Звёздная Кровь. Изгой VII

307

Я чувствовал, как поджарое, мускулистое тело моего породистого цезаря пружинит и играет подо мной, легко неся вниз по крутому серпантину. Он не просто бежал — он помогал себе крыльями, азартно и яростно вереща, почуяв кровь. Его когти острые, как заточенные кинжалы, рвали плотно утоптанную землю тропы, взметая тучи пыли. Мощные крылья с каждым взмахом били по воздуху, создавая небольшие вихри, швырявшие в стороны мелкие камни и сухие листья, когда он, завывая от предвкушения, перескакивал через валуны и промоины, что попадались на пути. Рядом, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы, неслись остальные — та самая горстка отчаянных защитников, решивших, что лучше сдохнуть в последней, безумной атаке, чем покорно ждать, пока эти твари перелезут через стены и вырежут всех в поселении. Яростный, первобытный рёв вырывался из наших глоток, сливаясь с пронзительными, темпераментными воплями наших боевых птиц и резким свистом рассекаемого воздуха. Казалось, горы откликались и вторили на нашему боевому кличу.

Песчаники, ещё мгновение назад казавшиеся несокрушимой, надвигающейся волной дикой ярости, теперь превратились в панически мечущуюся, вопящую и неуправляемую толпу. Наша дерзкая, самоубийственная вылазка застала их врасплох, в самый неудобный момент — когда они начали отступать и смешались. Дисциплина, и без того у этих дикарей хромавшая на обе ноги, сломалась окончательно, а первобытный страх взял верх над остатками разума. Они бежали, спотыкаясь, толкая и давя друг друга, бросая примитивное оружие — копья, дубины, топоры с каменными наконечниками, грубые тесаки из железа. Я видел, как один, особенно крупный, споткнулся, и по нему тут же пробежало с десяток его соплеменников, не обращая внимания на предсмертные хрипы. Что ж, их проблемы — наша удача.

Мы врезались в их смешавшиеся, беспорядочные ряды, как раскалённый клинок в студень. Моя «медвежья» сабля — тяжелый, изогнутый кусок неизвестного экзоресурса — пела свою мрачную песнь победы, описывая вокруг меня смертоносные, сверкающие дуги. Лезвие с почти ленивой лёгкостью проходило сквозь грубую, задубевшую кожу врагов, с отвратительным хрустом разрубая кости и вспарывая внутренности. Горячая, тёмная кровь брызгала во все стороны, щедро орошая моё лицо и видавшую виды куртку тёплыми, липкими каплями. Запах этой крови бил в ноздри, вызывая тошнотворный спазм. Мой Породистый, тоже не оставался безучастным зрителем — его мощный, усаженный зубами клюв с глухим треском проламывал черепа направо и налево, когтистые лапы с лёгкостью вспарывали незащищённые животы, а могучие удары крыльев, сбивали с ног и ломали кости всем, кто оказывался в пределах досягаемости. Я мысленно похвалил себя за выбор скакуна — его эффективность в этой мясорубке была едва ли не выше моей собственной.

Рядом со мной, с безумным, хищным блеском в единственном зрячем глазу, Драк, этот старый бандитский атаман, палил из своих здоровенных, покрытых замысловатой гравировкой револьверов почти в упор, превращая головы незадачливых песчаников в кровавое крошево и ошмётки мозгов. Его головорезы, разношёрстная компания отпетых мерзавцев, вооружённые чем попало — от тесаков и топориков до заточенных пик, — рубили и кололи направо и налево, явно упиваясь этой кровавой баней. Их лица искажала ярость и азарт скоротечного боя. Даже старатели, мирные трудяги, большинство из которых, я был уверен, впервые в жизни держали оружие не для охоты, а для убийства другого разумного существа, сражались с отчаянной, звериной храбростью. Они палили из своих стареньких винтовок и револьверов, а когда заканчивались патроны или враг подбирался слишком близко, орудовали штыками и прикладами, как тяжёлыми дубинами. В их глазах читался не только страх, но и решимость обречённых, собравшихся продать свою жизнь подороже.

Вся сцена вокруг напоминала оживший кошмар, адскую мясорубку, запущенную на полную мощность. Дикие крики боли и предсмертной ярости, булькающие хрипы умирающих, рёв наших цезарей, похожий на скрежет металла, сухой треск выстрелов — всё это слилось в одну оглушительную, сводящую с ума какофонию. Узкий серпантин, по которому мы спускались, стремительно превращался в багровую, скользкую реку, усеянную изуродованными телами убитых и корчащихся в агонии раненых. К счастью, пока что это были вражеские тела. Запах свежей крови, едкого пота и горького пороха был таким густым и тяжёлым, что, казалось, его можно было резать ножом. Мы неслись вперёд, не чувствуя усталости, оставляя за собой кровавый след из трупов и обломков оружия, гоня перед собой жалкие остатки некогда грозного штурмового отряда. В такие моменты легко поддаться иллюзии всемогущества.

Но эйфория от этой молниеносной, почти безупречной контратаки испарилась так же быстро, как и возникла. Когда мы прорвались сквозь основную массу панически бегущих песчаников и наша импровизированная кавалерия, если можно так назвать этот сброд, рассыпалась в нестройную, растянувшуюся цепь, преследуя отдельные, разрозненные группы врагов, стала очевидна вся безрассудность нашей затеи. Несколько десятков всадников, пусть даже таких отчаянных, как мы, против тысяч — это была даже не капля в море, а плевок в океан. Песчаники, видя нашу вопиющую малочисленность и то, что первоначальный, яростный запал нашей атаки начал иссякать, стали постепенно останавливаться, оглядываться, а затем и перегруппировываться. Их вожаки, здоровенные, покрытые шрамами самцы, оправившись от первого шока и унизительного бегства, яростно ревели, ударяя себя кулаками в грудь и призывая своих воинов к отпору. Их гортанные крики, полные первобытной злобы, эхом отдавались от скал.

И они, бес бы их побрал, откликнулись. С отчаянием загнанного в угол, но всё ещё опасного зверя, несколько сотен самых отъявленных, самых здоровых и злобных головорезов развернулись и бросились в контратаку.

— Назад! — заорал я, что было сил, перекрывая нарастающий шум боя.

Голос сорвался на хрип, но я продолжил, чтобы дошло до всех.

— К стене! Все к стене! Быстро, мать вашу!

Приказ, похоже, прозвучал вовремя. Ещё мгновение промедления — и мы могли увязнуть, а потом нас бы окружили и просто растерзали. Всадники под моим началом с трудом развернулись и сломя голову помчались обратно, отстреливаясь на ходу. Но песчаники были уже угрожающе близко, их стрелы и короткие метательные дротики со зловещим свистом проносились вокруг. Несколько старателей и пара бандитов из отряда Драка с криками рухнули со своих сёдел, пронзённые вражеским оружием. Мой Породистый взревел от боли и ярости, когда тяжёлый, зазубренный дротик с силой вонзился ему в мясистую часть крыла.

Ситуация стремительно становилась критической. Нас догоняли. И тут, словно божественное вмешательство, которого я давно перестал ждать, снова появился паромобиль. Он, лязгая гусеницами, выполз из-за очередного поворота серпантина, его громоздкий, неуклюжий корпус почти полностью преградил путь контратакующим песчаникам. И спаренный пулемёт, установленный на крыше, снова заговорил, изрыгая ливень из свинца и огня. Под градом пуль атакующие дикари дрогнули, и яростный напор захлебнулся, ряды смешались, превратившись в мечущуюся, вопящую от боли и ужаса массу. Это дало нам драгоценные мгновения, чтобы оторваться от преследователей и укрыться за спасительной, массивной каменной стеной поселения. Огромный каменный диск, служивший воротами, со скрежетом закрыл проход, отрезая нас от ярости песчаников. Мы были в безопасности. Пока что.

Мы потеряли двоих из банды Драка и троих старателей. Ещё несколько человек были ранены, но, к счастью, не тяжело — в основном царапины и ушибы. Мой Породистый тоже пострадал, но рана на крыле, как выяснилось после беглого осмотра, оказалась неглубокой, хотя и болезненной. Моя Руна Жизни быстро остановила кровотечение. Техномагия, доставшаяся мне в этом проклятом мире, снова сослужила добрую службу. Мы отбились. На этот раз. Но какой ценой, и надолго ли? Мысли, словно назойливые мухи, крутились в голове.

308

Ами и Чор встретили меня за воротами. Ам’Нир’Юн, обычно сдержанная и холодная, дочь степного вождя, на этот раз не удержалась. Спрыгнув с крыши своего паромобиля с удивительной ловкостью, она бросилась ко мне и крепко, почти отчаянно, обняла. Её тёмные, густые волосы, собранные в тугой узел на затылке, пахли пороховым дымом и машинным маслом. Я неловко, почти рефлекторно, похлопал её по спине, чувствуя, как напряглись мышцы от неожиданности. Чёрт, я отвык от таких проявлений… человечности? Чор Комач, мой синекожий, низкорослый проводник, щурился от удовольствия, но в его маленьких, хитрых глазках плясали весёлые, довольные искорки. Он с явным, почти детским удовольствием осматривал пару трофейных тесаков с костяными рукоятями, которые умудрился каким-то образом подобрать на поле боя во время нашей вылазки. Старый контрабандист и мародёр, что с него взять.

За этой немой сценой молча, поджав губы, наблюдала Мико, стоявшая чуть поодаль, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Её лицо, обычно подвижное и выразительное, сейчас было похоже на застывшую маску, но я не мог не заметить, как плотно она сжала тонкие губы и как опасно сверкнули её зелёные глаза, когда Ами прижалась ко мне. Кажется, назревал новый конфликт, и на этот раз — не с песчаниками, а куда более тонкий и, возможно, более разрушительный. Внутренний. Женская ревность — страшная сила, способная разрушить и не такие союзы. Я мысленно выругался. Только этого мне не хватало.

— Рассказывай, Кир! — Ами наконец отстранилась, внимательно, почти по-матерински, осматривая меня с ног до головы, словно ища новые дыры в моей одежде.

— Что? — удивился я. — Вы всё видели…

— Как ты умудрился вляпаться в такую знатную заварушку?

— Мы уж тут грешным делом подумали, ты тут мирно чаи гоняешь с местными длинноногими красотками, — поддакнул Камач, набивая курительную трубку дымтравой, — да медитируешь под Троном Вечности, а ты, оказывается, умудрился влипнуть в самые настоящие полномасштабные боевые действия. Опять спасаешь мир, или просто скучно стало?

Я криво усмехнулся, ощущая, как ноют мышцы и как липнет к коже засыхающая кровь.

— И то, и другое… Скука и лень — два двигателя прогресса… или регресса, это с какой стороны посмотреть…

Вкратце, стараясь не вдаваться в излишние кровавые подробности, поведал им о наших недавних злоключениях — о похищении Юлины, спасении Драка и Мико из лап этих пустынных ублюдков, о неожиданном появлении целой армии песчаников, об осаде поселения. В общем, всё, вплоть до нашего сегодняшней, прямо скажем, отчаянной контратаки. Чор слушал, задумчиво поглаживая свою редкую бородёнку и время от времени хмыкая себе под нос. Ами хмурилась всё сильнее с каждой моей фразой, её взгляд становился серьёзным и расчётливым.

— Тактика у них, конечно, как у стада бешеных мабланов, которых пнули под зад, — задумчиво протянул Чор, когда я закончил свой сумбурный рассказ.

Он сплюнул на землю и продолжил.

— Прут напролом, не считаясь с потерями. Но их много. Очень, очень много. И они злые, как стая голодных пустынных волкеров после недельной принудительной диеты из песка и собственных хвостов. Ты уверен, что мы сможем их тут удержать, Кир? Может, стоило всё-таки… того… пока не поздно, смазать пятки и драпануть? Тут, знаешь ли, и без нас хватает желающих героически помереть.

— Мы остаёмся, Чор, — спокойно ответил я. — Я дал слово этим людям. К тому же…

Я красноречиво кивнул на массивные, хоть и не слишком высокие, стены поселения, на которых уже суетились люди, готовясь к новой атаке.

— … у нас есть кое-какие шансы. Особенно теперь, когда они знают, что мы можем огрызаться.

— Шансы — это, конечно, хорошо, — Ами согласно кивнула. — Но на одних шансах, далеко не уедешь. Эти твари будут лезть на стены, пока не перебьют всех нас до единого, или пока сами не сдохнут от голода и болезней. Ваша идея с укреплениями и активной обороной — правильная. Нужно заставить их сидеть под этими стенами как можно дольше. У такой огромной, неорганизованной оравы рано или поздно неизбежно начнутся серьёзные проблемы с провизией и водой. Им придётся распылять свои силы, отправлять крупные отряды на фуражировку. И вот тогда…

Чор громко, демонстративно и весьма скептически хмыкнул, явно не разделяя её оптимизма. Ами, смерив его коротким, пристальным взглядом, от которого синекожий жулик слегка съёжился, продолжила. В её тёмных глазах на мгновение мелькнул холодный, хищный огонёк:

— Тогда мы сможем бить их по частям. Уничтожать эти фуражные отряды, устраивать засады, изматывать их мелкими, но болезненными укусами. Главное, чтобы у нас самих хватило еды, воды и патронов, чтобы пересидеть их. Это будет долгое, изнурительное противостояние на истощение, Кир. И далеко не факт, что мы в этой гонке на выживание окажемся выносливее и удачливее.

— А Юлина? — резко, почти выкрикнула Мико, до этого момента молчавшая и лишь сверлившая Ами раздражённым взглядом.

Она шагнула вперёд, вызывающе глядя на Ами снизу вверх.

— Она может не дожить до вашей хвалёной «победы на истощение», пока вы тут будете свои драгоценные запасы считать и стратегические планы строить! Её там эти… эти твари… каждый день… они…

— Лес рубят — щепки летят, девочка, — Ами даже не удостоила Мико взглядом, продолжая смотреть на меня, но её голос прозвучал так, словно по камням тяжело лязгнули стальные траки паромобиля. — Иногда приходится жертвовать малым, чтобы спасти большее. Такова суровая цена любой победы, да и простого выживания. Или ты всерьёз думаешь, что жизнь одной какой-то девчонки, пусть даже и твоей подруги…

Мико злобно сверкнула своими зелёными, как болотные огни, глазами, но, к моему удивлению, промолчала, лишь резко отвернувшись и сплюнув на пыльную землю. Этот жест был красноречивее любых слов. Ами холодно, почти незаметно, кивнула, словно принимая её молчаливый вызов, но я успел заметить, как напряглись и заходили желваки на её высоких, аристократических скулах. Она была Восходящей, дочерью вождя, женщиной, привыкшей к беспрекословному уважению и немедленному подчинению. Выходка какой-то там оборванной старательницы, пусть и с характером, явно пришлась ей не по нраву. Я внутренне усмехнулся — кажется, к моим многочисленным проблемам добавилась ещё одна, классическая. Две самки не поделили альфа-самца. Хотя на роль альфы я никогда не претендовал, предпочитая держаться в тени, но, видимо, аура опасности и власти, даже нежеланной, делала своё дело.

— Я, пожалуй, пойду поохочусь немного, — Чор, обладавший чутьём на изменение атмосферы, почувствовав, что грозовая туча взаимной неприязни на мгновение рассеялась, решил тактично и поспешно ретироваться.

Он подхватил свою винтовку «Найторакс» и привычным движением проверил надёжный оптический прицел. — Может, удастся подстрелить пару-тройку этих пустынных мабланов. А то от этой вашей бобовой каши, Кир, у меня уже не только изжога, но и серьёзное несварение желудка…

Я молча кивнул. Чор, несмотря на свою невзрачную внешность и сомнительные моральные принципы, был великолепным стрелком, настоящим снайпером-самородком, мастером своего дела. Каждый его выстрел, бил точно в цель. В условиях начавшейся позиционного противостояния, когда каждый патрон был на счету, его уникальные навыки были поистине бесценны. Пока он на стене, я мог быть относительно спокоен за этот сектор.

Когда душная, липкая ночь, пахнущая кровью, дымом и страхом, окончательно опустилась на израненное поселение, на счету невзрачного, синекожего коротышки Чора уже числилась пара десятков подстреленных песчаников. Я видел вспышки и слышал его выстрелы. Он работал методично, без лишней суеты, как опытный мясник, разделывающий тушу. Я сменил его на нашем импровизированном наблюдательном пункте — небольшом, едва заметном скальном уступе, нависавшем над долиной. Лагерь культистов, раскинувшийся внизу, ярко и вызывающе светился в густой темноте сотнями костров, словно россыпь злобных, красных глаз. Они снова затянули свои жуткие, гортанные песни, от которых кровь стыла в жилах, и били в свои примитивные барабаны, обтянутые грубой кожей. Но в их песнях и ритме барабанов уже не было той первобытной, наглой уверенности, что прошлой ночью. Наша дерзкая вылазка и меткие выстрелы Чора, похоже, несколько охладили их пыл.

309

Я активировал Скрижаль, и на поверхности тускло засветились символы. Выбрал Руну Огненного Шара — одну из самых разрушительных и эффектных в моём арсенале, несмотря на её бронзовый ранг. Время пришло. Больше тянуть и изображать из себя благородного защитника слабых не имело никакого смысла. Нужно было показать этим дикарям, что Посёлок Старателей — это не лёгкая, беззащитная добыча, которую можно взять голыми руками. Что за каждую попытку взять его штурмом, за каждую каплю пролитой здесь крови, они заплатят страшную, непомерную цену. Бронзовый глиф, соответствующий выбранной Руне, вспыхнул на Скрижали ярким, обжигающим светом, на мгновение ослепив меня. Я прищурился, выбирая цель. Мой взгляд остановился на самой большой группе костров, расположенной в самом центре вражеского лагеря, где, судя по всему, располагались их вожаки и шаманы — сердце этой первобытной гадины. И я, не колеблясь ни секунды, послал сгусток огненной стихии туда.

Огненный шар, сорвавшись с моей протянутой ладони, с низким, вибрирующим гудением, похожим на рёв разъярённого дракона, пронёсся над тёмной, спящей равниной, оставляя за собой мерцающий, багровый след, и врезался в самую гущу палаток и грубых шалашей из шкур. Взрыв, как ни странно, был не таким уж и громким, скорее глухой хлопок, словно лопнул гигантский пузырь. Но эффект… эффект превзошёл все мои самые смелые и кровожадные ожидания. Огромный, ослепительно-яркий огненный гриб, клубясь и переливаясь всеми оттенками багрового, взметнулся к чернильному, беззвёздному небу, на несколько долгих мгновений осветив весь вражеский лагерь и окрестности жутким светом. Палатки и шалаши, сделанные из сухих веток и легковоспламеняющихся шкур, вспыхнули, как соломенные чучела, мгновенно превращаясь в гигантские, ревущие факелы. Дикие, нечеловеческие крики ужаса, боли и предсмертной агонии донеслись до нас даже сквозь разделявшее нас расстояние. Я видел, как мечутся между горящими строениями тёмные фигурки, как они падают, охваченные пламенем, и катаются по земле, пытаясь сбить огонь.

Я криво усмехнулся, чувствуя, как на лицо выползает холодная, хищная улыбка. Это было только начало. Прелюдия к настоящей симфонии разрушения, а ночь ещё длинна и полна возможностей. Методично, один за другим, по откату Руны, не давая врагу опомниться, посылал огненные шары во вражеский лагерь, теперь уже целясь по скоплениям костров, по большим тентам, под которыми, как я предполагал, угадывались их скудные склады провианта и импровизированные загоны для скота. Каждый новый взрыв вызывал новую волну паники и хаоса в рядах песчаников. Они метались, как обезумевшие муравьи в разорённом муравейнике, между горящими палатками, отчаянно пытаясь спасти своё жалкое имущество и как-то потушить стремительно распространяющиеся пожары, но огонь, подпитываемый сухим деревом и ветром, был неумолим.

Я отдавал себе отчёт в том, что это самый настоящий геноцид. Холодный, расчётливый и абсолютно безжалостный. Но, к своему удивлению, не чувствовал ни капли жалости или раскаяния. Эти дикари, эти фанатики, поклоняющиеся кровавому демону, сами выбрали свою судьбу. Они пришли сюда, чтобы убивать, грабить и разрушать. Они не заслуживали ни снисхождения, ни пощады. И я щедро давал им то, чего они так страстно хотели — войну. Тотальную, беспощадную войну на полное уничтожение. И в этой войне, я собирался победить. Любой ценой. Мои собственные моральные терзания, если они и были, я засунул куда подальше. Сейчас не время для рефлексии. Сейчас время выживать и побеждать.

К рассвету, когда первый робкий свет окрасил небо, от некогда шумного и грозного лагеря песчаников остались только дымящиеся, почерневшие следы пожаров и обгоревшие, изуродованные трупы, источавшие тошнотворный запах горелого мяса. Те немногие, кому посчастливилось уцелеть в этом огненном аду, не дожидаясь полного рассвета, поспешно снялись с места и отступили глубже в пустыню.

Кажется, на этот раз мы действительно победили. Не просто отбились, а заставили их оставить поле боя за нами. Я смотрел на дело рук своих, и внутри что-то неприятно скреблось. Да, они были врагами. Да, они пришли убивать. Но то, что я сделал… это было за гранью. Или, может, никакой грани уже не осталось в этом мире? Просто есть мы, и есть они. И кто-то должен умереть, чтобы другие жили. Сегодня умерли они. Что будет завтра? Я устало потёр глаза, но расслабляться было рано. Нужно было закрепить успех. Песчаники отступили, но они могли перегруппироваться, зализать раны и вернуться. Их нужно было преследовать, добить, рассеять остатки, чтобы у них и мысли не возникло сунуться сюда снова. А для этого мне нужен был Драк и его банда.

Я нашёл Драксама Тина в небольшом, полуразрушенном доме на окраине Посёлка, который тот присмотрел себе под штаб. Дом был неказистым даже по местным меркам — кривые стены, залатанная крыша, выбитые окна, затянутые какой-то грязной тряпкой. Я ожидал, что атаман разбойников выберет себе что-то попредставительнее, побольше, побогаче. Но Драк, похоже, руководствовался какими-то своими, одному ему ведомыми, соображениями.

Он сидел на грубо сколоченном табурете посреди единственной комнаты, заваленной всяким хламом, и задумчиво разглядывал трещину на потолке. Его единственный глаз был прищурен, в уголке рта торчала потухшая самокрутка. Рядом, на таком же шатком столе, стояла бутылка с мутным самогоном и стакан.

— Не самый шикарный дворец для грозного атамана, — заметил я, входя внутрь.

Драк обернулся. Его лицо было мрачным, как туча перед грозой.

— А, это ты, Кир, — он махнул рукой, приглашая присесть. — Да какой тут дворец… Так, развалюха. Но…

Он запнулся и продолжил:

— … здесь я когда-то жил. С семьёй.

Я удивлённо приподнял бровь. Драк и семья? Это как-то не вязалось с его образом безжалостного бандита.

— Здесь? — я обвёл взглядом убогую обстановку. — Не очень-то похоже на уютное семейное гнёздышко.

— Тогда всё было по-другому, — Драк тяжело вздохнул, его единственный глаз затуманился воспоминаниями. — Был дом. Был сад. Была жена… Дочка… Мы жили небогато, но… счастливо. Я работал на руднике, старался как проклятый, чтобы прокормить их. Думал, вот-вот разбогатею, куплю большой дом, увезу их отсюда, из этой пыли и нищеты… А потом… потом пришли они.

— Кто «они»? — спросил я, хотя уже догадывался, о ком идёт речь.

— Управляющий рудником, — Драк скрипнул зубами, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Толстопузый ублюдок, который считал себя хозяином жизни. Он положил глаз на мою жену. А когда она ему отказала… он обвинил меня в воровстве, подстроил всё так, что я оказался виноват. Меня избили, выгнали с работы, отобрали дом… А жену… жену он… — Драк замолчал, его голос сорвался. Он отвернулся, чтобы я не видел его слёз.

Я молчал. История была стара, как мир. Сильные мира сего всегда творили беззаконие, пользуясь своей властью и безнаказанностью. Мелкий чинуша из Единства, не подозревая того, сам создал легенду о благородном разбойнике — одноглазом атамане, держащим свою банду отморозков в железном кулаке. Исход, впрочем, был предсказуем.

— И что было дальше? — спросил я, когда Драк немного успокоился.

— А что могло быть дальше? — Драк усмехнулся, но усмешка получилась горькой. — Я ушёл в Пустошь. Собрал таких же, как я — обиженных, озлобленных, потерявших всё. Мы стали грабить караваны, нападать на посёлки. Мстили. Всем. За свою сломанную жизнь. За своих…

Он снова запнулся.

— Потом я вернулся сюда. Нашёл этого ублюдка-управляющего. И… — Драк провёл пальцем по горлу, единственный глаз сверкнул холодной яростью. — С тех пор я здесь и не бываю почти, но когда появляюсь, захожу в этот дом. Сижу и жду… Не знаю чего… Может, того, что когда-нибудь… когда-нибудь всё изменится.

Он замолчал, уставившись в одну точку. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только жужжанием мух.

— Интересная история, Драк, — сказал я наконец. — И очень… поучительная. Но я пришёл к тебе не за этим.

Драк встрепенулся, словно очнувшись от тяжёлого сна.

— А зачем? — спросил он, его голос снова стал жёстким и деловым.

Взяв бутыль, наполнил стакан и не торопясь его опустошил.

— Мне нужно, чтобы ты поднял своих парней, — сказал я. — И преследовал отступающих песчаников. Нужно добить их, рассеять, чтобы они больше не сунулись сюда. Ты же понимаешь, что если мы их сейчас не остановим, они вернутся. И тогда нам всем придёт конец.

Драк на мгновение задумался, потом его лицо озарила хищная улыбка.

— А вот это дело! — он хлопнул себя по колену. — Давно пора было проучить этих выродков! Я уж думал, ты так и будешь сидеть за стенами, как суслик в норе. А тут такое… веселье! Мои парни будут только рады размять кости!

Он вскочил на ноги, его усталость и уныние как рукой сняло.

— Эй вы, лежебоки! — заорал он, высунувшись в окно. — Подъём! Есть работа! Да такая, что потом несколько лет будете байки травить!

Снаружи послышались сонные голоса, ругань, потом — оживлённый гомон. Банда Драка просыпалась, предвкушая новую добычу и новую резню.

Драк обернулся ко мне, его единственный глаз горел азартом.

— Ну, что, Кир? Ты с нами? Или будешь отсиживаться здесь, пока мы будем веселиться?

— Нет, Драк, — я покачал головой. — С ног валюсь. Нужно отоспаться. Вы не рискуйте там понапрасну. Расстреливайте их издалека. Ну… Не мне тебя учить. Буду ждать вас с победой. И с добычей.

— Будет тебе и победа, и добыча! — Драк подмигнул мне. — Уж мы постараемся!

Он выбежал из дома, выкрикивая команды и подгоняя своих людей крепкими выражениями. Я проводил его взглядом, потом повернулся и вышел на улицу. Утро обещало быть жарким. Во всех смыслах.

Вернувшись в кантину, первым делом покормил своих медвежат, которые уже успели изрядно подрасти, ещё не настоящие звери в силе, но их игры становились все опасней. Они радостно заурчали, увидев меня, и с аппетитом набросились на предложенное мясо. Потом я напился воды, осушив залпом целый кувшин, и, не раздеваясь, завалился спать на свою койку, сняв только кирасу, шлем и сапоги.

Спал тревожно, урывками, просыпаясь от каждого шороха и снова проваливаясь в тяжёлую дрему. Перед глазами стояли картины вчерашней бойни, лица убитых песчаников, искажённые гримасой ужаса, горящие палатки, метавшиеся в панике фигуры. Я видел всё это словно со стороны, отстранённо, как будто смотрел старую хронику о далёкой и бессмысленной войне. И одновременно ощущал на себе липкий пот страха, вкус крови на губах, запах гари и пороха, въевшийся в кожу. Я убивал. Много. Хладнокровно и эффективно. И это не вызывало во мне ни раскаяния, ни сожаления. Только усталость и тупую, ноющую боль в душе. Что-то сломалось во мне. Причём давным-давно, возможно даже до Единства. Может быть тогда, когда я впервые взял в руки оружие и переступил черту? И с тех пор эта трещина становилась всё шире и глубже, грозя поглотить меня целиком. Стану ли я когда-нибудь снова нормальным? Смогу ли забыть прошлое и начать новую жизнь? Или так и останусь Кровавым Генералом, проклятым героем, обречённым вечно нести на себе бремя пролитой крови, скитаясь по выжженным мирам, пока кто-нибудь, наконец, не оборвёт мою никчёмную жизнь? Вопросы, на которые не было ответов. Только тяжёлая, давящая пустота внутри. И осознание того, что я уже никогда не буду прежним.

310

Пробуждение было резким, как удар хлыстом. За стенами кантины слышались голоса, торопливые шаги, где-то неподалёку заорал чей-то цезарь. Я сел на койке, чувствуя, что совершенно не выспался. Тело требовало отдыха, но разум был свеж и готов продолжать работать. Повышенная выносливость тела и острота мышления не избавили меня от усталости психологической.

Наскоро натянув сапоги и кирасу, я схватил оружие и вышел наружу.

Утро встретило меня жарой и запахом пыли. Посёлок кипел жизнью — кто-то тащил ящики с боеприпасами, кто-то проверял укрепления на стенах, а несколько старателей, с лицами, серыми от усталости, обсуждали последние новости. Я заметил Ами, которая о чём-то спорила со Своргом у входа в кантину. Её резкие жесты и холодный взгляд не предвещали ничего хорошего. Похоже, внутренние разногласия никуда не делись, только обострились после ночной бойни.

— Кир! — Ами заметила меня и махнула рукой, призывая подойти. — Нужно поговорить. Иди сюда…

— Что случилось? — я подошёл, стараясь не выдать усталости в голосе.

— Разведчики Драка вернулись, — она понизила голос, чтобы не услышали окружающие. — Не все, но те, кто вернулся, говорят, что песчаники не просто отступили. Они собираются где-то в глубине пустыни. И, судя по всему, их стало ещё больше. Кто-то их объединяет. Может, новый вожак, а может… и что-то похуже.

Я нахмурился. Это было скверно. Если песчаники перегруппируются и найдут нового лидера, всё, что мы сделали, может оказаться напрасным. Ночная резня только отсрочила неизбежное.

— Значит, расслабляться рано, — пробормотал я, потирая затылок. — Где Драк? Его парни могут снова выйти на разведку. Нам нужно знать, сколько их, где они и что замышляют.

— Драк у себя, — Ами кивнула в сторону окраины посёлка. — Но он не в лучшем настроении. Потерял своего человека в этой вылазке. И ещё одного, говорят, тяжело ранили. Он винит себя. Или тебя. Пока не разобралась.

— Я разберусь, — коротко бросил я, направляясь к развалюхе, которую Драк называл своим штабом.

На душе скребли когтями мабланы. Если атаман начнёт искать крайнего, это подорвёт и без того шаткое в наших рядах. А без его банды у нас не хватит людей даже на простую оборону.

Драк сидел на своём привычном месте, уставившись в пустоту. Перед ним стояла та же бутылка с самогоном, но на этот раз нетронутая. Его единственный глаз был красным, словно от бессонницы. Когда я вошёл, он даже не обернулся.

— Слышал, твои вернулись, — начал я, стараясь звучать нейтрально. — Что говорят?

— Говорят, что мы зря полезли за этими тварями, — его голос был хриплым, полным горечи. — Говорят, что я зря послушал тебя. Один из моих парней остался там. А второй… второй, наверное, без ноги останется. Какой из него теперь боец?

— Потери неизбежны, Драк, — сказал я, стараясь держать себя в руках. — Мы знали, на что идём. Но если бы мы их не преследовали, они бы вернулись через пару дней. Ты сам это понимаешь.

Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде была такая тоска, что я невольно отвёл глаза.

— Понимаю, Кир. Только от этого не легче. Я их вёл. Я за них в ответе. А теперь… — он замолчал, сжав кулаки. — Теперь я не знаю, смогу ли снова их повести. Они смотрят на меня и ждут, что я сделаю их жизнь лучше. А я веду их на смерть.

— Тогда дай им цель, — сказал я жёстко. — Не время раскисать. Песчаники собираются снова. Если мы не выясним, сколько их и где они, мы все ляжем в песок. Ты хочешь, чтобы твои парни зря умерли? Или чтобы их смерть имела смысл?

Драк долго молчал, потом медленно кивнул.

— Хорошо, Кир. Ты прав. Дай мне пару часов. Я соберу тех, кто ещё может держаться в седле. Мы выследим этих ублюдков. Но если что-то пойдёт не так, я не знаю, смогу ли снова посмотреть им в глаза.

— Смотри им в глаза сейчас, — ответил я. — Они идут за тобой не из-за сладких речей, а потому что верят, что ты их не бросишь.

Драк хмыкнул, и в этом звуке было больше боли, чем смеха. Но он встал, поправил револьверы на поясе и направился к выходу, бросив на ходу:

— Ты, Кир, умеешь говорить. Посмотрим, умеешь ли держать слово.

— Я не только говорить умею, — ответил я. — Раненым займусь сам. Без ноги он не останется.

Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мы выиграли в одной битве, но война была далека от завершения. И с каждым днём ставки в этой игре всё возрастают. В конце все заплатят свои счета кровью. Если необходимо выбирать, между кровью союзников или наших врагов, я выбираю врагов. Пусть песчаники захлебнутся в своей собственной алчности, а не в слезах наших женщин и детей. Хмыкнув на эту пафосную мысль, я сплюнул в пыль. Вот только выбор не всегда за нами, как бы ни хотелось обратного.

Первым делом решил заглянуть в лазарет, устроенный в старой штольне. Драк упомянул раненого, и если я мог чем-то помочь, чтобы сохранить бойца, это стоило сделать. К тому же, держать слово — единственное, что ещё отличало меня от тех дикарей внизу. Я поправил кирасу, чувствуя, как её вес давит на плечи, и двинулся к темнеющему провалу в скале, откуда доносились приглушённые стоны.

Штольня встретила меня полумраком. Факелы, воткнутые в щели стен, чадили, отбрасывая дрожащие тени на неровный камень. Вдоль стен лежали раненые — кто-то стонал, кто-то молчал, уставившись в потолок пустыми глазами. Несколько женщин, с усталыми, осунувшимися лицами, перебирали бинты и склянки с какой-то мутной жидкостью, пытаясь хоть как-то облегчить страдания. Я прошёл внутрь, стараясь не морщить нос от вони, и заметил одного из людей Драка, лежащего в углу. Его лицо, покрытое грязью и кровью, показалось смутно знакомым, но имени я так и не вспомнил.

Он был бледен, губы сжаты в тонкую линию, а левая нога перевязана рваными тряпками, пропитанными тёмной, почти чёрной кровью. Рана выглядела погано, даже на мой не особо щепетильный взгляд. Если не заняться ею сейчас, парень либо сгинет от заражения, либо останется без конечности. Я присел рядом, игнорируя его слабый протестующий взгляд, и активировал Скрижаль. Пальцы привычно пробежались по виртуальной серебристой поверхности, вызывая нужные глифы.

— Лежи смирно, — буркнул я, не глядя на него. — Если хочешь ходить, а не валяться тут до конца своих дней, дай мне сделать дело.

Он что-то прохрипел, но замолчал, когда я активировал Руну. Серебристый вихрь материализовал ящик с инструментами и медикаментами. Через минуту я уже готовил кривые иглы, стерильные нити, флакон с антисептиком и стерильные бинты. Я далеко не хирург, но, вероятно, обладал кое-какими навыками медицины поля боя, а значит меня учили латать раны. Уже здесь, в Единстве я рассудил, что иногда грубый шов дилетанта лучше, чем красивая смерть героя. Я разрезал тряпки, обнажив рваную плоть, из которой торчали осколки кости, и, стиснув зубы, принялся за работу. Кровь липла к пальцам, запах бил в ноздри, но я сосредоточился, зашивая края раны быстрыми, точными стежками. Мужик шипел сквозь зубы, но держался молодцом. Когда дело дошло до Руны Малого Исцеления, бледный серебристый свет окутал рану, затягивая мелкие повреждения и останавливая кровотечение. Не идеально, но он выживет. И, вскоре, даже снова будет боеспособен.

— Бывай, герой, — бросил я, поднимаясь. — Не подыхай тут, а то неловко получится.

— Я твой должник, Кровавый Генерал.

— Выздоравливай…

Он что-то пробормотал в ответ, но я уже отошёл к другим лежанкам. Там было ещё несколько раненых — один старатель с простреленным плечом, другой с раздробленным дубиной предплечьем. Я не стал вдаваться в сантименты, просто применил все свои знания на практике, замотал их остатками бинтов и применил Руну Исцеления там, где без неё было не обойтись. Каждый спасённый боец — это лишний ствол, когда песчаники вернутся. А они вернутся, я в этом не сомневался. Кровавая Пустошь не прощает слабости. Перед тем как уйти, поговорил с женщинами, которые вызвались ухаживать за ранеными. Объяснил им, что бинты нужно кипятить, руки мыть перед тем как менять повязки, а раны протирать крепким алкоголем. Восприняли они мои рекомендации, конечно скептически, но я не стал отвечать на их вопросы, просто придавив их своим авторитетом. На всё ответил туманно, упомянув новые методы лечения.

311

Убедившись, что сделал всё, что мог, я задержался в одном из пустых боковых отсеков штольни. Здесь было тише, только гулкое эхо голосов, нарушало гробовую тишину. Я прислонился к прохладной стене, и задумался. Песчаники — не просто толпа дикарей. За их упрямством, за их бесконечной жаждой крови стояло нечто большее. Песчаный Великан. Кто-то считал его демоном, кто-то — древним духом пустыни, но все сходились в одном — без его гибели эта война не кончится. Убить его — значит сломать хребет всей кровожадной орде. Это его тёмная воля объединяет их в единое целое. Без него они превратятся в неорганизованных дикарей, коими и являлись.

Но как победить демона, когда даже подойти к нему — уже самоубийство? Я хмыкнул, представив, как веду кучку оборванцев на битву с мифическим чудовищем. Что же, может, это и есть мой удел — вести людей на смерть, прикрываясь громкой кличкой «Кровавый Генерал». Или, может, всё проще, и я просто проклят сражаться до тех пор, пока не сгину сам?

Мой взгляд упал на Кольцо Защиты, тускло поблёскивающее на пальце. Этот кусок металла не раз спас мне шкуру, принимая на себя удары, которые должны были стать последними. Без него я бы уже лежал в пещере Песчаного Великана, разодранный на куски. Но сейчас его энергия была исчерпана, а текущего развития моих навыков в Рунном Мастерстве не хватало, чтобы перезарядить артефакт. Я крутил кольцо на пальце, чувствуя, как его холод касается кожи, и думал, что это, пожалуй, идеальная метафора моей жизни. Защита вроде бы имеется, но её вечно не хватает, и я сам не могу её восстановить. Смешок вырвался сам собой. Что ж, если этот демон — воплощение пустыни, то я — воплощение вселенской усталости. Посмотрим, кто кого переживёт.

Выкинув из головы мрачные размышления, направился обратно к выходу из штольни. У входа столкнулся с Мико. Её зелёные глаза сверкнули в полутьме, как у дикой кошки. Руки скрещены, подбородок задран. Всё кричало о том, что она снова на взводе. Красивая, как яд в хрустальном бокале, и такая же опасная, если подойти слишком близко. Она шагнула ко мне, перегораживая дорогу, и я внутренне приготовился к проявлению её темперамента.

— Играешь в спасителя? — ехидно прищурившись, спросила девушка. — Или просто ищешь, где бы спрятаться от настоящих проблем?

— А что, Мико, ты решила стать моим личным демоном совести? — я криво усмехнулся, не отводя взгляда. — Если так, то ты опоздала. Моя совесть сдохла где-то на полях сражений.

Мои руки обняли её за талию и притянули к себе. Она фыркнула, но в глазах мелькнула игривая искра. Её манера держаться, как своего в доску пацана, забавляла. Словно девчонка, выросшая среди старателей, пыталась доказать, что ей не нужны ни защита, ни тепло. Вот только я не собирался играть в эти игры. Не сейчас.

— Сколько ещё ты будешь делать вид, что тебе на всех нас плевать? Мы тут за тебя жилы рвём, а ты… ты как ледяной истукан. Хоть слово скажи, что тебе не всё равно!

Я смотрел на неё сверху вниз. Сближение — это ловушка, хуже любой засады песчаников. Я слишком много раз видел, как люди, которым ты доверяешь, либо умирают, либо втыкают нож в спину. Но её взгляд, полный обиды и какой-то детской надежды, пробивал даже мою броню. Чёртова девчонка.

— Если б мне было плевать, я бы уже свалил в закат, — сказал я, понизив голос до хриплого шёпота. — А раз я тут, значит, держу слово. Только не жди от меня песен у костра и слёз над каждым трупом. У меня внутри пусто, Мико. И это не исправить. Так что бери, что есть, и не устраивай сцен.

Она замолчала, кусая губу, но не отвела взгляда. А потом, словно назло, прижалась всем телом, так что я почти почувствовал тепло её дыхания.

— Пусто, говоришь? — хмыкнула она. — А я думаю, ты просто боишься, что если раскроешься, то кто-то увидит, что ты не такой уж и железный. Ну не переживай, твой секрет со мной. Только не удивляйся потом, если я всё-таки проломлю эту твою стену.

— Девочка, ты как тауро в посудной лавке, — я покачал головой, отступая на шаг. — Ломай, если хочешь. Только не жалуйся, когда поранишься об осколки.

Её смех, резкий и короткий, эхом отразился от стен штольни, а я, не дожидаясь продолжения, повернулся и пошёл прочь. Пусть думает, что хочет. Я знал одно, что держать дистанцию — это единственный способ чтобы пока не было мучительно больно.

У выхода из штольни меня перехватил Чор Комач. Этот синекожий коротышка, ростом едва мне до груди, стоял, лениво опираясь на свою винтовку, и ухмылялся, как будто только что провернул очередную аферу с ведьминым корнем. Его глазки блестели хитростью, а кривоватая улыбка намекала, что он опять что-то замышляет. Несмотря на весь его жуликоватый вид, я знал, что из него стрелок — один на тысячу, да и готовил он так, что даже в этой дыре еда казалась деликатесом.

— Ну что, хозяин, опять спасаешь мир, пока я тут от безделья помираю? — начал он, скалясь, словно пустынный гиен. — Я тут такой суп с кореньями замутил, а тебя всё нет. Не ценят меня. Где благодарность, а?

— Благодарность, Чор, будет, когда ты перестанешь воровать всё, что плохо лежит, — огрызнулся я, но без особой злобы.

Он хохотнул, ничуть не смутившись, и потёр щеку, словно размышляя, какую байку мне скормить.

— Ты ж меня знаешь, Кир, я — зоргх честный. Ну, по-своему…

— Лучше скажи, как там на стенах? Твои глаза получше моих видят. Что интересного?

Чор посерьёзнел, хотя уголки рта всё ещё подрагивали от сдерживаемого смеха.

— А что интересного? Песок, пыль, да миражи. Только эти миражи, знаешь, уж больно на живых тварей смахивают. Далеко, пока не разобрать, но чую я, не к добру это. Пустыня, она шепчет, Кир. И не ласковые слова.

Я кивнул, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Чор, хоть и жулик, в таких делах не ошибался. Если он что-то чует, значит, скоро жди беды. Пустыня действительно шептала, и её шёпот был пропитан кровью и смертью. Я взглянул на кольцо на пальце. Может, и мне пора послушать этот шёпот, прежде чем он станет рёвом, который нас всех поглотит?

— Ладно, — бросил я, хлопнув его по плечу. — Может, твой суп последнее, что я попробую перед тем, как Единство решит, что я слишком долго его копчу.

Чор заржал, но я уже шёл дальше, к кантине, где меня, судя по крикам, ждал очередной спор. Хеог Сворг, хозяин этого дырявого заведения, стоял у входа, красный, как варёный маблан, и орал на Минтена, похоже, опять что-то напортачившего. Сворг, высокий, с пузом, перетянутым засаленным фартуком, выглядел как человек, который устал от всего на свете, но готов драться за свою кантину до последнего вздоха. Минтен же, с сальной ухмылкой и сломанным носом, торчащим вбок, казался воплощением неудачника, который всё равно лезет в герои, хотя стреляет так, что лучше бы вообще не брал оружие в руки.

— Кир, скажи этому остолопу, что если он ещё раз проломит мой стол, я его самого в стену вобью! — прорычал Сворг, едва я подошёл. — Этот охламон решил, что ножи метать — его призвание. Только вместо мишени у меня теперь дыра в мебели!

Минтен хихикнул, пожав плечами, и посмотрел на меня, словно ища поддержки. Рука огладила ножны с 'медвежьим’кинжалом. Понятно, как он пробил прочный стол. Его лицо, как всегда, светилось какой-то дурацкой уверенностью, будто мир обязан его любить, несмотря на все косяки.

— Да ладно тебе, Сворг, подумаешь, стол! — он подмигнул мне. — Я ж тренировался! Если что, в бою я этот навык применю, песчаникам головы снесу одним броском.

— Ты и ложкой в суп промахнёшься, не то что ножом в голову, — фыркнул я, скрестив руки. — Лучше скажи, Минтен, ты зачем это делаешь?

Он весело хмыкнул, но в глазах мелькнула тень обиды. Однако меня это мало волновало. Если он хочет быть полезным, пусть доказывает делом, а не болтовнёй.

— Ох, Кир, ты прям как мой старый папаша, — он покачал головой. — Вечно меня пилит, что я не мужик, раз не могу ни бабу содержать, ни дело держать.

Я прищурился, чувствуя, как уголок рта сам собой ползёт вверх в кривой усмешке.

— Лучше к Чору иди, с кашей помоги.

Сворг хмыкнул, явно довольный, что я осадил этого шутника. Я махнул рукой, и вошёл в кантину, чувствуя, как жара снаружи сменяется душноватой прохладой внутри. Ами сидела за общим столом, её лицо, как всегда, было непроницаемым, но тёмные глаза следили за мной с холодной расчётливостью. Дочь степного вождя и бывший инквизитор, загадочная, далёкая, холодная. Её присутствие всегда действовало как напоминание, что союзники — это временно, а нож в спину — вечно. Я кивнул ей, и сел рядом. Задумался. Может, я и правда проклят? Или это просто мир такой, где каждый шаг ведёт к новой крови? Я хмыкнул, потягивая из кружки эфоко. Пора идти дальше.

312

Эфоко на вкус оказался той ещё дрянью, отдавая какой-то застарелой кислятиной. Но выбирать не приходилось. Эта бесконечная, выматывающая череда коротких, яростных стычек, за которыми следовали тягучие, напряжённые затишья, а затем — новые, ещё более страшные угрозы, напоминала дурной, липкий сон, из которого никак не удавалось выбраться, как ни старайся. Словно мы все оказались на какой-то дьявольской карусели, которая неслась с бешеной скоростью, и спрыгнуть с неё означало неминуемую гибель. Вот мне интересно, всё Единство такое — одна сплошная зона боевых действий? Или это просто я такой «удачливый», что умудрился угодить не просто в забытую выжженную пустыню на задворках цивилизации, а прямиком на гладиаторскую арену, где постоянно приходится с боем отстаивать своё элементарное право на жизнь? Отвлечённые вопросы, на которые у меня не было ответов. Да и времени на их поиски — тоже.

Ами, до этого момента молча сидевшая напротив за столом и с преувеличенным вниманием изучавшая остатки бобовой каши в своей щербатой глиняной тарелке, словно это была какая-то древняя, бесценная реликвия, не предназначенная для посторонних, любопытных глаз, бесшумно поднялась. Я невольно залюбовался. Её движения, были плавными, выверенными и хищно-точными, как у пантеры, готовящейся к прыжку, а лицо оставалось абсолютно непроницаемым, словно высеченным из холодного камня. Она подошла ко мне, её сапоги едва слышно скрипнули по затоптанному полу кантины. Не говоря ни слова, она положила передо мной мой иллиумовый полуторный меч — с виду невзрачный, тускло-серый клинок, но если присмотреться, в его металле можно было разглядеть мириады тускло мерцающих изумрудных искорок, словно вплавленных в сплав, — и мой тяжёлый, верный револьвер, в котором я с нескрываемой радостью узнал свою «Десницу». Оружие, которого мне не хватало.

— Держи, — её голос был ровным, почти механическим, без малейшей тени эмоций, как будто она передавала мне не бесценные предметы с почти волшебными свойствами, а столовый прибор. — Оружие должно быть при хозяине, особенно такое. Ценное…

Я с искренней, почти детской благодарностью кивнул, принимая свой меч. Рельефная рукоять, обмотанная загрубевшей кожей, привычно и удобно легла в мою ладонь, словно была её естественным продолжением. Этот клинок из редчайшего иллиума, не раз спасал мне жизнь в самых безнадёжных ситуациях, и я чувствовал с ним необъяснимую, почти мистическую связь. В ответ, недолго думая, я снял со своего пояса «Медвежью» саблю — ту самую, что изготовил из гигантских, острых как бритва, когтей огромного редбьёрна, который едва не упокоил меня, — и такой же «медвежий» кинжал. Положил их перед ней на стол.

— Это тебе, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

Что сказать ещё? Расставаться с этими трофеями было немного жаль, но Ами ни разу не дала повода сомневаться в своей лояльности.

— Подарок. Сделал из когтей той самой твари, что чуть не отправила меня на тот свет. Может, пригодятся в хозяйстве. Ну, или на память оставишь, если выживем.

Ам’Нир’Юн, как её звали на родине, удивлённо вскинула свои тонкие, изящно изогнутые брови, но, не раздумывая, взяла предложенное оружие. Её длинные, тонкие пальцы с неожиданной осторожностью коснулись грубоватой кромки широкой сабли. В её тёмных, обычно холодных и непроницаемых глазах на неуловимое мгновение промелькнуло что-то похожее на искреннее удивление и даже, кажется, благодарность, но тут же скрылось за привычной, непробиваемой маской ледяной отстранённости.

— Спасибо, — коротко, почти отрывисто, ответила она, сноровисто пристраивая тяжёлую саблю на своём бедре.

Кинжал она ловко сунула за широкий кожаный пояс, стягивавший её талию.

— Редбьёрн… Я слышала легенды, что их когти прочнее самой лучшей закалённой стали. Не знала, что ты ещё и кузнец, Кир. У тебя много скрытых талантов.

— В Легионе, знаешь ли, многому учат, — уклончиво ответил я, позволяя себе кривую ухмылку. — Выживать, например. И делать оружие из всего, что под руку попадётся.

— Это верно, — неожиданно легко согласилась моя молчаливая напарница, и уголки её губ едва заметно дрогнули, словно она тоже хотела улыбнуться, но в последний момент передумала. — Но точно не такому. Такие вещи передаются от отца к сыну, или от мастера к ученику…

— … Или от старшего брата к сестре, — уже не скрываясь улыбнулся я. — Владей.

Этот спонтанный обмен оружием, как и наше последовавшее за этим неловкое молчание, были чем-то значительно большим, чем можно было подумать со стороны. Это был негласный знак, некий символ того, что между нами, несмотря на все застарелые подозрения и почти демонстративную отстранённость, возникло нечто хрупкое, едва уловимое, но определённо существующее. Что-то вроде зарождающегося доверия. Или, по крайней мере, взаимного уважения и признания силы друг друга. А может, даже намёк на дружбу, хотя в это верилось с трудом. Дружба — слишком большая роскошь.

— Какие у нас планы… Кровавый Генерал? — с неожиданно серьёзным, почти торжественным выражением лица спросила Ами, прерывая затянувшуюся паузу.

Прозвище, которым меня наградили эти полоумные газетчики, прозвучало из её уст без тени иронии, но всё равно резануло слух.

— И ты туда же? — я поморщился. — Ещё скажи «Ваше Превосходительство». Пойдём со мной, — сказал я, поднимаясь со скрипучей скамьи. — Нужно проверить укрепления. Твой свежий, незамыленный взгляд может оказаться весьма полезным.

— Передо мной можешь не играть в таинственного стратега, Кир, — с ледяным, почти металлическим спокойствием парировала она, глядя мне прямо в глаза. — Если чёткого плана пока нет, можно так и сказать. Я не из тех, кто падает в обморок от неопределённости.

— Плана, действительно, пока нет. Потому что его чертовски сложно составить, пока нет свежих данных разведки, — честно признался я. — Ждём возвращения людей атамана Драка. Они должны были проверить окрестности. Думать будем после того, как получим от них информацию. А пока — осмотрим то, что я успел построить и как на стенах службу несут.

