нам не придётся его убивать, — наконец произнес Рэд. — Аная знала, что это произойдёт, что называется, само. Ну, то есть, конечно, не совсем само, но без нашего непосредственного участия.

— И тем не менее, она собрала нас и послала сюда, — кивнул я, и в моей голове разрозненные части плана стали меняться и складываться уже в новую, с учётом этой мощной вводной, картинку. — Итак, она считает, что это произойдёт. В этом и заключается наш главный шанс. Но и главная опасность.

Рэд вопросительно посмотрел на меня.

— Убийство короля — это только спусковой крючок, который породит вакуум власти при престолонаследии.

— Ну, какой вакуум, Рос? У короля есть сын. То есть, формальная смерть конкретного короля ничего не изменит. Принц объявит траур, повесит пару десятков подвернувшихся под руку чиновников и взойдёт на престол. И будет таким же ублюдком, как и папаша. И всего делов.

— А у нас другая цель в этой игре. Что произошло с храмом Анаи в городе?

— Чиновник говорил, что король Коннэбль повесил жрецов, а здание перестроил в бордель.

— И исходя из этого, мы с тобой, герцог Рэд…

— В прошлый раз был барон, — проворчал атаман.

— Так вот, Ваше сиятельство, мы с тобой решили, что Аная из-за этого на неприятного короля Коннэбля затаила обиду. А оно сложнее. Сейчас грохнут его и она не получит удовлетворения.

— Ну конечно, Рос, новый король не станет восстанавливать её храм, нафиг ему это не сдалось. Собственно, он продолжит политику отца.

— А ей нужно, чтобы мы этот круговорот событий перехватили в нужную ей сторону. Вот трудно с этими богами, точных инструкций не дают, всё приходится предполагать и додумывать за них.

— По идее, — рассуждал Рэд, — тут много её поклонников и ей на местных не наплевать. Задача Анаи, чтобы этот хаос не стал просто сменой одного тирана на другого или началом кровавой гражданской войны. И сейчас Аная дала нам ключ. Она дала нам то, чего у других нет, представление о событиях.

Мы вернулись в гномий квартал, когда на востоке только-только начал бледнеть ночной бархат неба.

Пересечь границу между обычным городом и этим анклавом порядка было всё равно, что пройти через портал в другой мир.

Там, за спиной, оставались страх, грязь и гнетущая тишина, здесь же нас встретили безопасность, запах угля и приглушённый, деловитый гул кузниц, которые, казалось, не прекращали работать никогда.

Возвращение в дом Борина походило на возвращение в штаб после вылазки во вражеский тыл. Усталость навалилась разом, но в голове уже гудел рой мыслей, выстраиваясь в чёткую стратегию.

После разговоров и моего божественного видения мы с Рэдом сидели за массивным дубовым столом в общей зале. Причём семья Борина в полном составе ушла на день рождения к родственникам, так что нас ещё и оставили одних.

Перед нами дымились кружки с горячим травяным отваром и лежала тарелка с нарезанным салом и свежим хлебом. Временное ощущение уюта и безопасности было обманчивым. Мы были в самом сердце вражеской столицы, и часы тикали. Нам нужно было ввести в город нашу главную силу — армию Рэда. Триста закалённых в боях головорезов, которые сейчас сидели в лесу и ждали приказа.

— Штурмовать городские ворота самую малость глупо, — начал я, отламывая кусок хлеба. Это было очевидно, но я должен был проговорить это вслух, чтобы структурировать мысль. — Даже если мы перебьём стражу на одних воротах, поднимется тревога и война начнётся раньше времени. Весь гарнизон будет на ушах и… Короче, мы просто устроим бойню, в которой сами же и поляжем. На месте армейцев, а я не стал бы считать своего противника дебилами, нас просто заблокируют в городе и методично уничтожат, как крыс в бочке.

«Миссия с нулевым шансом на успех. Потери: 100%. Награда: быстрая и глупая смерть».

— Согласен, — кивнул Рэд, его лицо было серьёзным. Он не был стратегом, но он был опытным воином и прекрасно понимал расклад. — Мои люди хороши в лесу, в поле. В городских боях без подготовки, мы «мясо». Но мы же не армия вторжения, а разбойники. Значит, нам нужно ни много ни мало, провести триста человек мимо стражи. Такая толпа — это не иголка в стоге сена. Теоретически мы оставим в лагере мулов, повозки и прочее, пару человек из тех, кто сейчас болен или поранился… Знаешь, в войске всегда кто-то хворает. Потом можно поделить отряд на группы по три-пять бойцов, без оружия и доспеха, и просачиваться в город. А тут мы их встретим.

— План рабочий, но… Их надо где-то разместить. Гномий квартал для такого не подходит, да и в планы революции я бы их посвящать не стал, это всё разборки людей. Кроме того, не понятно, как притащить оружие.

— Проще всего договориться с контрабандистами. Я знаю многих, наверняка и тут кого-то из них есть. Но, как и ты гномов не хочешь привлекать, Рос, так и я не доверяю контрабандистам. Кто там знает, куда утечёт информация о ввозимом в город оружии. Погорим на раннем этапе.

— Согласен, рискованно, да и вообще. Контуры безопасности таковы, что знать о наших планах должны только мы. Даже твои бойцы не знают, что происходит и зачем. Для их же безопасности.

— Нет проблем, для них это всё рейд. Они даже не знают, какова конечная цель их действий. Тогда нужен другой вариант? Может с противоположной стороны реки? Наймём лодки, перевезём понемногу.

— Надо прощупать хорошую легальную причину, легенду прикрытия. Что-то настолько скучное и обыденное, что стражникам будет лень даже проверять.

Мы закончили есть и аккуратно убрали за собой посуду, решив выйти на улицу.

Мой взгляд упал на одного из старейшин, который в этот момент деловито шёл по улице.

Рабочий народ, местные и всех знают.

— Здравствуйте, достопочтенный господин Брокк Кузнец.

— И тебе добрый день, друг Рос и его друг странник Рэд, — степенно поздоровался гном.

— Скажите мне, уважаемый друг-гном. А вашем городе сейчас есть какие-нибудь крупные стройки? Что-то, где требуется много… — я подбирал слова, — неквалифицированной, дешёвой рабочей силы?

Гном фыркнул, и его борода затряслась от возмущения.

— Стройки? А как же! Есть одна! Купец Киприан, жадность которого скоро проест дыру в его собственном кошельке, затеял строить новые склады у реки. Старые сносить, новые возводить. Грандиозный проект. Однако он настолько жаден… От него сбежали уже две бригады, стройка пустует. Он приходил и к нам, в наш квартал. Предлагал работу. Знаешь, сколько он предложил за день тяжёлого труда гномьему каменщику? — Борин выдержал паузу, его глаза сверкнули гневом. — Медяк! Да за такие деньги даже самый захудалый пьяница из людских кварталов задницу от лавки не оторвет! Мы не стали его оскорблять, всё же человеческий город, но эти расценки ни в какие ворота! Намекнули, чтобы искал дураков в другом месте.

— И как, нашёл?

— Нет, — хмыкнул гном. — В Лемезе действуют небольшие семейные подряды, работников по пять, по десять, а ему с его объёмами нужны сотни. К тому же местные не станут работать за гроши. А неместные бригады наш город почему-то сторонятся.

Я едва сдержал улыбку. Это было оно. Идеально. Жадность — один из самых сильных и предсказуемых человеческих пороков. И на нём можно было сыграть.

— А где сейчас этот самый Киприан ищет своих… низкооплачиваемых иностранных специалистов? — спросил я как можно небрежнее.

— Ищет, письма пишет по соседним королевствам, пробовал обнищавших крестьян привлечь, но и тут не преуспел! — махнул рукой Борин. — Сидит небось в своей конторе, злится. Стройка стоит, там только пара собак бродячих, работать некому. Никто не хочет горбатиться на него за гроши.

Я посмотрел на Рэда. В его глазах отразилось понимание. План родился мгновенно, простой и нахальный, как удар кастетом в темноте. Мы не будем штурмовать город, мы придём его строить.

Организация встречи была делом техники.

Гномы, хоть и презирали Киприана, всё ещё поддерживали с ним деловые контакты, он был покупателем инструментов и поставщиком угля и дров.

Борин и Брокк Кузнец, даже не совсем понимая, чего мы добиваемся, отправили молодого гнома с предложением о встрече.

Мы сообщили Киприану, что есть один подрядчик с севера, который ищет большой контракт и готов работать за разумные деньги. Жадный купец клюнул моментально и в тот же день назначил встречу в своей конторе на рыночной площади.

Рэд готовился к этой встрече, как к выходу на сцену.

Он сменил свой походный костюм на простую, но добротную одежду, которую одолжили ему гномы. Он стал похож на зажиточного ремесленника или подрядчика. Меня решили оставить в тени, Рэд вызвался пойти один.

Вместе мы в последний раз обсуждали нашу легенду.

— Итак я, немолодой, но хваткий делец по имени Боррисиани, — говорил он, пока я подтягивал ему широкий пояс. — Я не должен выглядеть слишком отчаявшимся, иначе он заподозрит неладное. Но и не слишком успешным, чтобы не задирать цену. Вместе мы сходим на стройку, посмотрим объёмы работ. Я поторгуюсь для вида. Чуточку накручу ценник, он мне пожалуется на тяжёлые времена, на то, что денег нет, на налоги и всё такое. Я ему тоже поною, скажу, что бригада огромная, а людей кормить надо. Он мне поверит, потому что ситуация у них в королевстве аховая.

— Скажешь, что мы из Маэн?

— Ну да, закончили строить храмовый комплекс, ищем большой заказ, странствуем, как какое-то шапито со скоморохами. Сейчас вот проезжаем их королевство. Готовы остановится и выполнить его заказ, если договоримся.

— Случайная удача? — предположил я.

— Ну да, дядьке повезло, но не по-крупному. Просто подходящие рабочие временно без заказа, но забесплатно работать не станут.

— Ну, для нас главное, как договоритесь, потребуй от него официальное письмо. Разрешение на проведение работ от городской ратуши на его имя и персональное разрешение от него на привлечение твоей… — я усмехнулся, — «большой строительной бригады». Пропуск от торговой гильдии на проезд бригады с телегами и инструментами без оплаты ввозного сбора. Скажи, что без бумаг ты и шагу не ступишь, потому что стража на воротах звери и коррупционеры, отберут последнее. Он должен увидеть в этом не хитрость, а твою собственную осторожность и бюрократическую дотошность.

— Всё правильно, он же знаком с реалиями работы стражи.

Мы с Рэдом узнавали у гномов, купеческая гильдия такие документы сделать может, а Киприан входит в её Совет, орган управления.

Рэд ушёл, а я остался ждать в гномьем квартале, прокручивая в голове возможные сценарии.

Перемещение «войска» в город — это был один из ключевых моментов всего плана.

Если Рэд провалит переговоры, нам придется искать другой, и возможно, куда более рискованный путь.

Он вернулся через четыре часа.

На его лице не было ни тени эмоций, но когда он вошёл в комнату и плотно закрыл за собой дверь, он позволил себе широкую, хищную улыбку и бросил на стол два свитка, скреплённых восковыми печатями.

— Жмот он! Правы гномы, как есть правы. Козлина и жмот. Ноет ещё все время, все уши прожужжал. Как они с ним работают, я не понимаю. Фуууух. Тяжела ноша строительного подрядчика. Ты знаешь Рос, чего подрядчики боятся? Темноты и заказчика.

— Заказчика понятно, он терроризирует, а темноты с чего это вдруг?

— А вдруг в темноте спрятался заказчик? Ладно, давай расскажу. В общем, Киприан — самый жадный и самодовольный индюк из всех, кого я видел. Я для вида поторговался, но согласился на его грабительские условия по выработке и ведению кладки, плюс все косвенные работы, земляные. Условия по объёмам и ценам подходят разве что для спятившего раба. Он чуть не лопнул от радости, что нашёл таких идиотов. Когда я заговорил о бумагах, он сначала поморщился, но тут уж я продавил и показал, что дело своё знаю, не новичок, поди. Сказал, что у меня триста человек, и я не хочу, чтобы их развернули на воротах или чтобы мои дорогие инструменты «конфисковали» доблестные стражники. Его жадность и опыт заставили согласиться. К тому же он решил, что я просто перестраховщик. Он сам договорится с ратушей и своей гильдией и к вечеру у меня будет всё, что нужно. Официальное разрешение и пропуска на телеги и так далее. С подписями и печатями.

К вечеру от купца прибыл худосочный парнишка и передал «Великому мастеру и производителю работ Боррисиани» конверт с бумагами.

Я взял в руки свитки. Плотный пергамент, чёткий почерк писца, восковые печати городской ратуши с гербом города, личный знак купца Киприана.

Это были не просто пропуска и разрешения. Это был наш ключ от города.

— Отлично, — сказал я, сворачивая документы. — Ты был великолепен, великий зодчий Боррисиани. А теперь пока ворота в город не заперли, пора в лес. А то наша «строительная бригада» заждалась.

Мы с Рэдом взяли коней и прямо в ночи, слегка перепугав гоблинов, вернулись в лесной лагерь.

Его появление с официальными бумагами произвело эффект разорвавшейся бомбы. Разбойники не знали, зачем атаман притащил их сюда и новость о превращении их в псевдостроительную бригаду их воодушевила.

Разбойники решили, что мы самое малое ограбим местный банк или казну королевства. Эх, знали бы вы, ребятки, что план куда масштабнее…

Глава 10

Множество

Разбойники принялись за работу, засуетились. Началась самая масштабная маскировочная операция, в которой мне доводилось принимать участие.

Во-первых, вся банда, все триста человек, начали переодеваться. Вместо кожаных доспехов и походной одежды они натягивали на себя рваные рубахи, штопаные штаны и прочую ветошь, которую мы заранее собрали в окрестных деревнях. Через час от грозного лесного братства не осталось и следа.

Передо мной стояла толпа оборванцев, измождённых работяг, готовых за миску похлебки горбатиться от зари до зари.

« Маскировка: 100%. Соответствие роли: идеальное», — одобрительно отметил я про себя.

Во-вторых, предстояла достаточно сложная и рискованная часть, спрятать оружие.

С одной стороны, в большинстве государств мира Гинн ношение оружия не запрещено. Его могли носить все, от королей и до крестьян. Предполагалось, что защита своей жизни, имущества и так далее — это задача, которую каждый решает сам. А с другой стороны, оружие стоило денег и немалых. Да и без причины его не таскали, это тоже важный фактор. То есть, крестьянин или крестьянка с тесаком на поясе не вызовет вопросов, а вот вооружённый мужик ещё и как.

И одно дело наёмник, особенно одиночка или скажем, рыцарь. А другое дело — триста вооружённых человек. Тут уж, конечно, это однозначная причина для паники и агрессии.

Поэтому допустить их обнаружения никак нельзя.

Мечи, топоры, щиты, доспехи — всё это было тщательно упаковано и уложено на дно десятка телег. Затем мы навалили толстый слой походного снаряжения и вообще всего, что смогли найти и достать. Сверху лёг инструмент, который был у разбойников, настоящий — лопаты, кирки, молотки, пилы. При беглом осмотре телеги выглядели именно так, как и должны были выглядеть телеги, сопровождающие строительную бригаду.

Особое внимание мы уделили нечеловеческим представителям отряда. Орков, гоблинов и мою пару гномов-квизов, что были с нами, мы спрятали в середине колонны, подальше от любопытных глаз.

Да, не-люди не были вне закона, но на передний план и по краям мы вывели исключительно людей. Лемез был человеческим городом, и появление большой группы «нелюдей» неминуемо привлекло бы ненужное внимание стражи. Мы должны были выглядеть как можно более банально, скучно и заурядно.

Наконец, к утру все было готово.

Колонна из трёхсот «рабочих», бредущих за десятью скрипучими телегами, двинулась к Лемезу. Я и Рэд шли впереди. Я был в роли его помощника-приказчика.

К середине дня у городских ворот нас, как и ожидалось, остановил дежурный патруль. Десяток ленивых, заплывших жиром стражников с алебардами. Их капрал, пузатый мужчина с багровым лицом, смерил нашу колонну презрительным взглядом.

— Что вы ещё за табор такой? — пробасил он.

Рэд шагнул вперед и с достоинством, но без заискивания, протянул ему свитки.

— Строительная бригада подрядчика Боррисиани нанялась выполниться работы для достопочтенного купца Киприана, — ровным голосом произнёс он. — Вот разрешение от ратуши, пропуск, право беспошлинно пересечь ворота, пропуск от самого господина купца.

Капрал лениво развернул и без интереса посмотрел документы. Он не столько читал, сколько смотрел на печати. Увидев знакомый герб и подпись одного из самых богатых горожан, он разочаровано хмыкнул.

— Киприана, значит… — протянул он. — Слыхал, что он ищет дешёвых рабов, то есть работников, я хотел сказать. Нашёл, видать.

Он махнул рукой своим подчиненным.

— Гляньте, что там в телегах.

Двое стражников нехотя подошли к первой телеге, ткнули алебардами в наш груз, перевернули пару лопат и, не обнаружив ничего интересного, потеряли к процессу всякий интерес.

— Все в порядке, господин капрал. Барахло и инструмент.

Капрал снова посмотрел на Рэда, потом на толпу оборванцев за его спиной, и его взгляд стал оценивающим.

— Слушай, Боррисиани, мне не по нутру, что вы проходите бесплатно, — понизив голос, прошипел он. — Ну ладно, оплата в казну, пёс с ней, но мы с парнями целый день жаримся на солнышке, а вечером хотели бы промочить горло в таверне. А оклад стражника такой нищенский…

Рэд был к этому готов. Он сделал несчастное лицо, стал бочком к капралу и без лишних слов достал из-за пазухи небольшой мешочек и протянул его капралу.

— Свои люди, договоримся. Вот, добровольные пожертвования на пиво доблестной страже. От законопослушных строителей.

Капрал пощупал и взвесил мешочек на ладони. Мне показалось, что он способен наощупь определить номиналы и общую сумму взятки. Ощущения его явно удовлетворили.

— Порядок, — громко сказал он. — Документы чистые, всё по закону. Старому скряге Киприану от нас земной поклон. Проезжайте! Только не задерживайтесь!

Проезд, перекрытый парочкой алебардистов, освободили.

Наша группа, под видом строителей, совершенно легально и без единого выстрела вошла в столицу. Мы сразу же направились к стройплощадке у реки, где и разместились в огромном, старом, предназначенном под снос складе. Операция «Строители» прошла успешно.

Территория была отдана в наше полное распоряжение, как и живущие там два бродячих пса. Как только их покормили, псы восприняли разбойников как родных.

На следующий день, пока мои триста «строителей» под руководством Рэда изображали бурную деятельность на стройплощадке: таскали камни, ломали старые стены и создавали как можно больше шума, я занялся второй, не менее важной частью плана. Вооружением. Наше собственное оружие было надёжно спрятано и вполне себе доступно, но я посчитал, что вооружение и доспехи лесных разбойников недостаточны для предстоящей операции.

Нам нужно было нечто иное. Оружие, подходящее для городских боев, для быстрой, бесшумной и эффективной работы и качественная броня.

Само собой, с этим вопросом я направился в гномий квартал. На этот раз я пришел не как гость, а как крупный заказчик. Я попросил собрать тех же старейшин, что приветствовали меня как гостя, потому что они были так же лидерами внутренних кузнечных и оружейных гильдий.

— Друзья, — начал я без долгих предисловий, выложив на стол увесистый мешок с золотом. — Мне нужно оружие. Много оружия. И очень быстро.

Гномы переглянулись. Золото на столе отвлекающе блестело, притягивая взгляды.

— Техническое задание, спецификация, скидка Другу-Лучше-Гнома? — пробасил лысый с широкой, как лопата, бородой.

— Мне не нужна скидка по цене. Вернее, в качестве скидки мне нужна скорость. Нужно к кратчайшие сроки вооружить три сотни бойцов.

В глазах гномов зажёгся двойной огонь: с одной стороны, искреннее желание помочь Другу-Лучше-Гнома, с другой — здоровый коммерческий интерес. В тяжёлые времена, когда король обложил всех налогами, такой заказ был подарком судьбы.

— Что именно тебе нужно, друг Рос? И в каком количестве? — спросил Борин, выступая от лица собравшихся.

— Мне нужны триста комплектов, — ответил я, и по залу пронесся тихий гул удивления. — Первое: доспехи скрытого ношения. Прочные кожаные куртки, изнутри обшитые тонкими, но крепкими стальными пластинами внахлёст. Чтобы не стесняли движений и не были заметны под обычной одеждой. Второе: триста коротких мечей, типа моего «пера», вместе с самими простыми ножнами. Широкие ножи. И самое главное, — я сделал паузу, обводя их взглядом. — Мне нужны гномьи арбалеты. Лёгкие и мощные. С калёными болтами, способными с двадцати шагов пробить латный доспех королевской охраны. Как минимум сотня.

В зале повисла тишина. Гномы переваривали масштаб заказа. Это была работа на несколько недель для всех кузниц квартала.

— Мы не спрашивали о цели твоего визита, друг Рос, — погладил бороду Брокк Кузнец, — и видим, что наша деликатность окупилась. Но мы обязаны спросить… Для чего это оружие в нашем старинном городе тебе, друг Рос?

— Я могу только сказать, друг Брокк Кузнец, что это оружие не будет обращено против гномов. Более того, действия, совершённые при помощи этого оружия, определённо принесут пользу общине гномов и в целом этому городу.

— Будем считать, что этих слов, при условии, что сказал их носитель знака «Гве-дхай-бригитт», будет для нас достаточно. Но то, что ты назвал, это… огромный заказ. Нам придется работать в три смены и использовать технологии, не предназначенные для продажи не-гномам. И это будет стоить… достаточно дорого.

— Можете посчитать? — не моргнув глазом, сказал я.

Гномы начали перешёптываться на гномьем, бросая на меня многозначительные взгляды, причём некоторые из говорящих старейшин принципиально использовали всеобщий.

Звучали фразы про нити, про марганец, про готовые пластины и запасы угля.

— Шестнадцать тысяч марок. А на столе… при всём уважении, друг Рос, три тысячи сто двадцать, что безусловно является крупной суммой…

— Я не буду торговаться. Это значит, что я согласен с вашей расценкой, — отрезал я, чем произвёл на гномов самое благоприятное впечатление. Вероятно, сумма, которую они мне назвали, представляла собой годовой доход членов общины.

— Этот аванс остаётся у вас в знак серьёзности моих намерений, но и оплачивать после поставки я не буду. Завтра же вы придадите мне в качестве сопровождения парочку гномов, плюс со мной пойдут мои гномы-квизы, мы сходим в гномий банк и я сниму всю сумму. Я плачу вам за качество и за скорость вперёд, потому что доверяю вам, как вы доверяете мне.

Вид такого количества золота произвёл на гномов неизгладимое впечатление. Все сомнения отпали.

— Мы сделаем это! — решительно заявил Борин. — Все кузницы квартала будут работать только на твой заказ! Мы дадим тебе лучшее оружие, которое когда-либо выходило из наших горнов!

Энтузиазм гномов был неподдельным. Они были рады не только заработать, но и поучаствовать в деле, которое возглавлял носитель знака «Гве-дхай-бригитт».

Этим вечером мы с Рэдом переселились из квартала. Чтобы не вызывать интереса к нашей персоне и во всех этих событиях было бы труднее проследить гномий след. Мы поселились в пустующем доме, которые арендовали у одного из трактирщиков в другой части города, неподалёку от стройки.

Гномы запросили прийти к ним всех «строителей». И Рэд организовал такое паломничество, причём для вида он покупал у гномов мелкие партии гвоздей, скоб, пил, лопат и молотков. Это выглядело как обычная суета и закупка для целей строительства.

Знающему человеку это показалось бы довольно-таки подозрительным. Ведь, несмотря на то, что Рэд заключил контракт с Киприаном, он ещё не получил от него ни гроша аванса, а уже что-то покупал.

Деньги на это, кстати, он использовал свои.

Утром парочка гномов из общины, я и парочка квизов отправились в банк и слегка уменьшили размер моего вклада в нём.

Местные гномы, как и предполагали квизы, общались с ними без огонька, но признавали, что если те помогают носителю знака «Гве-дхай-бригитт», то они несомненно молодцы.

Деньги ушли в гномий квартал и тот моментально засуетился, как Лас-Вегас в Рождество.

Судьба иронична. Деньги, которые я заработал на рейдах против орков, теперь снова превращались в инструмент ведения войны, в этот раз скорее гражданской.

Но я был уверен в необходимости снарядить свою армию на самом высоком уровне, потому что бойцы были готовы и мотивированны, осталось их организовать и обеспечить их живучесть. Ведь хорошее снаряжение — это уже половина победы. А с отменным (и весьма дорогим для моего кармана) гномьим снаряжением и все семьдесят пять процентов.

Пока ещё не все элементы плана вставали на свои места. Наша армия была в городе. Оружие для неё ковалось. Но что касается нашей армии, то оставался один, последний и самый важный для Рэда вопрос. Его дочь — Дайре.

Вечером, когда я вернулся на стройку, Рэд отвёл меня в сторону. В свете костра его лицо выглядело уставшим и встревоженным.

— Рос, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычных командирских ноток. В нём звучала мольба отца. — Дайре. Я не могу оставить её здесь. Этот склад кишит моими людьми. Они верны мне, но они… они те, кто они есть. Разбойники, убийцы, насильники в прошлом. Тут скоро будет очень горячо и оттого опасно. Опять-таки, если что-то пойдёт не так, если нас прихлопнут… она не должна быть здесь.

Я понимал его лучше, чем кто-либо. Обретённая дочь стала для этого сурового воина центром мира, его единственной уязвимостью и одновременно его главной силой. Рисковать ей было нельзя.

— Ты прав, — кивнул я. — Оставлять её здесь — безумие. Давай подёргаем гномов, они мне должны как земля колхозу, помогут.

Рэд не представлял себе, что такое колхоз, но согласился попробовать.

На следующее утро я снова был в гномьем квартале. Я пришёл к Борину и изложил ему проблему. Я не стал вдаваться в подробности, кто такая Дайре, просто сказал, что это дочь моего друга Рэда и ей нужна абсолютная безопасность.

Гном выслушал меня молча, поглаживая бороду.

Конечно то, что я сегодня появился и заказал кучу оружия, а завтра говорю, что кому-то нужна безопасность, наводило гномов на некоторые мысли, но он согласился помочь.

— Мы многим тебе обязаны, Друг-Лучше-Гнома, — сказал он наконец. — И безопасность дочери — это святое. Если ты считаешь, что в городе ей оставаться опасно, слишком много глаз и ушей или другие причины… У нас, у гномов, за городом есть слободка, наши там глину добывают для местных, камушки ищут, кирпич жгут. Я схожу и поговорю с их старейшиной Буртаном. Он мой троюродный брат. Думаю, он не откажет, его дом станет её домом. За ней присмотрят и защитят, если что. А даже если в Лемезе всё начнёт полыхать, её там никто не найдёт и не тронет, даже помогут убраться за пределы королевства.

Вообще гномы восприняли мои слова серьёзно. Судя по обрывкам фраз, гномьи семьи запретили молодёжи покидать пределы квартала, кроме случаев крайней необходимости.

Квартал был выстроен как отдельный комплекс домов и улиц, а теперь часть проходом туда «случайно» оказались заблокированы мощными телегами (которые «случайно» прибили к стенам), строительным мусором, а те проходы, что остались, так же случайно снарядили красивыми, но чрезвычайно мощными воротами.

Гномы не знали, что творит носитель знака «Гве-дхай-бригитт» но на всякий случай превращали свой райончик в маленькую крепость и готовились к осаде, закупали продовольствие, расчистили колодец, который у них был.

А кроме того, работа по выполнению моего заказа велась, как и обещали, в три смены, гномы поставили к верстакам и наковальням молодёжь, женщин и стариков. Они стремились поскорее отработать свою оплату, крепко заработать и только тогда дать себе отдых.

По сути гномий квартал превратился в работающую на пределе возможностей фабрику.

Вечером того же дня мы провернули эту подготовительную операцию.

Дайре, закутанную в плащ, под покровом темноты вывели со стройки. У реки её ждала лодка, в которой сидел я и двое молчаливых гномов. До реки её сопровождал Рэд и братцы-квизы.

Мы, то есть я, девушка и те гномы из пригородного поселения, проплыли по реке, потом пересели на повозку, и я сдал её с рук на руки полноватому беспокойному старейшине, в чьём доме она будет прятаться, пока мы тут свергаем местную монархию.

В течение пары часов Дайре уже стала жителем дома старейшины Буртана, инкогнито и в полной, абсолютной безопасности.

Когда я вернулся и сообщил об этом Рэду, он молча сжал моё плечо своей огромной рукой. В его глазах стояла благодарность, которая была красноречивее любых слов. Теперь-то старый атаман был спокоен. Его сокровище было в безопасности. Даже если наша авантюра провалится, и мы погорим, как шведы под Полтавой, погибнем в уличных боях, его дочь будет жить.

А я смотрел на него и думал, что вот он, собственно, атаман — это центральная часть моего плана.

Теперь можно было начинать. Подготовка закончилась. Настало время для более активных действий.

Глава 11

Министерский портфель

С того момента, как последняя партия гномьих арбалетов и курток со скрытыми пластинами была бесшумно, как тени, под покровом ночи переправлена на территорию базы повстанцев, которую наивный и алчный купец Киприан считал стройплощадкой, операция перешла в новую, тихую и самую изматывающую фазу.

Фазу охоты. Нашей первой целью был не Цербер — бить в лоб по самому опасному и защищённому элементу системы было бы тактическим самоубийством.

«Нельзя агрить рейд-босса, не зачистив сначала его лейтенантов и не сняв баффы».

Нашей целью был второй столп, на котором держалась тирания Коннэбля, — королевский советник Петурио Дегри. Администратор. Мозг. Человек-функция, заставлявший этот прогнивший механизм работать.

Мы с Рэдом несколько дней вели за ним скрытное, методичное наблюдение.

Это была нудная, кропотливая работа, требующая ангельского терпения и железной задницы. Мы становились тенью, частью серого, унылого городского пейзажа. Мы часами сидели в вонючих тавернах, где подавали кислое пиво, но из грязных, засиженных мухами окон которых просматривалась дорога от дома Петурио до ратуши.

Никто не обращал на нас внимания. В городе, где каждый боялся собственной тени, два незаметных иногородних бедолаги были ниже уровня радаров тайной стражи.

Петурио оказался не совсем таким, каким я его себе представлял первоначально.

Я думал, он алчный, властолюбивый, упрямый, жестокий, принципиальный и вообще — деспот.

От этого списка по мере «наблюдения» осталось только упрямый.

Петурио был человек-рутина. Невысокий, сухой, как осенний лист, с усталым, пергаментным лицом и вечно озабоченным взглядом. Он был одет в добротную, но скромную одежду тёмных тонов — наряд не аристократа, а скорее богатого купца или учёного.

Он не был рыцарем, происходил из семьи торговцев и жрецов, и это было видно во всём. Он не ходил, а семенил, словно боясь не успеть, словно за ним гналась сама жизнь. Его существование было маятником, качающимся между двумя точками: его скромным, но крепким домом в квартале ремесленников и величественным зданием ратуши, где он, по сути, в одиночку тащил на себе всё управление королевством.

Как мы и выяснили, первый советник, какой-то дальний и ленивый родственник короля, был фигурой номинальной. Он появлялся в ратуше раз в неделю, чтобы подписать бумаги и, как шептались в городе, украсть очередную сумму из казны.

Вся реальная власть, все нити управления были в руках Петурио. Он с трудом собирал налоги, хаотично организовывал поставки для армии, решал городские вопросы и затыкал дыры в бюджете, причём эта работа, судя по всему, была примерно в стиле «затыкание дырочек в решете».

Государственный аппарат сыпался, чиновники воровали, крестьяне отказывались платить завышенные налоги, купцы нищали из-за безжалостной коррупции охамевших стражников.

Он был даже не винтиком, а скорее «фиксиком», без которого вся эта горе-машина давно бы развалилась.

И, как это часто бывает с самыми важными винтиками/фиксиками, его никто не ценил. Для знати он был выскочкой, для короля — удобным инструментом.

Охраны у него практически не было. Два вялых стражника у входа в дом и ещё пара у дверей его кабинета в ратуше. Он передвигался по городу один. Либо он был слишком уверен в своей незначительности, либо, что более вероятно, считал, что лучшая защита — это не привлекать к себе внимания.

Несколько дней мы изучали его маршрут, хронометрируя каждый шаг.

Дом-ратуша, ратуша-дом. Всегда по одному и тому же пути.

Скучно, предсказуемо, идеально для нашей цели. Но на третий день я заметил аномалию. Небольшое, но важное отклонение от рутины. Возвращаясь вечером домой, Петурио всегда делал небольшой крюк. Он сворачивал в тихий, заброшенный сквер, в центре которого стояла старая, давно не работающая часовая башня. Он подходил к ней, останавливался на несколько минут, глядя на её остановившиеся стрелки, и стоял так в полном одиночестве. Он словно чего-то или кого-то ждал. Потом, тяжело вздохнув, он разворачивался и продолжал свой путь домой.

«Обнаружен сбой в скрипте NPC. Это не баг, а фича. Скрытый триггер для побочного квеста».

Это было оно. Ключ. Лазейка в его броне из привычек и рутины. Люди не делают бессмысленных вещей. Этот крюк, эта пауза у башни что-то значили. Это было место, связанное с сильными эмоциями. Скорее всего значение этих эмоций знал только он.

В любом случае это место психологически обезоруживало его, делало более уязвимым.

Я решил, что наш разговор состоится именно там.

Мы ждали его на четвёртый день.

Вечер опускался на Лемез, окрашивая небо в грязно-лиловые тона. Запах дыма от очагов смешивался с вечной вонью нечистот. Мы с Рэдом заняли позицию в тёмном, заросшем бурьяном переулке, который вёл прямо к скверу с часовой башней. Мы не прятались. Мы просто стояли в тени, сливаясь с ней, как два каменных изваяния, терпеливые и неподвижные.

Вскоре на дорожке показалась знакомая ссутулившаяся фигура.

Петурио шёл своей обычной быстрой, нервной походкой, прижимая к груди портфель с бумагами. С документами он работал и дома, вечерами.

Как и в прошлые дни, он свернул к башне. Подошёл, задрал голову, остановился и посмотрел на мёртвый циферблат. В его позе было столько застарелой, безысходной тоски, что я почти почувствовал её на вкус. Он постоял так минуту, может, две, и эта минута показалась мне вечностью, наполненной его молчаливым горем. Затем, как всегда, тяжело вздохнув, он опустил голову и побрёл прочь.

В этот момент мы вышли ему наперерез.

Мы не крались и не прыгали из-за кустов. Мы просто шагнули из переулка и молча преградили ему путь. Два тёмных, безликих силуэта против заката.

Эффект был именно таким, как я и рассчитывал. Петурио резко остановился, наткнувшись на нас, как на невидимую стену.

Он не закричал, не позвал на помощь. Что-то в нём было такое, не паническое. Он всегда был спокоен и выглядел как человек, который сроду не кричит.

Его лицо, и без того серое, стало пепельным. К его вечному спокойствию примешался страх.

— Я… я всё вашим людям подписал, — пролепетал он, его голос дрожал. Портфель выпал из его ослабевших рук и глухо стукнулся о землю. — У меня есть договорённость… с Цербером… Вы не можете…

Ну приехали, он решил, что мы из гильдии воров, ещё и пришли ему угрожать. Видимо у них там какие-то свои странные договорённости и действия. Ладно, всему своё время.

Рэд сделал шаг вперёд. Он не сказал ни слова. Он просто положил свою огромную, тяжёлую руку на плечо советника. Петурио вздрогнул, как от удара, и обмяк. Рэд мягко, но с неотвратимой силой, развернул его и повёл к ближайшей скамье, стоявшей в самой тёмной части уединённого сквера, под сенью старых, плакучих ив. Он усадил советника на скамью, а сам встал за его спиной, отрезая все пути к отступлению. Я поднял его портфель, отряхнул с него пыль и сел рядом.

« Квест: „Вербовка министра“. Фаза 1: „Установление контакта“. Успешно».

Петурио сидел, вжав голову в плечи, и не смел поднять на меня взгляд. Он не мог определить, кто мы, ожидал требований, угроз или нападения.

Я же дал ему время, позволив тишине и страху сделать свою работу. Ветер шелестел в листве старых ив, и этот звук походил на шёпот призраков.

— Успокойтесь, советник, — наконец начал я, мой голос был тихим и ровным, почти деловым. — Мы определённо не из гильдии воров. И, нас определённо не интересует Ваш кошелек.

Он медленно поднял на меня глаза. В них плескался страх, смешанный с крайним недоумением.

— Если не воры, то кто?

— Давайте я начну с того, что, быть может, покажется Вам неприятным. А может и наоборот. Словом, первоначально я планировал Вас устранить.

— Убить? — моргнул Петурио.

— Да, если называть вещи своими именами. Но по мере изучения Вашей персоны существенным образом поменял точку зрения, хотя наши и Ваши действия всё ещё должны укладываться в рамки плана.

— Какого плана? Кто вы такие?

— Не важно какого плана. Мы, скажем так, доброжелатели, — продолжил я, наслаждаясь его растерянностью. — Инвесторы. Нас не устраивает текущий политический курс в этом королевстве. Мы считаем, что режим короля Коннэбля исчерпал себя и ведёт страну к краху. И мы ищем людей, которые разделяют нашу точку зрения. Людей, заинтересованных в… смене руководства.

При этих словах Петурио пару раз моргнул и вздрогнул так, словно его ударили. Он даже без прямых слов понял, что всё гораздо хуже, чем если бы мы были грабителями. Мы заговорщики. И мы пытаемся втянуть его в свои игры.

— Я не понимаю, о чём вы, — прошептал он, его губы едва двигались. — Я верный слуга короля.

— Да и нет. Мы знаем, — кивнул я. — Что Вы служите ему верой и правдой. И что Вы получаете взамен? Презрение знати, неблагодарность монарха и постоянный страх перед начальником тайной стражи Цербером? Вы — рабочая лошадка, которую бьют кнутом и почти не кормят. А ведь Вы могли бы быть первым.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Мы предлагаем Вам сделку, Петурио. Простую и выгодную. Мы… устраняем нынешний режим. Убираем с доски короля, его алчных сынков и, самое главное, Цербера. А Вы… Вы остаетесь у власти.

