Жюльет Каз

Кабинет редкостей – анатомических, медицинских и жутких

«В книге подчеркивается все богатство людского воображения».

Le Monde des Livres

«Познавательно».

Le Journal de Saône-Et-Loire

«Захватывающе!»

Place-To-Be.net

«Великолепное оформление».

Femme Actuelle Jeux

«Неповторимая и восхитительная работа».

Ouest France

«Увлекательно, любопытно и познавательно».

RTL–Les Grosses têtes

«Книга повествует о столетиях развития науки и медицины».

Ca m’intéresse Histoire

Juliette Cazes

Cabinet de curiosités

Insolites, médicales et macabres

© Dunod 2023, Malakoff

© Самусенко Е. О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри®

Предисловие

Говорят, мы – это то, что нас окружает. Я живу в окружении редкостей. Эти вещи, необычные по натуре, становятся еще более странными, когда в них смешиваются правда и ложь, малая и большая история, жизнь и смерть. Иными словами, все то, что украшает красивую легенду… и нашу жизнь, не так ли?

Меня часто можно увидеть рядом со скелетом молодого дракона. Неужели он подлинный? Как бы то ни было, он состоит из настоящих костей. Чучело, собранное из индийской летучей лисицы и гигантской ящерицы, вводит зрителя в заблуждение. Дальше, за репродукцией рукописи «Питера Пэна», лежит записная книжка Джеймса Барри, а также чемоданчик, с которым он отправился в последнее путешествие в Нетландию, старинные изображения острова, его обитателей, а рядом, под стеклом, карманные часы, пронзенные гигантским зубом крокодила! Чуть ниже – маленькая мумия феи… возможно, Динь-Динь?

Старинные таблички, ловец слез, египетская мумия, набитое соломой чучело оборотня, восточная статуя, билет на Всемирную выставку 1900 года, коллекции насекомых и мелких зверьков не очень аппетитного вида, древние хирургические и пыточные инструменты, тетрадь с заметками Брэма Стокера или черновики с уравнениями Льюиса Кэрролла… В моем кабинете вы найдете все что угодно. А еще – черепа. Много черепов. Самых разных видов, некоторые из них еще до конца не идентифицированы.

Эта обстановка и есть источник моего воображения. Сотня волшебных или пугающих предметов – кто как на это посмотрит! Никто, кроме вашего покорного слуги, не способен – по крайней мере с первого взгляда – отличить правду от вымысла (вопросы может вызвать лишь чучело оборотня, несколько лет назад одна журналистка совершенно серьезно спросила меня, подлинное ли оно. Конечно же я не стал развенчивать ее сомнения). Но это не главное. Главное – то, о чем рассказывают эти предметы, то, что они значат. Некоторые любят окружать себя необычными вещами, ведь эти вещи рассказывают нам о мире и о его особенностях, точно представляют нам время, историю человечества и пределы человеческой природы, а порой стремятся их обойти, чтобы вдохновить нас и попытаться выйти за рамки наших стереотипов. Они представляют собой связь между человеком, его историей и верованиями.

Эти вещи становятся чем-то большим, олицетворяя собой наши представления, как если бы они были одушевленными; в любом случае они содержат в себе такой нарративный потенциал, что ими можно восхищаться всю жизнь.

Именно поэтому я и стал одним из таких коллекционеров: эти редкости переносят меня в мир значительно более широкий, чем стены вокруг меня, чем мой собственный разум. Они – будто голоса, которые шепчут свою историю, которые открывают мне нечто большее, чем я сам, чем мои слова и все, что меня окружает. Это и есть необыкновенная способность вещей.

Именно она, помимо прочего, будет находиться в центре повествования этой книги. Все эти изображения мертвецов, все эти прекрасные и ужасные вещи, которые, в сущности, нас определяют. Пусть рассказ о них доставит вам, дорогие читатели, удовольствие, убаюкает и унесет в удивительное путешествие по самым невероятным эпизодам истории человечества.

В завершение наших странствий от сверхреализма к миру воображаемого хотелось бы сказать следующее. Вероятно, Ролан Барт и Брет Истон Эллис были правы, утверждая, что наши вещи обладают нами, а не наоборот. Тогда, если вы окружены реликвиями в духе memento mori, это стоит принимать всерьез…

Максим Шаттам

Кабинет редкостей округа Эджкомб

4 июня 2022 года

Моей семье и близким

Введение

«Я высокомерно считал смешными всех, кто, в отличие от меня, не обладает таким доподлинно египетским пресс-папье, и полагал, что главная забота каждого здравомыслящего человека – обзавестись ножкой мумии для своего письменного стола»[1].