— Ясно… — она коротко кивнула, и в её глазах я снова уловил что-то похожее на уважение.

Мы вышли из душной кантины на тусклый, нереальный свет далёкого гигантского Игг-Древа, чья крона заливала ореолом сияния четверть небосклона. Породистый нетерпеливо переминался с ноги на ногу у входа, время от времени издавая низкий, гортанный звук, словно не смазанная петля металлических ворот открывалась и закрывалась. Очень громко и абсолютно не музыкально. Я легко запрыгнул в удобное, богато украшенное седло. Ами, к моему удивлению, не стала ждать приглашения, а с ловкостью и грацией дикой кошки взлетела на круп птицы за моей спиной, инстинктивно обхватив меня руками за талию, чтобы не свалиться. Её неожиданная близость, как это ни странно, не вызывала у меня ни отторжения, ни, тем более, желания. Может быть, потому, что от неё пахло свежим степным ветром, пылью дальних дорог и едва уловимым запахом машинного масла. Что-то в ней было от дикой, первозданной, необузданной силы природы, что вызывало скорее инстинктивное уважение и настороженность, чем банальное мужское влечение.

Мы не торопясь объехали недавно возведённые, а точнее, наспех сооружённые укрепления — невысокие, но довольно прочные стены из местного камня и глины, земляной вал, кое-где усиленный крупными валунами, и неглубокие, но широкие рвы, выкопанные моим Доменом Диких Строителей. Всё это, конечно, выглядело грубо, примитивно и до отчаяния функционально, но, я надеялся, достаточно надёжно, чтобы остановить хотя бы первый, самый яростный натиск этих озверевших песчаников. Если он, конечно, последует.

313

— Ты проделал колоссальную, почти невозможную работу, Кир, — неожиданно заметила Ами, внимательно осматривая наши импровизированные бастионы.

Её голос был лишён колкости и сарказма.

— Для этого Богом забытого плоскогорья, где из естественных укрытий только собственная тень да редкие колючие кусты, это самая настоящая крепость. Мой отец, да будет благословенна его память, наверняка оценил бы твою предусмотрительность и инженерный талант. Хотя, скорее всего, он бы тут же заметил, что рвы недостаточно глубоки, а бруствер можно было бы и повыше сделать, да и бойницы расположены не совсем правильно. Но он всегда был невыносимо ворчливым и придирчивым стариком, особенно во всём, что касалось войны и обороны. Такая уж у него была натура.

— Максимализм — это, конечно, хорошо, когда у тебя есть неограниченное время и неисчерпаемые ресурсы, — хмыкнул я в ответ, поправляя ремень с револьвером. — А когда в твоём распоряжении всего лишь сутки до следующего штурма, приходится довольствоваться тем, что есть, и молиться, чтобы этого хватило. Главное, чтобы эта наша «крепость» выдержала хотя бы несколько атак. А дальше… Дальше или песчаники кончатся, или у нас закончатся защитники.

Ами вздохнула печально, но заметила вполне прагматично:

— Простая арифметика войны…

Пока мы, погружённые каждый в свои невесёлые мысли, объезжали импровизированные укрепления, в кантину, вернулись разведчики Драка. Точнее, это были посыльные — двое совершенно измождённых, покрытых с ног до головы серой пустынной пылью и запёкшейся кровью бандитов на таких же загнанных, едва переставлявших ноги цезарях. Они принесли дурные вести. Песчаники не просто отступили после нашей вылазки — они собрались в большом, стихийном лагере по дороге к Чёрным Скалам, и их там было гораздо, гораздо больше, чем мы первоначально предполагали. Похоже, что наша дерзкая вылазка и последующий огненный дождь не столько напугали их, сколько раззадорили, как разъярённого быка красной тряпкой. Эти твари были упрямы, как мабланы, и злопамятны, как старые девы.

Я молча выслушал их сбивчивый, полный ругательств и проклятий доклад, чувствуя, как внутри всё неприятно холодеет, будто проглотил кусок льда. Значит, снова в бой. Значит, проклятая карусель, о которой я думал совсем недавно, продолжает свое безумное, кровавое вращение. И нам снова придётся ставить на кон свои жизни.

— Собирай всех у кантины, — глухо бросил я Драку, который уже успел подойти к своим измочаленным людям и теперь что-то негромко выговаривал им, тыча пальцем в сторону Чёрных Скал. — Нужно срочно поговорить. Со всеми.

Через полчаса, или около того, у главного входа в заведение Хеога Сворга, собралась вся наша разношёрстная, разномастная толпа — угрюмые, молчаливые старатели с застывшим в глазах страхом, мрачные, готовые к худшему бандиты из отряда Драка, мои немногочисленные, но верные спутники. Лица у всех были мрачные, как тучи перед грозой, и до предела напряжённые. Я, недолго думая, взобрался на пустую, рассохшуюся бочку, чтобы меня было лучше видно и слышно всем собравшимся.

— Слушайте все сюда! Внимательно! — мой голос, усиленный каким-то внутренним напряжением, прозвучал неожиданно громко и властно, перекрыв общий гул и заставив всех замолчать. — Разведка только что донесла, что эти пустынные выродки, снова собирают свои силы! Они остановились по пути к Чёрным Скалам, и их там целая прорва! Если мы будем сидеть здесь, сложа руки, и смиренно ждать, пока они наберутся наглости и снова припрутся под наши стены, чтобы устроить нам очередную весёлую ночку, то нам всем, рано или поздно, придёт крышка! Войну, сидя в глухой обороне, никогда не выиграть! Поэтому я вижу единственно верное решение — нанести удар первыми! Внезапно и со всей возможной яростью! Выбить из них всю дурь, пока они окончательно не очухались от нашего «гостеприимства» и не полезли на нас с новой, удвоенной силой! Показать этим ублюдкам раз и навсегда, что Посёлок Старателей — это не сладкая, мягкая булочка, которую можно сожрать без последствий, а твёрдая, зазубренная кость, которой и подавиться недолго!

Я замолчал. Наступила гнетущая, почти оглушающая тишина. Люди растерянно переглядывались, на их обветренных, покрытых пылью лицах отчётливо читалось сомнение, неуверенность и первобытный, липкий страх. Первым не выдержал Хеог Сворг, плотный, вечно потный и суетливый тип. Его красное, лоснящееся лицо не выражало ничего, кроме растерянности и откровенного ужаса.

— Ты… ты это серьёзно, Кир? Ты, наверное, шутишь, да? Или перегрелся? — начал он визгливым, срывающимся голосом, нелепо размахивая руками. — Мы же не какой-то там летучий отряд аркадонской крылатой кавалерии! Мы мирные, простые люди! Старатели! Какие, к Единым, Чёрные Скалы? Пусть туда идут эти… бандиты Драка! Они к резне и грабежам привычные, это их работа, а мы-то тут при чём? Мы и так еле-еле отбились в прошлый раз, чуть все тут не полегли!

Несколько бандитов из шайки Драка, стоявшие немного поодаль и до этого мрачно молчавшие, услышав слова Сворга, как-то нехорошо переглянулись, и их взгляды не предвещали ничего хорошего. Слова трусливого торговца явно задели их за живое, за их бандитскую «честь». Назревал очередной, уже который по счёту, внутренний конфликт. Чёрт бы побрал этих людей с их вечными склоками!

И тут, совершенно неожиданно для меня, вмешалась Мико. Она решительно вышла вперёд, растолкав нескольких старателей, её ярко-зелёные глаза горели праведной яростью.

— Да что вы за люди такие, а⁈ Вы не мужчины! Вы трусы проклятые! — её голос звенел, как натянутая струна, перекрывая недовольный гул толпы и заставляя всех обратить на неё внимание. — Отсидеться за чужими спинами хотите? Думаете, если мы не полезем первыми, они нас не тронут? Да они же вырежут нас тут всех до единого, как только соберутся с силами! Никакие хвалёные Восходящие, никакие доблестные легионеры нам не помогут! Здесь и сейчас мы можем рассчитывать только на себя! Только мы сами! Все вместе, как один!

Она обвела разъярённую, но уже притихшую толпу гневным, обжигающим взглядом.

— Хватит дрожать, как последние трусы под забором! Мы — старатели! Мы привыкли бороться за свою жизнь, за каждый кусок руды, за каждую каплю воды! Или вы уже забыли, каково это — стоять насмерть за свой клочок земли, за своих близких?

Как это ни странно, но её обжигающие, немного пафосные, но искренние слова возымели неожиданное действие. В толпе послышался сначала робкий, а затем всё более уверенный одобрительный гул. Мужчины начали переглядываться, и в их глазах вместо страха стало появляться что-то похожее на решимость. Мико, почувствовав это изменение настроения, повернулась ко мне.

— У тебя есть план, Кир? — спросила она, меня взглядом.

В её глазах больше не было прежнего вызова или враждебности, только прямой, деловой вопрос и какая-то отчаянная, почти детская надежда.

— Да, примерный план имеется, — кивнул я, стараясь скрыть удивление от такой быстрой смены её настроения. — Но для его осуществления мне нужны добровольцы… Готовые рискнуть всем.

Мой план был прост и дерзок. Нужно было повторить успех нашей вылазки и ночного обстрела. Только на этот раз я собирался поменять их местами. Сначала мы с Чором наведём шороху, а когда пстынники побегут, их встретит и рассеет паромобиль с пулемётом. За разрозненными и бегущими в панике группами выдвигается вся имеющаяся у нас кавалерия. Война научила меня не строить далеко идущие планы. Поэтому все было просто. Если враг будет отступать, действуем по первому сценарию. Ну а если нет, то разделяемся на небольшие группы и уходим все по отдельности под защиту стен и ждём атаки орды мутантов.

314

Я обвёл тяжёлым, внимательным взглядом собравшуюся у кантины толпу, ожидая ответа на свой невысказанный вопрос. Напряжение, казалось, можно было потрогать руками, оно висело в сухом, пыльном воздухе, густое и липкое, как пустынный зной перед долгожданной, но яростной бурей. Лица старателей, измождённые, обветренные, покрытые слоем въевшейся грязи, выражали целую гамму противоречивых эмоций. Здесь был и застарелый, въевшийся в кости страх, и глубокая, почти смертельная усталость, и глухая, затаённая злость. У всех эти чувства были смешаны в разных пропорциях, но в глазах каждого из них я видел главное — эти люди были готовы к самым решительным и отчаянным действиям. Они напоминали мне затравленных, израненных зверей, загнанных охотниками в самый угол, но ещё не сломленных окончательно. Готовых яростно царапаться и кусаться до последнего вздоха, до последней капли крови. Мои слова, брошенные в эту напряжённую тишину, повисли в тяжёлом знойном воздухе, пока ещё доходили до них, оседая в этих простых людях. Но было заметно, как в их воспалённых, покрасневших глазах отчаянно борется первобытный инстинкт самосохранения с последней, почти безумной надеждой на то, что я — не просто очередной самозванец-авантюрист, ведущий их на бессмысленную бойню, а тот, кто действительно может их спасти. Или хотя бы дать шанс отомстить.

Первым, как это ни странно, учитывая его репутацию мелкого жулика и трусоватого хвастуна, откликнулся Минтен. Он сделал неуверенный шаг вперёд, отчаянно пытаясь выглядеть бравым и решительным, хотя его криво сросшийся, сломанный в молодости нос и постоянно бегающие, неуверенные глазки предательски выдавали его внутреннюю нервозность и страх.

— Ну, я это… Я готов! — выпалил он неожиданно громко, словно боялся, что если не скажет сейчас, то не скажет никогда. — Давно уже пора этим проклятым песчаным крысам их вонючие хвосты поприжать! Совсем обнаглели, твари!

Его немного неуклюжий, почти карикатурный героизм вызвал несколько кривых, невесёлых усмешек в толпе, но, как ни странно, несколько разрядил гнетущую обстановку. Следом за ним, тяжело ступая, шагнул вперёд атаман Драк. Его единственный зрячий глаз сурово и недобро сверкнул из-под густых, нависших бровей.

— Мои парни пойдут с тобой, Кир, — его голос был хриплым и низким, как рык старого волка. — Это слово атамана. Мы им ещё за прошлый раз не отдали наш должок. И за моих ребят, что остались лежать там, на том проклятом серпантине, они ответят. Кровью ответят.

Я кивнул в ответ.

Вот его слова были уже по-настоящему весомы. Бандиты Драка, хоть и представляли собой то ещё сборище отпетых отморозков, головорезов и рецидивистов всех мастей, были единственной реальной, организованной боевой силой в этом посёлке, если не считать мою собственную, весьма разношёрстную компанию. Их мрачная, молчаливая решимость, написанная на их грубых, обезображенных шрамами лицах, добавила толику уверенности остальным колеблющимся старателям. Постепенно, один за другим, из толпы стали выходить и другие — хмурые, обветренные мужики, сжимающие в своих мозолистых, загрубевших руках кто старенькую, но ухоженную винтовку, кто тяжёлый армейский револьвер, а кто и просто арбалет, остро заточенную пику или ржавый, но всё ещё острый тесак. Не полноценная армия, конечно, скорее, отряд ополченцев, но этого было достаточно, чтобы попытаться дать бой.

— Хорошо, — коротко кивнул я, когда вокруг меня собралась небольшая, но решительно настроенная горстка тех, кто готов был рискнуть своей шкурой. Человек триста, может, чуть больше, не считая моих людей и бандитов Драка. Негусто, прямо скажем, но это было уже лучше, чем совсем ничего. — Раз вы все здесь, значит, ещё не всё потеряно. Слушайте меня внимательно, потому что повторять я не буду. Времени у нас в обрез…

Я легко спрыгнул с бочки, подошёл к шершавой, облупившейся стене кантины, и, подобрав с пыльной земли ветку, начал быстро чертить на пыльной земле грубую схему предстоящей операции. Толпа тут же сгрудилась вокруг, напряжённо всматриваясь в мои не слишком понятные каракули, пытаясь уловить суть.

— Наша главная цель, — начал я, обводя взглядом их напряжённые, сосредоточенные лица, — не просто пойти и помахать кулаками перед носом у этих дикарей. Наша цель — нанести песчаникам максимально возможный урон. Вырезать как можно больше их боеспособных вояк, посеять в их рядах панику и хаос, заставить их убраться с вашей земли раз и навсегда или, на самый худой конец, приползти к нам на переговоры, позорно поджав хвосты. Тотально уничтожить их всех у нас не получится — слишком их много, да и силы наши не безграничны. Но заставить их горько пожалеть о том дне, когда они сунулись сюда, на вашу землю, нам вполне по силам.

Я с силой ткнул обугленной веткой в самый центр моей импровизированной карты, где я нарисовал нечто, отдалённо напоминающее вражеский лагерь.

— По данным нашей разведки, их основной лагерь находится вот здесь, в этом небольшом распадке у Широкого Ручья. Судя по всему, эти идиоты совершенно расслабились и внезапного нападения с нашей стороны они точно не ждут. Часовые у них, конечно, есть, кто бы сомневался, но ночью, особенно под самое утро, когда самый сладкий сон, бдительность у любого часового всегда падает. Костры постепенно тухнут, глаза сами собой слипаются. Это идеальное время для нашего небольшого «визита вежливости».

Я обвёл несколько точек, нарисованных вокруг схематичного изображения вражеского лагеря.

— Назовём мой план… ну, скажем, «Тройной Удар». Звучит неплохо, а? Действовать будем скрытно, быстро и максимально жестоко. Никакой жалости, никаких пленных. Делимся на четыре основные группы.

Мой взгляд случайно упал на нескольких крепких, плечистых парней, судя по всему, местных охотников, которые уже успели неплохо себя показать во время обороны посёлка и в нашей недавней дерзкой вылазке. Они стояли чуть поодаль от основной толпы, молча скрестив руки и внимательно слушая.

— Первая группа — назовём её «Шум». Человек пять-шесть, не больше. Только самые лучшие, самые опытные следопыты и стрелки, те, кто знает эту проклятую пустыню, как свои пять пальцев. Ваша основная задача — под покровом ночи, желательно ещё в глубоких сумерках, максимально скрытно подобраться к их лагерю с подветренной стороны. Вон оттуда, — я неопределённо махнул рукой в сторону, куда, по моим наблюдениям, обычно дул ночной ветер. — Чтобы дым от ваших выстрелов и звук от вас шли в сторону от лагеря, а не к нему. Расположитесь на безопасном расстоянии, чтобы вас не достали их стрелы, но так, чтобы можно было без проблем достать до их крайних шалашей. За несколько часов до рассвета, по моему условному сигналу — это будет одиночный выстрел из моего револьвера, не перепутаете — вы начинаете поднимать максимальный шум. Стреляете по всему, что движется, орёте как резаные, можно даже на их тарабарщине, если кто из вас её знает. Главное — создать видимость массированной атаки с совершенно неожиданного для них направления, отвлечь их основное внимание, заставить их панически метаться по лагерю. Но! В ближний бой ни в коем случае не вступать! Ваша задача — шум, паника и дезориентация, а не геройская, бессмысленная смерть. Наведёте шороху — и тут же отходите, стараясь избежать прямого столкновения…

Охотники молча переглянулись, и на их обветренных, суровых лицах я увидел проблеск живого интереса. Это была работа как раз для них — опасная, но требующая сноровки и хитрости.

— Вторая группа… Назовём её, для простоты, «Молот». Это будем мы, — я обвёл взглядом своих немногочисленных, но проверенных товарищей — Чора, Мико и большую часть собравшихся здесь добровольцев. — Это будет основной, самый мощный удар. Наша задача — под прикрытием того шума и суматохи, который устроит первая группа, максимально быстро и незаметно подобраться к их лагерю с тыла и нанести внезапный, концентрированный удар в самое его сердце. Я и Чор будем в авангарде. Чор, твоя верная «Найторакс» сегодня будет петь культистам последнюю колыбельную. Все стрелки — бьёте прицельно, в первую очередь по тем, кто пытается схватиться за оружие или организовать сопротивление. Те, кто с оружием ближнего боя — врываемся в лагерь и режем всех, кто попадётся под горячую руку, но только после того, как культисты дрогнут и обратятся в бегство. Действуйте решительно, быстро и без малейшей жалости. Их провиант и загоны для скота — тоже наша цель. Горящий вражеский лагерь и отчаянный визг дохнущей от огня и стали скотины — это лучшая музыка для создания тотальной паники.

Чор Комач, мой синекожий, низкорослый спутник, стоявший всё это время рядом со мной, хищно, по-звериному осклабился, любовно поглаживая свою длинноствольную винтовку. Его необычная синяя кожа в густом полумраке тени у стены кантины казалась почти иссиня-чёрной, а глубоко посаженные глаза нехорошо блестели предвкушением предстоящей бойни. Ами стояла чуть поодаль, её красивое, но холодное лицо было, как всегда, непроницаемо, но я заметил, как непроизвольно напряглись её тонкие пальцы, сжимавшие рукоять недавно подаренной сабли. Кажется, мой план ей, как минимум, не показался бредом сумасшедшего, и это уже было хорошо.

— Третья группа — назовём её «Клещи». Человек десять-двенадцать самых метких, самых хладнокровных стрелков. Вы делитесь на два небольших, мобильных отряда по пять-шесть бойцов в каждом. Ваша основная задача — скрытно обойти их лагерь с флангов, вот отсюда и вот отсюда, — я торопливо начертил на стене две широкие дуги по бокам от схематичного изображения распадка. — И как только основная группа «Молот» пойдёт в решительную атаку, вы открываете плотный, перекрёстный огонь по мечущимся в панике песчаникам. Не даёте им собраться в кучу, отсекаете возможные пути к отступлению в стороны, гоните их в нужном нам направлении. Главное — посеять максимальную панику, не дать им ни на секунду опомниться и попытаться организовать хоть какое-то подобие сопротивления. Если мы не справимся с этой задачей, они нас просто сомнут и размажут по этой пустыне.

— А куда гнать-то их будем? Эээ… генерал… — немного неуверенно подал голос один из пожилых старателей. — К нам в посёлок, что ли, под самые стены?

— Нет, конечно, — я криво усмехнулся. — Гнать мы их будем прямиком к четвёртой группе — к «Реке». Это будут парни Драка.

Мой взгляд упёрся в атамана и его мрачных, молчаливых головорезов.

— Ваша задача, ребята, — устроить хорошо замаскированную засаду за бродом через Широкий Ручей. Это, насколько я знаю, основной и самый удобный путь отхода из этого распадка. У вас будет в поддержке паромобиль Ами, — я кивнул в сторону грозной машины, стоявшей неподалёку. — Вы максимально скрытно займёте удобные позиции по обе стороны брода, чтобы принять этих бегущих ублюдков в плотный огневой мешок. Только не перегородите им сам брод, пусть сунутся в воду, там их и встречайте огнём из засады. Тех, кто попытается прорваться через вас, — крошите без малейшей жалости. И только когда они окончательно побегут в нужном нам направлении, начинайте активное преследование. Только после этого культисты должны чётко понять, что из этой мышеловки живыми им уже не выбраться.

Драк мрачно, но удовлетворённо кивнул. Идея встретить ничего не подозревающих, панически бегущих врагов ураганным огнём из всех стволов явно пришлась ему по душе. В его единственном глазу зажёгся хищный, кровожадный огонёк.

— Время нашей атаки — перед самым рассветом, — подытожил я, ещё раз обводя взглядом собравшихся. — Когда ночной сон самый глубокий, а усталые дозорные клюют носом и проклинают свою собачью вахту. Видимость в это время ещё достаточно плохая для прицельной стрельбы на дальние дистанции, но для ближнего боя и стрельбы почти в упор — самое то. Главное — это чёткая координация всех наших групп и полная, абсолютная внезапность. Если мы всё сделаем правильно, быстро и слаженно, они даже не успеют понять, кто, откуда и как их бьёт. Будут метаться по своему горящему лагерю и корчиться от боли и ужаса, как черви на раскалённой сковородке, а мы их будем методично и безжалостно давить.

Я снова оглядел собравшихся. На их лицах всё ещё отчётливо читался страх, это было естественно, но к нему теперь примешалось ещё и мрачная, холодная решимость, какой-то нездоровый, лихорадочный азарт и жгучая, всепоглощающая жажда мести. Это было хорошо. Страх делает человека более осторожным и внимательным, а жажда мести придаёт ему сил и отчаянной смелости.

— Вопросы есть? — спросил я, хотя и так было понятно, что вопросов будет немного, если они вообще будут.

План был очень прост и до ужаса жесток. Я помолчал примерно с половину минуты, давая им время переварить услышанное, и затем продолжил.

— Если всем всё понятно, то начинайте готовиться. Выдвигаемся с наступлением темноты. И да поможет вам Творящая…

Хеог Сворг, который до этого момента молча, с открытым ртом, слушал мои инструкции, тяжело и шумно вздохнул, вытирая со своего сального лба крупные капли пота рукавом рубахи.

— Ну, Кир, ты и стратег… — растерянно пробормотал он, сокрушённо качая своей круглой головой. — Звучит всё это так, будто мы им там собираемся устроить казнь. Только вот… очень не хотелось бы, чтобы потом, если что-то вдруг пойдёт не по нашему плану, это всё не вернулось бумерангом к нам сюда, в посёлок…

— Если что-то пойдёт не так, Сворг, — я пристально посмотрел на него, — то это будет уже наименьшей из всех наших возможных проблем. Потому что тогда по-настоящему большие проблемы будут у всех нас. И эти проблемы, скорее всего, будут уже окончательными и бесповоротными. Так что лучше позаботься о том, чтобы у тех, кто вернётся из этой вылазки, было чем как следует промочить горло.

Он снова тяжело вздохнул, но на этот раз спорить не стал. В конце концов, даже он, прекрасно понимал, что выбора у нас сейчас особо и не было. Либо мы их — либо они нас. Третьего варианта Кровавой Пустоши не дано.

315

Древодень лениво перевалил за половину, заливая выжженную пустыню блёклым, неживым светом. Старатели, всё ещё возбуждённые после моего импровизированного «военного совета», потихоньку расходились по своим домам, кто-то молча, угрюмо переваривая услышанное, кто-то возбуждённо и громко переговариваясь, оживлённо обсуждая детали предстоящего ночного рейда. Я остался стоять у обшарпанной стены кантины, молча наблюдая за ними. Эти люди, привыкшие ежедневно, с риском для жизни, выгрызать у этой негостеприимной, бесплодной земли свой скудный кусок хлеба, теперь, по иронии судьбы, готовились с оружием в руках постоять за свою жизнь, защищая её от тех, кто без всякого права пришёл её отнять. Ирония судьбы, не иначе. Или просто очередной, предсказуемый виток в бесконечной, кровавой спирали насилия, которая, казалось, была основой мироздания в Единстве?

— Неплохо ты их завёл, а, Кровавый Генерал? — раздался рядом знакомый, чуть насмешливый голос.

Я даже не обернулся. Мико стояла, небрежно прислонившись плечом к грубому дверному косяку кантины, и со странной, непонятной мне смесью искреннего восхищения и затаённой ехидцы смотрела на меня. Её ярко-зелёные, кошачьи глаза задорно блестели в тусклом свете дня.

— Прямо как какой-нибудь заправский, фанатичный проповедник перед своей одурманенной паствой. Ещё немного, и они бы, наверное, за тобой босиком по раскалённым углям побежали, распевая боевые гимны.

— Мне не нужна слепая паства, Мико, — ровным, лишённым эмоций голосом ответил я, не поворачивая головы и продолжая смотреть на удаляющихся старателей. — Мне нужны бойцы. Солдаты. А если для того, чтобы превратить этих запуганных обывателей в солдат, приходится говорить громкие, пафосные слова, я их скажу. Цель оправдывает средства, не так ли? Особенно, когда на кону стоят их собственные шкуры.

— Цель оправдывает средства… — она задумчиво, повторила за мной, словно пробуя фразу на вкус, как новое блюдо. — Звучит как жизненный девиз циничного, прожжённого ушлёпка. Или, наоборот, человека, отчаявшегося до самой последней, крайней степени. Ты к какой из этих категорий себя относишь, Кир? Если не секрет, конечно.

Девушка усмехнулась, я позволил себе кривую, невесёлую усмешку. Эта дерзкая девчонка, как всегда, умела задавать неудобные вопросы.

— Я отношу себя к категории тех, кто очень хочет, чтобы жители Посёлка Старателей просто выжили, Мико. А в этой конкретной, прямо скажем, паршивой ситуации, выживет только тот, кто готов без колебаний перегрызть глотку своему врагу зубами. Можешь называть это цинизмом, можешь — отчаянием, или просто элементарным здравым смыслом. Мне, по большому счёту, всё равно. В чьей-либо моральной оценке я, уж поверь, не нуждаюсь. Давай лучше займёмся этим увлекательным самокопанием после того, как мы успешно расколошматим армию культистов. Если, конечно, доживём.

— А если не доживём, то и голову можно не забивать! — хмыкнула она, шагнув ещё ближе, почти вплотную. — Удобно.

Я отчётливо почувствовал едва уловимый, но дразнящий запах её волос — чего-то неуловимо-женского, свежего. Этот запах всегда немного сбивал меня с толку, выбивал из привычной колеи циничного прагматизма, пробуждая какие-то давно забытые, почти стёршиеся из памяти ощущения.

— А если я скажу, что действительно верю в тебя, Кир? — её голос вдруг стал тише, почти интимным, словно она доверяла мне какую-то очень важную, сокровенную тайну. — Не в этого напускного, страшного Кровавого Генерала, которым тебя тут все кличут, а в того настоящего, кто всё ещё прячется где-то глубоко внутри, за этой толстой маской жестокого и непреклонного воина? В того, кто… кто, может быть, ещё не до конца, не окончательно превратился в бесчувственный камень?

Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. В её широко распахнутых зелёных глазах сейчас не было ни привычной ехидцы, ни задорного вызова. Только отчаянная, почти детская, безоглядная вера. И это, чёрт возьми, пугало меня гораздо больше, чем любой самый язвительный упрёк в аморальности нашего задуманного предприятия или вражеский клинок, приставленный к горлу. Потому что слепая вера — это всегда неподъёмная ответственность. А меня, если честно, никто особо и не спрашивал, хочу ли я взваливать на себя эту ответственность. Может быть, именно поэтому у меня не было и тени уверенности в том, что я готов или хотя бы способен её нести. Единство уже не раз доказало, что благими намерениями и чужой верой вымощена дорога прямиком в ад.

— Не стоит, Мико, — ответил я так же тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее. — Правда, не надо. Не строй напрасных иллюзий на мой счёт. Камня во мне гораздо больше, чем ты думаешь. И если ты попытаешься его расколоть, то, как я уже говорил, можешь очень больно пораниться. А я не люблю, когда люди из-за меня страдают.

«Особенно те, кто… кто мне небезразличен». Последнее я, конечно, не сказал, только подумал.

Она упрямо, по-мальчишески, вздёрнула свой острый подбородок.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно? Может, я не боюсь пораниться, Кир. Может, именно этого мне сейчас и не хватает — хорошей такой, по-настоящему болезненной встряски. Чтобы снова, наконец, почувствовать себя живой. По-настоящему живой, а не существующей.

Я отвёл взгляд, посмотрев на небо, которое постепенно затягивали тучи. С ней было опасно. Чертовски опасно. Опасно, потому что она, каким-то непонятным мне образом, видела во мне то, чего я сам в себе давно уже не замечал. Или, может, старался не замечать. Если это «что-то» вообще когда-либо было во мне.

— Там будет очень опасно, — я решил сменить тему, пока она не зашла слишком далеко, в те дебри, откуда мне бы уже не выбраться сухим. — У меня ведь не получится тебя отговорить не лезть на этот раз в самое пекло?

Девушка упрямо, почти вызывающе, покачала головой. В её глазах снова вспыхнул знакомый мне упрямый огонёк.

— Тогда готовься к бою, Мико, — сказал я, стараясь придать своему голосу максимальную жёсткость и холодность. — Там тебе понадобятся не слепая вера и не какие-то там эфемерные «встряски», а очень холодная голова, твёрдая рука и молниеносная реакция. Иначе живой ты оттуда можешь не вернуться. Не хочу собирать тебя по частям.

Она фыркнула, явно недовольная моим тоном, но больше спорить не стала. Постояла ещё немного, молча глядя на меня своими пронзительными, колдовскими зелёными глазами, потом резко развернулась и быстрыми, решительными шагами ушла, почти мгновенно растворившись в сгущающемся, из-за наползающих грозовых туч, сумраке. А я остался один, наедине со своими невесёлыми мыслями и неотвратимо приближающейся ночью, которая, был в этом абсолютно уверен, обещала быть очень долгой, очень трудной и очень, очень кровавой.

* * *

И ночь опустилась на раскалённую за день пустыню неожиданно быстро, почти мгновенно, словно огромная, хищная тень гигантской птицы, накрывающая беззащитную добычу. Впрочем, так здесь случалось всегда. К этому времени небо плотно затянуло тяжёлыми, грозовыми тучами, и теперь оно давило с гнетущей тяжестью. Даже порывистый, сухой ветер, который был обычным явлением в этих пустынных местах, куда-то исчез, успокоился, словно затаившись перед чем-то страшным. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая духота, как предчувствие близкой, неминуемой смерти. Мы двигались длинными, растянувшимися колоннами, стараясь не производить лишнего шума, наши короткие тени причудливо кривлялись и искажались в неровном, мертвенном свете Ока Вечности. Оно лишь изредка, на короткие мгновения, показывалось в редких разрывах тяжёлых, свинцовых туч. Впереди, почти бесшумно скользили опытные следопыты, включённые в диверсионную группу «Шум». За ними, тяжело дыша тянулась основная масса ополченцев группы «Молот», непосредственное руководство которой я, естественно, взял на себя. Рядом с Породистым, тяжело ступая по каменистой почве, топтал Чор и решительно настроенная Мико. С флангов нас надёжно прикрывали меткие стрелки из группы «Клещи». Банда Драка, усиленная паромобилем Ами, которым на этот раз управлял Минтен, а сама Ам’Нир’Юн, с непроницаемым лицом, села за спаренные пулемёты, уже давно ушла вперёд, чтобы скрытно устроить засаду на заранее выбранной позиции у брода через Широкий Ручей.

316

Чем ближе мы подходили к месту предстоящего сражения, тем сильнее и ощутимее нарастало внутреннее напряжение, словно туго, до предела, натянутая струна, готовая вот-вот сорваться. Я физически чувствовал, как учащённо бьётся сердце, как липкий, холодный пот неприятно стекает по спине под кирасой. Это было давно знакомое, почти привычное мне чувство — гремучая смесь первобытного страха, дикого, почти животного азарта и холодной, расчётливой, как выверенный удар клинком, ярости. Чувство, которое всегда, без исключения, охватывало меня перед каждым боем.

Наконец, после нескольких часов изнурительного, молчаливого марша, мы достигли намеченной точки сбора. Впереди, в глубоком, тёмном распадке, тускло мерцали многочисленные костры вражеского лагеря. И этих зловещих огней в предрассветной темноте оказалось пугающе много. Гораздо больше, чем я ожидал. Оттуда, из лагеря, доносились какие-то неясные, приглушённые звуки. Похоже, песчаники, уверенные в своей безопасности, мирно спали, даже не подозревая о нашем скором и не то чтобы дружелюбном приближении.

Я привычным движением достал из левой набедренной кобуры свой верный, крупнокалиберный «Головорез». Наша основная ударная группа двигалась значительно медленнее остальных, более мобильных отрядов. Но я намеренно выждал ещё немного, примерно полчаса, давая нашим людям немного прийти в себя после долгого, выматывающего марш-броска по душной и раскалённой ночной пустоши. Окончательно решив, что тянуть дальше не имеет никакого смысла. Дальше каждая минута промедления играла бы против нас. А значит — пришло время побеждать.

Подняв свой тяжёлый револьвер над головой, я потянул спусковой крючок. Оглушительный, сухой выстрел разорвал предрассветную тишину, эхом отразившись от скал. Начинаем…

Через несколько мучительно долгих минут со стороны, где, по моим расчётам, должны были находиться наши диверсанты из группы «Шум», донёсся дикий, почти нечеловеческий, леденящий душу вой. Потом ещё один, и ещё. Затрещали частые винтовочные выстрелы, сначала редкие, одиночные, потом всё чаще и чаще, сливаясь в сплошной, оглушительный грохот. В тёмное небо внезапно взвились высокие, пляшущие языки пламени — это, очевидно, загорелась сухая трава и колючие кусты, которые наши предусмотрительные следопыты, видимо, успели заранее облить чем-то горючим и поджечь.

— Пошли! Вперёд! — прорычал я, и наша группа «Молот», выстроенная в широкую, неровную цепь, как единый, живой организм, качнулась вперёд, набирая скорость.

Все старались двигаться как можно тише, почти крадучись, но никто не мешкал, не отставал. В лагере песчаников тем временем уже вовсю поднялась настоящая паника. Сонные, ничего не понимающие воины с дикими криками выскакивали из примитивных шалашей и палаток, на ходу хватаясь за оружие, отчаянно пытаясь понять, что происходит и откуда пришла беда. Их яростные, испуганные крики смешивались с жутким, леденящим душу воем наших диверсантов и непрерывным треском выстрелов. Они метались по лагерю, как обезумевшие, слепые муравьи в горящем, разрушенном муравейнике, и большинство из них, как я и рассчитывал, инстинктивно бросилось в ту сторону, откуда доносился основной шум.

Мы же тем временем подобрались к самому краю их лагеря с противоположной, совершенно не защищённой стороны, оставаясь практически незамеченными в этой общей суматохе и неразберихе. До ближайших мечущихся фигур было не больше пятидесяти, максимум семидесяти метров. Идеальная дистанция для первого, прицельного залпа.

— Целься! — мой голос был едва слышен сквозь этот адский рёв, вой и предсмертные крики, но те, кто находился рядом со мной, меня услышали.

Я видел, как Чор молниеносно вскинул к плечу безотказный «Найторакс», его синее, обычно непроницаемое лицо исказила хищная, почти звериная гримаса. Мико, стоявшая рядом со мной, уже давно и уверенно прицелилась из новенького карабина с рычажной перезарядкой, её точёный, решительный профиль в неверном, призрачном свете Ока Вечности был острым и предельно сосредоточенным. Остальные наши стрелки тоже приготовились открыть огонь.

— Пли! — рявкнул я, и мой крик утонул в общем грохоте.

Наш дружный залп был подобен внезапному удару грома среди ясного неба. Сотни пуль и арбалетных болтов с убийственной точностью врезались в скучившуюся, беспорядочную толпу песчаников, буквально выкашивая их целыми рядами. Дикие, нечеловеческие крики боли и предсмертного ужаса смешались с нашими яростными боевыми кличами. И почти одновременно с нами открыли шквальный огонь наши стрелки из группы «Клещей», ударив по врагу с обоих флангов. Песчаники, сами того не ожидая, оказались в плотном, смертоносном огневом мешке.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, я активировал Скрижаль и начал методично, без всякой жалости, применять все боевые заклинания, которые у меня в ней имелись. Смертоносные Руны Хитинового Шипа, Разряда Молнии, Огненного Шара, Ледяной Звезды одна за другой отправлялись в самые большие, самые плотные скопления врагов, выбирая цели почти наугад, но стараясь причинить максимальный урон. Я применял их в разном, почти хаотичном порядке, единственным критерием для выбора которого был их откат. Как только какая-то из рун откатывалась и снова становилась доступной, я тут же, не раздумывая, применял её, не экономя драгоценную Звёздную Кровь, опустошая свой внутренний резерв с пугающей скоростью. Но сейчас было не до экономии. Сейчас нужно было победить.

Те, кто не был убит или ранен первым залпом, в панике бросились врассыпную. Некоторые пытались отстреливаться, но их огонь был беспорядочным и неточным. Другие пытались бежать, но натыкались на огонь с флангов или на наших бойцов, которые уже ворвались в лагерь, клинками и тесаками прорубая себе дорогу сквозь мечущуюся толпу.

Я сам, выхватив иллиумовый меч, бросился в самую гущу. Адреналин ударил в кровь. Вокруг свистели пули, звенела сталь, слышались предсмертные хрипы и яростные крики. Я рубил, колол, отбивал удары, двигаясь как хорошо отлаженная машина смерти. Рядом со мной сражался Чор, его «Найторакс» изрыгала смерть с каждым выстрелом, а когда патроны закончились, он выхватил длинный нож и с дьявольской ловкостью принялся кромсать врагов. Мико, лёгкая и быстрая, как тень, мелькала между сражающимися, её топорик и выстрелы находили свои цели с поразительной точностью.

Лагерь превратился в пылающий ад. Горели шатры и шалаши, метались обезумевшие животные, воздух наполнился запахом крови, пороха и горелого мяса. Песчаники, застигнутые врасплох, деморализованные внезапной и жестокой атакой, не смогли оказать организованного сопротивления. Их боевой дух был сломлен. Они бежали, спасаясь, бросая оружие и раненых товарищей.

Но бежать им было некуда. Верней, они думали, что было, но с одной стороны их ждал огонь наших диверсантов, с флангов — стрелки «Клещей», а те, кто пытался прорваться к броду через ручей, очень скоро наткнутся на засаду атамана Драка. Там их горячо встретят шквальным огнём из пулемётов паромобиля.

Бойня продолжалась недолго. Песчаники, поняв, что попали в ловушку, либо бежали, либо гибли. К рассвету всё было кончено. Распадок и брод у Широкого Ручья был усеян трупами. Те немногие, кому удалось вырваться из этого огненного ада, рассеялись, гонимые страхом и преследователями из банды Драка.
Мы победили. Но эта победа, как и все предыдущие, оставила горький привкус во рту. Почему-то радости не ощущалось. Я стоял посреди разгромленного лагеря, глядя на дело рук своих, и чувствовал только опустошение и бесконечную усталость. Не физическую, а психологическую. Кровь, смерть, насилие… Казалось, этому не будет конца. И я, Кровавый Генерал, был обречён вечно идти по этому кровавому пути, пока сам не стану очередной жертвой на алтаре этой бесконечной спирали насилия.

317

Победители, усталые, но воодушевлённые, собирали трофеи и подсчитывали потери. К счастью, наши потери оказались незначительными. В основном раненые, несколько тяжелых, но смертельных случаев было всего несколько. А вот во мне, как это часто бывало после боя, привычная, холодная опустошённость заполнила всё внутри, окончательно вытеснив остатки адреналина, ярости и страха. Пусть эти треклятые газетчики, с их жёлтыми байками, раздули репутацию Кровавого Генерала до совершенно гротескных масштабов, но, похоже, суть они уловили на редкость верно. Я действительно оставлял за собой горы трупов, реки крови, хороводы падальщиков-дрейков и сегодняшний кровавый рассвет не стал исключением. Правда, на этот раз большинство погибших были врагами. Что тут сказать? Эффективно, бесы меня возьми. И едва ли можно было поступить иначе в этом безжалостном мире. По крайней мере, я был твёрдо уверен, что других путей к решению этого конфликта просто не существовало. Но цена… Цена, как всегда, оказалась высокой. Слишком высокой, даже для меня. Каждый раз, когда я видел искалеченные тела, перекошенные лица, слышал крики добиваемых раненых, где-то глубоко внутри что-то сжималось. Неужели я стал таким же чудовищем, как те, с кем сражаюсь? Или это просто неизбежная плата за выживание? Ответов не было, и, может, их лучше и не искать.

Уже ближе к ночи мы вернулись в Посёлок Старателей под одобрительные, почти ликующие крики тех, кто остался за стенами, охраняя хрупкий тыл. Усталые, перемазанные кровью и грязью, пропахшие пороховым дымом и металлической вонью смерти, но вернулись победителями. Владелец кантины Хеог Сворг, немного поворчал, но несмотря на своё показное, раздражённое недовольство и вечное нытьё, на этот раз расщедрился. Он выставил для всего нашего отряда выпивку — дешёвое, но крепкое пойло — и простую, но обильную еду. Жареное мясо, лепёшки из грубой муки, тушёные коренья, а что ещё нужно для праздника? Его кантина гудела, как растревоженный улей. Душный, спёртый воздух был пропитан густыми запахами жира, подпалённого мяса, резкого алкоголя и едкого пота. Мужики, празднуя победу, орали какие-то заунывные, местные песни, травили байки — кто про прошлые подвиги, кто про только что пережитую бойню — и громко хвастались своими заслугами, зачастую вымышленными. Обычная картина после боя. Сколько раз я видел подобное раньше? Слишком много, чтобы считать. Я нашёл себе укромное место на длинной, деревянной скамье в самом дальнем углу, подальше от этого громкого разгула, и молча наблюдал за происходящим, держа в руках кружку с чем-то ядрёным, от чего горло жгло огнём.

Рядом со мной, такая же молчаливая и отстранённая, как всегда, присела Ами. Её иссиня-чёрные волосы, обычно туго заплетённые в сложную степную косу с глубоким отливом воронова крыла сейчас свободно рассыпались по её изящным плечам. Даже в тусклом мигающем свете сальных свечей и светильников на солнцекамне тяжёлые волосы казались почти живыми, переливаясь таинственным светом. А её экзотические глаза с необычным фиолетовым отливом загадочно мерцали, словно скрывая какие-то древние секреты. Она, как и я, не принимала деятельного участия в общем пьяном веселье, лишь изредка отпивала из своей потёртой кружки травяной отвар, пахнущий полынью и ещё чем-то горьким. Хотя поводов у неё было больше, чем у остальных. Скольких она срезала из спаренных пулемётов? Наверняка побольше остальных.

Мы взяли неплохую добычу — несколько сотен скаковых птиц песчаников, которых удалось отбить в бою, и пару десятков флегматичных, но выносливых тягловых тауро, которых дикари использовали как вьючных животных. Это, конечно, немного поправит дела в посёлке, добавит еды и тягловой силы для работ, но, увы, не решит главной, нависающей над нами угрозы.

— Неплохо порезвились, ничего не скажешь, — наконец нарушила молчание Ам’Нир’Юн. Её голос был тихим, но ясным, легко пробиваясь сквозь общий пьяный гвалт, как тонкий клинок сквозь плоть. — Но это, Кир, лишь временная отсрочка. Культ Песчаного Великана — это тебе не просто разрозненная банда дикарей, которых можно разогнать парой хороших оплеух. Это мощный, сплочённый конгломерат племён, объединённых не просто страхом или жадностью, а волей… сущности. Демонической, как её тут называют. Ты щёлкнул по носу разъярённого тигрекса. И они не простят нам этого унижения. Никогда.

Я криво, устало усмехнулся, сделав большой глоток из своей кружки. Крепкое, как удар кулаком в челюсть, пойло, которое Сворг с гордостью называл «Пустынным огнём», обожгло горло. Это был самогон под добрые шестьдесят градусов, настоянный на какой-то адской смеси местных трав и грибов.

— Демоническая сущность, говоришь? — я посмотрел на неё, прищурившись. — Знаешь, Ами, эти твои «демонические сущности» жили в этой проклятой пустыне задолго до того, как мы тут вообще появились, и будут себе спокойно жить ещё долго после того, как от нас всех останется только серая пыль под ногами. Мне, честно говоря, глубоко плевать, кто там ими верховодит — демон, дух пустыни или просто особо харизматичный вождь с манией величия. Наша задача с самого начала была предельно проста — наказать их за наглость, отбить у них всякую охоту соваться к Посёлку Старателей и, если повезёт, вырвать из их лап эту несчастную девчонку, Юлину. Минтен вон, бедолага, совсем места себе не находит. Пусть сидят в своей пустыне и молятся своему Великану, только к нам не лезут. А если полезут снова — получат ещё раз по зубам. Так что, я поступил правильно. Единственно правильно в этой ситуации. Или ты считаешь иначе?

Минтен, сидевший в дальнем, тёмном углу кантины, действительно выглядел потерянным, будто его душа осталась где-то там, в пустыне, вместе с его пропавшей невестой. Он тоскливо смотрел в свою нетронутую кружку, нервно барабаня пальцами по потёртому столу, полностью игнорируя общий гвалт вокруг. Победа его явно не радовала, и я его понимал.

— Ты думаешь, это всё шутка, Кровавый Генерал? — Ами наклонилась ко мне чуть ближе, её голос стал ниже, почти ледяным, с ноткой затаённой тревоги.

Я почувствовал на своей щеке её прохладное, лёгкое дыхание, когда она продолжила.

— Ты думаешь, всё так просто, как тебе кажется? Песчаный Великан… это не просто миф или страшилка для детей пустыни. Это пленник древнего артефакта Кел, известного как «Ловушка для Бога»… и это не просто какой-то артефакт, который можно украсть или уничтожить одним ударом меча. Это…

— Пойманные демоны, боги, артефакты, мистика всякая… — я перебил её, намеренно резко и грубо, постукивая пальцем по липкому от пролитого пойла столу в такт своим словам. — Меня вся эта метафизика, Ами, совершенно не интересует. Для меня этот твой Великан — просто большой, очень голодный паук, который раскинул свою паутину на полпустыни и терпеливо ждёт, пока в неё попадётся очередная добыча. Наша задача — не попасться в эту паутину самим и, по возможности, обрезать этому пауку пару-тройку его мохнатых лап, чтобы он поумерил свой ненасытный аппетит. А прагматичные цели у нас сейчас простые и понятные. Спасти девчонку и обеспечить безопасность этого посёлка хотя бы на ближайшее будущее. Всё остальное — это лирика для скучающих философов и поэтов, а не для Восходящих, как мы.

Она медленно отстранилась, и в её глубоких, чёрных глазах с необычным фиолетовым отливом мелькнуло что-то похожее на разочарование. Или, может быть, на лёгкое, едва уловимое презрение. Я уже давно привык к таким её взглядам и научился их попросту игнорировать.

— Ты слишком… прямолинеен, Кир, — сказала она после короткой, тяжёлой паузы, её голос был ровным, но холодным, как утренний ветер в степи. — Иногда, чтобы победить паука, нужно сначала понять, как именно устроена его паутина. И где находится его сердце. А сердце Песчаного Великана — вовсе не в его Долине, как многие тут ошибочно думают. Если ты действительно хочешь нанести ему серьёзный, может быть, смертельный удар, а не просто вечно отмахиваться от его бесконечных отродий, нам нужно идти в совершенно другое место. В Септу Когтя.

— Септа Когтя? — я удивлённо поднял бровь, отставив кружку в сторону. — Что ещё за название такое? Словно там окопалась банда скотоложцев… И откуда, если не секрет, у тебя такие глубокие познания? Ты же вроде как дочь степного вождя, а не учёный эксперт по пустынным демонам и их культам.

Ами изящно, почти небрежно пожала плечами, отчего её иссиня-чёрные волосы мягкой волной скользнули по спине.

— Ты забываешь, что я была инквизитором, Кир, — ответила она спокойно, глядя мне прямо в глаза, без тени смущения. — А это значит, что я была в нашем легионе специалистом по всякой потусторонней дряни. До того, как мой тейп был… полностью уничтожен, я успела получить весьма неплохое образование. Кроме того, у меня до сих пор остались кое-какие связи. И доступ к определённой информации. Когда мы с Чором отправились в это путешествие, я подняла кое-какие сведения о здешних краях в библиотеке Ордена. Это не совсем секретные данные, скорее, малоизвестные. Так вот, Септа Когтя — это древнее святилище, где, по некоторым данным, и находится истинный источник силы Песчаного Великана. Или, по крайней мере, то, что выступает в качестве его якоря в нашем мире. Это артефакт, о котором я тебе только что упомянула.

Я молча посмотрел на неё, переваривая эту неожиданную информацию. Иногда она казалась мне обычной женщиной, просто отстранённой, недоверчивой к таким, как я, и к зоргхам вроде Чора. Когда они с этим синекожим жуликом переругивались из-за какого-нибудь пустяка, обстановка и вовсе становилась почти домашней, уютной. И в такие моменты действительно было очень легко забыть, кто именно входит в состав моего Копья. Но Единство не переставало меня удивлять своей непредсказуемостью, а Ами предусмотрительностью.

— Значит, эта твоя Ловушка для Бога, или как там её, спрятана не в хвалёной Долине Великана, а в Септе Когтя? — уточнил я, стараясь скрыть скептицизм за нейтральным тоном.

— Именно так, — коротко кивнула Ами. — Долина Великана — это скорее его логово, место обитания, просто физическое воплощение его присутствия, но не источник его истинной силы. Это как… как берлога лютого зверя, но не его сердце. Удар по Долине может его лишь разозлить, взбесить, но никоим образом не убьёт и даже не ослабит по-настоящему.

— Эту сущность вообще можно убить? — я невольно подался вперёд, сделав стойку, как охотничий пёс, почуявший дичь.

— Убить, Кир, — она позволила себе лёгкую, холодную усмешку, — можно кого угодно и что угодно. Вопрос лишь в цене и средствах. Но с нашими текущими силами нам, конечно, не светит убить Песчаного Великана. Это крайне опасная, древняя сущность. Однако изгнать его, отрезать от источника силы — это нам вполне по зубам. Если лишить его того, что его питает, поддерживает в этом мире…

Она не договорила, но я понял её и без слов. Если эта новая, неожиданная информация верна, то наш следующий ход должен быть направлен не на очередную карательную экспедицию в Долину, не на бесконечные стычки с его ордами, а на точечный, хирургически точный удар по Септе Когтя — настоящему сердцу Песчаного Великана. Это звучало рискованно, спору нет, но если сработает, почему бы и не попытаться? К тому же, я всё ещё не решил, как мне зарядить своё Кольцо Защиты, а без этой штуки снова соваться в логово к демону или его последователям было бы чистой воды безумием. Между храбростью и откровенной глупостью грань, конечно, тонкая, но она всё же есть.

— Интересно, — протянул я задумчиво, потирая заросший щетиной подбородок. — Очень даже интересно. И что же это за Септа Когтя такая? Наверняка не курортное местечко с горячими источниками и голенькими девами?

Ами едва заметно усмехнулась моей неуклюжей попытке пошутить.

— Мягко говоря, нет. Охраняется она получше, чем личные покои самого Великана, если таковые у него вообще существуют. И добраться туда… скажем так, не каждый сможет. Это место — как гнойник на теле пустыни, окружённый стражами и ловушками. Но если ты действительно хочешь покончить с этой угрозой раз и навсегда, а не просто отгонять мух от гниющей туши, то это наш единственный реальный шанс.

Я бросил взгляд на Минтена, всё так же сидящего в углу, погружённого в свои мрачные, тоскливые мысли. Потом обвёл глазами остальных старателей, продолжавших шумно, праздновать свою победу, в которую многие из них, я был уверен, до последнего не верили. Но если Ами права, то наша победа — действительно лишь временная отсрочка, не больше. И если мы не нанесём этому Песчаному Великану решающий, сокрушительный удар, то он рано или поздно соберёт новую, ещё более многочисленную орду и обрушится на посёлок со всей своей первобытной яростью. А если нас в этот момент в Посёлке не окажется, чтобы отбить атаку, то всё пойдёт по куда более печальному и драматичному сценарию.