— Я? Остаюсь?

— Да. Вы становитесь первым советником. Регентом при новом, более сговорчивом правителе. Вы получаете реальную власть. Возможность управлять так, как считаете нужным. Вы снижаете налоги для ремесленников, даёте свободу гильдиям и ремёслам, снижаете нагрузку на крестьян, реформируете госаппарат. И, — я добавил последний, важный для меня штрих, — Вы восстанавливаете старый храм на рыночной площади. Храм богини Анаи, который этот король превратил в бордель.

Петурио слушал меня с выражением чистого, незамутнённого ужаса на лице. Он смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Какой ещё храм? Вы безумцы, — выдохнул он. — Меня казнят только за один этот разговор! Если Цербер узнает…

— Цербер не узнает.

— Я маленький человек! Я ничего не решаю! Я просто выполняю приказы! — он пытался отказаться, умоляя, чтобы его оставили в покое. Он был похож на человека, которому предлагают прыгнуть в пропасть, обещая, что внизу его ждут золотые горы.

Но он видел только пропасть.

Я понимал его. Страх перед Цербером был тотальным. Он парализовал волю, заставлял людей совершать немыслимые поступки и предавать самих себя. Простые уговоры и обещания будущей власти здесь не сработают. Нужно было что-то более весомое. Нужно было надавить на его настоящую болевую точку.

Я наклонился к нему ближе, понижая голос до доверительного шёпота. Атмосфера нашего «делового предложения» сменилась на допрос.

— Мы все понимаем, Петурио. Ваш страх, Вашу осторожность. Но давайте поговорим начистоту. Мы ведь не просто так выбрали для разговора именно это место.

Он вздрогнул и бросил испуганный взгляд на тёмный силуэт часовой башни, который чернел на фоне догорающего неба.

— Вы ведь приходите сюда каждый день, верно? — продолжил я мягко. — Приходите, чтобы вспомнить. Чтобы посмотреть на часы, которые остановились в тот самый день. В тот день, когда арестовали Вашего сына.

Лицо Петурио исказилось от боли. Это был удар под дых. Вся его броня из страха и осторожности рассыпалась в прах, обнажив кровоточащую рану.

— Мы знаем о Вашем сыне, Кноссе, — тихо, но отчётливо произнес я.

Это, конечно, нечестный ход, но я тут и не в Олимпиаду играю. Я знал это потому, что обратился к богине. Она и рассказала.

Каждое слово было тяжёлым арбалетным болтом, бьющим точно в цель.

— Мы знаем, что он уже полгода сидит в подвалах Цербера. По ложному, сфабрикованному обвинению в коррупции. Мы знаем, что Ваш сын, если опять-таки, называть вещи своими именами — его личный заложник. Причина, по которой Вы продолжаете служить этому режиму, который ненавидите всем сердцем. Он — цепь, которая приковывает Вас к вёслам этой галеры.

Петурио молчал.

Он просто смотрел в землю, и по его щеке медленно скатилась слеза. Одна, скупая, мужская слеза, в которой было больше боли, чем в криках сотен людей.

— И Вы думаете, Вы один такой? — продолжил я, развивая атаку. — У Цербера полон сундук таких рычагов давления. Компромат на каждого знатного лорда, заложники из семей каждого важного чиновника. Он держит всю знать этого королевства за горло. И они молчат и терпят, потому что боятся. Но, я считаю, что страх — плохой мотиватор для свободного человека. Он заставляет подчиняться, но он не рождает верности. Он рождает лишь ненависть и ожидание момента для удара в спину.

Я снова сделал паузу, а затем сделал своё предложение.

— А теперь представьте, Петурио. Что, если Ваш сын вдруг окажется на свободе? Живой и невредимый. Просто выйдет из ворот тюрьмы и придёт к Вам домой. В обмен не на Ваше участие в заговоре. Нет, мы не просим Вас рисковать. А в обмен на Ваше молчание. И, скажем так, на Вашу лояльность в нужный момент. Когда всё начнется, Вы просто… не будете нам мешать. Ну, может, поможете в какой малости. От Вас не потребуется подносить к глотке короля чащу с ядом. Фактически Вы вообще не будете принимать ни в чём участия. Мы всё организуем так, что Вы до последнего момента сможете говорить — не знал, не мог знать, впервые слышу. Проще говоря, мы Вас не подставим.

Рэд, все это время молча стоявший за спиной, шагнул вперёд и добавил своим низким, веским голосом:

— Мы не уподобляемся этому Вашему Рерсу Файзеркоссу по прозвищу Цербер. Мы не берём в заложники детей, чтобы управлять отцами. Мы предлагаем Вам достойное партнёрство. Судя по Вашей работе, Вы чуть ли не последний, кому не плевать на будущее королевства. Мы возвращаем Вам сына. Вы просто продолжаете делать свою работу, но только с куда более разумным функционалом и помогаете нам построить на руинах этой тирании что-то более справедливое. По-моему, хорошая сделка.

Это был наш главный козырь. Мы предлагали ему не просто власть или деньги. Мы предлагали ему то, ради чего он жил и страдал все эти года. А ещё мы предлагали ему надежду на свободу сына.

Петурио был сломлен.

Я видел это по тому, как поникли его плечи, как он сгорбился, будто под тяжестью невидимого груза. В нём боролись два величайших чувства: всепоглощающий страх перед Цербером и внезапно вспыхнувшая, отчаянная надежда на спасение сына. Эта борьба была титанической, и она происходила прямо у меня на глазах.

Он долго молчал, глядя на свои сцепленные в замок руки. Потом он поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было того первобытного ужаса. В них была бесконечная усталость и тень зарождающейся решимости.

Он не дал прямого согласия. Он был слишком умён и осторожен для этого. Сказать «да» означало подписать себе смертный приговор, если бы мы оказались провокаторами Цербера.

Вместо этого он устало произнёс:

— Даже если… даже если вы сможете это сделать… вы не понимаете, во что ввязываетесь. Есть Цербер. Никто не смеет спросить, не он ли нарисовал новую ветвь на древе династии? Но есть и другие. Есть воевода Архай, командующий армией короля. Он наполовину степняк, честный служака, он презирает Цербера, но боится его и будет до последнего защищать корону, потому что давал ей присягу. Есть начальник личной охраны короля, Ирит. Хитрый и жестокий бастард-полуэльф, который держится за свою должность обеими руками и является ближайшим другом и союзником Цербера. Убить или пленить короля технически сложно, но это не разрушит его власти. И что хуже, это не остановит Цербера, скорее, наоборот. Вас просто раздавят, как и тех, кто вам станет помогать.

Он говорил это не для того, чтобы нас отговорить. Он говорил это, чтобы предупредить. Чтобы показать, что он обдумал наше предложение и оценивает риски. И это было лучшим ответом, на который я мог рассчитывать. Он не сказал «нет». Он не вскочил и не побежал к страже. Он принял правила игры и начал делиться информацией. «Новые цели квеста добавлены: Архай, Ирит. Анализ противников начат».

— Как мы уже говорили, Вам не придётся нам особенно помогать. Большую часть времени Вы можете делать вид, что не знаете о нашем существовании. И Вашу информацию мы тоже учтём, — коротко кивнул я. — Буду считать это советом и информационной поддержкой нашего дела.

— Я буду молчать, — сказал он наконец, и это было его негласное согласие. Его обещание. — Я ничего не видел и ничего не слышал. Этот разговор никогда не происходил.

Для меня этого было более чем достаточно.

Я знал, что семя сомнения и надежды было посеяно. А когда его сын Кносс действительно окажется на свободе, у Петурио просто не останется выбора, кроме как встать на нашу сторону. Он будет привязан к нам не страхом, а благодарностью. А это — куда более прочные узы.

— Разумное решение, советник, — сказал я, поднимаясь со скамьи. — Нам пора расходится, раз уж мы не встречались.

Мы с Рэдом отступили в тень переулка, позволяя ему уйти. Петурио медленно поднялся и, не оглядываясь, побрёл по дорожке, но уже не в сторону своего дома. Он снова пошёл к часовой башне. Но теперь в его походке не было прежней безысходности. В ней появилось что-то новое. Какая-то цель.

А мы исчезли в ночи. Первый столп тирании был не сломлен, потому что я посчитал плохим тоном убивать хорошего человека. Но этот столп больше не поддерживает короля и его окружение.

Пусть это и не видно глазу, но фундамент дал трещину. И теперь нам предстояло взяться за второй, куда более кровавый и опасный столп. За Цербера. Но это будет совсем другая история.

Глава 12

Деревья и страхи

Ночь после разговора с Петурио была беспокойной.

Я спал урывками, проваливаясь в тяжёлую, липкую дремоту и тут же выныривая из неё. Мой мозг, привыкший к анализу и поиску закономерностей и алгоритмов, отказывался отключаться. Он снова и снова прокручивал наш разговор в сквере, каждое слово, каждую интонацию, каждую паузу. И постоянно спотыкался об одну и ту же деталь. Одна фраза, брошенная советником в потоке его испуганного бормотания, засела в голове как заноза, как баг в идеально отлаженном коде.

«…вы не понимаете, во что ввязываетесь…» — это было предсказуемо. «…есть Цербер… есть Архай… есть Ирит…» — это была ценная, но ожидаемая информация. Но потом прозвучало нечто иное. Что-то, что выбивалось из общего ряда угроз и предупреждений. Когда он говорил о рисках, о том, как Цербер всё контролирует, он упомянул почти бессмысленную фразу: «…никто не смеет спросить, не он ли нарисовал новую ветвь на древе династии…».

В тот момент я проигнорировал эту фразу, пытаясь удержать диалог под контролем. Мне показалось что это что-то эмоциональное, фигуру речи испуганного человека. Но чем больше я думал, тем сильнее эта фраза цепляла меня. В ней была какая-то подозрительная конкретика. Почему именно «нарисовал»? Почему «ветвь на древе»? Это было похоже на отсылку к чему-то реальному, к событию, известному в узких кругах. Это был артефакт, выбивающийся из общей картины мира.

«Квестовый предмет получен. Описание: » Странная фраза «. Назначение: неизвестно. Требуется идентификация».

Утром, едва продрав глаза, я подошёл к Рэду, который уже стоял у окна и о чём-то думал.

— Нам нужно кое-что проверить, — сказал я без предисловий.

Рэд поднял на меня взгляд. Он видел, что я не выспался, и в его глазах читался немой вопрос.

— Помнишь, вчера Петурио говорил про какое-то древо династии?

— Смутно, — пробасил Рэд, не отрываясь от своего занятия. — Он много чего бормотал. Про Цербера, про сына. Я запомнил только важное.

— Может быть, это тоже важное, — я сел на стул рядом. — Фраза была слишком конкретной. Он говорил о том, что кто-то «нарисовал новую ветвь». Я хочу посмотреть на это древо своими глазами.

Рэд нахмурился, вздохнул и посмотрел на меня уже внимательно. Он привык доверять моей интуиции:

— А это дерево, древо, что, существует буквально? То есть где-то оно нарисовано?

— Среди прочих подслушанных разговоров пьяниц такое древо династии упоминалось один раз в привязке к храму.

— У них тут сейчас один храм, — поддержал мою мысль Оливер Рэд.

Мы снова вышли на улицы Лемеза.

Город уже проснулся, но его пробуждение не было особенно радостным.

Как и каждый день до этого. Это было пробуждение больного, которому предстоит ещё один день мучений. По улицам спешили люди, опустив головы, стараясь не встречаться взглядами. Стражники лениво прохаживались по своим постам, но их расслабленность была обманчивой. Это была расслабленность сытых хищников, которые знают, что дичь никуда не денется. Атмосфера подавленности была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом.

Мы без труда нашли то, что искали.

Главный храм Солнечного Бога Парганаса, покровителя королевства, стоял на центральной площади и был виден издалека. Это было массивное, приземистое здание, сложенное из огромных каменных блоков, причём храм был ухожен и вполне себе процветал.

Его стены были вычищены, а золочёный солнечный диск над входом ярко сиял, отражая утренние лучи. Это было лицо официальной религии королевства, которое «по тихой грусти» устранило конкурирующие культы — чистое, величественное и лицемерно-жизнерадостное.

И на его фронтоне, неподалёку от главного входа, было начертано большое, кривое, нарисованное прямо на камне генеалогическое древо. Оно занимало всё пространство от колонн до крыши. Имена, даты, витиеватые узоры, соединяющие ветви, всё было выполнено с официальной, монументальной точностью. Но не сказать, чтобы красиво, скорее наоборот, на уровне плакатов в сельском кинотеатре.

Впрочем, ни политиков, ни нас красота не волновала.

Формально это был просто рисунок. Однако в мире, где нет официальных публикаций на официальных же сайтах, в мире, где не распространены письменные законы и документы этот рисунок обладал весомой силой и для народа, для горожан имел вполне себе официальное значение. Более того, в условиях отсутствия образования у народа именно рисунок был чем-то понятным, публичным. То есть, вот оно, вот король, вот упоминание его предков, тоже королей и членов королевской семьи.

Декларация местной монархии.

Мы с Рэдом остановились поодаль, смешавшись с немногочисленной толпой на площади, и я начал изучать его. Даже с расстояния было видно, что Петурио не бредил. Дерево дорисовывали и корректировали из поколения в поколение и меняли в угоду правителю.

Мы подошли ближе, делая вид, что мы простые приезжие, с любопытством разглядывающие местную достопримечательность. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее становились детали, и тем сильнее крепла моя уверенность в том, что мы на верном пути.

Древо изначально было старым. Основная его часть — ствол и главные ветви были выполнены выцветшей, потрескавшейся от времени краской. Имена древних королей и королев были написаны архаичным, витиеватым шрифтом.

Но чем выше поднимался взгляд, тем новее становилась краска. Ветви последних поколений были ярче, чётче. Это было логично, древо периодически обновляли, вписывая новых наследников и отмечая даты смерти усопших. Это было похоже на живой документ, который редактировался на протяжении столетий.

Мы без труда нашли ветвь короля Коннэбля. Она была одной из самых свежих. Вот его имя, вот имя его покойной жены, а вот и ветвь их единственного сына-наследника, молодого, избалованного и, по слухам, глуповатого принца, который сейчас, вероятно, развлекался где-нибудь во дворце. Все выглядело логично и правильно.

Но рядом было то, что привлекло мое внимание. Ещё одна ветвь, отходящая от того же предка, что и у Коннэбля. Ветвь его старшей сестры. И эта ветвь выглядела… странно. Краска здесь была самой свежей, хотя, судя по дате, она уже умерла. Если смотреть внимательно, то она выделялась на общем фоне, как свежий камень в стене средневекового замка.

Под именем принцессы, Мирианиды стояли даты её жизни. Но рядом с ней, там, где по логике должно было быть имя её мужа, если бы он был, зияло пустое место. Аккуратная, обрамленная виньеткой пустая плашка.

Странно, если принцесса не была в браке, то зачем там рамка и место под ФИО её мужа? А если была, то почему его не вписали? И на то, что его «стёрли» тоже не было похоже.

Странная фигня. Как специально оставленное место, которое ждало, чтобы в него вписали нужное имя.

«Обнаружен редактируемый элемент интерфейса. Доступ: администраторский. Текущий статус: locked».

— Смотри, — толкнул я Рэда локтем, незаметно указывая на эту деталь. — Видишь?

Рэд прищурился. Его взгляд был не таким натренированным на поиск аномалий, как мой, но и он заметил несоответствие.

— Не представляю, как они собрались выдать замуж покойницу, — пробасил он. — И кто такие эти «они»?

— А может быть уже выдали, но пока не хотят об этом объявлять? — предположил я.

Слишком много предположений.

Да и в целом странно. Подделывать официальное генеалогическое древо на стене главного храма — это была неслыханная наглость. Это было все равно, что пририсовать усы портрету президента в его собственном кабинете. Тот, кто это сделал, должен был обладать огромной властью и быть абсолютно уверенным в своей безнаказанности.

Я решил проверить свою догадку самым простым способом. Я подошёл к старому нищему, сидевшему у паперти, и, бросив ему в кружку несколько медных монет, как бы невзначай спросил, указывая на древо:

— Скажи, отец, а что это за пустое место рядом с именем принцессы? Забыли дорисовать?

Старик поднял на меня усталые, выцветшие глаза.

Он посмотрел на древо, потом снова на меня, и его лицо исказилось от ужаса. Он торопливо сгрёб монеты, пробормотал что-то нечленораздельное про то, что он ничего не знает и не видит, и, подхватив свои пожитки, заковылял прочь так быстро, как только могли нести его больные ноги. Он шарахнулся от моего вопроса, как от чумы.

Я попробовал подойти ещё к паре человек — торговке пирожками и какому-то мелкому ремесленнику. Реакция была той же. Едва услышав вопрос о королевской семье и древе, люди бледнели, отводили глаза и спешили уйти.

Ясен пень, народ этот вопрос о покойнице-принцессе избегает. Интересно девки пляшут.

Эдакое местное табу. И в то же время у меня был настрой, как у врача, сначала найти место, где у больного болит, а потом туда потыкать, потому что эти странные рисуночки значили, что мы наткнулись на что-то действительно важное.

Тайна, которую охраняет всеобщий страх — самая взрывоопасная из всех.

— Ладно, — сказал я Рэду. — План «Б». Идём в «Чёрный кабан». Если информацию нельзя получить на площади, её всегда можно купить, ну или обменять на алкоголь в таверне.

Таверна «Чёрный кабан» днём выглядела ещё более убогой, чем накануне, только днём там было меньше народа.

Тусклый свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, лишь подчёркивал общую неухоженность: липкие столы, заляпанный пол, стойкий запах кислого пива и плесени. Посетителей почти не было, лишь пара угрюмых пьянчуг дремали в дальнем углу. За стойкой, протирая кружку грязной тряпкой, стоял уже знакомый по прошлому посещению бармен.

Он узнал нас.

На его лице промелькнуло что-то вроде опасливого любопытства. Мы были теми странными приезжими, которые не вписывались в общую картину и задавали опасные вопросы.

Мы сели за стойку. Я молча положил перед ним две золотые монеты. Не медь, не серебро, а сразу — золото.

Эдакая демонстрация серьёзности моего любопытства и щедрости за её удовлетворение. Глаза бармена жадно блеснули. Не знаю, сколько он зарабатывал, но для него и с учётом того, что экономика города Лемеза лежала на боку, это была довольно-таки ощутимые деньги.

В его заведении такая сумма была равна недельной выручке.

— Хорошего вина, — сказал я. — Не того, что ты подаешь обычно. А самого лучшего, что у тебя есть в подвале. Три бокала и немного твоего времени.

Бармен в одно движение сгрёб монеты, кивнул и скрылся в подсобке. Через минуту он вернулся с пыльной бутылкой и тремя относительно чистыми бокалами. Он налил нам и себе тёмно-рубинового, ароматного вина.

— Я слушаю, — сказал он, понизив голос и с подозрением бросив быстрый взгляд на спящих пьянчуг.

— Мы люди не местные. И заметили на фасаде храма историю королевской семьи. И вот, нас заинтересовала история, — начал я так же тихо. — История королевской семьи в целом и в частности, принцессы Мирианиды, старшей сестры короля.

Бармен напрягся. Его рука, протиравшая стойку, замерла. Это была та самая запретная тема.

— Я ничего не…

— Да ладно, дядя, — сгримасничал я. — Понятно, что мы не ищейки Цербера и мы тебя не сдадим. Мы хорошо заплатили за вино и разговор во время его пития. А вот кто нам что-то рассказал, мы под влиянием алкоголя забываем в ту же секунду.

Золото и обещание анонимности сделали свое дело. Бармен сглотнул, снова покосился по сторонам и наклонился к нам ещё ближе. Его голос превратился в едва слышный шёпот.

— Об этом не говорят, — прошипел он. — За такие разговоры можно оказаться в подвалах Цербера. Но раз вы платите… Жители города, те, кто старше тридцати, помнят старые слухи. Когда Коннэбль был ещё молодым принцем, он был вторым в очереди на трон. Первой была его старшая сестра, Мирианида. Говорят, она была умной, красивой, хотя и острой на язык, но народу она нравилась. Правда, по традиции на трон восходит старший мужчина в роду, но это не строгое правило. А Коннэбль на пару лет младше, он был жестоким и наказывал слуг пытками. И вот однажды… так говорят, во время охоты, произошёл несчастный случай. Принцесса упала с лошади и напоролась на острый сук. Прямо в грудную клетку. Правда, саму ветку не нашли, что странно. Народу тогда ничего толком не объяснили.

Он сделал паузу, наливая себе немного вина дрожащей рукой и залпом выпивая.

— Конечно, народ тогда шептался по углам… Ну, какой к лешему несчастный случай? Выгодно-то это всё принцу Коннэблю и он там был, а рыцарей и королей сызмальства учат пользоваться мечом и кинжалом. Я не берусь утверждать, но небось, он её и прирезал. Потому что даже если принцесса не заходит на престол, она бы просто нашла муженька помордастее и выдвинула бы его в короли.

— Как так? Муж принцессы — он же просто бедный родственник и всё? — задал вопрос я.

— А вот так. По традициям Южного Инзера трон наследует старший мужчина в основной наследственной ветви и воцарился бы тогда зятёк, особенно если бы он нашёл общий язык со знатью и народ бы не взбунтовался. И тогда бедным родственником был бы Коннэбль. Тем более, что правило не строгое, принцесса тоже может воцарить, то есть, того… вкоролевить. Не знаю, как правильно, уж простите, грамоте не шибко обучен.

— Ничего, смысл ясен. А сколько лет было принцессе… Ну, когда она того, на сук напоролась? — спросил я.

Бармен задумчиво почесал криво побритый подбородок.

— Вообще-то, ей лет пятнадцать было. Ещё бы три года и ей бы пришла пора замуж… Но тут странное дело, если уж вы упоминали древо на храме… Короче, там получается, что ей было старше.

— Судя по надписи на древе, — подсказал Рэд, — Мирианида умерла в возрасте двадцати шести лет.

Бармен кивнул гривой и отхлебнул из бокала сразу половину порции.

— Вот это и странно. Вроде примерно пятнадцать было или около того, а теперь получается, вроде и двадцать шесть… Может, память меня подводит… Да не, не сходится. И в то же время это древо на храме! Оно же не может врать…

— Ну да, ну да, — ответил я. — А в двадцать шесть она бы уже, как ни крути, была бы замужней?

Бармен усмехнулся.

— Да уж, конечно, девка с таким происхождением и статусом в старых девах не засидится, даже если бы она была кривая и больная. Должен быть муж, то есть вдовец… Ну, если ошибки нет в древе. Хотя, откуда бы там взяться ошибке, это же не надпись на стене у сортира.

— А спросить у кого-то из властей? — невинно предложил Рэд.

— Да ты что, — аж присел бармен. — Голова, что ли, лишняя у тебя? Кто был любопытным в нашем городе, тот с появлением Цербера стал исчезать, причём иногда такого шибко умного арестовывали прямо среди белого дня, а потом он пропадал. И желания спрашивать теперь уже про пропавшего дураков не было. Народ быстро смекнул, что длинный язык в славном городе Лемез ведёт в могилу через подвалы главной управы городской стражи, логова Цербера. И вы тоже, не вздумайте спрашивать. Кто любопытный, тот долго не живёт.

— А кто вообще ведает древом? Ну, заполнением рисунка, датами там, надписями?

— Известно кто. Великий библиотекарь, глава архива и библиотеки королевства, он же королевский летописец и главный в городе грамотей.

— И что он за человек, этот Великий…?

— Ну, Великим-то его никто не называет, а просто Библиотекарем. Живёт такой у нас в городе, ага. Хлеб жуёт. Старый книжный червь боится Цербера до икоты. Чуть что, сразу же пугается, собственной тени боится. Однако и лишних вопросов на задаёт и когда ему задают, не приветствует. Чуть что, бежит докладывать Церберу… Ну… Так говорят.

Мы с Рэдом переглянулись. Ну понятно. Гражданин Библиотекарь боится Цербера, изменения в древе произошли, и они оба не могли бы их не заметить. А значит, они произошли с их, а вернее Цербера, подачи. И никто не задаёт в этом городе вопросов, и никто не бунтует или пытается оспорить надпись. Всё молчат, воды в рот набрали. Делают вид, что так было всегда. Что принцесса всегда умирала в двадцать шесть.

Картина становилась всё яснее. Это был заговор. Наглый, циничный, разыгрываемый на глазах у всего города, который был парализован страхом.

Я допил свое вино, обдумывая полученную информацию. Новая вводная образовывала важную, но вполне логичную часть, которая располагалась в центре. Все части головоломки медленно вставали на свои места, образуя уродливую, но логичную картину. Оставался последний, ключевой фрагмент.

— Скажи мне, дружище, — я посмотрел прямо в глаза бармену. — Последний вопрос. А наш доблестный начальник тайной стражи, Цербер… он женат?

Бармен громко рассмеялся, но смех его был нервным и резким.

— Цербер? Женат? Да вы смеётесь! У этого вурдалака никогда не было и не будет жены! Да какая женщина по своей воле ляжет в постель с чудовищем? Он живёт один в своём мрачном доме, как паук в центре паутины. У него нет ни семьи, ни друзей, разве что с Иритом они дружат, да и то потому… Этого боятся, потому что палач, того, потому что бастард и их обоих никто не любит. У них вместо любви только страх.

Факт отсутствия жены у делал картину Рерса по прозвищу Цербер логичной и объяснимой. Это было то, что мне нужно было услышать. Я кивнул, положил на стойку ещё одну монету (плату за молчание) и встал.

— Спасибо. Ты нам очень помог… Человек, которого мы сразу же забыли.

Бармен, как настоящий фокусник ловко смахнул монету, кивнул и тут же сделал морду кирпичом.

Мы вышли из таверны и по привычке молча пошли по направлению к реке, подальше от любопытных ушей и глаз. Рэд не задавал вопросов, он ждал, пока я обработаю информацию и выдам готовый результат.

Мы остановились на набережной. Ветер с реки приятно холодил лицо. Я смотрел на мутную воду, а в голове у меня, как в калейдоскопе, складывались факты:
Король Коннэбль — тиран, который пришёл к власти, убив собственную сестру.Начальник его тайной стражи, Цербер — реальная власть в городе, контролирующий всех и вся.Некоторое время назад Цербер поменял официальную историю, «продлевая» жизнь убитой принцессы на десять лет.На генеалогическом древе появляется заготовка для имени мужа этой «повзрослевшей» покойницы.Сам Цербер официально холост и одинок.
Я повернулся к Рэду. Он терпеливо ждал, скрестив руки на могучей груди.

— Ну, мой друг, граф Рэд…

— Я не граф.

— Так вот. Я думаю, ты тоже догадываешься, но давай я соберу всё в логичную картину. Всё в основе своей просто, — начал я, раскладывая ему всё по полочкам.

Глава 13

Чужие планы

— Ну, смотри, — я загибал пальцы, — город полностью контролирует Цербер. Армию и гарнизон через воеводу Архая, который его боится. Чиновников, вроде Петурио, через шантаж и заложников. Даже историю он контролирует через запуганного библиотекаря. Король сидит в своем дворце, пьёт вино, смотрит гладиаторские бои и ничего не видит, и не понимает. Из дворца не выходит. С его точки зрения Цербер — его верный пёс. А пёс давно уже этот статус перерос. И вот, на главном древе страны, на глазах у всех, появляется «взрослая» покойная принцесса с вакантным местом для мужа. Ты понимаешь, что это значит?

Рэд долго молчал, его лоб прорезала глубокая морщина. Он не был стратегом, не учился в университетах, но он был умён и обладал звериной интуицией. Он достаточно быстро сложил два и два.

— А Цербер у нас не из простолюдинов? — уточнил он.

— Нет, у него вполне себе лордовское происхождение.

— Ну, значит, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало мрачное понимание, — Он зарезервировал статус зятя короля под себя.

— Именно! — я почти обрадовался его догадливости. — И теперь главный вопрос: что произойдёт, если прямо сейчас король внезапно умрёт?

Рэд посмотрел на меня, и в его глазах отразился холодный блеск понимания. Он продолжил мою мысль, его голос стал низким и глухим, как рокот далёкого обвала:

— Теоретически, хотя произойдёт не так, если король умрёт… то его сын станет новым королём.

— Мне тоже кажется, что всё пойдёт не по такому пути! — я чувствовал азарт сыщика, который наконец-то распутал сложнейшее дело. — Вот в этом и заключается вся гениальность и вся наглость плана Цербера. По законам и обычаям этого королевства, которые он, без сомнения, знает, наследование идет по старшинству центральной ветви. Сестра Коннэбля, Мирианида, была старше брата. Она не стала королевой, однако её ветвь главнее или равная. И если у неё был муж и, возможно, даже дети, то они имеют на трон больше прав, чем сын Коннэбля.

Рэд смотрел на меня, и я видел, как в его голове рушится старая картина мира и строится новая, куда более печальная для разбалованного принца.

— И если сейчас король умрёт… — медленно повторил он, уже с новым пониманием.

— Именно! — подхватил я, уже не сдерживая возбуждения. — Король умирает. Начинается суматоха. И в этот момент «внезапно» объявляется тайный муж покойной принцессы Мирианиды! Он предъявляет поддельные, но заверенные запуганными жрецами документы о своём тайном браке, заключённом, когда принцессе было, скажем, двадцать лет. Брак был тайным, потому что династия в целом ведёт закрытый образ жизни. Звучит вполне правдоподобно, не так ли? И этот таинственный муж, который по закону является принцем и первым в очереди на трон — это сам Цербер!

Я сделал паузу, давая Рэду осознать весь масштаб замысла.

— После этого сын Коннэбля, единственный, кто мог бы оспорить его права, «случайно» гибнет во время беспорядков или падает с лестницы во дворце. Всё. Шах и мат. Цербер, начальник тайной стражи, становится единственным и полноправным правителем. Не как узурпатор, а как законный наследник. Он убьёт короля руками тех гладиаторов, как я это видел в божественном видении, а потом просто пожнёт плоды, разыграв свою заранее подготовленную партию. И я не удивляюсь, если в отличие от короля, он знает о намерении бойца Хьёрби прикончить монарха, но молчит.

— Как молчит весь город Лемез, — согласился со мной Рэд.

Мы снова замолчали. Теперь все история была на своих местах. Каждая деталь, каждая странность, каждое событие последних лет, всё это было частью одного большого, дьявольски хитрого плана.

— Так значит… — медленно произнес Рэд, — мы думали, что богиня тащит нас организовать государственный переворот…

— А на самом деле, — закончил я за него, — нам нужно просто перехватить уже идущий переворот. Нам нужно использовать план Цербера против него самого. Он подготовил почву, он создал воронку под водоворот событий, он собирается оседлать эту волну. А мы просто выбьем его из седла в последний момент и оседлаем её сами.

В этот самый момент я окончательно понял всю сложность и дьявольскую красоту той игры, которую затеяла Аная.

Она не просто послала нас убить неугодного ей тирана. Она бросила меня в кипящий котёл, откуда-то зная, что я до всего докопаюсь и вмешаюсь привычным мне путём — силовым и вооружённым.

Она столкнула нас не с тупым и жестоким королём, а с умным, расчётливым и безжалостным противником, который сам был мастером интриг. Это была уже не просто силовая операция. Это была партия в политические шахматы на несколько досок одновременно, где каждый ход мог стать последним.

Где-то за рекой, в прибрежных ивах, беззаботно запела какая-то птица. Её чистая, ясная трель прозвучала в этом городе страха и лжи, как вестник из другого, нормального мира.

И я усмехнулся. Птичка пела, не зная, что два человека на берегу только что решили украсть целое королевство.

* * *

Раскрыв, хотя я не пытался строить из себя детектива, заговор Цербера, я почувствовал не облегчение, а, напротив, некоторую тяжесть.

Картина стала ясной, но от этого не менее опасной.

Неверно было бы сказать, что мы оказались между молотом и наковальней: с одной стороны — самоубийственный заговор гладиаторов, с другой — хитроумный план начальника тайной стражи.

Мы скорее были тёмной лошадкой, которая должна ворваться в игру и прийти к финишу первой.

И любое неосторожное движение могло привести к тому, что мы просто станем разменной монетой в чужой игре.

Чтобы перехватить управление, нужно было устранить все непредсказуемые переменные. И одной из самых опасных таких переменных была третья сила, таившаяся в подземельях этого города — гильдия воров, настолько пугающая сила, что не боялась Цербера (а платила ему, но это всё равно ближе к коммерческим отношениям) и могла угрожать Петурио, продавливая его на какие-то там подписи и решения.

Они были как стая крыс, живущая в подвале дома, где вот-вот начнётся пожар. Они могли либо сидеть тихо, либо, почуяв запах гари и панику, выскочить и начать растаскивать всё, что плохо лежит, путаясь под ногами у пожарных и мешая тушить огонь.

Я не мог этого допустить. В тот момент, когда в городе начнётся хаос после смерти короля, мне не нужны были шайки бандитов, прекрасно знающие местность и все персоны, способные выкинуть неожиданный фокус.

Они могли сорвать передвижение наших отрядов, спровоцировать лишние жертвы среди мирного населения или, что ещё хуже, случайно наткнуться на одну из наших ключевых групп и поднять тревогу раньше времени.

«Нельзя начинать основной квест, оставив в тылу неконтролируемых агрессивных NPC. Их нужно либо зачистить, либо запереть в их локации».

Я не намеревался заключать с ними союз. Договариваться с ворами — всё равно, что писать контракт на воде. Сегодня они с тобой, а завтра продадут тебя за пару монет тому, кто предложит больше. Цербер, без сомнения, мог предложить им куда больше, чем мы.

Моей целью был ультиматум. Жёсткий, ясный и подкреплённый силой. Простая просьба о невмешательстве. Они должны были запереться в своих норах и не высовываться, пока всё не закончится.

Вечером, в нашем арендованном доме, я изложил свой план Рэду.

Он слушал молча, его лицо было непроницаемо, как гранитная скала.

— Ты предлагаешь пойти в их логово? Вдвоём? — спросил он, когда я закончил.

— Мы возьмём Мурранга и Хрегонна.

— Ну, не вдвоём, а вчетвером против всей гильдии?

— Мы идём поговорить, — уверенности в моём голосе было немного. Один бог воров Перкидай знал, как пойдут переговоры.

Рэд кивнул.

— Я согласен с тем, что надо убедить их засесть в свои норы и не путаться под ногами. Давай попробуем. В крайнем случае свернём переговоры и оставим их в покое, проигнорируем, хотя я такого не люблю. Сколько у нас осталось времени, Рос?

Я вздохнул. С одной стороны, план готов, и мы готовы в полной мере. С другой стороны, богиня точной даты нам не называла.

— Теоретически, — ответил я. — Завтра бой. Может быть, это «тот самый бой». А может и нет. Она не говорила.

Рэд засопел. Неопределённость давила как на него, так и на меня. Но нужно было исходить из худшего, что всё завертится уже завтра.

И мы пошли. Не просто на переговоры. Мы шли на демонстрацию силы. Каждый элемент этой демонстрации был важен. Рэд — как воплощение несокрушимой мощи. Братья-квизы, чей путь со мной начался ещё в «Волчьем броде» — как символ того, что у нас есть ресурсы и мы можем позволить себе нанять лучших телохранителей в отличной броне. Их необычайно высокий для гномов рост и свирепый вид производили должное впечатление. Я же был голосом этой операции, человеком, который говорит от лица этой силы.

Мы готовились к этому визиту, как к рейду.

Гномы-кузнецы по моей просьбе выдали Муррангу и Хрегонну лучшие доспехи, которые у них были.

Не громоздкие латы, а подогнанные по фигуре кирасы из воронёной стали, украшенные рунической вязью.

В их руках были короткие тяжёлые боевые молоты, способные одним ударом проломить и щит, и череп. Рэд надел свою лучшую броню, а на пояс нацепил два меча — прямой и изогнутый. Судя по потёртости рукоятей, он пользовался ими многократно и уверен в них.

Я же облачился в свой чешуйчатый доспех от Анаи и взял короткий гномий меч. Мы не пытались скрывать, что мы воины. Наоборот, мы подчёркивали это. Мы были не просителями, а угрозой.

Перед выходом я ещё раз проинструктировал их:

— Постараемся разыграть так, чтобы не было лишней агрессии. Всё стоят с пугающим видом. Говорить буду я. Ваша задача: подпирать меня, как самоходки танки… Не важно, что это такое. Вы — моя опора, которая излучает опасность. Пусть они смотрят на вас и понимают, что связываться с нами — себе дороже. Мы должны выглядеть настолько уверенными и опасными, что сама мысль о нападении на нас покажется им самоубийством.

Квизы и Рэд молча кивнули.

Мы были готовы. Четыре фигуры, одетые в лучшую сталь, безмолвно выскользнули с территории стройки, куда мы оборудовали, кроме главного прохода, ещё парочку небольших, тайных и направились к рыночной площади, под которой, по информации от вора Зяблика, находилось сердце воровского мира.

Темнота была нашим союзником.

Лемез готовился погрузиться в тревожный, чуткий сон.

Стража не спешила патрулировать улицы, кое-где пьяные крики доносились из работающих таверн.

Мы двигались быстро и бесшумно, как тени, избегая освещённых улиц. Рыночная площадь ночью выглядела как кладбище. Пустые прилавки походили на надгробия, а ветер, гулявший между ними, завывал, как скорбящая вдова.

Вход в катакомбы был там, где нам и сказали, в самом неприметном месте, в заброшенном погребе старой пекарни, где на полу был деревянный щит-крышка.

Рэд одним движением руки откинул крышку. Изнутри пахнуло сыростью, плесенью и чем-то кислым. Вниз вела скользкая каменная лестница. Я пошёл первым, остальные за мной.

Спустившись, мы оказались в узком, едва освещённом туннеле. Через десяток шагов нас остановили. Из боковой ниши вышли двое. Они были одеты в тёмные кожаные куртки, в руках держали короткие мечи. Их лица были скрыты тенями.

— Кто такие? Пароль⁈ — просипел один из них.

— Ночь темна, но кошельки светятся! — негромко ответил я. Уверенности, что странная, попахивающая идиотизмом, фраза — верный пароль, у меня не было.

Воры переглянулись. Пароль был верным, но наш вид явно не соответствовал образу обычных посетителей их логова. Они колебались.

— Нас ждёт Таурус, — добавил я, не давая им времени на раздумья. — И он не любит, когда его заставляют ждать.