Теофиль Готье. Ножка мумии (1840)

В далеком прошлом кабинеты редкостей, или кунсткамеры, находившиеся во владении сильных мира сего, были единственным способом расширить горизонты для тех, кто не мог или не осмеливался путешествовать. Природа здесь встречалась с искусством, подлинное соседствовало с фальшивым. Такие коллекции, экспонаты которых были рассортированы по категориям, наводили зрителя на вопросы о жизни во всем мире, помогали ему совершать виртуальные путешествия и расширять горизонты познания в самых разных областях науки, связанных с природой и человеком. И конечно же кабинет редкостей предоставлял владельцу возможность похвастаться своим статусом, выставив напоказ удивительный экспонат, которого не было у других. Несмотря на то что у каждого свое представление о такой выставке naturalia, exotica, artificiala и scientifica[2], я приглашаю вас познакомиться с медицинскими редкостями, необычными и жуткими.

Цитата из рассказа Теофиля Готье отражает реальность его эпохи, когда обладание человеческими останками не было табуировано и не вызывало столько этических вопросов, сколько сейчас.

В этой книге я касаюсь тех редкостей, которые при внимательном изучении могут рассказать нам многое о больших исторических периодах. Отдельные предметы из тех, что здесь затронуты, давно канули в Лету и ждут, когда ученые и любители истории дадут им вторую жизнь; другие используются до сих пор, в особенности медицинские протезы. Изучая происхождение и историю всех этих редкостей, мы можем понять, как они менялись со временем и вписывались в социальный контекст той или иной эпохи.

Некоторые предметы, часто воспринимаемые как мрачные или жуткие, свидетельствуют о стремлении к научному прогрессу и как об успешных, так и о провальных попытках продвинуться на этом пути. Они также отражают моду и эстетические воззрения своего времени, служа зеркалом создавшего их общества, в то время как погребальные редкости свидетельствуют о развитии практик, связанных с прощанием с близкими людьми.

Увлеченный читатель найдет на этих страницах удивительную красоту, которая не вписывается ни в какие рамки и не подчиняется общепринятому мнению, за которой скрываются невероятные приключения и трагические развязки.

Предметы, о которых я говорю в этой книге, не всегда представляют собой экспонаты кабинета редкостей в полном смысле этого слова. Некоторые из них со временем стали музейными раритетами, свидетелями ушедших эпох в истории медицины. С ними вы можете познакомиться как в музейных коллекциях, так и в частных собраниях или архивах. Другие ставят перед нами сложные моральные и этические вопросы, поскольку состоят из настоящих человеческих останков – даже несмотря на образовательную функцию таких предметов, эти фрагменты тел заслуживают уважения к себе и часто защищены законодательством.

Я решилась написать эту книгу в первую очередь для того, чтобы рассказать широкой публике об удивительных редкостях, достойных внимания и защиты, пусть и способных отпугнуть неподготовленного зрителя. Здесь вы найдете множество сюжетов, которые кажутся мне любопытными, а также рассказы об исследователях – как известных ученых, так и безымянных энтузиастах, о которых не стоит забывать.

Впервые я столкнулась с материальными свидетельствами истории медицины во время учебы, и затем они прошли красной нитью сквозь мою академическую и профессиональную карьеру. Сегодня я встречаю их на своем пути во время исследований в области танатологии – научного направления, которое исследует процессы и состояния, непосредственно предшествующие смерти. В своей работе я часто имею дело с погребальной культурой, но порой мне доводится работать и с медицинскими коллекциями или же изучать архивы времен Первой мировой войны. И сейчас я заканчиваю эту книгу, работая попеременно в погребальной камере и лабораториях.

Эта книга призвана погрузить вас в уникальный мир, мир страстей и необычных находок, который заслуживает того, чтобы привлечь ваше внимание. Надеюсь, что в конце книги, посмотрев на все эти предметы моими глазами, вы сами ощутите интерес и почувствуете уважение к той роли, которую они сыграли в науке и в истории.