— Ладно, — сказал я, наконец, принимая решение после недолгого внутреннего спора с самим собой. — Расскажи мне всё, что знаешь про эту Септу Когтя. Где она находится, как туда добраться и что нас там может ждать в худшем случае. Что вообще известно инквизиторам об этом месте? Потому что, если мы полезем в очередное пекло зря, просто наобум, то это будет не просто неприятно. Это будет фатально.

Ами встретила мой взгляд спокойно, без тени сомнения или неуверенности. В её колдовских глазах с фиолетовым отливом читался холодный, расчётливый прагматизм.

— Я боюсь только одного, Кир, — ответила она ровным голосом. — Того, что будет, если мы не остановим Великана прямо сейчас, пока есть хоть малейший шанс. А моя информация точна. Можешь в этом не сомневаться.

И я ей поверил. Может быть, потому что Ам’Нир’Юн редко болтала зря, и всё, что она до этого говорила, неизменно оказывалось удивительно верным и ценным. Может, потому что в её голосе прозвучала та же холодная, непреклонная решимость, которая двигала и мной. А может, и потому, что я просто устал от этой бесконечной, бессмысленной мясорубки и хотел, очень хотел верить, что есть реальный способ её прекратить. Хотя бы на время.

318

Паромобиль нёс нас сквозь бескрайнюю песчаную равнину с обманчивой, почти издевательской медлительностью. Его массивные бронированные плиты, покрытые глубокими шрамами от прошлых стычек, тускло отсвечивали в бледном, мертвенном свете древодня. Внутри машины царила духота и теснота, пахло разогретым металлом и смазкой, поэтому большинство из нас предпочли вылезти на броню. Здесь хотя бы свежий, сухой ветер пустыни обдувал лица, смахивая с кожи пот и усталость. Я сидел, прислонившись спиной к вибрирующей от работы парового двигателя стенке башни, и без особого интереса наблюдал за пейзажем. Только вот одна незадача — пейзажи вокруг были до тошноты однотипными и унылыми. Бесконечные барханы, редкие островки колючей, жёсткой травы да изредка торчащие из песка обломки древних, заброшенных строений, чьи создатели давно канули в небытие, напоминая, что всё тлен.

Рядом со мной, стараясь не слишком явно прижиматься, устроилась Мико. Её плечо время от времени невзначай касалось моего, и от этого мимолётного контакта по телу пробегала странная, давно забытая волна тепла. Она что-то тихо напевала себе под нос — какую-то незамысловатую, грустную старательскую песенку, и это, как ни странно, немного разряжало гнетущую напряжённость, что витала в нашем небольшом коллективе с самого начала дороги.

Чор Комач, мой синекожий «слуга» и проводник, сидел в башне за спаренными пулемётами, время от времени проверяя механизмы с сосредоточенностью заправского стрелка. Его маленькие, хитрые глазки время от времени поблёскивали, когда он отпускал сальные шуточки в сторону Ами, управлявшей паромобилем. Ам’Нир’Юн вела машину с холодной, почти хищной грацией, её лицо было бесстрастным, а пальцы крепко сжимали рычаги, выдавая скрытое напряжение. Минтен, сидевший рядом с нами на броне, выглядел подавленным, почти сломленным. Его крупные, мозолистые руки нервно теребили потёртую рукоять покрытого гравировкой револьвера, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт. Не нужно было быть телепатом чтобы понять о чём его мысли. Гадает жива ли ещё Юлина. Его состояние вызывало во мне горячий, почти болезненный отклик. Совсем недавно я сам был в похожей ситуации. Тогда я искал Светлану, свою Свету, но не знал где. Когда же, с помощью друзей, удалось наконец отыскать её спасательную капсулу, оказалось, что торопиться было некуда. Мы опоздали. На полвека опоздали. К тому времени, как я попал в этот проклятый мир Единства, её косточки давно истлели. Не только её… но и нашего с ней нерождённого ребёнка. Так что да, я знал, каково это — терять близких. Хотелось поговорить с Минтеном, как-то поддержать его, но горький опыт подсказывал, что иногда слова только усугубляют боль. Лучше просто быть рядом. Иногда молчание — лучший способ выразить сочувствие. За мужчину говорят не слова, а поступки. Моя поддержка в его ситуации — мои дела.

К ночи, когда древодень сменился мрачной темнотой, мы добрались до руин заброшенного посёлка — ещё одного немого памятника чьей-то несбывшейся мечты о лучшей жизни в этой негостеприимной, выжженной пустыне, которая ломала судьбы с равнодушием парового пресса. Ветер завывал в пустых глазницах выбитых окон, гоняя по земле клочья пыли и сухой, ломкой травы. Единственным источником света, кроме наших скудных, трепещущих костров, было далёкое, холодное мерцание Ока Вечности — загадочного небесного тела, чьи природа и назначение терялись в тумане древних легенд о могущественном народе Кел. Местный простой люд верил, что Око наблюдает за всем, что происходит в Единстве, под своим неласковым, равнодушным светом. Лично я в этом сильно сомневался. Но даже если так… что ж, пусть наблюдает. По большому счёту мне было всё равно. Я не питал никаких иллюзий, что мы, букашки, проживающие свои короткие, жалкие жизни на одном из бесчисленных гексагонов необъятной Сферы Дайсона, можем быть хоть кому-нибудь там, наверху, интересны. Однако от масштаба подвига Кел, воздвигших это колоссальное астроинженерное сооружение, у меня слегка закружилась голова. Мы — ничто в сравнении с их мощью. Пыль под ногами древних гигантов.

Мы расположились на ночлег после ужина, состоявшего из густой каши, вяленого мяса и твёрдых, сухих, галет, которые Чор, этот синекожий жулик, умудрился приготовить так, словно мы ужинали не в пустыне, а в одном из лучших ресторанов Поднебесного Аркадона. Большинство устроилось под защитой полуразрушенных стен, завернувшись в одеяла. Я выбрал себе место у остатков какого-то старого сарая, откуда открывался неплохой обзор на окрестности. В Единстве лучше всегда быть начеку.

Мико подошла ко мне, когда я уже расстилал свой потёртый спальный мешок. Она усмехнулась, и её белые зубы блеснули в полумраке, как у хищницы.

— Ты знаешь, Кир, — сказала она почти шёпотом, но с привычными дерзкими, насмешливыми нотками в голосе. — Если бы мы были героями какой-нибудь книжки, то сейчас у нас было бы всё, как положено. Романтика, все дела. Древние развалины, ночь — два отчаянных героя, ищущих в ночи немного тепла…

Я хмыкнул, устраиваясь поудобнее на жёсткой земле.

— Романтика? — переспросил я с лёгким сарказмом, закидывая ногу на ногу и глядя на неё снизу вверх.

Её гибкий силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого мерцания Ока Вечности. Красивая, чёрт возьми. И опасная, как заточенная до бритвенной остроты бритва.

— Ты права, Мико. В книжках всё красиво. Но в реальности мы сейчас должны спать, чтобы сберечь силы. Иначе завтра их не хватит на что-нибудь важное. А то, чем занимаются твои отчаянные герои в книгах, в реальной ситуации — это непозволительная роскошь. Расход энергии, потеря бдительности… одни сплошные минусы, если вдуматься.

— А я что? Я и сплю, — прошептала она с лёгкой улыбкой и, не дожидаясь моего ответа, ловко, одним движением, скользнула в мой спальный мешок, прижавшись ко мне всем своим гибким, тёплым телом.

Её волосы щекотнули мою шею, а запах — тот самый, неуловимо-женский, с примесью пустынной пыли — ударил в ноздри.

— Не шевелись, герой. А то перебудишь весь наш лагерь. И да, я не хрупкая фарфоровая кукла, так что не бойся меня раздавить своей героической массой.

Я замер, чувствуя её тепло, её мягкость и упругость, её близость, её страсть. Это было… неожиданно. И, чёрт побери, до неприличия приятно. Но я знал, что это всего лишь игра. Игра, в которую она играла со мной с самого начала, проверяя мои границы, мои нервы, мою выдержку. И я не собирался ей поддаваться в этот раз. Хотя какая-то часть меня, та, что ещё не окончательно окаменела под толстой коркой цинизма и усталости, отчаянно, почти болезненно этого хотела. Я молча закрыл глаза, стараясь дышать ровно, притворяясь, что меня это не трогает. Пусть будет так. Хотя бы на одну ночь, без обязательств и последствий.

Не знаю, сколько я успел проспать — может, час, может, два, — но разбудил меня не стон Мико, спящей рядом, и не шорох чьих-то шагов, а какое-то внутреннее, почти животное чутьё, отточенное годами войн и опасностей, усиленное Навыком, доставшимся мне после победы над гигантопитеком в одном из прошлых сражений. Я резко открыл глаза, мгновенно выйдя из состояния дрёмы, и огляделся вокруг, пытаясь уловить источник тревоги. Какое-то время я не мог понять, что именно меня так насторожило. Молчал и детектор движения, который я предусмотрительно установил на подступах к нашему лагерю, когда мы расположились на ночь. Чор бдил неподалёку с винтовкой в руках, его синяя кожа почти сливалась с тёмным фоном руин. Но через несколько секунд я заметил какое-то странное, едва уловимое шевеление в самых тёмных уголках, там, где свет наших костров не мог достать.

Тени вокруг нас словно ожили. Они двигались неестественно, скользили по обветшалым стенам, вытягивались, сгущались, принимая почти человеческие очертания, но какие-то неправильные, искажённые, словно из кошмара.

— Тревога! — заорал я, ещё не до конца понимая, что происходит, но доверяя своему чутью. — К оружию! Все к оружию!

Лучше прослыть паникёром и трусом, чем встретить утро с перерезанным от уха до уха горлом. Чор встрепенулся, как разбуженный кот, его винтовка тоже, словно очнулась от дремотного состояния взлетев к плечу. Остальные повскакивали, озираясь по сторонам, хватаясь за оружие с сонной, но быстро проходящей растерянностью.

— Что случилось, генерал? — негромко, но напряжённо спросил Минтен, его голос дрожал от смеси тревоги и усталости. — Плохой сон приснился, или что?

— Тени… Посмотри на них… Что-то не так… — я указал рукой в сторону тёмных углов, где движение становилось всё более отчётливым.

Словно в ответ на моё предупреждение тревожно и пронзительно взвыл детектор движения, его сигнал разорвал ночную тишину. Отточенным, почти рефлекторным движением из кобуры в мою ладонь выпорхнула «Десница» — тяжёлый револьвер, проверенный в десятках переделок. Уже в следующий момент я выстрелил от бедра, чисто на движение, в ту сторону, где тень показалась особенно подозрительной. Полуметровый сноп пламени сгорающего пороха, вырвавшийся из дула и осветил тьму. Я никуда не попал, но яркая вспышка на мгновение выхватила из темноты несколько невысоких фигур, полностью облачённых в чёрное, с замотанными лицами, оставляющими открытыми только глаза.

— Это ассасины! — воскликнула Ами, её голос был полон холодной ярости, а её револьвер уже грохнул выстрелом, посылая пулю в сторону врага. — К оружию, быстро!

Проклятый Культ Песчаного Великана не заставил себя долго ждать с ответом. Мы явно встали поперёк горла этим фанатикам, и мысль о том, что это могли быть не они, а кто-то другой, показалась мне нелепой. Минтен, не теряя ни секунды, бросил в угасающий костёр всё топливо, которое мы приготовили на остаток ночи. И это было правильно — чем лучше освещено поле боя, тем меньше шансов, что нас застанут врасплох. Рядом с ним в землю с глухим стуком воткнулась стрела, её древко ещё дрожало от силы удара.

Огонь разгорелся за считанные секунды, осветив приличный круг вокруг нас, но вот незадача — в этом круге никого не оказалось. Там, где секунды назад мы заметили движение врага, не было ни души. Я резко обернулся, оглядываясь по сторонам. Что за бесовщина? С неожиданной стороны в нас полетела ещё одна стрела. Обернувшись на звук, я снова никого не обнаружил. Стрела была реальной — вот она, торчит в остатках стены глинобитной хижины, а врага, её выпустившего, будто и не существовало. Внезапно одна из теней снова шевельнулась, и я, не раздумывая, выстрелил на движение, но опять не попал. Пуля ушла в пустоту.

— Они используют тени для перемещения! — раздался яростный крик Ам’Нир’Юн, её голос прорезал шум как клинок.

Лязг металла о металл сообщил мне, что она уже сцепилась в рукопашной с одной из этих тёмных фигур. Её движения были быстрыми, грациозными и смертоносными, как у пантеры, вышедшей на охоту. Но противник — или то, что казалось противником — извивался, словно переходя в какое-то теневое, нематериальное состояние, уходя от её точных ударов, растворяясь в воздухе и появляясь снова в другом месте.

Я отскочил в сторону, инстинктивно отталкивая Мико, которая с полусонной растерянностью всё ещё не до конца понимала, что происходит. Мне нужно было пространство для манёвра. Мой иллиумовый меч, лёгкий, но способный разрубить даже сталь, уже был в руке, холодная рукоять привычно легла в ладонь. Тени… Это что-то новенькое. И как, чёрт возьми, прикажете сражаться с тенями?

Мико наконец пришла в себя, её глаза расширились от понимания, и она молниеносно вскочила, выхватывая свой карабин. Её движения были резкими, порывистыми, но точными. Она выстрелила в ближайшую сгущающуюся тень, но пуля лишь высекла искры из камня, не задев врага.

— Какого… Они что, нематериальны, что ли? — выкрикнула она, её голос дрожал от смеси ярости и растерянности.

В следующий миг одна из теней метнулась к ней, и я увидел, как острие клинка сверкнуло в отблеске костра. Мико увернулась в последний момент, её лицо исказилось гримасой раздражения, когда она контратаковала прикладом, но удар прошёл сквозь противника, будто того и не было.

— Да сколько можно! Стой на месте, тварь! — яростно крикнула она.

Чор Комач уже оседлал импровизированную баррикаду из обломков стены, его длинноствольный «Найторакс» загрохотал, посылая пули туда, где тени казались гуще всего. Его маленькое лицо было перекошено звериной гримасой сосредоточенности, а глаза горели азартом.

— Попробуйте уйти от этого, тёмные ублюдки! — рявкнул он, обстреливая всё подряд, не особо разбирая, материален враг или нет.

Одна из его пуль, кажется, задела что-то — раздался короткий, приглушённый вскрик, и одна из фигур на мгновение замерла, прежде чем снова раствориться в тени.

— Ага! Получил, гадёныш! Я же говорил, всё можно подстрелить, если правильно прицелиться!

Минтен тоже не остался в стороне от драки. Он встал спиной к костру, чтобы свет не слепил глаза, и сжимал в руках свой револьвер с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Его сломанный в юности нос сморщился, когда он оскалился, стреляя на любое движение в тени. Точность страдала, но решимости хватило бы на десятерых.

— Да где ж вы, твари? Покажитесь! — рычал он.

Одна из теней метнулась к нему, и он, не раздумывая, бросился врукопашную, размахивая тяжёлым револьвером, как дубинкой. Удар пришёлся в пустоту, но Минтен не остановился, продолжая махать оружием, словно пытаясь разогнать саму темноту.

Ам’Нир’Юн продолжала свою смертельную пляску с тенями. Медвежья сабля сверкала в отблесках огня, но каждый её удар, казалось, проходил насквозь, не причиняя вреда. Однако она не сдавалась — её лицо оставалось холодным и сосредоточенным, а движения — выверенными, почти механическими. Однажды её клинок всё же задел врага, заставив тень издать шипящий звук боли, прежде чем она снова растворилась.

— Они уязвимы в момент атаки! — крикнула она, не оборачиваясь ко мне. — Бейте, когда они проявляются для удара! Это их слабость!

Я кивнул, хотя она этого не видела, и сжал рукоять меча крепче. Мой взгляд метался от одной тени к другой, пытаясь предугадать их следующий шаг. Одна из них внезапно вынырнула прямо передо мной, клинок сверкнул, метя в горло. Я успел отшатнуться, и лезвие лишь скользнуло мимо. Сталь столкнулась с иллиумом, высекая искры. В ответ я рубанул наотмашь, вложив в удар всю силу, но меч прошёл сквозь пустоту — тень уже исчезла, лишь для того, чтобы появиться в паре метров справа.

— Что же, давай потанцуем, — прорычал я, чувствуя, как в груди разгорается холодная ярость.

Если их можно ранить только в момент атаки, значит, нужно спровоцировать их на удар. Я шагнул вперёд, выставив себя как приманку, и ждал, пока одна из теней не решится нанести удар. Когда это произошло, я резко ушёл в сторону, и мой меч, ведомый инстинктом, рубанул туда, где тень только что была материальной. Раздался глухой стон — я попал. Тёмная фигура на миг замерла, её очертания стали чётче, и я увидел кровь, капающую на песок, прежде чем она снова растворилась.

— Вот так! — я оскалился, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. — Выходите, твари, я ещё не закончил!

Закипел самый странный бой в моей жизни. Иногда мы стояли по минуте или больше, ожидая нападения. А когда оно случалось, то шёл размен двумя, максимум тремя ударами и противник словно испарялся. Каждый из нас сражался по-своему, постепенно приспосабливаясь к манере боя ночных убийц. Мы начали понимать, что их можно ранить, если поймать момент перехода из тени в материальность, но это требовало невероятной быстроты и точности. А вокруг нас тени продолжали кружить, словно стая голодных волков, ждущих, когда мы оступимся.

319

Часть моего сознания была полностью погружена в этот странный, почти сюрреалистичный бой, где враги были тенями, оживающими в темноте. Другая же часть разума, холодная и аналитическая, словно опытный стратег в шахматной партии, методично перебирала варианты того, как нам выжить и победить. Эти убийцы не были мастерами меча или непревзойдёнными стрелками из лука, какими их могли бы представить байки у костра. Это были заурядные головорезы, причём не выдающихся физических кондиций, чем-то напоминающие зоргхов, с которыми мы сталкивались в подземных деревнях на юге. Невысокие, жилистые, с движениями, выдающими скорее коварство, чем силу.

Всё, что их отличало от обычных людей — или тех же зоргхов, — это модные чёрные тряпки, в которые они были завёрнуты с ног до самой макушки, да их жуткая способность скрываться в тенях, растворяться в них, словно в воде. Если бы не это преимущество, я был уверен, мы бы уже давно либо убили их всех, либо обратили в бегство. Но как, бороться против теней, против врага, которого невозможно ни увидеть, ни достать?

Нужно что-то, что их рассеет. Что-то, что не оставит им ни единого укрытия, ни единого тёмного уголка, где они могли бы спрятаться. Сияние! Эта мысль молнией пронзила мой разум, и я, не теряя ни секунды, начал действовать.

— Чор, Ами, держитесь! — крикнул я, открывая Скрижаль.

Мои пальцы привычно скользнули по светящимся глифам. Небольшая серебристая сфера рунного круга засветилась невидимым для простых смертных светом. Руна Сияния могла послужить аналогом световой гранаты — заклинание, способное на несколько секунд превратить ночь в ослепительный день.

Я активировал её, чувствуя, как адреналин бьёт в виски, и буквально с разбегу прыгнул к руинам разрушенного здания, прямо в самую гущу колышущихся теней. Секундная задержка — и затем ослепительная, режущая глаза вспышка, которая на краткий миг действительно превратила ночь в полдень. Тени исчезли, словно их и не было, испарились, как утренний туман под палящим солнцем. А на их месте, ослеплённые и дезориентированные, застыли несколько фигур в облегающих тёмных одеждах, с замотанными лицами. Ассасины. Теперь они были видны как на ладони, их необычная способность утратила силу под этим нестерпимым светом.

Один из них, оказавшийся прямо передо мной, издал утробный, почти звериный клич и бросился в атаку. Кривой, зазубренный клинок хищно блеснул в отблесках ярко пылавшего костра, я встретил его удар своим иллиумовым мечом. Сталь взвизгнула, высекая яркие искры, которые на миг осветили его лицо — точнее, узкую прорезь в ткани, через которую виднелись обычные, человеческие глаза. Мы закружили в смертельном танце среди древних развалин, наши клинки то сходились в яростном лязге, то расходились, оставляя за собой лишь пустоту и напряжение. Каждый удар мог стать последним, каждая ошибка — фатальной. Он был быстр и ловок, его атаки были точны и смертоносны, как у ядовитой змеи. Но я был значительно лучше. Даже когда его подельники пришли к нему на помощь, мой боевой опыт, помноженный на Атрибуты и Навыки Восходящего, давал мне явное преимущество. Я видел их глаза — пустые, фанатичные, горящие ненавистью и безумием, видимые через узкие прорези в чёрной ткани. Они были просто машинами для убийства, без жалости, без сомнений, без тени человечности. Но и я, бес задери, был не хуже. Кровавый Генерал — это не просто прозвище. В Единстве это стало моей неотъемлемой сутью.

Отбив очередной яростный, почти отчаянный выпад, явно продиктованный бессильной злобой от того, что они ничего не могут мне сделать даже втроём, я получил крохотную долю секунды. Этого было достаточно. Не разрывая дистанции, я снова активировал Скрижаль, пальцы привычно забегали по символам, и выбрал Руну Алого Когтя.

Яркий тепловой луч, будто вырвавшийся из моего пальца, перечеркнул несколько фигур ассасинов, оказавшихся в зоне поражения. Они закричали, хрипло и яростно, пытаясь прикрыться руками, но их движения стали хаотичными, потеряли всю прежнюю смертоносную чёткость. Они больше не могли уйти в тень, их способность была нейтрализована игг-светом, который, казалось, выжигал всю тьму из окружающего пространства.

— Чор, сейчас стреляй! — рявкнул я, не оборачиваясь.

Грохнул выстрел «Найторакса», звук разорвал ночь, как удар грома. Ещё один ассасин дёрнулся, его тело пронзила пуля, выпущенная моим синекожим снайпером с нечеловеческой точностью. Он рухнул, как подкошенный, чёрная фигура замерла в пыли, больше не шевелясь.

Остальные убийцы, осознав, что их главный козырь — неуязвимость в тенях — рассыпался под натиском света, попытались отступить, снова раствориться в тёмных уголках, которые начали понемногу возвращаться по мере угасания эффекта заклинания. Но мы уже знали, как с ними бороться. Я призвал Колчака — мою Руну-Существо, который чувствовал этих убийц даже под их маскировкой, — и по откату снова и снова активировал Руну Сияния из своей Скрижали, не экономя резерв Звёздной Крови, освещая руины и превращая каждую тень в потенциальную мишень для Чора, или для медвежьей сабли Ами, или топорика Мико. Мико, уже полностью пришедшая в себя, сжимала свой томагавк с яростной решимостью, отбиваясь от одного из нападавших. Даже Минтен, неуклюже размахивая коротким мечом, внёс свою лепту в общую суматоху, больше мешая врагам, чем нанося реальный ущерб, но его ярость была почти осязаемой.

Бой был коротким и яростным, как летняя гроза. Один за другим ассасины падали под нашим скоординированным натиском, не в силах противостоять одновременно и свету, и стали. Когда последний из них рухнул на землю, сражённый метким выстрелом Чора, в руинах снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым, рваным дыханием да треском сгорающих сучьев в жарком костре.

— Ами, ты как? — я подскочил к ней, заметив, как она сидит, прислонившись к обветшалой стене.

Её рука зажимала плечо, и из-под пальцев сочилась тёмная, блестящая в свете костра кровь.

— Царапина, — процедила она сквозь стиснутые зубы, но её бледное, осунувшееся лицо говорило об обратном.

В её тёмных глазах, обычно холодных и непроницаемых, мелькнула тень боли, быстро подавленная.

— Этот ублюдок достал меня своим клинком, пока я не отрубила ему руку. Ничего, заживёт.

Чор подошёл ко мне, на ходу перезаряжая свою винтовку. Его синее лицо было мрачнее тучи, а в маленьких глазах плескалась смесь раздражения и тревоги.

— Одного я упустил, Кир, — буркнул он, сплёвывая на землю. — Всадил ему пулю прямо в грудь, мать его, а он… он просто исчез. Растворился в воздухе, как дым. Эти твари не так просты, как кажутся. Чую я, это ещё не конец

Я посмотрел в ту сторону, куда указывал Чор, прищурившись. Ничего. Только колышущиеся от лёгкого ветра тени, снова начавшие сгущаться. Значит, не всех мы достали. И этот уцелевший, будь он неладен, наверняка доложит о нашем маленьком ночном приключении. Что ж, тем интереснее будет наша следующая встреча. Септа Когтя ждала нас впереди, и я кожей чувствовал, что это будет не просто очередная бойня. Это будет что-то гораздо большее. И гораздо более опасное. Мы только начали копать этот муравейник, и, похоже, идём в верном направлении, если враг готов обрушить на нас всю свою ярость.

Я опустился на одно колено рядом с Ами. Её рана и правда выглядела серьёзнее, чем она пыталась показать. Кровь продолжала сочиться, а её дыхание было чуть более резким, чем следовало бы.

— Не выёживайся, инквизитор, — тихо посоветовал я, стараясь придать голосу жёсткость, чтобы скрыть беспокойство. — Дай посмотрю. Если потеряешь руку, будешь меньше спорить с Чором, конечно, но нам ты нужна в полной боевой готовности.

Она криво усмехнулась, но руку убрала, позволяя мне обработать рану. Мико, всё ещё сжимающая свой топорик, подбежала к нам, её лицо было перепачкано пылью и сажей, а в глазах плескалось беспокойство.

— Мы их всех перебили? — спросила она, переводя взгляд с меня на Ами. — Потому что если нет, я готова выследить этих гадов и прикончить их всех. Они мне должны за испорченный сон.

— Один ушёл, — коротко ответил я, завязывая импровизированную повязку на плече Ами. — Но это пока не наша главная проблема. Главная — впереди. Септа Когтя. И если там нас ждут такие же трюки с тенями, нам нужно быть готовыми.

Минтен, всё ещё тяжело дыша, подошёл к нам, вытирая пот со лба. Его меч был в крови, но я сомневался, что он кого-то серьёзно задел — скорее, просто махал им, чтобы отогнать врага.

— Если они знают, куда мы идём, то Юлина… — его голос дрогнул, и он замолчал, не в силах продолжить. Но я и без слов понял, о чём он думает.

— Мы вернём её, Мин, — сказал я, глядя ему в глаза. — Мы достанем всех, кого нужно. И если Песчаный Великан или его тени встанут у нас на пути, мы просто выжжем их из этой пустыни. Вместе с их проклятым святилищем. Это я тебе обещаю.

Он кивнул, хотя в его глазах всё ещё была тень сомнения. Я поднялся, оглядывая наш потрёпанный отряд. Ночь ещё не закончилась, а утро наверняка не принесёт ничего хорошего. Но мы были живы. И пока мы живы, мы будем драться. До последнего вздоха, до последней капли крови — своей или вражеской. Септа Когтя ждала. И я был готов к ней. Или, по крайней мере, мне очень хотелось в это верить, а пока я отправил Большого Уха собрать Звёздную Кровь и Руны, оставшиеся на месте гибели врагов.

Я сделал знак Чору, чтобы тот усилил охрану лагеря на остаток ночи. Потом отошёл в сторону, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Но спать сейчас было нельзя. Не после того, как один из нападавших ускользнул. Мои мысли снова вернулись к Септе Когтя. Что нас ждёт в этом проклятом святилище? Ещё больше теней? Или нечто похуже? Я не знал. Но одно было ясно точно — Песчаный Великан, или кто там за ним стоит, уже понял, что мы не просто добыча. Мы — угроза. И это значит, что впереди нас ждёт бой, из которого, возможно, не все вернутся. Но отступать было не в моих правилах. Я пойду до конца.

319

После ночной бойни, от которой до сих пор гудело в ушах и ноющая боль в мышцах простреливала при каждом резком движении, я стряхнул тёмную, почти чёрную кровь с идеальной полировки клинка своего иллиумового меча и медленно окинул взглядом руины. Здесь, среди обломков чьей-то давно забытой жизни, мы только что отбились от теневых ассасинов. Утренний свет, холодный и бледный, ещё не пробился сквозь плотное, хмурое небо, но тьма, казалось, отступала, неохотно уступая место новому, мрачному дню. Густой запах смерти витал в почти неподвижном воздухе, смешиваясь с едким, горьким ароматом пороховой гари и едва уловимым, тошнотворным запахом горелой плоти. Мы были живы, и это, чёрт возьми, было главным. Но расслабляться было ещё слишком рано. Я это чувствовал каждой клеткой своего тела.

Большой Ух, моя маленькая, но на удивление полезная Руна-Существо, суетился неподалёку. Этот причудливый зверёк, похожий на слепого грызуна, с огромными, чувствительными ушами, которые трепетали на лёгком утреннем ветру, словно локаторы, деловито копошился среди тел павших убийц, вынюхивая что-то ценное, что могло бы пригодиться. Через несколько минут он подбежал ко мне, смешно семеня короткими лапками, но с гордым видом победителя. Он явно выполнил мой приказ. Я дотронулся до его лапки и взял скромную добычу. Двадцать три капли Звёздной Крови, несколько Рун Развития мусорного ранга, всегда полезных для усиления способностей, тускло мерцали рядом. А одна странная Руна бронзового качества сразу привлекла моё внимание — Тенеходство… Умение… Её глиф переливался тёмными, почти маслянистыми, текучими бликами, и от него веяло чем-то зловещим, холодным, как от самих ассасинов, с которыми мы только что столкнулись. Я невольно задумался, не связана ли эта Руна с их способностью так легко растворяться в тенях, становиться почти нематериальными. Интересная штука, без сомнения.

Я присел на обломок холодной каменной стены, погружённый в размышления о том, как лучше распорядиться этой неожиданной добычей. Ами, несмотря на ранение в плечо, держалась молодцом, её стойкость вызывала уважение, а навыки фехтования и стрельбы и без того были на высоте, она была настоящим воином. Её ценность в бою не вызывала у меня никаких сомнений, как и её верность. А вот Чор, мой верный, но слишком уж предсказуемый коротышка-зоргх… Да, он был непревзойдённым стрелком, его верный «Найторакс» выкашивал врагов с пугающей, почти механической точностью, но в ближнем бою или при необходимости быстрых, манёвренных действий он был уязвим. Ему явно не хватало универсальности, гибкости. Я решил усилить именно его.

— Чор, подойди-ка сюда, — позвал я, стараясь говорить спокойно.

Синекожий коротышка, всё ещё сжимавший свою винтовку так, словно это была его единственная любовь, подскочил ко мне, его хитрые глазки блестели любопытством.

— Чего изволите, хозяин? — спросил он с привычной, нагловатой усмешкой на синей морде, но в его голосе, как всегда, сквозило неподдельное уважение.

Этот мелкий жулик знал, кому обязан жизнью.

— Держи, — я протянул ему несколько рун, которые отобрал для него. — Руна-навык Следопыт, чтобы ты ещё лучше орентировался в этой проклятой пустыне. Руна с коротким, но крепким стальным мечом — если кто-то из врагов подберётся к тебе слишком близко, сможешь хотя бы отмахаться. И вот эта штука… — я показал ему Руну Тенеходства. — Честно говоря, понятия не имею, как она работает, но, судя по всему, убийцы использовали что-то очень похожее. Если научишься, сможешь исчезать из виду, когда станет совсем жарко. Или хотя бы не подставляться под вражеский клинок.

Чор аж присвистнул от удивления, его синяя кожа, казалось, даже слегка засветилась от предвкушения и радости.

— Ну, хозяин, это ж прям королевский подарок! — воскликнул он, ловко принимая Руны в свою маленькую почти пустую Скрижаль зелёного цвета. — Я уж, грешным делом, думал, ты меня только за пушечное мясо держишь, а тут вона как, целое состояние отвалил! Спасибо. Слово даю, не пожалеешь!

Я хмыкнул, глядя на его искреннюю, почти детскую радость. Его благодарность была неподдельной, но я слишком хорошо знал этого пройдоху, чтобы верить в его альтруизм. Он наверняка найдёт способ обернуть любые мои дары в свою пользу, выжать из них максимум. Что ж, я не против, лишь бы это пошло на пользу общему делу.

Ами, сидевшая неподалёку и позволившая Мико перевязать ей плечо, тоже получила свою долю трофеев. Я вручил ей Руну-навык Стрельбы из Лука и Руну-навык Идеальный Глазомер. Её экзотические глаза с фиолетовым отливом на мгновение сузились, но в их глубине мелькнула искренняя, хоть и сдержанная, признательность.

— Это усилит твою меткость, — пояснил я, стараясь не смотреть на её обнажённое плечо. — Ты и так хороша, чертовски хороша, но с этим будешь просто воплощением смерти.

Она молча кивнула, не тратя слов на пустую благодарность, но её взгляд сказал всё, что нужно. Ами подобрала один из трофейных луков, оставшихся после убитых ассасинов, — лёгкий, но прочный, с изогнутым древком, сделанный из какого-то тёмного, упругого дерева, явно не кустарного производства. Не теряя времени, она тут же натянула тетиву и, слегка прищурившись, выпустила несколько стрел в тонкий, сухой ствол одинокого деревца, торчащего метрах в восьмидесяти от нас. Стрелы вонзились в цель с почти пулемётной скоростью, одна за другой, с идеальной, пугающей точностью, разбивая сухую кору в мелкие щепки. Её тёмное, с сероватым оттенком лицо оставалось бесстрастным, но уголки её тонких губ чуть дрогнули в намёке на удовлетворение.

— Неплохо, — бросил я, стараясь скрыть удивление. — Теперь точно заставишь любого врага молиться Единым, лишь бы не попасть тебе прицел.

Руны Развития я все отдал Ам’Нир’Юн. Нам предстояло сунуться с головой в ловушку, мне нужно было срочно сделать из спутников как можно более грозные боевые единицы. Пока мы разбирались с добычей, Минтен, всё ещё напряжённый и мрачный, как грозовая туча, ткнул пальцем в сторону одно из распростёртых на земле тел мёртвых ассасинов. Он с некоторым отвращением стащил капюшон с лица убитого, обнажив синюю, почти индиговую кожу и маленькие, острые черты лица. Зоргх. Такой же, как Чор.

— Эй, коротышка, — Минтен резко повернулся к Чору, его голос был пропитан плохо скрытым раздражением, будто он искал, на ком бы сорвать злость. — Ты нам ничего рассказать не хочешь, а? Что это за ваши синекожие родичи тут разгуливают по теням с саблями наперевес и пытаются нас всех вырезать? Может, ты с ними заодно, а, паршивец? Давай, объясняйся, пока я тебе твою синюю задницу не надрал!

Чор лишь лениво пожал плечами и развёл руками с видом полнейшего, почти оскорбительного равнодушия.

— Да откуда ж мне знать, Мин, большой ты человек? — хмыкнул он, почёсывая себя за ухом. — Я, конечно, зоргх, это правда, но не каждый, что бегает по этой пустыне, — мой двоюродный брат. Слышал я, конечно, про каких-то там теневых зоргхов, да. Байки всякие ходят. Кто-то говорит, они служат каким-то древним демонам, кто-то — что они сами себе демоны и есть. Я, честно говоря, этим россказням особого значения никогда не придавал. Мне, знаешь ли, как-то ближе тёплый котёл с наваристым грибным варевом, чем всякие эти ваши мистические страсти и кровавые разборки.

Он присел на корточки, поглаживая приклад любимой винтовки, и неожиданно начал говорить, будто между прочим, но в его голосе отчётливо чувствовалась какая-то тихая, почти детская гордость.

— Мы, зоргхи, вообще-то народ мирный, если вы не знали. Живём себе под землёй, в глубоких пещерах да запутанных тоннелях. Там, внизу, света дневного, конечно, мало, почти нет, но мы научились выращивать мясгрибы — такие сочные, жирные, что любой старатель на поверхности за них душу свою продаст, не задумываясь. А ещё у нас есть мхи светящиеся, они освещают наши шахты и жилища, как большие фонари. Животных своих кормим специальными кормовыми грибами, те неприхотливые, растут на всём подряд, даже на камнях. Так и выживаем, потихоньку. Работаем, копаем, строим. Новый тоннель пробить — это ж для нас целый праздник! Мы, зоргхи, вообще мастера на все руки, но и храбрости нам тоже не занимать. Если кто на наших полезет — мало не покажется. Мы, может, и мелкие ростом, да зубы и когти у нас тоже имеются, приятель.

Я слушал его и невольно сравнивал его слова с увиденным в поселении зоргхов. Миролюбивые, трудолюбивые, своей любовью к уюту, теплу и хорошей еде даже немного трогательные, но при этом упрямые, как ослы, и отважные, когда дело доходит до защиты своего дома и своих близких. Интересный народец, эти зоргхи. Чор, конечно, был явным исключением из правил — контрабандист, мелкий жулик и прохиндей до мозга костей, — но даже в нём, если присмотреться, проглядывала эта типично зоргхская предприимчивость и любовь к комфорту.

Ами, слушавшая его пространный рассказ с абсолютно каменным лицом, вдруг криво усмехнулась, её голос пропитался язвительностью, как стрела ядом.

— Мирный народ, говоришь, Чор? — перебила она его, не дав закончить. — А я вот прекрасно помню, как мы с Киром тебя впервые встретили. Ты тогда бежал от патрулей Серых Мечей что тебя чуть не прихватили за торговлю ведьминым корнем. Это же дурманящее зелье, которым вы травите дурней из городской бедноты. Очень такой мирный, а главное прибыльный бизнес, да, Чор?

Коротышка снова невозмутимо пожал плечами, нисколько не смутившись её прямолинейного выпада.

— А что прикажете делать, госпожа инквизитор? — ответил он с хитрой, плутовской ухмылкой на синей физиономии. — Инструменты для прокладки тоннелей, знаете ли, сами с неба не падают. Уны нужны, много ун. А у нас, у зоргхов, кроме грибов да мха, продавать-то особо и нечего. Вот и выкручиваемся, как можем. Торгуем, чем придётся. Я, может, и не самый законопослушный и честный, каюсь, но без этого самого ведьминого корня кто бы на меня, такого маленького и синего, вообще посмотрел? А так — я полезный. И для Кира, и для вас всех. Разве не так?

Я хмыкнул про себя, глядя на эту перепалку. Ну да, полезный. Ловкач, каких ещё поискать. Но в его словах, как ни странно, была своя, горькая правда. Жить в этом жестоком, безжалостном мире — значит постоянно выкручиваться, изворачиваться, искать лазейки. Каждый делает это по-своему. Кто-то копает экзоресурсы, рискуя жизнью каждый день, кто-то торгует дурью, наживаясь на чужой слабости, ничем не лучше того чем занят я. Оставляю за собой горы трупов ради… Ради чего? «Большего блага»? Интересно, что из этого хуже? Но размышлять об этом сейчас было некогда. Ночь отступала, и на далёком горизонте уже разгоралось Игг-древо, его золотисто-багровый свет медленно заливал бескрайнюю равнину, начиная новый, полный опасностей древодень.

— Пора, — сказал я, решительно поднимаясь на ноги. Мышцы протестующе заныли. — Грузимся в паромобиль. Если мы хотим добраться до проклятой Септы Когтя, нужно двигаться. Иначе мы тут корни пустим.

Ами, уже потуже замотавшая своё раненое плечо, молча, без единого слова, забралась за рычаги паромобиля. Мико, бросив на меня быстрый, насмешливый взгляд, устроилась рядом с ней, на месте стрелка. Чор с Минтеном заняли свои места в тесном салоне. Машина выбросила из-под гусениц облако пыли, и мы тронулись в дальнейший путь по выжженной равнине Кровавой Пустоши. Мелкий песок скрипел под траками, а раскалённый воздух дрожал от зноя, создавая причудливые миражи, похожие на призраков давно сгинувших в этих местах путников. Я смотрел на это унылое однообразие и думал о том, сколько ещё крови, нашей и чужой, нам придётся пролить, чтобы добраться до конца этого пути. И будет ли этот конец тем самым благом, о котором так любят рассуждать философы? Или просто очередным поворотом на бесконечном пути?

К вечеру следующего, изматывающего дня, когда огромное Игг-древо начало медленно угасать, заливая небо заревом, мы наконец увидели её. Септа Когтя возвышалась над глубоким мрачным каньоном, как гигантский хищный коготь, изогнутый над зияющей бездной. Эта мрачная остроконечная скала, казалось, впитала в себя всю тьму и всё отчаяние Пустоши. Её испещрённая эрозией поверхность была покрыта странными, почти стёршимися от времени древними узорами, которые едва угадывались в угасающем свете древодня. От одного взгляда на это место по спине пробегал неприятный холод, а инстинкты, отточенные суровой школой легионерской службы и многочисленными боями, буквально кричали об опасности. Это место было пропитано чем-то древним, чуждым, нечеловеческим. И я знал, что просто так оно нас не отпустит.

— Ну что, герои, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

Я не отрывал взгляда от зловещей скалы.

— Прибыли. Надеюсь, вы все хорошенько выспались в последние пару ночей, потому что, чую своей пятой точкой, впереди нас ждёт нечто похуже этих ваших теневых ассасинов. И если кто-то из вас ещё верит в чудеса или высшие силы, самое время хорошенько помолиться. Мне, например, иногда помогает. Хотя бы для самоуспокоения.

Мико нервно хихикнула, но в её смехе не было и тени веселья. Ами лишь крепче сжала губы, её необычные фиолетовые глаза опасно сузились, словно у кошки перед прыжком. Чор молча, с мрачной сосредоточенностью проверил заряжен ли «Найторакс». А Минтен, всё ещё думающий только о своей пропавшей Юлине, отстранёно кивнул. Мы все прекрасно знали, что обратного пути уже нет. Септа Когтя ждала нас, и от неё веяло смертью. Или чем-то гораздо, гораздо худшим.

320

Я скосил взгляд на зоргха. Эта болтовня Чора, его попытки разрядить обстановку шуточками, была, конечно, понятна — просто способ справиться с нервами, которые натянулись до предела, готовые лопнуть в любую секунду. Но в этом тёмном, давящем пространстве даже самые остроумные шутки звучали как-то глухо, неубедительно, словно их это место поглощало. А вот Ами… её неприязнь к зоргхам, особенно к Чору, ощущалась почти физически, как ледяной сквозняк в жаркий день. Она держалась чуть в стороне, её силуэт застыл в напряжённой позе, и я видел, как её пальцы сжимают рукоять сабли. Этот скрытый конфликт, тлеющий между ними, мог вспыхнуть в любой момент, и это было последнее, что мне сейчас нужно.

И тут началось. Без предупреждения. Тени на стенах, до этого казавшиеся просто игрой света и темноты, внезапно сгустились, превратившись в бесформенные, текучие, пульсирующие фигуры. Они не имели лиц, не имели тел в привычном нам смысле, но их присутствие было как удар под дых, как ледяные пальцы, сжимающие сердце. Они не атаковали оружием — они лезли прямо в голову, в самые потаённые уголки сознания. Я почувствовал, как мой разум начинает трещать по швам, как перед глазами, словно в дурном калейдоскопе, всплывают образы из прошлого. Мои провалы, мои ошибки, мои самые большие сожаления. Моменты, когда я не смог спасти, не успел, не сделал того, что должен был. Лица тех, кто погиб из-за моих решений, из-за моей нерешительности или, наоборот, из-за моей жестокости, смотрели на меня из этой клубящейся тьмы с немым укором. Я скрипнул зубами, с такой силой, что, казалось, они вот-вот раскрошатся, и судорожно вызвал Руну Ауры Страха. Скрижаль в моей руке вспыхнула холодным, белёсым, почти призрачным светом, и волна первобытного, иррационального ужаса, которую я несколько раз направлял на своих врагов, разошлась вокруг меня, словно ударная волна, отгоняя эти мерзкие тени. Одновременно я активировал Ментальную Защиту, отгораживая своё сознание от их ядовитого шёпота, от их лживых обещаний и горьких упрёков. И это нехитрое, почти инстинктивное действие сработало — видения начали отступать, таять, хотя в груди всё ещё кололо, как от старой, но так и не зажившей, не забытой боли. Мои собственные демоны были куда страшнее, чем всё что могли показать эти бесплотные враги.

Но не всем повезло так же, как мне. Не у всех была такая же закалка и такие же ментальные щиты. Минтен, стоящий чуть позади меня, вдруг дико заорал, его лицо исказилось от нечеловеческого ужаса, глаза вылезли из орбит.

— Юлина! Нет, не уходи! Не бросай меня! — отчаянно крикнул он, его голос сорвался на визг, и он, спотыкаясь, бросился вперёд, прямо к краю иллюзорной пропасти, которую эти твари-тени спроецировали перед нами.

Каменный пол под ногами, казалось, раскололся, а под ним зияла бездонная, чёрная пропасть, но я знал, что это ложь. Иллюзия, созданная, чтобы сломить нас. Он же, ослеплённый горем и страхом, этого не видел. Если он бросится туда, сердце разорвётся не хуже, чем если бы он сорвался в настоящее ущелье.

— Минтен! Стоять, идиот! — рявкнул я, но Ами среагировала быстрее, её реакция была молниеносной.

Она рванулась к нему, словно пантера, схватив его за шиворот в самый последний момент, когда его нога уже зависла над этим мнимым, но таким реальным для него обрывом. Одним резким, почти жестоким движением она оттащила его назад, с силой впечатав в холодную каменную стену.

— Дурак! Безмозглый идиот! — прошипела она, её голос был холоднее льда арктических пустынь, в нём не было и тени сочувствия. — Хочешь сдохнуть за свою бабу ещё до того, как хотя бы попытаешься её найти? Или ты всерьёз думаешь, что она там, внизу, в этой чертовой дыре, ждёт, пока ты сыграешь в героя и красиво сиганёшь за ней? Очнись, тряпка!

Минтен тяжело, прерывисто дышал, его взгляд всё ещё дико метался по сторонам, как у загнанного, обезумевшего зверя, пока он медленно, мучительно приходил в себя. Я видел, как в нём борются ярость от унижения, стыд за свою слабость и всё ещё не отпустивший его ужас. Ами оттолкнула его от себя, не скрывая своего презрения, и это только подлило масла в огонь и без того раскалённого добела напряжения между всеми нами.

— Эй, госпожа, полегче с парнем-то, — неожиданно вставил Чор, почёсывая свой синий затылок. Его голос звучал на удивление спокойно, почти примирительно. — У него и так душа на последней ниточке держится, а вы его ещё и ногами пинаете, как дохлого маблана. Может, у вас, степных воительниц, это и в порядке вещей, своих унижать, но мы, зоргхи, как-то привыкли поддерживать друг дружку. Даже если они временами не шибко умные бывают.

Она метнула на него такой взгляд, от которого даже я бы, наверное, поёжился, но не удостоила его ответом, лишь гордо вздёрнула подбородок. Я молча смотрел на эту безобразную сцену и думал о том, как же, чёрт возьми, хрупок человеческий разум, даже у таких прожжённых циников, как я, кто привык держать все свои эмоции и страхи под семью замками. Мы могли строить из себя непробиваемых, как несокрушимые скалы, но тени, вроде этих, всегда находили лазейки. Они, как черви, копались в самых глубоких, самых больных и загноившихся уголках души, вытаскивая на свет божий то, что ты предпочёл бы похоронить навсегда, залить бетоном и забыть. И вот какой вопрос не давал мне покоя: что же всё-таки хуже — сгинуть под клинком врага, честно и быстро, или стать жалкой марионеткой собственных страхов, раздавленным своим же прошлым? Я знал ответ. Но произносить его вслух не хотел.

— Идём, — бросил я через плечо.

Мы двинулись дальше, напряжённо вглядываясь в темноту, пока не вышли в просторный, высокий зал, который я сразу же про себя окрестил Первым Пределом. В самом центре этого зала возвышался древний, покрытый лишайником алтарь, испещрённый такими же сложными, переплетающимися узорами, как и стены вокруг, но здесь они светились гораздо ярче, пульсируя ровным, потусторонним светом, словно огромное древнее сердце. Это место было ключом. Я чувствовал это нутром, каким-то шестым чувством, которое не раз спасало мне жизнь. Мои догадки подтвердила и Ами. Она, в свойственной ей манере, в нескольких скупых, отрывистых фразах подтвердила, что именно здесь начинался переход — в другой слой реальности, в другую, чуждую нам вселенную, в потусторонний мир, откуда, возможно, не будет возврата. И, похоже, пути назад уже не будет, если только мы не победим то, что ждёт нас там, за гранью.

Сзади нас раздался глухой, скрежещущий звук, от которого по спине пробежали мурашки. Проход, через который мы только что пришли, медленно, но неумолимо запечатался, словно гигантская, каменная пасть захлопнулась, отрезая нам все пути к отступлению. Обратной дороги не осталось. Я криво хмыкнул, чувствуя, как внутри меня медленно поднимается знакомая, горькая смесь всепоглощающего раздражения и мрачной, холодной решимости. Что ж, по крайней мере, теперь не придётся мучиться выбором.

— Похоже, вот он, наш долгожданный билет в один конец, — сказал я, медленно подходя к светящемуся алтарю. Мой голос звучал обманчиво спокойно. — Если кто-то вдруг передумал и хочет выйти из этой увлекательной игры, сейчас самое время. Хотя, погодите-ка, я совсем забыл — выхода-то уже нет. Так что держитесь за свои игрушки покрепче, ребята. Представление начинается.

Узоры на алтаре вспыхнули ещё ярче, словно откликаясь на мои слова, и воздух вокруг загудел от накопленной энергии.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос, касаясь холодного металла гвоздя Стигмата. — Раз уж нас так гостеприимно заперли в этой ловушке, давайте сами устроим этому милому местечку небольшой сюрприз.

Активировав Руну Плеть Тьмы, я направил толстый, извивающийся, как змея, чёрный жгут концентрированной тёмной энергии прямо в самый центр светящегося алтаря. Удар призрачной плетью произошёл без видимых спецэффектов, но Звёздная Кровь, вложенная мной в это заклинание, стремительно возвращалась ко мне, будто её вытянуло обратно какой-то невидимой силой. Призрачная Плеть втянула в себя всё до капли. По крайней мере, хоть какая-то компенсация. Древний камень алтаря треснул, словно хрупкое тонкое стекло, и из образовавшегося разлома хлынул ослепительный, почти нестерпимый свет. А затем я почувствовал, как Звёздная Кровь втягивается в мой резерв.

Мико, наблюдавшая за этим актом вандализма со смесью ужаса и восхищения, скрестила руки на груди.

— Ну ты и псих, Кир, — сказала она с привычной насмешкой в голосе, но я уловил в нём и нотки уважения. — Ломаешь древние, священные алтари, как будто это твой личный сарай на заднем дворе. А если это был единственный способ выбраться отсюда, а, гений? Или, может, ты просто так сильно любишь всё ломать и крушить, чтобы потом было что вспомнить на старости лет?

Я медленно повернулся к ней, и уголки моих губ дрогнули в холодной, лишённой всякого веселья усмешке.

— Если это и был единственный выход, красотка, то, уж поверь мне, я найду другой, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — А ломать… что ж, это, пожалуй, единственное, в чём я по-настоящему хорош. Спроси у любого, кто меня знает. Они подтвердят.

— Вообще-то, строить у тебя получается куда как лучше, чем ломать, — неожиданно встряла в наш диалог Ам’Нир’Юн, до этого молчавшая.

Она слегка покачала головой, но в её тёмных, непроницаемых глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на разочарование. Или, может быть, на жалость. Я так и не понял, что из этого хуже.

Мико промолчала, но её взгляд был прикован к тому месту, где древний алтарь треснул, испуская потоки света. Она, может, и не знала, что это значит, но я понимал — мы пересекли черту, точку невозврата. И теперь, чтобы выбраться из этой проклятой дыры, нам придётся идти до самого конца. Что бы этот самый конец для нас ни значил. А я… я думал о том, что каждый наш шаг в этой проклятой, древней скале — это как отчаянная игра в кости с самой безликой пустотой. И по очкам, пока что, мы вроде бы выигрываем. Но игра ещё далеко не закончена.

321

Треснувший алтарь перестал светиться, оставляя после себя лишь едкий запах озона и горький привкус обугленного камня на языке. Пол под нашими ногами внезапно задрожал. Не сильно, но достаточно, чтобы инстинкт, отточенный годами выживания, заставил меня моментально пригнуться, ожидая обвала или чего похуже. Но вместо обвала или трещин в потолке мир вокруг нас просто… провалился. Как будто кто-то невидимый дёрнул за верёвку, и мы рухнули в бездну, сопровождаемые жутким скрежетом камня и паническими воплями Минтена, чей голос сорвался на визг. Падение было коротким, но жёстким, словно молотом ударили по всему телу. Я приземлился на что-то сыпучее, с глухим, болезненным стоном, едва успев сгруппироваться, чтобы не сломать себе шею.