Упоминание имени их главаря подействовало. Один из них нехотя кивнул и махнул рукой, указывая нам путь.

Мы шли по лабиринту древних катакомб. Эти туннели были так стары, что кажется, были построены задолго до строительства большей части города и остались, вероятно, с древних времён.

Стены были сложены из огромных, идеально подогнанных каменных блоков. Воздух был тяжёлым и спёртым.

Вскоре мы услышали гул голосов и увидели впереди свет. Туннель вывел нас в обширное, неправильной формы помещение — центральный зал гильдии.

Зал не пустовал, это было похоже на потревоженный муравейник. Десятки воров, наёмников и прочего сброда сидели за грубыми столами, пили, играли в кости, чистили оружие. Наше появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихли. Десятки враждебных, оценивающих взглядов впились в нас.

Атмосфера была настолько напряжённой, что, казалось, её можно было резать ножом. Никто не двинулся с места, но я чувствовал, как напряглись их мышцы, как руки легли на эфесы клинков.

— Здарова, сумеречный народ, — махнул рукой я. — Как бы с Таурусом переговорить?

Я упёрся взглядом в знакомое лицо — вора Зяблика.

Тот несколько секунд соображал, потом нехотя встал и бросил скупое «я провожу».

Он провёл нас через этот молчаливый, полный ненависти зал в небольшую боковую комнату.

Это и был «тронный зал» главы гильдии. На большом боковом стеллаже у стены лежало краденое добро. На полу валялся ковёр, а в углу стояла несколько запертых сундуков. За большим столом, где с неизвестной целью лежала груда одежды, сидел худощавый с бледной кожей старик. Старик смотрел на нас злыми слезящимися глазами. Вероятно, это и был тот самый Таурус по прозвищу Призрак.

Возраст его не угадывался, но он был всё ещё крепкий и жилистый. Его лицо было покрыто сетью морщин и старых шрамов, а маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели хитро, жадно и очень внимательно.

При нашем появлении, хотя мы никак не предупреждали и не договаривались, он не выказал ни удивления, ни страха.

Он просто смотрел на нас, поглаживая рукоять кривого клинка, лежавшего перед ним на столе.

— Кому не спится в ночь глухую? Вы, вероятно, хотели меня видеть, — сказал он, его голос был тихим, но уверенным. — Я слушаю. Но сделайте ваш разговор интересным. Мое время дорого стоит.

Я шагнул вперёд, остановившись в паре метров от его стола. Рэд и квизы встали у меня за спиной, образуя живую стену из стали и мускулов. Я смотрел прямо в хитрые глаза Тауруса.

— Мы не займём много твоего времени, — начал я, намеренно используя «ты», чтобы показать, что не считаю его ровней. — Я пришёл сделать тебе предложение, от которого, как я надеюсь, ты не сможешь отказаться.

Таурус усмехнулся, обнажив гнилые зубы.

— Я люблю выгодные предложения. Или когда кто-то умирает.

— Вот что-то в таком духе, — неопределённо согласился я. — В этом городе скоро начнутся, скажем так, некоторые очень важные и драматичные события. Будет шумно, грязно и суетливо. И я хочу, чтобы твоя гильдия в этом не участвовала, не лезла под руку. Вы нам не мешаете, мы вас не трогаем.

Я сделал паузу, давая ему осознать мои слова.

— Вы забираетесь в свои норы и сидите там тихо, пока всё не закончится. Никакого мародёрства, никаких грабежей, никакой самодеятельности. Вы просто исчезаете на пару дней. Взамен, когда в городе снова станет порядок, этот порядок и тот, кто его будет осуществлять, закроет глаза на ваше существование. Вы сможете и дальше заниматься своими делами, но в разумных пределах. Такое у меня предложение.

Таурус слушал меня, и его усмешка становилась все шире.

Он не был идиотом. Он прекрасно понял, что я не гадалка и не предсказываю будущее. Я его создаю. Однако, находясь в своём тронном зале, он чувствовал свою силу. Я бы даже сказал, он её переоценивал.

— Новый порядок… — протянул он, барабаня пальцами по столу. — Интересно. Очень интересно. А вы, значит, те, кто этот порядок наведут? Ну и кого из старого порядка вы собрались «менять»? Вторжение? Или вы решили бросить вызов самому королю? Или, может, даже Церберу?

Он откинулся на спинку своего импровизированного трона и рассмеялся.

— Ты приходишь в мой дом, в окружении десятков моих людей, и ставишь мне ультиматум? Мальчик, ты либо безумно храбр, либо безумно глуп.

Он наклонился вперёд, и его голос стал жёстким и ледяным.

— А теперь послушай моё предложение. Я вижу перед собой четырёх идиотов в броне. Четырёх смертников. И я знаю, сколько Цербер заплатит за ваши головы. Думаю, очень много. Но я человек не жадный. Я готов сохранить вашу маленькую тайну, за определённую плату, разумеется.

Он обвёл взглядом свой «тронный зал».

— Я хочу десять тысяч серебряных марок или эквивалентную сумму по курсу в золотых сестерциях. И чтобы завтра это всё было на моём столе. Хотя нет. В пекло. Сегодня же. А то вы пообещаете, мы посидим тихо, а вы нас кинете. Это плата за моё молчание. Если денег не будет, я лично отправлю к Церберу гонца с вашим подробным описанием и содержанием нашего милого разговора. И тогда посмотрим, кто будет сидеть тихо в своей норе.

Он был абсолютно уверен в своей правоте и в своей силе.

Он видел перед собой всего четверых, пусть и хорошо вооружённых. А за дверью этой комнаты стояли десятки его головорезов, готовых по первому его слову разорвать нас на куски. Он думал, что загнал нас в ловушку. Он начал шантаж, не понимая, что это была его последняя и самая фатальная ошибка. Он принял нашу демонстрацию силы за блеф.

— Нас немного больше, чем четыре, — я смотрел на Тауруса, и на моём лице не дрогнул ни один мускул.

Я ожидал этого. Я знал, что жадность и самоуверенность могут сыграть в нём вместо более разумной осторожности. Однако мой план допускал, что мы не договоримся. Дипломатическая миссия так же способ, чтобы проникнуть в самое сердце вражеского логова и обезглавить гильдию одним ударом.

— Ты делаешь ошибку, Таурус, — тихо сказал я. — Моё предложение — ваши жизни и свобода останутся с вами, и вы продолжите заниматься тем, чем уже занимаетесь. Я даже не прошу платы за предупреждение. Просто взаимная вежливость.

— Нет, мальчик, — оскалился он. — Ошибку сделал ты, когда решил, что можешь мне угрожать, моей жизни. Моей жизни ничего и никто не угрожает. А вежливость Таурусу проявляют через монеты. И если ты не идёшь мне навстречу с деньгами, значит я сам заработаю их… Взять их!

Он крикнул это своим людям за дверью, и в тот же миг я почувствовал магическое вмешательство.

Это не было вмешательство или магия Тауруса, хотя у него определённо были артефакты приглушения шагов и ментального воздействия.

Глава 14

Такой себе дипломат

Это было похоже на поддержку Дикаиса во время сражения в банях в туннелях Туманных гор Оша с королём орков и его ватагами.

Знакомое ледяное прикосновение к моему сознанию. Но на этот раз оно было иным. Это была не Аная с её туманными видениями в прошлый раз. Наверное, если бы я сейчас выпал в «прострацию», то мне, а может и всем нам пришёл бы карачун.

Это было что-то другое. Резкое, ясное, холодное, как математическая формула. Это включился дар, который я получил в Туманных горах, сражаясь плечом к плечу с гномами. Дар, который Дикаис называл «Рой». Способность, полученная от древнего бога порядка Дикаиса в качестве оплаты, которая почему-то привиделся во мне в эту секунду. Может быть, кто-то из богов включил её во мне? Времени думать не было.

Мир вокруг меня не остановился. В этот раз дар работал иначе, лучше.

Мир замедлился, превратившись в тактическую симуляцию. Я видел всю сцену как бы сверху, с потолка, как на экране монитора в стратегической игре. Я видел каждого врага, каждого из тридцати четырёх бойцов гильдии, псов Тауруса, которые, услышав приказ, вскочили, чтобы ворваться в комнату.

Я видел траекторию их движения, оружие в их руках, выражение ярости и жадности на их лицах. Я видел их намерения, их цели.

Однако «тронный зал» был слишком тесен и Таурус это не учёл. А я учёл.

Двое бросились на меня. Пятеро — на Рэда и братьев-квизов. Сам Таурус, выхватив кинжал, тоже двинулся, пытаясь обойти стол и ударить меня в спину.

Вся эта информация хлынула в мой мозг за долю секунды. И мой мозг, привыкший к обработке огромных массивов данных в реальном времени, мгновенно выдал решение.

Я не сказал ни слова. Не отдал ни одного приказа. Но Рэд и гномы почувствовали мои команды на уровне инстинктов, как стая волков чувствует своего вожака. Мы перестали быть четырьмя отдельными воинами. Мы стали единым, смертоносным организмом, движущимся с идеальной, сверхъестественной координацией.

«Рой» на время соединил наши сознания.

Я сделал неуловимое движение влево, уходя с линии атаки двух воров, что неслись на меня. Мой меч, двигаясь по кратчайшей траектории, вошёл под рёбра первому.

В это же время Рэд, вместо того, чтобы принять на себя переднего из бегущих, сделал шаг назад, пропуская их мимо себя, и один из его мечей, кривой, описав чудовищную дугу, снёс ему голову, а потом почти сразу же вонзился в следующего.

Братья-квизы приподняли великолепные щиты и шагнули навстречу врагам, их боевые молоты обрушились на противников с оглушительным треском ломающихся костей. Всё это произошло в одно мгновение, единым слитным движением.

Время вернулось к своей обычной скорости, но мы уже действовали, опережая реальность на шаг.

То, что последовало дальше, не было боем.

Таурус переоценил свои силы. Его грабители — просто грабители, к тому же без брони, без щитов и какой-то разумной тактики.

Ну разумно ли переть на убой в замкнутом пространстве против четырёх заведомо более сильных бойцов?

Самоубийственная атака волной нахлынула на нас. Она была быстрой, но эффективной только с нашей стороны.

Мы двигались, как в едином чудовищном танце. Четырнадцать лучших бойцов гильдии, самых опытных и опасных головорезов Тауруса, набросились на нас, ожидая лёгкой победы.

Они наткнулись на идеально скоординированную стену смерти.

Они были быстры и яростны, но мы были быстрее и эффективнее.

«Рой» давал мне нечеловеческое преимущество. Я не думал. Я знал. Я знал, куда будет нанесён следующий удар, и моё тело реагировало раньше, чем противник успевал его нанести. Я двигался между ними, как танцор, уходя от выпадов и нанося короткие, точные, смертельные уколы своим гномьим мечом. Горло, сердце, подмышка — я бил в самые уязвимые точки, не тратя лишних движений.

Рэд превратился в машину разрушения. Он не защищался. Он атаковал. Два его меча совершали сложные взмахи, как огромных мельничных крыла.

Один из этих взмахов прорубил рёбра главаря гильдии, создав веер тёмной крови, пока он нёсся ко мне.

Каждый удар Рэда разрубал тела, ломал кости, отсекал конечности. Он был берсерком, но его ярость была холодной и управляемой. Он был центром нашего построения, ядром, которое принимало на себя основной натиск и перемалывало его.

Братья-квизы, Мурранг и Хрегонн, работали слаженно и жестоко. Они сминали атакующих с обоих сторон входа, били житами, лишали равновесия, помогая друг другу, двигаясь синхронно, как будто репетировали это всю жизнь.

Их тяжёлые молоты обрушивались на врагов с ужасающей силой. Я слышал хруст черепов и треск ломающихся рёбер. Они не оставляли шансов. Удар, шаг в сторону, снова удар. Они были воплощением гномьей ярости — методичной, безжалостной и неотвратимой.

Бой длился меньше минуты. Может быть, тридцать секунд. Кто там засекал.

Не все воры атаковали. Когда кровь и части тела стали лететь во все стороны, многие из них поняли, что не очень-то и хотят умирать за своего главаря, что им дорога жизнь и вообще, героизм не их конёк.

Большая часть гильдии разбежалась, причём сделала это дружно, молча и, на удивление, тихо.

Когда всё закончилось, комната была залита кровью. Четырнадцать трупов, исключая главаря, лежали на полу в неестественных позах.

Получив рану в самом начале боя, последним умер Таурус.

Он ещё какое-то время трепыхался на столе, дёргая руками и ногами и с ужасом смотря на уничтожение его армии. Он попытался достать Рэда, извернувшись всем телом.

Но Рэд, благодаря дару «Рой», знал, где он и каждое его движение. Не оборачиваясь, он сделал шаг в сторону и нанёс резкий укол клинком назад, точно ему в горло.

Таурус дёрнулся, выронил кинжал и попытался схватиться на кровоточащую шею. Он повернулся и, встретившись своими полными ужаса и непонимания глазами со мной, умер, взгляд его померк.

Я стоял посреди этого побоища, тяжело дыша.

Адреналин отступал, оставляя после себя привкус меди во рту. Я посмотрел на Рэда. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидел нечто новое. Не восхищение, а… удивление. И, возможно, лёгкую тень беспокойства. Он видел меня в бою и раньше, но он никогда не видел меня таким. Таким холодным, расчётливым и безжалостным.

— А ты такой себе дипломат, рыцарь Рос, — с лёгким сарказмом прокомментировал он, потом повернулся к братьям-квизам. — Мурранг, Хрегонн, вы как? Раны? Ушибы?

— Ни царапины, — сплюнул кровью Мурранг. — Так, один придурок ударился об меня головой, пока умирал. Не считается.

Квизы замолчали, Рэд тоже молчал, рассматривая залитую кровью комнату.

— Следы, — коротко бросил я, чтобы прервать затянувшуюся тишину. — Нужно замести следы.

В углу комнаты стояла бочка с дешёвым маслом для ламп.

Не раздумывая, я опрокинул её, заливая пол и горы краденого барахла.

— Братцы, есть огниво?

— Есть, — отозвался Хрегонн, — Но мы бы хотели прихватить пару сундуков. Так, на память… как сувениры.

— Нет возражений, — пожал плечами я.

Меня сейчас слабо интересовало мародёрство, а вот они — пусть зарабатывают.

Они вскрыли сундуки, посмотрели, перебросились парой фраз и выбрали себе два наиболее интересных.

Один из гномов высек искру, и комната мгновенно вспыхнула. Огонь жадно набросился на ковры, дерево и промасленную ткань. Едкий чёрный дым начал заполнять помещение.

— Кажется, переговоры окончены, пора уходить.

Мы вышли из комнаты, оставив за спиной ревущее пламя и полтора десятка трупов. В главном зале уже никого не оставалось. Кажется, воры, по результатам сражения не ждали ничего хорошего и попросту сбежали.

Так что никто не посмел преградить нам путь. Только пару раз перед нами мелькнули искажённые страхом лица.

Мы молча пересекли зал и скрылись в туннеле, ведущем наверх. За нашей спиной разрастался пожар, трещало дерево, пищали крысы.

Крысы последними, целой толпой организованно покидали туннели катакомб, причём они знали отсюда множество выходов.

Мы уходили через тот вход, через который пришли.

Да, на выходе оказалось, что люк-щит закрыт и заклинен. Кто-то из последних убегающих воров попытался нас там заблокировать.

Напрасный труд. Хрегонн, который пыхтел со своим сундуком следом за мной, выбил этот щит, частично разбив его, используя как таран тот самый сундук.

Заблокированный выход остановил наше продвижение только на пару секунд.

Мы шли по городу, который уже не был таким тихим и спокойным. Полыхала старая пекарня и несколько строений под рынком, видимо, огонь из катакомб проник наверх.

Кто-то кричал от ужаса и паники.

Третья сила в городе, гильдия воров, была обезглавлена, деморализована и временно нейтрализована. Но цена за это тоже была заплачена.

Я рассчитывал, что воры не полезут на рожон… Но… Что поделаешь.

Их молчание было оплачено не золотом, тем более что Таурус заломил непомерную цену, она была оплачена жестокостью, которая удивила даже Рэда.

И, если быть честным с самим собой, немного удивила и меня.

И только братцы-квизы шагали себе и шагали, держа огромными лапищами сундуки с трофеями. Моральных терзаний на их чуть закопчённых лицах я не заметил.

Гномы-квизы хотели пойти на стройплощадку, а мы с Рэдом погнали их к арендованному дому, чтобы было меньше подозрительных брожений по городу.

Перед сном умылись и какое-то время бродили по дому прежде, чем улеглись спать.

* * *

Пробуждение было резким, как удар кинжала под рёбра.

Я проснулся не от лучей утреннего солнца, пробивающихся сквозь щели в ставнях, и не от привычного городского шума. Меня вырвал из сна чужеродный, неправильный звук — грохот.

Тяжёлые, методичные удары чем-то твёрдым в нашу дверь, от которых задрожали стены старого дома.

Я мгновенно открыл глаза. Это был не стук. Это был звук выламываемой двери. Мое тело, натренированное войной и рейдами с постоянной угрозой, отреагировало раньше, чем мозг успел полностью проснуться.

Я уже сидел на кровати, левая рука молниеносно проверила, на мне ли лёгкий доспех Анаи, а правая рука тем временем нащупывала меч.

В соседней комнате послышалось глухое рычание Рэда, переходящее в местный мат.

— Откройте именем короля! — раздался с улицы зычный, уверенный голос. — Вы, те, кто внутри! Вы обвиняетесь в жестоком убийстве мирного горожанина Тауруса Призрака и его друзей, а также в злонамеренном поджоге района рынка! Вы окружены! Сдавайтесь, и королевский суд проявит к вам снисхождение при назначении казни!

Я мысленно усмехнулся. «Дебафф » Враг общества ' получен. Репутация в локации « Лемез » упала до минимума'. Вот тебе и «мирного горожанина Тауруса». Какая прелестная формулировка. Люди Цербера не стали утруждать себя поисками повода. И быстро же нашли…

Пока я думал, Рэд привалил входную дверь шкафом, зевнул и жестом указал мне, чтобы я полностью облачался.

Рэд тоже спешно одевался и снаряжался, пока стража лупила по нашим дверям.

Гномы переругивались на странной смеси всеобщего и гномьего.

— Тали, мы эти сундуки взяли, — погрозил мне пальцем Мурранг. — Мы их не бросим.

На этой стадии у меня непроизвольно закатились глаза. Кто о чём, а гномы в окружённом стражей доме, о барахле.

Одно из окон разбилось от увесистого булыжника.

Однако никто следом за булыжником не ворвался. Стражники были трусоваты, но не дураки, понимали, что внутри их могут порезать крупными ломтями. К тому же стража Лемеза привыкла заниматься мелким вымогательством и коррупцией, а не брать штурмом дом с двумя вооружёнными воинами.

— Смотрел, сколько их? — коротко спросил я Рэда, натягивая сапоги и подпоясывая меч.

— С дюжину, может больше, — пробасил Рэд, выглянув в щель. — Перекрыли улицу, обложили дом. Но лучников нет… Пока нет.

Прорываться с боем через узкий дверной проём против дюжины копий и мечей было бы самоубийством. Вероятно, мы смогли бы положить их вчетвером. Но, в отличие от самоуверенных воров, эти голубчики готовы к бою. В лучшем случае мы получим сейчас ранения, которые поставили бы крест на всех наших дальнейших планах. Всё же мы воины, а не пушечное мясо.

Тем не менее, гномы уже стояли в районе двери с сундуками наперевес, вероятно намереваясь прикрываться ими в бою.

— Нам нужна была не героическая гибель, а эффективное отступление, — возразил я.

— Есть другой выход, — Рэд кивнул наверх, на потолок. — Чердак.

Он посмотрел на меня с хитрой усмешкой:

— Этому меня научили в портовых городах. Там стража не любит бегать по крышам. Слишком много шансов свернуть себе шею.

Идея была дерзкой, но мне понравилась.

Мы быстро (а в случае с гномами ещё и громко), но без суеты, взобрались по скрипучей лестнице на пыльный, заваленный хламом чердак. Рэд пинком высадил массивное деревянное окно на крышу и первым выглянул на покатую черепичную крышу.

Свежий утренний воздух ударил нам в лицо, смешанный с запахом дыма и нечистот. Внизу, на улице, уже слышались ругань и крики стражников, которые наконец-то выломали дверь и ворвались в пустой дом.

— За мной! — бросил Рэд и, проявив удивительную для его габаритов ловкость, уверенно зашагал по скату крыши.

Дома в городах, защищённых крепостной стеной, стоят плотно, это из—за экономии места внутри городских стен. Поэтому возможность драпануть местная архитектура нам дала.

Окажись мы где-то в русской деревне, до соседней крыши хрен допрыгнешь, а так…

Началась погоня. Бег по крышам Лемеза был похож на прохождение полосы препятствий в дешёвой бродилке. А у нас были ещё и два бородатых Марио с сундуками, чтоб их!

Старая, выщербленная черепица крошилась под ногами, грозя в любой момент поехать вниз. Скаты были крутыми и скользкими от утренней росы. Мы перепрыгивали с одного здания на другое через узкие, заваленные мусором переулки. Рэд, несмотря на свой возраст и тяжёлую броню, двигался с уверенностью и грацией горного архара.

Он был нашим проводником в этом вертикальном лабиринте, инстинктивно выбирая правильный путь.

Братья-квизы, привыкшие к ровным полам подземных туннелей, поначалу двигались неуклюже. Их тяжёлые сапоги скользили, и они несколько раз едва не срывались вниз. Морды суровые, зубы зло сжаты, лица багровые от напряжения, а сундуки прижаты к мощным гномьим животам. Их невероятная гномья сила и выносливость позволяли им держаться, ещё и барахло своё держать.

Они не бежали, а скорее мощно отталкивались, перепрыгивая пролёты, которые казались непреодолимыми, и удерживались после приземления, балансируя своим грузом.

Я же, используя свою тактическую смекалку, превратил эту погоню в решение логистической задачи.

Я не просто бежал за Рэдом. Я смотрел вперёд, оценивая маршрут на несколько ходов. «Срезать угол через тот флигель, использовать дымоход как укрытие, чтобы перевести дух, прыжок на крышу склада — она ниже, но позволит оторваться от основной группы преследователей».

А преследователи были.

Стражники не попёрлись следом за нами по крышам. Они кружили по району, беспокоя горожан воплями и отслеживали наши передвижения.

Я выкрикивал короткие команды, направляя квизов, помогая им найти опору, подсказывая, где можно перевести дыхание.

Внизу разворачивалась драма с примесью идиотизма.

Стража, поняв, что мы ушли по крышам, пришла в ярость. Они так и не полезли за нами, хотя лестницы были.

Видимо догадались, что можно отхватить по мордасам и полететь вниз как птичка. Благоразумие и инстинкт самосохранения взяли верх.

Вместо этого они устроили облаву на земле. Всё же город они знали лучше нас.

Дюжина бойцов, координируя свои действия криками и руганью, разделилась. Одни бежали параллельно нашему маршруту, другие забегали вперёд, пытаясь отрезать нам пути к отступлению. Они ждали, что мы рано или поздно спустимся, и хотели встретить нас толпой. Они были охотниками, загоняющими дичь.

Однако реальное соотношение сил по «охотник-добыча» было куда сложнее.

Глава 15

Началось

Мы неслись по крышам, оставляя за собой шлейф из крошащейся черепицы и испуганных криков редких горожан, заметивших или просто услышавших нас.

Ветер свистел в ушах, а сердце колотилось от адреналина и напряжения.

Город проносился под нами — лабиринт грязных улиц, дворов-колодцев и вонючих переулков. Внизу, как свора гончих, не отставала стража. Их крики становились всё ближе. Они были уверены, что загоняют нас в угол, к портовым складам, где открытые пространства не дадут нам шанса скрыться.

Наконец, Рэд привел нас к цели.

Мы спустились по покатой крыше, особенно помогая тяжело пыхтящим гномам.

— Вперёд, — коротко скомандовал Рэд.

Перед нами был большой, обнесённый ветхим забором, участок на окраине складского района. Здесь шла какая-то вялотекущая стройка — возводили новый пакгауз. Везде были разбросаны штабеля досок, бочки со смолой, лежали груды кирпичей и стояли остовы недостроенных стен.

А ещё это был наш строительный участок.

Времени, чтобы добежать до одного из входов, уже не было.

Рэд вышиб пару досок забора, и мы пролезли следом.

Где-то за нашими спинами раздавались вопли стражников. Конечно же, дырка в заборе выдавала маршрут нашего бегства с головой.

Рэд свистнул и выкрикнул несколько команд показавшемуся из-за изгиба стены «строителю» из нашей строительной бригады.

Тот изменился в лице, но побежал исполнять.

Мы прошли в глубину участка и едва успели скрыться за штабелем досок, как услышали треск ломаемого забора. Настырные стражники, та самая дюжина лучших бойцов, что преследовала нас от самого дома, в азарте погони ворвались следом на территорию стройки. Они были уверены, что мы в ловушке. Их капрал, краснолицый здоровяк с усами, самодовольно оглядывался, выискивая нас глазами.

— Они здесь! Окружить! Живыми или мёртвыми! — рявкнул он.

И в этот момент ловушка захлопнулась.

Это произошло не сразу. Это было похоже на то, как вода медленно просачивается сквозь плотину, а потом разом прорывает её. Из-за штабелей досок, из тёмных проемов недостроенных стен, из тени старого, покосившегося склада, куда мы якобы и бежали, начали бесшумно появляться фигуры. Не десять, не двадцать. Сотни. Три сотни мрачных, до зубов вооружённых людей. Когда только успели одеться?

Это была наша банда и если стражники и чувствовали за собой численное преимущество и вообще превосходство до этого момента, то теперь поняли, насколько ошибались.

Лесные разбойники Оливера Рэда, его личная армия отверженных, которую мы тайно ввели в город под видом рабочих для купца Киприана всё это время была тут и по команде атамана поднялась по тревоге.

Кто-то всё ещё в простой одежде строителей, кто-то только проснулся, но все они были вооружены, в их руках были мечи, топоры, луки и гномьи арбалеты.

Они не кричали. Они просто появлялись из ниоткуда, молча, как призраки, отрезая стражникам все пути к отступлению.

Дюжина стражников замерла.

Их азарт и ярость мгновенно сменились растерянностью, а затем и откровенным ужасом. Они оказались на маленьком пятачке, окруженные со всех сторон морем недружелюбных лиц и холодной стали. Их капрал стоял с открытым ртом, его лицо из красного стало белым. Он медленно крутил головой, и с каждой секундой его глаза становились всё шире от осознания масштаба западни.

Он думал, что охотится на четырёх зайцев, а попал в логово трёх сотен волков.

Рэд вышел из-за нашего укрытия. Он шёл спокойно, уверенно, как хозяин, обходящий свои владения. В руках он какое-то время держал меч, потом убрал его в ножны.

— Советую сложить оружие, парни, — его голос прозвучал спокойно, почти дружелюбно, но от этого спокойствия веяло смертельной угрозой. — Сопротивление бессмысленно. Мы не хотим лишней крови. Но если придется, мы вас просто вырежем и даже не заметим.

Выбора у них не было.

Один из стражников в панике попытался шагнуть в сторону стены из вооружённых разбойников и даже перехватил алебарду наперевес, но тут же получил стрелу в плечо из ближайшей тени. Он взвыл от боли и рухнул на землю. Это была наглядная демонстрация. Остальные, увидев это, побросали оружие на землю с таким грохотом, будто сбрасывали с себя непосильную ношу.

Люди Рэда действовали быстро и слаженно. Стражников моментально разоружили, связали им руки и, подталкивая в спины, заперли в том самом старом складе, который и служил временной базой для нашей армии.

Я подошёл к связанному капралу, которого пока ещё не увели.

— Давайте поговорим, — сказал я, останавливаясь лицом к лицу перед ним, — Мне нужна информация. Численность гарнизона, дислокация постов и где у нас нынче находится господин Цербер.

При упоминании его босса капрал скривился.

— Вы не знаете, с кем связались.

— Знаем. Это ты не понимаешь, что происходит, служака. И если не будешь лезть на рожон, ты всё это ещё и переживёшь. Рассказывай, долго и подробно. И если я замечу, что ты врёшь, то мой друг, — я кивнул на Рэда, который нависал над нами мрачной скалой, — покажет тебе, насколько неприятным он бывает, когда злится.

Капрал сглотнул и, глядя на меня полными ужаса глазами, закивал.

Короткий допрос подтвердил наши данные и дал несколько новых, ценных деталей о расположении сил в городе.

«Квест » Засада на охотников ' выполнен. Получен бонус: « Актуальные разведданные».

Склад, в котором мы заперли пленников, был нашим временным штабом.

Снаружи он выглядел, как заброшенная развалюха, но внутри кипела жизнь. Здесь хранилось оружие, провиант, и здесь же, в большом центральном помещении, собрались командиры отрядов, самые опытные и надёжные люди Рэда.

Бывшие разбойники, многие с боевым опытом, дезертиры, наёмники — пёстрая публика, объединённая службой под началом атамана Рэда и готовностью следовать его приказам.

В центре комнаты на двух бочках лежал грубый, но функциональный план города, нарисованный карандашами на большом куске пергамента.

Улицы, площади, мосты, ключевые здания — всё было отмечено условными знаками. Я встал у этого импровизированного стола. Десятки глаз были устремлены на меня. В воздухе висело напряжённое ожидание. Это был финальный инструктаж перед началом операции. Момент, когда абстрактный план должен был превратиться в серию конкретных приказов.

Я находился внутри, когда почувствовал ледяное прикосновение к затылку, знакомое до дрожи. Мир вокруг смазался, звуки отступили на задний план, уступая место звенящей тишине.

Аная.

На этот раз видение не было долгим и туманным, как на Арене или у алтаря. Оно было коротким, ясным и острым, как вспышка молнии. Я не видел будущего, я видел настоящее. Я увидел залитую солнцем арену. Увидел ревущую толпу на трибунах. Увидел королевскую ложу, в которой сидел Коннэбль, окружённый своей свитой. И я увидел, как из ворот для гладиаторов выходят двое. Невероятно подвижный, жилистый и невысокий воин с двумя мечами — Джингри. И рядом с ним — широкоплечий, могучий сосредоточенный степняк с орлиным профилем. Хьёрби. Их выход на арену. Это был не прогноз. Это был факт, происходящий прямо сейчас.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Я моргнул, возвращаясь в полумрак склада. Командиры смотрели на меня с недоумением, заметив мою внезапную заминку. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Это был сигнал. Тот самый, которого мы ждали. Бой, который должен был стать триггером для всего нашего плана, вот-вот начнётся. Хьёрби и Джингри, лидеры заговора гладиаторов, вышли на свой последний бой. Они собирались убить короля на глазах у всей арены, и это должно было стать началом их собственного, самоубийственного переворота. У нас больше не было времени на подготовку. Часы, которые отсчитывали минуты до начала хаоса, только что пробили двенадцать. Мы должны были действовать немедленно, чтобы перехватить инициативу.

Я повернулся к Рэду, который стоял рядом и видел всё по моему лицу.

— Пора, — мой голос прозвучал глухо. — Она дала отмашку.

Я почувствовал, как что-то изменилось во мне. Лёгкое прикосновение «Роя», дара бога Диакса, обострило мое восприятие. Я видел не просто толпу головорезов. Я видел перед собой тактические единицы, каждую со своими сильными и слабыми сторонами. Я видел весь город как трёхмерную карту, на которой разворачивалась наша операция.

Я начал говорить. Быстро, чётко, без эмоций и лишних слов. Мой голос звучал уверенно и холодно.

— Слушать всем. Время разговоров кончилось. Начинаем. Отряд «Волки», командир Горн, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Ваша цель — казармы городского гарнизона. Там сейчас войска, но мы отработаем их выход. Если войска не уйдут из города, вы должны устроить там пожар.

— А если уйдут?

— Просто стоите и наблюдаете. Если они двинутся к Арене, предупреждаете основные группы. В бой с регулярами не вступать.

Горн, шрамированный верзила с топором за поясом, коротко кивнул. Я почувствовал, как благодаря «Рою» он не просто услышал приказ, а интуитивно понял его суть, своё место в общем замысле.

— Отряд «Змеи», командир Каттой Холодец, — мой палец переместился на две жирные линии, пересекающие реку. — Ваши — мосты. Северный и Южный. Берёте под контроль тихо, без шума. Вырубаете стражу, там обычно стоит по три-четыре бойца. Без жертв, по возможности. Ставите своих людей. С этого момента никто не пересекает реку без моего личного приказа. Мы разрезаем город на две части. Центр должен быть полностью изолирован.

Каттой, юркий коротышка с бегающими глазами, хищно улыбнулся и тоже кивнул.

— Отряд «Медведи», командир Грохот, — я указал на мрачное здание недалеко от ратуши. — Тюрьма. Там сидит наш человек. Кносс, сын советника Петурио. И ещё несколько десятков недовольных режимом морд. Берёте тюрьму штурмом. Быстро и жёстко. Охраны там мало, они не ждут нападения. Выпускаете всех заключённых, вооружаете их из арсенала тюрьмы и ведёте к ратуше. Они станут нашим резервом и обеспечат хаос в правительственном квартале. С вас контроль Кносса, охрана.

— Если убежит? — спросил Грохот, огромный бородач, похожий на медведя.

— До того, как открыть клетки, поговорите с ним, скажите, что за ним послал отец и вообще мы «друзья». В любом случае, он нам нужен живым, целым и без обид на нас.

— А остальные бандиты?

— В крайнем случае пусть бегут. Там половина всякие воришки, но нам главное не прибить кого-то из заложников местных вельмож. Потом всё урегулируем, главное, чтобы мы не лили лишнюю кровь на начальном этапе. Кстати, это всех касается.

Грохот кивнул и поднял руку

— Рыцарь Рос… Мы старались лишний раз не спрашивать, и если Вы считаете, что не стоит отвечать, то ничего, мы перебьёмся, но… Какова наша цель? Банк? Казна?

Я обвел взглядом остальных.

— Наша цель — всё. Весь город целиком.

Разбойники слегка опешили, но промолчали.

— Мы вам всё потом объясним, но пока что наша операция — это «захват города», причем максимально бескровный. Понятно? Остальные группы. Все прочие группы рассредоточиваются по центральным кварталам. Ваша задача — контроль ключевых перекрестков, нейтрализация патрулей и создание видимости, что в городе все спокойно как можно дольше. Основная штурмовая группа, — я посмотрел на Рэда и братьев-квизов, — идёт со мной. Наша цель — Арена Ворона.

В моём голосе не было ни тени сомнения.

Только холодная, математическая уверенность в успехе. Я видел, как это действует на них. Эти люди привыкли к приказам атаманов, основанным на ярости и интуиции.

Мой же подход был для них в новинку. Они видели чёткий, продуманный в нескольких вариантах развития событий мелочей план боя, и это внушало им уверенность, куда большую, чем самые пламенные речи. Они, может, и не понимали всего замысла, но они чувствовали его мощь и логику. Они видели, что их ведут не на бойню, а к победе.

Они были готовы.

Когда последние инструкции были отданы, и командиры отрядов уже разворачивались, чтобы вести своих людей на исходные позиции, то мы ещё какое-то время молчали. Все взгляды были прикованы к нам. Рэд посмотрел на меня, потом на своих людей. В его глазах не было ни вопросов, ни сомнений.

Он просто кивнул, принимая мою команду, причём отданную через магию «Роя». Затем он повернулся к командирам и отдал единственный приказ, которого все ждали. Его голос, низкий и мощный, прокатился по складу, как раскат грома:

— Пошли.

И этот раскат привёл механизм в движение. Отряды начали бесшумно, как ручьи, вытекать из склада, растворяясь в лабиринте улочек и переулков.

Они двигались к своим целям, зная, что от их скорости и точности зависит всё. Операция началась.

Город жил своей обычной, суетной жизнью.

Для подавляющего большинства его обитателей этот день ничем не отличался от предыдущих.

Торговцы на рынке зазывали покупателей, ремесленники стучали молотками в своих мастерских, хозяйки спешили по своим делам.

Всё внимание, кроме бытовых вопросов, все мысли и разговоры были прикованы к одному месту — к Арене Ворона.

Сегодня был очередной большой бой. Король, которого подданые видели крайне редко, обязательно будет присутствовать.

Да, династия жила закрыто, никто не видел их жизни и отношений, но народу в целом было любопытно, несмотря ни на что, личность монарха была им интересна. К тому же для горожан не было секретом, что их величество хочет смерти сыну степного вождя. И хотя он мог бы попросту казнить его, народ интуитивно усматривал в этом какой-то странный символизм.

Как бы то ни было, самые богатые, кто мог себе позволить поход в Арену Ворона, хотели посмотреть, чем это странное противостояние закончится.

Со стороны арены доносились звуки труб, призывающих зрителей, и отдалённый рёв толпы, предвкушающей зрелище.

Никто не замечал, как под покровом этой повседневной суеты город, словно паутиной, опутывается невидимой сетью.

Никто не видел, как по самым глухим переулкам и задворкам, стараясь держаться в тени, движутся небольшие, но хорошо вооружённые группы людей. Никто не обращал внимания, как на ключевых перекрестках стражников из городского гарнизона сменяют другие «стражники» — с такими же нашивками, но с куда более жёсткими и решительными лицами.

Это были люди Рэда, переодетые в захваченную или заранее пошитую гномами форму. Да, не совсем аутентично и сидит кое-как… Но если не присматриваться, то не бросается в глаза.

Никто не поднимал головы вверх, чтобы увидеть, как на крышах домов, окружающих Арену и королевский дворец, скрытно, как хищные птицы, занимают позиции арбалетчики. Их было немного, но они контролировали все подходы, держа на прицеле каждый вход и выход.

Город был парализован, но ещё не знал об этом. Он был похож на пациента, которому ввели анестезию, но скальпель хирурга ещё не коснулся его плоти.

Мы — я, Рэд, братья-квизы и наш основной штурмовой отряд из пятидесяти лучших бойцов, тоже двигались к Арене.

Но мы не прятались. Мы смешались с толпой. Мы были просто ещё одной группой зажиточных горожан или приезжих наёмников, идущих поглазеть на кровавое представление.

Мы шли неторопливо, стараясь не привлекать внимания, но под нашими плащами была лучшая броня, а на поясах висели мечи и топоры. Каждый из нас был пружиной, сжатой до предела.