Работа, которую я проделала, также стала для меня способом возобновить общение с исследователями, кураторами, экспертами и коллекционерами по всему миру в попытке понять, что объединяет всех этих людей вокруг столь необычных экспонатов. В этой книге много говорится о естественных науках, в которых центральное место занимает сбор биологических образцов, поэтому нам также необходимо задаться вопросом, какие методы применялись для этого на протяжении истории. К этой мысли следует возвращаться каждый раз, как только пройдет удивление от новой находки.

Иллюстрации к книге я подбирала несколько месяцев, проводя исследования и переписываясь с сотрудниками государственных музеев и собраний при университетах, библиотекарями и частными коллекционерами. Очень трудно подобрать подходящие изображения для представленных в книге объектов, не задев при этом чувств неподготовленного читателя. Поэтому при подборе иллюстраций я исходила из собственных представлений об этике, личных убеждений, а также полученных мной разрешений. Поскольку в первую очередь моя книга создавалась в образовательных и просветительских целях, я решила не использовать фотографии младенцев для иллюстрирования главы о тератологии, заменив их столь же наглядными гравюрами.

После многих лет путешествий по миру и посещения различных музеев анатомии и медицины, а также кабинетов редкостей пришло время поделиться своим столь необычным увлечением с широкой публикой. Эта книга не приводит исчерпывающий список редкостей такого рода – их слишком много. Однако я надеюсь, что, прочитав ее, вы, в свою очередь, захотите посетить упомянутые музеи – и вполне может быть, мы там с вами встретимся.

Приятного знакомства с медицинскими редкостями, необычными и жуткими!

Анатомические редкости

Анатомия: от вскрытия до рисунка

Сегодня изображение человеческого тела и его внутренних органов кажется нам привычным, однако не стоит забывать, что в прошлом это было далеко не так. Тем не менее о медицине пишут на протяжении многих веков, и уже в литературных источниках Античности нам встречаются описания древних анатомических практик.

В то время мертвое тело не представляло для людей никакой загадки. Многие цивилизации прошлого освоили бальзамирование и другие техники сохранения трупов, что свидетельствует о превосходном знании анатомии. Однако, для того чтобы зарисовать скелет или внутренние органы, были необходимы более серьезные научные исследования.

В идеале создание точного изображения тела и его частей требует вскрытия. На Западе практика вскрытия с трудом пробивала себе дорогу и не раз подвергалась запретам – еще в Античности (в частности, в Древней Греции) велись споры об исследованиях не только человеческих тел, но и трупов животных. Кроме того, даже если ученым удавалось получить разрешение на аутопсию, они сталкивались со сложностями с поиском тела для исследования. Чаще всего эпоха Средневековья ассоциируется с полным запретом на вскрытие. Но это не совсем так: в исторических архивах западных стран можно найти множество средневековых изображений, касающихся анатомии человека. Между священниками и учеными велись многолетние споры на этот счет, в которых попеременно побеждала то одна, то другая сторона. В то же время медицина стран Востока и арабо-мусульманского мира стремительно развивалась, о чем свидетельствуют изображения человеческого тела, потрясающие своей точностью. Здесь анатомия находилась в согласии не только с философией той эпохи, но и с религиозными верованиями.

В числе средневековых изображений человеческого тела встречаются также «мелотезические / зодиакальные люди». Мелотезией называется представление о связи звезд и органов, а также о влиянии небесных тел на организм. Какой бы странной ни казалась эта идея, она получила большое распространение сначала на Востоке, а затем и на Западе. Зрительно эта идея представлена в изображении homo signorum – человека, каждой части тела которого соответствовал тот или иной знак зодиака. Некоторые авторы той эпохи демонстрируют связь астрологии с медициной, изображая их аллегории вместе. Стиль таких изображений значительно отличается в зависимости от времени и места создания, как и в случае с другими видами искусства.

1. Резцовая гравюра «De funere, vita», изображающая сцену вскрытия тела человека. Автор этой гравюры, Паскье, создал ее для труда Пьера Баррера «Анатомические наблюдения, основанные на вскрытии множества трупов» (Observations anatomiques tirées des ouvertures d’un grand nombre de cadavers. Perpignan: Reynier, 1753)

2. Анатомическая иллюстрация с подвижными деталями, изображающая внутренние органы женщины. Ганс Вейгель-старший, Нюрнберг, 1564 г.