Когда я, наконец, открыл глаза, вокруг нас была только серая, непроницаемая мгла. Мы оказались в каком-то бесконечном, гнетущем лабиринте, чьи стены состояли из текучего, почти живого пепла и острых, как бритва, стеклянных осколков, которые торчали из земли и стен, словно клыки неведомого зверя. Эти осколки отражали наши лица, но отражения были искажёнными, вытянутыми, уродливыми, словно мы смотрели на себя через кривые зеркала какого-то сумасшедшего дома. Неба здесь не существовало — только эта серая, давящая, почти осязаемая мгла, которая, казалось, поглощала все звуки, превращая их в мёртвую тишину. Наши шаги тонули в этой вязкой пустоте, и единственным, что я слышал, было тяжёлое, рваное дыхание моих спутников да стук собственного сердца, гулко отдававший в висках.

Я довольно быстро приспособился к удушающей атмосфере этого места. Это наверное можно было отнести на счёт жалких крох Атрибута Адаптивности (1/10) и Навыка Адаптивности Организма (1/10). Я чувствовал, как лёгкие, хоть и с трудом, но настраиваются на нехватку кислорода, как тело, словно по команде, перестраивается на выживание в этом аду. Мне ничего не стоило бы и совсем не дышать, но, похоже, это было бы преждевременно. Остальные же страдали куда сильнее. Минтен кашлял, задыхаясь, его лицо блестело от испарины, а глаза покраснели от напряжения. Мико выглядела бледной, как полотно, но упрямо стискивала зубы, стараясь не показать слабости. Даже Ами, эта несгибаемая степная воительница, казалось, дышала с трудом, её фиолетовые глаза напряжённо изучали окружающую нас хтонь, а пальцы нервно сжимали рукоять сабли. Чор Комач, как всегда, не смог удержаться от нытья.

— Хозяин, — прохрипел он, театрально хватаясь за горло своими короткими, синими лапками, — тут дышать-то чем? Пеплом этим серым? Я ж не пепельный змей, чтоб таким питаться! У меня сейчас жабры отрастут, если мы тут ещё немного побродим, как проклятые души!

— Заткнись, коротышка, и дыши глубже, — рявкнул я, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то ориентира. — Если жабры отрастут, потом спасибо мне скажешь.

Он что-то пробубнил себе под нос, явно не самое лестное в мой адрес, но замолчал, понимая, что сейчас не время для пререканий. Я знал, что он боится, как и все мы, но сейчас было не до сантиментов. Мы были в ловушке, в самом сердце какого-то древнего, зловещего кошмара, и нужно было искать выход. Если он вообще существовал в этом проклятом месте. Если нет — что ж, тогда нам остаётся только сражаться до последнего вздоха.

Вскоре мы встретили первых обитателей этого песчаного ада. Из серой, вязкой мглы на нас выскочили стаи существ, сотканных из костей и песка.

Пепельная Гончая.

Ранг: Дерево.

Содержит Звёздную Кровь.

Пустые глазницы тощих животных светились тусклым, злобным огнём, а из оскаленных пастей доносился сухой, трескучий лай, больше напоминающий скрежет металла о камень. Они двигались быстро, бесшумно, словно призраки, и я сразу понял, что эти твари охотятся не по зрению, а по запаху. По запаху нашего страха, который, как бы мы ни пытались его скрыть, был почти осязаемым в этом месте.

— Держитесь вместе, не разбегаться! — крикнул я.

«Десница» громыхнула пять раз подряд, при каждом попадании, заставляя рассыпаться прахом призрачных зверей. Скрижаль вспыхнула холодным светом над запястьем, следом за аннигилирующими пулями я метнул в ближайших Руну Разряд Молнии. Электрический разряд с треском ударил по гончим, разметав их тощие, песчаные тела в прах, но тут же из мглы, словно из ниоткуда, выскочили новые, их лай стал громче, злее.

Чор Комач, несмотря на жалобы и нытьё, действовал как настоящий профессионал, когда дело доходило до боя. Коротышка получил на деревянном ранге бронзовый навык Превосходный Стрелок (9/10), что только подвердило мои догадки, что Система Восхождения фиксирует и уже имеющиеся навыки. Как бы там ни было, стрелял он сам, и стрелял дьявольски метко, с почти нечеловеческой точностью. Его «Найторакс» изрыгал одну пулю за другой, и каждая находила свою цель, разрывая пепельных тварей на куски, превращая их в облака серой пыли.

Минтен же, как и следовало ожидать, поддался панике. Шумный, неуклюжий и опасный для всех, включая своих соратников. Он палил из своего револьвера во все стороны, не целясь, просто растрачивая драгоценные патроны, которые мы не могли себе позволить терять.

— Да что ты творишь, идиот! — прорычала Ами, отбиваясь от одной из гончих кривой, но невероятно острой «Медвежьей» саблей. Её голос был пропитан раздражением и холодной яростью. — Может, тебе лучше камни кидать, чем стрелять? Хотя бы вреда меньше будет, чем от твоих дурацких выстрелов!

Её сарказм хлестнул, как удар хлыста, но Мин, похоже, даже не услышал её. Он был полностью поглощён паникой и слепой яростью, своими внутренними демонами. Я видел это уже не раз, слишком много раз за свою жизнь. Когда человек ломается под давлением, он становится опасен не только для врагов, но и для своих. И профессиональный игрок был на грани. Ещё один неверный шаг, ещё одна ошибка — и он может утянуть нас всех за собой.

Когда последняя из Пепельных Гончих осела мелким прахом, мы остановились, чтобы перевести дух. Воздух, если его можно было так назвать, всё ещё царапал горло, но напряжение немного спало. И тут Минтен заметил это. На одном из стеклянных осколков, торчащих из стены, как сломанный клык, висел клочок ткани. Тёмно-синий, с вышитым узором, едва различимым под слоем пыли. А на нём — бурое, засохшее пятно. Кровь. Его лицо изменилось в одно мгновение.

— Юлина… — прошептал он, его голос дрогнул, словно у ребёнка, потерявшего всё на свете.

Он рванулся к осколку, схватив эту тряпицу, как святыню, сжимая её так, будто от этого зависела его жизнь.

— Это её… Я знаю… Она была здесь… Она жива!

Его глаза снова загорелись безумным, почти лихорадочным огнём. Он посмотрел на меня, на Ами, на Мико, словно требуя, умоляя немедленно броситься на поиски, не теряя ни секунды.

— Мы должны её найти! Прямо сейчас! Она где-то здесь, я чувствую!

Я подошёл к нему, стараясь двигаться медленно, чтобы не спровоцировать ещё больший взрыв эмоций, и твёрдо положил руку ему на плечо.

— Успокойся, Минтен, — сказал я холодно, но стараясь не давить слишком сильно. — Если это её след, то это хорошо. Значит, мы на верном пути. Но спешка нас всех погубит. Эти твари — не единственные, кто тут обитает. Мы должны быть осторожны. Очень осторожны.

— Осторожны? — он вырвался из-под моей руки, его голос задрожал от ярости и отчаяния. — Пока мы будем осторожничать, её убьют! Или… или сделают с ней что похуже! Ты не понимаешь! Никто из вас не понимает!

— Я всё прекрасно понимаю, Минтен, — процедил я в ответ, стараясь пробиться сквозь пелену его слепого отчаяния. — Но если мы все сдохнем здесь из-за твоей глупости, ей это точно не поможет. Мы спасём её. Я обещал. Но сделаем это по-умному, а не как стадо обезумевших тауро.

322

Он отвернулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я знал, что в этот момент он меня ненавидит. Ненавидит за холодность, за рациональность, за то, что я не даю ему сорваться с цепи и броситься на поиски, не думая о последствиях. Но мне было плевать. Моя задача — довести эту группу до цели, вытащить нас всех живыми. Или хотя бы сделать для этого всё возможное, чтобы не было потом мучительно больно. Если для этого мне нужно быть для кого-то врагом — так тому и быть.

Чор Комач, наблюдавший за этой сценой с привычной циничной ухмылкой на синем лице, решил, как всегда, подлить масла в огонь. Этот мелкий жулик никогда не умел держать язык за зубами.

— А может, она там с местными песчаниками уже банкет закатила, а мы тут зря потеем? — ехидно протянул он, почёсывая свой синий, блестящий нос. — Женщины, они такие… непредсказуемые, знаешь ли. Сегодня любит тебя, а завтра — рогатого повелителя орды ургов. Может, ей там даже нравится? Может, она уже вино пьёт и смеётся над нами?

Минтен развернулся к нему с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Его лицо исказилось от ярости, глаза налились кровью.

— Заткнись, тварь синяя! — прорычал он, его голос дрожал от едва сдерживаемой злобы. — Ещё одно слово, и я тебе…

— Тихо! — рявкнул я, вставая между ними, как стена.

Мой голос был резким, как удар хлыста, и не терпел возражений.

— Хватит! У нас и без ваших собачьих свар проблем хватает. Чор, держи свой язык поганый за зубами, если не хочешь, чтобы я тебе его отрезал. Мин, возьми себя в руки. Иначе я сам тебя успокою. Надолго. И поверь, тебе это не понравится.

Они оба замолчали, сверля друг друга ненавидящими взглядами. Я устало потёр переносицу, чувствуя, как усталость и раздражение накатывают тяжёлой волной. Эта команда была как пороховая бочка с зажжённым фитилём. А я сидел прямо на ней, прекрасно понимая, что взрыв — это лишь вопрос времени.

Мы шли по этим бесконечным, изматывающим песчаным лабиринтам, казалось, целую вечность. Серая мгла давила на психику, словно тяжёлая плита, а однообразный, гнетущий пейзаж сводил с ума, заставляя терять ощущение времени и пространства. Я думал о том, зачем мы вообще всё это делаем. Спасаем девчонку, которую, возможно, уже не спасти. Или которая, как язвительно заметил Чор, и не хочет, чтобы её спасали. Ради чего этот риск? Ради чего эти жертвы, этот бесконечный кошмар? Ради какого-то призрачного шанса на искупление, которого, возможно, и не существует? Но ответа не было. Была только цель, маячившая где-то впереди, как мираж. И я должен был её достичь. Любой ценой. Даже если эта цена — моя жизни.

Наконец, после бесконечных часов блужданий, мы вышли к тому, что можно было бы назвать выходом из этого многокилометрового лабиринта. Огромная арка, высеченная из чёрного, как смоль, камня, зияла впереди, словно пасть неведомого чудовища, приглашая нас войти. Но дорогу к ней преграждал он.

Пепельный Хранитель.

Ранг: Бронза.

Содержит Звёздную Кровь.

Гигантский скелет, обтянутый песчаной, почти текучей плотью, сжимал в костлявых руках огромный двуручный топор, от которого веяло древней, злобной силой. Его пустые глазницы горели тем же злобным, тусклым огнём, что и у гончих, но этот был на порядок сильнее, на порядок опаснее. Он был стражем. И он не собирался нас пропускать без боя.

— Ну, вот и первая серьёзная преграда на нашем пути, — сказал я, активируя Скрижаль.

Мой голос звучал почти буднично, но внутри всё напряглось в предвкушении схватки.

— Чор, Ами, будьте наготове. Мико, держись позади меня, прикрывай тыл. Минтен, постарайся, ради Единства, не мешать, хотя бы раз.

Я активировал Руну Щит Обжигающего Света, создав мерцающий, полупрозрачный барьер, который должен был защитить от возможных контратак, хотя я понимал, что против такой махины он долго не выстоит.

Хранитель взревел — звук был похож на скрежет камней, трущихся друг о друга, — и бросился на нас, замахиваясь своим чудовищным топором. Я шагнул ему навстречу, выставив иллиумовый меч вперёд, принимая стойку. Удар! И клинок вошёл в песчаную плоть монстра с неприятным, хрустящим звуком, словно я ударил в мешок с песком. Тварь отшатнулась, но тут же, почти без паузы, снова пошла в атаку, её движения были устрашающе быстрыми для такой громадины. Щит Обжигающего Света вспыхнул ярче, принимая на себя удар топора, но тут же несколько раз мигнув пропал.

— Чор, стреляй по суставам, целься в колени! Сбей его с ног! — крикнул я, не оборачиваясь. — Ами, заходи с фланга, бей по слабым местам!

Бой был жестоким, изматывающим, как схватка с самой стихией. Хранитель оказался невероятно силён и быстр, несмотря на свои размеры и кажущуюся нелепую неуклюжесть. Его удары сотрясали землю под ногами, заставляя нас балансировать, чтобы не упасть, а песчаная плоть, составлявшая его тело, быстро восстанавливалась после каждого ранения, затягивая раны, как паутина. Но мы действовали слаженно, как единый механизм, несмотря на все наши разногласия. Мой иллиумовый меч снова и снова находил уязвимые места, вонзаясь туда, где кости были ближе к поверхности. Чор меткими выстрелами выбивал куски костей из его суставов, замедляя движения твари, заставляя её терять баланс. А Ами, ловко уворачиваясь от тяжёлых ударов топора, наносила точные, выверенные удары своим мечом, отсекая целые пласты песчаной плоти, пока они не успевали восстановиться.

Наконец, после очередного моего удара мечом в грудную клетку, Хранитель зашатался, издав низкий, протяжный рёв, полный боли и ярости. Его песчаная плоть начала осыпаться, обнажая почерневшие, растрескавшиеся кости, которые больше не могли держать его массивное тело. Через мгновение он рухнул на колени, а затем и вовсе рассыпался, подняв густое облако удушающего пепла. Мы победили. Но победа стоила нам почти всех сил.

— Ам’Нир’Юн, — бросил я. — Собери добычу.

Степнячка скупо кивнула. И дотронулась до светящихся глифов.

— Бронзовое развитие, Заклинание Песчаный Щит и четырнадцать капель Звёздной Крови.

Я отстранёно кивнул уже смотря на чёрную арку, ведущую дальше, в неизвестность, в ещё более тёмные и опасные глубины странного домена. Один такой уже доводилось посещать, но тот был гораздо более гостеприимным. А вот этот… Мне было даже интересно, кому могло придти в голову создать такое? Зачем? Похоже, что у создателей такой мерзости с головой проблемы. Иначе к чему всё это?

В голову приходило только, что специально для определённого опасного испытания. Логику тех кто изобрёл и контролирует Восхождение расшифровать подчас практически невозможно, но если подумать… Хищники и травоядные эволюционировали совместно на протяжении миллионов и миллионов лет — например, усиление защитных покровов, таких как броня или шипы, у одних видов стимулировало развитие более мощных челюстей и крепких зубов у других особей. Так может быть, всё это ради превозмогания, преодоления, развития и эволюции?

Я не знал как на самом деле. Однако в том что нас и дальше ждали новые испытания, новые враги, новые кошмары можно было почти не сомневаться. Кожей чувствовал, что испытания будут ещё тяжелее, а враги ещё безжалостнее. Но в общем-то отступать было некуда, я сам отрезал путь назад. Мы должны были идти вперёд, в самое сердце этого лабиринта. Ради Юлины и ради себя. И, возможно, ради чего-то большего, чего я пока не понимал, но оно маячило где-то на краю сознания, как далёкий, зловещий отблеск. Мой взгляд встретился с взглядами моих спутников — усталыми, напряжёнными, полными скрытого страха. Как бы не смехотворно выглядела наша команда, мы были всё ещё живы, а это что-то да значит. Побеждают только живые, а мы продолжим свой путь дальше. Наше развитие и Восхождение.

323

Когда Пепельный Хранитель окончательно рассыпался в прах, оставив после себя лишь облако удушливой пыли да гнетущее ощущение одержанной, но дорого стоившей победы, мы, не сговариваясь, шагнули под чёрную, зловещую арку. Лабиринт, с его бесконечными, сводящими с ума коридорами и злобными Пепельными Гончими, остался позади, словно дурной сон, от которого всё ещё колотилось сердце. Новый этап нашего самоубийственного пути открылся перед нами в виде странной, пугающей до невозможности долины, окружённой высокими, почти отвесными стенами из гладкого, как отполированное стекло, обсидиана. Эти чёрные, блестящие стены не отражали нас в привычном смысле — вместо этого они показывали какие-то искажённые, пугающие образы, возможные варианты нашей судьбы, и, честно говоря, ни одна из этих картин не внушала ни малейшего оптимизма. Я мельком, краем глаза, увидел себя — постаревшего, сгорбленного, с пустыми, выцветшими глазами, стоящего над грудой изорванных и покалеченных тел, которые я не мог спасти. Лица этих людей и не людей, знакомые и незнакомые, смотрели на меня с немым укором. Видение ударило под дых увесистым кулаком, но я заставил себя отвести взгляд, сглотнув горький комок в горле. Здесь было холодно, настолько пронизывающе, что дыхание вырывалось изо рта густыми облачками пара, а из-под земли, из трещин в замёрзшей почве, начали выползать странные, ползучие шипы, острые, как иглы, и быстрые, как атакующие змеи. Они тянулись к нашим ногам, словно хищные растения, жаждущие крови.

— Ну, хотя бы не вспотеем… — пробормотал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

Я активировал Руну серебрянного ранга Ледяная Звезда. Заклинание в моей руке замерцала холодным, голубоватым светом, и пронёсшиеся вперёд морозным смерчем острые ледяные осколки, которые с сухим хрустом замораживали эти мерзкие шипы, превращая их в ломкие, хрупкие ледяные ветви. Они трещали и ломались под нашими сапогами, но я знал, что это лишь временная передышка. Моё чувство опасности и возможно неразвитый Навык Мистики шептали о присутствии древней, могущественной магии, питающей это проклятое место. Она была как слабый, едва различимый пульс, исходящий от самих обсидиановых стен, и от этого ощущения кожа покрывалась мурашками. Это место было живым. Оно не ждало нас и оно нас ненавидело. Ненавистью холодной, как лёд, и острой, как эти шипы.

— Хозяин… — Чор Комач, ёжась от пронизывающего холода, ещё плотнее укутался в своё потёртое, видавшее виды пончо.

Синяя кожа коротышки, казалось, стала ещё темнее, почти фиолетовой, на фоне этого ледяного, безжизненного пейзажа.

— Слушай, Чор, я тебе не хозяин. Не надо меня так больше называть. Мне это не нравится.

— Хорошо, приятель. Ты видел, что эти проклятые зеркала показывают? Меня там… Ну, скажем так, не в самом лучшем виде представили. Как будто я свою бессмертную душу продал за миску вонючей похлёбки. Только вот похлёбка, судя по всему, оказалась тухлой, и я подыхаю в какой-то канаве. Это что, правда может быть?

— Это может быть, — вмешалась Ам’Нир’Юн, — Но это лишь одна из вероятностей. Так что верить в эти ведения не нужно. Едва ли они покажут что-нибудь обнадёживающее. Я слышала о подобных местах, их возвели Древние Кел чтобы испытывать младшие народы.

Возникал только один вопрос — если Кел были такими многомудрыми и могущественными, то почему они придумали такие садистские места со смертельно опасными «испытаниями», которые впору назвать пытками.

— Ясно… — безрадостно ответил зоргх, ещё плотней запахиваясь в пончо.

Я хмыкнул, но без особого веселья. Его страх был почти осязаемым, как и у остальных. Мико, идущая рядом со мной, тоже бросала нервные, украдкой брошенные взгляды на эти зеркальные стены, хотя изо всех сил старалась держать лицо, не показывать своей слабости.

— Если я там мёртвая, то где мой шикарный, атласный саван? — бросила она с нарочито саркастичной ухмылкой, пытаясь скрыть растущее напряжение. — Я ж не для того подыхала, чтобы в этих драных шмотках по какому-то ледяному аду шляться. Или тут местные демоны совсем на стиль плюют, а, Кир?

Она говорила бодро, но её голос звучал немного громче, чем обычно

— Ты и в аду будешь ныть, что тебе мало внимания уделяют, — ответил я мрачно, не глядя на неё, сосредоточившись на дороге и вызывая Руну Ледяной Звезды. — Может, тебе ещё корону из ледяных шипов выдать? Чтобы все местные твари точно знали, с кем связываться не стоит, и обходили тебя десятой дорогой.

Она фыркнула, но я заметил, как её пальцы ещё крепче сжали рукоять верного томагавка. Её отчаянные попытки поддерживать лёгкий, шутливый тон не могли скрыть того, что эти зеркала задевали и её, били по самым больным местам. А мне… мне не хотелось даже думать о том, что я увидел в своём отражении. Та правда, которую показывали эти проклятые стены, была хуже любой, самой изощрённой лжи. Что, если вся наша отчаянная борьба, все наши жертвы — это просто бессмысленный, кровавый танец на самом краю бездны? Что, если мы уже давно мертвы, просто ещё не знаем об этом, и это всё — лишь предсмертная агония, растянувшаяся на вечность? Я прогнал эти мысли, как назойливых мух, но они продолжали зудеть где-то на краю сознания, отравляя душу.

Ами мрачно молчала, но её лицо было напряжённым, а взгляд лихорадочно метался по зеркальным стенам, словно она пыталась найти в этих искажённых образах какой-то ответ, какое-то объяснение. Даже её хладнокровие легендарного уровня, кажется, начало давать трещину под этим давлением. Минтен же выглядел так, будто его вот-вот стошнит прямо здесь, на замёрзшую землю. Его отражение, видимо, показывало что-то такое, что заставляло его лицо бледнеть ещё больше, чем от пронизывающего холода. Он дрожал, как осиновый лист на ветру.

— Эй, Мин, — Чор, заметив его состояние, ткнул его локтем в бок, пытаясь хоть как-то отвлечь. — Чего ты там такого ужасного увидел, а? Себя в роли главного неудачника всей Кровавой Пустоши? Или твоя ненаглядная Юлина тебя бросила ради какого-то рогатого урга с рогами покрупнее и кошельком потолще?

Его попытка была неуклюжей, но искренней. Их взаимные подколки и шпильки почти никогда на приводили к крупным ссорам, а служили своеобразным упражнением в остроумии и красноречии.

— Заткнись, синий, — огрызнулся Минтен, его голос был хриплым и надтреснутым от сдерживаемых эмоций. — Если я тут и сдохну, то точно не из-за твоих идиотских шуточек. А ты… небось, в своём зеркале увидел, как тебя за твой вонючий ведьмин корень на цепь посадили и плетьми охаживают. И поделом тебе, гад!

Чор хохотнул, но смех его был натянутым, нервным. Я молча смотрел на них и думал о том, что эти зеркала — не просто какая-то хитрая иллюзия. Они, как безжалостные хирурги, вскрывали наши души, вытаскивали на поверхность всё то дрянное, всё то тёмное и гнилое, что мы так старательно пытались запихнуть поглубже, скрыть даже от самих себя. И это, бесы меня задери, было хуже любого, самого сильного и безжалостного врага. Потому что от себя не убежишь.

Или так я думал, пока настоящие враги не появились? Из этих самых зеркальных стен, словно из расплавленного стекла, начали выступать фигуры — наши собственные отражения, но искажённые, уродливые, как будто кто-то взял все наши слабости, все наши страхи и комплексы, и выкрутил их на максимум, придав им физическую форму. Мой двойник, вышедший из стены прямо передо мной, был воплощением моего вечного, глухого одиночества. Он смотрел на меня с холодной, презрительной усмешкой, его глаза были пустыми, как бездна космоса, а голос звучал, как скрежет ржавого металла по стеклу.

— Ты всегда был один, Губа, — проскрежетал он, медленно, почти вальяжно подходя ко мне. — И навсегда будешь один. Ты отталкиваешь всех, кто пытается пробиться к тебе, кто пытается помочь. Ты думаешь, что это твоя сила? Нет, это твоя слабость. Ты просто боишься. Боишься снова потерять, снова испытать боль. Жалкий трус.

Его движения были точной копией моих. Я стиснул зубы так, что заскрипели зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. Его слова били точнее любого клинка, попадая в самые незащищённые места. Но я не собирался поддаваться.

Вспыхнула Скрижаль над запястьем, а в следуйщее мгновение я активировал Руну бронзового ранга Плеть Тьмы. С яростью ударил по этому отвратительному отражению чёрным, извивающимся жгутом тёмной энергии. Удар был точным и быстрым, моё отражение отшатнулось, но продолжало насмехаться.

Ами сражалась со своим отражением чуть в стороне от меня. Её двойник, такой же холодный и непроницаемый, как она сама, обвинял её в предательстве её народа, в том, что она сбежала, как трусливый маблан, бросив всех, кто на неё рассчитывал, кто ей верил. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел, как её ледяная маска треснула — её лицо исказилось от невыносимой боли, но она продолжала бить, с методичной, холодной яростью, пока её отражение не рассыпалось на миллионы сверкающих осколков. Она тяжело дышала, но ни слова не сказала, просто отвернулась, словно не хотела, чтобы кто-то видел её уязвимость, её слабость.

Мико, пытаясь прикрыть меня от моего отражения, которое всё ещё продолжало глумиться надо мной, бросилась вперёд с томагавком, но я резко оттолкнул её назад, возможно, слишком грубо.

— Не лезь! — рявкнул я, мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Я сам справлюсь с этим дерьмом.

Её глаза на мгновение расширились от обиды и удивления, но она быстро скрыла это за привычной, напускной насмешкой.

— Да ладно, Генерал, не кипятись ты так, — бросила она, отходя на несколько шагов. — Я просто хотела посмотреть, как ты с самим собой бодаешься. Это же шоу получше любой гладиаторской арены будет. Не каждый день такое увидишь.

Я не ответил, сосредоточившись на своём двойнике. Она хотела быть рядом, хотела помочь, я это понимал. Но я не мог этого допустить. Не сейчас. Не здесь. Близость делает слабым, а слабость в этом проклятом месте — это верный смертный приговор. И я не собирался подписывать его ни себе, ни ей. Потребовалось ещё несколько ударов Плетью пока я не расколол своего двойника на тысячи мелких осколков. Физически я победил. Но внутри… внутри его слова осели тяжёлым, горьким осадком.

Когда все наши кошмарные отражения были повержены, оставив после себя лишь звенящую тишину и горький, неприятный осадок, мы подошли к самому центру этой ледяной долины, где возвышалось огромное, центральное зеркало. Оно было выше всех остальных, и его гладкая, чёрная поверхность пульсировала, как огромное, живое сердце, излучая волны холода и той самой древней, зловещей магии, которую я уловил раньше. Ами, всё ещё бледная и осунувшаяся после своей изматывающей схватки, посмотрела на меня. В её глазах плескалась усталость, но и решимость.

— Это ключ, Кир, — сказала она тихо, её голос был немного хриплым. — Разбей его. Он должен открыть путь дальше. Возможно, что именно там держат Юлину. Я не уверена в этом, но это самый вероятный вариант.

Я сам смутно чувствовал, что без разрушения этого гигантского зеркала мы дальше не двинемся. Молча кивнув, активировал Скрижаль. Сейчас не время для сомнений. Выбрав уже зарекомендовавшую себя Руну Плети Тьмы, я нанёс удар в центр этого пульсирующего зеркала. Его поверхность дрогнула, по ней, как паутина, пошли глубокие трещины, и через мгновение она разлетелась на тысячи мелких, острых осколков с оглушительным, режущим уши звоном. На месте разбитого зеркала открылся проход — тёмный, зияющий, как распахнутая пасть какого-то чудовища, ведущий вглубь, в неизвестность. И от него веяло таким замогильным холодом, что это невольно заставило поёжиться и задуматься о смерти.

Я посмотрел на своих спутников. Все были измотаны, не столько физически, как психологически. Эти проклятые зеркала оставили глубокие, кровоточащие следы в каждом из нас, и я знал, что эти невидимые раны не скоро заживут. Если заживут вообще. Но пути назад уже не было. Мы должны были идти дальше, в самое сердце этого ледяного кошмара.

— Ну что? — бросил я, смахивая с куртки невидимую пыль. — Похоже, на сегодня ещё не всё. Пошли. Посмотрим, что нас ждёт впереди.

— Может, хоть впереди окажется что-то повеселее и пооригинальнее, чем наши собственные унылые рожи…

Отозвался Чор.

Я шагнул в темноту, и остальные, помедлив мгновение, последовали за мной. Обратного пути, как ни крути, не предполагалось.

324

В любой другой ситуации я бы уже давно скомандовал привал, но внутреннее чутьё подсказывало, что в этом месте нельзя останавливаться ни на миг. Иначе мы останемся здесь навсегда, как эти каменные истуканы.

— Хозяин, — прохрипел Чор, едва перепрыгнув очередную внезапно разверзшуюся пропасть, цепляясь за край своими короткими синими лапками. — Ты уверен, что мы идём в правильном направлении? По-моему, мы всё глубже лезем в самую задницу какого-то очень злого и очень старого демона. Может, вернёмся, пока не поздно? Я даже согласен жрать похлёбку из песчаных бобов на воде, лишь бы выбраться из этой проклятой дыры!

Голос моего спутника был полон раздражения и плохо скрытого страха.

— Поздно, коротышка, — отрезал я холодно, оглядываясь по сторонам, пытаясь уловить малейшие признаки опасности в этом гулком полумраке. — Обратной дороги нет. Только вперёд. И постарайся не сломать себе шею, пока будешь ныть…

Минтен, несмотря на видимую усталость, шёл впереди всех с мрачной, почти фанатичной решимостью. Надежда увидеть Юлину живой, вырвать её из лап этого кошмара придавала ему сил, но его лицо было осунувшимся, а глаза лихорадочно блестели, как у человека, балансирующего на грани безумия. Мико шагала рядом со мной, её дыхание было тяжёлым, прерывистым, но она не жаловалась, лишь изредка бросала на меня быстрые взгляды, будто ожидая подвоха от самого храма. Ами, как всегда, замыкала наше шествие, её лицо оставалось непроницаемым, но я замечал, как её фиолетовые глаза напряжённо осматривают каждый угол, каждую тень, ожидая опасности, которая, я был уверен, не заставит себя долго ждать.

И предчувствия не подвели. Из теней, отбрасываемых колоннами-статуями, на нас внезапно выскочили культисты Песчаного Великана. Это были фанатики в рваных лохмотьях, их лица были скрыты под грубыми масками из засохшей глины, а глаза горели безумным, нечеловеческим огнём. Они были вооружены зазубренными клинками и копьями, острия которых поблёскивали в тусклом свете храма. Двигались они быстро, с нечеловеческой реакцией, не обращая внимания на раны, словно боль была для них лишь раздражающим пустяком, а их боевой клич был похож на вой голодных волкеров, беспощадно резавший слух.

— Ну, вот и приёмный комитет подоспел, — пробормотал я, криво усмехнувшись, активировал Скрижаль и метнул в толпу обезумевших фанатиков Руну Огненный Шар.

Взрыв с ревущим гулом разметал нескольких из них, их тела разлетелись в стороны, объятые пламенем, но остальные продолжали напирать, словно не замечая потерь, их вой становился только громче, злее. Тем не менее, Алый Шип, перечеркнувший сразу несколько фанатиков, заставил тех поумерить прыть.

— Юлина! — внезапно закричал Минтен, его голос сорвался на хрип, полный отчаяния и надежды.

Я проследил за его взглядом. Девушка была привязана к огромному, мрачному каменному алтарю в самом центре зала, её одежда была разорвана в клочья, а на бледном лице застыло выражение дикого, почти животного ужаса. Минтен, не раздумывая ни секунды, бросился к ней, не обращая внимания на опасность, на культистов, на всё вокруг.

— Стой, дурак! — рявкнул я, но было уже поздно.

Один из культистов, вырвавшись вперёд, стремительным движением ударил Минтена ножом в бок. Тот вскрикнул, пошатнулся и упал на одно колено, но тут же, с рычанием, попытался подняться, продолжая рваться к Юлине, оставляя за собой кровавый след.

— Маблан тупой! — выругался я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ами, прикрой его! Мико, Чор, держите их на расстоянии!

Бой был хаотичным, жестоким, выматывающим. Культисты лезли со всех сторон, их было слишком много, словно они вытекали из самих стен храма. Мне пришлось вступить в ближний бой, отбиваясь от врагов иллиумовым мечом и Плетью Тьмы, которая бесшумно разрезала воздух, наводя на врагов ужас. Ами стреляла из лука с пулемётной скоростью, прикрывая Минтена, который, несмотря на рану, всё же добрался до Юлины и дрожащими руками пытался перерезать грубые верёвки. Мико, опустошив барабан револьвера, сражалась тамогавком с яростью берсерка. Её топорик сверкал в полумраке храма, словно молния, оставляя за собой кровавые росчерки, каждый её удар был точен и смертелен.

Чор Комач, который обычно предпочитал держаться в стороне от прямой драки, отсиживаясь за спинами других, на этот раз проявил себя с неожиданной стороны. Когда один из культистов, высокий и тощий, как жердь, зашёл Ами со спины, замахиваясь массивным тесаком, синекожий коротышка, несмотря на вечное нытьё, вскинул свой «Найторакс» и сделал точный, выверенный выстрел. Культист рухнул замертво, даже не успев издать звук, а Ами, не оборачиваясь, лишь коротко кивнула Чору в знак признания. Кажется, даже её ледяное, непроницаемое сердце слегка дрогнуло от такого неожиданного проявления храбрости со стороны зоргха, которого она всегда презирала.

Наконец, когда последний культист был повержен, его тело с глухим стуком упало на холодный камень пола, мы смогли подойти к алтарю. Минтен, тяжело, прерывисто дыша, уже перерезал верёвки, и голая Юлина была свободна. Но её вид… Он был ужасен, почти невыносим. Она была жива, но её глаза были пустыми, безжизненными, как у куклы, а на измождённом лице застыло выражение глубокого, бездонного отчаяния. Она смотрела на Минтена, на нас, как на призраков, как на что-то нереальное, чего просто не могло быть в её кошмаре.

— Зачем… — прошептала она, её голос был слабым, надтреснутым, словно стекло на грани того, чтобы разбиться. — Зачем вы пришли? Лучше бы… лучше бы вы меня не спасали… Лучше бы оставили меня здесь…

Её слова ударили по Минтену сильнее, чем нож культиста, пронзивший его бок. Он опустился на колени перед ней, его плечи поникли, как у человека, потерявшего всё. Я видел, как в его глазах гаснет последняя искра надежды, как его лицо, и без того осунувшееся, становится серым, почти мёртвым. Я подошёл к Юлине, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, и посмотрел ей прямо в глаза. В них была такая бездна отчаяния, такая боль, что мне стало не по себе. Иногда спасение действительно хуже смерти.

— Мы пришли за тобой, девочка, — сказал я тихо, стараясь вложить в эти слова решимость и уверенность, которых у меня не было. — И мы вытащим тебя отсюда. Даже если ты сама этого не хочешь. Даже если ты уже сдалась, нужно продолжать жить. Иначе они победили.

Она слабо покачала головой, слёзы покатились по её щекам, оставляя мокрые дорожки на запылённом лице.

— Вы не понимаете… Он… он уже здесь… Песчаный Великан… Ритуал уже начался… Вы опоздали…

Я посмотрел на Ами, стоявшую чуть поодаль. Её лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию.

— Она права, Кир, — сказала она, её голос был низким, почти шёпотом, но в нём сквозила холодная уверенность. — Я чувствую его присутствие. Он пробуждается. Прямо сейчас…

В этот момент пол под нашими ногами снова задрожал, но на этот раз гораздо сильнее, чем прежде, словно само сердце храма начало биться чаще, с нарастающей яростью. Колонны-статуи, эти молчаливые стражи древнего ужаса, начали трескаться, осыпаясь каменной крошкой, а из глубины храма, где-то далеко в темноте, донёсся низкий, рокочущий звук, от которого закладывало уши и холод пробегал по спине. Песчаный Великан. Он действительно пробуждался, и его пробуждение не сулило нам ничего хорошего.

— Ну что ж, — сказал я, активируя Скрижаль.

Мой голос звучал почти буднично, но внутри всё напряглось в предвкушении новой, ещё более страшной, возможно, последней схватки.

— Похоже, финальное представление начинается. Чор, помоги Минтену с Юлиной, держитесь позади. Ами, Мико, готовьтесь.

Я посмотрел на Юлину. Она была сломлена, измождённое лицо выражало только бездонное отчаяние в её глазах. Отметив про себя, что не испытываю к бедной женщине и капли сострадания. Будто во мне что-то перегорело. Что-то очень важное. Вместе с тем, во мне и страха не было.

Именно в этот момент, подумалось о том, что же такое свобода. Роскошь, как однажды сказала Ами? Или просто иллюзия, за которую мы цепляемся, пока не поймём, что давно уже сломлены внутри, что мы — лишь тени самих себя? Я не знал ответа. И, возможно, никогда не узнаю. Потому что мне предстоит бой. Возможно, последний и решительный. Но это единственное, что я умею. Единственное, что сейчас остаётся.

Проход, открывшийся на месте разбитого центрального зеркала, вывел нас в гигантскую, подавляющую своей мрачной грандиозностью структуру, высеченную из песчаного камня. Это место было ещё более зловещим, чем всё, что мы видели до сих пор, словно само воплощение древнего, нечеловеческого ужаса, спящего в глубинах времени. Каждая массивная колонна, поддерживающая высокий, гулкий свод, представляла собой окаменевшую фигуру древнего воина, застывшего в мучительной, неестественной агонии. Их лица, вырезанные с пугающей детализацией, были искажены безмолвным криком, руки тянулись к каменному небу, словно моля о помощи, которой они так и не дождались. Казалось, их каменные пустые глаза будто следили за нами, провожая каждый наш шаг тенью невысказанной боли. Гравитация здесь работала странно, пугающе непредсказуемо — пол под ногами то становился вязким, как болотная трясина, хватая за сапоги, то внезапно проваливался, открывая бездонные, чёрные пропасти, из которых веяло холодом небытия. Я использовал Руну Уменьшение Веса на себе, чтобы легче преодолевать эти коварные ловушки, проскальзывая над зияющими разломами, но остальным приходилось тяжело. Нужно было перетаскивать их на верёвках. Даже я чувствовал, как силы постепенно утекают, словно песок сквозь пальцы, и это несмотря на мои Навыки и Атрибуты. А Чор, Минтен и даже Ами выдыхались буквально на глазах, их лица блестели от пота, несмотря на пронизывающий холод храма.

325

Центральный зал проклятого капища превратился в кипящую арену. Казалось, что воздух дрожал и вибрировал от древней, первобытной, почти осязаемой злобы. Песок под нашими ногами ожил, закружившись в безумном, слепом вихре, который вскоре, на наших глазах, сформировал гигантскую, чудовищную в своей ассиметричности фигуру Песчаного Великана. Это была не просто тварь из песка и обломков костей — это был сгусток чистой, концентрированной ненависти, воплощение чего-то настолько старого, настолько чуждого человеческому пониманию, что разум просто отказывался это осмыслить и объять. Его тело, сотканное из ревущих песчаных бурь и обломков прошлого, погребённых под толщей песка цивилизаций, возвышалось над нами, как живая гора, а каждый его шаг отдавался глухим, сотрясающим землю гулом, от которого трещали и осыпались древние колонны храма. Его незримое присутствие давило на разум, будто гигантская, невидимая лапа сжимала череп, пытаясь раздавить его. Я чувствовал, как моя воля начинает гнуться, трещать, как перегруженная сталь, но что-то внутри — может, мой жалкий Навык Ментальной Устойчивости, а может, просто звериное упрямство, нежелание сдаваться — не давало мне окончательно сломаться. Я не знал, надолго ли меня хватит, но отступать было некуда. За нами были те, кого я должен был защитить.

Моя память, как назло, всегда выбирала самые неподходящие моменты, чтобы вытащить из своих глубин картины прошлого. Я вспомнил, почти увидел воочию, как моя десантная группа, ещё в той, прошлой жизни, подавляла кровавое восстание в Небесном Шпиле, вызванное А-сущностью под кодовым названием «Лилит», прорвавшейся из Грани. Тогда, как и сейчас, эта мерзкая сущность собрала вокруг себя толпы последователей — обычных земных колонистов, одурманенных её тёмной, извращённой волей. Здесь, в этой проклятой Кровавой Пустоши, это песчаное чучело, именуемое Песчаным Великаном, сплотило вокруг себя дикарей и мутантов с доброй четверти всей пустыни, создав свою армию фанатиков. В голове, словно наяву, всплыли обрывки лекции, которую нам когда-то читала Далия, представленная командованию как Аниматург высшей категории. Её голос, холодный, чёткий, почти безэмоциональный, словно вырезал слова прямо в моём сознании:

«Следующая по рангу азурическая сущность, с которой вы можете столкнуться, — это „Див“. По мнению аниматургов, появляется в результате долгих, мучительных скитаний анимы в Грани, вне благословенного круга перерождений. Наказанные или проклятые, возможно, сами отказавшиеся от перерождения, лишённые возможности нового воплощения, они обитают в пустой, холодной бесконечности А-пространства. Такой заблудший дух под пагубным воздействием Азур — тёмной энергии Грани — перерождается в злобную, мстительную сущность, обретающую лишь подобие разума, но огромную силу. Это чрезвычайно опасное создание, повредить которому может только оружие с ярко выраженным азур-поражающим фактором…»

Слова, сухие и безжалостные, лились дальше, рассказывая о «Дивах», об их способности вселяться в тела смертных, превращаясь в нечто, что мы называли «Сауроном», «Лилит» или «Идзанами», в зависимости от проявлений. О том, как они становятся вожаками стай, лидерами культов, неся разрушение и хаос. Затем Далия перешла к ещё более опасным, почти непостижимым тварям — «Ахриманам», сверх-сущностям, чудовищному сплетению множества душ, ведомых изощрённым и абсолютно чуждым человеческому пониманию разумом. Они — живое воплощение первобытных пороков: неутолимой агрессии, всепоглощающей жадности, слепого, иррационального насилия. Их появление в реальном мире — это всегда стихийное бедствие, катастрофа планетарного масштаба.

Я резко мотнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Этот Песчаный Великан — либо «Див», либо, что гораздо хуже, «Ахриман». И в любом случае, обычное оружие, будь то пули или плазма, здесь будет бесполезно, как детские игрушки против разъярённого дракона. Нужен азур-поражающий фактор, но где, чёрт возьми, его взять? У меня оставались только мои Руны, которые я успел собрать, оружие и старое, доброе, не раз спасавшее мне жизнь упрямство. Моя Звёздная Кровь 642/1420 стремительно, почти на глазах, таяла. Я вновь активировал Руну Щита Обжигающего Света, но знал, что это лишь отсрочка, жалкая попытка выиграть немного времени у смерти.

— Держитесь! Не разбегаться! — рявкнул я, стараясь перекричать рёв бури и гул, исходящий от Великана.

Я активировал Руну Печать Аннигиляции. Серебряный ранг Руны оставлял надежду, что она подействует на могущественного врага. Концентрированная энергия уничтожения, хлынувшая из поставленной под ноги Печати, ударила по Великану, выжигая целые куски его песчаной плоти, оставляя дымящиеся прорехи, но тварь лишь оглушительно взревела, и раны начали затягиваться прямо на глазах, регенерируя с пугающей скоростью. Я тут же, не теряя ни секунды, метнул в него Руну Термобарическую Гранату.

— Граната! Ложись! — рявкнул я.

Однако все без команды знали насколько мощная это Руна-Предмет и попадали, вжимаясь в поверхность. Сам я укрылся за одной из колонн.

Мощный взрыв сотряс зал, разбрасывая тонны песка и обломков, заставив Великана пошатнуться, но эффект, как я и ожидал, был временным. Великан ответил сокрушительным ударом своей гигантской песчаной лапы, от которого мой Щит Обжигающего Света тревожно замигал, а меня отбросило назад, как пушинку. Я с трудом удержался на ногах.

Ами и Чор Комач, действуя на удивление слаженно, отвлекали его, маневрируя между полуразрушенными колоннами. Ами, с её холодной, почти нечеловеческой точностью, стреляла из револьвера и лука, хотя ни стрелы ни пули и не причиняли гиганту особого вреда, лишь высекая искры из его песчаной шкуры. Чор, несмотря на своё вечное нытьё и панические выкрики, на удивление метко стрелял из своего «Найторакса», целясь в суставы гиганта, пытаясь хоть немного замедлить его неумолимое продвижение. Минтен, стиснув зубы от боли, прикрывал своим телом Юлину, которая не могла даже стоять, сжавшись в комок у основания холодного каменного алтаря, её глаза были полны ужаса. Мико сражалась рядом со мной, её томагавк сверкал в полутьме, а зелёные глаза горели яростью и отчаянным вызовом.

Великан нанёс ещё один сокрушительный удар — на этот раз это была настоящая песчаная буря, сотканная из его тёмной воли, которая с рёвом обрушилась на нас, разрушая мой Щита Обжигающего Света окончательно. Осколки магического света рассеялись, как дым, и я понял, что мы на грани, что следующая атака может стать для нас последней. Я выхватил верные револьверы «Десница» и «Головорез», опустошая оба барабана прямо в массивную тушу твари. Пули рвали песок, оставляя в нём неглубокие воронки, но не более того. После револьверов пришла очередь, проверенного АКГ-12, я выпустил в него весь боезапас — без малейшего толку. В следующий момент мне пришлось бежать, уворачиваясь от лапы сотканной из песка. Плазменная винтовка «Копьё» оказалась ещё хуже — сгустки перегретой плазмы просто вязли в его песчаной плоти, как в болоте, не причиняя никакого вреда.

Мой взгляд лихорадочно метался по гигантской фигуре, ища слабое место, и зацепился за что-то, тускло мерцающее в его груди. Спустя мгновение, я понял, что это кристалл-якорь про который и говорила Ам’Нир’Юн в кантине. Он выглядел словно асимметрично огранённый кусок обсидиана, пульсирующий неровным, зловещим, зеленоватым светом, как больное сердце. Это был его источник силы, понимал это нутром, каким-то древним инстинктом. Но как, бес задери, до него добраться?

Вновь вспыхнула бледным светом Скрижаль и в следующее мгновенье с моей руки сорвалась Руна Хитиновый Шип. Костяной кол, летящий с сумасшедшей скоростью по кристаллу не попал, пролетев мимо, из-за того, что тварь со сверхъестественной скоростью сместилась в сторону. Огненный Шар лишь слегка опалил поверхность его песчаной шкуры, а Ледяная Звезда улетела вовсе куда-то в потолок. Так получилось, что гигантская лапа состоящая из тонн песка, мощным ударом норовила опуститься мне прямо на голову. Пришлось уворачиваться, но заклинание ушло «в молоко», а я был снова отброшен назад. Удержаться на ногах не вышло, пришлось больно проехался по каменистой поверхности на спине, скрипя зубами от боли и бессилия. Руна Удар Молнии, выпущенная из положения лёжа попала в кристалл, заставляя гиганта на мгновение покачнуться — маленький, но обнадёживающий успех, но ждать отката Руны было равносильно добровольной смерти. Ближний бой оставался единственным, почти самоубийственным вариантом, но мой иллиумовый меч был потерян в предыдущей схватке, оставив меня практически безоружным против такой махины.

— Иди сюда, чучело! — прорычал я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Скрижаль вспыхнула на мгновенье, за которое я успел активировать Руну Зирдиновое Копьё. Словно светящееся молочной белизной оружие, чудесное оружие материализовалось в моей руке в призрачном вихре Звёздной Крови, и я, вложив в этот бросок всю оставшуюся злость, всю ненависть, всю боль, метнул его прямо в этот проклятый кристалл. Копьё, разрезая воздух, ушло в полёт, но Великан, будь он проклят, среагировал быстрее, чем я ожидал. Его правая рука, сотканная из песка и камней, мгновенно превратилась в гигантское, острое копьё, направленное прямо в меня. Я видел, как оно с ужасающей скоростью приближается, и знал, что уже не успеваю уклониться. Это был конец…

326

Мико отчаянно рванулась вперёд. Девушка была подобна молнии. Она бросилась передо мной, закрывая меня своим телом, своим хрупким, но таким решительным телом… Мгновение и песчаное копьё пронзило её насквозь с глухим, тошнотворным, влажным звуком, который я никогда не забуду. Она пошатнулась, её тело обмякло, кровь хлынула из страшной раны, заливая её одежду, но её зелёные глаза, полные невыносимой боли и какого-то странного, почти пугающего облегчения, встретились с моими.

— Ну… теперь ты мне должен… каменная твоя башка, — прохрипела она, уголки её губ дрогнули в слабой, почти незаметной усмешке, прежде чем она рухнула на холодный, пропитанный кровью песок.

Я не осознавал, что кричу, пока не услышал собственный голос — это был нечеловеческий рёв, полный ярости, отчаяния и чего-то ещё, чего-то, что я не чувствовал уже очень, очень давно. Моя броня, ледяная стена, которую я так старательно строил вокруг своего сердца, треснула, рассыпаясь на тысячи осколков. Я бросился к ней, уже зная, что поздно, что всё кончено. Брошенное мной, Зирдиновое копьё вонзилось точно в кристалл-якорь, и тот разлетелся вдребезги с оглушительным, похожим на стон, звоном. Песчаный Великан взревел в последний раз, его гигантское тело начало оседать, рассыпаясь в мелкую пыль, пока от него не остался лишь тихий шепот ветра в пустом, разрушенном зале.

Победа.

Но победа не принесла радости, а осела горьким пеплом на языке. Застряла комом в горле. Я опустился на колени рядом с Мико, её дыхание было слабым, почти неслышным, прерывистым. Кровь растекалась по песку, смешиваясь с пылью, а её лицо бледнело с каждым мгновением, с каждым ударом её затихающего сердца. Я судорожно активировал Руну Малого Исцеления, но понимал, что это лишь жалкая отсрочка, что я ничего не могу сделать. Она была слишком тяжело ранена. Слишком.

— Держись! — прорычал я.

Голос дрожал. Я осторожно поднял её на руки. Её вес был почти невесомым, но каждый шаг отдавался невыносимой болью в моей груди.

— Ты мне ещё нужна. Ты нужна нам всем. Не смей умирать. Не смей!

Она слабо, почти незаметно улыбнулась, её голос был едва слышен, как шелест осенних листьев.

— Ты… всегда такой… упрямый… как маблан…

Мы оказались в гроте Септы Клыка, каким-то образом вернувшись через тот самый шлюз, через который вошли в этот домен Песчаного Великана. Остальные — Ами, Чор, Минтен с Юлиной — молча шли позади, но я не смотрел на них. Я нёс Мико, чувствуя, как её дыхание становится всё реже, всё слабее. Мы выбрались наружу, и жаркий, резкий воздух пустыни ударил в лицо, но он не мог заглушить боль, которая разрывала меня изнутри.

Я осторожно опустился на раскаленный песок, всё ещё держа её на руках, боясь отпустить. Руна Малого Исцеления исчерпала себя, накладывай повторно её или нет больше чем она уже помогла она не поможет. Эффект не суммируется. А значит я больше ничего не могу сделать. И Мико тихо ушла. Её зелёные глаза, когда-то горящие жизнью, дерзостью и вызовом, теперь были пусты, устремлены в безразличное лиловое небо с пылающим на нём Оком Вечности. Я смотрел на неё, на её умиротворённое лицо, и во второй раз в Единстве чувствовал, как что-то внутри меня ломается окончательно, безвозвратно. Одиночество, которое я всегда считал своей защитой, своей силой, оказалось моим самым страшным проклятием. Эта дерзкая, упрямая девчонка, с её резкостью, с её отчаянным желанием пробиться ко мне, оставила в моей ледяной броне трещину, которую я не знал, как теперь закрыть. А хотел? Нет. Не хотел.

— Мы победили, — прошептал я, но в этих словах не было ни радости, ни удовлетворения.

Только безмерная горечь и сосущая пустота. Песчаный Великан был мёртв, но цена этой победы оказалась непомерно высока. Я смотрел на бескрайние, равнодушные просторы Кровавой Пустоши, простирающиеся на многие тысячи километров во все стороны, и думал о том, что, возможно, Единство и есть настоящий, персональный ад для каждого из нас. И я в нём — лишь ещё один потерянный, проклятый идти дальше, неся на своих плечах невыносимый груз потерь, которые я никогда не смогу отпустить. Никогда.

Восходящий, Кир! Ты уничтожил, пленил или лишил сил Песчаного Великана (соответствие термина — 62%), представляющего огромную опасность для Народов Единства.