Я шёл и чувствовал пульс города. Чувствовал его предвкушение, его жажду хлеба и зрелищ. И я знал, что очень скоро мы дадим ему такое зрелище, которого этот город не видел со дня своего основания.

Мы приближались к эпицентру событий. Все наши отряды уже были на позициях и ждали сигнала. Казармы заблокированы. Мосты перекрыты. Штурмовая группа у тюрьмы готова к броску.

Час «Ч» настал. Механизм переворота был запущен.

Десятки шестерёнок пришли в движение, и теперь остановить их было уже невозможно. Мы вошли в гудящую, потную, ревущую толпу у входа на Арену, и я понял, что пути назад нет.

Игра началась. Ставка в игре — королевство… Ну и наши жизни, тут уж как повезёт.

Глава 16

Взятие Бастилии

Пока я, Рэд и наша штурмовая группа растворялись в ревущей толпе у входа на Арену, становясь лишь каплями в море человеческих страстей, в другой части города разворачивался первый акт нашей операции.

Это была одна из самых важных и рискованных частей плана, доверенная отряду «Медведи» — полусотне самых опытных и физически сильных головорезов Оливера Рэда под командованием его лучшего помощника по имени Грохот.

Их целью была городская тюрьма. Я бы даже назвал её местной Бастилией. Мрачное, приземистое здание, служившее не столько местом заключения, сколько местом хранения для живых и мёртвых (хоронили тоже там, на заднем дворе) личных врагов Цербера и заложников — рычагов давления на знать.

Я не видел этого своими глазами, но я представлял всё с кристальной ясностью, словно наблюдал за происходящим на тактической карте в своей голове.

Я сам выбирал маршруты, рассчитывал время, продумывал каждый шаг. Мой «Рой» позволял мне не просто отдавать приказы, но и чувствовать, как они будут исполняться, предвидеть возможные сбои. Сейчас, идя сквозь гул толпы, я мысленно был там, с ними, в тихих переулках, ведущих к этому оплоту страха.

Всё внимание города, вся его нервная энергия были стянуты к Арене. Рёв толпы, звуки горнов, ожидание крови — всё это было нашим лучшим прикрытием. Идеальный отвлекающий манёвр, созданный самим сегодняшним днём.

Знала ли об этом Аная? У меня нет ощущения, что боги всё знают и предвидят.

Но сегодня — пока обыватели и стража глазели на «гладиаторов» (да, они по-прежнему не знают этого слова, но именно оно было ближе всего), настоящая игра шла за их спинами.

Тюрьма стояла в стороне от главных улиц, в лабиринте узких проулков и мрачных дворов. Это было уродливое, массивное здание из того же серого камня, что и большинство казённых построек в Лемезе, с толстыми стенами, узкими, зарешёченными окнами-бойницами и единственным, хорошо укреплённым входом.

Крепость в миниатюре, которую охраняли два десятка стражников. Однако эти стражники были, мягко говоря, далеко не элита из личной гвардии короля и не лучшие бойцы стражи — полиция Цербера, а заштатные гарнизонные служаки. Ленивые, не слишком мотивированные, привыкшие к тому, что на их памяти тюрьма никому ни никогда не была нужна. Кому в голову придёт ломиться в тюрьму?

Такая точка зрения была их главной слабостью, и я учитывал это при построении плана операции.

Командир Грохот не повёл своих людей напролом.

Это было бы глупо и шумно. Он разделил свой отряд из пятидесяти бойцов на пять групп по десять человек.

Они не шли вместе. Они просачивались к цели, как вода сквозь песок. Они использовали тени домов, мусорные завалы в подворотнях, крыши сараев. Они двигались тихо, как призраки, каждый по своему, заранее определённому маршруту. Одна группа заходила с севера, другая — с юга, третья блокировала единственный переулок, ведущий к задней стене здания.

Основные три группы, включая ту, что должна была изображать приманку, подходили с фронта. Я представлял, как они скользят по улицам, их лица скрыты капюшонами, а оружие прижато к телу под плащами. Они были волками, окружающими сонное стадо овец. Их цель была простой и чёткой: захватить тюрьму максимально быстро и, по возможности, без единого крика, без единого звука набата, который мог бы поднять тревогу в городе раньше времени.

Каждый сэкономленный миг тишины был на вес золота. Он давал другим нашим группам время занять свои позиции у казарм и на мостах. Вся операция была похожа на часовой механизм, и штурм тюрьмы был первой шестерёнкой, которая должна была провернуться идеально, чтобы запустить всё остальное.

Я мысленно (спасибо «Рою» и открывшейся стратегической карте) стоял на крыше соседнего дома, наблюдая за входом в тюрьму. Двадцать стражников. Четверо стоят непосредственно у ворот, остальные слоняются по двору или сидят на крыльце караульного помещения, лениво перебрасываясь шутками и обсуждая возможность поиграть в кости.

Они расслаблены. Главное шоу сегодня на Арене, а здесь — скучная, рутинная служба. Они не ждут нападения. Они — идеальные жертвы.

План по нейтрализации охраны был прост, как всё гениальное, и груб, как удар дубиной по затылку. Разбойники сами предложили его, и он назывался «Пьяная драка».

Из-за угла, шатаясь и горланя похабную песню, вышла первая группа людей Грохота. Десять человек, одетых в простую городскую одежду — портовые грузчики, мелкие ремесленники, пьянчуги. Они не выглядели как угроза. Они выглядели как проблема. Они толкали друг друга, орали, размахивали руками. В центре их «потасовки» был какой-то мнимый долг, который один якобы не вернул другому. Всё это выглядело настолько натурально, что даже я, зная правду, на секунду бы поверил в их искренность.

Сейчас несколько разбойников стали в ключевых точках в роли дозорных, а основная часть затаилась у тюрьмы.

Драка, нарастая в громкости и ожесточении, медленно смещалась прямо ко входу в тюрьму. Стражники сначала наблюдали за этим с ленивым любопытством. Для них это было бесплатное развлечение, вносящее разнообразие в их унылую службу.

— А ну, разошлись, отродье! — наконец рявкнул начальник караула, дородный усатый капрал, которому надоело это представление. — Нашли место для своих разборок! Проваливайте, пока я вас всех в камеры не пересажал!

Почти все «актёры» его пьяно проигнорировали, продолжая свой спектакль с ещё большим рвением, а один даже показал ему оскорбительный жест.

Этого сержант стерпеть уже не мог. Его авторитет был под угрозой. Ругаясь на чём свет стоит, он и ещё с десяток его подчинённых вышли за ворота, чтобы лично разогнать наглую пьяную шваль. Они были раздражены и потеряли бдительность. Вышли со своей укреплённой территории на открытое пространство. Они попались.

В тот самый момент, когда они приблизились к «дерущимся», ловушка захлопнулась. Из боковых переулков, из тёмных подворотен, из-за углов ближайших домов, куда стражники даже не смотрели, бесшумно, как пантеры, выскочили остальные бойцы Грохота.

Всё произошло молниеносно. Прежде чем первый из стражников успел осознать, что происходит, ему сунули в рот кляп и накинули на голову мешок. Прежде чем второй успел схватиться за меч, ему в висок прилетел тяжёлый удар рукоятью кинжала. Никто не использовал лезвия. Только дубинки, кулаки и удушающие захваты. Не было криков, только короткие, хриплые вскрики, мгновенно оборвавшиеся. Бойцы Рэда действовали с отработанной, звериной эффективностью. Они не убивали, а вырубали. Оттаскивали обмякшие тела в тень, связывали и затыкали рты.

Начальник караула, тот самый усатый капрал, оказался самым крепким. Он успел выхватить меч, но Грохот лично шагнул ему навстречу. Сержант замахнулся, но его удар утонул в воздухе. Грохот сделал ложный выпад, полушаг вперёд, в сторону и просто поймал его запястье своей огромной лапищей и дёрнул. Я представил, как вывернулся сустав руки сержанта.

Его лицо исказилось от боли, а меч полетел на мостовую из ослабевших пальцев. Следующий удар, короткий, точный, основанием ладони в подбородок отправил его в беспамятство. Грохот подхватил его обмякшее тело, чтобы оно не рухнуло с грохотом на брусчатку (что было неожиданно гуманно по отношению к противнику), и сорвал с его пояса связку тяжёлых ключей от замков тюрьмы.

Вся операция заняла не больше, чем полторы минуты. Улица снова стала тихой. Двадцать стражников, вся внешняя охрана тюрьмы, были нейтрализованы. Никто в округе ничего не заметил. Ни один прохожий, ни одна бабка в окне напротив. Только несколько перепуганных крыс шмыгнули в подворотню. Ворота тюрьмы были открыты. Путь внутрь был свободен.

Тяжёлые дубовые ворота, окованные железом, со скрипом отворились. Отряд Грохота, уже не таясь, хлынул внутрь, во двор тюрьмы. Они двигались быстро и слаженно, как единый организм. Первая десятка сразу же бросилась к караульному помещению, откуда доносились смех и стук игральных костей. Остальные рассредоточились по двору, блокируя все возможные выходы и взбираясь на невысокие стены, чтобы контролировать периметр.

Дверь караулки слетела с петель от одного удара ноги Грохота. Внутри, за столом, сидели ещё шестеро стражников. Они были настолько увлечены игрой, что заметили ворвавшихся, только когда те уже нависали над ними. Их лица вытянулись от удивления, которое мгновенно сменилось ужасом. Один из них дёрнулся, пытаясь схватить алебарду, стоявшую у стены, но было уже слишком поздно.

Разбойники действовали слаженно и жестоко, как я и приказывал. К счастью, им не пришлось применять мечи. Только дубинки, кистени и тяжёлые рукояти. Это была не битва, а избиение. Несколько коротких, глухих ударов, хруст костей, сдавленные стоны. Через несколько секунд все шестеро стражников лежали на полу без сознания, в потёках собственной крови и разбросанных игральных костей.

Тишина была восстановлена.

Теперь нужно было взять под контроль само здание тюрьмы. Грохот разделил своих людей. Несколько групп отправились зачищать верхние этажи, где находились административные помещения и казармы для немногочисленного внутреннего гарнизона. Они двигались по коридорам, вышибая двери и нейтрализуя любого, кто попадался им на пути. Сопротивления практически не было.

Несколько сонных тюремщиков, пара мелких чиновников даже не стали драться, а сдались при одном виде десятка мрачных, вооружённых до зубов головорезов.

Самого начальника тюрьмы, трусливого и жирного вельможу, дальнего родственника кого-то из придворных, застали в его кабинете. Он трясся от страха, как осиновый лист, и пытался спрятаться под столом. Грохот вытащил его оттуда за шиворот, как нашкодившего щенка, и, приставив к его горлу нож, вежливо попросил отдать ключи от всех камер, особенно от тех, что находятся в подвале. Начальник тюрьмы, трясясь и обливаясь потом, немедленно выполнил просьбу.

Через пять минут после начала штурма вся тюрьма была под полным контролем отряда «Медведи». Они заперли всех пленных стражников (которых предварительно обыскали) и тюремщиков в пустых камерах на верхнем этаже, выставили своих часовых у входа и на стенах.

Они стали новыми хозяевами этого дома скорби.

«Квест: » Захват тюрьмы «. Успешно. Побочная цель: » Минимальный шум «. Выполнена».

Теперь оставалось самое главное — забрать наш «приз». Освободить человека, который должен был стать последним аргументом в нашем разговоре с его отцом.

Грохот, взяв с собой пятерых лучших бойцов и трясущегося начальника тюрьмы в качестве живого щита и проводника, спустился в подвалы.

Если верхние этажи тюрьмы были просто унылыми, то подвалы были настоящим адом. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахами сырости, плесени, нечистот и человеческого страдания.

С низких, сводчатых потолков капала вода. Единственным источником света были редкие факелы, чадящие в настенных держателях. Их тусклый свет выхватывал из темноты ряды массивных, обитых железом дверей. Здесь содержались не обычные преступники. Здесь гнили заживо враги режима, политические заключённые и заложники.

Они шли по узкому коридору, и из-за дверей доносились стоны, кашель, а иногда — безумный смех. Начальник тюрьмы, дрожа всем своим жирным телом, указал на нужную камеру в самом дальнем и тёмном углу подвала.

— Он… он там, — пролепетал он.

Грохот отобрал у него связку ключей, нашел нужный, вставил в огромный ржавый замок и с усилием повернул. Механизм со скрежетом поддался. Тяжёлая дверь медленно отворилась, впуская в камеру свет факела.

Внутри, на куче гнилой соломы, сидела фигура. Когда свет ударил ему в глаза, он вздрогнул и прикрылся рукой. Это был бледный от недостатка света молодой человек, лет двадцати.

Он был страшно худым, измождённым, его одежда превратилась в лохмотья. Но даже сквозь грязь и страдания в нем угадывалась былая стать. А в его глазах, когда он привык к свету и посмотрел на вошедших, не было страха. В них горела холодная, неугасимая ненависть. Ненависть к своим тюремщикам, к этому месту, ко всему миру, который допустил это. Это был Кносс, сын советника Петурио. Шесть месяцев в подвалах Цербера не сломили его, а напротив, закалили.

— На выход, — коротко бросил Грохот.

Кносс смотрел на него с недоверием, явно ожидая подвоха. Он решил, что его ведут на очередную пытку или вообще на казнь. Он медленно поднялся на ноги, готовый дорого продать свою жизнь, даже будучи безоружным.

Командир разбойников, видя его состояние, добавил, смягчив голос:

— Ты свободен. Мы друзья твоего отца и «не-друзья» Цербера.

Эти слова подействовали на Кносса сильнее, чем удар. Он замер, не веря своим ушам. Отец? Его отец, которого он всегда считал сломленным и запуганным рабом короля и злобного Цербера, смог освободить его? Это было невозможно. Это был бред.

— Кто вы? — хрипло спросил он.

— Строители… Строители светлого будущего. Видишь, кое-какой демонтаж производим, — ответил Грохот. — А теперь пошли. У нас мало времени.

Он посторонился, полностью открывая выход из камеры. Кносс колебался ещё мгновение, а затем, увидев, что это не сон и не ловушка, что дверь его темницы действительно открыта, шагнул через порог.

Шагнул из ада на свободу.

Вслед за ним из соседних камер начали выпускать и других заключённых, тех, кто был осужден по политическим мотивам. Им раздавали оружие, отобранное у стражи. Тюрьма, бывшая символом тирании, превращалась в арсенал и вербовочный пункт для повстанцев.

Кносса вывели из тюрьмы. Его не прятали в тёмных переулках. Наоборот. Мой план требовал демонстрации. На него накинули чистый плащ, а сопровождать его поставили четырёх бойцов Грохота, переодетых в форму городской стражи. Они выглядели как почётный конвой, сопровождающий важную персону.

Их маршрут был просчитан до минуты и пролегал мимо ратуши.

В это самое время я, оставив Рэда и основной отряд у входа на Арену, уже был там. Используя суматоху и общую нервозность, я под видом королевского курьера невозбранно прошёл в унылое здание и без труда нашёл кабинет советника.

Петурио был там, как я и ожидал. Он на каком-то невероятном уровне чувствовал, что в его городе что-то происходит, чувствовал, что с его сыном что-то творится и не мог работать. Он стоял у окна, глядя на площадь невидящим взглядом, и ждал. Быть может, он ждал завершения нашего безумного разговора.

Я вошёл без стука. Он резко обернулся, и на его лице промелькнул испуг.

— Время пришло, Второй советник, — сказал я, кладя на его стол заранее подготовленный документ.

Это был фальшивый приказ, составленный на основе старых и никому не нужных образцов, которые мы стащили из ратуши, когда производили разведку.

На нём стояла поддельная, но очень похожая печать короля и воеводы Архая.

Приказ предписывал всем частям гарнизона, находящимся в городе, в казармах, немедленно выступать на северные границы для отражения внезапного набега орков, которые якобы жгут там деревни. Это была дезинформация, призванная увести из города последние лояльные короне войска.

Петурио смотрел то на приказ, то на меня. Он всё ещё колебался. Он долго-долго, словно наполнял кузнечные меха своими лёгкими, с шумом вдохнул. Страх перед Цербером был слишком силён.

— Посмотрите в окно, советник, — тихо сказал я.

Он подошёл к окну. И увидел. По улице, в сопровождении четверых «стражников», шёл его сын. Живой. Свободный. Он шёл не в кандалах, а с гордо поднятой головой, направляясь прямо к дому своего отца.

Это был последний аргумент. Молот, разбивший остатки его сомнений. Я видел, как в его глазах что-то изменилось. Страх уступил место стальной решимости. Он понял, что мы, безумные заговорщики, выполнили свою часть сделки. Мы вернули ему сына. Мы дали ему то, чего не мог дать ему ни король, ни Цербер — надежду.

Теперь был его черёд делать ход.

Он молча отвернулся от окна, взял со стола приказ, даже не взглянув на него, и не сказав мне ни слова, быстрым, уверенным шагом направился к выходу из кабинета. Его семенящая походка исчезла. Теперь он шёл как человек, знающий, что ему нужно делать. Он шёл в сторону армейских казарм, чтобы лично передать приказ воеводе Архаю. Его слово, слово первого советника, подкреплённое официальной бумагой, не вызовет подозрений.

Ещё одна шестерня сдвинулась и собиралась убрать другую важную деталь общей картины, чтобы открыть дорогу новому.

Административная власть в лице Петурио только что перешла на нашу сторону. Город был почти наш. Оставалось лишь сорвать главный плод с этого дерева хаоса — убить короля. И это должно было произойти прямо сейчас, на залитой солнцем и кровью Арене Ворона.

Глава 17

Ферзь покидает доску

Я не видел этого своими глазами, но благодаря магии «Роя» — знал.

Сейчас, всё ещё в плаще королевского гонца, я стоял на крыше высокой мастерской у северных ворот, чувствуя, как холодный камень под сапогами впитывает тепло моего тела, и прокручивал сцену в голове с точностью часового механизма, который я сам спроектировал и завёл.

Каждая деталь, каждое слово, каждый жест были частью моего плана. Сейчас, в эту самую минуту, самый тихий и незаметный винтик государственной машины, советник Петурио Дегри, должен был с оглушительным скрежетом сорваться со своей резьбы и запустить необратимый процесс разрушения.

Ветер шептал о переменах.

Он приносил с севера запах дождя и пыли, смешанный с дымом кузниц — обычные для столицы ароматы.

Но сегодня даже воздух казался наэлектризованным, готовым взорваться искрами. Я прислушался к далёкому гулу Арены. Даже отсюда было слышно, как нарастает ярость толпы. Время шло. Каждая секунда была на счету.

Я представлял это так, словно смотрел пьесу, для которой сам написал сценарий. Двор главных армейских казарм. Пыльный плац, окружённый унылыми двухэтажными постройками из серого камня, почерневшего от времени и дыма. Ленивое полуденное солнце пробивалось сквозь редкие облака, отбрасывая острые тени от знамён и деревянных болванчиков-манекенов для отработки ударов.

Несколько солдат слоняются без дела, их кольчуги звякают от каждого движения, другие чистят оружие, методично водя точильными камнями по лезвиям, третьи дремлют в тени, положив голову на руки и посапывая. Обычная гарнизонная жизнь, пропитанная скукой и запахом дешёвой похлёбки из расположенных в углу казарм.

«Статичная ситуация. Уровень бдительности — минимальный. Идеальные условия для внедрения дезинформации», — автоматически отметил я, продолжая мысленно прокручивать сцену.

И в эту сонную идиллию, как камень, брошенный в болото, врывается Петурио Дегри. Человек, который ещё вчера был для всех невидимкой, серой мышью, боящейся собственной тени. Но сейчас он увидел своего сына живым. Увидел в нём искру надежды там, где раньше была только чёрная пустота отчаяния.

Часовые у ворот — двое здоровенных детин в потёртых латах с гербом королевства на груди, наверняка сначала даже не сразу поняли, кто это.

Солнце било им в глаза, и силуэт бегущего человека сначала был лишь тёмным пятном на фоне яркого света. Они машинально сделали шаг вперёд, приподняв алебарды, готовясь произнести заученную фразу.

Армейцы редко видели Петурио и помнили его как суетливого, сгорбленного старика в гражданской одежде, который всегда семенил, опустив глаза, и старался быть незаметным. Он был для них частью городского пейзажа, не более опасным, чем уличный голубь или бродячая собака. Военные привыкли, что он появляется изредка, что-то тихо бормочет про налоги или поставки зерна и тут же исчезает как тень.

Но перед ними был Петурио, которого они в первый момент не узнали.

Перед ними был человек, которому только что вернули смысл жизни. Человек, который увидел своего живого сына, спасённого из подвалов Цербера. В его глазах больше не было того мёртвого, потухшего взгляда, к которому все привыкли. В них горел огонь — смесь отцовской любви, благодарности и холодной, расчётливой уверенности в себе.

Его шаги были не семенящими, а решительными. Он не остановился. Он не попросил. Он оттолкнул одну из алебард, возможно, впервые в жизни применив физическую силу к кому-то, кроме назойливой мухи.

— Срочное донесение от его величества! — его голос, обычно тихий и вкрадчивый, сорвался на крик. Не на писклявый визг, а на властный, пусть и хриплый, крик человека, наделённого полномочиями. — Где командир гарнизона⁈ Немедленно меня к нему!

Слова эхом отразились от каменных стен, заставив дремавших солдат подскочить и вспомнить про несение службы.

Воздух будто заискрился от внезапного пробуждения. Кто-то выругался, кто-то завертел головой, пытаясь понять, что происходит.

Этот взрыв эмоций и власти от того, от кого его меньше всего ждали, должен был произвести ошеломляющий эффект.

Солдатам по уставу не положена гибкость мышления. У них есть шаблоны, вбитые палкой сержанта в учебном лагере.

Советник — тихий и незаметный. Воин — громкий и опасный.

Когда советник ведёт себя как воин, когда серая мышь рычит, как лев, их система даёт сбой. Они не знают, как реагировать, несмотря на то что военные априори не подчиняются гражданским, пусть даже и второму советнику короля.

Но в этом замешательстве единственной реакцией становится подчинение тому, кто выглядит более уверенным.

Я ощущал, как они переглядываются, как в их глазах мелькает растерянность, которая быстро сменяется покорностью. В конце концов, советник и так имел доступ к командованию, хотя никогда так себя не вёл. Я видел, как они расступаются перед ним, а один срывается в бег, чтобы найти по его приказу командира гарнизона.

Необычный, горящий решимостью вид советника заставляет их забыть о субординации и привычной осторожности. Он не просил — он требовал. И это работало, как ключ в замке. Забыв про всё на свете, часовой бросился выполнять его приказ, практически бегом провожая его в штабное помещение.

«Психологический фактор: разрыв шаблона. Успешно использован. Нейтральная фракция пришла в движение. Переход к фазе два», — отметил я с холодным удовлетворением.

Первый этап, самый важный, был пройден. Петурио вошёл в логово льва, и лев выразил готовность к выполнению приказа. Он пересёк границу между гражданским и военным миром, и теперь оставалось только поджечь фитиль, который я так тщательно протянул через весь этот пороховой склад.

Штабное помещение гарнизона.

Магия «Роя» включила Петурио его в свой состав в качестве нонкомбатанта, нейтральную не военную единицу, которая тем не менее могла осуществлять разведку.

Я ощущал до мелочей большую торжественную комнату с низким сводчатым потолком, пахнущая старыми картами, кислым вином и нестиранной одеждой.

Воздух густой, спёртый, пропитанный дымом курительного зелья и потом многих поколений военных.

По стенам висят карты королевства и схемы крепостей, потемневшие от времени, с обозначениями торговых путей. В углу стоит доспех на манекене — больше для красоты, чем для дела. В центре — большой дубовый стол, изрезанный кинжалами и покрытый пятнами от вина, на котором разбросаны игральные кости, пустые кружки и остатки вчерашнего ужина.

За столом сидят несколько офицеров, командиров сотен. Их лица расслаблены, глаза слегка мутноваты от выпитого за обедом вина. Они не ждут никаких событий.

Главное развлечение сегодня на Арене, куда им, к сожалению, нельзя — кто-то должен нести службу. А их служба — скучная рутина. Проверить караулы, подписать пару бумажек, выпить за здоровье короля. Они травят байки о прошлых походах, обсуждают вчерашнюю драку в таверне «Корона и Дева», строят планы на вечер, ленятся.

И в эту расслабленную атмосферу врывается стражник, а сразу за ним Петурио. Он не стучится, не ждёт разрешения войти. Дверь распахивается с грохотом, ударяясь о каменную стену. Он не даёт им опомниться, не даёт времени на вопросы и раздумья. Он действует по моему сценарию, как первоклассный актёр, который наконец понял, что от его игры зависит жизнь самого дорогого человека.

Офицеры оборачиваются к двери.

В их глазах сначала раздражение — кто смеет так врываться? Потом удивление — советник Дегри? Здесь? В таком виде?

Он тяжело дышит, его серое лицо покрылось красными пятнами от бега, на высоком лбу выступили капли пота, мокрые пряди редких волос прилипли к коже. Обычно безупречно выглаженная одежда измята, на плаще пыль. Он играет панику, но панику не труса, а гонца, принесшего страшные, но важные вести.

— Быстрее! — хрипло выдыхает он, подбегая к столу. — Времени нет!

Он небрежно смахивает со стола кружки и кости, не обращая внимания на недовольные возгласы офицеров, и с грохотом расстилает на освободившемся месте пергамент. Тот самый приказ, что я ему дал.

Подделка, но заметить это в суете невозможно, тем более важно, что принёс её не абы кто, а гражданский руководитель города.

Бумага нужной фактуры и цвета, чернила правильного оттенка, стиль письма, неотличимый от королевских писцов. И самое главное — печать. Массивная восковая печать с гербом Коннэбля, оттиснутая точной копией королевского перстня, которую гномы сделали для… было бы любопытно узнать, каких целей.

— Только что получен приказ! — кричит он, задыхаясь и хватая себя за горло. Его голос дрожит, но в нём слышны стальные нотки власти, которые он никогда не демонстрировал прежде. — Орды орков пересекли северную границу! Они жгут деревни в трёх днях пути отсюда! Там резня!

Он тычет дрожащим пальцем в карту, в случайное место на севере, ближе к границе с Северными королевствами. Это неважно. Важна сама новость, её внезапность и масштаб. Важно то чувство неотвратимой катастрофы, которое он должен передать.

— Тысячи клыкастых тварей! — продолжает он, не давая никому вставить слово. — Они убивают детей, насилуют женщин, жгут дома и амбары! Король в гневе! Он приказывает всему столичному гарнизону немедленно выступить на север! Воевода Архай уже выступил из своей крепости вам навстречу! Вы должны соединиться с ним и дать бой этим тварям! Каждая минута на счету! Каждая секунда промедления — новые жертвы!

Паника, как я и рассчитывал, заразительна.

Особенно когда её источник — один из глав королевства, формально четвёртый в иерархии после короля (официально, первый — это король, второе и третье место «Первый советник» и Королевский воевода — аналог министра обороны, а Цербер в номинальной иерархии ниже запуганного им главы личной администрации короля).

Паника подкреплена документом с королевской печатью и рассказами о зверствах орков, которые все знают из старых баллад и страшилок. Авторитет его должности, подкреплённый официальным документом, не оставляет места для сомнений.

Офицеры, ещё секунду назад расслабленные и довольные жизнью, разом становятся по стойке смирно, кто-то даже трезвеет.

Их лица сразу же становятся серьёзными и озабоченными. Кто-то матерится сквозь зубы, кто-то хватается за рукоять меча. Они привыкли к внезапным, нелогичным и зачастую откровенно глупым приказам своего короля.

В их мире это нормально. Королю могло что-то привидеться во сне, ему мог нашептать что-то очередной придворный подхалим, он мог просто решить развлечься, послав армию в бессмысленный поход. Они не привыкли анализировать приказы. Они привыкли их выполнять, не задавая лишних вопросов.

Я почти видел, как они вскакивают со своих мест, как их стулья с грохотом падают на каменный пол. Как они смотрят на пергамент, на красную восковую печать с чётко различимым гербом, на задыхающегося советника, и в их головах не возникает и тени подозрения.

«Дезинформация успешно внедрена. Использован фактор „непредсказуемость правителя“ (короля) для легитимизации ложного приказа. Эмоциональная составляющая работает. Переходим к устранению возможного сопротивления», — мысленно отметил я.

Мой план работал. Городская армия, главная военная сила, способная деятельно мешать или даже раздавить наш государственный переворот, уже готова была покинуть столицу, чтобы гнаться за призрачными орками, существующими только на бумаге и в воспалённом воображении советника-актёра. Но я знал, всегда найдётся кто-то, кто будет думать вместо того, чтобы просто подчиняться.

В любой системе всегда найдётся элемент, который работает не по правилам.

Винтик, который не поддаётся общей инерции, который крутится не в ту сторону. Человек, который думает собственной головой. Я предвидел это. И в штабе гарнизона такой винтик нашёлся.

Один из капитанов, старый, седой вояка с обветренным лицом и шрамом через всю левую щёку — след от орочьего клинка, полученный лет двадцать назад в одной из пограничных стычек. Он не поддался всеобщей панике. Он был из тех, кто привык думать, а не просто выполнять приказы. Таких людей в армии немного, но они есть. И они опасны для любого плана, основанного на обмане.

Капитан медленно поднялся с места.

Его движения были спокойными, обдуманными. Он не спешил, не суетился, как остальные. Он подошел к столу, нахмурив густые седые брови, и внимательно посмотрел сначала на карту, затем на приказ, потом на самого Петурио. Его глаза были ясными, трезвыми. Он изучал ситуацию, как опытный охотник изучает следы на земле.

— Странно, — его голос прозвучал ровно и спокойно, контрастируя с общей суматохой. — Очень странно, господин советник.

В комнате повисла тишина. Другие офицеры, уже готовые бежать и поднимать своих людей, замерли и обернулись к нему. В воздухе запахло опасностью.

— Вчера только общался с сержантами, которые вернулись с границы в ходе ротации, — продолжал капитан, не спуская глаз с Петурио. — И там всё было тихо, как под кроватью у монашки. Ни тебе следов орков, ни слухов от купчишек, ни дыма от вражеских лагерей. И потом… — он сделал паузу, давая своим словам впитаться. — Приказ такого масштаба должен был прийти через воеводу Архая, а не напрямую от короля. Он командует нами. Почему прислали Вас, а не кого-то из офицеров личной стражи короля?

Слова старого капитана были логичны. Они были зерном сомнения, которое могло прорасти и разрушить всё. Другие офицеры, уже готовые к походу, снова посмотрели на Петурио. В их глазах появились вопросы. Они ждали ответа. Они ждали объяснения.

Это был критический момент. Если Петурио сейчас дрогнет, запнётся, проявит неуверенность — всё пропало. Вся операция рухнет. А вместе с ней — наш единственный шанс на переворот.

Но Петурио не первый день во власти, он подготовился и к этому. У него есть оружие, куда более мощное, чем логика, иерархия и здравый смысл. Оружие, которое в королевстве Южный Инзор работало безотказно уже много лет. Страх перед королевским гневом.

Петурио выпрямился. Его усталая, согбенная спина распрямилась. Его лицо из испуганного и измученного превратилось в ледяное и надменное. Он посмотрел на капитана в упор, и в его взгляде была вся тяжесть королевской власти, весь авторитет трона, весь ужас королевских подвалов.

— Капитан… — медленно произнес он, растягивая каждое слово. — Как Вас зовут?

— Гердан Победитель битвы при Желудёвой реке, господин советник, — ответил тот, слегка напрягшись.

— Капитан Гердан, — голос Петурио прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Будешь спорить с приказом короля?

Он сделал паузу, давая фразе впитаться в сознание каждого присутствующего. В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в камине и капает вода где-то в углу.

— Ты хочешь обсудить безупречную стратегию его величества? — продолжал Петурио, делая шаг к капитану. — Может быть, ты считаешь, что знаешь, как управлять королевством лучше, чем он? Может быть, твои сержанты лучше королевских шпионов? Пока вы тут рассуждаете и сомневаетесь, орки вырезают его подданных! Пока вы тут играете в мудрецов, они сжигают его земли и оскверняют храмы Парганаса!

И тут он нанёс решающий удар. Тот самый, к которому я его готовил.

— Ответственность за любое промедление ляжет лично на тебя, капитан Гердан, — произнес он, смакуя каждое слово. — И на всех вас. И когда король спросит, почему его приказ не был выполнен немедленно, я просто передам ему эти ваши слова. Я расскажу, как капитан гарнизона усомнился в необходимости молниеносного исполнения приказа и мудрости правителя. Как он решил, что знает лучше и больше, чем король. А вы все знаете, как его величество относится к тем, кто в нём сомневается.

Последние слова прозвучали почти шёпотом, но их услышал каждый. И каждый понял их истинный смысл. Упоминание короля, его параноидальной подозрительности, его любви к пыткам и казням за малейшее неповиновение, мгновенно изменило атмосферу в комнате.

Воздух потяжелел от страха.

Это был удар ниже пояса, но он бил точно в цель.

Каждый из присутствующих знал истории и не одну о том, как король расправлялся с теми, кто осмеливался подвергать сомнению его решения.

Никто не хотел становиться козлом отпущения. Никто не хотел оказаться в подвалах Цербера, объясняя палачам, почему он решил, что он умнее короля. Перспектива сразиться с орками или попусту потратить своё время, если их там нет, выполняя заведомо дурацкий приказ была куда привлекательнее, чем перспектива встретиться с королевскими палачами.

Старый капитан побледнел. Его лицо стало серым, как пепел. Он понял, что попал в ловушку. Спорить дальше было равносильно самоубийству.

Глава 18

Выход на шоу

Признать правоту сомнений — значит подписать себе смертный приговор. Шрам на его щеке побелел, что всегда происходило, когда он сильно волновался.

Он медленно выпрямился, сжал зубы до хруста и резко вытянулся в струнку.

— Никак нет, господин советник! — громко, чётко произнес он. — Приказ будет выполнен без промедления!

— Отлично, — холодно кивнул Петурио. — Я сейчас вернусь на Арену и лично доложу королю, что армия выступила в поход. Я же прав и не обману нашего горячо любимого владыку?

Капитан резко развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к двери. У порога он обернулся:

— Через полчаса весь гарнизон покинет город в полном боевом облачении!

И выбежал из штаба. Через секунду во дворе раздался его зычный крик: «Тревога! Тревога! По коням! Строиться! К оружию! Живо, собачьи дети!».

Сомнение было подавлено. Механизм снова пришёл в движение, и теперь его уже ничто не могло остановить. Остальные офицеры, глядя на то, как легко Петурио справился с самым опытным из них, больше не осмеливались задавать вопросы.

«Критическая точка пройдена. Контраргумент противника нейтрализован с помощью административного и психологического давления. Уровень лояльности целевой группы принудительно повышен до максимума. Операция входит в завершающую фазу».

Через пятнадцать минут казармы, ещё недавно сонные и тихие, перемещались как растревоженный улей. Звук горнов, трубящих боевую тревогу, разносился по всему городу, отражаясь от каменных стен домов и смешиваясь с ревом толпы, доносящимся со стороны Арены.

Солдаты в спешке строились, чуть ли не на ходу застёгивая доспехи и проклиная короля, орков и свою несчастную службу. Их лица были сосредоточенными и недовольными — их подняли с дневного отдыха, прервали игру в кости, оторвали от миски с похлёбкой.

Но приказ есть приказ.

Офицеры орали, подгоняя свои подразделения на плацу. Их голоса терялись в общем гуле — звоне металла, стуке сапог по камню, ругательствах и командах. Оружейки выдавали мечи и копья, стрелы и щиты. Немногие ветераны, которые избегут отправки на «фронт», но получат более суровый режим службы из-за малой численности гарнизона, были напряжёнными, понимали серьёзность момента. Интенданты выносили мешки с сухим пайком и фляги с водой, кричали друг на друга, пытаясь распределить провизию по подразделениям. Хаос был управляемым, отработанным до автоматизма за долгие годы службы. Армия проделывала такое не раз и не два, когда готовилась к походу, просто обычно это не было таким уж спешным.

Я смотрел на это с крыши, и в моей груди было смешанное чувство. Удовлетворение от того, что мой план работает как часы, каждый винтик крутится именно так, как я запрограммировал.

И лёгкое, почти незаметное любование военным потенциалом королевства. Этот гарнизон, более трёх сотен тяжеловооружённых латников, копейщиков и лучников, был лучшей частью вооружённых сил королевства. Это были профессиональные солдаты, обученные, снаряжённые и дисциплинированные, закалённые в стычках с разбойниками и пограничных конфликтах.

Большинство из них, в отличие от стражников, были неплохими людьми, простыми парнями, которые служили за плату, чтобы прокормить семьи. И я, по сути, отправлял их на бессмысленную прогулку, обезоруживая столицу перед лицом настоящего врага — нас.

Зато так я сохраню им и своим парням жизни. Ничего, пусть погуляют. Даст судьба, им не придётся драться с нами. Даст судьба, они не станут против меня армией, потому что плохо заканчивают те, что становятся на поле боя против меня.

«Моральные колебания неуместны», — одёрнул я себя. « Это война. Война не терпит сентиментальности. Устранение ключевой боевой единицы противника без единого выстрела. Эффективность — сто процентов».

Но чувство не исчезло полностью. Оно засело где-то в глубине души, маленьким чёрным червячком, который напоминал мне о том, что я не машина. Что у меня есть совесть. И что за каждым моим решением стоят человеческие жизни, и стратегия, которая эти жизни сохранит — хорошая стратегия.

Вскоре на плацу выстроились походные колонны. Впереди — конные офицеры на боевых конях, их доспехи сияли на солнце, плюмажи на шлемах развевались на ветру.

За ними — тяжёлая пехота, ощетинившаяся лесом копий, их щиты покрыты геральдическими знаками. По флангам — лучники с длинными тисовыми луками за спиной, колчаны полны стрел с железными наконечниками. Они выглядели внушительно. Сила, способная сокрушить любую банду разбойников и даже дать серьёзный бой регулярной армии соседнего королевства.

Командир гарнизона, немолодой молчаливый капитан Басса Кудрявый (прозвище сохранилось за ним, несмотря на то что он в силу возраста был уже практически лысым) возглавлял войско.

Каркающим голосом он выкрикивал команды. Его голос был громким, уверенным. Он должен был показать свое рвение, чтобы никто, и в первую очередь Петурио, не усомнился в его преданности. Теперь он старался быть лучшим солдатом королевства, чтобы никто не мог упрекнуть его в нелояльности.