3. «Анатомический ангел». Жан-Батист Андре Готье-Даготи, 1745 г. Отдельная иллюстрация строения мышц, изображающая в цвете и в натуральную величину женское тело, вскрытое от затылка до крестцовой кости

4. Изображение зодиакального человека, homo signorum, ок. 1483 г. Каждая часть тела соотносится со знаком зодиака; такие иллюстрации встречаются в трудах по анатомии и медицине. В Средние века астрология была очень влиятельной как среди коронованных особ, так и в простонародье. Источник: Немецкий календарь мастера Альмансора (Der Teutsch Kalender. Meister Almansor spricht)

5. Везалий и его друг Гемма у виселицы Монфокон в Париже. В период своего обучения в Париже Везалий жил напротив эшафота, где мог наблюдать за будущими объектами вскрытия

Первая медицинская школа на Западе открылась в итальянском Салерно в IX веке. В то время медицинские факультеты существовали далеко не во всех европейских университетах, однако Салернская школа пользовалась тем, что неподалеку от нее располагался монастырь Монтекассино, монахи которого переписывали тексты, а также переводили на латынь арабские медицинские трактаты, благодаря чему развитие медицины и хирургии на Западе получило новый импульс. Именно трактаты арабских авторов способствовали распространению знаний о медицине в Европе, оказав значительное влияние в том числе и на Салернскую школу. Многие важные труды времен Античности были впервые обнаружены или открыты заново благодаря работе этих монахов-переводчиков. В средневековой Италии находился целый ряд крупных университетов, в частности Болонский и Падуанский. Во Франции первым учебным заведением, в котором изучали анатомию, стал медицинский факультет Университета Монпелье, действующий по сей день. В 2020 году он отметил свое 800-летие! Нельзя не вспомнить и о Парижском университете, особенностью которого было то, что его студенты относились к церковному чину. Медицинский университет Парижа часто конкурировал с Университетом Монпелье.

Изучение мертвого тела было непростой задачей в случае, если останки, как это часто происходило, хранились в неподходящих условиях. Однако, чтобы правильно лечить человека, необходимо хорошо понимать строение его тела. Бездоказательные медицинские теории больше не отвечали этой задаче, как и препарирование туш свиней: необходимо было вскрывать человеческий труп, желательно недавно умершего человека. Это было серьезной проблемой, поскольку показательные вскрытия в образовательных целях должны были проводиться прежде, чем тело разложится. Преподаватели анатомии и их студенты добывали для себя трупы казненных преступников, однако вскоре их стало не хватать для проведения занятий. Таким образом, фиксация строения тела на бумаге стала обязательной в обучении будущих медиков (хотя некоторые преподаватели были с этим не согласны). Изобретение книгопечатания в XV веке стало важной вехой в истории научного изображения человеческого тела, поскольку сделало возможным тиражировать тексты и иллюстрации, а следовательно, распространять знания среди все большего количества читателей.

Эпоха Возрождения также стала ключевой в развитии исследований анатомии. Имена некоторых крупных деятелей того периода известны нам и по сей день. Среди них, например, уроженец Брюсселя Андреас Везалий (1514–1564), автор труда «О строении человеческого тела, в семи книгах», опубликованного в 1543 году. Иллюстрации из этого труда стали показательными в истории анатомических исследований. Везалий осознавал не только важность изучения человеческого тела, но и тот факт, что изображения могут служить важным пособием в подготовке студентов.

6. Опорно-двигательная система и ее повреждения, вызванные ношением корсета. «Медицина и мода: вред неразумного кокетства» (Médecine et la mode, les méfaits d’une coquetterie inintelligente) Леметра, XIX в.

7. «Микеланджело, изучающий анатомию», 1885 г. Автор картины, уроженец Тулузы Антонен Мерсье, был по преимуществу скульптором, создавшим множество памятников на кладбище Пер-Лашез в Париже

8. Развитие человеческого эмбриона. Иллюстрация из 8-го тома «Полного трактата о человеческой анатомии» (Traité complet de l’anatomiede l’homme, Paris, 1866–1871), авторы д-р Жан-Марк Буржери, д-р Клод Бернар и преподаватель, иллюстратор-анатомист Н. Г. Жакоб при участии Людовика Хиршфельда

9. Строение челюсти. Иллюстрация I к «Атласу-руководству по протезированию челюстей и ротовой полости» (Atlas-manuel de prothèse dentaire et buccale. Paris: Baillière, 1908) Гюстава Прайсверка

Таким образом, он выступал в защиту обучающей роли иллюстраций к тексту – мнение, которое на тот момент еще не было широко распространено. Он проявил определенную смелость, критикуя отдельные теоретические воззрения, формировавшиеся веками. Эти взгляды далеко не всегда вызывали симпатию как у его современников, так и у его учителей.