Награда: 50 единиц Славы

Награда: 50 капель Звёздной Крови

Награда: 50 Звёздных Монет

Награда: 3 Руны (качество: серебро)

Сухой, бесстрастный лог Восхождения смотрелся, как издевательство. Пятьдесят единиц Славы. Пятьдесят капель Звёздной Крови. Монеты. Руны. Бесполезный мусор брошенный мне как кость после кровавого пира. Я смотрел на безжизненное тело Мико в своих руках, на её волосы, ставшие тусклыми от пыли и крови, и эта награда казалась плевком в душу. Я бы отдал всё это, все свои чёртовы Руны и капли, чтобы услышать ещё хоть одну её дерзкую шутку. Всего одну.

Я сидел на песке, не решаясь её отпустить, пока лиловое небо над нами равнодушно взирало на эту крошечную трагедию в бескрайней пустыне. Молчание давило, тяжёлое и плотное, словно погребальный саван. Его нарушал только тихий, сдавленный плач Юлины, которую Минтен, сам шатаясь от раны и горя, пытался как-то успокоить. Чор Комач стоял поодаль, сняв свою дурацкую шляпу, и его синее лицо казалось почти чёрным в сгущающихся сумерках. Он молчал. Даже он, со своим вечным потоком цинизма, не находил слов.

Первой заговорила Ам’Нир’Юн. Её голос, как всегда, был спокойным, ровным и холодным, словно она комментировала погоду, а не стояла над трупом товарища.

— Мы не можем здесь оставаться, Кир. Запах крови привлечёт падальщиков. И не только четвероногих. Необходимо двигаться…

Её слова были как пощёчина. Резкие, прагматичные, правильные до тошноты. Я медленно поднял на неё взгляд. Её неестественно правильное лицо с высокими скулами и экзотическим разрезом фиолетовых глаз было непроницаемо. Маска. Такая же, как та, что недавно треснула у меня.

— Я знаю, — прохрипел я.

Голос был чужим.

— Она права, приятель, — неожиданно тихо подал голос Чор.

Он подошёл ближе, его маленькие глазки смотрели на тело Мико с какой-то несвойственной ему тоской.

— Мертвым всё равно, где лежать, а живым лучше бы не лежать рядом с ними. Особенно в этой дыре.

Ами перевела на него свой тяжёлый, непроницаемый взгляд. В её чёрных глазах, отливающих фиолетом, мелькнуло что-то похожее на презрение, которое она всегда испытывала к зоргхам, но она промолчала. Вместо этого она снова посмотрела на меня, на тело в моих руках.

— В моём народе говорят, что смерть в бою за другого — это не конец, а самая яркая искра в вечном огне, — произнесла она так, словно читала строки из древнего эпоса. — Она выбрала свою искру. Это был её путь.

— А у зоргхов говорят, что лучше быть живым мабланом, чем дохлым панцирным медведем, — тут же парировал Чор, возвращаясь в свою привычную колею. — Особенно если у панцирного медведя закончились патроны, а у собак — есть что пожрать. Путь-то она выбрала, спору нет. Только ведёт он в яму с песком. И никакой вечный огонь оттуда не вытащит…

Я слушал их, и их слова проходили сквозь меня, не задевая. Философия вождя и цинизм жулика. Две стороны одной и той же монеты под названием «выживание». Но сейчас мне было плевать на их споры. Я осторожно, с нежностью, которой сам от себя не ожидал, опустил Мико на песок. Её голова безвольно откинулась назад, и я поправил её, закрыв ей глаза.

— Помогите мне, — сказал я, поднимаясь на ноги.

Мои кости хрустнули. Усталость, которую я до этого не замечал, навалилась всем своим весом.

Мы похоронили её там же, у входа в грот, который теперь казался мне входом в преисподнюю. Мы не копали глубокую могилу — у нас не было ни сил, ни времени. Мы просто завалили её тело камнями, создав небольшой курган, который скоро занесёт песком. В изголовье я воткнул её томагавк. Он стоял, как грубый, но честный памятник её упрямому духу.

Пока мы работали, я думал о её последних словах. «Теперь ты мне должен». Что я ей должен? Жить? Или, может, научиться жить по-другому? Перестать быть той каменной башкой, которой она меня назвала? Я не знал ответа. Но чувствовал, как этот долг ложится на мои плечи невидимым грузом, который был тяжелее любого оружия или доспехов.

Когда всё было кончено, мы стояли вокруг этой жалкой груды камней. Минтен, поддерживая Юлину, равнодушно смотрел на могилу. Юлина просто смотрела в пустоту, её разум был где-то далеко отсюда. Чор Комач по-своему прощался — он достал из кармана маленькую фляжку, плеснул на камни немного спиртного, заем глотнул сам, и пустил фляжку по кругу. Ами стояла чуть в стороне, прямая, как струна, её лицо было всё таким же непроницаемым. И я… я просто смотрел на томагавк и чувствовал, как пустота внутри меня разрастается, поглощая всё остальное.

Обернувшись к остальным, посмотрел на их измождённые, грязные лица. Они больше не были для меня просто спутниками, временными союзниками. Они были свидетелями моего провала. И теми, кто выжил, в отличие от неё.

— Нам нужно двигаться, — мой голос прозвучал глухо и надтреснуто. Я посмотрел в сторону, где, как я помнил, находилось наше убогое поселение. — Грузимся на паромобиль. Возвращаемся в Посёлок Старателей.

Я сделал первый шаг, потом второй, не оглядывался на могилу. Я знал, что если оглянусь, то не смогу сдвинуться с места. Просто шёл вперёд, неся в себе её последние слова и тяжесть долга. И знал, что этот путь будет долгим. И что я пройду его уже совсем другим человеком. Тем, в чьей броне зияет дыра, которую не залатать ничем. И, может быть, именно это и было тем, что я должен был ей. Перестать быть неуязвимым. И наконец-то начать чувствовать.

327

Время растянулось в вязкую, тягучую бесконечность. Обратный путь до Посёлка Старателей показался бесконечным. Паромобиль, который раньше казался мне вполне сносным, хоть и грубым средством передвижения, теперь лязгал, скрипел и трясся на каждой кочке, это было похоже на предсмертную агонию старого механизма. Каждый толчок, каждый скрежет отдавался в моей груди фантомной болью, которая не имела ничего общего с физическими ранами. Я сидел за рычаги, мрачно уставившись на выжженную, бескрайнюю равнину перед собой, но видел только её лицо — дерзкое, с насмешливой улыбкой, которая так часто раздражала меня. И её томагавк, торчащий из груды камней, которую мы сложили над её телом, чтобы пески не разметали её прах. Этот образ въелся в мою память, как клеймо, и я знал, что он будет преследовать ещё очень и очень долго.

Тишину, плотную и тяжёлую, разлившуюся в раскалённом воздухе пустыни, снова нарушила Ами. Она сидела рядом, всё такая же прямая и собранная, будто и не было этого многочасового, изматывающего марша обратно к паромобилю, будто не было крови, потерь и боли.

— Наблюдатель засчитал победу и нам, — её голос был ровным, холодным, без малейшего намёка на эмоции. — Мне и зоргху. По три серебряные Руны каждому за уничтожение сущности.

Я вызвал интерфейс, посмотрел на информационное окно с наградным логом, обещавшим три новые Руны, за победу над Песчаным Великаном.

«Серебро».

Наверное, можно выбрать что-то полезное. Но сейчас мне было всё равно. Я чувствовал себя игроком, который выиграл партию, но потерял единственную ставку, которая имела значение. Мои навыки, моя Звёздная Кровь, мои Руны — всё это не смогло её спасти. Моя Воля и моя высокая ступень Восхождения помогли выстоять против демона, но не помогли удержать ершистую Мико здесь. Я был силён. И вместе с тем оказался беспомощен.

Чор, сидевший сзади и пытавшийся как-то привести в порядок Минтена, у которого снова открылась рана в боку, тут же оживился, его синие глаза загорелись алчным блеском.

— Это точно, хозяин! Три серебряные! Целых три, представляешь! — его голос был полон почти детского восторга. — Это ж можно… это ж можно почти всё! Можно даже прикупить себе маленький бар на окраине Круга Жизни и подавать там лучший в Единстве ведьмин… кхм, чай! Чай из ведьминого корня, конечно. Очень бодрящий, между прочим.

— Говорил же… Не называй меня так. Не хозяин я тебе, а ты не цепной маблан…

Я не повернул головы. Мой взгляд был прикован к горизонту, где пустыня сливалась с небом в одну бесконечную серую линию.

— Выберите три Руны Развития, — добавил я ровным, безэмоциональным голосом, в котором не было ни намёка на тепло. — Мне нужны сильные союзники. А не обуза. Ами, ты закроешь себе бронзу, подтянешь свои слабые Атрибуты. Чор…

Я бросил короткий взгляд в зеркало назад.

— Выбери Руны Развития, но не используй. Тебе пока рано. Придержи их, пока мы не поднимем твои деревянные Атрибуты до максимума. Иначе это как стрелять из гаубицы по песчаному клещу. Дорого, громко и довольно бессмысленно. Понял?

— Понял-понял…

Чор ещё что-то недовольно пробурчал себе под нос, его энтузиазм резко поугас, но спорить он не стал. Он знал, что я прав, даже если это и задевало его жадную натуру. Ами молча кивнула, едва заметно. Её прагматичный, холодный ум сразу оценил выгоду моего предложения. Для неё это был просто следующий шаг в её бесконечной личной войне с этим миром, с его демонами, с её собственными призраками. Для меня же… для меня это был способ убедиться, что никто больше не бросится передо мной под удар, никто больше не заплатит своей жизнью за мои ошибки. Если они будут достаточно сильны, им не придётся этого делать. Или, может, я просто пытался заглушить голос совести, который шептал, что её смерть — целиком и полностью моя вина. Я позволил ей быть слишком близко. И теперь плачу за это цену, которую не в силах вынести.

Я вызвал свой интерфейс, невидимое постороннему глазу информационное окно замерцало передо мной, и, не колеблясь ни секунды, выбрал себе три серебряные Руны Повышения. Мои бронзовые Руны, с которыми я прошёл через столько битв, должны были стать сильнее. Щит Обжигающего Света не выдержал натиска Великана. В следующий раз он выдержит. Я заставлю его выдержать, чего бы мне это ни стоило. Руны Малого Исцеления не хватило, но после того, как она перейдёт на серебряный уровень… Третей Руной, которую я счёл достойной быть повышенной до Серебра стало Малое Исцеление. После повышения она стала просто Руной Исцеления, усложнился и стал иным рисунок. Описание тоже претерпело изменения:

Руна Исцеление

Руна-Заклинание

Качество: серебро

Активация: 24 капли Звездной Крови

Описание: Мгновенно исцеляет легкие, тяжелые (включая переломы) и смертельные ранения, если объект применения еще жив. Не может восстанавливать потерянные конечности. Не может исцелить организм при потере более 30% клеточной массы.

Время действия: мгновенно

Время перезарядки: 60 минут

Прочитав описание улучшенной Руны Исцеления, я почувствовал, как внутри все сжалось от острого, почти физического приступа сожаления. Досада, горькая и жгучая, как ветер Кровавой Пустоши, полоснула по сознанию. Что мне стоило улучшить эту Руну раньше? До того, как всё пошло прахом? До того, как кровь Мико пропитала пески? Я мог бы… я должен был… Мысли вились в голове, как стая хищных птиц, раздирая остатки самообладания в клочья. Увы, сделанного не воротишь. И сокрушаться дальше было бы не просто бесполезно, а прямо-таки вредно. Контрпродуктивно. Я знал это. Но знание не приносило облегчения. Оно лишь подливало масла в огонь, горящий где-то в груди.

Я стиснул зубы так, что скулы свело. Хватит. Довольно. Я не мог позволить себе утонуть в этом болоте. Не сейчас. Не когда от меня зависят другие. Я закрыл глаза на миг, сделав глубокий вдох, и усилием воли использовал Навык «Отключение эмоций». Это было как нажать на невидимый выключатель где-то в глубине разума. Холодная, стерильная волна прокатилась по телу, начиная от затылка и растекается вниз, к кончикам пальцев. Она гасила всё. Боль, сожаление, гнев — всё, что бурлило внутри, превращалось в бледные тени, в отголоски, которые больше не могли достать меня. Сердце всё ещё билось, но его ритм стал ровным, механическим. Мой разум очистился, словно кто-то стёр с доски все записи, оставив лишь холодную, ясную пустоту. Это было моё спасение. И моё проклятие.

Я сознавал утрату Мико. Я знал, что её больше нет. Но теперь эта мысль не резала меня изнутри, не жгла, как раскалённый металл. Она просто была. Факт. Данность с которой нужно двигаться дальше. Ещё одна строчка в длинном списке потерь, которые я нёс на своих плечах с того момента, как очнулся в прекрасном и беспощадном Единстве. И теперь я мог думать о всех них без того, чтобы сжимать рычаги до хруста в костяшках. Мог планировать следующий шаг, не слыша её дерзкого голоса в своей голове. «Ты… всегда такой… упрямый…» Даже эти слова, последние, что она мне сказала, теперь звучали приглушённо, как эхо из другого мира. Навык работал безупречно. Я был спокойным. Я был функциональным. Я был тем, кем должен был быть — инструментом, а не человеком.

Но где-то в глубине, под этой холодной коркой, я чувствовал, как что-то тлеет. Едва заметный огонёк, который Навык не мог полностью погасить всё. Это было не чувство — скорее, память о чувстве. Напоминание, что я не могу отключиться навсегда. Что рано или поздно этот рубильник придётся вернуть в исходное положение, и тогда всё вернётся. С процентами. Но не сейчас. Сейчас я был нужен другим. И себе. Во мне нуждаются, чтобы двигаться дальше.

Я снова открыл глаза, глядя на бескрайнюю равнину перед нами. Паромобиль продолжал свой путь, лязгая траками и поскрипывая, но теперь каждый звук казался просто шумом, лишённым эмоционального окраса. Я всё ещё видел её лицо, но чувство непоправимой утраты больше не сжимало мне горло. Я мог дышать. Мог думать. Мог принимать решения. И первое из них было простым — я больше не позволю эмоциям взять верх. Не в этот раз. Не в этом бою, который ещё не окончен.

— Держи курс на Посёлок, — сказал я Ами, с которой мы поменялись за управлением, голос мой был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — И проверь, чтобы у нас хватило топлива до Чёрных Скал. Если что, Чор найдёт, где раздобыть ещё.

Ами кивнула, не задавая вопросов. Её холодный взгляд мельком скользнул по моему лицу, но она ничего не сказала. Возможно, она поняла, что я сделал. Чор, сидящий сзади, только хмыкнул, но тоже промолчал. Даже его обычная болтливость утихла. Или, может, он просто чувствовал, что сейчас не время для его шуточек.

Я смотрел вперёд, в красноватую даль пустоши, где высоко в зените висело вытянутое Око Вечности, пронзённое иглой. Этот мир, Единство, не знал жалости. Он не прощал ошибок. И я не собирался давать ему ещё один шанс сломать меня. Пусть Навык держит меня в узде. Пусть холод станет моим щитом. Потому что впереди ждали Чёрные Скалы, Долина Великана и культ. Ну а я собирался довести это дело до конца. Ради всех жителей Посёлка Старателей. Ради неё. И ради себя.

328

Я открыл Скрижаль и посмотрел на собственные параметры.

Общее количество Звёздной Крови: 242 / 1701

Атрибуты

Совершенность — 1/10 (Ранг: Серебро).

Изменяемость — 1/10 (Ранг: Серебро).

Адаптивность — 1/10 (Ранг: Серебро).

Моторика — 3/10 (Ранг: Бронза).

Физионика — 3/10 (Ранг: Бронза).

Восприятие — 1/10 (Ранг: Бронза).

Мышление — 1/10 (Ранг: Бронза).

Воля — 4/10 (Ранг: Бронза).

Мистика — 1/10 (Ранг: Серебро).

Псионика — 1/10 (Ранг: Серебро).

Стихийность — 2/10 (Ранг: Бронза).

Предвидение — 3/10 (Ранг: Бронза).

Энергия — 4/10 (Ранг: Серебро).

Скрижаль.

Руна Нулёвка — (Ранг: Серебро). (1 шт.)

Руна Нулёвка — (Ранг: Бронза). (4 шт.)

Руна Нулёвка — (Ранг: Дерево). (12 шт.)

Руна Кольцо Неуязвимости — Руна-Предмет (Ранг: Серебро). (0 из 3 зарядов)

Разрушение Меток — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Феромоны — Руна-Предмет (Ранг: Серебро).

Руна Домен Диких Строителей — Руна-Существо (Качество: Серебро).

Руна Материя — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Некротрансформация — Руна-Умение (Ранг: Серебро).

Руна Ледяная Звезда — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Аура Страха — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Исцеление — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Великий Щит Обжигающего Света — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Ментальной Связи — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Разряд Молнии — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Сияние — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Огненный Шар — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Зирдиновое Копьё — Руна-Предмет (Ранг: Бронза).

Руна Термобарическая Граната — Руна-Предмет (Ранг: Бронза). *Усиления: +огненная стихия

Руна Ментальной Иммунности — Руна-Умение (Ранг: Бронза).

Руна Паразавр — Руна-Существо (Качество: Бронза).

Руна Алого Когтя — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Кластерная Граната — Руна-Предмет (Ранг: Бронза).

Руна Уменьшение веса — Руна-Умение (Ранг: Бронза).

Руна Плеть Тьмы — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Иссушающий Укол — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Сумка Искателя — Руна-Хранилище (Ранг: Бронза).

Руна Фляга с Ядом Имаго — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Метка Охотника — Руна-Заклинание (Ранг: Дерево).

Руна Ведьмин Корень — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Электромагнитный Метатель — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Импульсная Винтовка — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Цветочное Бренди (Ранг: Дерево).

Руна Живой Плоти — Руна-Умение (Ранг: Дерево).

Руна Эликсир Антияда — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Маблан — Руна-Существо (Ранг: Дерево).

Руна Тайна Аюкана — Руна-Сага (Ранг: Бронза).

Руна Ушастый Попрыгун — Руна-Существо(Ранг: Бронза).

Руна Аннигилирующая Десница Изгоя — Руна-Предмет (Ранг: Бронза).

Руна Печать Стража — Руна-Навык (Ранг: Бронза).

Руна Хитиновый Шип — Руна-Заклинание (Ранг: Бронза).

Руна Печать Аннигиляции — Руна-Заклинание (Ранг: Серебро).

Руна Укрепление — Руна-Заклинание (Ранг: Дерево).

Руна Хитинового Щита — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Флотский Рацион — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Запас игл для электромагнитного метателя — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Копчёная Укса — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Руна Бочки с водой — Руна-Предмет (Ранг: Дерево).

Список Навыков:

Телесная Крепость 6/10 (Ранг: Серебро).

Псионическая Активность 3/10 (Ранг: Серебро).

Неутомимость 1/10 (Ранг: Серебро).

Регенерация 7/10 (Ранг: Серебро).

Ядовитая Устойчивость 1/10 (Ранг: Серебро).

Адаптивность Организма 2/10 (Ранг: Серебро).

Амбидекстрия 2/10 (Ранг: Бронза).

Рунное Искусство 4/10 (Ранг: Бронза).

Абсолютная Память 4/10 (Ранг: Бронза).

Внушение 4/10 (Ранг: Бронза).

Гипнотизм 2/10 (Ранг: Бронза).

Закрытый Разум 5/10 (Ранг: Бронза).

Ментальный Барьер 4/10 (Ранг: Бронза).

Отключение эмоций 2/10 (Ранг: Бронза).

Превосходный Стрелок 6/10 (Ранг: Бронза).

Звериный Инстинкт 2/10 (Ранг: Бронза).

Глава Прайда 5/10 (Ранг: Бронза).

Владение Копьём 1/10 (Ранг: Бронза).

Паразитное Дыхание 1/10 (Ранг: Бронза).

Знание единого языка 9/10 (Ранг: Дерево).

Верховая езда 5/10 (Ранг: Дерево).

Таранный Рывок 4/10 (Ранг: Дерево).

Язык Зверей 4/10 (Ранг: Дерево).

Ночное Зрение 5/10 (Ранг: Дерево).

Прочная Кожа 9/10 (Ранг: Дерево).

Чёрная кость 9/10 (Ранг: Дерево).

Девяносто три Звёздных Монеты. Количество Славы — сто шестнадцать единиц.

Титул: Хейр

Когда наш паромобиль наконец въехал в пределы Посёлка Старателей, нас встретила настороженная, почти гробовая тишина. Люди, словно тени, высыпали из своих убогих, покосившихся лачуг, глядя на нас со смесью страха, надежды и суеверного трепета. Они видели, что нас стало меньше. Они видели Юлину, хрупкую и сломленную, которую Минтен обнимал за плечи, словно боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе, как мираж.

У кантины Хеога Сворга нас уже ждал Драк. Одноглазый атаман разбойников, с которым у нас был шаткий, но необходимый союз, стоял, скрестив руки на груди, его единственный глаз внимательно нас изучал. Он был словно хищник изучающий добычу. Шрам, пересекающий пустую глазницу, казался почти живым в тусклом свете пустынного заката.

— Ну что, Кровавый Генерал, — его голос был, насмешливым, с лёгкой хрипотцой, но в нём сквозила и искренняя заинтересованность, — поход удался? Великан испустил дух или снова ушёл от праведного меча возмездия?

— Вполне, — ответил я коротко, вылезая из паромобиля. Ноги были ватными, но я не позволил себе этого показать. — Испустил. Но не без потерь.

Драк пожал плечами с цинизмом, который в этот момент захотелось стереть с его лица добрым ударом кулака в переносицу.

— Ну, легко отделались, — бросил он, как будто мы потеряли пару сандалий, а не живую девушку. — Песчаный Великан…

Он пожевал губами и задумчиво почесал шрам на месте отсутствующего глаза, взгляд старого атамана стал острым, цепким, хищным.

— Он тут терроризировал всех… всегда. Сколько себя помню, столько и слышал про него байки. Так что, считайте, вы историю переписали. Когда планируем карательный рейд в горы, к его пастве? Надо же добить гадов, пока они не очухались.

Я промолчал, сжав челюсти. Желание ответить ему резко, послать к чертям всё это, было почти непреодолимым, но я сдержался. Вместо меня в разговор вступила Ами, её голос был холодным и спокойным.

— Мы отрубили голову змее. Тело сдохнет само, — сказала она, её взгляд был прямым и твёрдым, а голос хоть и был тих, но не терпел возражений. — Без вожака культ распадётся на мелкие банды, которые перегрызут друг другу глотки в борьбе за остатки власти и ресурсы. Не стоит тратить на них силы, пока есть более насущные угрозы.

— Ох, какая ты оптимистка, красавица, — встрял Чор с привычной ехидцей, вытирая пот со лба. — А если на месте одной отрубленной головы вырастут две? Или три? Эти фанатики — они как тараканы. Одного прихлопнешь, на его место прибежит десяток. Ещё живучее и злее прежнего, с жаждой мести за своего песчаного папашку.

— Он прав, — поддержал его Драк, кивнув с кривой усмешкой. — Тело, может, и в агонии, но в этой агонии оно может натворить делов. Перебить пару-тройку караванов, вырезать какой-нибудь дальний форпост, устроить резню. Лучше добить их сейчас, пока они в растерянности, без лидера.

Я посмотрел на Минтена. Он стоял чуть поодаль, обняв Юлину так, будто она была единственным, что удерживало его в этом мире. Его лицо было серым от усталости и горя, в нём не осталось ни капли былого героизма, той слепой решимости, что гнала его вперёд. Только боль и измождение.

— Минтен? — спросил я, мой голос прозвучал тише, чем я ожидал.

Он покачал головой, не поднимая глаз.

— Прости, Кир. Я… я своё дело сделал. Я спас её. А в разборки Восходящих я больше не полезу. С меня хватит. Хватит смертей, хватит крови.

Я кивнул. Я его понимал. Слишком хорошо понимал. Он получил то, чего хотел, но цена оказалась слишком высока. Выше, чем он мог себе представить.

Решение пришло само собой. Может, оно было продиктовано желанием заглушить эту ноющую боль внутри, отвлечься от пустоты, которая поселилась в груди. Может, это была просто холодная, безжалостная логика. А может, я хотел отомстить. Не Великану, нет. Этому проклятому, жестокому миру, который отнял у меня её, который отнимает всё, что я пытаюсь защитить.

— Мы нанесём удар по Долине Великана, — сказал я, глядя в единственный глаз Драка, не позволяя себе сомневаться. — Как можно скорее. Собирайте всех, кто хочет поучаствовать в зачистке. Немедленно. Ждать никого не будем. Время — наш враг.

Сборы не заняли много времени. Мы заправили паромобиль водой, восполнили боезапас из скудных ресурсов посёлка, проверили оружие. Я зашёл в кантину, чтобы забрать медвежат, которых оставил на попечение Сворга. Зверята увидев меня, радостно заскулили, ткнувшись своими мокрыми, тёплыми носами мне в руку, будто чувствуя, что что-то не так. Хеог Сворг, протиравший стаканы за стойкой тряпкой, посмотрел на меня долгим, почти сочувствующим взглядом, потом перевёл взгляд на пустые ящики из-под «Пустынного огня».

— Бери, — сказал он хрипло, кивнув на ящик с консервами, стоящий у стены. — За счёт заведения. И… удачи вам там, Генерал. Вы её заслужили, как никто другой.

Я молча кивнул в ответ и вышел, не сказав ни слова. Паромобиль, лязгая траками широких гусениц, уже трогался с места, направляясь к Чёрным Скалам, что высились на горизонте, как зловещие клыки. За ним тянулась колонна кавалеристов Драка на своих цезарях — нелепых, но быстрых и выносливых скаковых птицах, чьи когтистые лапы и мощные клювы делали их похожими на оживший кошмар, когда те вступали в бой.

Я сел на место рядом с Ами, которая снова взяла на себя управление, её руки уверенно сжимали рычаги. Я смотрел, как Посёлок Старателей, этот жалкий островок жизни посреди пустыни, остаётся позади, растворяясь в знойном мареве, и думал о том, что эта бойня, которую мы собираемся устроить, возможно, ничего не изменит. Возможно, она лишь добавит новые шрамы к тем, что уже кровоточат. Но я должен был это сделать. Ради тех, кто остался в посёлке. И ради той, кого с нами больше не было. Это мой крест. И я собирался нести его до конца, каким бы тяжёлым он ни оказался.

329

Паромобиль двигался впереди, его широкие стальные гусеницы с сухим, безжалостным хрустом перемалывали каменистое дно ущелья, ведущего в Долину Великана. Мы добрались до Чёрных Скал, мрачных и острых, как клыки неведомого доисторического зверя, зловеще возвышающихся над бескрайней Кровавой Пустошью. Вход в ущелье нашли быстро и безошибочно — узкая, словно прорезанная ножом, трещина в скале, будто разрез в самой плоти Единства, вела прямиком к логову культа. За нами, растянувшись в длинную походную колонну, двигалась полусотня кавалеристов Драка на цезарях. Скаковые пустынные птицы особой здешней породы, с острыми, как лезвия, клювами и нервными, резкими движениями, будто чуяли предстоящую бойню, их гортанные крики отдавались эхом от скал. Я уже видел, на что они способны, и не сомневался, что пернатые скакуны уже почувствовали настроение всадников и с не меньшей, а может быть, и с куда большей радостью предвкушали грядущий бой. Ещё сотня разбойников прикрывала наши тылы и фланги, готовые влиться в эту кровавую мясорубку по первому же сигналу. Воздух над ущельем, сухой и раскалённый, дрожал от зноя, и было в этом что-то зловещее. Словно это место уже предвкушало огонь, кровь, сталь и смерть.

Я сидел за рычагами, чувствуя, как Навык «Отключение эмоций» всё ещё держит меня в своём стальном, холодном кулаке, не позволяя чувствам вырваться наружу. Но даже сквозь эту ледяную пелену я ощущал, как горечь и пустота, словно два голодных зверя, грызут меня где-то на самом краю сознания. Мы шли выжигать заразу, пока она не разрослась и не поглотила всё вокруг. Но я шёл мстить, зная наперёд, что никакая резня, никакие горы трупов не вернут её. Но это было то, что я умел делать лучше всего. Возможно, в этом и заключалось моё проклятие, моя судьба в этом мире.

Узкий вход в перевал перегораживала примитивная, но на вид прочная баррикада из колючих кактусовидных растений и наваленных камней, за которой укрылись несколько десятков фанатиков. От хищников может и помогло бы, но не против Восходящего на моём уровне. Глаза дикарей, горящие безумной, фанатичной верой, следили за нами из-за укрытий. Лучники натягивали свои грубые тетивы, метатели дротиков сжимали в руках самодельные копья из кости и дерева. Я хмыкнул про себя. Эти идиоты и правда думали, что камни и шипы смогут остановить нас.

— Стоять, — рявкнул я.

Все мгновенно замерли. Я спрыгнул с брони, чувствуя, как горячий песок скрипит под подошвами моих сапог.

— Пора проверить обновку. Посмотрим, на что они способны.

Я вызвал свой интерфейс и активировал Руну-Заклинание Великий Щит Обжигающего Света, теперь повышенную до ранга Серебро. Мощный поток энергии вырвался и закружился в серебристом вихре Звёздной Крови, обволакивая меня плотным, но едва заметным, золотисто-алым сиянием, пульсировавшим, как живое, дышащее сердце. Под этой защитой я двинулся к укреплению.

Первый дротик ударил в щит и отскочил с сухим треском, словно врезался в невидимую стальную плиту. Затем на меня обрушился целый град стрел, камней, дротиков и копий. Всё это останавливал мой призрачный сияющий щит, что-то сжигая, что-то заставляя упасть под ноги. Я шёл прямо на баррикаду, не сбавляя шага, не обращая внимания на их тщетные попытки, и слышал, как за моей спиной Чор тихо, но выразительно присвистнул.

— Ну, ты прям как ходячая крепость, хоз… Кир, — бросил он с привычным сарказмом, но в его голосе отчётливо сквозило уважение. — Они там, небось, сейчас штаны вытряхивают со страха.

Я не ответил. Дойдя до нужной дистанции, я активировал ещё одну Руну-Заклинание — Алый Коготь. Тонкий, но раскалённый красный луч теплового лазера вырвался из моего пальца. Он рассёк баррикаду и тех, кто за ней прятался, как горячий нож масло. Крики оборвались почти сразу, когда их тела буквально разорвало на куски, а воздух наполнился омерзительным запахом горелой плоти и волос.

Паромобиль, рванул вперёд, разразившись оглушительной очередью из бортового крупнокалиберного пулемёта. Свинцовый ливень смёл остатки баррикады в кровавую пыль и ошмётки. Кавалеристы Драка, воспользовавшись дымом и паникой, охватившей культистов, хлынули в образовавшийся пролом на своих цезарях. Я видел, как один из них, молодой парень с кривой, хищной ухмылкой, одним движением рубанул мечом по шее культиста — голова покатилась по песку, оставляя за собой тёмный, влажный след. Другой всадник, более рослый, в потёртой кожаной броне, вонзил своё тяжёлое копьё в грудь метателя дротиков, пригвоздив его к земле, а его цезарь тут же с хрустом клюнул в лицо ещё одного врага, вырывая куски плоти. Третий кавалерист, чуть замешкавшись, получил тяжёлый каменный топор в плечо, но его товарищ тут же выстрелил из револьвера в нападавшего — мозги культиста брызнули на ближайший валун, окрасив его в багровый цвет. Культисты гибли десятками, их слепая ярость не могла противостоять скорости, стали и мощи нашей внезапной атаки. Заслон был сметён за каких-то десять минут. Наша колонна, оставив за собой поле боя, усеянное изуродованными телами песчаников, двинулась глубже в ущелье, навстречу основной массе врага.

Когда ущелье расширилось, мы вошли в самое сердце поселения культа. Это был пёстрый, убогий, смердящий табор — глинобитные хижины, навесы из шкур, шалаши из веток и выцветшие, драные шатры, словно сборище нищих, обживших гигантскую свалку. Сотни, если не тысячи фанатиков ждали нас в узких, кривых проходах между этими строениями, их крики сливались в безумный, первобытный рёв, посвящённый их мёртвому богу-Великану. Их лица, испещрённые ритуальными шрамами и боевой раскраской, горели слепой, безумной верой. Я знал, что они не отступят, не побегут. Это была не битва за жизнь, это было коллективное жертвоприношение, последняя служба своему кровожадному демону из Грани, которого они полагали своим богом.

Тело действовало как безупречный боевой механизм. Оно рубило, кромсало, целилось, стреляло, использовало Руны, практически на рефлексах, а я смотрел на эту беснующуюся толпу, на их лица, искажённые слепой верой, и холодный рассудок, не замутнённый эмоциями, пытался сложить пазл. Как такое вообще могло получиться? Я встречал песчаников. Да, они были дикими, суровыми, живущими по законам пустыни, но не безумцами. Они были вполне вменяемыми, разумными существами, с которыми можно было говорить, торговать, договариваться, а несколько из них стали мне даже ситуативными союзниками. Что же превратило этих в общем-то разумных существ в ревущую, жаждущую смерти орду, поклоняющуюся хтонической твари из Грани?

Что мог предложить им Песчаный Великан? Силу? Бессмертие? Власть? Сомнительно. Судя по их убогому оружию и глинобитным хижинам, никаких особых благ демон им не даровал. Скорее, он забирал. Забирал их разум, их волю, их человечность, превращая в бездумных марионеток, в пушечное мясо для своих неведомых целей.

Тогда что? Страх? Да, Великан был ужасен. Он был стихией, воплощением мощи Пустоши. Возможно, отчаявшиеся, задавленные жестокой реальностью люди просто сломались под его гнётом. Может, они решили, что единственный способ выжить рядом с таким чудовищем — это не сражаться с ним, а служить ему. Как древние племена, приносившие жертвы вулканам и наводнениям, надеясь умилостивить слепую, разрушительную силу. Это был путь наименьшего сопротивления. Путь страха.

Или, может, дело было в обещании. Не в обещании богатства или власти, а в чём-то более тонком. В обещании смысла. Жизнь в Кровавой Пустоши была скорей выживанием. День сменял ночь, охота сменяла голод. И тут появлялся Он. Существо, на фоне которого ты, жалкий смертный, ощущаешь себя ничтожеством. И это существо, этот «бог», даёт тебе цель. Простую, ясную, как удар топора по голове. Служи мне. Убивай ради меня. Умри ради меня. И твоя бессмысленная, никчемная жизнь обретёт значимость. Ты станешь частью чего-то великого. Вечного.

Секты и культы всегда играли на этом. На зияющей пустоте в душе человека. На его желании принадлежать к чему-то большему, чем он сам. Они предлагали простые ответы на сложные вопросы, чёрно-белую картину мира, где есть «мы» и «они», «верные» и «неверные». И это было соблазнительно. Особенно для тех, у кого не осталось ничего другого. Великан не давал им силу, он давал им иллюзию силы. Не давал им жизнь, а давал иллюзию цели в смерти.

Я смотрел на их горящие глаза, и видел не ярость воинов, а экстаз мучеников. Они не сражались за свои дома или семьи. Они шли на смерть, чтобы доказать свою верность, чтобы их души, как они верили, слились с их ужасным божеством. Они были не просто врагами. Они были жертвами. Жертвами страха, отчаяния и самой опасной идеи во вселенной — идеи о том, что можно отказаться от собственной воли в обмен на призрачную надежду.

И от этой мысли мне стало ещё холоднее, чем от действия Навыка. Потому что я понял, что сражаюсь не с армией, а с болезнью. С эпидемией безумия, которая поразила этих людей, как чума. И единственное лекарство, которое у меня было — это сталь и огонь. Я не мог их спасти. Я мог только уничтожить, чтобы зараза не поползла дальше этого места. И это превращало меня из воина в палача. Или в хирурга даже, вырезающего раковую опухоль.

Я стиснул рукоять АКГ-12 крепче. Размышления — это хорошо, но они не остановят летящее в тебя копьё. Моя задача была проста. Выжечь это место дотла. Стереть его с лица Единства. И, может быть, когда-нибудь, если я доживу, я найду ответ на вопрос, почему люди так легко меняют свою свободу на красивые, но мрачные и смертельно опасные сказки. А пока… пока нужно было просто убивать.

330

Паромобиль стал нашей мобильной крепостью, медленно, но неумолимо продвигаясь между строений, ритуальных костров и жутких тотемов из костей и черепов. Пулемёт выпускал короткие оглушительно-громкие очереди, заглушая крики и вой, а я, идущий впереди, как живой таран, использовал всё, что было в моём арсенале. АКГ-12 в моих руках плевался смертью, плазменные выстрелы из «Копья» прожигали насквозь целые ряды врагов, а Рунные заклинания — Алый Коготь, Удар Молнии и Огненный Шар — выкашивали целые группы. Один такой удар превратил шамана, размахивавшего обсидиановым посохом и что-то гортанно кричавшего, в обугленный, дымящийся остов. Его вопль, полный ярости и боли, оборвался, как только молния ударила ему прямо в грудь.

Кавалерия Драка разделилась на две группы. Сам Драк повёл первую группу в атаку по флангу, врываясь в узкие переулки, сея хаос и смерть. Цезари лягались и клевали, разрывая врагов на части с жутким хрустом. Один из всадников, широкоплечий мужик с рыжей бородой, влетел в толпу культистов, его тяжёлый плаш рассёк горло одному, а его скаковая птица тут же расклевала лицо другому. Кровь брызнула фонтаном, заливая песок и одежду всадника. Другой кавалерист, более молодой, с безумным оскалом, рубил направо и налево, пока его цезарь не споткнулся о тело, и сразу трое культистов бросились на него, вонзая свои костяные копья в его бока. Его крик утонул в общем хаосе, а толпа растерзала его, прежде чем подоспевший Драк разнёс их головы точными выстрелами из своего крупнокалиберного револьвера.

Вторая группа кавалеристов методично зачищала тылы, добивая раненых и не давая культистам окружить нас. Один из них, худощавый парень с рябым лицом, вонзил свою длинную пику в спину убегающего шамана, буквально пригвоздив его к глинобитной стене хижины. Другой, более опытный, с седыми висками, хладнокровно стрелял из револьвера, методично выцеливая тех, кто пытался подобраться к паромобилю сзади. Каждый выстрел — и тело очередного культиста дёргалось, падая в пыль.

Фанатики бросались под гусеницы паромобиля и на пики и сабли всадников с безумной, почти суицидальной храбростью, но их примитивное оружие — кости, камни, редкие куски ржавого железа — плохо работало против огнестрельного оружия. Пулемёт был настоящим королём этой кровавой бойни, выкашивая врагов десятками, оставляя после себя лишь груды разорванных тел. Но их численный перевес давал о себе знать. Несколько цезарей пали, пронзённые десятком копий, их предсмертные полные ярости крики разрезали воздух. Два всадника были стащены с сёдел — одного разорвали на куски буквально за несколько секунд, его кровь хлынула рекой, пока толпа не разметала его останки, а второго, более удачливого, просто затоптали, а его крик оборвался под тяжестью десятка ног.

Поселение постепенно превращалось в дымящиеся, окровавленные руины. Пыль, смешанная с дымом и кровью, висела в воздухе, как плотный занавес, мешая дышать. Крики умирающих, треск пулемёта, рёв цезарей и дикие, гортанные заклинания шаманов, отчаянно пытавшихся призвать силу песка, создавали адскую какофонию, от которой закладывало уши. Один из таких шаманов, худощавый, с лицом, разрисованным багровой краской, успел вызвать мощный вихрь песка, который ослепил пару кавалеристов, но Ам’Нир’Юн, мгновенно заметив это, активировала свою новую Руну-Заклинание «Песчаная Броня». Её тело покрылось коркой песка, превращая её в подобие живой статуи, грозного пустынного демона. Она рванула вперёд с нечеловеческой скоростью, её «Медвежья» сабля сверкала, как молния, и за несколько секунд она зарубила шамана и ещё троих культистов, стоявших рядом. Их кровь смешалась с песком, а её броня приняла удары копий, которые не смогли пробить эту магическую защиту.

Чор Комач, выбравшись на броню паромобиля, залёг со своей снайперской винтовкой. Его синие пальцы двигались с хирургической точностью, каждый выстрел находил свою цель. Один культист, лезший на крышу ближайшей хижины с дротиком в руке, получил пулю в лоб, его тело рухнуло вниз, как мешок с костями. Другой, попытавшийся метнуть копьё, упал с простреленной шеей, хрипя и захлёбываясь собственной кровью. Чор не промахивался. Никогда. И в его сосредоточенном, холодном молчании было что-то пугающее, почти нечеловеческое.

Я смотрел на всё это сквозь ледяную призму Навыка «Отключение эмоций», и бой казался мне почти механическим, бездушным танцем смерти. Удар — ответ. Выстрел — смерть. Заклинание — крик боли. Но где-то глубоко внутри, под этой ледяной коркой, я чувствовал, как тлеет, разгораясь, тусклая, но упрямая искра. Это не было местью. Не было даже гневом. Это была просто холодная, рациональная потребность. Уничтожить их всех. До конца. Чтобы ни один из этих фанатиков не выжил, чтобы ни одна искра их безумия не разгорелась вновь. Я знал, что это не вернёт её. Я знал, что это не принесёт мне покоя. Но я знал и то, что остановиться уже не могу. Не сейчас. Ни в этот момент, когда запах крови и пороха так густо висит в воздухе, что его можно резать ножом. Единство теперь мой мир. Хочу того или нет, я стал его частью. Это могло мне нравится или нет, но при этом оставалось непреложным фактом.

Остатки самых оголтелых, фанатичных и яростных бойцов культа, несколько сотен наиболее сильных и отчаянных головорезов, отступили к подножию своего идола, словно к последнему бастиону. Гигантская, выветренная статуя Песчаного Великана, грубо высеченная в чёрной скале в самом конце ущелья, смотрела на нас пустыми, зияющими глазницами, как немой свидетель их безумной веры. Культисты заняли позиции у её массивного подножия, между огромных каменных ног, и на уступах чуть выше, готовясь к последнему, отчаянному бою. Никто из них и не думал сдаваться или отступать. Этот рубеж, их величайшая святыня, вызвал у меня лишь холодную, издевательскую ухмылку. Они думали, что каменный идол защитит их? Что ж, я покажу им, как легко рушатся боги.

Я вскинул к плечу приклад «Копья», прицелился поточнее, удерживая ствол твёрдо, чтобы учесть отдачу, и выстрелил. Яркий плазменный заряд ударил прямо в шею каменного идола с шипением, от которого воздух вокруг нагрелся. На мгновение показалось, что ничего не произошло, но затем по древнему камню побежали змеящиеся трещины, и гигантская голова статуи с оглушительным грохотом рухнула вниз, ударившись о землю и подняв огромное облако многовековой пыли, застилавшее поле боя. Выстрел оказался успешней чем я предполагал.

Замысел был хорош — деморализовать врага, показать, что их бог мёртв, что их вера напрасна. Но он не сработал, как я рассчитывал. Вместо того чтобы впасть в отчаяние, фанатики взревели с новой, неистовой силой. Вид обезглавленного идола, словно окончательное подтверждение того, что их бог пал, не сломил их — это свело их с ума, превратив в ещё более опасных, обезумевших берсерков, готовых рвать нас голыми руками.

— Огонь! — скомандовал я резко, и паромобиль, остановившись на предельной дистанции, открыл шквальный огонь. Пулемёт на крыше забился в конвульсиях, поливая свинцом скопление культистов у подножия статуи. Пули рикошетили от древнего камня с искрами, добавляя хаоса в и без того кипящий ад сражения, выкашивая ряды врагов.

Драк, собрав всех оставшихся кавалеристов в один мощный кулак, бросил их в отчаянную лобовую атаку. Цезари, разогнавшись по ровной площадке перед статуей, врезались в толпу врагов как живой таран. Началась свалка ближнего боя. Когтистые лапы и острые, как бритвы, клювы пустынных скакунов, клинки и копья всадников против безумной, самоубийственной ярости обречённых фанатиков. Сам Драк был на острие этой атаки, его сабля сверкала в тусклом свете, отсекая головы и конечности с пугающей точностью, а револьвер в другой руке изрыгал огонь, не умолкая. Он снёс голову шаману, размахнувшемуся тяжёлым костяным посохом, а его цезарь в тот же миг вырвал клювом горло другому фанатику, хрустя костями. Рядом с ним молодой кавалерист, с хищной ухмылкой, был стащен с седла тремя культистами. Падая, он успел вонзить свой нож в живот одному из них, прежде чем его растерзали, разорвав на куски в считанные секунды. Другой всадник, чей цезарь пал под градом копий, отбивался мечом, прижавшись спиной к каменной ноге статуи, пока его не прикончил здоровенный детина с каменным молотом, размозжив ему череп одним ударом. Ещё один кавалерист, потеряв в суматохе оружие, отбивался голыми кулаками, пока его не пронзили сразу три копья, пригвоздив к земле. Но натиск кавалерийской атаки был неудержим. Кровь лилась рекой, смешиваясь с песком, превращая его в багровую грязь.

Пока кавалерия сковывала основные силы врага, я подал сигнал. Паромобиль с рёвом рванул вперёд, прямо к основанию статуи, к тёмному, зияющему провалу пещеры между её исполинскими ногами. Гусеницы безжалостно давили тела — и мёртвых, и ещё живых, не разбирая, кто под ними. Это был жестокий, но необходимый манёвр, чтобы пробиться к нашей конечной цели. Пулемёт продолжал поливать огнём уступы и края статуи, не давая никому помешать нашему прорыву. Кавалерия Драка, понеся потери, откатилась назад, чтобы перегруппироваться.

— Драк! Спасибо! Дальше мы сами! — крикнул я ему, перекрывая шум боя. — Удерживай периметр! Не дай этим тварям разбрестись по Пустоши и затаиться!

Я под защитой моей Руны Великий Щит Обжигающего Света и Ами, усиленная Песчаной Бронёй, мы начали методично расправляться с фанатиками, которые пытались любой ценой не пустить нас в свою пещерную святыню.

Мой АКГ-12 в руках не умолкал ни на секунду. Короткая очередь срезала двоих, пытавшихся закидать меня камнями с уступа. Третий, с грубым топором, бросился на меня с диким рёвом, но я встретил его резким ударом приклада в лицо, раздробив нос и челюсть, а затем добил одиночным выстрелом в упор. Я активировал Алый Коготь, и раскалённый луч прошёл сквозь троих, стоявших в ряд, превратив их в дымящиеся, обугленные ошмётки. Пятый, самый крупный из них, получая ожоги от защитного заклинания, почти добрался до меня, размахивая тяжёлой дубиной, но я, отбросив оружие на мгновение, схватил его за горло и с силой свернул шею, чувствуя, как хрустят позвонки под моими пальцами. Атрибуты Восходящего на серебряной ступени развития — это не сахарные петушки сосать.

Ами была как вихрь смерти, неудержимый и холодный. Её сабля мелькала в воздухе, оставляя за собой кровавые росчерки. Она увернулась от удара копья, изящно поднырнула под руку врага и полоснула его по горлу с хирургической точностью. Двое атаковали её с флангов, но она, развернувшись на месте, одним движением отрубила руку первому, а второму вспорола живот, выпустив кишки на песок. Четвёртый попытался схватить её, но получил мощный удар рукоятью сабли в висок и рухнул без сознания. Пятого она просто пронзила насквозь, лицо песчаной статуи оставалось пугающе бесстрастным, словно она не людей убивала, а колола дрова.

Чор, прикрывая нас с брони паромобиля, тоже не отставал. Его винтовка работала безотказно, как часовой механизм. Выстрел — и шаман, начавший бормотать заклинание, падает с простреленной головой, не успев завершить ритуал. Ещё выстрел — и лучник на уступе срывается вниз, выпустив стрелу в небо. Третий выстрел настиг фанатика, который уже замахнулся копьём на меня сзади. Точность зоргха была безупречной, почти нечеловеческой, как и его холодное, сосредоточенное спокойствие в этом кровавом хаосе.

После смерти этой своеобразной элиты, самых сильных защитников святыни, на земле остались мерцающие капельки Звёздной Крови и глифы Рун. В основном это был мусорный хлам деревянного качества, но я знал, что даже их можно будет использовать, сломав Навыком Рунного Мастерства и получив капли Звёздной Крови. Воздух был густ от пыли, едкого дыма и запаха крови. Гул боя сливался в одну оглушительную какофонию разрушения, от которой звенело в ушах.

Паромобиль, весь исцарапанный, покрытый вмятинами и пятнами крови, но всё ещё грозный, остановился прямо перед зияющим провалом пещеры. Зловещая, почти осязаемая тишина, исходившая из этой темноты, резко контрастировала с адским гамом и криками позади. Я прошёл мимо нашего бронетранспортёра, окинув взглядом поле битвы. Окровавленные кавалеристы Драка продолжали резать последних обезумевших фанатиков. Чор, бормоча что-то нецензурное на своём языке, возился с пулемётной лентой, перезаряжая пулемёты. Безголовая статуя нависала над этим хаосом, как молчаливое напоминание о том, что мы уже победили их бога. Но я знал, что окончательная точка ещё не поставлена.

Ни слова не говоря, я развернулся к пещере. Ами и Чор, покрытые пылью и кровью, как своей, так и чужой, уже подходили ко мне, готовые следовать за мной в эту темноту. Я чувствовал исходящий из провала ледяной холод древней, тёмной магии. Цель была там, в глубине. Сжав рукоять меча, провёл по стальному оголовью в виде черепа, готовясь к тому, что ждало меня впереди.

— Стойте, — сказал я, не оборачиваясь, когда они сделали шаг следом за мной. — Вы нужны мне здесь. Прикройте тыл. Никто не должен войти за мной, и никто не должен, кроме меня выйти.

Тьма сомкнулась вокруг меня, словно растворяя во мгле пещеры. Звуки боя и крики стали приглушёнными, а затем и вовсе сменились нарастающей, гнетущей тишиной подземелья, которая давила на уши сильнее, чем любой шум. Я шёл по уже знакомым, мрачным пещерам, где мы сражались с Великаном. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте, каждый звук казался громче в этой тьме. Истинную точку в этом противостоянии нужно было ставить здесь и сейчас. И я её поставлю.

331

Ночь, упавшая на Кровавую Пустошь, укутала нас плотной, бархатной, лиловой тьмой. Лишь слабый, почти призрачный и холодный свет, безразличного Ока Вечности, висящего в зените, как вечное напоминание о хрупкости мира, слегка разгонял мрак. Костёр уютно потрескивал, с аппетитом пожирая душистые ветви пустынного кустарника, бросая тёплые, живые отблески на наши лица, измождённые и осунувшиеся после боя, длившегося весь день. Я сидел, сжимая в руках горячую кружку с эфоко, его горьковатый, терпкий аромат смешивался с запахом дыма и пыли. В голове лениво крутилась мысль, а не капнуть ли туда десять капель цветочного бренди, что был припрятан у меня в Руне? Лёгкая сладость, возможно, смогла бы чуть сгладить этот привкус пустыни, который до сих пор оседал на языке.

Рядом Чор Комач, как всегда, суетился у костра. Его длинные синие пальцы ловко орудовали ложкой в котелке, где варилась аппетитная каша из кхеры с какими-то «особыми зоргхскими травками», названия которых я даже не пытался запомнить. Аромат, однако, был просто завораживающим — пряный, с лёгкой, дразнящей остротой, будто само дыхание пустыни смешалось с первобытной магией зоргха. На тлеющих углях томились сочные кусочки мяса, которые запасливый Чор отхватил от убитого тауро, попавшегося нам на поле боя. Не сказать, чтобы аппетит у меня бушевал после всего, что было, но запахи всё равно настойчиво дразнили. Эмоции я снова «включил», но растормаживаться и снова стать человеком в привычном смысле слова сразу не удалось, что-то тлело внутри, а аппетитные запахи вытаскивали из холодной пелены обрывки крепко забытых человеческих ощущений.

Чор, помешивая своё варево, вдруг поднял на меня хитрый, изучающий взгляд, его чёрные глаза лукаво блеснули в свете костра.

— Слышь, Кир, а что ты там на самом деле делал, когда один в пещеру Великана пошёл? — спросил он с лёгкой, привычной подколкой в голосе. — Неужто лично с демоном разбираться? Прямо как в старых сказках, где герой уединяется с чудищем для долгого и задушевного разговора перед тем, как до смерти его затыкать волшебным мечом из иллиума.

Я сделал большой глоток эфоко, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, и лишь пожал плечами.

— Надо было доделать, — ответил я ровно, не вдаваясь в детали, которые ему были не нужны, — одно дело…

Чор хмыкнул, его кривая, широкая ухмылка стала ещё шире, пока он пробовал кашу на вкус, громко причмокивая.