— За короля! — кричал он, поднимая меч к небу. — За королевство! Смерть оркам!

— За короля! — ревела армия в ответ.

Колонны тронулись. Тяжёлой, мерной поступью они выходили из ворот казарм и двигались по главной улице к северным воротам города. Их шаги гулко отдавались от булыжника, копыта коней цокали по камню. Горожане, привлечённые шумом, высыпали на улицы. Они с удивлением и растущей тревогой смотрели на это внезапное выступление. Женщины прижимали к груди детей, мужчины хмурили брови, старики качали головами.

Поползли слухи.

Горожане знали солдат лично и по мере продвижения колонны (а казармы расчётливо были построены неподалёку от главных ворот города — для того, чтобы быстро принять на себя удар в случае нападения) кто-то подбегал к армейцам и обменивался фразами, получая крохи недостоверной информации.

Орки, разбойники, мятеж на границе, война с соседями… никто ничего не знал наверняка, но каждый додумывал по-своему. Но вид уходящей армии всегда вызывает тревогу. Это древний инстинкт — когда воины покидают город, значит, скоро может прийти беда. Они чувствовали, что город остается беззащитным. Но приказы короля не обсуждаются. Во всяком случае, не в этом королевстве.

Армия шла мимо дома, на крыше которого я стоял. Я видел их лица, молодые и старые, решительные и испуганные. Некоторые улыбались, предвкушая бой и возможную добычу. Другие хмурились, понимая, что их отрывают от привычной городской жизни. Они шли на войну, которая существовала только в моём воображении. Они шли спасать деревни, которые никто не сжигал. Они шли сражаться с врагом, которого не было.

Через несколько дней, уже на границе, не встретив никаких орков, они поймут, что их обманули. Но будет уже слишком поздно. Когда они вернутся, если вообще решат вернуться, в Лемезе будет уже другой правитель. И, вероятно, уже другой политический строй.

Город остался практически без военной защиты. Мой гамбит сработал.

«Основные силы противника выведены из игры. Стратегическое преимущество получено. Следующий этап: активация».

Я стоял на крыше и смотрел, как хвост военной колонны скрывается за северными воротами города. Последние копьеносцы, замыкающие строй, исчезли за поворотом дороги. Пыль, поднятая сотнями ног, медленно оседала на брусчатку, как золотистая мгла. Город затих. Тревожный гул горнов сменился напряжённой тишиной, нарушаемой лишь далёким, но все нарастающим рёвом толпы со стороны Арены Ворона.

Рядом со мной, бесшумно, как тень, появился Рэд. Я даже не услышал его шагов, этот человек вполне мог подкрасться к спящему коту, не разбудив его. Он тоже смотрел на опустевшую дорогу, и в его глазах читалось мрачное удовлетворение.

— Сработало, — произнёс я, скорее для себя, чем для него. Голос прозвучал тише, чем я ожидал. — Петурио оказался неплохим актёром. Я недооценивал его.

Ветер донёс до нас запах пыли и конского навоза — последние следы ушедшей армии. Где-то внизу лаяла собака, кричал торговец, жизнь продолжалась. Но в воздухе чувствовалось напряжение, как перед грозой.

— Страх — лучший учитель актёрского мастерства, — пробасил Рэд, не отрывая взгляда от дороги. — Ты дал ему надежду, и он вцепился в неё, как утопающий в бревно. Он сделал свой выбор, теперь он наш до самого конца, до смерти.

Он был прав, как всегда.

Петурио больше не мог вернуться назад. Он переступил черту, и теперь его судьба была связана с нашей. Если мы проиграем, он погибнет первым — всё выяснится, и король не простит такого предательства. Но если мы победим… Если мы победим, он станет одним из главных архитекторов нового порядка.

Теперь столица была практически беззащитна.

Как большой, сильный, но пребывающий в беспамятстве зверь.

Её мускулы (армия) ушли гоняться за призраками. Её нервная система (городская стража) в данный момент планомерно нейтрализовывалась отрядами Рэда на мостах, перекрёстках и у тюрьмы. Я представлял, как сейчас по всему городу происходят маленькие, быстрые схватки. Как мои люди окружают патрули стражников, предлагают им сдаться или умереть. Как одни поднимают руки, а другие хватаются за оружие.

Стражники в массе своей — не бойцы, они разленились и располнели. Они просто сдаются. Кому-то сломают рёбра или выбьют пару зубов. Серые плащи меняют своих владельцев в городе Лемезе.

Оставались только «клыки» — личная гвардия короля, сотня отборных головорезов, собравшихся сейчас вокруг своего хозяина на Арене. Но, хотя для них это не очевидно, они были в ловушке. Они были отрезаны от всего города, окружены нашими стрелками и штурмовыми группами.

Они не знали, что происходит. Они думали, что просто охраняют короля во время очередного кровавого развлечения.

Все фигуры на огромной шахматной доске, которой стал для меня Лемез, заняли нужные позиции. Армия выведена из игры. Тюрьма захвачена, политические заключённые освобождены и вооружены, создавая второй фронт в тылу у правительственного квартала. Административная власть в лице Петурио на нашей стороне. Гильдия воров обезглавлена и деморализована. Мосты и ключевые точки под нашим контролем.

Все было готово.

«Время активации плана: через час. Все системы готовы к запуску. Вероятность успеха: семьдесят три процента. Приемлемо».

Я перевёл взгляд с северных ворот на юго-запад, в сторону Арены. Оттуда доносился рёв тысяч глоток, жаждущих крови.

Звук был животным, первобытным — это кричала толпа, охваченная кровожадным экстазом. Я почти физически ощущал эту волну ярости и предвкушения, которая катилась над городом, как цунами из человеческих эмоций. Главное представление вот-вот должно было начаться. Там, на залитом полуденным солнцем песке, Хьёрби и Джингри должны были нанести первый удар.

А мы — подхватить падающее знамя и завершить начатое.

— Слышишь? — Рэд наклонил голову в сторону Арены. — Они уже готовы. Голодные. Злые. Им нужна кровь, и неважно, чья.

— Оооо! Они получат её, — ответил я. — Больше, чем смогут выпить. Пора, — сказал я Рэду. — Нам тоже нужно занять свои места в зрительном зале.

Мы спустились с крыши по лестнице, которую я заранее приставил для удобства обзора.

Наши сапоги мягко коснулись булыжника переулка. Мы растворились в узких проходах между домами, направляясь к эпицентру бури.

Последний акт трагедии короля Коннэбля начинался. И мы были его незваными гостями.

«Мы вас во сне ухватим за бока… На шумный праздник пушек и клинка, мы к вам придёт незваными гостями… И чёрт возьми, никогда мы не умрём, пока… Качаются стропила над снастями».

Примерно так пели в моём мире.

А здесь я так живу.

История писалась сегодня, здесь, кровью и сталью. И я собирался убедиться, что она будет написана правильно.

«Операция » Королевский Приказ ' завершена успешно. Переходим к музыкальной кульминации'.

* * *

Арена Ворона. Многие горожане и я разделял их точку зрения, это место ненавидели и побаивались каждой фиброй души.

Оно было квинтэссенцией, концентрированным выражением всего, что я презирал в этом прогнившем королевстве: тупой, первобытной, кровожадной жестокости, возведённой в ранг национального развлечения и доблести.

Сюда сгоняли тех, кого король посчитал возможным убить публично, заставив драться друг с другом до смерти на арене или от ран.

Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным тысячами запахов, сливающихся в единую тошнотворную гамму: кислый дух пота тысяч немытых тел, липкий запах пролитого дешёвого эля, жирный чад жаровен, на которых шипело мясо сомнительного происхождения, и, конечно, едва уловимый, но вездесущий металлический привкус старой крови.

Этот запах въелся в песок, в камень, в само основание Арены, став её неотъемлемой частью.

Рёв толпы был почти физически ощутим. Это был не просто звук, а низкочастотный гул, который вибрировал в груди, бился о стены, отражался от каменных ярусов и давил на барабанные перепонки, сливаясь в единый, первобытный, животный вой.

Тысячи людей, от благородных вельмож до портовых грузчиков, объединённых одной простой и низкой страстью — жаждой увидеть чужую боль и смерть.

Мы с Рэдом, братьями-квизами и нашим штурмовым отрядом, как и было запланировано, растворились в этой ревущей массе. Заняли места на средних ярусах не слишком высоко, чтобы всё видеть в мельчайших деталях, и не слишком низко, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мы были просто каплями в этом грязном, бурлящем море. Но мы были каплями яда, готовыми в нужный момент отравить весь этот прогнивший до основания организм. Я сидел, ссутулившись под грубым плащом, и чувствовал, как по моим венам течёт не кровь, а холодный, звенящий адреналин.

Знакомое по тысячам онлайн-баталий ощущение, только теперь цена ошибки была не в потере рейтинга, а в потере головы.

«Уровень фонового шума — максимальный. Идеальное акустическое прикрытие для начала операции. Внимание противника полностью сконцентрировано на центральной сцене. Уязвимость главной цели — стопроцентная».

Мой взгляд был прикован к королевской ложе. Она нависала над Ареной, как балкон хищной птицы, безвкусно украшенная позолотой и пурпурными стягами с гербом Коннэбля. Там, в центре, на громоздком резном троне, лениво развалился и сам король.

Даже с такого расстояния его фигура излучала пресыщенность и злобную, капризную скуку.

Он был одет в дорогие шелка, на его пухлых пальцах тускло блестели перстни, но держался он не как монарх, а как избалованный ребёнок, которому наскучили его игрушки.

Он прикрывал рот рукой, зевая, морщился, лениво отмахивался от окружавших его придворных подхалимов. Внизу, на Арене, шли предварительные бои.

Рабы, купленные за гроши на невольничьих рынках, неумело тыкали друг в друга затупленными мечами на потеху публике. Смерть в их «битвах» была редкостью.

Тренированный раб-гладиатор стоил денег, и убивать его в ничего не значащем поединке было невыгодно. Это была лишь дешёвая закуска перед главным блюдом. И король ждал именно его. Я видел по его лицу, по нетерпеливым движениям, как ему не терпится увидеть смерть одного конкретного человека. Хьёрби. Ненавистного ему степняка, который посмел стать народным героем и затмить собой его, великого короля.

За правым плечом Коннэбля, как тёмная, высеченная из обсидиана статуя, стоял Рерс Файзеркосс — Цербер.

Начальник городской и всего королевства — стражи, серый кардинал, второй и, возможно, главный столп режима.

Его лицо было, как всегда, непроницаемой маской. Ни единой эмоции. Но я, научившийся за эти месяцы читать людей в этом мире, как открытую книгу, видел хищный, предвкушающий огонь в глубине его глаз. Огонь, такой же сильный, как и у короля.

Но он ждал не смерти гладиатора. Он ждал смерти своего господина.

Он был абсолютно уверен, что сегодня его собственный, тщательно подготовленный и, надо признать, довольно изящный план по захвату власти наконец-то осуществится.

Он думал, что держит все нити в своих руках. Он не знал, что его марионетки уже давно перерезали свои нити и начали свой танец.

Он был хищником, который сам уже давно находился в прицеле у другого, более умного и расчётливого охотника.

«Два NPC-босса в одной локации. Один — финальный, но предсказуемый и слабый. Второй — скрытый, считает себя игроком, но на деле лишь промежуточный босс, уверенный в своей победе. Классическая игровая ситуация. Главное — не дать второму боссу активировать свою ультимативную способность после гибели первого».

Глава 19

Фэнтезийный Колизей

В ложе распределена личная гвардия короля. Полсотни отборных головорезов в воронёных латах, с алебардами и мечами. Они были профессионалами, верными не королю, а своему командиру и звонкой монете. Сейчас они были главной преградой между нами и троном.

Но они смотрели не на толпу. Их взгляды, как и взгляды всех остальных, были прикованы к Арене. Они были расслаблены. Они были уверены в своей неуязвимости. И в этом была их фатальная ошибка.

Предварительные бои, наконец, закончились.

Рабов-статистов, живых и раненых, под улюлюканье толпы прогнали с Арены, словно скот. Служители в серых робах проворно выбежали на поле, торопливо засыпая свежим жёлтым песком бурые пятна крови. Настала короткая, но звенящая пауза, полная густого, напряжённого ожидания. Толпа затихла, предвкушая главное событие дня.

И вот зазвучали трубы. Громко, торжественно, надрывно. На противоположных концах арены с лязгом открылись двое массивных ворот. Глашатай, разодетый в безвкусную ливрею с королевскими цветами, вышел на середину арены и, набрав в грудь побольше воздуха, зычным, поставленным голосом закричал:

— По воле его величества, короля Коннэбля, защитника веры, владыки Южного Инзера и бича неверных! Сегодня, на этой священной Арене, пропитанной кровью героев, сойдутся в смертельном поединке двое величайших воинов нашего времени!

Толпа взорвалась оглушительным рёвом.

— С одной стороны — непобедимый мастер двух клинков, человек, чья скорость сравнима со скоростью молнии, герой десятков сражений, любимец богов и публики — несравненный Джингри!

Из правых ворот, под оглушительный рёв своих поклонников, вышел он. Ловкий, мускулистый, с двумя короткими мечами в руках. Он двигался легко, пластично, как пантера, вышедшая на охоту. Он вскинул мечи, приветствуя толпу, и его уверенная, почти наглая улыбка вызвала новую волну восторга, особенно на женской половине трибун.

— С другой стороны — дикий сын бескрайних степей, человек, чей лук не знает промаха, презренный пленник, который тем не менее силой своего духа и отвагой заслуживший право сражаться за свою жизнь и умереть во славу великого короля на этой арене — степняк Хьёрби!

Из левых ворот вышел он.

Высокий, стройный, с длинными чёрными волосами, перехваченными простым кожаным ремешком. В правой руке он уверенно держал традиционный для всадников (даже для спешенных) длинный изогнутый меч. Кто б сомневался, кто ж ему на Арену лук даст?

Он не улыбался. Его лицо было сосредоточенным и спокойным, как гладь горного озера перед бурей. Он шёл не как шоумен, а как воин, идущий в свой последний бой. В кабаках шептались, что он всегда был такой и всегда дрался, как в последний раз.

Толпа взревела ещё громче. Его любили не за красивые жесты, а за несгибаемую волю и смертоносное мастерство.

Глашатай улизнул, его поглотила второстепенная, окованная железом, бурым от старости и пролитой на неё крови, дверь.

Воины сошлись в центре арены.

Два совершенно разных воина, две легенды. Два заговорщика, чьи жизни (ведь славные парни собирались умереть и за это им отдельный поклон) и судьба всего королевства зависели от того, насколько хорошо они сыграют свою роль в этом смертельном спектакле. Они повернулись к королевской ложе и, как того требовал вековой ритуал, синхронно подняли оружие.

— Славься, король! Идущие на смерть приветствуют тебя! — крикнул Джингри, а Хьёрби промолчал.

В их глазах, если бы кто-то мог заглянуть в них с близкого расстояния, не было ни страха, ни раболепия. Только холодная, как лёд, решимость. Они обменялись коротким, почти незаметным взглядом. Это был их последний сигнал. Подтверждение, что всё идёт по плану. По их плану. На самом деле, сотканному хитромудрым пауком Цербером. Плану, который, в свою очередь, был лишь частью моего, более масштабного и далеко идущего.

Толпа ревела, скандируя их имена.

Люди делали последние ставки, споря до хрипоты, кто кого убьёт. Никто из этих тысяч орущих глоток не подозревал, что настоящая цель в этой игре — голова короля.

И что сегодня умрёт не один из гладиаторов, а его напыщенное величество.

«Триггер активирован. Скриптовая сцена началась. Все NPC на своих местах. Игрок готов к QTE-ивенту».

По сигналу глашатая бой начался. И это было зрелище, от которого захватывало дух.

Мечи столкнулись с таким звоном, что, казалось, сам воздух зазвенел и раскололся. Искры ярким снопом посыпались на песок.

То, что происходило на арене, было похоже на танец смерти, на яростный, но в то же время невероятно изящный вихрь стали и человеческой плоти.

Джингри, как и подобало его репутации, был вихрем. Его два клинка мелькали так быстро, что за ними было почти невозможно уследить. Он кружился вокруг Хьёрби, как смерч, нанося удары под самыми немыслимыми углами, заходя то справа, то слева. Хьёрби же, напротив, был скалой. Он стоял почти на месте, его ноги словно вросли в песок арены, и отражал этот шквал атак одним мечом с удивительной, почти сверхъестественной точностью и спокойствием.

Толпа выла от восторга.

Это было именно то, чего они ждали.

Поединок двух равных по силе, но совершенно разных по стилю мастеров. Они видели ярость, они видели мастерство, они видели первую кровь. Но они не видели главного.

А я видел. Я видел, что это не бой. Это была хореография. Тщательно, до каждого движения, до секунды отрепетированный спектакль.

Каждый якобы неожиданный выпад Джингри был рассчитан так, чтобы Хьёрби мог его отразить. Каждый блок Хьёрби был поставлен ровно в том месте, куда должен был прийтись удар. Они знали каждое движение друг друга. Они репетировали этот смертельный танец десятки раз, втайне, по ночам, в сырых подвалах гладиаторской школы.

Чтобы сделать бой более реалистичным, Хьёрби, по их общему с Джингри плану, должен был получить несколько ранений.

В один из моментов, уклоняясь от особенно яростной атаки, он «не успел» убрать плечо, и один из мечей Джингри оставил на нем длинный, но неглубокий порез. Через несколько минут он «подставился» под ещё один удар, и второй клинок чиркнул его по скуле. В бою Хьёрби постоянно понемногу отступал, теснимый шустрым обоеруким наёмником, причём это самое сражение «случайно» переместилось ближе к ложе короля Коннэбля.

Кровь, ярко-алая на фоне потной и загорелой кожи, потекла по его лицу и груди, смешиваясь с пылью. Это вызвало новый взрыв восторга у кровожадной публики. Они видели, что степняк ранен, что он начинает сдавать.

Король Коннэбль, на время окончательно забыв о своей скуке, привстал со своего трона.

Он подался вперёд, опираясь на резную балюстраду ложи, и на его одутловатом лице играла откровенно злобная, торжествующая улыбка.

Он не мог скрыть своего удовольствия, видя, как его ненавистный враг истекает кровью. Он уже предвкушал момент, когда Хьёрби рухнет замертво на песок. Цербер, стоявший за его спиной, тоже едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.

Всё шло по его плану, потому что уж он-то знал, что гладиаторы намерены застрелить надменного короля.

Я же смотрел на это с холодным спокойствием.

«Первая фаза боя завершена. Противник, включая VIP-цели, введён в заблуждение. Уровень доверия к происходящему — высокий. Переходим ко второй фазе».

Бой продолжался, становясь всё более ожесточённым. Хьёрби двигался уже не так уверенно, он тяжело и с присвистом дышал, его длинный меч теперь казался зрителям неподъёмным. Степняк играл свою роль идеально. Он был жертвой, готовой вот-вот пасть к ногам своего победителя.

Настал ключевой момент нашего спектакля. Джингри, войдя в раж, провёл серию ослепительно быстрых, почти размазанных в воздухе атак.

Хьёрби, отступая под этим градом ударов, «споткнулся» о мелкий камешек и рухнул на одно колено. В тот же миг Джингри точным, выверенным движением выбил меч из его рук. Клинок, жалобно звеня, отлетел на несколько метров в сторону, блеснув на солнце. Нога Джингри тут же резко ударила в голову Хьёрби и тот упал, защищая голову руками.

Сцена была идеальной.

Степняк, гордый, но побеждённый, жалко валялся, согнувшись, тяжело дыша, истекая кровью и полностью обезоруженный.

Его противник, который тоже дышал часто и шумно, возвышался над ним с двумя мечами в руках, готовый нанести последний, смертельный удар. Толпа замерла в напряжённом ожидании развязки.

Но Джингри не спешил. Он опустил свои мечи. Вместо того, чтобы добить поверженного врага, он развернулся к королевской ложе, картинно поклонился и закричал так, чтобы его услышали даже на верхних ярусах, перекрывая гул толпы:

— Мой король! Этот пёс недостоин умереть от благородной стали! Он степной лучник, так пусть же он умрёт от стрелы, как загнанный зверь! Позвольте мне прикончить его издалека, как собаку, из его же любимого оружия, из лука!

Это значительно отличалось по аргументации от видения, но звучало гораздо правдоподобнее и азартнее. Тут явно не была импровизация, а заранее подготовленная часть плана и она укладывалась в канву нашей революции.

Это было бы крайне унизительно для Хьёрби и невероятно лестно для короля.

Предложение было жестоким, зрелищным и в очередной раз подчёркивало абсолютную власть Коннэбля даже над тем, как именно умрёт неугодный человек на арене.

Король, опьянённый зрелищем, собственной значимостью и предвкушением скорой расправы, пришёл в неописуемый восторг. Его лицо расплылось в широкой, садистской улыбке.

— Позволяю! — попытался было величественно воскликнуть он, но его голос сорвался от радости. — Эй, дайте-ка ему лук! Пусть потешится! Сделай это красиво, наёмник!

Цербер, стоявший за его спиной, позволил себе едва заметную улыбку. Всё шло так, как он планировал. Эта театральная заминка лила воду на его мельницу. Он был уверен, что держит ситуацию под контролем.

Один из гвардейцев из личной охраны короля, стоявших у балюстрады, с готовностью снял с плеча свой короткий боевой лук и бросил его вниз, на арену. Вместе с луком он бросил и одну-единственную стрелу с чёрным оперением. Джингри шагнул и ловко поднял их, предварительно убрав мечи за спину.

Толпа одобрительно загудела.

Такого шоу они ещё не видели. Это было что-то новое, свежее, пикантное. Это было зрелище высшего класса.

Они не знали, что только что сами, своими аплодисментами, подписали смертный приговор своему королю.

Я медленно, чтобы не привлекать внимания, расстегнул пряжку плаща и положил ладонь на рукоять меча.

«Фаза два завершена. Ключевой объект („лук“) доставлен исполнителю. Внимание противника полностью сфокусировано на ложной цели. Начинаем финальную фазу».

И я стал отдавать приказы посредством своей магии «Рой».

Джингри неторопливо отошёл на несколько шагов от коленопреклонённого Хьёрби.

Он поднял лук, наложил на него стрелу и медленно, с показной, театральной тщательностью, натянул тетиву. Наконечник стрелы смотрел прямо в грудь степняку. Хьёрби дышал тяжело, хватая воздух ртом как загнанная лошадь.

Толпа затаила дыхание. Король подался вперёд так сильно, что казалось, вот-вот перевалится через балюстраду. В его глазах горел нездоровый, жадный, алчный к смерти огонь.

Это была кульминация. Момент, ради которого всё это и затевалось. Я видел, как напряглись мышцы на спине Джингри. Он держал натянутую тетиву несколько долгих, звенящих секунд, давая напряжению достигнуть своего абсолютного пика.

И в последний момент, когда он уже готов был отпустить стрелу, он «случайно» качнулся и оступился. Его нога чуть проехала на предательском песке, он качнулся, и стрела, сорвавшись с тетивы, ушла выше и левее, чем он целился. Вместо того, чтобы вонзиться в сердце, она с глухим, влажным стуком впилась Хьёрби в левое плечо, глубоко войдя в мышцы у самой ключицы.

Толпа расстроено ахнула.

Хьёрби же издал яростный, нечеловеческий рёв. Рёв не столько боли, сколько праведного, священного гнева.

Это был рёв раненого льва, которого пытались унизить перед смертью.

Он вскочил на ноги так быстро, словно и не был ранен всё это время.

Одним резким, рваным движением он выдернул стрелу из своего плеча, игнорируя росчерк хлынувшей крови. Его лицо исказилось от ярости, превратившись в маску мстителя.

Толпа загомонила, а король нелепо дёрнул головой от неожиданности.

Не теряя ни доли секунды, Хьёрби в три огромных прыжка, как разъярённый зверь, оказался рядом с «ошеломлённым» Джингри.

Он выхватил у него из рук лук, и в его движениях была вся ярость и мощь его степного народа. Он наложил на тетиву выдернутую из самого себя окровавленную стрелу с чёрным оперением. Наконечник был багровым от его крови.

Он развернулся лицом к королевской ложе. Все произошло за одно биение сердца. Все мышцы в его теле напряглись в одном плавном, текучем движении. Он не целился. Ему не нужно было целиться.

Степняки стреляют почти с того же возраста, что и ходят. Степняки стреляют с коня, верхом, в любом направлении, тысячи и тысячи раз, беспрерывно тренируясь и оттого чувствуют стрелу и её полёт, как движение собственного тела.

Степняк не мог забыть лук, не мог забыть, как стрелять. И пусть лук и стрела были ему незнакомыми, чужими, он вложил в свою попытку всю веру и все силы.

Расстояние до ложи было минимальным, не более тридцати метров. Это была дистанция, чтобы прибить человека камнем, а не для степного стрелка.

Он просто вскинул лук, вложив в натяжение силу израненного тела и со щелчком, который, казалось, слышит каждый в этой Арене, отпустил тетиву.

Стрела, пропитанная его кровью, ненавистью и, по моим ощущениям, первобытной интуитивной магией, со злым, режущим слух свистом пронзила воздух. Она была не просто куском дерева и металла. Она была воплощением мести степного народа над своим мучителем и убийцей вождя. Стрела была приговором, вынесенным и приведённым в исполнение.

Она вонзилась точно в грудь короля Коннэбля, чуть левее центра, пробив дорогие шелка, кожу, мышцы и кости.

Король замер. Его искажённая улыбка застыла на лице, превратившись в гримасу невыразимого ужаса и детского непонимания.

Он захрипел, изо рта пошла кровавая пена. Его глаза расширились, уставившись на чёрное древко, торчащее из его груди. Он сделал два неуверенных, шатающихся шага назад, наткнулся на свой трон, потерял равновесие и с шумом упал в него слабо трепыхающейся куклой.

На Арене Ворона на одно бесконечное, оглушительное мгновение воцарилась абсолютная, гробовая тишина.

Тысячи людей, гвардейцы, сам Цербер — все замерли, не в силах поверить в то, что только что произошло на их глазах.

Тишину нарушил лишь тихий, довольный голос Рэда рядом со мной:

— Попал. Ну что, двинули, а то там сейчас все заскучают?

Тишину взорвал хаос возгласов и шумов.

Сначала один пронзительный женский визг, потом второй, а затем вся толпа разом взорвалась криком ужаса, паники и какого-то дикого, первобытного восторга от столь грандиозного зрелища.

Механизм смены монарха, запущенный одной окровавленной стрелой с чёрным оперением, с оглушительным криком толпы пришел в движение.

И остановить его было уже невозможно, как нельзя было бы спасти короля.

* * *

В тот самый миг, когда окровавленная стрела Хьёрби пронзила грудь короля, мир на мгновение замер.

Я видел это не только как участник, а и тактической магией, как наблюдатель с высоты птичьего полета, словно моё сознание раздвоилось, а душа отделилась от тела и зависла под небом города.

Время растянулось, превратившись в густой, тягучий кисель.

Я видел, как сначала расширяются от ужаса глаза Коннэбля.

Видел, как затем на троне умирает его смертельно раненое тело, а от конвульсий двигается трон.

Видел, как Цербер, стоявший за его спиной, на долю секунды замер, и на его непроницаемом лице впервые за всё время нашего знакомства отразилось чистая, незамутнённая радость. Его план, его надежды и мечты, идеальная партия, в которой он как ему казалось, был единственным гроссмейстером, только что прошла свой шах и мат невероятной красоты ходом ничтожной пешки-пленника, совершённым через всю доску.

Эта оглушительная, звенящая тишина длилась не дольше удара сердца. Но в эту секунду я успел подумать:

«Сценарий сработал успешно. Финальный босс получил смертельное ранение. Активация фазы » Хаос ' инициирована'.

Общий гомон и вопли прорезал совершенно неожиданный звук. Не крик. Не рёв. А тихий, но пронзительно-отчётливый свист, пронёсшийся над головами тысяч ошеломлённых зрителей.

Высоко-высоко, на самом верхнем ярусе арены, там, где сидели самые бедные горожане и где мы заранее разместили одного из самых метких лучников Рэда, взмыла в небо огненная стрела.

Она не была нацелена ни на кого. Она просто летела вверх, оставляя за собой яркий, дымный след, словно кровавая комета, предвещающая конец старого мира.

Это был наш сигнал. Наш фейерверк в честь начала новой эры. Признаюсь честно, это мой штрих, отсылка к методикам моего прошлого мира Земли, где пускали сигнальную ракету.

Глава 20

Встречай гостей

Для сотен, тысяч обывателей, этот огненный росчерк в небе не значил ничего особенного. Ну, он не шёл ни в какое сравнение со стрелой, пущенной Хьёрби.

Крики ужаса, паники и какого-то извращённого восторга толпы от столь неожиданной и грандиозной развязки уже начинали сливаться в единый, оглушительный вой.

Народ и знать совершенно не понимали, что происходит.

Кто-то даже решил, что это часть шоу, или что степняк сошел с ума, или что боги разгневались. Все зрители здесь были просто стадом. Испуганной, дезориентированной, неуправляемой толпой.

Но для нас, для сотен моих бойцов, рассредоточенных по всей арене, этот сигнал был звуком горна, призывающего к атаке. Это был приказ. Для бойцов с гномьими арбалетами, затаившихся на крышах. Для штурмовых групп, прячущихся в тёмных проходах между секторами. Для отрядов, блокирующих выходы. Для нас, стоявших в нескольких шагах от эпицентра взрыва.

Хаос был не побочным эффектом.

Он был декорациями нашей части выступления, потому что мы к нему были готовы.

Беснующиеся, ничего не понимающие зрители были нашим лучшим союзником. В упорядоченном мире мы были бы просто горсткой заговорщиков, которых легко вычислить и уничтожить. Но в мире, где рухнули все правила, где сам король лежал умирающим на глазах у своего народа, мы, организованный фактор, были способны натворить дел.

Мы становились теми, кто этот хаос направляет. Теми, кто оседлает эту волну паники и направит её на остатки прогнившего режима.

Я видел, как гвардейцы, стоявшие в ложе, наконец-то пришли в себя. Их первая реакция — шок. Вторая — ярость. Они выхватывали мечи, пытались построить какое-то подобие защитного периметра вокруг тела короля и перепуганной знати. Они искали врага. Конечно, на короля никто уже не нападал, но в них срабатывала привычка и выучка.

Они смотрели вниз, на арену, на Хьёрби, который всё ещё стоял с луком в руках, как статуя мщения. Они думали, что угроза там. Они не понимали, что угроза повсюду. Что они уже в котле. Что крышка захлопнулась.

Рядом со мной Рэд коротко кивнул. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, как у хирурга перед сложной операцией. Гномы-квизы, Мурранг и Хрегонн, молча перехватили поудобнее свои огромные боевые молоты. В их глазах не было ни страха, ни радости. Только работа, которую нужно выполнить.

— Начинаем, — проревел голос Рэда, обращённый сразу ко всей Арене, команда такой громкости, что на миг перекрыла нарастающий гул.

И в этот момент с неба на королевскую ложу обрушился стальной ад.

Это началось внезапно, без предупреждения. Без подбадривающих криков, а разбойники привыкли не голосить, а лупить из засады, начался обстрел ложи.

Просто сухой, отрывистый щёлк десятков арбалетных тетив, слившийся в единый, смертоносный треск.

В чем один из принципов фокусника? Пока все смотрят на его таинственные телодвижения или там, на его не сильно одетую помощницу, он пинком достаёт из коробка кролика.

И пока все смотрели на битву двух воинов, наши парни заняли позиции на крыше и верхних ярусах арены, откуда сейчас открыли прицельный огонь по королевской ложе.

Это не была беспорядочная стрельба. Это был шквал. Под конец операции сюда были стянуты все сколько-нибудь свободные бойцы Рэда со всех концов города.

Гномьи арбалеты, мощные, точные, смертоносные, били по одной-единственной, чётко обозначенной цели — по «клыкам», личной гвардии короля, столпившейся в центре ложи.

Элитные воины Коннэбля, пять десятков отборных головорезов в лучших воронёных доспехах, которые мог купить король за деньги своих налогоплательщиков, оказались в западне. Они были лучшими в рукопашной схватке, они были верны и бесстрашны. Но они были пехотой, пойманной на открытом пространстве под перекрёстным огнем.

Они были обречены.

«Идеальная зона поражения, — мелькнуло в моей голове. — Никаких укрытий. Цели сгруппированы. Полное огневое превосходство. Отрицательный эффект концентрации. Ачивка » Рыба в бочке ' разблокирована'.

Короткие, тяжёлые арбалетные болты с жутким свистом резали воздух. Они были похожи на рой разъярённых стальных шершней. Я слышал глухие, чавкающие удары, с которыми они пробивали металл в тонких местах брони, а также, когда поражали сочленения.

Видел, как лучшие доспехи королевства лопаются, словно яичная скорлупа. Видел, как болты, выпущенные с близкого расстояния, пробивают насквозь шлемы и кирасы, входя в тело с отвратительным влажным звуком.

Гвардейцы падали один за другим, даже не успев понять, откуда ведётся огонь. Один, стоявший на краю ложи и пытавшийся разглядеть что-то в толпе, вдруг дёрнулся, схватился за горло, из которого торчал чёрный болт, и рухнул вниз, на песок арены.

Другой, прикрывавший своим телом перепуганного принца, получил три болта в живот и упал замертво, придавив собой своего подопечного. Третий, поднявший щит, чтобы прикрыться, взвыл от боли, когда болт пробил дерево и пригвоздил его руку к щиту.

Паника, до этого момента сдерживаемая дисциплиной, вырвалась волной.

Благородная знать, сидевшая в ложе, до этого момента чувствовавшая себя в полной безопасности, вдруг осознала, что смерть пришла и за ними. Они с визгом и воплями бросились бежать.

Но бежать было некуда. Единственный парадный выход из ложи был завален телами гвардейцев и перепуганных аристократов. Началась давка. Лорды и леди, ещё минуту назад изыскано обсуждавшие фасон платьев и ставки на гладиаторов, теперь топтали друг друга в слепой попытке спастись. Их крики смешивались с хрипами умирающих гвардейцев и сухим треском арбалетов.

Цербер, находившийся в центре этого ада, был единственным, кто сохранял хладнокровие. Он рухнул на пол, сцапал стол и закрылся им как щитом, не пытаясь корчить из себя героя, держась в стороне от умирающего короля и кучки гвардейцев, вместо этого отчаянно пытался разглядеть, откуда ведётся стрельба.

Он всё ещё пытался анализировать. Всё ещё пытался найти выход. Но выхода не было. Он был в центре моей огневой воронки.

Огонь был невероятно плотным. Мои арбалетчики не жалели болтов. Они стреляли, перезаряжали, стреляли снова. Их целью было не просто убить гвардию. Их целью было подавить любое возможное сопротивление, деморализовать выживших, создать максимальный хаос и прикрыть нашу штурмовую группу. И они справлялись с этой задачей идеально. За какие-то полминуты от полусотни элитных гвардейцев на ногах осталось не больше двух десятков. Они сбились в кучу в центре ложи, прикрываясь щитами и телами своих павших товарищей, и отчаянно огрызались, выпуская редкие стрелы из своих луков вслепую, в сторону верхних ярусов. Но это была агония. Они уже проиграли. Они просто ещё не знали об этом.

Пока наверху, в королевской ложе, разворачивалась кровавая бойня, и арбалетные болты, как дождь, поливали остатки гвардии, мы начали наш штурм.

Мы не лезли напролом через парадный вход, заваленный телами и обезумевшими от страха аристократами. У меня был другой план. Более тихий, быстрый и эффективный.

Ещё во время подготовки я видел, что кроме парадного входа есть ещё и дверь для прислуги и свой «чёрный» коридор.

Через неё официанты носили королю вино и закуски, через неё же выносили грязную посуду и мусор. Дверь была деревянной, не слишком прочной, и охранялась всего двумя стражниками, которые, скорее всего, сейчас либо сбежали, либо пытались понять, что происходит.

Наша штурмовая группа — я, Рэд и братья-квизы под прикрытием всеобщей паники и шума боя, обогнула арену по нижнему ярусу. Зрители, обезумев, бежали прочь от ложи, создавая идеальный хаос, под прикрытием которого мы действовали совершенно незаметно. Мы двигались против течения этого человеческого потока, как ледокол, ломающий лёд. Но никто не обращал на нас внимания. Все были слишком заняты спасением собственных шкур.

Мы добрались до нужного коридора. Как я и предполагал, он был пуст. Двое охранников, услышав крики и звуки боя, банально бросили свой пост и сбежали. Перед нами была простая дубовая дверь. За ней — ад, в котором прямо сейчас решалась судьба королевства.

— Готовы? — коротко спросил я, вытаскивая свой меч.

Рэд молча кивнул, его мечи уже были обнажены. Мурранг и Хрегонн переглянулись и одновременно хрустнули костяшками пальцев. Их лица были непроницаемы.

— Хрегонн, — скомандовал я. — Дверь твоя.

Гном-квиз не ответил. Он просто сделал шаг назад, потом шаг вперёд и с разбегу ударил в дверь плечом. Не просто плечом — всей своей бронированной квизовской массой и гневом.

Дерево затрещало, но выдержало, а вот петли — нет. Дверь дёрнулась и повисла, как гнилой зуб на ниточках, на смятых петлях. Всё наше продвижение к ложе заняло менее минуты.

— Ещё раз! — воодушевляющее прикрикнул его брат-квиз Мурранг.

Хрегонн снова отступил и ударил. На этот раз дверь не выдержала. С оглушительным треском она слетела с петель и рухнула внутрь, открывая нам проход в самое сердце вражеского логова.

А у меня успела проскользнуть мысль, что я понятия не имею, кто из братьев старше или младше… Вот сейчас помру и не узнаю…

За дверью оказался короткий, обитый бархатом коридор, ведущий прямо в ложу. Воздух здесь был густым от запаха крови, криков и страха.

Мы ворвались внутрь, не теряя ни секунды. Первым шёл Хрегонн, который сцапал выбитую дверь и использовал как импровизированный щит на случай вражеских стрел. За ним — я и Рэд. Сразу за нами — Мурранг. Мы были готовы к бою. Мы были готовы к тому, что нас встретит отчаянное сопротивление.

Но то, что мы увидели, превзошло все ожидания. Мы оказались прямо за спинами оставшихся гвардейцев, которые сбились в кучу в центре ложи и смотрели вверх, пытаясь отбиться от арбалетного дождя. Они не ждали удара с тыла. Они даже не слышали, как мы выбили дверь, за грохотом боя и криками толпы.