— Какое такое дело? Ну же, поведай, не жадничай! Неужели с демоном за чашкой ведьминого чая сидел, а нам не сказал? Или там, в этой дыре, целый клад с Рунами нашёл, а с нами, верными соратниками, не поделился? Давай, Кир, не томи! Рассказывай!

Я слегка усмехнулся, но в этом смешке больше было усталости, чем веселья.

— Для начала глянул, не успели ли эти песчаники поймать кого ещё в жертву своему демону. Вдруг там ещё одна Юлина ждала бы, пока мы тут мясо на костре жарим.

— И? — Чор прищурился, подцепив ложкой кусок дымящейся каши и дуя на неё, чтобы остудить.

Его взгляд стал серьёзнее.

— Никого. Пусто там было, как в моей душе, — отрезал я, глядя в огонь.

Пламя отражалось в моих глазах, как далёкий отголосок того, что я видел в глубине пещеры.

— А потом что? — не отставал зоргх, его голос стал чуть серьёзнее, хотя в нём всё ещё проскальзывала привычная насмешка. — Неужто мемуары писал на стенах, пока мы снаружи кровью умывались и кишки на гусеницы наматывали?

— Потом использовал Руну Материи, — сказал я, делая ещё один глоток.

Говорить об этом было незачем и не хотелось, но и скрывать что-то от тех, кто прикрывал спину всё это время, было бы глупо.

Чор склонил голову набок, нахмурив свои тонкие брови, будто пытался вытащить из глубин своей памяти что-то знакомое.

— Мне неизвестно, что это за Руна такая, — признался он, задумчиво почёсывая свой длинный синий нос. — Это что, новая твоя игрушка? Расскажи, а то я как тёмный песчаник в этом вашем восходящем деле, ничего не понимаю. Тыкаюсь, как твои медвежата носом в углы.

Ами, сидевшая напротив и молчаливо слушающая наш разговор, как всегда, невозмутимая подняла взгляд. Её глубокие чёрные глаза с фиолетовым оттенком загадочно блеснули в полумраке, и она холодно, но чётко пояснила, как будто читала лекцию:

— Это Руна, которая даёт возможность изменять физические свойства и форму материальных предметов, зоргх…

— Да, — подтвердил я, кивнув ей. — Я изменил форму и свойства камня. Заставил его потечь, как расплавленный металл, и залить всё в этом проклятом святилище. Чтобы даже если кто из культистов и остался жив, связаться со своим Великаном они смогли бы очень нескоро. Пусть роют, если хотят. Лет сто… Или двести.

— Или все пятьсот, — улыбнулась Ам’Нир’Юн, — а так и будет, учитывая какой урон мы им сегодня нанесли.

Чор впечатлённо присвистнул, но тут же не преминул подколоть, вернув себе свою обычную манеру.

— Ну ты даёшь, Кир. Это ж прям как в старых байках зоргхов — уронить гору на голову врагу и сидеть потом, попивая чай, пока они там копают. Только у тебя вместо чая эфоко. Кстати, не желаешь ложечку каши? А то ты прям осунулся, будто сам с Великаном на кулаках дрался…

Я покачал головой, но уголки моих губ всё же дрогнули, почти превратившись в улыбку. Мой взгляд скользнул к Ами, и я заметил, как она слегка морщится, пытаясь скрыть боль от раны в плече. Навык «Отключение эмоций» всё ещё держал меня в своих ледяных тисках, но что-то внутри дёрнулось, как натянутая струна. Я совсем забыл, что она ранена. Повысил свою Руну Исцеления и… тут же упустил из виду, что моя ближайшая соратница нуждается в помощи. Чёртов Кровавый Генерал…

— Ами, — сказал я, мой голос прозвучал чуть грубее, чем хотелось бы. — Раздевайся.

Её брови слегка приподнялись, а холодный, пронзительный взгляд стал острым, как лезвие её сабли. Между нами повисло напряжение, густое, почти осязаемое, как раскалённый воздух пустыни перед грозой. Её экзотические, почти инопланетные черты, освещённые отблесками костра, казались ещё более резкими, а её тёмная кожа с лёгким пепельным оттенком будто впитывала свет. Я почувствовал, как горло мгновенно пересохло, но быстро взял себя в руки, развеивая это мимолётное, неуместное наваждение.

— Мне нужно посмотреть, как сработает моя новая Руна Исцеления, — пояснил я, возвращая голосу холодное равнодушие. — Ты ранена. Сейчас исправим.

Она молча кивнула, без лишних слов понимая прагматичность моего намерения. Бывший инквизитор начала снимать с себя снаряжение. Сначала пыльник, затем жилет из толстой кожи тауро, после — зирдиновую кольчугу, тонкую, как паутина, но прочнее закалённой стали. Под ней оказался плотный колет-поддоспешник, который она тоже скинула, оставшись в одной белой рубашке из тончайшего шёлка кадского клеща, мягко облегающей её стройное тело. Расстегнув пуговицы, Ами открыла моему взгляду гладкую тёмную кожу и кружевное белое бельё. От такого вида у меня внезапно пересохло во рту. Я сглотнул, стараясь не думать о том, как хрупко и беззащитно она выглядит без всей этой брони, как сильно мы привыкли видеть её закованной в доспехи, забывая, что она не такая «объёмная» и мощная, как кажется в бою.

Осторожно сняв повязку с её плеча, я увидел глубокую, рваную рану, всё ещё сочащуюся тёмной кровью. Чор, сидящий напротив, тоже молча смотрел, его вечная ухмылка на миг исчезла с лица. Я открыл интерфейс Скрижали, активировал Руну Исцеления, и сразу двадцать четыре капли Звёздной Крови ушли из моего запаса на это заклинание.

То, что произошло дальше, было похоже на натуральное волшебство, чудо, которое невозможно было объяснить законами физики. Глубокая рана начала затягиваться прямо на глазах.

332

Края рваной раны сближались, как по мановению невидимой руки, плоть восстанавливалась, а кожа сглаживалась, оставляя после себя лишь тонкий, едва заметный шрам, который, как мне показалось, тоже скоро исчезнет без следа. Я застыл, не веря своим глазам. Чор тихо, изумлённо присвистнул, а Ами, впервые за долгое время, слегка улыбнулась, её лицо смягчилось, на миг утратив свою привычную холодную маску. Я видел чудеса Единства не раз, но каждый раз что-то подобное заставляло меня вспомнить, как далёк этот мир от привычной, понятной мне реальности, от того, что я считал нормальным в своей прошлой жизни — если она вообще была.

— Не стоило, Кир. Заросло бы и само, — сказала она тихо, её голос был мягче обычного, почти тёплым. — Но спасибо тебе…

Я почувствовал себя неловко под этим прямым, благодарным взглядом и, чтобы скрыть это, быстро перевёл тему.

— Куда ты вложила свои серебряные Руны? — спросил я, сделав ещё один большой глоток эфоко, чтобы чем-то занять руки.

Она снова улыбнулась, но уже с привычной холодной сдержанностью, возвращая свою привычную маску на место.

— Пока никуда. Хотела спросить твоего совета.

— Атрибуты? — продолжил я, ставя кружку на песок рядом с собой.

Ами легко и просто, будто обсуждая погоду, а не свою сущность Восходящей, перечислила:

— Все базовые Атрибуты мусорного ранга — Тело, Разум и Дух — закрыты. На Бронзовом ранге: Моторика — восемь звёзд, Телесность — пять, Воля — три, Восприятие — пять, Мышление — две звезды.

— А Предвидение? Стихийность? Ментальность? — уточнил я, прищурившись и пытаясь быстро сообразить.

Она пожала плечами, будто это было неважно.

— По одной звезде после закрытия деревянного ранга Духа. Не более.

— Тогда первую серебряную Руну Развития вбрось в Ментальность, — сказал я, глядя на костёр, чтобы не встречаться с её пронзительным взглядом. — Это откроет Атрибуты Энергия, Псионика и Мистика. Открыв Энергию, ты уже станешь слабым, но всё же Серебром. Вторую и третью вложи в Физионику и Стихийность. Физионика сразу откроет тебе три Атрибута на Серебряном ранге, а Стихийность даст мощный толчок к новым возможностям — она отвечает за сродство со всеми Стихиями, способность ощущать их, а так же даёт сопротивление стихийному урону.

Ам’Нир’Юн молча кивнула, вызвала свой интерфейс и сделала в точности, как я сказал. Через пару секунд её лицо слегка изменилось — в глазах мелькнуло удивление, смешанное с интересом.

— Открылись новые навыки, — сообщила она, её голос был спокоен, но я уловил в нём нотки волнения.

— Какие? — я поднял на неё взгляд, искренне заинтересованный.

— «Обнаружение Энергии». Способность ощущать Звёздную Кровь в окружающем пространстве, предметах и живых существах. Одна звезда в навыке. Ещё «Энергетическая Регенерация» — сразу две звезды.

— Что за регенерация? — уточнил я, потирая подбородок.

— Ускоряет естественный круговорот Звёздной Крови, позволяя восстанавливать её вдвое быстрее в течение определённого времени, — пояснила она, её глаза блестели от новых возможностей.

— Что-то ещё?

— «Переток Крови». Навык позволяет мгновенно передавать часть своей Звёздной Крови союзнику, чтобы поддержать его силы в бою.

Чор, всё это время слушавший с открытым ртом, не выдержал и вклинился в наш разговор.

— Эй, а ну-ка поясните мне, тёмному, что это вообще за Атрибуты такие? И звёзды эти ваши? Я ж не Восходящий… Верней… Восходящий, только по сути-то простой зоргх, мне поесть-поспать побольше надо, да кашу вкусную сварить, а не в голове всё это держать!

Я хмыкнул, а Ами посмотрела на него с холодной, едва заметной насмешкой, но всё же начала объяснять.

— Атрибуты — это показатели развития Восходящего относительно пределов Восхождения, то есть уровня перехода на следующий ранг, — сказала она терпеливо, как учительница. — Первоначально их наличие и уровень зависят от физического и ментального состояния организма до начала пути. Дальше их повышают с помощью Рун Развития.

— А звёзды? — Чор почесал свою синюю голову, явно пытаясь вникнуть в эту сложную систему.

— В Системе Восхождения развитие измеряется звёздами, — продолжил я за неё. — На каждом ранге, или Пределе, Атрибуты имеют от нуля до десяти звёзд. Чтобы поднять Атрибут на одну звезду, нужна одна Руна Развития того же ранга. Руна старшего грейда, соответственно, сразу поднимает до максимума — на десять звёзд. Бронзовая звезда равна десяти деревянным, и так далее, по нарастающей.

— Ага, понял, кажется, — Чор задумчиво кивнул. — То есть звезда — это вроде как Звёздная Кровь, только в другом виде, зафиксированном?

— Точно, — подтвердила Ами. — Это эквивалент развития, который фиксирует Система. Используя Руны Развития, Восходящий насыщает своё тело преобразованной Кровью, развивая его и открывая новые возможности. Всё просто.

— А без Рун-Развития никак нельзя? — зоргх хитро прищурился, его синие глаза поймали отблеск пламени. — Ну, там, просто бегать больше, думать глубже, или что-то в этом роде?

— Можно, — подтвердил я, глядя на то, как огонь пожирает сухую ветку. — Через тренировки, медитации, постоянное превозмогание себя. Но это занимает уйму времени. Недели, месяцы, годы… Минус очевиден — враги ждать не будут.

— А дальше что? Когда десять звёзд наберёшь? — Чор явно заинтересовался, напрочь забыв про свою дымящуюся кашу.

— Достигнув десяти звёзд на текущем ранге, Атрибут переходит на следующий, старший, — холодно и методично, словно читая лекцию, пояснила Ами. — И на новом ранге открывается возможность получить три новых, дочерних Атрибута. Они как бы разветвляются от основного. Но они находятся в латентном состоянии, без звёзд. Чтобы их активировать, нужно вложить Руну Развития соответствующего грейда. Только тогда Система их «опознаёт» и начинает учитывать в общем развитии.

— А чем тогда Навыки от этих ваших Атрибутов отличаются? — Чор снова нахмурился, его синее лицо сморщилось в гримасе глубокого раздумья, словно он пытался сложить в голове сложнейший пазл.

— Это как фундамент и стены дома, — снова лениво ответил я, подбирая простое сравнение, понятное даже зоргху. — Навыки требуют определённого уровня Атрибутов для освоения. По мере развития Атрибутов могут открываться как спящие, так и совершенно новые Навыки. На деревянном ранге только некоторые звёзды дают что-то, и то, как правило, спящие — те, что были у тебя и до Восхождения. На Бронзе почти каждая звезда открывает что-то новое или пробуждает дремлющее, в зависимости от пути развития и преодолённых трудностей. А серебряные звёзды… они дают сложные, комплексные Навыки с очень высокими требованиями.

Чор задумчиво качнул ложкой над котелком, на его лице отразилось медленное, но верное понимание.

— Значит, чем выше ранг, тем больше чудес жди, да? — его голос был полон почти детского восхищения. — Ну, вы, Восходящие, прям как боги какие-то становитесь со временем.

— Не боги, — отрезал я, мой голос прозвучал резче, чем я намеревался.

Я снова уставился в огонь, видя в нём не тепло, а разрушение. Внимательно наблюдавшая за мной Ами уловила изменение в моём настроении и продолжила мысль.

— Восходящие — это просто инструменты Наблюдателя. Чем выше ты забираешься, тем больше платишь за это. Помни об этом, зоргх. Всегда помни.

Тяжёлая тишина повисла над костром, нарушаемая лишь треском догорающих ветвей да запахом каши, который, казалось, единственным напоминал о том, что мы всё ещё живы в этом проклятом мире. Я снова поднёс кружку к губам, но вкус эфоко уже не радовал, казался пресным и пустым. Мысли снова крутились вокруг бездарной гибели Мико. И вокруг того, кем я стал. Или чем. Но сейчас, здесь, у костра, с этими двумя, я хотя бы на миг мог забыть об этом. Или, по крайней мере, сделать вид, что забыл.

333

Я отставил кружку с давно остывшим эфоко в сторону, ощущая, как тепло костра понемногу разгоняет тот ледяной холод, что всё ещё гнездился внутри меня после применения Навыка «Отключение Эмоций». Разговор о Рунах и Атрибутах всё ещё витал в воздухе, и я решил не прерывать его — подобные обсуждения были полезны для нас всех, особенно для Чора, которому нужно было хотя бы немного разбираться в нашей системе. Мой взгляд скользнул к зоргху, который с преувеличенно сосредоточенным видом помешивал свою кашу, будто пытался отвлечься от тем, слишком сложных для его простого, но хитрого ума.

— Чор, а у тебя сколько звёзд в базовых Атрибутах? Тело, Разум, Дух? — спросил я, потирая руки, чтобы согреться, хотя ночь в Кровавой Пустоши была вовсе не холодной, а скорее душной и тяжёлой.

Зоргх на мгновение задумался, почёсывая свой длинный синий нос, словно подсчитывал что-то в уме.

— Ну, дай-ка гляну… В Теле, кажись, пять звёзд. В Разуме — семь, я ж не только готовить умею, хех. А в Духе — аж девять. Ни одна пустынная тварь мой дух не сломит, Кир, сам знаешь, какое я духовное существо!

Ам’Нир’Юн скептически хмыкнула, натягивая на себя колет, красноречиво демонстрируя, что она думает о духовности Чора в частности и всех зоргхов в целом. Я кивнул, быстро прикидывая в голове расклад. Его показатели были неплохи для зоргха. Для восходящего это было бы практически ничто, но его Атрибуты можно было быстро подтянуть, сделать его более эффективным в бою, а главное — в разведке и диверсиях. Мой взгляд переместился на Ами, которая молча смотрела в костёр, её лицо, освещённое трепещущим пламенем, казалось высеченным из тёмного обсидиана.

— Ам’Нир’Юн, сколько у тебя Рун Развития мусорного ранга осталось? — спросил я, внутренне уже готовясь к следующему шагу нашего импровизированного апгрейда.

Она подняла на меня свои фиолетовые глаза, её взгляд был холодным, но без тени раздражения.

— Три, — коротко ответила она. — Их удалось подобрать в Долине Великана, после боя.

— Передай их Чору, — сказал я, не поясняя пока, зачем. — Соедини Скрижали, скинь прямо сейчас.

Я ожидал чего угодно — возможно, лёгкого сопротивления, ведь она до сих пор считала, что я делаю ошибку, тратя на Комача наши ресурсы, — но Ами не стала спорить или задавать вопросы, что я ценил в ней больше всего. Она вызвала свой интерфейс, её пальцы быстро и уверенно скользнули по невидимым глифам, и через пару секунд связь между её и Чоровой Скрижалью была установлена. Три Руны ушли к зоргху, и тот даже слегка опешил, не ожидая такого внезапного поворота.

— Эй, Кир, это ж… спасибо, конечно, но к чему такая щедрость? — пробормотал он, явно чувствуя себя не в своей тарелке от незаслуженного подарка.

Я не ответил, погрузившись в быстрые расчёты. Три Руны — это хорошо, но для полного набора Чору не хватало ещё шести Рун Развития деревянного ранга, чтобы закрыть все базовые Атрибуты. Я потянулся к криптору, доставая несколько тёмных ядер некросов, которые уже давно таскал с собой. Эти зловещие сферы, как говорила Лис, представляли собой биокристаллы, пропитанные Звёздной Кровью и изменённые ею же. Они хранили в себе слабый, но ощутимый отголосок энергии. Но для моих целей они подходили идеально.

Вызвав интерфейс Скрижали, я активировал Навык Рунное Мастерство, начиная процесс преобразования Сущностных Ядер в Символы для Рун Развития. Я почти физически ощутил, как тёмная энергия потекла из ядер, трансформируясь и очищаясь под воздействием моего навыка. Материала оказалось даже больше, чем я рассчитывал — вместо шести Рун я смог создать целых девять. Когда процесс завершился, я передал их все Чору, чьи глаза округлились от удивления так, что, казалось, грозили выскочить из глазниц.

— Вот, держи, — сказал я. — Все вложи в Навык Следопыта. Это твой конёк, пора его закрыть до максимума. Подними все Атрибуты.

Чор замялся, смущённо почёсывая затылок.

— Эм, Кир, в Следопыте у меня уже девять звёзд. Ещё одна — и он закроется, но остальные-то куда девать?

— Хорошо, — сказал я, не теряя терпения. — Тогда после поднятия Атрибутов и закрытия Следопыта оставшиеся две Руны вкинь в Навык Оптического Камуфляжа. Сколько в нём сейчас звёзд?

Чор смутился ещё больше, будто признаваться в этом было как-то неловко.

— Шесть звёзд. С твоими двумя будет восемь.

— Делай, как я сказал, — отрезал я, скрестив руки на груди. — Камуфляж тебе в Мёртвом Городе не раз жизнь спасёт, особенно против тварей вроде тех же некросов. Да и нам всем будет спокойнее, если ты будешь невидимым снайпером, а не просто короткой и пузатой мишенью.

Чор кивнул, высунув кончик языка от сосредоточенности, и его взгляд остекленел, пока он полностью погрузился в работу со Скрижалью. Его лицо в этот момент выглядело так, будто он пытается разгадать древнюю и сложную головоломку, будучи при этом слегка подвыпившим. Или не слегка… Я невольно хмыкнул и повернулся к Ам’Нир’Юн, которая с лёгкой иронией наблюдала за этой сценой.

— Я что, тоже такой придурковатый вид имею, когда работаю со Скрижалью? — спросил я, прищурившись.

Она посмотрела на меня с едва заметной насмешкой, её губы чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Нет, не такой, — ответила она, выдержав короткую паузу, а затем добавила: — Хотя, если честно, твой вид тоже далёк от гениального. Просто у тебя вид более… сосредоточенный. Как у человека, который изо всех сил пытается не взорвать что-то очень важное.

Я хмыкнул, молчаливо признавая её правоту, и покачал головой. Её колкости всегда били точно в цель, но без злобы, а с какой-то холодной, отстранённой иронией, которую я в ней уважал. Ами тем временем продолжила, её тон стал чуть серьёзнее, возвращаясь к делу.

— У меня есть Руна Навыка с одного из убитых шаманов культа. Ножевой бой. Хочу отдать её Чору. Всяко он станет более боеспособным, особенно в ближнем бою. Что скажешь?

Я кивнул, не раздумывая ни секунды.

— Согласен. Ему это пригодится. Чем лучше он сможет за себя постоять, тем меньше нам с тобой придётся вытаскивать его из всяких неприятностей.

Но в голове у меня уже крутилась другая мысль. Я посмотрел на Ами, откинувшись чуть назад и удобнее усаживаясь у огня.

— Кстати, а задания на сокращение популяции пустынников закрылись?

Она кивнула, её лицо вновь стало бесстрастным, как у статуи.

— Да, всё в порядке. Но я ещё не смотрела, что там Наблюдатель предлагает в награду, так всё закрутилось, что не до того было…

Её голос в конце слегка дрогнул, словно она извинялась за не выученный урок перед строгим учителем.

— Всё нормально, Ам’Нир’Юн, — улыбнулся я ей, стараясь добавить немного тепла в свой голос. — Закрутилось всё так, что я сам чуть было имя своё не забыл. Как это у нас с тобой всё время получается в такие ситуации попадать?

— Думаю, что это из-за Небесного Знака, Кир… Дикая Охота беспощадна к народам, населяющим Единство, — у её губ залегли тонкие складки, делая кукольное личико более серьёзным. — Вечность проверяет нас на прочность. Достойные поднимутся по ступеням лестницы Восхождения.

— А слабые? — спросил я, уже зная ответ, но желая услышать его от неё.

Ам’Нир’Юн пожала плечами, её движение было почти механическим.

— Слабые… Слабые погибнут.

Кивнув, я вызвал интерфейс Скрижали, чтобы самому удостовериться. Светящиеся глифы и строки данных вспыхнули перед моими глазами, подтверждая завершение квестов. Награды, как обычно, вряд ли впечатлят, но каждая капля Звёздной Крови, каждый осколок опыта приближают к пониманию и добавляют могущества. Какому пониманию? Прежде всего того, кем я был, и кем только должен стать. Я закрыл интерфейс, не готовый сейчас копаться в наградных окнах, чувствуя на себе молчаливый, вопросительный взгляд Ами. Огонь костра всё так же трещал, Чор всё ещё возился со своими Рунами, а ночь над Кровавой Пустошью казалась безжизненной и вечной, как и моё прошлое, которого я не помнил. Но сейчас, сидя здесь, я хотя бы чувствовал себя по-настоящему живым и цельным.

334

Я откинулся назад, опершись на локоть, и смотрел, как пляшут языки пламени, разгоняя непроглядную темноту Кровавой Пустоши. Откуда-то набежали тяжёлые тучи, и ночь стала густой, почти осязаемой, словно чернильный туман. Лишь Око Вечности в зените выглядывало в редкие просветы среди туч, напоминая, что мы — лишь пыль между гигантскими шестернями механизма этого искусственного мира. Восхождение придумали в незапамятные времена по причинам, которые мне никто так и не объяснил внятно. Оставалось лишь продолжать крутиться, стараясь не угодить между огромных шестерней, которые безжалостно перемелют любого, кто замешкается.

Запах душистых ветвей, сгорающих в огне, смешивался с пряным ароматом каши Чора и поджаренного мяса тауро, но даже эти приземлённые, почти уютные запахи не могли вытравить привкус недавней кровавой победы. Наше дело было правым, иначе песчаников-фанатиков было не вразумить и не остановить. Мы поступили верно, ввязавшись в драку и защитив Посёлок Старателей. Я был уверен, что иначе поступить было нельзя. Если бы не мы и люди одноглазого атамана, их всех бы просто вырезали. Однако… это осознание не отменяло того, что мы выполнили тяжёлую, грязную и кровавую работу.

Мои руки всё ещё помнили отдачу «Десницы», а в груди ворочалось что-то тяжёлое, как чугунный шар. Я видел слишком много смертей за сегодня. Слишком много безумных глаз, горящих фанатичной верой, цистерну крови, пропитавшую песок. И всё это ради чего? Чтобы поставить точку в истории с Песчаным Великаном? Или чтобы заглушить собственные вопросы, которые жгли изнутри хуже любого огня?

Мой взгляд скользнул по Ами. Она сидела напротив, прямая, как натянутая тетива, её тёмная кожа с пепельным оттенком будто впитывала свет костра, а фиолетовый отлив в глазах казался отражением какой-то иной, недоступной мне реальности. Её лицо с неестественно-кукольными чертами оставалось непроницаемым, но я знал, что за этой маской скрывается буря. Её прошлое, вырезанное кочевое племя, её жажда мести — всё это делало её зеркалом моих собственных демонов. Только я пытался сбежать от своего кровавого наследия, а она, казалось, была готова утонуть в нём с головой. Мои губы скривились в мрачной усмешке. Вот уж у нас подобралась парочка — два ходячих зомби, которые цепляются за отряд лишь бы не остаться наедине с собой и не развалиться на куски окончательно

Если моя спутница выглядела как само олицетворение полночи, то суетливый Чор, в свою очередь, смотрелся почти комично на фоне этой ночной тьмы. Его синяя кожа блестела в отсветах пламени, пока он, высунув язык, всё ещё возился со Скрижалью, будто пытался наколдовать из неё жареный стейк, а не звёзды Атрибутов. Его мелкие, суетливые движения, этот вечный прищур хитрых глаз — всё в нём словно кричало о жуликоватой натуре, но я знал, что под этой маской мелкого контрабандиста скрывается что-то большее. Может, и не мужество, но уж точно верность — странная, корыстная, но крепкая и надёжная.

Я тяжело вздохнул, перехватив взгляд Ам’Нир’Юн, нарезавшей мясо на тонкие ломтики кинжалом, которым днём прикончила, как минимум, нескольких культистов. Внутри было тихо и пусто, как в барабане. И в этой пустоте эхом звучали вопросы, на которые у меня не было ответов. Я хотел построить посёлок у ростка Игг-Древа Джакоранда, укромного, никому не известного уголка, где можно было бы заново отстроить… что? Жизнь? Человечность? Или просто стену между мной и тем, кем я боюсь стать — Кровавым Генералом?

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я закопался в интерфейс. Через мгновение в дополненной реальности передо мной предстало информационное окно. Я чуть прищурился, чувствуя, как холодный расчёт заменяет тягучую тоску. Награды от Наблюдателя — единственное, что в этом мире давало иллюзию смысла.

Восходящий Кир! Вы уничтожили 10/10 последователей культа Песчаного Великана.

Выберите любую Руну (дерево): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение.

Восходящий Кир! Вы уничтожили 100/100 последователей культа Песчаного Великана.

Получено: 1 Звёздная Монета.

Получено: 1 Славы.

Выберите любую Руну (бронза): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение, Руна-Навык, Руна-Заклинание, Руна-Портал.

Восходящий Кир! Вы уничтожили 1000/1000 последователей культа Песчаного Великана.

Выберите любую Руну (серебро): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение, Руна-Навык, Руна-Заклинание, Руна-Портал.

А между тем, задание на культистов преодолело «золотой» порог:

Восходящий Кир! Последователи культа Песчаного Великана угрожают всем народам, населяющим Кровавую Пустошь. Уничтожайте последователей культа Песчаного Великана везде, где найдёте, и вы будете щедро вознаграждены!

241/10000.

Награда: Слава.

Награда: Звёздная Монета.

Награда: Руна (качество: золото).

Восходящий Кир! Вы уничтожили 5/5 тотемов культа Песчаного Великана.

Выберите любую Руну (дерево): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение.

Восходящий Кир! Вы уничтожили 25/25 тотемов культа Песчаного Великана.

Получено: 1 Звёздная Монета.

Получено: 1 Славы.

Выберите любую Руну (бронза): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение, Руна-Навык, Руна-Заклинание, Руна-Портал.

Восходящий Кир! Культ Песчаного Великана угрожает всем народам, населяющим Кровавую Пустошь. Уничтожайте последователей культа Песчаного Великана и их тотемы везде, где найдёте, и вы будете щедро вознаграждены!

39/100.

Награда: Слава.

Награда: Звёздная Монета.

Награда: Руна (качество: серебро).

Восходящий Кир! Вы уничтожили 3/3 главарей культа Песчаного Великана.

Получено: 1 Звёздная Монета.

Выберите любую Руну (бронза): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение, Руна-Навык, Руна-Заклинание.

Восходящий Кир! Вы уничтожили 15/15 последователей культа Песчаного Великана.

Выберите любую Руну (серебро): Руна-Свойство, Руна-Предмет, Руна-Умение, Руна-Навык, Руна-Заклинание, Руна-Портал.

Восходящий Кир! Последователи культа Песчаного Великана угрожают всем народам, населяющим Кровавую Пустошь. Уничтожайте главарей культа Песчаного Великана везде, где найдёте, и вы будете щедро вознаграждены!

37/100.

Награда: Слава.

Награда: Звёздная Монета.

Награда: Руна (качество: золото).

Я пробежался глазами по логам, чувствуя, как уголок рта дёргается в саркастичной ухмылке. Наблюдатель всегда умел подкинуть пряник после хорошей бойни. В этом и был заключён весь цинизм Единства: ты либо рвёшь глотки, либо разорвут тебя. Никаких сантиментов.

— Ну что, приятель? А ты получил свой кусок пирога от небесного надзирателя? — Чор отвлёкся от Скрижали, его синие глазёнки блеснули жадным интересом. — У меня тоже кой-чего накапало. Сотня убитых песчаников, представляешь? Бронзовая награда! У леди Ам’Нир’Юн, поди, то же самое или даже получше…

Я взглянул на Ами, которая подтвердила его слова лёгким кивком. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень удовлетворения.

— Да, закрыла сотню, — холодно произнесла она. — Бронзовый ранг наград. Не густо, но и неплохо.

— То же самое, — подтвердил Чор, потирая руки. — Только я, кажись, чуть больше накосил, чем ты, леди-инквизитор. Может, потому что я не трачу время на красивые пируэты с саблями, а просто бью в лоб из винтовки, хех.

Ами метнула на него взгляд, острый, как её клинок, но промолчала, лишь слегка поджав губы. Я хмыкнул, чувствуя, как старая добрая напряжённость между ними снова даёт о себе знать.

— Не сотрясай воздух, коротышка, — бросил я, не в силах сдержать усмешку. — Лучше подумай, что брать будешь.

— А что лучше выбрать, приятель? Заклинание? — Чор посмотрел на меня с надеждой, как ребёнок, ждущий совета.

— Заклинания, Предметы или Существ на серебре лучше брать. Порталы, Домены и Саги я бы вообще трогал, только если выбора нет.

— Почему? — удивился Чор, его брови взлетели вверх.

— Портал может закинуть в такую задницу, откуда не выберешься. А Сага… ну, это красивая сказочка. Интересно, но толку ноль. Есть у меня одна Руна-Сага, которую я ещё даже не смотрел. Получил после победы над Аюканом.

— Тем самым Аюканом, которого называют Рыцарь Смерти? — не смогла сдержать удивления Ам’Нир’Юн. — Когда ты только всё успеваешь? Я думала, всё знаю о Кровавом Генерале.

Я без лишних подробностей рассказал, как мне приказали сопроводить Пипу ван дер Джарн и как мы попали в засаду на дороге.

— Я бы не вытерпел и уже посмотрел, что там за история, — признался Чор и скорчил недовольную гримасу, его пальцы нервно забарабанили по котелку, словно он уже представлял, как выбирает награду. — Выбрать на дереве Руну-Умение?

Я кивнул в ответ.

— Ну а если мне хочется всё и сразу? — буркнул он. — Я ж не для того полдня в песке валялся и сжёг прорву патронов, чтобы выбирать одно из трёх! Дайте мне всё, и дело с концом! Система, слышишь? Я жадный зоргх, а не монах-аскет!

— Не выйдет, — отрезала Ами, её голос был холоден, как ночной ветер. — Правила есть правила. Даже в этом мире, где всё построено на крови и шансе, тебе не дадут больше, чем заслужил. Так что не тявкай, а выбирай. Или останешься с пустыми руками, что тебе, контрабандисту, вообще привычно.

Я усмехнулся, наблюдая за их перепалкой. Несмотря на усталость и тяжесть прошедшего дня, такие моменты напоминали мне, что я не один. Эти двое, со всеми их колкостями и недостатками, были моей опорой в этом проклятом мире. И, возможно, именно ради них я продолжал идти вперёд, даже когда вопросы о моём прошлом и будущем жгли душу. Пока есть за кого сражаться, есть и смысл. А награды… награды подождут. Я ещё подумаю, что выбрать. Главное — не ошибиться. Потому что в Кровавой Пустоши каждая ошибка может стать последней.

335

Я решил, что нужно отложить собственные Руны и для начала разобраться с наградами спутников. Чор фыркнул, но в его глазах промелькнула детская обида. Я покачал головой. Обижаться на Наблюдателя всё равно что сердиться на дождь, промочивший одежду. Эта мысль резанула лёгким раздражением, но я не злился на контрабандиста — усталость накатывала волнами, тяжёлая, вязкая, как пустынный песок. Пульс в висках стучал ровно, но каждый удар напоминал о том, сколько сил ушло на этот бесконечный день. Лицо моё, наверное, выглядело как у человека, который раз за разом ныряет в бассейн с голодными крокодилами и, выныривая, удивляется, что всё ещё жив.

— Ладно, начнём, — сказал я, вызывая интерфейс для выбора наград. — Поглядим, что Наблюдатель подкинул. Чор, что там у тебя за выбор?

— Как ты и сказал, приятель, — усмехнулся он, потирая синие ладони. — Выбрал Руну деревянного качества. Умение. Перед глазами сейчас три варианта: Точный Расчёт — повышает точность вычислений и анализа ситуаций, Быстрое Восстановление — ускоряет регенерацию физических сил…

— А третье умение какое? — поторопил я зоргха, чувствуя, как терпение начинает истончаться.

— Твёрдая Рука — повышает меткость…

Я задумался на миг, взвешивая варианты.

— Стрелок ты и так отменный, Твёрдая Рука тебе не нужна, а вот Ам’Нир’Юн это умение не будет лишним. Выбери его, отдашь Руну ей. Потом переведём его в Навык… Или не переведём. Так тоже неплохо.

— У меня тоже умения. Быстрая Реакция — временно повышается скорость принятия решений и действий, Теневая Стрельба — возможность вести огонь, не выходя из режима перемещения в тени, и Моментальный Прицел — ну, это понятно.

— Умения одно лучше другого! — почти простонал бывший контрабандист, его голос был полон тоски. — Чего ж мне так не везёт?

— Я бы взяла Теневую Стрельбу, — предложила Ами, её холодный тон контрастировал с бурной реакцией Чора. — Она активируется всего на несколько секунд, а потом начинает поглощать Звёздную Кровь на поддержание, но это кажется самым ценным приобретением для нашего Тенехода.

Я кивнул, соглашаясь с её логикой. Быстрая Реакция — штука полезная, сам не раз выходил из безнадёжных схваток благодаря подобной Руне, переведённой в Навык. Моментальный Прицел экономил драгоценные мгновения, что тоже ценно, но на Серебряных рангах огнестрельное оружие уже не так эффективно, как хотелось бы. Вспомнить хотя бы схватку в Септе Клыка… А вот Теневая Стрельба идеально сочеталась с Тенеходством Чора. Если он сможет перемещаться в тенях, как те несостоявшиеся убийцы, и при этом стрелять, не проявляясь в реальном мире, даже один-два выстрела сделают его способности почти ультимативными.

— Давайте так и поступим, — сказал я, окончательно утверждая выбор.

Кочевница и зоргх соединили Скрижали, производя обмен, а потом на некоторое время «зависли», изучая новые Руны. Я наблюдал за ними, чувствуя, как уголки губ слегка приподнимаются в мрачной усмешке. Эти двое были моим якорем, несмотря на все их споры и подколки. Они держали меня на плаву, не давая полностью утонуть в пустоте моего прошлого. И пока мы были вместе, я знал, что не стану тем, кем боюсь стать. По крайней мере, пока.

— Что по бронзе, Ами? — спросил я, заметив, что она «отмерла».

Кочевница снова погрузилась в интерфейс Скрижали.

— Как думаешь, Кир? Навык или Умение выбирать?

— Умениями вы уже обменялись, давай посмотрим, что Наблюдатель предложит из Навыков.

— Давай…

Она замолчала и расфокусировала взгляд. Я молча ожидал результат. Первым не выдержал Комач.

— Ну что там, леди инквизитор? — пробормотал он. — Ответьте уже, а то сейчас один зоргх здесь лопнет от любопытства и вас с ног до головы забрызгает своими какаш…

— Обойдёмся без подробностей твоего богатого внутреннего мира, Комач, — оборвала его Ам’Нир’Юн. — Три Руны на выбор: Хроматическая Пигментация, Могучий Иммунитет, Адаптивное Дыхание.

— Что… — открыл было рот Чор, но Ами, вздохнув, зачитала описание Рун:

Могучий Иммунитет

Вид: Руна-Навык.

Качество: Бронза.

Активация: 12 капель Звёздной Крови (безвозвратно).

Описание: При активации иммунная система перестраивается для быстрой адаптации к новым болезням. После первого контакта с патогеном создаётся полный иммунитет.

Время действия: Одноразовая, при активации исчезает.

Требования: Атрибут Тела не ниже 8.

Адаптивное Дыхание

Вид: Руна-Навык.

Качество: Бронза.

Активация: 12 капель Звёздной Крови (безвозвратно).

Описание: При активации лёгкие адаптируются к любым газовым средам. Позволяет дышать в атмосферах с высоким содержанием углекислого газа, азота или токсичных веществ.

Время действия: Одноразовая, при активации исчезает.

Требования: Атрибут Тела не ниже 6.

Хроматическая Пигментация

Вид: Руна-Навык.

Качество: Бронза.

Активация: 12 капель Zwёздной Крови (безвозвратно).

Описание: При активации кожа становится способной менять цвет и текстуру для маскировки. Работает в любых условиях, включая подводные и космические среды.

Время действия: Одноразовая, при активации исчезает.

Требования: Атрибут Тела не ниже 7.

Чор тут же оживился, его чёрные глаза загорелись азартом, а руки задергались, будто он уже прямо сейчас хотел выхватить Руну из воздуха.

— Я бы Хроматическую Пигментацию взял, — выпалил он, почти подпрыгивая. — Быть невидимым или незаметным — это очень… Очень полезно!

— Особенно когда торгуешь Ведьминым Корнем, — усмехнулась Ами, её губы скривились в холодной насмешке, а взгляд скользнул ко мне, будто ожидая моей реакции.

Я лишь кивнул, соглашаясь с логикой Чора. Пигментация действительно была бы полезной штукой, особенно в нашем деле, где скрытность порой важнее грубой силы. Сам я недавно стал Восходящим, и мне ещё предстояло разбираться во всех тонкостях, но интуиция подсказывала, что маскировка — это всегда беспроигрышный вариант.

— Логично, — сказал я. — Бери Пигментацию. В пустыне, да и в любых дырах, куда нас заносит, невидимость — это лишний шанс не стать кормом для звёздных монстров. Или мишенью для врагов.

Ами кивнула, не споря, и зафиксировала выбор. Её лицо оставалось холодным, но я заметил лёгкий блеск удовлетворения в глазах. Она, как и я, понимала ценность тактических преимуществ.

— А у тебя что? — повернулся я к Чору, чувствуя, что пора разобраться и с его наградами. — Какие Навыки на бронзовом уровне?

Чор оживился ещё больше, его синие щёки раздулись от гордости, пока он вызывал интерфейс и зачитывал варианты с нескрываемым энтузиазмом.

— Вот, смотри, приятель! Первый — Ферментный Катализатор. Вид: Руна-Навык. Качество: Бронза. Активация: 12 капель Звёздной Крови, безвозвратно. Описание: при активации организм начинает производить ферменты, ускоряющие метаболизм. Возрастает потребность в пище. Позволяет быстрее восстанавливать организм и регенерировать раны. Время действия: одноразовая, при активации исчезает. Требования: Атрибут Тела не ниже 6.

— Второй — Термостойкость. Вид: Руна-Навык. Качество: Бронза. Активация: 12 капель Звёздной Крови, безвозвратно. Описание: навсегда модифицирует тело, позволяя выдерживать низкие и высокие температуры без ущерба для здоровья. Время действия: одноразовая, при активации исчезает. Требования: Атрибут Тела не ниже 7.

— И третий, держитесь крепче, — Кристаллизированная Кость. Вид: Руна-Навык. Качество: Бронза. Активация: 12 капель Звёздной Крови, безвозвратно. Описание: при активации кости тела прорастают сверхпрочными кристаллическими структурами, выдерживающими удары тяжёлого оружия. Уязвимости остаются только в суставах. Время действия: одноразовая, при активации исчезает. Требования: Атрибут Тела не ниже 9.

Он закончил зачитывать и посмотрел на нас с жадным ожиданием, будто ждал, что мы кинемся горячо обсуждать его выбор. Я хмыкнул, потирая подбородок, пока мысли крутились в голове. Все три Навыка выглядели полезными, но у каждого были свои нюансы.

— Ну, а что ты сам думаешь? — спросил я, прищурившись. — Хочешь стать ходячей печкой, которая не боится холодов, или, может, первым зоргхом с кристаллизированным скелетом?

— Чтобы песчаники зубы сломали, когда в котле сварят, — ехидно заметила Ами.

Чор почесал затылок, его лицо исказилось в мучительной гримасе, будто перед ним поставили три блюда, а съесть можно только одно.

— Да я б всё взял, Кир! — простонал он. — Ферментный этот… ну, раны заживлять быстрее — это ж как второй шанс! А если в пустыне или ещё в какой дыре горячей застрянем, Термостойкость меня спасёт. А Кристаллизированная Кость… ну, это ж как доспех внутри тела! Так что я в растерянности, приятель. Ты б что взял?

Ами, молчавшая до этого, слегка наклонилась вперёд.

— Ферментный Катализатор — практичный выбор, — заключила она. — Ты не боец ближнего боя, Комач, и никогда им не станешь. Регенерация тебе пригодится больше, чем кости, которые всё равно не спасут, если тебя порвут на куски. А жара… ну, мы и так в пустыне, а скоро доберёмся до Мертвого Города, там мороз, снег и холодно. Привыкай.

— Эй, полегче, леди инквизитор! — возмутился Чор, но в его голосе не было настоящей злобы, только привычная насмешка. — Я, может, и не ходячая башня в доспехах, как наш Кровавый Генерал, но в бою выживать умею! Мне хотя бы шкуру не дырявят, как некоторым. А если я выберу Катализатор, кто меня потом кормить будет, когда я начну есть, как целая шайка песчаников?

Я усмехнулся. Их вечные подколки, как ни странно, снимали напряжение.

— Бери Катализатор, — сказал я, откидываясь назад и глядя в огонь. — Регенерация важнее, особенно для тебя. Ты у нас снайпер, а не берсерк. А с провизией разберёмся как-нибудь…

Чор хмыкнул, но всё же кивнул, его пальцы снова задергались в воздухе, фиксируя выбор. Ами слегка скривила губы в холодной усмешке, но ничего не сказала, её взгляд снова вернулся к костру. Я наблюдал за ними, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается. Эти двое, несмотря на все их споры, были единственным, что удерживало меня от того, чтобы окончательно утонуть в чёрной апатии. Они были моим якорем, и я, в свою очередь, их щитом.

Огонь костра трещал, пожирая последние ветки, запах дыма и жареного мяса щекотал ноздри. Ночь сгущалась вокруг нас, как тень Песчаного Великана, которого мы одолели, но в этом мимолётном затишье я позволил себе просто смотреть на огонь и дышать. Завтра будет новый день, новая кровь, новые вопросы без ответов. Но это будет завтра. А сегодня мы были живы. И этого, бесы меня раздери, хватало.

336

Ночь пролетела, будто её и не было. А по утру мы двинулись в путь. Око Вечности, зависшее в зените, будто прожигало мне затылок своим мёртвым, безжизненным взглядом, наблюдая за каждым шагом. Мы оставили потухающий костёр позади, и теперь бронированный паромобиль, лязгая траками, ехал по выжженной равнине к древнему Асиополю — Мёртвому Городу, где, по слухам, руины хранили тайны, способные пролить свет на прошлое Единства, древние артефакты загадочных Кел и, что куда более реально, до умопомрачения много некросов. Легенда гласила, что после того как в незапамятные времена ударили мощной Руной, умертвия поднимались по всему Мёртвому Лесу с завидной регулярностью. При чём здесь Асиополь? Мёртвый Город стал эпицентром удара этого древнего оружия.

Откровенно говоря, в нашей возможности найти какие-либо артефакты я здорово сомневался. Как их искать? Как их отличить? Но вот то, что убийство некросов могло дать нам пару новых Рун и сущностных ядер, был уверен. Песок скрипел под гусеницами, а запах разогретой стали от котла паромобиля смешивался с горьким привкусом пустыни, который оседал на языке и скрипел мелчайшей пылью на зубах. Спарка пулемётов на борту, наш главный аргумент в споре с любой дрянью, что могла вылезти из песка, выглядела внушительно, но запас боеприпасов стремительно таял — всего три короба с лентами, набитыми четырнадцатимиллиметровыми патронами. И всё. Это всё, что осталось после череды лихих боёв с культистами Песчаного Великана. Каждый из пулемётов мог стрелять не только в паре, но сам по себе, независимо от другого. Они питались от коробов с лентами по пятьдесят патронов. Этого хватило бы на одну хорошую заварушку, но не больше. Я стиснул челюсти, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Выходило, что я снова выступаю за основной калибр, за неимением лучшего.

Газетчики окрестили меня Кровавым Генералом, и тяжесть этой репутации давила сильнее любого груза. Я не знал, заслужил ли это прозвище, или журналисты просто нарисовали из меня монстра, но в минуты одиночества, подальше от глаз отряда, угрызения совести грызли меня сильнее, чем песчаные клещи. Я хмуро усмехнулся сам себе, сжав рычаги паромобиля чуть сильнее, чем нужно. Лицо моё, наверное, выглядело как у человека, который давно разучился улыбаться — суровое, с глубокими морщинами, вырезанными не только временем, но и тяжестью решений, где польза всегда должна была перевешивать вред. Даже если этот вред — горы трупов. Я не был рыцарем в сияющих доспехах, и меня это устраивало. Главное — результат. Главное — довести дело до конца. Но каждый раз, закрывая глаза, я видел лица тех, кого не успел или не захотел спасти, и эта тьма внутри медленно захватывала всего меня, от неё, наверное, уже никак не избавиться.

Ам’Нир’Юн сидела рядом, её чёрные глаза с фиолетовым отливом, как колдовские омуты, смотрели куда-то вдаль через бронированное толстое стекло. Её иссиня-чёрные волосы, отливающие цветом воронова крыла, были стянуты в тугой узел, и даже в этой тесноте она выглядела как степной воин, гибкая и опасная, с мышцами, похожими на стальные канаты, хотя телосложение её было обманчиво хрупким. Я не лез к ней с расспросами, а она не очень-то стремилась открыться. Когда мы путешествовали вдвоём, то могли за целый день перекинуться всего несколькими словами — у каждого из нас были свои демоны, и её взгляд говорил, что она с ними справится сама. Или сломается, но тоже без чужой помощи, вне всякого сомнения.

Чор сидел сзади и насвистывал легкомысленный мотивчик. Невысокий рост зоргха позволял устроиться с относительным комфортом в этом железном гробу, даже когда подросшие медвежата начинали возиться и пихаться толстыми задами. Хитрый взгляд бывшего контрабандиста бегал по сторонам, будто он уже прикидывал, где можно добыть что-нибудь ценное в этом путешествии. Эта его развязная манера держаться, как свой в доску парень, раздражала бы, не будь он таким полезным. Этот мелкий жулик, бывший контрабандист, был мастером скрытности и отменным стрелком, да ещё и готовил так, что даже в пустыне мы чувствовали себя как дома. Но доверять ему полностью я не мог — в его весёлом, беззаботном характере скрывался расчёт, и я знал, что он себе на уме.

Наше путешествие по пустыне длилось уже с неделю. Паромобиль упрямо двигался вперёд, не сбиваясь с курса, и это напрягало больше, чем я ожидал. Чувство, что мы едем прямиком в ловушку, не отпускало. Я прищурился, вглядываясь вдаль, где песок сливался с тьмой, и вдруг заметил знакомый угловатый силуэт. Это был ещё один паромобиль, брошенный посреди пустыни, как кость, обглоданная хищником. Сердце ёкнуло — не от страха, а от странного, почти болезненного узнавания. Я сжал рычаги так, что костяшки побелели, и голос мой, когда я объявил остановку, голос прозвучал хрипло, как карканье.

— Стоп машина. Надо глянуть, что там за железяка врастает в песок…

Мы вылезли наружу, холодный ветер пустыни тут же вцепился в лицо, как стая мелких клещей. Я подошёл к брошенному паромобилю, чувствуя, как внутри ворочается что-то смутное, как обрывок памяти, который никак не ухватить. Броня этого старого корыта была мне знакома — я сам усиливал её когда-то на сталелитейном заводе Манаана, используя Руну Материя, чтобы сделать её крепче. Каждый шов, каждая вмятина на начавших ржаветь стальных листах будто шептали о близкой опасности. Внутри бронетранспортёра было пусто. Ни следов экипажа, ни намёка на бой. Только пыль. Я проверил котёл — сухо. Экзоресурс, под названием Игнис, исправно грел котёл, что должен наполняться горячей водой, чей пар должен гнать машину вперёд. Однако воды не было, а без неё Игнис — просто бесполезный жар в стальной коробке.

— Высох, — пробормотал я, выпрямляясь и вытирая руки о потёртую куртку. — Экипаж покинул машину. Или их вынудили это сделать.

Ами, стоявшая рядом, скрестила руки на груди, её острый взгляд обшаривал окрестности, как у охотника, выслеживающего добычу. Её поза была напряжённой, но голос оставался холодным, почти ледяным. — Если ушли, то не могли уйти далеко. Вода в таких местах — это жизнь. А если их заставили покинуть машину…

Она не договорила. Чор фыркнул, его синие пальцы уже рылись в каком-то хламе на борту брошенного паромобиля, будто он надеялся найти там что-то ценное.

— А я тебе говорил, приятель, что пустыня — это одна большая пасть, — бросил он, не оборачиваясь. — Глотает всех, кто зазевался. Может, они просто решили, что пешком веселее, а может, их культисты на шашлык пустили. Кстати, ты когда-нибудь думал, сколько тут, в песках, таких вот железяк? Говорят, можно найти целые кладбища техники, а мы, идиоты, по ним катаемся…

— Больше слушай байки по кантинам. Ещё не такое расскажут, — ответил я. — Кто говорит-то? Пьянь местная, напившись дешёвой карзы?

Я усмехнулся, но в этом не было веселья. Слова Чора задели что-то внутри, как острый осколок, застрявший в памяти. Я покачал головой, отгоняя мысли, и вызвал ушастого попрыгуна и маблана. Жёлтые глаза Колчака горели в сумраке древодня, как угли.

— Идите, ищите, — скомандовал я, махнув рукой и подкрепляя слова ментальной командой. — Если кто-то здесь был, я хочу знать, куда они делись.

Мы с Ами и Чором разделились, обследуя местность вокруг паромобиля. Ветер завывал, будто оплакивал тех, кто сгинул в этой пустыне. Через битый час мы наткнулись на следы. Несколько пар ног, человеческих, судя по отпечаткам, уходили в сторону северного хребта, где скалы торчали из песка, как гнилые зубы. Ами присела на корточки, её пальцы скользнули по песку, оценивая глубину следов, а затем она подняла взгляд, её экзотические глаза сузились.

— Их было трое или четверо, — сказала она, голос ровный, но с лёгкой тенью напряжения. — И они не бежали. Шли ровно, значит, либо знали, куда идут, либо… их вели.

Чор, стоящий рядом, почесал синий затылок и хмыкнул, его тон был как всегда развязным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Трое, — подтвердил он предположение Ами, сплёвывая в песок. — Ну, здорово. Либо это просто какие-то бедолаги, которые решили устроить себе пикник в пустыне, либо нас ждёт встреча с очередными психами, которые поклоняются какому-нибудь Песчаному Ублюдку номер два. Скажи-ка, босс, а ты в своей прошлой жизни, там, в звёздах, тоже по таким вот следам за людьми гонялся?

Я не ответил сразу, чувствуя, как его слова цепляют что-то внутри, как ржавый крюк. Прошлая жизнь… Если бы я знал, что это за жизнь была. Мой взгляд упал на следы, и я стиснул зубы, стараясь заглушить раздражение. Лицо моё застыло, а голос, когда я заговорил, был холодным.