Мы ворвались в ложу в тот самый момент, когда десятки арбалетных болтов каждую секунду продолжали разить королевскую стражу. Мы были не просто штурмовой группой. Мы были молотом, который должен был ударить по наковальне, на которой уже лежали остатки вражеской армии.

Рэд резко засвистел, что означало перевод огня на второстепенные цели, на гвардейцев прикрытия, и прекратить обстреливать ложе.

Я первым ворвался в ложу, и на секунду замер, поражённый открывшейся картиной. Это был ад, написанный сумасшедшим художником. Воздух был густым и тяжёлым, его можно было резать ножом. Он был наполнен криками раненых, предсмертными хрипами, звоном стали и свистом последних арбалетных болтов, которые продолжали впиваться в стены, пол и человеческую плоть. На полу, покрытом дорогими коврами, теперь залитыми кровью, выли и ползали раненые аристократы в своих изорванных шелках и бархате. Перевёрнутые столы, разбитые кубки, разбросанная еда — всё смешалось в единую, отвратительную массу.

Выжившие гвардейцы, не больше полутора десятков, сбились в отчаянный круг в центре ложи, пытаясь организовать оборону вокруг опрокинутого трона, на котором умирал король, и двух фигур, стоявших рядом с ним — Цербера и начальника личной охраны, капитана Ирита. Они были похожи на загнанных в угол волков, готовых дорого продать свою жизнь.

В тот момент, когда мы ворвались, они всё ещё смотрели вверх, пытаясь защититься от невидимого врага. Они не видели нас. У нас была парочка драгоценных секунд.

Стрельба сместилась.

Болты перестали лететь в центр ложи. Теперь они били по флангам, по лучникам на стенах арены, по любой охране, находящейся вне ложи, отсекая любую возможную помощь и не давая нашим врагам сбежать. Рэд, как опытный командир, заранее проговорил это со стрелками, чтобы мы случайно не попали под дружественный огонь.

Гвардейцы, услышав свист Рэда и шум за спиной, наконец-то обернулись. На их лицах отразился ужас осознания. Они поняли, что враг не только наверху. Враг уже здесь, за их спинами.

Началась короткая, невероятно жестокая схватка в ограниченном пространстве. Здесь не было места для тактики, манёвров и красивых финтов. Только ярость, сталь и кровь. Это была мясорубка. Мои гномы, сильные и великолепно снаряжённые, свежие и, чего уж там, не раненые, обладали слишком уж явным преимуществом.

Клинки столкнулись, высекая искры.

Гномы-квизы, Мурранг и Хрегонн, были не просто воинами. Они были двумя живыми таранами. Они не пытались фехтовать. Хрегонн с ходу запустил выломанную дверь в ближайшего «клыка». После чего мои телохранители просто шли вперёд, работая своими тяжёлыми молотами. Каждый их удар был сокрушительным. Я видел, как молот Хрегонна обрушился на щит одного из гвардейцев. Щит разлетелся в щепки, а сам гвардеец отлетел назад, снося с ног двоих своих товарищей. Мурранг, размахнувшись, ударил другого по шлему. Раздался жуткий хруст, и гвардеец просто рухнул на пол, как мешок с костями. Они не сражались. Они проламывали оборону, как два слона против пехоты.

Я сам ринулся в бой, мой меч нашёл щель в доспехах одного из противников. Он захрипел и осел на пол. Рядом со мной, как берсерк рубился Рэд, чей изогнутый меч в паре с прямым задорно и зловеще свистели при взмахах.

Мы не были героями из баллад и это сражение никак нельзя было назвать справедливым. В этой ситуации мы были инструментом шлифовки исполнения плана, эдаким напильником. К тому же сражение в ложе — момент ответственный, никого, кроме нас, я тут себе не представлял.

Дисциплинированные, но деморализованные и застигнутые врасплох гвардейцы не могли противостоять яростному, скоординированному натиску. Гномы неутомимо сшибали или ломали их одного за другим, пока на ногах не осталось никого. Ложа затихла. Теперь были слышны только стоны раненых и наше тяжёлое дыхание.

Несколько раненых гвардейцев бросили оружие и стали, подняв руки, чтобы показать, что сдаются.

Враг разбит.

В центре ложи, в груде бархата и золотого шитья, хрипел, совершая последние вздохи, умирающий король Коннэбль. Стрела Хьёрби всё ещё торчала из его груди, и с каждым вздохом из его рта вырывались кровавые пузыри.

Так уж получилось, что в ходе драки кто-то из гномов неделикатно сшиб трон, откинув как досадную помеху и король оказался прижат к ограждению ложи, наклонён и лицом к арене. Его глаза, полные ужаса и непонимания, блуждали по арене, в центре которой стоял его враг, сын вождя — Хьёрби, тоже раненый, но живой и он внимательно смотрел на умирающего короля, серьёзно и даже хмуро.

Степняк не понимал, что происходит, что за суета, что все эти люди (и не люди, среди воинов Рэда отлично себя показали и орки), что за атака на ложу, а может быть даже и не пытался понять. Он просто с удовлетворением смотрел в угасающие глаза короля.

А вот король что-то понимал, он видел, как вокруг него в криках и хаосе гибнет его власть, его мир и даже тот факт, что его трон сбит с вертикального положения и наклонён — глубоко символичен.

Король Коннэбль умирал вместе со своей властью, без почёта и почтения.

Кровавый туман боя рассеялся. Мы стояли в центре ложи, по колено в трупах и обломках. Запах крови был таким густым, что, казалось, его можно было попробовать на вкус. Гномы хищно бросали взгляды на нескольких сдавшихся, показывая готовность в любую секунду возобновить сражение.

Но среди тел были ещё те, что представлял угрозу. Из груды трупов поднялись двое, всё ещё готовых сражаться.

Капитан Ирит, начальник личной охраны, верный цепной пёс короны. Он был ранен, из его плеча текла кровь, но он твёрдо стоял на ногах, обнажив свой длинный утончённый (как всё эльфийское) меч. Его лицо было бледным, но решительным. Он собирался умереть, защищая своего господина, несмотря на то, что тот уже был мёртв.

И рядом с ним, сбросив с себя тело мёртвого гвардейца, поднялся Рерс Файзеркосс по прозвищу Цербер. Его дорогой камзол был забрызган кровью, на лице — царапина.

Он понял, что его собственный, хитроумный план по захвату власти рухнул в бездну. Что его кто-то переиграл. Что он из охотника превратился в дичь. В его руке был взятый с павшего гвардейца полуторный меч, а в другой был зажат длинный, тонкий кинжал-стилет.

Несмотря на всю его славу палача и садиста, он выглядел милым и благопристойным мужчиной, а в его глазах не было страха.

Глава 21

Мрачный артефакт

Мы с Рэдом шагнули вперед и оказались лицом к лицу с нашими главными целями. Два на два. С одной стороны — я, тактик, и Рэд, опытный воин и лидер. С другой — Ирит, лучший мечник королевства, и Цербер, коварный и смертоносный интриган.

«Финальная битва с боссами, — пронеслось в моей голове. — Танк и ДД против двух ДД. Ирит — предсказуемый, высокий урон в ближнем бою. Цербер — скрытный, скорее всего, использует яды и удары в спину. Нужно разделить их. Я беру на себя Цербера, он слабее физически. Рэд должен сдержать Ирита».

Квизы замерли и наклонили головы, воинственно зыркая глазами и с большим намёком на готовность подраться приподняли свои чудовищные молоты.

Что характерно, раненые гвардейцы, те, который сдались, попятились ближе к стенам, но за оружие хвататься не спешили.

Никто не вмешивался и на то были разные причины.

Это наш бой, финальная схватка за власть, за будущее этого королевства, должна была состояться здесь и сейчас. Среди трупов, золота и бархата королевской ложи.

— Кажется, это конец, Цербер, — сказал я, медленно поднимая меч.

Он криво усмехнулся, облизнув пересохшие губы.

— Это только начало, щенок, — напыщенно прошипел он. — Вы даже не представляете, с кем связались, я буду пытать тебя медленно и мучительно.

И с этими словами он бросился на меня.

Финальный бой начался без предупреждения, без торжественных речей и дуэльных формальностей.

Он начался так же, как и вся эта грязная история, с подлого, отчаянного удара. Цербер, осознав, что его великолепная шахматная партия, в которой он видел себя единственным гроссмейстером, рассыпалась в прах, а его собственная фигура короля оказалась под шахом и матом, перестал быть интриганом.

В этот момент он превратился в загнанного в угол зверя, для которого существует лишь один инстинкт — убить того, кто его загнал.

Он был из лордов и с детства держал в руках меч, однако уже много лет его сила держалась на интригах и криках жертв в его подвалах. Он был мастером чужой боли, а не своего собственного мужества и мастерства.

Но отчаяние — мощный допинг. Оно придаёт силы даже самым слабым, превращая их страх в слепую, неконтролируемую ярость.

С пронзительным, почти звериным воплем он бросился на меня. Его движение было резким, рваным, лишённым всякой воинской грации. Это был не выпад фехтовальщика, а внезапный прыжок паука, пытающегося вцепиться в свою жертву. Отклонив, как ему могло показаться, изящно и ловко мой гномий меч, он извернулся. В его руке блеснул длинный, тонкий кинжал-стилет — оружие убийцы, а не солдата, предназначенное для одного-единственного точного удара в незащищённое место. Он целился мне в живот, рассчитывая на то, что я растеряюсь от его внезапной атаки.

« Агро сработало. Босс вошел в фазу берсерка. Низкий уровень техники, но высокий урон и непредсказуемость. Главное — не дать ему сократить дистанцию и войти в клинч», — пронеслось в моей голове с холодной, отстранённой ясностью.

Адреналин не затуманил, а наоборот, обострил мое восприятие. Я ясно видел каждую деталь: его перекошенное от ненависти лицо, безумный блеск в глазах, капельки слюны, летящие из его рта.

Я не стал юлить, просто не успевал. Мой гномий меч, короткий и тяжёлый, не был предназначен для изящного парирования. Я сделал то, чему меня учили месяцы тренировок и десятки реальных стычек — сместился и ушёл с линии атаки. Лёгкое движение корпуса вправо, короткий шаг назад.

Его рука со стилетом пролетела в сантиметре от моей куртки, и на долю секунды он потерял равновесие, провалившись вперёд под тяжестью собственного выпада. Этой доли секунды мне было достаточно.

Я отшагнул чуть назад.

Мой меч при движении назад приподнялся, а теперь двинулся ему навстречу, совершив короткое режущую движение. Я не целился в сердце или в голову. Я целился в самое уязвимое, незащищённое место — в шею. Гномье лезвие, острое как бритва, с лёгким, почти беззвучным треском прошлось по его горлу.

Это был не рубящий, а именно режущий удар, быстрый и точный. Я почувствовал, как меч прошёл сквозь кожу, мышцы и хрящи, и тут же отскочил назад, уйдя в оборону.

Цербер замер. Его глаза, только что горевшие яростью, расширились от удивления. Он отшвырнул меч и поднял руку, чтобы схватиться за горло, и его пальцы наткнулись на глубокую, кровоточащую рану. Он попытался что-то сказать, выкрикнуть проклятие, но не смог, вместо слов из его рта вырвался вскрик. Алая, почти чёрная в тусклом свете ложи кровь хлынула потоком, заливая его дорогой камзол и мои сапоги. Он захлёбывался собственной кровью.

Казалось, это конец. Любой другой на его месте рухнул бы на пол, корчась в агонии. Но в его глазах всё ещё горела ненависть. Она была сильнее боли, сильнее страха смерти.

Но Цербер не собирался умирать так просто. Собрав последние остатки воли и сил, он сделал то, чего я от него не ожидал. Он рухнул на колени, но не от слабости, а чтобы сократить дистанцию. Он вцепился своей левой, свободной рукой в мою ногу, мёртвой хваткой, не давая мне отойти. И из последних сил дёрнулся, и нанёс ещё один, последний удар кинжалом. Снизу вверх, в живот. Прямо мне в живот. Удар отчаяния.

Раздался глухой, металлический лязг. Звук, который я слышал уже не раз. Что сказать? Подарок Анаи был хорош и та змеиная королева — чтоб ты жила долго и счастливо, потому что полученная за тебя плата окупилась сотни раз.

Раздался скрежет. Звук стали, наткнувшейся на сталь. Его кинжал, вместо того, чтобы войти в плоть, ударился о скрытый под моей одеждой чешуйчатый доспех. Стилет бессильно соскользнул в сторону, не причинив мне ни малейшего вреда.

Цербер поднял на меня глаза, и в них, сквозь пелену смерти, проступило непонимание. Он не мог осознать, почему его последний, самый подлый удар не достиг цели.

Я снова отшагнул, ожидая, что от полученной раны он потеряет сознание и угаснет.

— Ты был силён, убивая лишь беззащитных, — холодно произнес я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос звучал ровно, без ненависти, без злорадства. Как голос хирурга, констатирующего проведение операции.

Видя, что он не умирает и его страдания продолжаются, резким толчком ноги я опрокинул его на спину. Он лежал на залитом кровью ковре, глядя в потолок, и его тело уже билось в предсмертных конвульсиях. Я шагнул вперёд, поднял меч и одним коротким, точным ударом сверху вниз вонзил его ему в сердце, прекращая его мучения, потому что каким бы он ни был человеком, пусть хотя бы умрёт спокойно.

Его тело в последний раз дёрнулось и затихло. Интриган, палач, серый кардинал, человек, державший в страхе всю столицу, был мёртв. Я выдернул меч из его груди и брезгливо вытер лезвие о его камзол. Все было кончено.

Пока я разбирался с Цербером, в другом конце ложи разворачивалась своя драма, куда более зрелищная и громкая. Рэд сражался с капитаном Иритом, начальником личной охраны короля. И если мой поединок был быстрой и тихой казнью, то их бой был настоящим ураганом стали, ярости и первобытной силы. Я слышал звон клинков, тяжёлое дыхание, рычание Рэда и короткие, резкие выкрики Ирита.

Капитан Ирит оказался полной противоположностью своему мёртвому коллеге. Он был бойцом, который провёл в своей жизни сотни дуэлей и выиграл все. Он пробивал себе дорогу в жизни упрямством и боевой выучкой.

Он был бастардом какого-то знатного лорда и эльфийки, что объясняло его нечеловеческую скорость и ловкость. Он был высок, строен, двигался с грацией хищной кошки, красив и за глаза презираем всеми аристократами королевства. Его длинный, узкий меч, в его руках превращался в смертоносное жало, которое, казалось, жило своей жизнью. Он был превосходным фехтовальщиком, одним из лучших, кого я когда-либо видел. Его техника была безупречной, его выпады — быстрыми и точными, его защита — непробиваемой.

Рэд же был его полной противоположностью. Рэд рано стал разбойником и провёл в своей жизни не сотни, а тысячи сражений и одиночных драк. Он был участником банды, он дрался бесчисленное количество раз, добывая себе монету и славу, он был пиратом, наёмником, его воинский путь был длинным и тернистым, он был действующий атаманом и блестящим организатором, но за всем этим он был ещё и отличным воином, смешавшим в прочнейший сплав инстинкты, результативность и выучку.

Он был силой природы, медведем, ворвавшимся на бальный вечер. Умело пользуясь двумя руками и двумя клинками. Рэд полагался на грубую, сокрушительную силу, инстинкты, скорость и звериную ярость. Каждый его удар был настолько мощным, что, казалось, мог расколоть каменный пол. Но Ирит был слишком быстр. Он не принимал эти удары на свой клинок. Он уклонялся, отскакивал, парировал лёгким, скользящим движением, отводя страшные лезвия мечей в сторону, и тут же наносил ответный, короткий и болезненный укол.

Я видел, как Рэд, привыкший быть самым сильным и опасным в любой схватке, начинает терять терпение. Он не мог пробить защиту Ирита. На нём уже было несколько порезов, из которых сочилась кровь.

И в какой-то момент взгляд Рэда прояснился, словно он достиг следующего уровня мудрости…

« Классическая дуэль: Сила против Ловкости. Рэду нужно либо сменить тактику, либо он проиграет. Рэд сделал левелап — повысил уровень прямо в бою и ищет куда вложить очки развития».

Рэд, будучи не только сильным, но и хитрым, не собирался проигрывать.

И тогда он решил играть по своим правилам. По законам, которые действуют не в дуэльном зале, а в лесной засаде. Где побеждает не тот, кто красивее машет мечом, а тот, кто добивается результата любым способом.

Он сделал обманный выпад, заставив Ирита отскочить назад, и сам отступил на шаг. На долю секунды между ними образовалась дистанция. Этой секунды ему хватило. Рядом с ним стояло тяжёлое резное кресло из морёного дуба, опрокинутое во время общей свалки. Не раздумывая ни мгновения, Рэд одной рукой схватил это кресло и с диким рёвом швырнул его в Ирита.

Это был не воинский приём. Это был жест отчаяния и гениальной в своей простоте тактической уловки. Ирит, ожидавший очередного удара, на мгновение опешил от такого поворота. Летящее в него кресло не было чем-то опасным.

Он не смог от него уклониться в ограниченном пространстве ложи. Ему пришлось отбивать его. Он нанес по креслу два быстрых, точных удара мечом, отклоняя чёртову мебель, но на это ушла драгоценная секунда. Секунда, за которую он потерял равновесие и концентрацию. Секунда, которая стоила ему жизни.

Ибо это было именно то, чего ждал Рэд.

В тот самый миг, когда Ирит, отбивая летящее в него кресло, на долю секунды открылся, Рэд не стал кидаться на него. О нет. Он сделал то, что было ещё более неожиданным и подлым. Он снова издал оглушительный, пронзительный разбойничий свист. Этот звук, резкий и режущий слух, был не просто криком. Это был сигнал. Приказ, который поняли только его люди.

За сражением атамана наблюдали десятки глаз. Всё это время многие из них были готовы к ведению огня, было бы в кого. Само собой, в ложе они не стреляли, чтобы не нашпиговать меня, гномов или своего босса.

Они не вмешивались в поединок, позволяя своему атаману биться один на один. Но как только раздался свист, они одновременно вскинули свои арбалеты. Десять коротких, тяжёлых болтов сорвались с тетив, сливаясь в единый, смертоносный рой. Они летели не хаотично. Они все были нацелены в одну точку, в грудь и шею капитана Ирита.

Полуэльф, несмотря на свою сверхъестественную скорость и реакцию, был не богом. Он мог уклониться от одного выпада, от одного болта, может быть даже от нескольких.

Но он не мог уклониться от десятка болтов, выпущенных одновременно с разных сторон с близкого расстояния. Он только успел обернуться на свист, и в его глазах отразился ужас осознания. Он понял, что его обманули. Что это была не дуэль, а западня.

Болты поразили его с сухим, чавкающим звуком. Я видел, как его тело дернулось, как на его белоснежной рубашке расцвели несколько кровавых цветков. Один болт вошёл ему в шею, второй в грудь, третий в плечо. Он замер на секунду, стоя на ногах, словно не веря в произошедшее. Затем его меч выпал из ослабевшей руки и со звоном ударился о каменный пол. Он медленно, очень медленно опустился на колени, глядя прямо на Рэда. В его глазах не было страха. Только удивление и бесконечное, холодное презрение.

— Это… было… подло! — прохрипел он, и с каждым словом из его рта текла кровь, смешиваясь со словами.

Рэд подошёл к нему, тяжело дыша. Его лицо было спокойным, почти безразличным. Он обогнул валяющееся кресло и остановился перед умирающим капитаном.

— Прости, родное сердце, таковы законы леса! — коротко и веско ответил он.

В его голосе не было ни извинения, ни гордости. Это была просто констатация факта. В его мире, в мире, где выживает сильнейший и хитрейший, не было места для понятий чести или, напротив, подлости. Было лишь одно правило: либо ты, либо тебя.

Ирит — вероятно, лучший мечник королевства Южный Инзер, был мёртв, убит не в честном бою, а в результате обманного манёвра. Взгляд его померк. Судя по посмертному выражению лица, покойного устраивал тот факт, что он ушёл непобеждённым.

Рэд постоял над его телом секунду, затем наклонился и поднял его изящный, эльфийской работы меч. Он взвесил его в руке, одобрительно хмыкнул и повесил себе на пояс в качестве трофея.

Победа, какой бы она ни была, оставалась победой. А трофеи победителя — это святое.

В ложе аккуратно стали заходить люди Рэда и обмениваться с ним короткими фразами. Они тут же начали собирать оружие с тел убитых гвардейцев, занимаясь привычным делом — мародёрством. Это было их право, их награда.

«Вторая цель устранена. Метод: комбинированная атака с использованием отвлекающего манёвра и огневой поддержки. Эффективность — сто процентов. Потери с нашей стороны — ноль. Идеально».

Когда последние звуки боя затихли, в ложе воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых аристократов и тихими командами Рэда, который уже начал наводить порядок.

Я медленно подошёл к королю. Мои сапоги оставляли кровавые следы на ковре. Остановился и без сожаления посмотрел на него сверху вниз.

Я не чувствовал ничего. Ни жалости к убитому, ни удовлетворения от того, что сверг тирана, ни радости победы. Только холодную, звенящую пустоту выполненной работы.

Король Коннэбль, бич неверных и владыка Южного Инзера, был мёртв. Тирания пала. Но я знал, что это не конец, это только начало.

Как будто я только что закончил сложный, многоуровневый квест и теперь ждал финальной заставки и титров.

Но это была не игра.

Бой в ложе был окончен.

Теперь бойцы Рэда работали быстро и эффективно, как стая волков, зачищающая свою территорию после удачной охоты. Немногие выжившие аристократы, сдавшейся гвардейцы и парочка слуг, которые предусмотрительно прятались под лавками, дрожали от страха, их лица были белыми как мел. Они смотрели на нас с ужасом и покорностью. Их мир, мир интриг, балов и беззаботной роскоши, рухнул. Теперь они были просто пленниками, чья судьба полностью зависела от нашей воли.

— Взять их под стражу! — зычный голос Рэда разорвал тишину. — Связать, запереть в подсобном помещения. Они нам ещё пригодятся. Как свидетели или как заложники.

Несколько его головорезов, ухмыляясь, направились к перепуганной знати. Те не сопротивлялись, покорно подставляя руки для верёвок. Они понимали, что любое сопротивление бесполезно и лишь усугубит их положение.

Рэд подошёл к краю ложи и помахал двум, всё ещё стоящим в напряжённых позах, воинам — Джингри и Хьёрби.

— Привет, парни, меня зовут Оливер Рэд. Сейчас мои парни откроют вам ворота, вы только на них не кидайтесь, мы люди мирные и смирные… Ну, почти.

…

В этот момент ко мне подошёл Хрегонн, один из братьев-квизов. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в его глазах я увидел мрачное удовлетворение. В руках он держал свой тяжёлый боевой молот, все еще покрытый кровью и мозгами королевских гвардейцев. Он молча подошёл к телу Цербера, которое так и лежало у моих ног.

Он не сказал ни слова. Он просто подобрал боевую алебарду личной гвардии короля, размахнулся и с коротким, утробным рыком опустил её на шею мёртвого интригана Цербера.

Голова начальника стражи Цербера, с застывшей на лице гримасой ужаса и ненависти, отделилась от тела и откатилась на пару метров, оставляя за собой кровавый след. Это было сделано с будничной, деловой эффективностью, как будто гном колол дрова, а не обезглавливал серого кардинала страны.

Хрегонн подошел к отрубленной голове, поднял её за волосы и, не моргнув глазом, подошёл к стене, где висела тяжёлая бархатная штора с королевским гербом. Он оторвал от неё большой кусок, завернул в него голову, как мясник заворачивает кусок мяса, и протянул этот жуткий, окровавленный свёрток мне.

Я многозначительно кашлянул посмотрел на этот трофей. Из ткани капала кровь, пачкая мои сапоги. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна тошноты, но я подавил её. Я должен был быть сильным. Сейчас не время для сантиментов.

— Это пригодится для переговоров, — пробасил гном твёрдо и мрачно.

Я знал, что эта битва выиграна. Мы захватили центр власти, уничтожили верхушку режима. Но это была лишь битва за город.

Впереди нас ждала куда более сложная и важная битва — битва за легитимность. За то, чтобы нас признали не просто бандой удачливых мятежников, а новой властью. Нам нужно было убедить армию, которая сейчас гонялась за призрачными орками, знать в провинциях и соседних правителей. Нам нужно было доказать, что мы не узурпаторы, а спасители, избавившие королевство от тирании и заговора.

И в этой битве, где главным оружием будет не сталь, а слово, голова «всеобщего любимца» Цербера, которого все боялись и ненавидели, станет весомым аргументом. Это будет доказательство его смерти и тонким намёком на то, чьих это рук дело. Наш козырь.

Я поднял взгляд на Рэда. Он кивнул, понимая меня без слов.

— Что дальше, тактик? — спросил он.

Я посмотрел на опустевшую ложу, на трупы, на своих людей. Потом перевёл взгляд на город, который лежал перед нами, растерянный и обезглавленный.

— Погнали к храму, — ответил я.

— Что, помолиться о своих грехах решил? — как всегда, Рэд выражал сарказм без тени улыбки.

Это тот самый вакуум власти, про который я когда-то говорил. Мы были способны убить монарха и без славных парней на Арене, хотя, откровенно говоря, они нам здорово помогли, стянув как магнитом участников событий в одно место.

Первоначально я думал, придётся устроить нападение, локализовать и нашпиговать короля, нейтрализовав охрану, что-то придумать…

Но главной проблемой была не жизнь ненавистного Анае короля, а в демонтаж самой политической системы.

Собственно, проблем в том, что мы только что открыли ящик Пандоры, и теперь нам предстояло иметь дело с тем, что из него вырвалось. Да, финальный босс был повержен, но игра-то была ещё далеко не окончена.

Начинался новый, куда более сложный уровень. Уровень, где нужно не только разрушать, но и созидать. И я понятия не имел, есть ли у меня для этого нужные навыки.

Глава 22

Король умер, король родился

Есть у меня в этом деле один положительный опыт, с бородатым вспыльчивым Эйтри, гномом, которого после всего пережитого я склонен считать другом. На этом опыте и подстраиваясь под созданную самим Цербером схему, я и собрался довести свою тактику до логического завершения.

Мы вышли из Арены Ворона, как будто вынырнули из кровавого, душного омута в ледяную реку хаоса.

Город, ещё час назад живший своей обычной, суетной жизнью, теперь бился в приступе паники. Паника была не просто звуком, она была воздухом, которым мы дышали. Она висела в воздухе густым, липким туманом, состоящим из криков, плача, обрывков слухов и топота тысяч бегущих ног.

Слухи о смерти короля, как яд, пущенный в кровоток, уже распространились волнами от Арены по артериям улиц. Слухи были уродливыми, искажёнными, фантастическими. Мы слушали протяжные вопли: «Короля убили орки!».

Ну да, среди стрелков действительно была парочка орков, да и сам Хьёрби ближе по крови к оркам, но это, наверное, у народа смешалось с причиной выхода армии из города.

«Нет, — голосили другие, — его поразила молния с небес!». «Нет, его зарезали собственные гвардейцы!».

Никто не понимал, что происходит, и от этого страх становился лишь сильнее. Люди бежали, не зная куда и от чего, просто подчиняясь стадному инстинкту.

Глядя на этот хаос, я хмыкнул. Вообще-то мой первоначальный план, менее изящный, чем поздний, что-то такое и предполагал.

Когда я вычислил слабые места политического режима, то намеревался резкой концентрацией сначала завалить короля, принца и Цербера, штурмом взять бюро стражи и тюрьму, разогнать всю стражу. Затем поджечь казармы и ратушу, чтобы часть государственных зданий контролировать, а часть ввергнуть в хаос и тогда народ поднял бы восстание. Ну как восстание. Восстание, революция — это когда ты короля свергаешь, а так это были бы просто феерические народные волнения, погромы, убийства и разрушения, хаос и анархия без ярко выраженного центра или же таким центром стали бы мы.

Но народу бы полегла уйма, плюс поруганный своими же жителями город.

Чем плоха централизация власти? В обычном королевстве, если вынести вперёд ногами правящую династию, есть герцоги, то есть «топы» аристократии у которых есть собственные небольшие армии, они возьмут под контроль столицу, не допустят беспорядков и между собой договорятся (не всегда мирно и бескровно), кто будет следующим королём.

Взять, к примеру книжно-киношную историю «Игры престолов» и проанализировать по тактике и политике. Роберт Баратеон, он не просто свергал «Безумного короля». Роберт был представителем одного из топовых дворянских семейств и имел по своему происхождению право трон занять, что он и сделал. То есть, это не была «народная революция», а скорее масштабный конфликт кланов, что собственно отражается в названии.

В нашем случае деспотичный и жестокий король Коннэбль вырезал и выдавил всех герцогов и в итоге в королевстве, если убрать его самого, не было силы, способной взять страну под контроль, хотя бы временно.

…

Мы оставили охранять Арену и пленников в ней десяток бойцов и выдвинулись большой толпой в центр.

Впереди я, Рэд, братья-квизы, следом, кто в одежде стражников, кто без опознавательных знаков — наш отряд.

Мы двигались сквозь безумие города, как ледокол сквозь рыхлый лёд. Мы не бежали, а спокойно шли.

Мы были островом порядка в океане анархии. Наш вид сам по себе был оружием, куда более действенным, чем мечи в наших руках. Мы были окровавлены с ног до головы. На наших доспехах и одежде запеклась кровь — своя и чужая. Лица были черны от пота и грязи.

Толпа расступалась перед нами, пугаясь и уважая на интуитивном уровне.

Люди шарахались от нас, прижимались к стенам домов, закрывали лица руками. Они смотрели на нас, не как на солдат или разбойников. Они смотрели на нас, как на исчадий ада, как на вестников апокалипсиса, которые вышли из древнего строения Арены в страшный час, чтобы захватить этот город.

В их глазах мы были новой, непонятной и оттого ещё более страшной властью.

«Управление толпой через деморализацию. Статус: » Ужас «. Эффективность — сто процентов, — холодно отметил я про себя, прокладывая путь через мечущихся горожан. — Сейчас мы не армия. Легенда рождается на глазах. Чем страшнее мы кажемся сейчас, тем меньше вопросов нам будут задавать потом».

Рэд шёл рядом, его лицо было мрачнее тучи. Ему это всё не нравилось. Как атаман и воин, он тяготел к порядку. Но эта грязная городская политика, этот парад ужаса — всё это было ему чуждо и отвратительно. Он делал это потому, что доверял мне, но я видел, как в его глазах разгорается глухое раздражение.

— По-моему, мы просто пугаем баб и детей, — проворчал он.

— Ну, не без этого, — согласился я. — Побочный эффект и фундамент любой власти.

Нашей целью была центральная площадь. Сердце Лемеза. А в сердце этой площади стоял главный храм Парганаса, официального бога-покровителя этого королевства. Огромное, серое, праздничное (символика Бога-Солнце тяготела к яркости, свету и красоте) здание.

Там находились те, кто оставался немногими живыми и свободными лидерами общественного мнения. То, что нужно в этот трудный и кровавый час.

Мы вышли на центральную площадь. Она была почти пуста. Большинство горожан попрятались по домам, заперев двери и ставни. Лишь несколько самых отчаянных или любопытных выглядывали из-за углов. Тишина после ревущих улиц района Арены казалась оглушительной. И в этой тишине наши шаги по каменным плитам звучали как удары молота по наковальне.

Храм Парганаса возвышался перед нами, как гранитный утёс. Массивные обитые бронзой двери были закрыты. Видимо, жрецы, прослышав о беспорядках, решили отгородиться от грешного мира. Наивные. Они думали, что толстые стены и вера спасут их.

Мы не стали стучать, просить, но и разрушать особенно не стали. Хрегонн потянул двери на себя, посмотрел в цель между створками, хмыкнул и достал нож.

В его случае нож скорее походил на небольшой меч.

Впрочем, ничего рубить им он не стал, просто подцепил и приподнял что-то через щель.

Звонко загудело.

— Накидная перекладина, — пробасил Хрегонн и толчком распахнул двери храма.

Мы шагнули в местную святыню.

Внутри царил полумрак, пахло ароматическими травами, маслом для ламп и выпекаемым хлебом. Насколько я знал, хотя не особенно интересовался культами, Парганас покровительствовал выпечке и всякому хлебопечению.

Десятки свечей горели перед большой и величественной статуей безбородого улыбающегося Парганаса.

У алтаря стояли двое. Первый — верховный жрец. Старый, тучный, с хитрыми глазками и лицом опытного политика, привыкшего выживать при любой власти. Второй — верховный библиотекарь, хранитель династических тайн и архивов. Маленький, сухой, похожий на испуганного мышонка в своей серой рясе.

Кроме этих двоих в храме была храмовая обслуга и мелкие служители культа, которые жались по углам и посматривали в сводчатые окна.

Надо полагать, библиотекарь, когда в городе начался кабздец, прибежал к жрецу, ища защиты. Увидев нас, они перепугались до смерти. Лицо жреца стало пепельно-серым, а библиотекарь, кажется, и вовсе перестал дышать.

— Уважаемые гости и служители достойного храма бога Парганаса! — мой голос гулко разнесся под сводами храма. Я обращался не к главным, а к десятку младших жрецов и прислужников, которые от моих слов остолбенели. — Нам со старшими коллегами надо серьёзно поговорить, поэтому я попрошу всех посторонних немедленно покинуть храм.

Наши разбойники тоже вышли из храма, как и вся шушера, которая не принимала решений, потому что разговор тут будет явно не для чужих ушей.

Я всё ещё держал свёрток с головой Цербера и попросил братьев-квизов проверить второстепенные помещения храма, потому что нам тут лишние свидетели ни к чему.

В итоге квизы стали у дверей, но внутри — словно две статуи, а у алтаря остался я, Рэд, Верховный Жрец и так называемый Великий библиотекарь — Королевский летописец.

— Удачно, что вы собрались вместе, ребятки, а то я собирался Вас, библиотекарь, искать.

Я лучезарно улыбнулся, а они откровенно поёжились.

Тяжёлые створки дверей с грохотом закрылись, отрезая нас от внешнего мира.

В огромном, гулком зале повисла напряжённая тишина. Мы стояли, окружив двух трясущихся от страха служителей пера и культа. Они были в своём доме, в своей крепости. Но сейчас они были нашими пленниками.

«Локация » Храм ' зачищена. Ключевые NPC изолированы. Уровень их сопротивления — нулевой. Уровень страха — критический. Идеальные условия для начала диалога'.

Я медленно снял с головы капюшон и шагнул вперёд. Свет от свечей падал на моё лицо, и я видел в глазах жреца и библиотекаря смесь ужаса и недоумения. Они пытались понять, кто я такой. Разбойник? Наёмник? Демон? Я был для них неизвестной переменной в уравнении, которое они считали давно решённым. И это делало меня ещё опаснее.

— Уважаемые, — начал я, и мой голос звучал обманчиво спокойно. — Не бойтесь. Мы пришли с миром. Мы пришли восстановить справедливость.

Верховный жрец нервно сглотнул, его кадык дёрнулся.

— Что… что Вам нужно, сын мой? — пролепетал он, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Мне нужно, чтобы вы стали свидетелями исторического события, — ответил я, медленно приближаясь к нему. — И, не будем тешить себя иллюзиями, если что-то пойдёт не так, то вы станете мёртвыми свидетелями.

Рядом со мной Рэд мрачно кивнул, положив руку на рукоять меча. Этого простого жеста было достаточно для иллюстрации моей мысли.

Я не собирался тратить время на долгие предисловия, угрозы и политические торги. Времени не было.

Перво-наперво гарнизон мог вернуться в любой момент и это уже охрененный риск.

Нам нужно было действовать быстро, решительно и неотвратимо, как удар молнии. Легитимность нужно было ковать, пока железо было горячо от пролитой крови.

Я подошёл вплотную к верховному жрецу. Тот храбрился и делал вид потерянный и отрешённый. Но в глазах горел огонь прирождённого выживальщика. Он видел правителей насквозь, видел чиновников и политиков, их интриги и разборки. Он был в большей степени представителем власти, но выбрал себе своеобразный путь для построения карьеры.

Вместо дальнейших слов я подошёл к алтарю и развернул сверток, достав оттуда его содержимое.

Голова Цербера легла на белый мрамор, в окружении золотых подсвечников и ритуальных чаш. Глаза были открыты и, казалось, с укоризной смотрели в расписной потолок. Застывшая гримаса ужаса и ненависти на лице.

Верховный жрец и библиотекарь которые только-только начали приходить в себя синхронно изобразили судорожный вдох.

Я дал им несколько секунд, чтобы переварить то, что они видят и значение. Например то, что главный спец по репрессиям и террору определённо мёртв.

«Визуальный аргумент предъявлен. Уровень шока — максимальный. Психологическое сопротивление подавлено. Можно переходить к изложению ультиматума».

— Рассказываю, что мы с вами имеем. Славный король Коннэбль, да упокоит его душу Парганас, пал жертвой гнусного заговора, — мой голос прозвучал громко и торжественно, как будто я читал проповедь. Я указал пальцем на голову на алтаре. — Заговора этого человека! Рерс Файзеркосс, известный как Цербер, давно жаждал власти! Он организовал убийство короля руками наёмных убийц, чтобы самому захватить трон!

Я сделал паузу, давая им осознать сказанное. Это была наглая, чудовищная ложь. Но она была логичной, правдоподобной и, самое главное, удобной для всех. Она всё объясняла.

— Но верные люди, патриоты этого королевства, не дремали! — продолжал я, повышая голос. — Они раскрыли заговор и в последнюю минуту спасли страну от тирании узурпатора! И во главе этих верных людей стоял он, наш бдительный герцог!

Я развернулся и указал на Рэда.

— А кто — он? — тоненьким голосом спросил библиотекарь.

Я этот вопрос пока что проигнорировал.

— Какой я тебе герцог? — прорычал Рэд. — Рос, ты с ума сошёл?

— Не сошёл. А что такой… Это сэр герцог Оливер Рэд, как вы наверняка знаете и помните, это муж, то есть, в данном случае, вдовец покойной принцессы Мирианиды, старшей сестры короля! И, по сути, сейчас он единственный оставшийся в живых законный наследник престола!

В храме повисла звенящая тишина. Рэд, до этого спокойно и мрачно стоявший в стороне, от моего заявления опешил. Он посмотрел на меня так, словно я только что объявил его говорящим ослом.

Ну да, эту часть плана я с ним не обсуждал, потому что он бы отказался. А других кандидатур на эту роль у меня не было.

Я снова повернулся к жрецу. Старик смотрел то на меня, то на Рэда, то на голову на алтаре. В его глазах ужас медленно сменялся напряжённой работой мысли. Он не был дураком. Он был прагматиком до мозга костей. Он взвешивал риски, оценивал шансы. Он видел перед собой вооружённых до зубов головорезов и отрубленную голову начальника государственной стражи. И в то же время он видел возможность.

Например, возможность в этом водовороте событий выжить, сохранить своё положение, а может, даже и приумножить его.

— А куда же, позвольте полюбопытствовать, подевался принц Гарижинн?

— Погиб от рук Цербера. Прямо лично он его убил, подлец, — немедленно ответил я. За исключением причины смерти, его гибель была реальностью, его труп нашли и даже слегка обокрали разбойники.

Жрец задумчиво кивнул.

— По обычаям королевства наследует старший мужчина в роду. И так удачно совпало, что это сэр Рэд. И теперь Вы, святой отец, — мой голос стал мягким, вкрадчивым, как у торговца, предлагающего сделку всей жизни, — исполните свой священный долг и коронуете его. Как законного наследника, спасшего королевство. Причём в оперативном порядке, то есть прямо сегодня.

Затем я повернулся к дрожащему библиотекарю.

— А Вы, почтенный хранитель знаний, немедленно отправитесь со мной в свои архивы. И мы «найдём» там все необходимые записи. Записи в летописях и церковных книгах о браке принцессы Мирианиды и герцога Оливера Рэда. Уверен, они там есть. Потому что, если их там нет… Словом, уверен, что они есть и брак этот не с каким-то там Рерсом Файзеркоссом, конечно же.

От этих слов библиотекарь дёрнулся.

— … И мы можем представить их жрецу, как юридическое основание.

Библиотекарь крепко задумался и хмуро посматривал на меня. Соображал, чертяка, что я знаю о том, что он уже давно такие записи и документацию сделал для Цербера. Не мог понять, откуда я это знаю, но его сейчас это не волновало. Кажется, его мысль стала работать в направлении — как это всё быстренько переделать с учётом резкой смены политического курса?

Я снова посмотрел на жреца, который уже почти пришёл в себя.

— Послушайте меня внимательно, святой отец. Вы остаётесь при своих должностях. Ваш храм получит щедрые пожертвования из королевской казны. Кроме того, мы восстановим храм в честь богини Анаи, который так не любил покойный Коннэбль. Но сами-то боги, само собой, в конфликте не находятся. Это покажет веротерпимость нового монарха и укрепит оба культа. Тем более, что культ Парганаса способствовал сохранению мира и порядка в королевстве. Это будет хороший фундамент для процветания культа Парганаса и Анаи, то есть основных среди народов Южного Инзера.

— От одного прихожанина мы услышали, что в королевской ложе пролилось море крови.

— Это всё, так же как и репрессии, убийства, похищение граждан, нищету в стране — совершил он, — я кивнул на голову Цербера. — Мёртвые не возражают. Вы станете духовной опорой нового, справедливого и благочестивого короля. Народ вас будет любить.

Я снова сделал паузу, давая ему время переварить моё предложение. А затем мой голос снова стал ледяным.

— В противном случае…

Я не закончил фразу. Я просто многозначительно посмотрел на голову на алтаре. Угроза была очевидна. Либо они становятся частью новой власти, либо их головы лягут рядом с головой Цербера.

Это было предложение, от которого нельзя отказаться. И верховный жрец, как истинный политик, это понял. Его лицо мгновенно изменилось. Страх исчез, уступив место деловитой суете и показному негодованию.

— Какой подлец! Какой негодяй этот Цербер! — воскликнул он, картинно всплеснув руками. Его актёрский талант был достоин лучшей сцены. — Мы всегда знали, что он замышляет недоброе! Его глаза… в них не было бога! Слава Парганасу, что он послал нам спасителя в лице благородного герцога Рэда! Конечно, мы всё сделаем! Это наш долг! Наш священный долг перед королевством и престолом! И если напрячь память, то да, я припоминаю и саму свадьбу принцессы, и её достойного жениха… Откуда родом наш герцог, напомните старому человеку?

— Из рода легурийских герцогов, — пробасил Оливер Рэд, имея в виду достаточно далёкий шумный приморский регион.

Жрец толкнул в бок всё ещё оцепеневшего библиотекаря.

— Чего стоишь, истукан? Беги в архивы! Ищи! И если не найдёшь — моли Парганаса, чтобы он сотворил чудо и эти записи появились! Живо!

Сделка была заключена.

Следующий час в храме кипела лихорадочная, сюрреалистическая работа. Это было похоже на безумный муравейник, где роль муравьёв исполнял деятельный жрец, перепуганный библиотекарь при технической поддержке парочки гномов-переростков.

Я чувствовал себя режиссёром, ставящим самый важный спектакль в своей жизни.

Библиотекарь, подгоняемый страхом и лёгкой паникой, пулей метнулся в свои архивы. Через полчаса минут он притащил оттуда ворох старых, пожелтевших пергаментов, чистые свитки, чернила и перья. Под мою диктовку и под бдительным надзором Рэда, которому эта идея всё ещё казалась бредом, он принялся «находить» и «восстанавливать» утерянные записи.

Его рука дрожала, но он писал…

Он «нашёл» и переделал записи о браке в церковных книгах, потом «обнаружил» переписку принцессы Мирианиды, где она с нежностью говорила о своем тайном муже, «герцоге с Юга».

Для такой скорости работы, это был шедевр фальсификации, создаваемый в режиме реального времени.

Глава 23

Кризис-менеджер

Тем временем верховный жрец, проявив чудеса организаторского таланта, готовил импровизированную церемонию коронации.

Он нашёл в ризницах старую, пыльную корону, принадлежавшую какому-то древнему королю-завоевателю. Она была проще и брутальнее, чем у Коннэбля, и идеально подходила образу «сурового воина-спасителя» Рэда.

Он облачил Рэда, который даже не сопротивлялся, а просто сидел с каменным лицом, в тяжёлую пурпурную мантию, явно взятую из собственных запасов.

Это всё происходило вдали от посторонних глаз, в пределах храма, куда допустил только парочку немолодых служителей.

Я же время от времени выходил оттуда и сейчас занялся визуальной пропагандой.

По моему приказу, один из разбойников, умевший сносно рисовать, притащил краски и кисти. На огромном генеалогическом древе, высеченном на фронтоне храма, он аккуратно, подражая старому стилю, в позицию мужа принцессы твёрдою рукой вписал «Оливера Рэда» с суровым профилем.

Как только рисунок был готов, подоспевшие гномы, которых я вызвал из их квартала, который сейчас больше напоминал крепость (они-то к хаосу оказались готовы) обработали его каким-то своим хитрым химическим составом. Краска на глазах потускнела, потрескалась, покрылась патиной времени. Через пять минут казалось, что портрет и имя Рэда были на этом древе всегда. История была не просто переписана. Она была впечатана в камень фасада главного храма королевства.

Горожане, которых мои люди начали сгонять (вежливо предлагать пойти посмотреть) на площадь, смотрели на результат всего этого с разинутыми ртами. Они не смели возражать.

На площадь вынесли стол и поставили на неё голову Цербера, около стола стали братья-квизы, которые должны были охранять сей важный «артефакт».

Я стал рядом со столом, прочистил горло и громко объявил, зная, что эти слова будут повторять многократно ещё годы и годы. Что этот человек, Рерс Файзеркосс, подлый и бесчестный, организовал восстание, убил всеми горячо любимого (легко так говорить про покойника) короля Коннэбля и славного принца Гарижинна (этого тоже не особенно-то любили, он был злобным и крикливым). Подлец намеревался захватить престол и стать деспотом. И что это он последние годы поднимал налоги, развивал коррупцию, похищал и пытал людей.

Однако славный и всеми любимый герцог Оливер Рэд, который муж покойной принцессы Мирианиды, в последний момент вмешался в восстание. И, хотя, к сожалению, спасти короля и принца не удалось, смута подавлена и теперь по решению Верховного жреца коронован будет он, спаситель королевства Оливер Рэд, как член королевской династии.

Народ, конечно, был слегонца самую малость смущён тем фактом, что о «горячо любимом народом и уважаемом» Оливере Рэде они слышали впервые. Однако, после нескольких лет террора, в сермяжной мудрости своей помалкивал.

Кроме того, новая стража прекратила погромы и хаос, а также, к моему изумлению, к площади прибыл миролюбиво настроенный небольшой отряд стражников под руководством слегка потерянного капитана, который не попытался напасть или чего-то творить, а поставил своих людей и жестом пригласил меня на разговор.

— Да, сударь? — спросил я, всё ещё поглядывая на толпу.

— Я капитан городской стражи Пцераг из рода Рыжебородых, — у капитана не было бороды, видимо семейную традицию он по какой-то причине не соблюдал, но сейчас его это мало волновало. — Ваши люди потребовали, чтобы мы закрыли ворота.

— Давайте я, для начала, представлюсь, я — сэр Рос Голицын, помогаю герцогу Оливеру Рэду.

— Да-да, — раздражённо ответил капитан, — Наш потерянный муж принцессы, я слышал Вашу речь. Скажите, чтобы я понял. Вы теперь власть?

— Скорее, сэр Рэд, — выдохнул я, не ожидая такой внезапной лояльности.

— Сэр Рос, давайте на чистоту. Я простой вояка и в гробу видал все политические интриги. Всё это мне и моим людям триста лет не сдалось.

Я кивнул. Мне было интересно, куда он клонит.

— Но, если Вы власть… Такое не мне решать. Я просто служака, верно? Мы тогда запрём ворота, Главные, Яловые, и Приречные. И я пошлю людей во дворец, чтобы гвардия короля присутствовала на коронации. Я же так понял, что она будет прямо сейчас?

— Ближе к вечеру. А так да, ситуация подталкивает к спешке.

— А Ирит? Он же должен давать личную присягу и командовать гвардией?

— А он тоже погиб, прямо в ложе во время нападения на его величество… Такое горе…

— Да ну? Лучший мечник королевства? — прищурился капитан Пцегар.

— Цербер вероломно убил его в спину, а церберовские заговорщики расстреляли гвардию из луков и арбалетов.

— О, как, — равнодушно пожал плечами Пцегар. — А что глава канцелярии короля?

— Тоже погиб, как и большая часть окружения короля, всё были в королевской ложе.

— Любили пожрать на халяву, — понимающе буркнул капитан. — Короче, я не знаю, кто завтра будет властью, Вы меня услышали? Я хочу, чтобы был порядок, чтобы не было погромов. А там, кто король… Такие вопросы не по моему уровню, я человек маленький. Я всё равно пошлю гонцов, пусть будет кто-то из слуг и остатки королевской гвардии, пусть увидят и примут своего нового короля, как там его…

— Оливер Рэд.

— Во-во, он самый. Я отдам распоряжения и тоже буду присутствовать. И Вам было бы недурно договорится с теми сержантами стражи, которые остались на ногах.

— Знаете, господин Пцегар, — я прикинул в уме доклады и распоряжения отрядов. — У нас как раз есть группа стражников в здании казначейства и в приречной башне, которые, скажем так, не сориентировались политической в обстановке и держатся агрессивно.

— Я понял, поговорю с ними и приведу. Никто не будет гавкать против нового законного короля. Просто дайте всем жить и служить спокойно.

— Договорились, — я протянул ему руку, и он её пожал.

К вечеру ворота была заперты, а народ собрался приветствовать нового короля. В толпе было немало стражников, гвардейцев и чиновников. Смена власти происходила при большом скоплении народа.

Они видели отрубленную голову, видели вооружённых солдат, видели, как жрецы, их духовные лидеры, суетятся вокруг нового правителя. Они были готовы поверить во что угодно, лишь бы этот кошмар закончился.

А Рэд… Рэд, ставший королём против своей воли, сидел в углу на временном троне, похожий на медведя, которого нарядили в балетную пачку и заставили танцевать. Он мрачно наблюдал за этим фарсом, за этим грандиозным обманом, и я видел в его глазах, что он понимает — обратной дороги нет. Он попал в ловушку, которую я и богиня для него построили.

Ловушку из власти, долга и лжи.

За пару часов мне удалось переговорить с десятком руководителей среднего звена власти города и королевства, уровня капитана Пцегара.

Я действовал как эффективный кризис-менеджер, которому поручили провести срочный ребрендинг обанкротившейся корпорации. Я создавал новую государственную легенду и собирал по крупицам остатки власти.

Немало этому способствовал Советник Петурио, который присутствовал тут же, вместе с сыном.

Все посматривали на жреца и на Петурио, и их спокойствие не давало народу волноваться.

* * *

Пока в столице разворачивался фарс, который войдёт в историю как «Славное Воцарение Короля-Спасителя Оливера Рэда», я уже мчался прочь из города.

Коронация, эта наспех состряпанная церемония, была лишь дымовой завесой, красивой декорацией, за которой скрывалась жестокая реальность: наша власть держалась на отрубленной голове, поддельных документах и народном страхе.

Она была хрупкой, как тонкий лёд на весенней реке. И я знал, где находится самая большая трещина, способная поглотить нас всех — армия.

Гарнизон (и военные во главе с воеводой Архаем), уведённый из столицы по фальшивому приказу, был единственной силой в королевстве, способной оспорить наш триумф. Три тысячи, в общей сложности, регулярных солдат, верных своему командиру.

Если бы Архай решил, что мы — кучка узурпаторов, он бы развернул свои полки и стёр нас с лица земли вместе с нашим новоиспеченным монархом.

Я не мог этого допустить.

Поэтому, пока Рэд, мрачный и злой, принимал присягу от трясущихся аристократов, я уже действовал. Я не терял ни минуты. Взяв с собой только братьев-квизов, Мурранга и Хрегонна — мою личную ударную группу, двух живых таранов, чей вид внушал больше уважения, чем любой королевский указ, я отправился в конюшни. Мы выбрали трёх лучших жеребцов, выносливых и быстрых, и выехали из города через северные ворота, которые уже контролировались людьми Рэда.

В моей седельной сумке лежала пачка свежеизготовленных указов с подписью «короля» и печатью.

Мы скакали весь день, не жалея лошадей и себя. Солнце палило нещадно, пыль забивалась в ноздри и скрипела на зубах.

Столица осталась позади, уступив место холмистым равнинам и редким перелескам. Я знал, что армия, обременённая обозами и тяжёлой пехотой, движется медленно, как ленивая гусеница. У меня был шанс догнать их до того, как до лагеря дойдут первые слухи о перевороте. Слухи, которые могли быть искажены, превратив нас из спасителей в цареубийц. Я должен был доставить им свою версию правды первым.

«Информационная война. Первый удар — самый важный. Кто первым доставил новость, тот и формирует реальность. Сейчас я не просто гонец. Я — программист, летящий перепрошить главный сервер, пока до него не добрался вирус».

Я гнал коня вперёд, почти не обращая внимания на дорогу.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, я почувствовал знакомый запах. Запах дыма, конского пота и полевой кухни. Мы с квизами взобрались на холм и по дымам определили, где армейский лагерь.

Первый этап квеста был завершён. Теперь начинался самый сложный — диалог с финальным боссом этого уровня.

Мы спустились с холма и направились прямо к посту на основной троне с тракта.

Приблизившись, мы услышали знакомый оклик:

— Стой! Кто идёт?

Нас остановили четверо хмурых и покрытых пылью солдат, возглавляемых капралом.

Я не стал спешиваться. Сидя на коне, я чувствовал себя выше, увереннее. Это была сознательная психологическая уловка.

— Сэр Ростислав Голицын, чрезвычайный посланник его величества короля! — мой голос прозвучал властно и чётко, не допуская и тени сомнения. — Мне нужно немедленно видеть воеводу Архая по делу государственной важности!

Старший недовольно прищурился.

— Вот грамота, дающая мне право пересекать любые посты и вести переговоры с воеводой.

Капрал взял свиток, с сомнением покрутил его в руках, пытаясь разобрать в сумерках каракули, написанные перепуганным библиотекарем. Капрал явно не был силён в грамоте. И я не стал дожидаться, пока он позовет кого поумнее.

Я наклонился к нему и незаметно вложил ему в другую руку четыре золотые монеты.

— Приложение к указу, — тихо сказал я, чтобы слышал только он. — говорят, помогает лучше читать.

Капрал на пару секунд замер. Его пальцы сомкнулись на монетах.

— А, ну так бы сразу и сказали, Ваша милость! Конечно, если дело такое важное…

Я спешился и оставил коня братьям-квизам.

— Я Вас, пожалуй, лично до шатра воеводы, чтобы Вы не заблудились, господин посол.

«Мини-квест » Пройти через охрану ' выполнен. Использован предмет « Поддельный документ » и скилл « Подкуп ». Эффективность стопроцентная'.

Капрал, ставший вдруг невероятно услужливым, провёл меня через весь лагерь и даже за меня доложился охране воеводы, которая скучала снаружи шатра.

Я решительно откинул тяжёлый полог и вошел внутрь.

Палатка была просторной и аскетичной. Никаких ковров и шёлковых подушек. Походная кровать, стойка с доспехами, несколько сундуков и большой стол, заваленный картами. За этим столом, спиной ко мне, сидел воевода Архай. Он был крепким, пожилым воином, даже со спины в нем чувствовалась сила и уверенность. На нём была простая кожаная безрукавка, открывающая мускулистые, покрытые шрамами руки. Он не обратил внимания на мой приход. Воевода был занят — он ел густой суп длинной деревянной ложкой.

Я кашлянул, чтобы привлечь его внимание.

Он медленно повернулся. Его лицо было таким же, как я и представлял: широкие скулы, узкий разрез глаз, седая щетина и взгляд, в котором читались ум, усталость и легкое презрение ко всему на свете. Он был наполовину степняком, и это было видно в каждом его движении. Он с удивлением оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на моей слишком чистой для похода одежде.

— Ты ещё что за фрукт? — спросил он беззлобно, с набитым ртом. Его голос был низким и хриплым, как у человека, привыкшего отдавать приказы на ветру.

Я не стал ходить вокруг да около. Времени на придворные реверансы не было.

— Меня зовут Ростислав Голицын. Я представляю нового короля Южного Инзера, — спокойно сообщил я, глядя ему прямо в глаза.

Архай хмыкнул, проглотил суп и вытер бороду.

— Интересно. А я-то по-стариковски считал, что нашим самодержцем является блистательный Коннэбль, который отправил ко мне гарнизоны с приказом выдвигаться на границы бить орков. Я что-то пропустил?

— Вы пропустили его скоропостижную кончину, — так же спокойно ответил я. — Король Коннэбль пал жертвой заговора. Его убили по приказу Рерса Файзеркосса, которого Вы знаете как Цербера. Негодяй хотел захватить трон.

Воевода перестал жевать.

Он посмотрел на меня с живым интересом, но без малейшего удивления или печали. Ощущения, что он сейчас впадёт в скорбь и траур, у меня не было. Смерть короля, похоже, не особенно его расстроила.

— Цербер… Вот уж не думал, что у этой крысы хватит смелости. Ну, допустим. И что же с ним стало? — с ленивым любопытством спросил он. — Он теперь сидит на троне и шлёт ко мне своих смазливых мальчиков?

Вместо ответа я шагнул к столу.

— Не совсем так.

Я развязал свою седельную сумку, достал оттуда окровавленный свёрток и с глухим стуком положил его на стол, рядом с котелком Архая. Затем я аккуратно развернул тряпицу.

На стол уставилась посыпанная тальком, чтобы скрыть трупные пятна, отрубленная голова Цербера. Его глаза были открыты и, казалось, с немым укором смотрели на воеводу. Застывшая на лице гримаса ужаса и ненависти была последним свидетельством его грандиозного провала.

Архай замер. Он посмотрел на голову, потом на меня, потом снова на голову. Его лицо не выражало ничего. Он просто смотрел, анализируя. Затем он медленно отодвинул свою миску, взял ложку и снова зачерпнул суп.

Архай ел молча, не сводя с меня глаз. С железным спокойствием он доел свой суп, поставил миску на сундук и вытер губы тыльной стороной ладони.

Все это время он, казалось, совершенно не замечал отрубленную голову, лежащую на его столе. Это был не просто прагматизм. Это была демонстрация. Он показывал мне, что его не запугать такими дешёвыми театральными эффектами. Он видел вещи и похуже.

— Интересный аргумент, — наконец произнес он, откинувшись на спинку своего походного стула. Стул под ним угрожающе скрипнул. — Убедительный. Но я никогда не слышал ни о каком герцоге Рэде и тем более о том, что такой человек может претендовать на престол.

— Муж, а точнее вдовец покойной принцессы Мирианиды, старшей сестры короля.

— Припоминаю… Её, а не то, что она могла выйти замуж… Всё ещё не соображу, что за Рэд такой.

Я сглотнул.

— Давайте пока опустим этот вопрос.

— Ну давай, приятель, опустим, — согласился Архай. — Твой этот новый король, Рэд, он не вынес указа о моём отстранении и отправке на почётную пенсию в родовое поместье «Пенные пороги»?

— Нет.

— Ну и на том спасибо, — усмехнулся Архай, хотя по его лицу было видно, что такой указ он бы не воспринял и не стал бы исполнять. — И чего же ты хочешь от старика?

— Вы являетесь воеводой королевства Южный Инзер. И я бы хотел, — осторожно подбирая слова, пояснял я цель своего визита, — Чтобы Вы признали в новом монархе такового, служили и присягнули ему…

— Хм. Присягнул… Давай остановимся… как там тебя, Рос, верно? Давай остановимся на том, что король умер, главный интриган мёртв, именно я командую единственной реальной силой в этом королевстве. Так почему я должен присягать какому-то… неизвестному… не будем спешить со словом «самозванец», человеку, про которого ты мне тут рассказываешь?

Глава 24

Лучшая битва

Он был прав. С точки зрения логики и раскладов военной силы, он держал в руках все карты. И я должен был доказать ему, что его карты — биты.

Я перешёл в наступление. Мой голос стал жёстким, лишённым всякой вежливости.

— Потому что у Вас нет выбора, уважаемый воевода Архай, точнее сказать, он очевиден. Давайте разберём Вашу ситуацию. Вы можете отказаться. Вы можете объявить нас узурпаторами и повести свою армию на столицу. Что Вас там ждёт?

Я сделал паузу, давая ему время задуматься.

— Вас ждут запертые ворота и стены, которые будет защищать столичный гарнизон стражи, остатки армейцев, уже присягнувшие новому королю Рэду. Вас ждёт городское ополчение, которое с радостью будет защищать любого, кто избавил их от ненавистного Цербера. Вы думаете, народ Вас поддержит? Они будут кидать в Ваших солдат камни и поливать кипящей смолой. Потому что с их точки зрения, Вы бунтовщик и узурпатор, который, к слову, не имеет прав на престол, то есть Вы просто смутьян, не более того.

Я подошёл ближе к столу, опираясь на него костяшками пальцев.

— Кто Вас поддержит извне? Бароны? Аристократы? Покойный Коннэбль позаботился о том, чтобы их почти не осталось. Он вырезал всех, кто мог представлять угрозу. Вы остались один, воевода. Один со своей армией против всей столицы. Да, Вы начнёте осаду. Долгую, кровопролитную. Но Ваши солдаты начнут роптать. Они шли на север воевать с орками за славу и добычу, а не умирать под стенами собственной столицы за Ваши политические амбиции.

Я выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза.

— А пока Вы будете топтаться под стенами, я лично устрою Вам ад в тылу. Я — не придворный мальчик, воевода. Я тот, кто организовал партизанскую войну в землях герцога Арнхейма и поставил на колени орочьи племена. Я сожгу Ваши обозы. Я перережу пути снабжения. Я буду нападать на Ваши фуражные отряды. Через месяц Ваши солдаты будут голодать. Через два они начнут дезертировать. А через три они повесят Вас на ближайшем дереве и разойдутся по домам. И мы просто войдём в опустевший лагерь и заберём Ваши знамёна.

Я говорил холодно, методично, излагая факты. Это была не угроза. Это был бизнес-план по его уничтожению. И он, как опытный военный, понимал, что каждое моё слово — правда. Для штурма столицы его войска было не достаточно. Для осады — да, но штурм предполагает слишком большое численное преимущество.

— Мы объявим Вас бунтовщиком и предателем, — продолжал я. — И предложим амнистию каждому солдату, который покинет Ваш лагерь. А теперь давайте рассмотрим другой вариант.

Мой тон снова стал спокойным, деловым.

— Вы признаёте нового короля. Вы разворачиваете армию и возвращаетесь в столицу как герой, который «раскрыл» заговор и участвовал в его подавлении. Вы остаётесь воеводой до конца своих дней. Вы сохраняете свою армию, свою власть, своё положение. Более того, король Рэд, в благодарность за Вашу верность и за «успешное участие в подавлении заговора Цербера», жалует Вам тридцать тысяч золотых из казны. Лично Вам, в качестве премии.

Я замолчал. Ультиматум был озвучен. Вот такой вот кнут и пряник. Война и уничтожение — или мир, власть и огромные деньги. Выбор был за ним.

Архай молчал. Он сидел, уставившись на карту, лежавшую перед ним, но я понимал, что он её не видит.

Его мозг, привыкший к просчёту военных операций, сейчас лихорадочно анализировал политическую диспозицию. Он колебался. Я видел это по напряжённым желвакам на его скулах. Он был сильным, гордым военачальником. Признать власть какого-то самозванца, присягнуть мальчишке, который принёс ему голову его врага и нагло поставил ультиматум — это было против всей его натуры.

Но он был и прагматиком. Он понимал, что мои слова — не пустая угроза. Он взвешивал риски. И чаши весов, казалось, застыли в равновесии.

И в этот самый момент, когда тишина в палатке стала почти осязаемой, произошло нечто странное.

По пологу палатки вдруг пронеёсся резкий порыв ледяного ветра, хотя снаружи был полный штиль. Десяток свечей, освещавших палатку, на мгновение погасли, а затем вспыхнули вновь, но их пламя стало неестественным, призрачно-зелёным. Температура в палатке резко упала. Я почувствовал её присутствие. Анаи. Она вмешалась.

Архай замер. Его глаза, до этого цепкие и живые, вдруг остекленели, взгляд сфокусировался на точке где-то за моим плечом. Он словно окаменел. Я знал, что происходит. Богиня говорила с ним. Посылала ему короткое, но ясное видение, приказ, откровение — я не знал, что именно, но результат был очевиден. Это длилось не больше нескольких секунд, но мне они показались вечностью.

Затем зелёный огонь свечей снова стал нормальным, жёлтым. Порыв ветра стих. Архай несколько раз моргнул, словно выныривая из глубокой воды, и тяжело, прерывисто вздохнул. Он медленно поднял на меня взгляд, и я увидел, что это взгляд совсем другого человека. В нем больше не было сомнений, не было гордыни. Только понимание и какая-то фатальная покорность, но вместе с тем и внутренний свет. За минуту он, кажется, помолодел на десять лет.

— Я всё понял, — сказал он тихо, и его голос прозвучал устало. Он потёр лицо ладонями. — Видите ли, господин посланник… я, как бывший степняк… мы в степи всегда поклонялись своим богам. И главной среди них была Хранительница. Богиня-Мать. Та, кого Вы, городские, зовёте Анаей.

Он посмотрел на меня так, словно видел меня впервые.

— Я признаю власть этого Вашего Рэда… Нового короля Рэда. Я разверну армию.

«Квест выполнен. Божественное вмешательство использовано. Легитимность подтверждена высшей инстанцией».

Я понял, что богиня завершила за меня всю работу. Она не просто убедила его. Она общалась с ним, как со своим верным последователем. Моя миссия была выполнена.

Я обошёл стол и протянул Архаю руку.

— Лучшая битва, воевода, эта та, которой не было. Вы только что сохранили жизни своих сограждан, жителей столицы и жизни своих солдат, Вы уберегли страну от смуты и риска внешнего вторжения, потому что соседи… Они всегда ищут возможности укусить слабого, такова политика. А ещё, Вы не пожалеете, воевода. Вы сработаетесь с королём Рэдом, — сказал я с искренней улыбкой. — Он, как и Вы, воин, а не придворный интриган. Он ценит прямых и честных людей.

Архай посмотрел на мою протянутую руку, потом на голову Цербера, которая всё ещё лежала на столе, и криво усмехнулся, пожав мне руку.

* * *

Я стоял на широком каменном балконе, который раньше, вероятно, служил королю Коннэблю для наблюдения за парадами или казнями на площади.

Утро было холодным и серым. Низкие облака цеплялись за шпили дворца, а воздух был влажным и пах остывшим камнем, дымом и чем-то ещё — едва уловимым запахом крови, который, казалось, въелся в саму брусчатку Лемеза.

Хаос последних дней, сменился насторожённой тишиной. Город просыпался, но делал это не как обычно, с грохотом телег, криками торговцев и руганью возниц. Он просыпался, как больной после тяжёлой операции, боязливо, неуверенно, прислушиваясь к каждому новому звуку, пытаясь понять, что именно ему отрезали и не начнёт ли он умирать прямо сейчас.

Внизу, на улицах, начиналось движение.

Из дверей домов, как тараканы после дезинсекции, по одному, по двое, выходили горожане. Они не спешили по своим делам. Они собирались небольшими группами на углах, на площадях, перешёптывались, бросали испуганные, вороватые взгляды на дворец, на стены, на флаги, которые ещё не успели сменить.

Слухи, я знал, летели быстрее ветра, искажаясь и обрастая чудовищными подробностями. Король убит. Цербер мёртв. Во дворце какие-то новые, страшные люди, вышедшие прямо из Арены Ворона. Люди боялись. Но я, наблюдая за ними с высоты, как гейм-дизайнер за поведением NPC после глобального ивента, видел главное.

В их страхе не было скорби по старому режиму. Была лишь неуверенность перед будущим. Они не оплакивали тирана. Они боялись, что новая власть окажется ещё хуже. И моей главной задачей было доказать им обратное.

Первый шаг к этому уже был сделан.

По улицам, которые ещё вчера патрулировали надменные стражники Цербера, теперь ходили дозоры из людей Рэда.

Разбойников помыли, побрили и переодели в чистую и добротную форму городской стражи.

Они были вооружёны стандартными алебардами и мечами, но оставили пластинчатые куртки, в них спокойнее.

И самое главное, им отдали самый строгий приказ: никакого грабежа, никакого насилия, никакого пьянства. Вести себя сдержанно, на вопросы не отвечать, на провокации не поддаваться. Просто ходить и своим видом демонстрировать порядок.

Это был следующий шаг.

Первая демонстрация того, что новая власть — это не анархия лесных братьев, а дисциплина и закон. И это достаточно быстро сработало. Я видел, как горожане, сначала шарахавшиеся от патрулей, теперь провожали их удивлёнными взглядами.

Я стоял, опираясь на холодные перила, и наблюдал за этим, как инженер за запуском сложнейшего механизма. Вот там, у рынка, патруль разогнал двух мародёров, пытавшихся вскрыть лавку. Сделали это жёстко, но без пролития крови.

Хорошо.

А вот здесь, у храма, командир отряда что-то спокойно объясняет группе купцов, но не требовал взятку и не бил.

И те, выслушав, расходятся, уже не с таким страхом на лицах. Отлично.

Каждый такой эпизод был маленькой победой, маленьким шагом к стабилизации. Я не чувствовал ни радости, ни гордости. Только холодное удовлетворение от того, что система, которую я спроектировал на бумаге, начинает работать в реальности. Я запустил новый движок для этого проклятого королевства.

И пока что, кажется, он не выдавал критических ошибок.

Через несколько часов, когда город окончательно проснулся и замер в ожидании, я перешёл ко второму этапу. В тронном зале, который слуги за ночь отмыли от крови, но который всё ещё, казалось, пах страхом и смертью, собрали всех, кого смогли найти: остатки городской знати, глав купеческих гильдий, богатых ремесленников.

Это была элита Лемеза, те, кто при старом режиме боялся, но приспособился. Теперь они сидели на своих местах, бледные, напуганные, и не знали, чего ждать — казни или наград.

Перед ними, у подножия трона, на котором он так и не решился сидеть, стоял Оливер Рэд. На нем был не королевский пурпур, а простой, но добротный камзол из тёмной шерсти и вычищенная до блеска гномьими мастерами корона.

Если бы не корона, он выглядел как зажиточный фермер, случайно зашедший во дворец.

Рэд явно чувствовал себя не в своей тарелке, его руки были неловко скрещены на груди, но держался он с врождённым достоинством.

Он был похож на медведя, которого пытаются заставить танцевать, но который всё равно остаётся медведем — сильным, опасным и внушающим уважение.

Рядом с ним, чуть позади, стоял Петурио Дегри. Уже не заложник обстоятельств, а официально назначенный первый советник нового короля. Его лицо было спокойным и деловым. Он был гениальным администратором, винтиком в машине старого режима, и я просто смазал его и поставил в новую машину. Он был счастлив служить не тирану, а порядку.

Я стоял в тени одной из массивных колонн, незаметный, но всё видящий. Я был суфлёром в этой пьесе, и сейчас мой главный актёр должен был сыграть свою роль.

Петурио шагнул вперёд, развернул свиток и громким, уверенным голосом начал зачитывать первые указы нового короля. Указы, которые мы согласовали накануне, а новый король подписал.

— Именем короля Оливера Первого! — начал он, и по залу пронёсся гул. Они впервые услышали его имя в официальном контексте. — Указ первый! В ознаменование славного избавления от тирании заговорщика Цербера и в заботе о народе королевства, налоги для всех ремесленников и крестьян снижаются вчетверо, сроком на один год!

В зале повисла гробовая тишина.

Затем она сменилась недоверчивым ропотом. Снизить налоги? Такого не бывало никогда. Правители всегда только повышали их. Я видел, как купцы и ростовщики недовольно нахмурились — это било по их доходам, но ремесленники и мелкие торговцы переглядывались с изумлением.

— Указ второй! — не давая им опомниться, продолжал Петурио. — Так называемая Гильдия Воров, а по сути — банда убийц и грабителей подлеца Тауруса, терзавшая город под покровительством его дружка Цербера, объявляется вне закона! Любой член гильдии, пойманный в пределах королевства, будет осуждён. Любой, у кого окажется оружие, будет осуждён и казнён!

Это был мой личный привет покойному Таурусу.

По рядам купцов, которые годами платили дань гильдии, пронёсся уже не ропот, а гул одобрения. Их глаза загорелись.

— И указ третий! Объявляется полная амнистия всем, кто был осуждён по ложным доносам и по приказам покойного Цербера! Следственные дела будут пересмотрены, тюрьмы будут открыты, а люди получат свободу.

Это был самый сильный удар. В этом зале у каждого второго был родственник, друг или деловой партнёр, сгинувший в застенках тайной стражи. Этот указ не просто давал свободу невинным. Он бил в самое сердце старого режима, построенного на страхе и доносах. Он показывал, что эпоха ужаса закончилась.

В зале творилось невообразимое.

Люди повскакивали со своих мест. Кто-то аплодировал, кто-то плакал, кто-то кричал «Слава королю!». Я, стоя в тени колонны, видел, как на моих глазах менялись лица этих людей. Всего три указа, три простых решения — и страх на их лицах сменился сначала интересом, потом удивлением, а теперь искренней, неподдельной надеждой. Я не купил их лояльность. Я дал им то, чего они хотели больше всего — справедливость и надежду на лучшую жизнь. И это было куда прочнее золота. Я взломал их код лояльности. И теперь они были на нашей стороне.

Первые указы стабилизировали настоящее.

Они дали народу понять, что новая власть пришла не грабить, а править.

Но для долгосрочной стабильности этого было мало. Нужна была не просто власть, а династия. Нужна была легенда, которая переживёт нас всех. И следующим моим шагом было укрепление этой легенды.

После собрания в тронном зале всю знать снова созвали в главный храм. Тот самый, где несколько дней назад мы творили историю с помощью топора и поддельных документов. Сейчас атмосфера была совсем другой. Не было страха, не было напряжения. Было торжественное, почти благоговейное ожидание. Верховный жрец, уже полностью вжившийся в роль духовного наставника нового монарха, стоял у алтаря в полном облачении, сияя золотом и самодовольством.

Я снова занял своё место в тени, наблюдая за спектаклем, сценарий к которому написал сам. Главными действующими лицами на этот раз были не мы с Рэдом, а верховный библиотекарь и Дайре.

Библиотекарь, который во время переворота трясся от страха, теперь вышел вперёд с таким видом, будто он всю жизнь ждал этого момента. В его глазах горел искренний, фанатичный огонь. Он то ли сам поверил в ту ложь, которую мы создали, то ли был гениальным актёром. Он держал в руках несколько старинных свитков, которые мы с ним «нашли» и «отреставрировали».

— Благородные лорды и леди! Граждане Лемеза! — его голос дрожал от волнения. — Боги явили нам свою милость! В архивах храма, в тайнике, укрытом от глаз тирана Коннэбля и предателя Цербера, были найдены бесценные документы!

Он развернул первый свиток.

— Вот свидетельство о тайном браке покойной принцессы Мирианиды и благородного герцога Оливера Рэда! А вот, — он сменил свиток, — их переписка, полная любви и заботы о будущем королевства! Но это не главное чудо, что явил нам Парганас!

Он сделал драматическую паузу. Все затаили дыхание.

— Все мы скорбели, что их союз не оставил наследников. Но мы ошибались! Враги скрыли от нас правду! Вот запись, скреплённая печатью королевской акушерки! Запись о рождении у них дочери! Дочери, которую верные люди тайно вывезли из столицы, спасая от гнева короля Коннэбля, и укрыли в далёком лесном скиту!

В этот момент, по моему сигналу, в центр храма вывели Дайре.

Она была одета в скромное, но элегантное платье голубого цвета, которое подчеркивало её молодость и невинность. Ее волосы были уложены, на лице не было ни следа той забитой трактирной служанки, которой она была ещё недавно. Она была напугана до смерти, я видел, как дрожат её руки. Но она держалась. Она шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. В ней была порода её отца, порода воина.

Она подошла и встала рядом с Рэдом, который положил ей на плечо свою тяжёлую руку, и этот простой жест выглядел как символ защиты и преемственности.

Для всех присутствующих это был шок.