— Не знаю, Чор. Может, и гонялся. Но сейчас плевать, кем я был. Главное — кем эти ребята были, и куда пошли. Хорошо бы нам это выяснить до темноты…

— Ну зачем нам это? — Чор вопросительно посмотрел на меня, явно не понимая, почему я так упёрся в эти следы.

С ледяным спокойствием за меня ответила Ами.

— Затем, что Кир командовал этими парнями, пока служил в Легионе…

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как пустынный зной. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось, но не стал ничего объяснять. Не время и не место. Вместо этого я просто кивнул, подтверждая её слова, и сделал знак двигаться дальше.

— Мы идём по следу, — сказал я, голос звучал глухо, но твёрдо. — Если это мои люди, или то, что от них осталось, я должен знать. Если нет — всё равно разберёмся, кто это и зачем они здесь.

Ами молча поднялась, её движения были плавными, но напряжёнными, готовыми к любому повороту событий. Чор пожал плечами, пробормотав что-то о «лишних хлопотах», но послушно последовал за нами, проверяя своё оружие на ходу. Ветер усиливался, неся с собой песок и едва уловимый запах гнили, который мог быть просто игрой воображения, а мог быть и предупреждением. Мы двинулись по ещё не успевшему остыть следу.

337

Песок под ногами был холодным, а ветер завывал всё громче, будто выл кто-то невидимый, оплакивающий тех, кто сгинул в Кровавой Пустоши. Мы уже покинули зону аномальной жары Кровавой Пустоши, и климат здесь можно было бы назвать умеренным, но пустыня не сдавала своих позиций ни на единый шаг. Серая, выжженная равнина тянулась до горизонта, и только редкие скальные уступы, торчащие из песка, как обломки древних костей, напоминали, что этот мир когда-то знал иные времена. Мои Руны-Существа — маблан и Ушастый Попрыгун — рыскали впереди, передавая по ментальной связи отрывочные образы следов, что вели к северному хребту.

Следы, оставленные тремя или четырьмя людьми, уходили в пустынные, гиблые места. Я остановился, вглядываясь в неровные отпечатки, и посовещался с Ами и Чором. Поза Ами была напряжённой, но движения — плавными, как у хищника, почуявшего добычу. Чор, напротив, ёрзал и вертелся на месте.

Ами скрестила руки на груди, её губы слегка скривились.

— Легион больше не наша головная боль, Кир, — отрезала она, её голос был ледяным, но с лёгкой тенью раздражения. — Мы больше не военнослужащие. Так зачем лезть в это? Ради трёх незнакомцев, которые, скорее всего, уже стали кормом?

Чор фыркнул, почесав синий затылок, и его развязный тон был пропитан сарказмом.

— А я тебе говорил, босс, нечего в этих песках за каждой тенью гоняться, — буркнул он, сплёвывая на песок. — Мы выжили в такой заварухе… А теперь ты нас тащишь в какую-то дыру, где нас, поди, ждёт не приветственный костёр, а куча неприятностей. Давай вернёмся к нашему корыту и поедем дальше. А этих… ну, пусть пустыня сама с ними разбирается.

Я хмыкнул, чувствуя, как уголок рта дёргается в кривой усмешке. Их слова были прагматичными, но я привык к этой особенности местных людей. Внутри разгорался старый конфликт — между холодным расчётом и чем-то, что я не хотел называть совестью, хотя в минуты одиночества, подальше от их глаз, это чувство грызло меня.

— Разворачиваться поздно, — отрезал я, глядя то на Ами, то на Чора с жёсткостью, которая не терпела возражений. — Мы уже здесь. И если там, за скалами, есть хоть что-то, что может нам помочь — вода, патроны или просто информация — я не собираюсь это упускать. А если вас это не устраивает, можете сидеть в паромобиле и ждать, пока я вернусь… Или не вернусь.

Они переглянулись, и хотя в глазах Ами мелькнула тень раздражения, а Чор театрально закатил глаза, я знал, что они пойдут за мной.

— В ситуации нужно разобраться, — добавил я, голос мой был низким, почти рычащим, с ноткой раздражения, которую я и не пытался скрывать. — Если это выжившие с того паромобиля, их надо найти. Или хотя бы понять, что с ними стало.

Кочевница и зоргх подчинились. Я знал, что они пойдут за мной, несмотря на колкости. Таков был наш негласный уговор — не дружба, не братство, но что-то, что держало нас вместе в одном Копье. Моём Копье. А Копьё — это боевой отряд, в котором не может быть двух командиров.

Мы двинулись по следам, и через пару часов нагнали тех, за кем шли. На скальном уступе, словно в ловушке, притаились несколько дигов — низкорослых, жилистых существ с морщинистой кожей, характерной для их расы. Они отчаянно отбивались от Звёздного Монстра, огромного Камне-жука, чья броня блестела, как полированный гранит. Размеры этого гиганта вызывали ассоциации только с десантным ботом. Этот мутант был на бронзовом ранге. Оставалось удивиться, как он ещё не убил троих обычных невосходящих дигов сразу.

Жук был не просто крупным, а аномально огромным для своего вида. Он стрелял в прячущихся дигов огненной струёй, и те, несмотря на все попытки отбиться, явно проигрывали бой.

Я остановил отряд, вглядываясь в тварь. Лицо моё застыло, как маска, но внутри вскипел старый, почти забытый азарт — тот самый, что гнал меня в бой ещё в те времена, когда я был офицером Легиона. Моя левая рука легла на рукоять илиумового меча и огладила стальной череп навершия, а голос, когда я заговорил, был холодным, но с тенью насмешки.

— Ну что, команда, полюбуйтесь на этого красавца, — сказал я, кивая в сторону жука. — Что за тварь-то такая? Из кого только такие могут вырасти?

— Это Камне-жук, — ответила Ам’Нир’Юн. — Обычное мелкое насекомое, прячется под камнями, поедает мох и всякую органику, какую сможет найти. В Сумеречных землях их даже в пищу употребляют, когда больше нечего есть.

— Дай угадаю, — хмыкнул я. — Эта тварь где-то нашла телегу стероидов и сожрала их все?

— Не знаю, что такое «стероиды». Но он вымахал до размеров импа, да ещё и огнём плюётся, потому что где-то ему перепало Звёздной Крови. Бронзовый ранг, не меньше.

— И что скажете? Обойдём или повеселимся? — спросил я, прищурившись.

Фрейм вокруг гигантского насекомого блеснул тёмной бронзой. Чор фыркнул, его глаза блеснули жадным интересом, но голос был полон сарказма.

— Повеселимся? Ты серьёзно, приятель? Да эта тварь выглядит так, будто может нас всех на завтрак сожрать и не подавиться! Я, конечно, не против подзаработать пару Рун, и несколько капель Звёздной Крови лишними не будут, но… Может, ну его Тенекруту в зад? У нас и так патронов на спарке кот наплакал. А тут ещё этот ходячий булыжник…

Ами, как обычно, осталась холодна, её взгляд оценивал монстра с профессиональной бесстрастностью, но в голосе проскользнула тень насмешки.

— Камне-жуки — мастера мимикрии, — начала она, её тон был почти лекторским, но с лёгким презрением. — Их хитин как камень, а лапы позволяют карабкаться по скалам быстрее, чем любому из нас. Обычно они не опасны, но этот… явно не из обычных. Убить его будет сложно, Кир. Даже твои серебряные Руны могут не пробить такой толстый панцирь. А ради чего? Ради пары дигов, которые, скорее всего, и двух слов не скажут в благодарность?

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается азарт, который я попытался увести в холодный расчёт, смешанный с упрямством. Их давно можно было считать моими главными чертами характера.

— Сложно — не значит невозможно, — отрезал я. — А ради чего? Ради того, что если мы их не выручим, то, может, сами окажемся на их месте через пару дней. Кровавая Пустошь не прощает тех, кто отворачивается от ближних. Так что готовьтесь. Мы его завалим. И дигов этих вытащим.

Чор театрально вздохнул, но его пальцы уже проверяли винтовку.

— Да какие диги нам ближние? С такими ближними никаких дальних не нужно…

— Зоргхи тоже нам, знаешь ли, не кровные побратимы, — лишь слегка кивнула кочевница, её рука легла на лук, захваченный у ассасинов.

Я отдал команду, махнув рукой, и бой начался. Чор, как и было велено, использовал Руну Тенеходства, шагнув в тень и оказавшись в паре десятков метров от жука. Он открыл огонь, его выстрелы эхом разнеслись по пустыне, но пули лишь царапали хитин и рикошетили, не нанося вреда. Жук, разъярённый, развернулся, выплюнув в сторону Чора струю огня, но тот уже шагнул обратно в тень, избежав мести. Ами натянула тетиву, её стрелы вонзились в броню, но тоже не пробили её, лишь засели в толстом хитине, не нанеся видимого урона, хотя целилась она в глаза.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как азарт боя смешивается с раздражением. Шагнув вперёд, я активировал Руну Щита Обжигающего Света, который окутал меня сияющей аурой, отражая жар огненных струй жука. Затем я вызвал из Скрижали Руну Разряда Молнии — воздух затрещал от электричества, и мощный разряд ударил в тварь, заставив её дёрнуться, как от шокера. Её движения замедлились, лапы заскрежетали по песку, и я, не теряя времени, бросился вперёд. Взбегая по панцирю, скользкому, как мокрый камень, я добрался до её головы и одним резким ударом илиумового меча вогнал лезвие по самую рукоять в щель между плитами биологической брони. Затем ещё, ещё и ещё. Когда Звёздный Монстр начал дёргаться, я и вовсе отсёк ему голову точным и мощным ударом. Гигантский жук забился в корчах, его конечности дёргались, словно он не понял, что уже убит, пытаясь продолжить бой, но через несколько минут туша затихла, испустив последний сноп искр.

Я спрыгнул с панциря, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает. Меч в руке всё ещё дрожал от напряжения, а Щит Обжигающего Света медленно угасал, оставляя после себя ощущение жара на коже. Ами и Чор подошли ближе, их взгляды были смесью уважения и привычной насмешки.

— Ну что, босс, — хмыкнул Чор, вытирая пот с синего лба. — Завалил ходячий булыжник. А я тебе говорил, что ты псих. Теперь давай глянем, что там с этими дигами. Если они ещё живы, конечно.

Ами молча кивнула, её взгляд скользнул к скальному уступу, где диги, всё ещё не веря своему спасению, смотрели на нас с настороженностью и страхом. Я выпрямился, вытирая лезвие меча о песок, и сделал шаг вперёд. Лицо моё оставалось суровым, но голос, когда я заговорил, был ровным, без тени угрозы.

— Эй, там, наверху. Мы не враги. Спускайтесь, если хотите жить. Пустыня не то место, где можно долго сидеть на одном месте.

Диги переглянулись, их морщинистые лица были полны сомнений, но через несколько мгновений один из них, видимо, старший, кивнул и начал спускаться, цепляясь за камни. Остальные последовали за ним. Они были измождены, их форма порвана, а руки дрожали, сжимая карабины, явно не способные справиться с такой тварью, как этот жук. Когда они оказались внизу, старший, с серой кожей и глубоко посаженными глазами, шагнул ко мне, его голос был хриплым, но в нём чувствовалась благодарность.

— Мы… мы думали, что всё кончено, — пробормотал он, склоняя голову. — Спасибо, Восходящий. Мы в долгу. Я — Крас Танбак. Наш паромобиль застрял в песках. Вода кончилась, паровая машина встала, а потом… потом эта тварь нас выследила.

Я кивнул, оценивая их взглядом. Они не лгали, это было видно. Но в Кровавой Пустоши благодарность — вещь хрупкая, и я не был уверен, стоит ли им доверять.

— Я Кир, — сказал я коротко. — Это Ами и Чор. Мы видели вашу машину. Куда вы направлялись? И есть ли у вас что-то, что может нам помочь? Вода, патроны, информация?

Крас покачал головой, его взгляд был полон усталости.

— У нас ничего нет, Восходящий. Мы шли через Кроваую Пустошь, надеялись найти укрытие или помощь. Там, говорят, есть старая база дигов… заброшенная, но с припасами. Мы не знали, что нас ждёт этот зверь. А теперь… теперь мы просто рады, что живы.

Ами хмыкнула, её взгляд был холодным, оценивающим.

— Старая база, значит, — произнесла она, скрестив руки на груди. — Слухи о таких местах обычно заканчиваются пустыми надеждами. Или ловушками. Что скажешь, Кир?

Я задумался, чувствуя, как внутри снова разгорается конфликт между расчётом и интуицией. Эти диги могли быть обузой, но информация о базе, если она правдива, могла стоить риска. Лицо моё оставалось непроницаемым.

— Мы не будем проверять эту базу.

Грак снова склонил голову, его братья молчали, но их взгляды выражали покорность. Они понимали, что у них нет выбора. Чор хмыкнул, потирая руки, его взгляд блеснул жадным интересом.

— Начинаю думать, что мы магнит для всякой дряни. — бросил он с насмешкой.

Я не ответил, лишь махнул рукой. Пустыня вокруг нас молчала, но я знал, что она хранит ещё больше тайн и угроз, чем мы можем себе представить.

338

Я спрыгнул на песок, пока жук дёргался, и Руны ещё не появились, чувствуя, как адреналин всё ещё бежал по венам, а дыхание вырывалоь с хрипом. Можно сказать, что эту тварь бронзового ранга одолел практически не запыхавшись. Меч я убрал в ножны, вытер пот со лба и бросил взгляд на Чора.

— Чор, собери Руны и Звёздную Кровь, если там что есть, — сказал я, голос мой был хриплым, но с ноткой сарказма. — Не для того я эту тварь завалил, чтобы мы ушли не собрав с неё всё что можно.

Чор фыркнул, но подчинился, направляясь к туше поверженного противника. Я же повернулся к уступу, где прятались диги, и начал подниматься. Лицо моё оставалось непроницаемым, но внутри ворочилась тень сомнений — кто эти бедолаги и стоит ли их выручать? Может я зря их не бросил?

Когда добрался до уступа, диги — трое низкорослых, жилистых существ с морщинистой кожей — смотрели на меня с смесью страха и изумления. Их одежда была изорвана, а лица покрыты пылью и кровью. Я их не узнал, но один из них, тощий и морщинистый, с глазами, полными усталого узнавания, шагнул вперёд, его голос дрогнул, когда он заговорил.

— Командир… Кир? Кровавый Генерал? Это вы? — прохрипел он. — Я Укос Ва, ординарец Зееса Гриви. Помню, как ухаживал за вами, когда вы поймали алгурскую пулю в Манаане…

Его слова ударили, как молния. Я нахмурился, вглядываясь в его лицо. Да, это был он — Укос Ва. Страшноватый, ленивый денщик, который больше ворчал, чем работал, но каким-то чудом всегда оказывался там, где нужно и делал что необходимо. Остальных припомнить не удалось.

— Укос Ва, — кивнул я приветствуя его. — Раненые есть?

Он кивнул, указав на своих спутников, которые едва держались на ногах. Я активировал Руну-Заклинание Исцеление и 24 капли Звёздной Крови ушли на активацию. Свет окутал сначала самого тяжело раненого дига, покрытого ожогами. Остальные вполне в состоянии дождаться отката Руны. К тому же Ами использовала Малое Исцеление.

Наблюдать за тем, как работает Руна на серебрянном ранге было до сих пор непривычно. Она заживляла порезы, переломы и внутренние травмы, буквально на глазах. Хотя я знал, что потерянные конечности или слишком серьёзные повреждения мне не исправить, это всё равно выглядело как магия. Укос, глядя на это, хмыкнул, его морщинистое лицо скривилось в подобии улыбки.

— Ну надо же… А я-то думал, мы тут все сгинем. Спасибо, командир.

— Почему вы здесь? Что с вами сталось? — спросил я, скрестив руки на груди, мой взгляд буравил их, требуя ответов.

Укос вздохнул, его плечи опустились, и он начал рассказывать. Ами, присоединившаяся к нам, профессионально вытягивала из дигов всю информацию, задавая наводящие вопросы и уточняя. Её холодный и взвешенный подход был безупречен, и я больше слушал, чем говорил, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжёлое, как чугунная гиря повисшая на душе. Они поведали о том, как «Дохлые Единороги», легион где мы служили, был разбит в кровопролитном сражении с ордой ургов. Всё произошло за Кровавой Пустошью. Урги рвали легионеров на части. Панцирная рота, где служили эти диги, была уничтожена почти полностью — из сотни бойцов выжило меньше десяти. Они отступали, теряя людей, технику и оружие, до тех пор пока не закончились боеприпасы. Зеес Гриви отдал приказ отступать. Паромобиль, который и привёз их сюда, стал бесполезен как боевая единица, а вскоре и как средство передвижения. Кончилась вода для парового котла. А затем им повстречался камне-жук, решивший тремя костлявыми дигами пообедать и загнавший их сюда, на этот уступ.

История была простой и трагичной, почти невыносимой. Я слушал её с каменным лицом, хотя в груди всё сжималось. Я знал, что это не моя вина, но тень старой ответственности, от которой я вроде бы отрёкся, всё ещё давила. Всё же это про моих легионеров и товарищей рассказывали… Ами, закончив опрос, повернулась ко мне, её взгляд был холодным, но в нём мелькнула тень сочувствия — редкого, почти неуловимого.

— Эти ауксиларии дезертиры, — заключил я. — Если узнают, что мы им пособничаем…

— Но они наши братья по оружию. И их пока больше нигде не ждут, — кивнула Ами, голос её был ровным. — Либо они сгинут в Кровавой Пустоши, пока добираются досвоих кланов, либо… пойдут с нами… Связываться с ними или нет, решать тебе Кир.

Я кивнул, отчётливо понимая, что выбора у них нет. И у нас, похоже, тоже. Мёртвый Город, древний Асиополь, ждал нас впереди, и лишние руки могли пригодиться.

— Собирайтесь. Вы идёте с нами. Если урги и Кровавая Пустошь вас ещё не прогубили, значит, это ваша судьба. У вас есть шанс вступить в моё Копьё. Но помните, что я не нянька. Не отставайте, иначе останетесь здесь навсегда…

Диги переглянулись с сомнением, но согласились, их лица были измождёнными, но в глазах мелькнула искра надежды. Мы вернулись к паромобилю, где Чор уже закончил собирать добычу с убитого Камне-жука. В его глазах плескалось удовлетворение — он явно нашёл несколько капель Звёздной Крови и, возможно, Руну или две. Укос Ва, Крас Танбак и Шан Гриви, получив лечение от моей Руны Исцеления и Малого Исцеления Ами, начали осваиваться с нашими машинами. Они, как механики-водители, сразу взялись проверять системы второго паромобиля, который мы нашли брошенным. Мы залили воду из призванных бочек, активированных Руной, в котёл их машины, и вскоре низкооборотный паровой механизм запыхтел, оживая после простоя. Пока они возились с железом, я присел на песок рядом с тушей жука, не позволяя себе расслабиться. Имелись сомнения — стоит ли тащить с собой дигов, и не станут ли они обузой на пути к Асиополю.

Я бросил взгляд на Укоса Ва, который, несмотря на измождённый вид, старался держаться с достоинством, как и подобает легионеру. Его морщинистое лицо, изрезанное годами и невзгодами, напоминало мне о днях, когда я сам был частью «Дохлых Единорогов». Я поманил его рукой, голос мой был низким, с ноткой усталого сарказма.

— Укос, подойди. Есть разговор.

Он кивнул, вытирая руки о потёртую куртку, и подошёл, его взгляд был полон настороженного уважения. Я указал на тушу Камне-жука, которая всё ещё возвышалась над песком, как некий мрачный памятник нашей победе.

— Говорят, диги, чувствуют всякие артефакты, которые содержат Звёздную Кровь, — начал я, прищурившись. — Это правда? Можете унюхать, где в этой туше прячется что-то ценное? Сущностное ядро, например?

Укос хмыкнул, потирая подбородок, его глаза прищурились, разглядывая хитиновую броню монстра. Голос дига был степенным, размеренным, как у человека, который не спешит с ответами, но знает, о чём говорит.

— Правда, командир, — подтвердил он, слегка наклонив голову. — У нас чутьё на такое. Кровь, артефакты, Руны — всё, что несёт в себе силу. Мы это чувствуем. Только с этой тварью… дело непростое. Её броня вся пропитана Звёздной Кровью, как губка водой. Это как пытаться найти иголку в стоге сена, когда весь стог — сплошная иголка. Но я попробую. Дайте время.

Я кивнул, не торопя его. Пока Укос начал обходить тушу, принюхиваясь и ощупывая хитиновые плиты своими узловатыми пальцами, я присел на корточки рядом. Взгляд мой скользил по массивной броне жука, и внутри зрела мысль, которую я не мог отпустить. Жалко было бросать столько экзоматериала. Этот хитин, пропитанный Звёздной Кровью, мог бы стать основой для чего-то полезного — усиления брони паромобиля или даже оружия и доспехов. Я стиснул челюсть, размышляя, как бы провернуть это дело. Инженерный склад ума, тот самый, что остался со времён службы в космической пехоте, так долго дремавший, дал о себе знать. Я привык работать руками, разбирать и собирать механизмы, видеть суть вещей. И сейчас эта суть манила меня, как мираж в пустыне.

Я вызвал Скрижаль и активировал Руну Материя, одну из тех, что были у меня на Серебряном ранге. Энергия забурлила изнутри, будто бы открывая новый слой восприятия. Мир вокруг стал… иным. Я чувствовал броню жука, как если бы держал её в руках, но не просто на ощупь — я видел её узоры, её структуру, как паутину нитей, сплетённых невидимым мастером. Основы понимания Материи позволяли проникнуть в самую суть объекта. Я видел, как хитин состоит из множества слоёв, каждый из которых был пропитан Звёздной Кровью, делая его прочнее и легче стали, но при этом гибким и упругим. Я ощущал, где броня была повреждена — мелкие трещины от ударов, — и понимал, как эти повреждения ослабили общую целостность. Мой разум, как сканер, анализировал состав: органика, минералы, следы энергии, которые делали этот материал почти живым. Я видел слабые места — стыки между плитами, где сила Звёздной Крови была слабей, и понимал, как можно разделить этот панцирь, чтобы сохранить его свойства. Это было почти мистическое чувство — как будто духи Кровавой Пустоши шептали мне тайны через этот кусок брони, а Око Вечности в зените наблюдало за мной, будто бы насмехаясь над моими жалкими потугами.

Пальцы невольно сжались, будто я мог на ощупь почувствовать эти узоры, хотя я просто смотрел на тушу с расстояния. Дыхание моё стало глубже, а пульс участился — не от усталости, а от азарта, от желания творить, разбирать, создавать. Лицо моё, наверное, выглядело сосредоточенным, почти мрачным, но глаза, я уверен, блестели, как у инженера, увидевшего сложную, но решаемую задачу.

Ами, стоявшая неподалёку, заметила, как я вызываю Скрижаль, и её холодный взгляд скользнул по мне с привычной смесью недоверия и любопытства. Её голос, когда она заговорила, был ровным, с лёгкой насмешкой.

— Что ты делаешь, Кир? — спросила она, прищурив свои фиолетовые глаза. — Опять возишься с чем-то, вместо того чтобы думать, как мы дальше поедем?

Я хмыкнул, не отрываясь от исследования, но голос мой был хриплым, с ноткой сарказма.

— Использую Руну Материя, чтобы понять, из чего сделана броня этого жука. Она пропитана Звёздной Кровью, почти как артефакт. Вижу структуру, состав, слабые места. Если разобраться, можно разобрать панцирь на куски и использовать для усиления паромобилей. Или сделать из него что-то ещё. Это не просто хитин, это… как живая сталь, только… Намного лучше.

Ами слегка вскинула бровь, и в её холодной маске мелькнула тень удивления, почти потрясения. Она шагнула ближе, её взгляд стал острее, будто она пыталась разглядеть то же, что видел я.

— Ты серьёзно сейчас? — произнесла она, и в её голосе проскользнула редкая нотка интереса. — Ты можешь вот так… видеть суть вещей? Это почти как… как из Рун Единых.

Чор, который уже закончил и присоединился к нам, фыркнул, его глаза блеснули восторгом. Он хлопнул себя по колену, явно впечатлённый.

— Ого! — хохотнул он, потирая руки. — Я-то думал, ты просто мясник с большим мечом, а ты, оказывается, ещё и мозгами шевелишь. Так чего, будем эту броню разбирать? Я, правда, не против подзаработать на такой штуке. Только скажи, где пилить, и я с радостью!

Я усмехнулся, чувствуя, как их реакция слегка снимает напряжение с плеч. Но внутри я уже принял решение. Лицо моё оставалось суровым, но голос, когда я заговорил, бы не терпящим возражений.

— Задержимся ещё на какое-то время, — сказал я, поднимаясь на ноги и вытирая песок с рук. — Я поработаю немного, для такой прорвы экзоматериала понадобиться время. Если удастся, разберём панцирь на куски и усилим наши машины. Пока не попробую, не узнаю. Так что, Чор, отправляйся на охоту. Подстрели какой-нибудь дичи. Ами, присмотри за дигами, чтобы не путались под ногами, а занялись чем-нибудь полезным, например обустроили лагерь.

Ами кивнула, хотя в её взгляде мелькнула тень раздражения — она не любила задержек, но понимала, что спорить со мной бесполезно. Чор, наоборот, оживился, насвистывая какую-то веёлую мелодию. Укос Ва, всё ещё возившийся с тушей, обернулся ко мне, его лицо было серьёзным, но с ноткой надежды.

— Нашёл, командир, — сказал он, указывая на область под одной из хитиновых плит. — Тут, кажется, ядро. Чувствую, как тянет. Но достать… придётся резать долго. Броня крепче камня.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разгорается холодный азарт. Достать ядро, разобрать броню, превратить эту мёртвую тушу в нечто полезное — это был достойный вызов. Я стиснул кулак, готовясь к долгой работе, и бросил взгляд на небо, где Око Вечности равнодушно наблюдало за нашей вознёй сверху.

На следующий день, когда я закончил разбирать куски брони и извлёк Сущностное Ядро — маленький, невзрачный пульсирующий энергией кристалл, — два паромобиля наконец двинулись дальше, к Древнему Асиополю. Снова скрипел песок под гусеницами, а ветер завывал, как невидимый плакальщик.

Диги — Укос, Крас и Шан — сидели в кабинах паромобилей. Не сказать, что они были спокойны, но я чувствовал, что они благодарны нам за то, что не бросили их и взяли с собой. Ами и Чора отсадил в паромобиль дигов. Медвежата изрядно выросли места едва хватало. Я смотрел на дорогу, чувствуя, как внутри всё ещё горел азарт — азарт инженера.

339

Два паромобиля, лязгая гусеницами, вгрызались в мёртвую землю. Песок постепенно сменился сначала липкой, а потом и замёрзшей грязью. Вскоре появился первый снег, который падал с низкого, свинцового неба редкими, неохотными хлопьями. И я был этому рад. Наконец-то погода пришла в полное соответствие с моим внутренним состоянием.

Ветер завывал с удвоенной силой, и в его голосе теперь слышался не плач, а злобное злорадство. Око Вечности скрылось за плотной пеленой облаков, и мир погрузился в серый, безжизненный сумрак, от которого ломило в висках. Я сидел в паромобиле, сжав челюсти так, что заходили желваки, и чувствовал, как холод пробирается под броню, впиваясь в кости. Это было дыхание мёртвого города.

Асиополь.

Имя города внезапно ударило, как разряд электричества. Так некстати вспомнилась Мико. Она хотела сюда попасть. Мечтала увидеть руины Древних Кел, прикоснуться к их тайнам, найти артефакты и заработать немного ун. Мы строили планы, сидя у костра под абсолютно чужим небом, когда ещё наивно верили, что у нас есть будущее. И вот я здесь. Один. А она — лишь призрак в моей проклятой памяти, тень, от которой не избавиться. Холодный коготь вины и сожаления вцепился в сердце, раздирая его на части. Это чувство было острее любого клинка, токсичнее любого яда. Я стиснул зубы, чувствуя, как по щеке катится что-то горячее. Слеза? Или просто растаявший снег? Какая, к бесу, разница?

Я не мог так. Не сейчас. Эмоции — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Грязная работа требует холодной головы и пустой души. Повинуясь инстинкту, ставшему второй натурой, я потянулся к уже опробованному навыку. Он не был панацеей, но работал как сильное обезболивающее для души. Я активировал Навык «Отключение эмоций», и мир вокруг потерял свои резкие, болезненные грани. Боль не ушла, она просто стала чужой, отстранённой, как история, прочитанная в старой книге. Пульс выровнялся, дыхание стало глубже. Внутри наступил штиль. Мёртвый, холодный штиль. Мёртвый внутри человек входил в мёртвый город. Теперь я был полностью готов.

Асиополь встретил нас молчанием и гигантскими, искалеченными тенями. Некогда могущественная крепость лежала в руинах, занесённая снегом. Архитектура Древних Кел впечатляла даже в таком виде. Циклопические башни, чьи шпили когда-то пронзали облака, теперь торчали из земли оплавленными клыками. Широкие проспекты, по которым могли бы маршировать целые роты импов или садиться десантные боты, были завалены обломками, покрыты ледяной коркой и сугробами. Каналы превратились в зловонные рвы, а некогда прекрасные парки — в кладбища окаменевших деревьев. Здания были оплавлены, словно их коснулась солнечная корона. Мой инженерный разум, привыкший анализировать разрушения, видел другое. Это не был орбитальный удар, в Сфере Дайсона, которой и являлось Единство, этот термин был неприменим. Нет. Это была Руна. Руна какой-то сумасшедшей, невообразимой мощности, по сравнению с которой все Огненные Шары и Молнии из моей Скрижали казались детскими свистульками против оружия класса «Абсолют». Кто-то стёр этот город с лица мира одним движением, одной мыслью. И этот кто-то, возможно, всё ещё был жив. Восхождение давало такие возможности.

Мы медленно и очень осторожно двигались вглубь города, ища место для временной базы. Диги, которых мы подобрали, оказались полезны — их чутьё на опасность и знание повадок местных тварей помогли нам избежать нескольких ловушек. Их паромобиль двигался впереди, почти сливаясь с серыми тенями руин. Чор сидел рядом со мной, его обычная развязность сменилась напряжённым молчанием. Он лишь изредка бормотал что-то про «могильник для идиотов». Ами, как всегда, была подобна ледяной королеве, если только лёд может быть тёмным. Её колдовские глаза с фиолетовым отливом обшаривали руины с холодной бесстрастностью воина, оценивающего поле боя. Она была чужой здесь, чужой для меня. Но её присутствие, как ни странно, придавало уверенности. Бывший инквизитор ни разу меня ещё не подвела, была предсказуема в своей жестокой логике и оставалась одной из тех немногих, на кого я мог положиться без всяких сомнений.

Наконец, мы нашли то, что искали. Гигантский этаж в одной из рухнувших башен. Стены и потолок здесь были целы, а обвалившаяся секция соседней стены образовала идеальный пандус для наших паромобилей. Место было защищённым, с хорошим обзором и единственным входом, который легко было контролировать.

— Здесь, — сказал я, останавливая машину. — Обустраиваем лагерь.

Работа закипела. Диги, под руководством Чора, начали расчищать площадку, стаскивая обломки, странные шестиугольные блоки, и проверяя углы на наличие всякой нечисти. Моё внимание привлёк странный материал, из которого были построены здания. Блоки-гексагоны, поблёскивающие, как металл, даже под слоем грязи и снега.

— Лиор не горит и не гниёт. Прочный, как камень, гибкий, как металл, и тёплый, как дерево. Он почти не подвержен влиянию времени, — пояснил мне Чор, заметив мой интерес. Он постучал по одному из блоков костяшками пальцев. Звук был глухим и странно органическим. — Кел строили из него башни высотой с Игг-Древа, которые стояли тысячи циклов… Послужил он им, послужит и шестерым искателям приключений в Мёртвом Городе.

— Это как? — хмыкнул я.

— А вот так, приятель! — Чор хлопнул в ладоши, его прежний азарт вернулся. — Смотри: эти блоки лёгкие, таскай не хочу. Мы сейчас из них такую баррикаду на входе забабахаем, что никакой некрос не пролезет. Окна эти гигантские заложим. А ещё из них можно сложить укрытие от ветра или даже хибарку с печуркой. Этот лиор тепло держит, как мама родная под юбкой из шерсти бранга. Да если поковыряться, можно найти целые панели и залатать дыры в стенах. Будет у нас не лагерь, а целый замок! Главное — не лениться, а таскать. Древние Кел оставили нам лучший в мире конструктор! Построим хабарку и протопиться будет легче, а то ведь окоченеть недолго…

Я выпустил из паромобиля своих питомцев. Трое Медвежат, уже заметно подросших, смерчем вывалились наружу и, фыркая, принялись резвиться в снегу. К Ами они уже привыкли и даже позволяли ей чесать себя за ушами, но Чор и диги их откровенно побаивались. И справедливо. Эти твари, хоть и были ещё милыми зверятами, уже могли играючи свалить с ног зоргха или дига. Я смотрел на них, и в моей душе, за коркой безразличия, шевельнулась тень отцовской гордости. Это были мои звери. Мои орудия, послушные моей воле. Вот только плохой я дрессировщик, позволяю им практически всё.

Пока мы с Ами и Чором зачищали дальние углы огромного этажа, раздались крики. Мы рванулись обратно и увидели, как из тёмного провала в полу на дигов лезли несколько мертвяков — иссохших, шаркающих тварей с пустыми глазницами. Но мы опоздали. Медвежата, объединившись в слаженную банду, уже атаковали. Не было рыцарского поединка или героической битвы. Была быстрая, жестокая резня. Один медведь, влетевший кубарем в некроса, сбил того с ног, второй вцепился в горло, а третий рвал когтями плоть. Через мгновение всё было кончено. Диги смотрели на это с ужасом и благоговением. Я же лишь кивнул. Слабые погибают. Сильные выживают. Таков закон Единства.

Что немало меня удивило — то что медвежата с энтузиазмом начали рвать мертвецов на клочки и с видимым удовольствием поглощать. Связавшись с ними ментально, я понял, что они не дурака валяют, а им это действительно нужно. Мог бы и сам догадаться. Откуда-то звёздные монстры должны брать Звёздную Кровь. Способ не аппетитный, конечно… Но что делать? О вкусах не спорят. Как-нибудь переживём.

От увлекательной возни с питомцами меня оторвала Ами, передав мне пси-импульс, и я отправился её искать. Она нашлась у дальней стены. Моя соратница стояла перед ней, освещая её фонарём на солнцекамне. Вся стена была покрыта гигантским, сложным узором из переплетающихся линий и символов. Это был не рисунок. Это была Руна, верней рунный контур, воспроизведённый в глубине камня с математической точностью. Я подошёл ближе, и сердце моё, несмотря на действие заклинания, пропустило удар. Я видел такие узоры. В книге по рунному искусству, которую я изучал в Небесной Аптеке. Как давно это было? Вроде совсем недавно, а из-за плотности событий, такое ощущение, что уже полжизни назад.

— Это… рунный контур, — пробормотал я, проводя пальцем по холодному камню. — Если я правильно помню, он должен излучать энергию Виты. Жизненную силу. Ускорять регенерацию, исцелять раны, давать бодрость.

— Но он не работает, — констатировала Ами, её голос был ровным, но в нём слышался интерес. — Я ничего не чувствую.

— Потому что он неактивен, — ответил я, мой разум уже анализировал схему. — Смотри, вот здесь, в центре, должно быть… что-то вроде сущностного ядра. Батарейка, которая питает весь контур. А её нет. Гнездо пустое.

Ами задумчиво оглядела узор, её фиолетовые глаза сузились.

— Это место — кладезь знаний, — произнесла она медленно. — Но и ловушка. Получается, что оно пьёт Звёздную Кровь из тех, кто здесь останавливается, чтобы активироваться?

Я хмыкнул, пытаясь выдавить из себя неумелую шутку, чтобы скрыть собственное беспокойство.

— Единство не щадит слабых, — пробормотал я, повторяя свою же мысль. — Но этот Рунный Контур вроде бы неактивен. Пуст. Можем попробовать его напитать Звёздной Кровью и посмотреть, что получится. Может, у нас тут будет свой собственный госпиталь.

Взгляд Ами стал упрямым и колючим.

— Нас учили не играть с технологиями Древних Кел, которых мы до конца не понимаем. Это опасно, Кир, — отрезала она. — Мы не знаем, что он сделает, когда проснётся. Может, он исцелит нас. А может, высосет досуха или превратит в таких же мертвяков, как те, что лезли с нижнего яруса.

Где их учили такому, можно было и не спрашивать. В Ордене Инквизиторов.

— Ты права, — согласился я, чувствуя, как холодный рассудок берёт верх над любопытством инженера. — Это слишком рискованно.

Но древний контур не давал мне покоя. Я активировал Вокс и принялся делать снимки узора со всех доступных ракурсов, сохраняя их в память устройства. Знания — это тоже оружие. И я собирался выжать из этого мёртвого города всё, что только смогу.

Мы разбили лагерь. Два паромобиля стояли у входа, как угрюмые стражи. Диги, оправившись от шока, развели костёр, его тёплый свет отгонял тени, но не холод, что сочился снаружи через большие панорамные окна. Чор уже возился со своей походной кухней, и вскоре по нашему убежищу поплыл запах жареного мяса. Диги брезгливо косились на то, как мои питомцы обедают в сторонке, но голод, как известно, лучший повар. Ами разместилась чуть поодаль, точа свою саблю. Получив от меня в подарок «Медвежью» саблю, которая в уходе не нуждалась, свою стальную она никуда не дела, её-то она и обихаживала сейчас.

Её силуэт казался вырезанным из ночи. Я же сидел у костра, глядя на пляшущие языки пламени, и чувствовал, как действие Навыка начинает ослабевать. Единственное, что у меня оставалось — это наша с Соболем мечта — создать для себя наше место. Найти ответы. Или просто достойную смерть. Это стоит риска. Верно?

Мои размышления прервал Чор, протянувший мне дымящуюся миску.

— Держи, приятель. Пока горячее. Эти твои пушистые людоеды меня вдохновили, так что сегодня у нас рагу из пустынного крота с пряными травами. Пальчики оближешь!

Я молча взял миску. Тепло обожгло пальцы сквозь перчатку, возвращая в реальность.

— Спасибо…

— Да не за что, — хмыкнул зоргх, усаживаясь рядом и пристраивая свою порцию.

Он кивнул на лиоровые блоки, из которых уже соорудил некое подобие ветрозащитной стенки вокруг костра. — Говорю ж, конструктор! Завтра ещё пару таких стенок поставим, и можно будет хоть голышом сидеть.

Ами, не отрываясь от своего занятия, бросила короткий, едкий комментарий:

— Я бы не советовала. Не думаю, что твой вид вдохновит кого-то, кроме некросов. И тех… Только на урчание в животах.

Чор театрально прижал руку к сердцу.

— Леди Инквизитор, вы раните меня в самое сердце! Моя красота уникальна и неповторима!

Я усмехнулся. Их перепалки были спасательным кругом в океане мрачных мыслей. Это стоит риска, повторил я про себя, отправляя в рот ложку горячего рагу. Да, оно того стоило. Потому что альтернатива — сдаться, лечь в песок и позволить пустоте поглотить себя. А на это я пойти не мог.

Действие Навыка ослабевало. Призрак Мико снова был рядом, и я ощущал её молчаливый укор. Я был здесь, в городе её мечты. Живой, здоровый, ставший ещё сильнее. А она — нет. И эта простая, жестокая истина была тяжелее всех доспехов, которые мне доводилось носить. Я был одинок. Одинок среди своих спутников, одинок в этом Мёртвом Городе, одинок во всей гигантской Сфере Дайсона.

340

Ночь в Асиополе казалась бесконечной и очень нудной. От Мёртвого Города я ожидал чего угодно, но не этого. Костёр, который мы развели, выглядел жалким светлячком в океане мрака, его тепло не могло прогнать ледяное дыхание тысячелетних руин. Команда вымоталась. Даже Чор, обычно неугомонный, клевал носом, уронив свою синюю голову на грудь. Диги, укутавшись в рваные одеяла, спали беспокойным сном, их лица были серыми и осунувшимися. Ами сидела в позе для медитации, её дыхание было ровным, но я знал, что и она на пределе. Лишь я, благодаря своим продвинутым Атрибутам и Навыкам, держался на ногах и был относительно бодр, но уже чувствовал, как усталость тупым сверлом буравит кости, но не проникает в сознание. Это было странное ощущение — тело просило отдыха, а разум оставался кристально ясным. Я чувствовал себя машиной, механизмом, который ещё не выработал свой ресурс.

— Спать, — сказал я, мой голос прозвучал в тишине неожиданно громко. — Все. Я подежурю.

Никто не спорил. Они разошлись по своим импровизированным койкам, и вскоре наше убежище наполнилось мерным дыханием спящих. Я остался один у огня, один на один с этим мёртвым городом. В памяти всплыл бой с некросфинксом, который произошёл здесь в прошлый раз. Я вспомнил, как потерял свой имп, как эта тварь обрушила на него серебряную Руну Метеор, как броня плавилась и текла, словно воск. Это место было пропитано смертью и древней, злой силой. Я не собирался повторять прошлых ошибок.

Достав из экстрамерного хранилища датчики движения, я установил их в ключевых точках по периметру. Любое существо крупнее крысы, попытавшееся пробраться к нам, вызвало бы сигнал на моём воксе. Затем я вызвал из Скрижали своего маблана. Чешуйчатое существо, похожее… Да ни на кого он похож не был. Колчак материализовался в воздухе из серебристого вихря Звёздной Крови и недовольно зашипел, когда его лапы коснулись холодного камня. Я ощутил его дискомфорт по нашей ментальной связи — ему было неприятно в этом холодном климате. Но это были не все его беды. Трое медвежат, учуяв нового зверя, тут же подскочили к нему, пытаясь вовлечь в свои грубоватые игры. Маблан зашипел снова, готовый отшвырнуть мохнатых бандитов, но я послал ему ментальный запрет.

Медвежат трогать нельзя.

Матёрый мблан, поймав мою мысль, издал звук, похожий на тяжёлый вздох, и, брезгливо отряхнувшись, отошёл в сторону, подальше от беспредела, который устраивали мохнатые рыжие медвежата. Я поставил его на стражу у входа, и он, смирившись со своей участью, замер, слившись с окружающими тенями.

Я воспринимал всё это краем сознания. Мои руки и мысли были заняты другим. Диги. Их одежда была в плачевном состоянии. Моя Руна Исцеления починила их тела, но не лохмотья, в которые они были одеты. Я же, благодаря своим Атрибутам и Навыкам, чувствовал себя сносно, а Ами и Чор позаботились о тёплой одежде ещё в Аркадоне. Я достал шкуру редбьёрна, которую носил в крипторе, точно не зная, зачем она мне. Ну… пригодилась, стало быть. Снова активировал Руну Материя.

Работать с ней было настоящим удовольствием. Никакой возни с иглами, напёрстками, нитками или клеем. Усилие мысли — и послушная материя текла, меняя форму и свойства. Под моими руками шкура начала преображаться. Я формировал её, сращивая края без швов, создавая три тёплых, цельных комбинезона. Руна работала ограниченное время, и я торопился, но в голове уже созрел новый план. Закончив с основной формой, я зачерпнул горсть чешуек из брони камнежука, которую мы привезли с собой на броневиках. Этот необычный экзоматериал охотно поддался моей воле, и я вплавил мелкие, прочные чешуйки в мех, создавая гибкие, но невероятно прочные вставки на груди, спине, плечах, коленях и локтях. Шкура редбьёрна сама по себе была прочной и тёплой, а усиленная панцирем Звёздного Монстра, она приобрела совсем уж запредельные защитные свойства. Для невосходящих дигов это была броня, способная спасти им жизнь. Больше никого терять в Мёртвом Городе я был не намерен. Даже дигов.

Я посмотрел на дело своих рук, и внезапно меня пронзило понимание. Я только что создал настоящий артефакт. Силой своей воли и Звёздной Крови. Что-то вроде той зирдиновой кольчуги, которую Ами носила под одеждой — тонкой, лёгкой, но прочнее стали. Такая вещь стоила целое состояние. Эти комбинезоны, конечно, были не так изящны, но их ценность была несомненна. Пока я работал, я чувствовал, как пластины из панциря ведут себя, словно живые. Они вибрировали в унисон с моей волей, впитывали энергию Руны, становясь частью новой вещи.

И тут меня накрыло. Не просто мысль, а озарение. Вдохновение, граничащее с безумием. Я посмотрел на старый, потрёпанный паровой бронетранспортёр, на котором дезертировали диги. Его обводы и эмблемы легиона кричали о его принадлежности, что сулило немало проблем, если я захочу его оставить. Но ведь это можно было и исправить. Серебряная Руна позволяла управлять материей. Почему бы не пойти дальше? Ведь время её действия ещё не истекло.

Недолго думая, я подошёл к машине. Увлёкся процессом так, что сам не заметил, как покрыл её слоем органической брони камнежука, заставляя металл и хитин бесшовно сливаться в единое целое. Машина преображалась на глазах, её угловатые формы сглаживались, приобретая хищные, биомеханические очертания. Она стала похожа на гигантское насекомое. Затем, вернувшись к стене с рунным контуром, я вырезал его из камня, заставляя узор отделиться от стены, и интегрировал его внутрь бронетранспортёра, вплетая в новую броню. Как вишенку на торте, я достал из экстрамерного хранилища сущностное ядро, которое мне вырезали из камнежука. Ядро бронзового ранга, но я не стал жадничать. Деревянное могло не дать нужного эффекта. Какого? Я сам ещё не до конца знал, а действовал по наитию, вставляя его в гнездо рунного контура.

Машина вздрогнула. По её новой, чешуйчатой коже пробежала волна света, и рунный узор на мгновение вспыхнул изумрудным сиянием, а затем погас. У меня безвозвратно пропало из резерва больше сотни капель Звёздной Крови. Сто двадцать три, если быть точным. Стоило оно того? Я пока не знал.

Медвежата, наблюдавшие за моей работой, подошли, обнюхали получившуюся химеру и, недолго думая, полезли внутрь. Здесь было чему удивиться — всю дорогу они маялись в тесном салоне и явно его недолюбливали. Но я не стал им препятствовать. Усталость, наконец, взяла своё, и я, убедившись, что маблан на страже, а датчики активны, присел у догорающего костра, выпил ещё кружку эфоко и провалился в сон.

* * *

Утро встретило запахом каши Чора и тихими разговорами моих спутников о преображённом паромобиле. Первое, что я увидел, были медвежата. Они вылезли из бронетранспортёра и… они выросли. Не превратились в гигантов, как их мамаша, но в холке прибавили изрядно. Они по-прежнему тыкались мокрыми носами мне в руки, выпрашивая еду, не понимая, что они уже не те пушистые комочки, что были вчера. Чор и диги сторонились их, их глаза были полны опасения.

— Они… большие, — пробормотал Чор, нервно сжимая ложку. — Слишком большие.

— Они выросли под влиянием Звёздной Крови, — сказала Ами, её холодный взгляд скользнул сначала по медведям, а потом по броневику. — Должны расти быстрей обычных зверей. Но не так стремительно… Странно…

Я промолчал, но она сама всё поняла. Её взгляд метнулся к стене, где раньше был рунный контур, и теперь зияла пустая дыра. Её губы сжались в тонкую линию.

— Ты это сделал, — сказала она, её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты встроил этот контур в машину?

Я подтвердил её догадку кивком.

— Я же говорила тебе, что это опасно…

Посмотрев ей в глаза, я пожал плечами. Взгляд мой был холодным и отстранённым.

— Твои пожелания и опасения я услышал, — ответил я ровно. — К сведению принял. Рассмотрел со всех сторон. И принял то решение, которое посчитал нужным.

Ами поджала губы, её ноздри гневно раздулись. Она хотела что-то сказать, я видел это по тому, как напряглись мышцы на её шее. Но… она промолчала. Лишь бросила на меня испепеляющий взгляд и отошла в сторону. В нашем Копье не могло быть двух командиров. Она это понимала. Славно.

Я повернулся к дигам.

— Это вам, — сказал я, доставая три комбинезона из своего криптора и протягивая им. — Сделал этой ночью. Примеряйте.

Они взяли их с благоговением. Их глаза расширились, когда они ощупали тёплый мех и прочные чешуйки.

— Но командир… это… это же броня, — пробормотал Укос Ва. — Спасибо. Мы и так перед тобой в долгу, а сейчас наш счёт вырос ещё.

— Пожалуйста, — пожал я плечами. — Оставайтесь здоровыми и живыми. Содержите лагерь в порядке. Мне этого будет достаточно.

После завтрака мы отправились на зачистку. Медвежата пошли с нами. И вот тогда я понял, что создал. Они больше не играли. Они охотились. Яростно, планомерно, эффективно. Рвали некросов на части, их рык эхом разносился по огромным пустым залам. Они двигались как единый механизм, прикрывая друг друга, загоняя добычу.

Чор, наблюдая за этим, присвистнул.

— Босс, — сказал он, его голос был смесью восхищения и страха. — Это уже не медвежата. Это оружие. Так и должно быть?

— Так и должно быть… — глядя на то, как мои звери расправляются с очередной тварью, отозвался я. Хотя откуда мне было это знать? Я и не знал. Просто держал лицо.

341

Зачистка верхних этажей башни прошла на удивление гладко. Мы двигались методично, от комнаты к комнате, от зала к залу. Некросов на окраине Мёртвого Города было немного, и они были слабы. Мы справлялись и без Рун, полагаясь на сталь, порох и клыки моих подросших медвежат. Диги, получив новые артефактные доспехи, осмелели и вызвались идти с нами, но я решил не рисковать ими, оставив в нашем лагере, и приказал заняться его обустройством.

Заметив, как погрустнел Укос, я отозвал его в сторону и подробно объяснил, что нам может потребоваться в любой момент отступить на укреплённую и безопасную базу, возможно, усталыми или даже с ранеными. Укос стремился доказать, что он не просто так, а вполне себе обученный ауксиларий, что может прикрывать фланги и добивать раненых врагов. Я покачал головой. — Вы остаётесь и продолжаете кашеварить и обустраивать лагерь. Это приказ.

— Считайте, что уже исполнено, командир… — проворчал бывший ординарец Зееса. Он хлопнул себя кулаком в грудь. На этом наш разговор был окончен.

Естественно, пришлось ещё выслушать ворчание Чора, но мы уже привыкли к его своеобразной манере общения и быстро определяли градус недовольства коротышки. Сейчас он скорее ворчал из любви к искусству, чем действительно хотел возразить. Меня это в принципе устраивало, главное, чтобы его винтовка работала без сбоев. Ами двигалась бесшумной тенью, её сабли мелькали, как отблески молний. Я же просто шёл вперёд, мой илиумовый меч в руке был словно продолжение руки. Зачистка была рутиной. Грязной, кровавой, но рутиной. Мы работали, как хорошо смазанный механизм, и это приносило мне удовлетворение.

Когда последний мертвяк на самом верхнем этаже был превращён в кучу гнилой плоти, мы собрались у панорамного окна, из которого открывался вид на заснеженные руины. — Ну вот и всё, — сказал Чор, вытирая пот со лба. — Можно и передохнуть. Я бы сейчас не отказался от порции жареных снежных додо и кружки эфоко.

— Мы не закончили, — раздался холодный голос Ами. Она стояла, скрестив руки на груди, её фиолетовые глаза смотрели не на нас, а куда-то вниз, в густые тени у подножья башни. — Нужно проверить подземные ярусы.

Чор фыркнул, его лицо скривилось в насмешливой гримасе. — Подземные ярусы? Серьёзно, леди? А может, нам ещё пойти и в задницу Тенекруту заглянуть? Вдруг мы там пропустили что-то интересное? Мы зачистили это место, оно безопасно. Зачем лезть в какую-то нору, где нас, скорее всего, ждёт что-то большое, злое и голодное? Я, знаешь ли, планировал ещё пожить немного. Счастье и удовлетворение, они как бы не в тёмных, сырых подвалах обитают, а там, где светло, тепло и мухи не кусают.

Ами повернулась к нему, её взгляд был подобен осколку льда.

— Твоё планирование основано на страхе и лени, зоргх. А моё — на логике и долге. Если мы хотим быть в безопасности, мы должны убедиться, что под нами нет угрозы. Оставлять незачищенными целые уровни — это не просто халатность. Это глупость. Это неправильно.

— О, конечно! — всплеснул руками Чор. — А лезть в холодные тёмные — это верх порядочности и сбалансированности! Ты так боишься иметь изъяны, что готова тащить нас всех в могилу, лишь бы поставить галочку в своём списке «идеальных поступков»? Давай, расскажи мне про долг! Мой долг — это остаться в живых и, может быть, даже получить от этого удовольствие. А свои принципы можешь засунуть…

— Хватит, — прервал я их. Мой голос был тихим, но в нём прозвучала нотка, заставившая их обоих замолчать. Я подошёл к Ами и, взяв её под руку, отвёл в сторону, посмотрел ей в глаза, когда мы остались тет-а-тет. — Почему? Насколько я успел тебя узнать, ты ничего просто так не делаешь. Что там?