Наследная принцесса? Живая? Это казалось сказкой. Но после всего, что произошло — после смерти короля, Цербера и Ирита, после возвращения армии, после первых указов, никто не смел возражать. Они были готовы поверить во что угодно. Эта новость идеально вписывалась в новую легенду о спасённом королевстве. Она была слишком хороша, чтобы не быть правдой.

Верховный жрец шагнул вперёд, воздел руки к небу и торжественным голосом, гулко разнесшимся под сводами храма, провозгласил:

— Боги явили нам свою наследницу! Да здравствует принцесса Дайре!

И толпа, после секундного замешательства, взорвалась криками: «Да здравствует принцесса!».

Я смотрел на эту сцену, на испуганную девочку, которую мы только что сделали второй в очереди на трон, на её отца, ставшего королем против своей воли, на ликующую знать.

Я создавал целую династию, целую мифологию, которая должна была укорениться в сознании людей и жить долго после того, как я улизну из королевства.

Это была самая сложная и самая важная часть моего плана. Не просто захватить власть, а сделать её законной и долговечной. И, судя по реакции, у меня получилось.

Стабилизация власти в столице была лишь половиной дела.

Через пару дней после «явления принцессы народу» армия Архая вернулась в город. Полки со всего королевства входили в столицу не как побеждённые или бунтовщики, а как триумфаторы. Они шли ровными колоннами, с развёрнутыми знаменами, под бой барабанов. Архай, как и было договорено, распустил слух, что они совершили стремительный марш-бросок на север, разбили авангард мифических орков и теперь вернулись, чтобы присягнуть новому королю и защитить столицу.

Это был тонкий момент, Архай мог предать меня и Рэда, поскольку ворота его войскам были открыты. К счастью, разговор богини Анаи сделал его лояльным.

Глава 25

Цемент, гвозди и горечь прощания

На главном плацу перед дворцом была устроена официальная церемония.

С одной стороны, выстроились полки Архая — ветераны, покрытые пылью и шрамами. С другой — мои импровизированные войска: переодетые разбойники Рэда, остатки старого гарнизона и те из гвардейцев короля, кто пережил бойню в ложе (в основном это были те, что всё пропустил и торчал во дворце). С гвардейцами, каждым из них поговорили с глазу на глаз, чтобы он молчал, и чтобы помнил официальную версию — нападение на его величество организовал Цербер и он же убил Ирита, был убит людьми Рэда. Словом, свидетели ненадёжные, но они понимали, чем рисковали, если начнут болтать лишнего.

В центре, на специально построенном помосте, стоял король Рэд, принцесса Дайре и воевода Архай.

Архай, старый степной волк, сыграл свою роль безупречно.

Он громко, на весь плац, доложил королю об «успешно выполненной задаче», а затем преклонил одно колено и принес присягу на верность новому монарху. Его полки, после клятвы воеводы, повторили за ним слова клятвы. Это был мощный, переломный момент. Последний оплот старого режима добровольно перешёл на нашу сторону.

Но я знал, что одной присяги мало. Чтобы предотвратить будущие конфликты, нужно было перемешать эти силы, слить их в единый организм. Сразу после церемонии был зачитан новый указ, который я подготовил вместе с Архаем и Петурио. Происходила реформа вооружённых сил в единую Королевскую Армию. «Вольные роты» Рэда упразднялись. Стража реформировалась, многие вельможи были уволены. Создавались новые полки и роты, где офицерами и солдатами были как люди Архая, так и люди Рэда.

Я присутствовал на этой церемонии в скромной роли «военного советника короля». Никто, кроме Рэда и Архая, не знал о моей реальной роли в этих событиях.

Но мой авторитет после ликвидации Цербера и успешных переговоров был непререкаем. Старые офицеры смотрели на меня с уважением, а разбойники — с почти суеверным страхом.

Это был последний структурный элемент в каркасе нового государства. Фундамент был залит, стены возведены, крыша поставлена. Теперь оставалось только передать ключи и уйти.

Вечером того же дня я провёл последнюю встречу. Она проходила в кабинете, который раньше принадлежал Церберу. Слуги вынесли отсюда всю роскошную мебель, оставив лишь простой дубовый стол и несколько стульев. Я хотел, чтобы это место больше не ассоциировалось с интригами и пытками.

За столом сидели трое: я, король Рэд и первый советник Петурио. Атмосфера была спокойной, деловой. На столе передо мной лежала стопка бумаг — результат моей работы за последние дни.

— Итак, подведём итоги, — начал я, действуя как уходящий в отставку кризис-менеджер, который сдаёт проект заказчику. — Казна. Она почти пуста, но я нашёл несколько тайных счетов Цербера в банках соседних княжеств. Петурио знает, как вернуть эти деньги. Этого хватит на полгода, даже с учётом снижения налогов.

Я пододвинул к ним отчёты.

— Провинции. Большинство баронов напуганы и займут выжидательную позицию. Я составил список тех, с кем можно договариваться, и тех, кого лучше припугнуть. У Цербера было досье на каждого, это упростит переговоры.

Новая стопка бумаг легла на стол.

— Соседи. Я уже отправил гонцов к герцогу Арнхейму и гномам Алатора с сообщением о смене власти и предложением заключить новые союзы. Они наши друзья, они нас поддержат. Это создаст нам репутацию на международной арене. Дальше — с остальными правителями придётся наводить мосты. Но, увидев, что мы крепко стоим у руля, армия сильна и лояльна, никто не станет открыто обвинять нового короля в том, что он самозванец.

Я передал им копии писем.

Я говорил о поставках продовольствия, о настроениях в гильдиях, о состоянии дорог, передавал им всё, что успел узнать, проанализировать и спланировать.

Когда я закончил, воцарилась тишина. Рэд смотрел на меня с неприкрытой благодарностью и какой-то лёгкой, отеческой грустью. Он понимал, что я ухожу.

— Ты всё это сделал… один, — тихо сказал он, качая головой.

— Не один. Я делегировал и организовывал. Каждый должен заниматься своим делом, — просто ответил я. — Ты — король-воин, символ. Петурио — гениальный администратор. А я… я просто тактик. Моя работа выполнена, дальше вы сами.

Петурио смотрел на меня с огромным, почтительным уважением. Он, как никто другой, понимал масштаб проделанной мной работы. Он видел не кровь и хаос, а изящную, многоходовую комбинацию.

— Ваше имя, сэр Ростислав, войдёт в историю, — сказал он с лёгким поклоном.

— Я бы предпочёл, чтобы оно там не фигурировало, — усмехнулся я. — Пусть всю славу заберёт король Рэд. Мне это ни к чему.

Я встал. Моя миссия здесь была завершена. Я сверг тирана, посадил на трон своего человека, обеспечил стабильность и передал управление. Задача Анаи была не совсем военной. Я же даже войска Архая не стал разбивать в обороне города Лемеза. Когда я об этом думал, то решил для себя, что я не фанатик войны, то есть, когда она идёт, я участвую, но если её можно избежать, то и хорошо. На мой век войн хватит.

* * *

Утро.

Утро нового дня встретило меня не серым туманом неуверенности, а ясным, холодным солнцем, которое заливало городские крыши и било в окна дворца.

Новая власть, казалось, принесла с собой и новую погоду. Я проснулся с чётким осознанием: моя миссия здесь не просто завершена, она исчерпана.

Дальше они уж как-то сами, чай, не дети малые. Система будет работать автономно. Мое дальнейшее присутствие было не только ненужным, но и вредным. Я был тенью за троном, живым напоминанием о том, как на самом деле была получена эта власть.

И чтобы легенда о короле-спасителе Рэде окрепла и пустила корни, тень должна была исчезнуть.

Я не стал надевать парадный камзол, который мне выделили. Я облачился в свою обычную дорожную одежду — прочные штаны, кожаную куртку, высокие сапоги. Само собой, под курткой был древний доспех.

Прощания — самая неприятная часть любого завершённого квеста. Обязательная кат-сцена, которую нельзя пропустить, но которая только оттягивает начало следующего уровня.

Я направился в тронный зал. Он преобразился. На стенах висели новые гобелены, изображающие не сцены охоты, а мирные пейзажи. В особенности — лес. Новый король любил лес и изображения с ним связанные.

Рэд или как его теперь следовало называть, король Оливер Первый, стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. Он уже не выглядел как медведь в балетной пачке. За несколько дней он как-то обжился в своей новой роли. Плечи расправились, взгляд стал более властным. Он всё ещё был воином, но теперь это был воин, осознавший, что его новое поле битвы — это тронный зал и кабинет для совещаний.

Он услышал мои шаги и обернулся. На его лице не было королевской надменности. Он улыбнулся — тепло, по-дружески, как старому товарищу. Он встретил меня не как властитель, а как друг.

— Рос. Я уж думал, ты сбежишь, не попрощавшись, — его голос гулко разнёсся под сводами зала.

— Не мог лишить Вас удовольствия официально меня спровадить, Ваше величество, — ответил я с лёгкой усмешкой.

— Брось ты это, — он махнул рукой. — Между нами это ни к чему.

Он подошёл ближе. Его взгляд был серьёзным.

— Я думал всю ночь. Я не могу просто так тебя отпустить. Ты спас мою дочь. Ты сделал меня королём. Ну и королевство это спас от Цербера. Любой из этих поступков заслуживает награды, которую я не в силах оценить. Всё вместе…

Он замолчал, подбирая слова.

— Я предлагаю тебе титул герцога. Любые земли на выбор. Хочешь — плодородный юг, хочешь — богатые рудниками предгорья. Я предлагаю тебе любую должность на выбор, кроме должности Архая и Петурио, и место в Королевском совете. Всё, что угодно. Просто назови свою цену.

Это было искреннее, щедрое предложение. Любой авантюрист на моём месте вцепился бы в него мёртвой хваткой. Это был джекпот. Финальная награда за главный квест. Но я смотрел на него и понимал, что ничего из этого мне не нужно.

— Я ценю Ваше предложение, Ваше величество, — я слегка склонил голову. — Но я вынужден отказаться.

Рэд нахмурился.

— Почему? Этого мало?

— Наоборот, этого слишком много, — честно ответил я. — Я не создан для придворной жизни. Я тактик, решатель проблем. Моя работа — пришёл, увидел, наследил. Аная сбила меня с пути своим божественным заданием, но я-то его выполнил. Сидеть в Совете, плести интриги, управлять землями — это не моё. Я заскучаю, стану невыносимым, и через год Вы сами меня казните, чтобы от меня избавиться.

Рэд смотрел на меня, и в его глазах было понимание. Он сам был таким же. Он знал, что такое тоска по дороге и битве.

— Я понимаю, — кивнул он. — Но ты мне очень нужен.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Здесь нужен король Оливер и принцесса Дайре. Легенда, которую мы создали. А я — лишь инструмент, который должен быть убран в ящик после использования. Мое присутствие здесь будет только напоминать всем, что легенда была создана искусственно.

Он молчал, понимая мою правоту. Затем он шагнул вперёд и обнял меня. Крепко, по-медвежьи. Это было не объятие короля и подданного. Это было объятие отца и сына.

— Я всегда мечтал о таком сыне, — сказал он тихо, с искренней, неподдельной теплотой в голосе. Затем он отстранился, хитро прищурился и добавил, кивнув куда-то в сторону: — Или, на худой конец, зяте.

Я проследил за его взглядом. В арке бокового коридора стояла Дайре. Она смотрела на нас, и, поймав мой взгляд, густо покраснела и быстро скрылась. Она была красива в своем новом платье, и в её глазах больше не было того затравленного страха. Она шаг за шагом превращалась в настоящую принцессу. Но я сделал вид, что не заметил намёка. Мой путь лежал не к алтарю.

— Удачи Вам, Ваше величество, — сказал я, делая шаг назад.

— И тебе, Рос. И тебе.

Наше прощание было коротким, как команда в бою. Это было прощание двух ветеранов, которые вместе прошли через огонь и дым, выполнили свою задачу и теперь расходятся каждый своей дорогой. Он — строить новое королевство.

Я — идти своим путём.

Я вышел из тронного зала и направился к главному выходу из дворца. Мой разговор с Рэдом был последним официальным делом в этом городе. Теперь я был свободен. Но на широкой лестнице, ведущей во внутренний двор, меня ждали. Хьёрби и Джингри.

Они изменились. На них больше не было рабских ошейников и потрёпанных гладиаторских доспехов. Они были одеты в добротную одежду из тёмной кожи, какую носят степные охотники. Хьёрби стоял, скрестив руки на груди, его длинные волосы были собраны в хвост. Рядом с ним, как всегда молчаливый и смертоносный, стоял Джингри, его руки покоились на эфесах двух мечей за спиной. Они больше не были рабами арены. Они были свободными людьми и местными легендами.

Рэд, верный своему слову и моему совету, не просто даровал им свободу. Он восстановил историческую справедливость. Хьёрби, как последнему потомку вождя угнетённого степного народа гуруй, был возвращен титул его отца.

Он был назначен герцогом всех восточных степей — земель, которые раньше принадлежали его народу и которые этот край станут заново населять.

Это был гениальный политический ход. Он не только вознаграждал героя, но и мгновенно успокаивал беспокойные степные племена, давая им своего, понятного им правителя. Джингри, верный друг и телохранитель, конечно же, отправлялся с ним. Они были неразлучны, как лук и стрела.

Они не сказали ни слова, когда я подошёл. Они просто смотрели на меня. В их глазах не было подобострастия или раболепия. В них было нечто гораздо большее — безграничное, непоколебимое уважение и благодарность.

Они, как никто другой, знали, что без моего вмешательства, без моего плана, их ждала бы неминуемая смерть на арене. Они бы убили короля, но погибли бы сами, и их жертва была бы напрасной. Я же так дал им победу и будущее.

Хьёрби шагнул вперёд и молча протянул мне руку. Я пожал её. Его ладонь была сухой и твёрдой, как старое дерево. Затем он приложил свой кулак к сердцу и слегка поклонился. Джингри повторил его жест. Это был знак высшего уважения у степных народов.

— Мы слышали, ты уезжаешь, — наконец сказал Хьёрби. Его голос был спокоен и глубок, как ветер в степи.

— Моя работа здесь закончена, — кивнул я.

— Наша только начинается, — он усмехнулся. — Восстанавливать то, что было разрушено, куда сложнее, чем ломать. Но мы справимся.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал серьёзным.

— Если тебе когда-нибудь понадобится быстрый лук, который бьёт без промаха, и верный меч, который не знает страха, — ты знаешь, где нас найти. Просто пошли весть в степь. И мы придём.

Это были не пустые слова, и я их запомнил, слова, сказанные равным равному. Воином — воину.

— Я запомню, — серьёзно ответил я. — Удачи Вам, герцог.

— Удачи тебе, странник богини Анаи, — ответил Хьёрби.

Они развернулись и, не оглядываясь, пошли прочь, к конюшням. Их ждала долгая дорога домой.

«Сайд-квест » Гладиаторы ' завершён. Разблокированы союзники: Хьёрби (лучник, S-ранг), Джингри (мечник, S-ранг). Статус: в резерве.'

Мой путь из дворца лежал через весь город, в гномий квартал. Я не мог уехать, не попрощавшись с теми, кто первым приютил меня и стал моей опорой в этом городе. Борин, старейшины и их община были фундаментом, на котором я построил весь свой план.

Когда я вошёл в знакомые узкие улочки, я увидел, что меня ждут. Весь квартал, казалось, высыпал на улицу. Гномы (кузнецы, торговцы, рудокопы, воины) стояли вдоль дороги, провожая меня молчаливым, уважительным строем.

Старики, женщины, дети — все они были здесь.

Атмосфера была торжественной и немного грустной. Для них я был не просто заезжим авантюристом. Я был «Другом-Лучше-Гномов», человеком, носящим их священный знак, тем, кто снизил налоги и дал заработок на щедрое и сытое будущее.

— Мы не будем тебя задерживать, — сказал Борин. — Но и отпустить с пустыми руками не можем. Община гномов Лемеза в неоплатном долгу перед тобой. Мы не можем расплатиться с тобой золотом, это было бы оскорблением. Но мы можем дать тебе то, что умеем делать лучше всего.

По его знаку двое молодых гномов вынесли сверток из тяжелой кожи. Они развернули его, и я увидел прощальный дар. Это был комплект дорожных доспехов. Не тяжёлая латная броня, а лёгкая, подогнанная точно по моей фигуре кираса из тёмной, воронёной стали, гибкие наручи и поножи. Доспех был произведением искусства. Каждая пластина была выкована из многослойной стали, способной выдержать удар меча, но при этом оставалась удивительно лёгкой. На левом плече был выгравирован едва заметный знак — «Гве-дхай-бригитт».

Второй гном протянул мне кожаный чехол. Я открыл его и увидел шесть метательных ножей. Я взял один. Он был идеально сбалансирован. Лезвие, рукоять, вес — всё было выверено с математической точностью. В руке он лежал как влитой.

— Другу-Лучше-Гномов — лучшее железо, — торжественно произнес старейшина Буртан. — Этот доспех защитит тебя от вражеской стали, а эти ножи поразят любую цель. Пусть они служат тебе верой и правдой.

Я был тронут. Знак высшего признания от лучших мастеров в мире. Это было их благословение, выкованное в стали.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Большое спасибо.

— Это тебе спасибо, Рос, — сказал Борин, хлопнув меня по плечу. — Знай, двери этого дома и любого гномьего дома в этом королевстве всегда будут для тебя открыты. В этом городе у тебя всегда будут верные и умелые союзники.

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова. Я пришёл в этот город чужаком, а уходил другом целой общины.

Я попрощался с каждым членом общины, погрузил подарки в седельные сумки Варранги и направился к городским воротам. Мое прощание с Лемезом было окончено.

Я добрался до Центральных ворот.

Город гудел своей обычной жизнью, но теперь в этом гуле не было страха.

Я чувствовал удовлетворение. Миссия « Стабилизация королевства » успешно завершена. Все цели достигнуты. Получены награды: « Признание Короля », « Дружба Гладиаторов », « Благословение Гномов».

Можно начинать новую главу.

Я собирался отправиться в путь один. Мой путь лежал в мой новый домен, Пинаэрри. Я должен был осмотреть свои владения, понять, что они из себя представляют, и решить, что делать дальше.

Наверняка там меня ждал новый квест.

У самых ворот, прислонившись к стене, стояли Мурранг и Хрегонн. И они были не налегке. Они были полностью экипированы для долгой дороги. За спинами — походные рюкзаки, у пояса — оружие, рядом с ними стояли два крепких коня, навьюченных припасами. Они просто стояли и ждали меня.

— Мы уже думали, ты решишь уйти через другие ворота, — хмуро пробасил Мурранг, отлепляясь от стены.

Я удивлённо посмотрел на них.

— Наш контракт выполнен, парни. Вы получили свою плату в тройном размере. Вы свободны. Можете остаться здесь, поступить в королевскую гвардию. Рэд был бы рад таким бойцам.

Хрегонн, который был более разговорчивым из двух братьев, сделал шаг вперёд.

— Мы квизы, босс, — сказал он спокойно, глядя на меня своими честными, прямыми глазами. — Полукровки. Нас нигде не считают своими. Для гномов мы — слишком высокие и долговязые выродки. Для людей — слишком коренастые и бородатые уродцы. Нас терпят, пока мы полезны. Но своими мы не станем никогда. Ни в королевской гвардии, ни где-либо ещё.

Он помолчал, а затем добавил, и в его голосе прозвучали стальные нотки.

— Но ты… Ты отнёсся к нам не как к наёмникам. И не как к полукровкам. Ты отнесся к нам как к равным. Ты доверял нам свою спину. Ты ел с нами из одного котла. И у тебя на плече знак «Гве-дхай-бригитт».

Мурранг кивнул, подтверждая слова брата.

— Наша служба не окончена, — закончил Хрегонн. — Мы идём с тобой. Если понадобится, мы просто пойдём следом, пока тебе не надоест, и ты не примешь нашу компанию.

В их решении не было ни пафоса, ни преклонения. Только спокойная, непоколебимая уверенность. Они не просили, а ставили меня перед фактом. Их контракт, который я считал выполненным, для них только начался. И он был заключён не на золоте, а на чём-то большем — на уважении и общем знаке, который связывал нас невидимой цепью.

Я смотрел на этих двух братьев-гигантов, на их суровые, преданные лица. И я понял, что только что обрёл настоящих братьев по оружию.

Я усмехнулся. Мои планы на одиночное путешествие только что сгорели синим пламенем.

— Ну что ж, — сказал я, запрыгивая в седло. — Раз так, то нечего тут прохлаждаться. Дорога ждёт.

Мурранг и Хрегонн без лишних слов стали карабкаться на своих коней.

И мы втроём, чужаки, нашедшие друг друга в этом враждебном мире, выехали из ворот Лемеза, оставляя позади город, который мы спасли, и устремляясь навстречу новым приключениям.

Глава 26

Исход

Мы выехали из городских ворот, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы окрасить каменные стены Лемеза тёплым, золотистым светом.

Город за моей спиной больше не выглядел мрачной крепостью тирана. В этом утреннем свете он казался почти… обычным. Возможно, так оно и было. Возможно, под всем этим страхом и репрессиями скрывался нормальный город, населённый нормальными людьми, которые просто хотели жить своей жизнью. А теперь у них появился шанс это сделать.

Мурранг и Хрегонн ехали позади меня, сохраняя почтительную дистанцию.

Странное чувство. «Ачивка „ Полный круг “ разблокирована». Я пришёл сюда как никто, а ухожу как кто-то.

Я уже собирался пришпорить коня и окончательно покинуть этот город, когда услышал своё имя. Голос был тихий, но в утренней тишине он прозвучал достаточно отчётливо.

— Рос! Рос, подождите!

Я обернулся и увидел, как к воротам, слегка запыхавшись и придерживая подол длинного платья, подбегает Дайре. Она была одна. Никакой свиты, никакой охраны, никаких слуг. Только она сама в простом, но добротном синем платье, с волосами, заплетёнными в тугую косу. Очевидно, её отец позволил ей это последнее, личное прощание. Или, что более вероятно, она сбежала из дворца без разрешения, рискуя получить выговор от Рэда за нарушение дворцового этикета.

Я натянул поводья, остановив коня. Дайре подошла ближе, и на мгновение мы оба молчали. Она стояла рядом с моим конём, положив ладонь на его гладкую шею, и смотрела на меня снизу вверх.

В её глазах было что-то новое. Уверенность. Достоинство.

Она больше не была той запуганной, затравленной девушкой, которую я нашёл в грязном трактире месяц назад. За эти недели она прошла путь не менее длинный, чем я сам.

— Я хотела сказать спасибо, — продолжила Дайре тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но это слово кажется таким маленьким и пустым. Как можно отблагодарить за целую жизнь?

Она помолчала, подбирая слова.

— Месяц назад я была никем, — сказала она, и в её голосе прозвучала горечь воспоминаний. — Бесправной служанкой в грязном трактире. Меня били за неосторожное слово, заставляли работать до изнеможения, обращались со мной хуже, чем с собакой. Я спала на соломе в подвале, ела объедки, носила лохмотья. Мой дядя торговал мной, как скотиной, и я знала, что рано или поздно он продаст меня в публичный дом или ещё хуже. У меня не было будущего. У меня не было даже надежды на будущее.

Она сделала глубокий вдох, и когда заговорила снова, её голос стал твёрже.

— А теперь… теперь я принцесса. Дочь короля. Наследница престола. У меня есть собственные покои во дворце, собственные слуги, собственные учителя. Меня называют «Ваше высочество», и люди кланяются мне. Я ношу платья из шёлка и ем с золотых тарелок. Но это не главное. Главное — у меня есть отец. Настоящий отец, который любит меня и готов защищать. У меня есть будущее. Я могу стать кем угодно, кем захочу.

Я не привык к благодарности. В особенности к такой глубокой, всеобъемлющей благодарности.

Я кашлянул, чувствуя неловкость. Такая открытая эмоциональность всегда смущала меня. Я не умел реагировать на слезы благодарности. Особенно когда они были направлены на меня.

— Дайре… — начал я, но она подняла руку, останавливая меня.

— Позвольте мне договорить, — сказала она. — Я знаю, что Вы не любите пышных речей. Но я должна это сказать. Хотя бы раз. Для себя.

Она выпрямилась, расправила плечи, и на мгновение я увидел в ней ту принцессу, которой она станет через несколько лет. Уверенную, решительную, способную вести за собой людей.

— Спасибо Вам, Рос, — сказала она торжественно. — За мою жизнь. За моего отца. За моё будущее. За то, что Вы поверили в меня, когда я сама в себя не верила. Я никогда этого не забуду. И если когда-нибудь Вам понадобится помощь, любая помощь, которую может оказать принцесса Южного Инзера, Вы знаете, где меня найти.

Между нами повисла пауза. Не неловкая, но тяжёлая. Заряженная чем-то невысказанным.

— Ты сама заслужила это, Дайре, — сказал я осторожно. — Твоя вера была достаточно сильна, чтобы богиня услышала тебя. Твоё сердце было достаточно чистым, чтобы она выбрала тебя как свою последовательницу. Я был лишь инструментом в её руках. Случайным попутчиком, который оказался в нужном месте в нужное время.

— И всё же, — неуверенно спросила она. — Быть может, Вы останетесь, сэр Рос, чтобы быть не просто попутчиком?

Я покачал головой и проигнорировал её намек, сознательно переводя разговор в плоскость её будущего, а не нашего общего прошлого.

— Уверен, ты станешь прекрасной правительницей, — добавил я. — У тебя есть все необходимые качества. Ум, сердце, чувство справедливости. Твой отец научит тебя политике и дипломатии. А народ будет любить тебя за то, что ты понимаешь их нужды. Ты выросла среди простых людей, знаешь их жизнь изнутри. Это даст тебе преимущество перед любой аристократкой, воспитанной во дворце.

Дайре молчала несколько мгновений, переваривая мои слова и их скрытый смысл.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Вы правы. У каждого из нас свой путь. Мой — здесь, рядом с отцом, рядом с новоприобретённым народом. Раз уж Вы уезжаете, то возьмите это.

Она достала и передала мне небольшой, но тяжёлый кожаный кошель. Кошель был добротный, из мягкой телячьей кожи, с серебряной застёжкой в виде геральдического орла — символа дома Рэда. Внутри я почувствовал не только звон золотых монет, но и шелест пергамента.

— Здесь не только золото, — пояснила Дайре. — Хотя золота тоже достаточно, чтобы Вы могли не беспокоиться о дорожных расходах ближайшие месяцы. Но главное, это рекомендательное письмо моего отца ко всем правителям соседних земель. Официальное письмо за королевской печатью, где говорится, что Вы — друг королевства Южный Инзер и лично короля Оливера Первого. Что Вы оказали неоценимые услуги короне и заслуживаете всяческого уважения и поддержки.

Я взвесил кошель в руке. Тяжёлый. Дайре не поскупилась. И рекомендательное письмо было действительно ценным подарком. Оно превращало меня из обычного странствующего рыцаря в официального посла дружественного государства. Такие бумаги открывали двери, которые иначе остались бы наглухо заперты.

Я развернулся к своему коню, но прежде, чем сесть в седло, ещё раз посмотрел на нее. Дайре стояла у городских ворот в своем синем платье, с гордо поднятой головой и лёгкой улыбкой на губах. В утреннем свете она выглядела именно так, как должна выглядеть принцесса. Красиво, достойно, уверенно. И мне стало легче от осознания того, что я не разбил ей сердце. Что она сильнее, чем я думал. Что она справится.

Я вскочил в седло, развернул коня и пустил его рысью. Мурранг и Хрегонн, молча ждавшие окончания нашего разговора, последовали за мной. Я знал, что если оглянусь, то увижу Дайре в проёме ворот.

Мы проехали небольшой пригородный участок дороги, минули последние крестьянские дома и выехали в открытую местность. Холмы, поросшие лесом, потянулись вдаль.

— Босс, — негромко сказал Хрегонн, поравнявшись со мной. — Красивая девушка. И влюблённая. Не жалеете?

Я усмехнулся. Прямолинейность квизов иногда удивляла даже меня.

— Иногда самое правильное решение — самое трудное, — ответил я. — У неё свой путь. У меня — свой. И лучше, если они не пересекаются.

— Понятно, — кивнул Хрегонн. — Кстати… Куда едем? К Вам в домен? Домой?

Домой. Странное слово. У меня не было дома уже очень давно. Была Земля, которая теперь казалась далёкой мечтой. Были горы Кайенн, были Туманные горы Оша, теперь вот Лемез, где я стал политиком. А теперь предстояло узнать, что такое Пинаэрри. Возможно, именно там я найду своё место в этом мире?

— Да, — сказал я, глядя на дорогу, уходящую в лесистые холмы. — Едем домой. Посмотрим, что нас там ждёт.

Лемез исчез за холмом час назад и стал забываться постоянный гул города — смесь голосов, скрип колёс, лай собак и звон молотов в кузницах.

Звуки большого города, который живёт, дышит, работает.

Города, который больше не задыхается от страха. Постепенно этот гул стихал, растворяясь в более древней и вечной музыке — шелесте листвы под ветром, пении птиц, журчании невидимого ручейка где-то в лесу. Природа принимала нас обратно в свои объятия после долгих недель каменных стен и дворцовых интриг.

Перед нами лежала дорога. Не та узкая, петляющая болотная тропа, по которой мы когда-то пробирались к Лемезу штурмовой группой под руководством Рэда. Настоящая дорога — широкая, мощённая камнем магистраль, которая уходила на запад, к горизонту. Древняя дорога, проложенная ещё королями прошлых эпох для быстрого перемещения армий и торговых караванов. Она была прямой, как удар меча, и надёжной, как гномье железо. По этой дороге можно было скакать галопом, не боясь ям и корней.

Впервые за долгое время я чувствовал себя по-настоящему свободным. Больше не было срочных миссий, навязанных мне богиней. Не было квестов с чётко прописанными целями и ограниченным временем. Не было врагов, дышащих в спину и планирующих мою смерть. Не было политических интриг, требующих постоянной бдительности и просчёта каждого слова. Только открытый путь и выбор — куда по нему идти. В первый раз с момента попадания в этот мир я был полностью свободен в выборе своих действий.

Я ехал не спеша, давая коням возможность размяться после городской конюшни. Мурранг и Хрегонн держались чуть позади, на почтительном расстоянии, не вмешиваясь в мои размышления. Хорошие ребята. Понимают, когда нужно молчать.

Я мысленно провёл инвентаризацию своего текущего состояния. Проверяем статистику персонажа после завершения « Революционной кампании».

Финансовое положение: отличное.

В моих перемётных сумах лежало небольшое состояние. Золото от Дайре, драгоценности, которые я забрал из тайников Цербера, королевская награда от Рэда. И это не считая того, что я начал миссию не бедным человеком.

Конечно, в ходе её выполнения я потратился… Будем считать это инвестициями, которые окупились в несколько раз.

Но даже наличности хватило бы на то, чтобы купить небольшое поместье и жить в своё удовольствие много лет. Или построить собственную крепость. Я определённо больше не беден.

Сэр Рос больше не был нищим авантюристом, выживающим от заказа к заказу. Я стал независимым.

Магические способности: значительно усилены.

После ритуала с Анаи в моём теле появилось что-то новое. Способность «Рой», дарованная богом войны Диаксом, позволяла мне координировать действия отряда на подсознательном уровне. Плюс древний доспех богини, который защищал меня лучше любой стали. Плюс покровительство Анаи, которое открывало мне двери в гномьи поселения и давало знание языков. Я больше не был обычным человеком. Я стал кем-то большим.

Политические связи: впечатляющие.

Клятва верности от Хьёрби и Джингри — двух легендарных гладиаторов, ставших аристократами. Дружба с королём Рэдом и принцессой Дайре. Уважение и поддержка целой гномьей общины. Рекомендательное письмо, которое открывало двери к любому правителю соседних земель. Личная репутация человека, который способен свергать тиранов и возводить на престол новых королей. Я больше не был никем.

Боевой опыт: бесценный. Проведение тайных операций, штурмов, диверсий. Освоена тактика городских боёв.

Теперь со мной верные спутники: проверенные. Мурранг и Хрегонн доказали свою преданность не словами, а делами. Они выбрали мой путь, отказавшись от комфортной жизни в королевской гвардии. Они были сильными, умелыми и абсолютно надёжными. Лучших телохранителей и соратников найти было невозможно.

Я больше не был жертвой обстоятельств, которую бросало из одной переделки в другую. Я стал могущественной фигурой, способной активно влиять на судьбы этого мира. У меня были ресурсы, связи, силы и опыт. У меня была свобода выбора. И это ощущение было одновременно пьянящим и немного пугающим.

Ачивка « Выпускник академии выживания » разблокирована. Персонаж достиг уровня « Независимый игрок ». Доступны новые возможности: « Создание собственной фракции », « Политическое влияние », « Крупномасштабные операции».

Но самым важным было то, что я наконец понял своё место в этом мире.

Я определённо не был классическим героем, который спасает принцесс и сражается с драконами. Не был человеком, который на принцессах женится.

Я не был злодеем, стремящимся к мировому господству. Я был чем-то третьим, тактиком, решателем проблем, человеком, который приходит туда, где всё рушится и восстанавливает порядок. Кризис-менеджером в мире мечей и магии. И в этой роли я чувствовал себя комфортно.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и алого. Дорога впереди терялась в дымке вечернего тумана. Где-то там, в нескольких неделях пути по приграничному тракту можно будет войти в Бесплодные земли, за которыми лежит регион, где расположен мой домен — Пинаэрри.

Земли, дарованные мне судьбой.

Место, где меня ждали новые тайны и новые вызовы. Я не сомневался, что простая жизни мне не светит.

— Далеко ещё скакать будем, босс? — спросил Хрегонн, поравнявшись со мной. — Начинает темнеть.

Я посмотрел на небо. Действительно, солнце уже касалось горизонта, и первые звезды появлялись на потемневшем небе. Пора было искать место для ночлега.

— Там, впереди, должна быть придорожная таверна, — сказал я, вспоминая карту. — «Серебряная подкова». Переночуем там.

Мы пустили коней рысцой. Дорога делала плавный поворот, огибая небольшой лес, и вскоре я увидел очертания придорожного заведения.

Низкое, приземистое здание из тёмного камня, с соломенной крышей и светящимися окнами. Дым из трубы поднимался прямо вверх в безветренном воздухе. Во дворе стояло несколько повозок и лошадей — другие путники, решившие здесь переночевать. Обычная придорожная таверна, каких сотни по всем дорогам королевства.

Мы спешились у коновязи. Хозяин таверны, коренастый мужчина с добродушным лицом, выбежал нам навстречу, суетливо потирая руки.

— Добро пожаловать, благородные господа! Комнаты есть, корм для лошадей тоже. И ужин горячий. Оленина в медовом соусе, свежий хлеб, доброе пиво…

— Три комнаты, — коротко сказал я. — И накормите коней. Деньги есть.

Хозяин просиял и принялся хлопотать вокруг нас, как наседка вокруг цыплят. Мне было приятно видеть такое обращение. Не потому, что я возгордился, а потому что это означало: жизнь входит в нормальное русло. Люди здесь занимаются обычными делами — встречают гостей, торгуют, работают. А не прячутся по домам в ожидании очередного ареста или казни.

За ужином, в тёплом зале таверны, под треск камина и негромкие разговоры других постояльцев, я позволил себе расслабиться. Возможно, в первый раз за месяц. Оленина действительно была превосходной, пиво — крепким и ароматным, а хлеб — свежим и хрустящим. Простые удовольствия, которые я практически забыл за время дворцовых пиров и военных перекусов.

Мурранг и Хрегонн сидели за соседним столом, с аппетитом уничтожая свои порции и время от времени косясь в мою сторону. Они всё ещё привыкали к новому статусу. Раньше они были просто наёмниками. Теперь они стали чем-то вроде рыцарей-компаньонов знатного лорда. И это накладывало определённые обязательства по этикету, которые им были не очень привычны.

Я доел и откинулся на спинку деревянного кресла, потягивая пиво и наблюдая за другими постояльцами. Купцы, обсуждающие цены на зерно. Мастеровые, возвращающиеся домой после работы в столице. Крестьяне, везущие товары на рынок. Обычные, нормальные люди, живущие обычной, нормальной жизнью. Именно ради таких людей, собственно, и стоило свергать тиранов.

Один из купцов, заметив моё внимание, поднял кружку в моём направлении.

— За здоровье, благородный господин! — провозгласил он громко. — За новые времена!

Остальные подхватили тост. Я поднял свою кружку в ответ. «За новые времена» — хороший тост. Особенно учитывая, что эти новые времена были во многом моей заслугой.

После ужина я поднялся в свою комнату. Она была простой, но чистой и уютной. Кровать с соломенным матрасом, деревянный стол, стул, умывальник. Маленькое окно выходило на запад, туда, где за горизонтом лежал мой домен. Я сел на край кровати, снял сапоги и посмотрел в окно.

Я лёг на кровать, не раздеваясь. Привычка, выработанная за месяцы войны и интриг. Всегда быть готовым вскочить и схватиться за оружие. Но сегодня эта привычка была скорее данью прошлому, чем необходимостью. Впервые за долгое время я засыпал спокойно, не ожидая ночного нападения или внезапной тревоги.

Я почувствовал холодное прикосновение к затылку.

— Сразу говорю, товарищ Аная, никаких пока новых заданий, — грозно сказал я в пустоту комнаты, потому что знал эти ощущения и ту, кто за ними стоит. — Однако если ты решила поговорить про моё вознаграждение за выполненную миссию и в целом похвалить, то это я приветствую, это мне нужно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тактик.3

Content

Тактик.3.

Глава 1 Гостья из тьмы

Глава 2 Трактир

Глава 3 В лесном лагере

Глава 4 Решение, отправляющее в путь

Глава 5 Путь в столицу

Глава 6 Столпы Тирании

Глава 7 Темная сторона

Глава 8 Гномы и древние камни

Глава 9 Строители светлого будущего

Глава 10 Множество

Глава 11 Министерский портфель

Глава 12 Деревья и страхи

Глава 13 Чужие планы

Глава 14 Такой себе дипломат

Глава 15 Началось

Глава 16 Взятие Бастилии

Глава 17 Ферзь покидает доску

Глава 18 Выход на шоу

Глава 19 Фэнтезийный Колизей

Глава 20 Встречай гостей

Глава 21 Мрачный артефакт

Глава 22 Король умер, король родился

Глава 23 Кризис-менеджер

Глава 24 Лучшая битва

Глава 25 Цемент, гвозди и горечь прощания

Глава 26 Исход

Nota bene