Она выдержала мой взгляд, её лицо оставалось бесстрастным. — Один из моих Навыков, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только я. — «Чутьё Охотника». Он подсказывает, что там, внизу, Черви.

— Много? Ам’Нир’Юн неопределённо пожала плечами. — Думаю, что точно не меньше сотни…

Я кивнул. Черви. Имаго. Это меняло дело. Я мог не доверять её принципам и инквизиторским замашкам, но не доверять её Навыкам или сомневаться в искренности не было никаких оснований. — Хорошо, — сказал я, когда мы вернулись. — Мы спускаемся.

Я видел, как лицо Чора вытянулось, но он промолчал. Он был ворчуном и гедонистом, но не был идиотом. Он знал, когда нужно подчиниться. Конечно, я не собирался отправлять их вниз неподготовленными. Я открыл свою Скрижаль.

— Чор, — сказал я, — подойди.

Я передал ему свою Руну Хитинового Шипа.

— Это тебе. На всякий случай. Руна как раз для твоего продвинутого навыка меткости.

Затем я повернулся к Ами.

— А это — тебе. Я передал ей Руну Огненного Шара. Она удивлённо вскинула бровь. — Я думала… — начала она с лёгкой иронией.

— Мне нужно, чтобы вы были как можно более ценны в бою, — ответил я. — А это может пригодиться и очень скоро. Я знал, что завидую ей. Завидую её цельности, её непоколебимой уверенности в своей правоте. Я же постоянно сомневался, искал себя, утопая в болоте прошлого. Моё желание быть настоящим, быть собой, постоянно натыкалось на стену из обрывков воспоминаний и моих собственных грехов. Но сейчас нужно было действовать, а не рефлексировать.

Спуск в подземелья был похож на погружение в ад. Узкие, тёмные коридоры, покрытые слизью, зловоние разложения и сырости. Вскоре мы наткнулись на нескольких имаго-фуражиров. Мерзкие насекомообразные твари, безмозглые и голодные. Они не содержали Звёздной Крови и были лёгкой добычей. Мы расправились с ними быстро, почти играючи. Но потом появился имаго-охотник. Размером с человека, с мощными жвалами и хитиновым панцирем. Фрейм вокруг него блеснул зеленью. Деревянный ранг.

Бой был коротким, но яростным. Ами отвлекала его, выпуская стрелы из своего лука. Чор, к моему удивлению, использовал Хитиновый Шип, выстрелив острым костяным колом, который пробил панцирь навылет. Медвежата вцепились ему в лапы, но это было уже не нужно. Точный удар Хитинового Шипа оторвал твари голову.

Когда туша рухнула на пол, Чор сплюнул на неё. — Ну и мерзость, — проворчал он. — Надеюсь, на этом всё? Можем мы уже вернуться к нашему уютному костру и сделать вид, что всего этого не было? А то, знаете, моя концепция счастливой жизни как-то не включает в себя прогулки по вонючим потрохам этого города.

— Нет, — сказал я, вбрасывая меч в ножны. — Мы останемся здесь.

Чор посмотрел на меня так, будто я предложил ему съесть его собственные ботинки. — Что-о-о? Останемся? Здесь? В этой… клоаке? Босс, ты в своём уме? Тут же воняет, как в шатре ургов! Тут темно, сыро и полно вот таких вот переростков-глистов! Какой в этом смысл?

— Тренировка, — ответил я коротко. — Это логово — идеальный полигон. Здесь постоянно появляются новые твари. Мы будем приходить сюда, зачищать его и становиться сильнее.

— О, гениально! — воскликнул Чор, театрально всплеснув руками. — Просто блестящий план! Давайте превратим нашу жизнь в бесконечную тренировку, только вместо милого грызуна у нас будут гигантские, слюнявые черви! Это же мечта любого энтузиаста! Я всегда мечтал, чтобы моим главным развлечением стало убийство монстров в вонючей дыре! Это точно путь к удовлетворению и счастью! Ты хоть понимаешь, что мы тут сдохнем? Не от червей, так от тоски!

— Мы сделаем это, Чор, — придавил я его голосом, игнорируя сарказм. — Будем учиться работать вместе. Использовать новые Руны. Становиться командой.

Я посмотрел на Ами. Она кивнула. Она понимала. Для неё это было правильно. Это был порядок. Это был путь к совершенству. Чор же просто вздохнул и понуро опустил голову. Подчинился, хотя и был явно не в восторге. В отличие от меня. После того, как наш контрабандист закрыл ветку Разума, он даже выражаться начал ианче.

Так и начались наши тренировки. Мы спускались в тоннели каждый день. Я учил их работать слаженно. Ами — прикрывать Чора, пока тот ждёт, когда откатится Руна. Чора — использовать рельеф, чтобы заманить тварей в ловушки.

Я активировал свой Навык Псионической Активности, создавая ментальную сеть между всеми нами. Мы могли общаться без слов. Короткие, ёмкие приказы, образы, предупреждения. Это было невероятно. Я чувствовал их всех — страх Чора, холодную ярость Ами. Я чувствовал своих медвежат, их несложные мыслишки и побуждения, первобытную радость боя. Я был центром этой сети. Их мозгом.

И когда я начал отдавать приказы, я почувствовал это. Навык Глава Прайда, который дремал с тех пор, как меня уволили из Легиона, начал расти. Медленно, но неуклонно прибавляя звезду за звездой. Каждое удачное действие, каждый убитый монстр, каждая спасённая жизнь моих подчинённых добавляли ему прогресс. Я вёл их. Я был их лидером. И, впервые за долгое время, я почувствовал… себя. Не Кровавым Генералом. Не безымянным Восходящим с амнезией, не помнящего большую часть себя. А Кира. Человека, который собирает вокруг себя соратников и ведёт их к развитию.

Моё руководство преобразило их. Они стали действовать, как единый организм. Ами больше не была одинокой найтволчицей, она стала наконечником копья. Чор перестал быть просто ворчливым метким стрелком, он стал нашим тактическим преимуществом, мастером ловушек и диверсий. Даже диги, от которых я не ждал никаких чудес, из усталых и сломленных вынужденных дезертиров преобразились в слаженную тактическую боевую единицу. Не отряд штурмовиков, но вполне себе.

Я видел это. Я чувствовал это. Я был их силой, а они — моей. И в тёмных, зловонных тоннелях под руинами мёртвого города, пока мы оттачивали навыки командной работы, я, наконец, обрёл то, чего так долго искал. Цель. Не вынужденную и ситуативную, — сначала выжить, а потом настучать по черепу во-о-н тому негодяю. А настоящая большая цель — эволюция. Не только ради самого себя…

342

Мы углублялись в подземелья ярус за ярусом, спускаясь всё ниже в тёмные недра древней башни Кел. Коридоры здесь, как и везде, были широкими, можно сказать, магистральными, но стоило нам свернуть, и мы попадали в лабиринты узких технических тоннелей, пропитанных сыростью и запахом гнили, но Имаго попадались редко. Небольшие группы фуражиров, изредка одиночные охотники — ничего серьёзного. Мы справлялись без Рун, полагаясь на отточенную слаженность, оружие и грубую силу. Медвежата рвали врагов в клочья, Ами и Чор работали, как единый механизм. Я же использовал каждый бой как возможность для тренировок. Я учил их двигаться синхронно, предугадывать атаки, экономить силы. Мой Навык Глава Прайда медленно, но верно рос, и с каждым убитым монстром я чувствовал, как моё Копьё становится всё слаженней и смертоноснее. Это не приносило радости, но давало цель. В этом мёртвом, холодном городе цель была всем, что у меня оставалось.

Я проводил разведку по откату Рун-Существ и однажды это дало результат, когда с одной из таких разведок вернулся Большой Ух. Его ментальный доклад был однозначным. Логово Имаго найдено. Колония насекомоподобных тварей, пульсирующая противоестественная жизнь в самом сердце подземелий мёртвого города. Я собрал команду в одном из зачищенных залов, где слабый свет сочился из панелей на потолке, и объявил:

— Мы нашли их. Логово. Сегодня отправимся туда, когда доберёмся, начинаем зачистку.

Чор, как и ожидалось, не сдержал возмущения. Его глаза расширились от негодования, а руки театрально взметнулись к потолку.

— О, ну конечно! Ещё глубже в эту клоаку! Босс, ты серьёзно? Мы и так уже по самые уши в дерьме, а ты хочешь, чтобы мы нырнули ещё глубже и достали до самого дна? Давай просто уйдём, пока нас не сожрали! Я, между прочим, ещё планирую пожить, увидеть небо хотя бы раз за этот большой цикл! Мечты, понимаешь, у меня такие простые…

Я лишь хмыкнул, не считая нужным его осаживать. Эти шпильки были его спортом, его способом справляться с напряжением. Я знал, что он всё равно пойдёт за мной. Но Ами, как всегда, не смогла смолчать. Её холодный взгляд, впился в зоргха.

— Твои мечты, Комач, такие же мелкие, как и твой рост, — отрезала она. — Если хочешь видеть небо, начни с того, чтобы сделать хоть что-то полезное. А не ныть, как ребёнок, которого оторвали от миски с похлёбкой. Мы здесь ради дела. И если ты этого не понимаешь, то ты — изъян. Слабое звено.

Чор оскалился, его зубы блеснули в полумраке.

— О, да, Леди Совершенство! Прости, что не соответствую твоим высоким стандартам! Может, мне стоит начать молиться на твою порядочность? Или ты просто боишься, что сама окажешься не такой уж идеальной, если мы все тут сгинем? Давай, осуди меня ещё раз, мне как раз не хватает твоего ледяного взгляда, чтобы согреться!

— Хватит языками чесать, — бросил я, не повышая голоса, но с такой интонацией, что они оба замолчали. — Мы идём. Готовьтесь.

Путь к логову вёл через бесконечные тёмные коридоры, пока мы не вышли в огромный подземный зал. Архитектура Мёртвого Города всегда поражала размерами, но этот зал… он был не просто большим. Он был бесконечным. Стены и потолок терялись во мраке, мы словно оказались в пустоте, где не было ни верха, ни низа. Это пространство давило своей пустотой, заставляло чувствовать себя песчинкой в бездне. Свет наших фонарей казался жалким, неспособным пробить эту тьму.

— Это место… оно неправильное, — пробормотал Чор, его голос был тише обычного. — Чувствуешь, как оно… смотрит? Я, конечно, не из пугливых, но тут мне как будто кто-то в затылок дышит. И не какой-нибудь дружелюбный тип, а кто-то с очень большими зубами.

— Оно давит, — согласилась Ами, её голос был холодным, но в нём проскользнула редкая нотка неуверенности. — Не угрозой. А… пустотой. Мы здесь ничтожны.

Я кивнул, чувствуя, как тоска, моя вечная спутница, сжимает сердце. Этот зал был отражением моей души — пустой, бесконечной, потерянной. Я искал себя, но каждый шаг в этом мире лишь напоминал, насколько я мал в сравнении с его жестокой бесконечностью.

— Не расслабляться, — сказал я, стиснув рукоять меча. — Идём дальше.

И в этот момент земля под нами дрогнула. Из глубины вырвалось нечто огромное. Через мгновение я опознал этого инсектоида — Имаго-Копатель. Низший Червь. Его сегментированное туловище, гибкое, как у змеи, и усеянное множеством острых лапок, как у гигантской сколопендры, мгновенно свилось кольцом. Он встал на дыбы, словно огромная кобра, его голова, покрытая тупыми шипами, покачивалась, выбирая мишень. Его размеры были чудовищны — не меньше двадцати метров в длину, каждая лапа — как копьё, способное пробить броню паромобиля.

Чор издал звук, похожий на сдавленный визг, смешанный с нервным хохотом.

— Ну всё, приплыли! — выдавил он, отступая назад. — Это что, серьёзно? Ты его видел, босс? Это ж не червяк, это целый тропос с зубами и когтями! Я же говорил, что счастье моё не здесь! Я сейчас прям чувствую, как моя жизнь проходит перед глазами, и, знаешь, она не такая уж и длинная!

Я проигнорировал его панику, вызывая справку по существу.

Имаго-Копатель.

Низший Червь.

Содержит Звёздную Кровь.

Фрейм вокруг имени отливал тёмной бронзой. Не серебро, конечно, но я уже знал, что законы массы и физики в этом мире решают не меньше, чем ранги. Попасть под одну из этих лап — и никакая серебряная ступень Восхождения не спасёт. Сладко не покажется.

— Чор, в тени! — рявкнул я. — Ами, заходи слева!

Чор мгновенно растворился в тенях, его природная способность зоргха сработала безупречно. В то место где стоял наш говорун, врезалась лапа, больше напоминавшая гигантское копьё.

Ами, шедшая следом за мной, покрылась земляным доспехом — её Руна сработала, словно вторая кожа, обволакивая её изящную фигурку прочной и гибкой коркой. Я же окутался защитной Руной Щит Обжигающего Света, и вокруг меня вспыхнул сияющий барьер, от которого шёл жар, способный опалить любого, кто подойдёт слишком близко. Мы были готовы, но размер и скорость этой твари всё равно впечатляли. Её движения были стремительными, почти неуловимыми, несмотря на впечатляющую массу. Каждая атака — как удар тарана, каждый выпад её лап — как свист кнута, разрывающего воздух.

Бой сразу стал напряжённым и жестоким. Мы работали как команда, и это спасло нас от потерь. По моему приказу Чор зашёл в тенях за спину Имаго-Копателю, пока мы с Ами отвлекали его. Тварь бросалась, её лапы с треском врезались в каменный пол, оставляя глубокие борозды. Мы уворачивались, маневрировали, но каждый её выпад был на грани. Чор, выждав момент, применил Руну Хитинового Шипа, и выпустил несколько прицельных выстрелов из винтовки. Острые костяные колья впились в заднюю часть червя, не пробивая хитина, но заставляя его извиваться от боли.

Имаго переключился. Его массивное тело развернулось с неестественной скоростью, устремившись к теням, где скрылся Чор. Мы с Ами бросились в атаку. Я применил Руну Удара Молнии — мощный электрический разряд, должен был прожечь любой панцирь. Удар попал, но лишь оставил каверну на блестящей чёрной броне. Ами выпустила цепочку стрел, усиленных её Навыком, но они бессильно отскакивали от хитина. Мы пробовали одну Руну за другой. Мой Щит Обжигающего Света выдерживал удары, но не наносил существенного урона. Её земляной доспех спасал от скользящих попаданий, но не мог пробить защиту червя.

Наконец, я понял, что нужно что-то более радикальное. Я достал из арсенала Скрижали Руну-Заклинание Ледяная Звезда. Первая попытка провалилась — ледяной заряд лишь скользнул по хитину, оставив след инея. Тварь не замедлилась. Второй раз заклинание сработало — ледяная заторможенность объяла червя, сковывая его суставы, заставляя замереть на мгновение. Этого хватило.

Ами, лёгкая и быстрая в своём доспехе, который прекрасно защищал от физических атак, совершила невозможное. Она запрыгнула прямо на голову Имаго, уворачиваясь от его щёлкающих жвал. Её фигура мелькнула, как тень, и в следующий миг она применила Руну Огненного Шара, направив его прямо внутрь раскрытой пасти.

343

Взрыв случился не снаружи, а изнутри. За мгновение до этого Ами спрыгнула с червя на каменный пол. Огненный шар, рожденный магией Звездной Крови, разорвался внутри пищевода чудовища. Жижа, заменявшая твари кровь, мгновенно вскипела, превратив его маленькую голову в пылающий факел. Озарился весь циклопический зал Древних — мертвый камень, слизь на стенах, наши изможденные физиономии. Имаго-Копатель издал визг, от которого кровь стыла в жилах — чистый звук агонии, вырванный из глотки самой Преисподней. Его туша затрепетала в предсмертных конвульсиях, когтистые лапы бессильно скребли базальт, пока внутренний жар пожирал его изнутри. Через пару мгновений — обугленная груда, испускающая густой, тошнотворный смрад испаренной биомассы. Узнаваемый аромат победы. Горький и смердящий. Но мёртвый враг не может плохо пахнуть. Верно?

Мы стояли, опираясь на колени, втягивая в легкие спертый, отравленный воздух. Пот рекой стекал по лицу, смешиваясь с пылью и копотью. Мышцы горели огнем перегрузки, каждый вдох давил на ребра железным обручем. Но сквозь усталость, глубже костей, разливалось другое чувство — удовлетворение, тяжелое и почти незнакомое. Сделали. Вместе. Эта разношерстная банда — бывший инквизитор, мелкий контрабандист и я, застрявший тут навеки чужак — умудрилась не угробиться. Радость была циничной. Выжили сегодня — хорошо. Завтра — посмотрим.

Я подошел к ещё дымящейся туше. Под ногами чавкала слизь. Рука, почти сама собой, потянулась к мерцающему глифу — выпавшей Руне. Среди трофеев — две пустышки и кое-что ценнее. Всё бронза. «Адаптация к Тьме». Голос мой звучал хрипло, как напильник по ржавчине, но я прочел описание вслух, нарочито четко:

— «Адаптация к Тьме». Наделяет Восходящего восприимчивостью к манипуляциям тенями и теневой сенсорикой. При достаточном уровне Навыка Восходящий получает способность не просто перемещаться в тенях, но и видеть сквозь них на значительные дистанции.

Чор присвистнул. Его синие, как электрические разряды, глазенки вспыхнули неприкрытой алчностью.

— Босс! — выдохнул он, потирая ладошки. — Да это ж песня! Мой билет в короли незримого! Я из этих теней тебе такой дворец слеплю! Буду видеть все, слышать все, а меня — хоть тыщу Имаго выпусти! — ни одна тварь не учует! Счастье-то какое! Счастье, оно в невидимости да безнаказанности!

Ами хмыкнула. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Чору с откровенным снисхождением.

— Ты и так большую часть времени проводишь в тенях, зоргх, — бросила она, усмехнувшись, отряхивая невидимую пыль с рукава. — Единственное место, где твоя физиономия не вызывает приступа тошноты у приличных существ. Но стать полезным? На это даже Навык высшей лиги не потянет. Тени не добавят тебе ни ума, ни совести.

Их словесная перепалки уже стали привычным фоном нашей жизни. Я проигнорировал их, как белый шум. Соединил скрижали с Чором и передал ему Руну.

— Твоя. И Звездную Кровь забери с Копателя. — Добавил, видя, как его глаза чуть радостно заблестели. — Чтобы не просаживал свой скудный запас на активацию. Потрать с толком.

Чор ухмыльнулся.

— Пятнадцать капель! Босс, ты — само олицетворение щедрости! Мой персональный социальный лифт прямиком в элиту Восходящих! Теперь я точно стану… ну, как минимум, князем мрака! Или герцогом полумрака! Увидишь!

Ами скрестила руки на груди. Ее губы сжались в тонкую, неодобрительную линию. Прямая осанка, холод во взгляде, способный проморозить кого угодно. Но зоргху было всё ни по чём.

— Инвестиции в него, — заметила она, — показывают нулевую рентабельность. Руны, Кровь… Когда он компенсирует хотя бы десятую часть затрат? Или мы просто кормим вечного иждивенца?

— Когда-нибудь ты перестанешь вещать, как рыночная торговка на распродаже гнилых овощей, когда иждивенец спасёт симпатичную попку Леди-Инквизитора, — парировал Чор. — А я пока возьму свое и порадуюсь. Счастье, босс, оно ведь в мелочах…

Мелочи… Я покачал головой. Знакомая горечь — смесь усталости, ответственности и гордости за свой отряд. Мы были Копьем. Кривым, зазубренным, собранным на коленке из того, что было, но — нашим. Не идеальным союзом светлых рыцарей, а бандой выживальщиков, скрепленных общим страхом смерти и горячей надеждой на большее. Каждый бой, каждая вырванная у хаоса победа заставляли верить: может, это и есть мой путь? Не искать себя в канувшем в Лету прошлом, а выковать настоящее здесь, в этом каменном чреве, среди безумных законов Восхождения.

Копатель сидел здесь не просто так. За его спиной зиял вход. Не в величественные залы Древних Кел, чьи циклопические руины мы простирались выше. Нет. Это были Тоннели Имаго. Узкие, противные щели, выгрызенные в скале, покрытые толстым слоем липкой, чавкающей под сапогами слизи. Воздух здесь был другим — тяжелым, густым, пропитанным сладковатой вонью разложения и едким, металлическим душком, режущим ноздри. Мы пролезли через трещину, которую стерег покойный Копатель. Едва ступили вниз, Ами застыла. Ее лицо, обычно непроницаемая маска, исказилась. Темные глаза с фиолетовыми искорками — наследие её высокой родословной? — сузились до щелочек. Губы сжались в белесую нить.

— Мой Навык… — она шептала, но каждое слово падало, как ледяная глыба. — Тот, что я получила в Ордене… Он говорит… Имаго-Матерь. Здесь. Близко. Очень близко.

Кивнул. Без слов. Но внутри шевельнулось знакомое: тоска, замешанная на горькой иронии. Что я знал об Ам’Нир’Юн? Ровным счетом ничего. Ее прошлое — чёрный ящик. Чему ее учили в тех мрачных кузницах «правосудия»? Как она, с такими глазами, с такой кровью, стала их верным мечом? Нет. Она вела себя безупречно. Как паладин из дешевого рыцарского романа. Ни жалоб, ни сомнений. Всегда на острие, всегда с холодной, самоубийственной решимостью. Но кто она на самом деле? Женщина-загадка, чьи истинные мотивы были скрыты глубже этих проклятых тоннелей. Она показывала только фасад — безупречный, надежный. Но что скрывалось за этой броней самодисциплины? Я не доверял даже себе в этом безумном мире. Как я мог доверять той, кого не понимал? И все же, я вел её за собой. Или она, с её знанием и Навыками, вела меня? Эта мысль грызла изнутри, как червь сомнения. Я загнал её поглубже. Сейчас не время рефлексировать. Сейчас — действовать.

Двигались призраками. Слова здесь были роскошью, предательством. Общались через Псионическую Связь — мой Навык, создающий тихий шепот разума. Образы. Эмоции. Вспышки намерений. Я транслировал карту тоннелей, возможные засады, мелькающие тени. Ами отвечала волной ледяной уверенности и стальной решимости. Компаньонка? Союзница? Собрана как пружина. Чор излучал клубящееся облако раздражения и страха.

Он послал волну едкого сарказма:

«Эх, босс… Чувствуешь аромат? Напоминает брюхо дохлого слизняка, пролежавшего на солнцепеке месяц. Если запахнет розами — я сваливаю. Мое сердце к такой романтике не готово.»

Молчание Ами было красноречивее крика. Ее мысль — острый, холодный шип:

«Предпочитаешь вонь твоего последнего убежища в портовом борделе? Или аромат разлагающейся плоти некросов наверху?»

Пора было вклиниться. Активировал защитную Руну. В ментальном пространстве вспыхнул образ — сфера Щита Обжигающего Света, дрожащая завеса из чистого Игг-света.

«Следуйте за мной. За щитом. Чор — шагаешь через тень за спины. Удар, выстрел или заклинание — и немедленно назад, в тень. Не геройствовать. Понял?»

Он «понял». Ответ был неожиданно коротким, без привычного ворчливого фона. Почти… деловым. Потом промелькнула его тревожная догадка, слишком «громкая» в тишине сети:

«Все твари помечены Системой как „Низшие“. Мы лезем в эту вонючую дыру за головами „Высших“?»

Ответила Ами. Ее «голос» в сети звучал как зачитывание сухого инквизиторского доклада, но за каждым словом стоял леденящий ужас:

«Они — биомеханизм. Роевой интеллект. Искусственно выведенное оружие. Их цель — агрессия, разрушение, поглощение. „Низшие“ — лишь расходный материал, верхушка айсберга. Они мутируют, адаптируются, эволюционируют под угрозу. От мелких падальщиков до живых катапульт и бронированных ужасов. Каждая особь — потенциальный носитель Звездной Крови. Каждая — угроза всему живому.»

Чор «замолчал». Надолго. Видимо, осознание масштаба катастрофы даже его цепкий ум на время парализовало. Потом робкий вопрос:

«Наблюдатель… Он мне задание на зачистку гнезда выдал. Если он это делает постоянно с Восходящими… Как они до сих пор не вымерли? Мы не первые, ведь…»

Решил, пусть Ами объясняет. Это ее епархия. Кто лучше инквизитора, пусть и бывшего, расскажет о Червях. Я сосредоточился на тоннеле впереди. На зыбких тенях, что колыхались на стенах.

«Наблюдатель фиксирует угрозы. Выдает задания. Его экзо-воины с небес… Они пытались. Не раз. Но остановить эту биологическую чуму не смогли. Только Игг-свет Великих Древ мог выжигать их на корню, растворять плоть до праха.»

Ами мысленно кивнула, подтверждая. И добавила ледяным тоном:

«Но здесь, в глубине, Игг-света нет. Только тьма. И Они.»

Столкновение было неминуемо. Оно и случилось — почти сразу, как мы углубились. Тварей было больше, чем наверху. И они вели себя агрессивней. На верхних ярусах логова мы шли почти прогулочным шагом, давя разрозненных фуражиров — тощих, жалких, без намека на драгоценную Звёздную Кровь. Разминка. Большой Ух, наш мохнатый разведчик, бежал впереди, его тихие пси-сигналы ложились в мое сознание четкой картой угроз. Я транслировал её дальше спутникам, уже с готовым планом: цель, направление удара, прикрытие. Работали как часы, пусть и песочные.

Но на втором ярусе, всё закрутилось по-настоящему. Каждый метр отвоевывали с боем. Воздух гудел от шипения, щелканья хитиновых клешней, топота множества ног. Тени на стенах оживали, превращаясь в когтистых тварей, лезущих на нас из всех щелей. Их стало ещё больше. Что не удивительно. Они защищали сердце гнезда. Защищали Имаго-Матерь. Можно было не сомневаться, наш путь вниз превратиться в кровавую мясорубку, где каждый шаг вперед оплачивался каплями пота, крови и драгоценной Звездной Крови.

344

Первой нам встретилась группа Имаго-Фуражиров. Их было много, кишащая волна насекомоподобных тварей хлынула из теней, будто чумная кровь, выплеснувшаяся из гниющих вен мёртвого города. Их были десятки. Мелкие, да, но не в этом их сила. Сила была в их единстве, в их неумолимой, голодной стремительности. Хитиновые лапы цокали по камню, отбивая дробный ритм, а жвала щёлкали с такой алчной, первобытной жадностью, словно они уже пожирали нашу плоть, предвкушая пир. Их тела, покрытые скользким, переливающимся в тусклом свете панцирем, то и дело мелькали в тесноте тоннеля, превращая его в ловушку. Они атаковали с внезапностью роя ос, которым в улей сунули раскалённую кочергу. Это были не просто мишени — это был живой, ненавидящий поток из когтей и клыков, который норовил захлестнуть нас в этом узком, воняющем аду. Благо, что мозгов в этих рабочих особях практически не было.

Я активировал Навык «Отключение Эмоций». Мир стал холодным, он словно бы обрёл геометрию. Резкие, болезненные грани реальности сменились выверенными углами, траекториями и векторами угроз. Внутри образовалась пустота, которую сравнить можно было только с межгалактической пустотой. Будто кто-то главный, кому до всего есть дело, дёрнул рубильник, и всё, что делало меня человеком — сомнения, страх, тоска по той, чьё имя я боялся произнести даже в мыслях, — всё это отключилось. Остался лишь чистый, незамутнённый расчёт и фокус на выполняемой задаче. Тоска, что грызла меня секунду назад, испарилась, сменившись ледяной, отстранённой ясностью хирурга, склонившегося над операционным столом.

Удобный Навык? Да. И даже очень. А всё, что слишком, использовать нужно с опаской. Ведь так недолго и «подсесть». Но это всё, я обдумаю после, а сейчас…

Я вскинул «Десницу». Каждый выстрел этого тяжёлого, словно кирпич, револьвера был ударом молота по наковальне в замкнутом пространстве. Грохот отдавался в грудной клетке, тугая отдача вбивала рукоять в ладонь, а едкий запах озона смешивался с тошнотворной гарью тлеющих хитиновых ошмётков. Пули, наполненные моей волей и Звёздной Кровью, не просто пробивали броню — они аннигилировали её, оставляя дымящиеся кратеры вместо грудных пластин. Ошмётки плоти разлетались по стенам, где медленно стекали, смешиваясь со слизью. В голове — только сухой, безэмоциональный расчёт: вектор атаки, количество врагов, слабые точки, расход боеприпасов. Очередная партия мусора для утилизации, не более. Единство, могло бы и подкинуть что-то посложнее, а не этих мясных дроидов.

Ами, расставила ноги пошире и работала с безупречной, пугающей точностью. Её лук пел короткую, смертельную песнь, выпуская стрелы, находившие малейшие щели в хитине. Они пробивали фасеточные линзы, служившие тварям глазами, сбивали их с ног, словно молнии, бьющие в муравейник. Когда волна тварей подобралась слишком близко, она плавно, без единого лишнего движения, перешла на сабли. Её движения были экономны, как у машины смерти, созданной для одной цели — убивать. Каждый взмах — новый труп. Каждый шаг — кровавый урожай, устилающий пол вокруг неё. Её лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как скривилась её губа в лёгкой гримасе отвращения, когда брызги их едкой, чёрной жижи брызгали на неё. Она была холодной эффективностью в чистом виде, воплощением того порядка и цели, которые я так и не смог нащупать в себе.

Чор, наш вечный иждивенец и дежурный циник, просто растворился в черноте за спинами тварей. Он не крался, не прятался — он просто перестал существовать в одной точке и материализовался в другой. Князь мрака с блошиного рынка. Гаусс-карабин в его руках издавал лишь тихое, басовитое «вжжж-хлоп» — ни дульного пламени, ни оглушительного лязга, только этот странный отзвук, словно кто-то невидимый шлёпал воздух тяжёлым мокрым полотенцем. Иглы били точно в сочленения брони, разрывая тварей изнутри. Я слышал через пси-сеть, как он, вынырнув на миг из тени, выдыхает короткое, сочное ругательство на зоргхском, когда попадание оказывалось особенно удачным. Его дыхание, тяжёлое и хриплое, доносилось даже сквозь ментальную связь, но он был эффективен.

Мы действовали слаженно, как единый механизм, хотя натяжение между нами чувствовалось, как трещина в броне перед ударом. Мой Щит прикрывал нас, отражая атаки переднего фронта, жар сжигал тех, кто лез слишком близко, превращая их в вопящие, чадящие факелы агонии. Ами держала среднюю дистанцию, её стрелы и сабли выкашивали середину роя, а Чор фланкировал, снимая тех, кто отбился от стаи или пытался зайти с боков. Но тоннель, каким бы широким он ни был, всё равно места для манёвра не предполагал. Наша позиция и тактика была уязвима только для одного — удара с тыла. Со спины к нам и зашли.

Пси-сеть взорвалась панической тревогой, когда Большой Ух почувствовал движение позади. Полдюжины Фуражиров вынырнули неизвестно откуда, возможно, где-то мы пропустили боковой проход, пригодный только для мелких тварей. Цокот их хитиновых лап был подобен барабанной дроби в мёртвой тишине тоннеля позади нас. Ами, оказавшаяся ближе всех, приняла удар на себя. Её земляной доспех выдержал — когти проскрежетали по песку, преваратившемуся в каменную корку во время удара. Удары Имаго-Фуражиров оставляли глубокие борозды, но не пробивали доспех. Она не издала ни звука, её лицо оставалось каменным, только пальцы сжали рукояти сабель ещё крепче, а тело разжалось, как тугая пружина. Сабли кочевницы запели свою смертельную песнь, рассекая хитин, как мокрую бумагу. Каждый удар был выверен, каждый выпад оставлял после себя расчленённую тварь. Но их было слишком много. Ам’Нир’Юн могла не справиться одна.

Я опустил Щит Обжигающего Света, рванув на помощь. Я заметил, как один из Фуражиров пробежал по стене и зашёл нашей воительнице за спину. Если он повиснет всем весом на плечах хрупокой Ами, может вполне её завалить. Тогда на неё набросится вся толпа Имаго и никакая защита не спасёт. Мой иллиумовый меч рассёк воздух и ближайшего Имаго на две аккуратные, дымящиеся испаряющейся кислотной кровью половины. Едкая жижа залила мои руки, жгучая, как серная кислота. Но ожогами я займусь после. Есть Руна Исцеления, а пока я под действием Навыка «Отключение Эмоций» можно было отстраниться от боли из-за ожогов. Я успел вовремя — это главное. Пока, я сосредоточился на том, как поднимался и опускался мой меч, и куда попадали пули из «Десницы».

Бой затих так же резко, как и начался. Тоннель был завален трупами. Их едкий, аммиачный запах смешивался с гарью от моего Щита и озоном от выстрелов из гаусс-карабина. Слизь покрывала нас всех, липла к одежде, к оружию, к коже, как острое напоминание, что мы здесь — не охотники, а всего лишь более зубастая добыча, чем у них бывает обычно. Пот стекал по спине, в груди, сквозь ледяную отрешённость Навыка, снова начинало колотиться сердце. Только Чор, перезаряжая карабин с нервной, дёрганой поспешностью, издал хриплый смешок. Его руки слегка дрожали, а синяя кожа казалась ещё более бледной, чем обычно.

— Ну и ну… Мы всё ещё хотим спускаться ниже, босс, — выдавил он, голос его хрипел от напряжения, но уголки рта дёрнулись в кривой ухмылке. — Нас чуть не порешила эта шайка. Может поискать несколько капель Звёздной Крови в другом, более приветливом месте?

— Ты снова философствуешь, зоргх! — голос Ами лязгнул сталью траков паромобиля.

Она скрестила руки на груди, её плечи всё ещё были напряжены, а на скуле застыла капля чёрной жижи, которую она даже не потрудилась стереть. — Все приятные места в Единстве уже заняты другими кланами Восходящих. Придётся нам остаться здесь сколько потребуется.

— А сколько потребуется? — уже более спокойно спросил Комач. — Долго?

— Возможно, что долго. Поэтому меня беспокоит твоя расточительность с боеприпасами. Ты тратишь больше Звёздной Крови, чем приносишь пользы…

— Эй, полегче, леди Совершенство, — Чор дёрнул плечом. Его пальцы замерли на затворе, а ухмылка стала шире, в голосе сквозила ядовитая насмешка. — Я, может, и не образец экономии, но пока ты тут размахиваешь своими железками, я снимаю тех, кто уже лезет тебе за спину. Может, тебе стоит взглянуть на мои «траты» как на инвестицию в твой симпатичный зад?

— Хватит, — мой голос резанул тишину, как выстрел из «Десницы».

Я вскинул руку, пресекая их спор. Ами поджала губы, её ноздри слегка раздулись от сдерживаемого гнева, но она промолчала. Чор лишь хмыкнул, отводя взгляд и продолжая возиться с карабином.

Ами была права в своей рациональности, вот только её презрение к Чору почти осязаемо, как запах этой проклятой слизи. Но я знал, что эффективность порой дороже экономии. Этот мелкий жулик часть нашей команды. И пока он стреляет туда, куда надо, мне плевать, сколько игл он сжигает. В конце концов, их можно призвать из Руны. Мы добываем Звёздную Кровь из этих Звёздных Монстров, и пока она течёт в мою Скрижаль, я готов без лишних вопросов покрывать эти затраты.

345

Тоннели Имаго тянулись дальше, уводя нас всё глубже в каменные потроха Логова. Каждый метр здесь давался тяжело, как последний глоток воды в Кровавой Пустоши. Мы двигались медленно, продираясь сквозь липкую паутину слизи, что свисала с потолка плотными, вязкими плетями, облепляя одежду и оружие, словно живое тесто, норовящее сожрать нас заживо. Сапоги хлюпали по ковру из переваренных трупов — полурастворённые кости, обрывки хитина и то, что когда-то было плотью, — и воздух был густым, как сироп, пропитанным вонью гниения. Эта мерзость цеплялась за нос и горло, оседала на языке тошнотворно-сладким привкусом, словно ты жевал медовые соты с привкусом разложившейся падали. Стены сжимались, будто живые, стремясь загнать нас в узкие проходы, где тени плясали от слабого, потустороннего свечения моей Скрижали, и каждый шаг отдавался эхом в этой противоестественной тишине, нарушаемой лишь хрипом нашего дыхания и редким чавканьем слизи под ногами.

Из-за отсутствия тварей — мы не встречали их по часу-полтора — складывалось обманчивое впечатление заброшенности этого лабиринта и бесцельности нашего блуждания. Разум начинал шептать, что мы зря шатаемся по этим тошнотворным каменным кишкам, где даже воздух кажется ядом, а каждая трещина в стене может послужить укрытием для засады. Но враг был здесь, поджидал нас и готовился. Навык Ами вёл нас лучше любого компаса, и я доверял ему больше, чем даже собственной интуиции.

Я чувствовал, как пот сочится по спине, пропитывая куртку до состояния мокрой тряпки, а мышцы ноют от постоянного напряжения, словно их тянули на дыбе. В голове крутился тот же холодный, безжалостный расчёт. Мы — Копьё Восходящих, острый наконечник в заднице этого роевого сообщества. Пока мы ликвидируем Имаго, Наблюдатель подкидывает нам крохи Звёздной Крови и Руны, позволяя эволюционировать. Но сколько ещё? Сколько до тех пор, пока Наблюдатель, не решит, что мы — лишний расход в его балансе, и не отправит нас в такую дыру, откуда не возвращаются? Эта система Восхождения не вызывала ощущения, что её слепили продвинутые умы. Скорее уж, она напоминала работу садиста-любителя, который смеётся, глядя, как мы дерёмся за крохи, будто бродячие псы за объедки с барского стола.

Я вёл их вперёд, и сомнения грызли меня изнутри. Нет, в необходимости ликвидировать этих тварей я не сомневался. Это опасность не только для нас, но и для всего, что шевелится в этом проклятом мире. Покоя не давала сама Система Восхождения. Она казалась не продуктом высокой цивилизации, а скорее хаотичным бардаком, слепленным из обломков кошмаров серийного убийцы. Я строил своё настоящее без фундамента прошлого. Но нет, я тащил нас дальше. Ради них? Ради себя? Или просто потому, что остановиться — значит признать поражение, а поражение в этом мире равносильно гибели.

Я бросил взгляд на членов своего Копья. Ами — загадка в броне дисциплины, её инквизиторская сущность могла оказаться ловушкой, замаскированной под лояльность, и я гадал, не предаст ли она нас в момент, когда её убеждения потребуют жертвы. Чор — с жаждой счастья в мелочах, казавшейся почти трогательной, в тяготах похода. В один прекрасный момент он может сломаться, как сухая ветка под ногой. А я? Просто Кровавый Генерал, пытающийся слепить личность из обрывков, без прошлого. И тем не менее мы были командой. Моим Копьём и другого у меня нет.

Ами шла рядом, её походка оставалась лёгкой и грациозной, но я замечал, как пальцы сжимаются на ремне, выдавая уколовшее напряжение, а губы поджимаются, словно она мысленно репетирует следующий удар. Наш весельчак зоргх ковылял последним, его синяя кожа лоснилась от пота, дыхание стало тяжёлым и прерывистым от усталости. Он то и дело озирался, плечи сутулились, будто ожидая удара в спину каждую секунду.

— Босс, долго ещё? — в очередной раз буркнул Чор.

Голос хрипел, плечи поникли, когда он споткнулся о ком слизи, и его лицо исказилось гримасой отвращения. — Мы, зоргхи, прекрасно чувствуем себя в тоннелях. У нас даже большинство деревень подземные. Но мы спускаемся, а я чувствую…

— Сосредоточься, зоргх! — перебила Ами.

Тон оставался ровным, но с ноткой раздражения, и она слегка ускорила шаг, не оборачиваясь.

— Твои шутки — не лекарство от смерти. Только трата воздуха, которого тут и без того мало.

— О, ну конечно, идеальная сударыня, — хмыкнул он, потирая потный затылок, его рот изломился в кривой ухмылке, которая не скрывала жалкого выражения лица. — А я вот думаю, Леди Инквизитор, может, счастье — это как Звёздная Кровь? Капля за каплей, и вдруг бац — ты Восходящий на ранге Золото.

Я не вмешивался, чувствуя, как их пикировка отвлекает от тяжести спуска, но дальше тоннели сузились до удавки, и иллюзия тяжёлого продвижения сменилась реальностью. Мы пробивались через завалы из обгрызенного камня, где каждая щель сочилась угрозой, словно живое, дышащее зло. Потом на нас полезли — боевые особи Имаго, десятки, в основном деревянного ранга, но каждая группа подкреплённая бронзовыми тварями, превращавшими рой в организованную, скоординированную силу. Это была не ряд стычек — один затяжной бой на истощение, где каждый метр брался ценой пота, крови и расчёта, а воздух загустел от визгов тварей, шороха их хитиновых тел и запаха горелой плоти.

Сначала на нас полезли Имаго-Солдаты, эти отвратительные твари с микроскопическими треугольными головами, где вся морда — сплошная пасть, будто их мозги заменили на один большой, голодный желудок. Быстрые, как молния в шторм, они мчались на лапах-ходулях, их когти-косы на передних лапах со свистом разрезали воздух, а скорпионий хвост замирал на миг перед выстрелом — тонким, зловеще-рубиновым лучом, что плавил камень в лужи. Безглазые, они выглядели ещё мерзостней, как слепые машины убийства, ведомые роевым чутьём.

Я встретил первую волну, активируя Щит Обжигающего Света. Барьер вспыхнул, отражая их порыв, жар опалял воздух, превращая ближайших в чадящие обугленные куски. Один из бронзовых, с выгнутым хвостом, замер, целясь в меня — эта секундная задержка стала его концом. Я выстрелил из «Десницы» в упор, и пуля превратила его пасть в кратер, разбрасывая осколки хитина по стенам, где они шипели, остывая. Но они были живучи, как тараканы после ядерной зимы — даже в агонии этот гад дёргал хвостом, пытаясь поджарить меня лучом. Я едва увернулся, чувствуя, как жар опаляет кожу на щеке, а мышцы напрягаются до дрожи, граничащей с болью.

Ами врезалась в гущу врагов с облегчением — так мне показалось, — песчаный доспех держал удары когтей-кос, но она не стояла на месте, крутилась вихрем, сабли замелькали, отсекая ноги-ходули, когти-косы, безмозглые треугольные головы. Твари рушились, извиваясь в конвульсиях, а она продолжала, пот стекал по её шее, дыхание становилось прерывистым, выдавая усталость под маской ледяной отстранённости. Один бронзовый нацелил на неё хвост, замер в той самой задержке, и она, не тратя времени, воткнула саблю прямо в сустав, заставив его тело задёргаться, как марионетку с перерезанными нитями. Её движения были точны, экономны.

Чор, нырнул в тени, выныривая за спинами солдат. Его гаусс-карабин отозвался тихими хлопками, целясь в секунды замирания. Он уложил двоих бронзовых, их хвосты безвольно упали, но один успел выстрелить, опалив ему бок. Чор выругался, голос дрогнул от боли, рука прижалась к обожжённому месту, пальцы дрожали, а лицо исказилось гримасой, смесью ярости и шока.

— Отродье Тенекрута, это не по правилам! — прошипел он, но не отступил, добивая очередью деревянного Имаго, чья пасть клацнула, но вместо Чора там уже была пустота.

Мы прорывались дальше, шаг за шагом, потому что альтернатива была хуже. Сдаться означало — стать частью этого гниющего ковра под ногами раньше или позже. Я вёл их, зная, что в конце нас ждёт Матерь.

Потом на нас навалились Имаго-Стражники. Эти особи были ещё крепче, чем предыдущие, и глифов, отливавших тёмной бронзой, стало заметно больше. У них были те же ноги-ходули и косы, что резали воздух, как мясник на бойне, но их скорпионий хвост заканчивался простым, дёшевым, сердитым и смертоносным жалом — никаких рубиновых лучей, только чистая, примитивная смерть в виде костяного кола и яда, что жёг, как напалм в венах. Они были выносливее, их хитин держал удары стальной сабли Ами, а пули из моего неулучшенного револьвера рикошетили, и даже разнесённая голова не всегда останавливала их. Твари дёргались в конвульсиях, пытаясь ужалить напоследок.

Я разрядил «Десницу» в бронзового, целясь точно в пасть во время его замирания — той секунды, когда эти твари останавливались, готовясь к уколу. Пуля разнесла её на брызги, превратив треугольную морду в ошмётки, но осколки хитина впились в мою руку, как шрапнель от взорвавшейся мины. Кровь потекла по пальцам, жгучая волна заставила кулак сжаться. Я стиснул зубы, подавляя боль.

Ами перехватила целую группу деревянных особей, её сабли мелькали зарницами, отсекая жала в миг замирания, словно жнец, собирающий урожай в аду. Но один бронзовый прорвался, его коса чиркнула по её доспеху, не причинив вреда, только заставив пошатнуться. Но она не отступила — вонзила клинок Медвежьей Сабли в сочленение хвоста, вырвав жало с мясом, и тварь рухнула, дёргаясь в агонии, как рыба на крючке. Её стойка оставалась собранной, но я видел пот, стекающий по шее, и лёгкую дрожь в плечах — признаки усталости.

Чор выскакивал из теней, как чёрт из табакерки, его выстрелы били без задержки и промахов, разрывая микроскопические треугольные головы, как консервные банки под прессом, но один стражник ужалил его по касательной. Он вывалился из тени, хватаясь за руку, где яд пузырился на коже, вызывая дрожь во всём теле, словно ток пробивал его насквозь. Лицо исказилось гримасой, кулак сжал ткань на груди, а дыхание вырвалось хрипами.

— Босс, это… это уже не весело! — прохрипел он, но успел пристрелить ещё одного, прежде чем осел на колени. — Восходящим быть мне разонравилось… Это не круто…

Бой не затухал ни на минуту, волна за волной лезли на нас твари, мы рубили, стреляли, жгли — я подморозил группу Ледяной Звездой, сковав их ходули в ледяные оковы, Ами сожгла их Огненным Шаром, превратив их в обугленные пустые хитиновые остовы, Чор фланкировал, превращая тени в ловушки, где твари исчезали в хлопках его карабина. Каждый убитый стоил усилий, и если с меня лил пот градом, а мышцы горели, как в кузнечном горне, то оставалось только представлять, как себя чувствовали мои спутники с менее развитыми Навыками и Атрибутами. Воздух становился всё тяжелее от запаха горелого хитина и яда. Но мы прорвались, оставив за спиной груды, что ещё дёргались в агонии.

Когда тела наконец затихли, я опустился на колено, подбирая сияющие капельки Звёздной Крови и выпавшие Руны — в основном пустышки. Но тут из теней вывалился Чор, его тело дёрнулось, как от удара током, кожа покрылась бордовыми ожогами, а рука распухла от яда, пальцы дрожали, а дыхание вырывалось хрипами боли.

— Босс… — прохрипел он, падая на колени, голос дрожал от страха и муки, кулак сжал ткань на груди. — Это… Что-то плохо мне… Жжёт…

— Держись, — сказал я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги, несмотря на «Отключение Эмоций».

Я активировал Руну Исцеления, что вытягивала яд и залечивала ожоги. Настоящее серебряное волшебство, оно буквально вытащило его из могилы. Тело зоргха задрожало сильнее, мышцы напряглись, а лицо исказилось в гримасе боли, пот выступил на лбу крупными каплями.

Ами подошла ближе, её поза напряглась, руки сжались в кулаки, а губы побелели от беспокойства, хотя голос остался ровным.

— Комач… Держись, зоргх.

Чор, почти пришедший в себя, выдал жалкую ухмылку, его дыхание выровнялось, но руки всё ещё дрожали.

— О, босс, ты меня вытащил… Леди Инквизитор, беспокоилась за меня? Или мне показалось? Я думал, её сердце — как камень с Соляной Равнины.

— Вот ещё, — отрезала Ам’Нир’Юн, скрестив руки, но её плечи слегка расслабились, выдавая облегчение. — Я слежу, чтобы не пропала Звёздная Кровь и Руны, что мы уже в тебя вложили. Ты — ресурс, Комач, как и все мы. Ничего личного.

— Хах, ресурс с юмором, — хмыкнул он, вставая на ноги с лёгкой дрожью. — Ладно, босс, пошли дальше. Счастье, оно в выживании, да?

— Счастье в преодолении и развитии, дружище, — спокойно ответил я. — Имаго-Матерь никуда не денется. Это здоровенная тварь, разросшаяся до таких размеров, что ни по одному из этих тоннелей не проползёт. Если вы устали, то давайте отступим и передохнём, а завтра вернёмся со свежими силами.

Мои спутники посовещались в своей неподражаемой манере — Ами с её рациональными аргументами, Чор с чёрным юмором — и решили, что возвращаться — это намного дальше, чем уже дойти до конца. И они оказались правы. Вскоре Большой Ух сообщил, что нашёл собственно логово Имаго-Матери.

Я не стал рисковать прямой атакой в лоб. Испробованную однажды тактику усовершенствовал: «заминировал» тоннель двумя Рунами Аннигиляции, расставив их одну за другой. Чтобы путь очистился, Чор взял на себя роль приманки — нырнул в тени, подманивая сотни фуражиров и другую мелочь, суетившуюся вокруг гигантской матки, кучно их выводя прямиком в расставленную ловушку. Сотни тварей ринулись за ним, их цокот слился в вибрирующий звук, но бесшумный взрыв Рун Аннигиляции превратил их в ничто — вспышка, что стёрла тела, оставив только эхо и запах озона. В то время как мы разбирались с немногими уцелевшими, маблан прорвался в камеру, разжал челюсти, и кругляш усиленной огненной Руной гранаты покатился к Имаго-Матери. Я отозвал свою Руну-Существо обратно, а гранату взорвал пси-импульсом — вспышка осветила тоннели, сотрясая камень.

Когда мы вошли внутрь, гигантский червь на Серебряном ранге корчился от боли. Главная особь гнезда пребывала в плачевном состоянии. Всё тело изрешечено и обожжено, кожистые мешки с личинками разорваны, от свиты остались только пустые, обгоревшие хитиновые панцири. Но она и не думала сдаваться. Ударила ментально, заставив меня покачнуться — волна давления, как рой игл в мозгу, давящая воля, что шептала о ничтожности, о том, что мы — корм для роя. Ами сжала виски, её лицо исказилось в гримасе, мышцы напряглись, как у человека на краю. Чор осел, бормоча: — Это… не по плану…

Но мои Навыки и Атрибуты уже не те, что в начале. Вырос ранг, усилились и они — я выдержал, отогнав давление, как шум в голове. В Единстве даже ментальная атака — это всего лишь очередной тест на прочность, и если выдержишь, то станешь сильнее, а если нет — твоё Копьё корм для червей. Ступени лестницы Восхождения вымощены костями побеждённых.

— Не сегодня, тварь… — процедил я, активируя Руну Ледяной Звезды.

Ледяное заклинание сковало морозом часть тела, замораживая главную особь. Ментальное давление мгновенно пропало, угасло, как пламя в вакууме.

— Ами, Огненный Шар!

Ещё несколько минут мы уничтожали остатки тела твари, пока после неё не остались только Руны и звёздочки капелек Звёздной Крови. Мы победили.

Я вытер лезвие меча и посмотрел в темноту тоннеля. Теперь, пока все не расслабились окончательно, нужно проверить, сколько мы стоим в глазах Наблюдателя, считавшего наши жизни в каплях Звёздной Крови. Ведь важна только она — Звёздная Кровь. Верно?

* * *

Спасибо, что прошли этот путь со мной и Киром из Небесных Людей и оставались с нами всё это время, а также активно помогали своими советами, предложениями и задавали вопросы. Если вы прочитали книгу и остались довольны, не забудьте поставить лайк на её странице. Это важно для продвижения — так её увидит больше читателей. Восьмой роман серии скоро будет опубликован здесь:

https://author.today/work/series/34806

Подписывайтесь на серию, на автора, добавляйте книги себе в библиотеку, чтобы не пропустить выход продолжения и новых книг. Чтобы быть в курсе последних новостей, заглядывайте ко мне в соцсети:

https://t. me/zavalinka_mizantropa

https://vk.com/zavalinka_mizantropa

https://boosty.to/zavalinka_mizantropa

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Звездная Кровь. Изгой VII

Content

Звёздная Кровь. Изгой VII

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

Nota bene