Помимо этого, не стоит недооценивать историческую связь между медициной и религиозной мыслью. Показательно знаменитое высказывание французского хирурга и анатома Амбруаза Паре (1510–1590): «Лечит Бог, а я лишь перевязываю раны». Еще в XVI веке религия, воспринимавшая человеческое тело как Божье творение, была не так далека от медицины. В этой книге мы еще не раз вернемся к Амбруазу Паре, знаменитому, в частности, своими выступлениями, порой направленными против общепринятых взглядов. Однако, даже если воспринимать организм человека как творение Бога, изучение его анатомии должно соответствовать реальности, чего невозможно добиться без применения научных методов. К слову, Везалий и Паре пользовались особым статусом и лечили коронованных особ своего времени.

Для обучения будущих врачей необходимо дать им возможность изучить человеческое тело во всех тонкостях; именно этим можно объяснить расцвет практики вскрытия, которой потребовалось столько времени, чтобы завоевать свое место. Процедуры вскрытия стали проводиться в анатомическом театре, и их целью было не зрелище, а обучение. Сначала анатомические театры строились из дерева и легко разбирались. Их использовали зимой, что позволяло сохранить тела лучше, чем летом. Затем анатомические театры стали постоянными и распространились по Европе. Сеансы вскрытия в них предназначались для студентов-медиков и их преподавателей, однако порой открывались и для широкой публики. Такие мероприятия проводились как в итальянских городах Болонье и Падуе, так и во Франции – в Монпелье и Париже. Сохранившиеся до наших дней анатомические театры часто составляют гордость университетов, при которых они функционировали. Что же касается анатомических иллюстраций, некоторые интеллектуалы той эпохи считали, что ими невозможно заменить практический опыт вскрытия, и на этот счет велись серьезные споры.

В эпоху Возрождения наблюдался расцвет в области создания анатомических изображений. Некоторые из них известны широкой публике и по сей день, как, например, рисунки Леонардо да Винчи XVI века, а также более поздние работы Жака Готье д’Аготи XVIII века. Со временем исследование человеческого организма и его художественное изображение на бумаге стали вызывать значительное любопытство. Художники и анатомы работали в тандеме, создавая изображения, которые определили направление исследований человеческого тела на многие столетия вперед. Постепенно изучение анатомии становится частью подготовки будущего художника. Благодаря изучению человеческого тела, его строения и пропорций становится возможным технически точное, но в то же время и эстетически ценное его изображение на бумаге. В качестве анатомических изображений выступают не только рисунки и гравюры, но и скульптуры, которые теперь можно увидеть в музеях. Вместе с развитием медицины и анатомии на протяжении последующих веков эти изображения доводятся до совершенства.

10. Макет анатомического театра, Падуя, 1594 г. На секционном столе лежит труп в окружении профессиональных анатомов, ученики наблюдают за вскрытием с многоярусных балконов

11. Резцовая гравюра, изображающая центр исследований анатомии и анатомический театр. Из книги Томаса Бартолина «Копенгагенский фонд медицинских документов» (Cista medica Hafniensis. Copenhague, 1662)

12. Изображение процедуры и инструментов для трепанации черепа. Иллюстрация из 6-го тома «Полного трактата о человеческой анатомии»

Достаточно рано в исследованиях анатомии важное место заняло стремление придать изображениям объем – как на рисунках, так и в моделях с подвижными элементами. Такие элементы могли отклеиваться, открывая взгляду, в частности, внутренние органы человека.

Искусство изображения того, что для многих кажется неэстетичным, является важной частью просвещения и образования будущих медиков. Как мы увидели, развитие медицины шло непростым путем. Для художников такая задача представляла собой вызов с точки зрения техники, но в то же время и возможность применить свой талант на пользу науке, нуждавшейся в иллюстрациях. Отвращение, которое вызывал предмет изображения, побеждала сила искусства, способного показать отдельные органы или же целое человеческое тело без кожи – экорше.

Вне зависимости от материала, из которого они сделаны, анатомические модели представляют собой настоящие сокровища архивов. Большое внимание уделяется хранению иллюстрированных анатомических трактатов: так, в швейцарском Фонде Бодмера средневековые манускрипты хранятся в защитной атмосфере. Такие труды также часто становятся центром собрания именитых коллекционеров. Проводятся выставки анатомического искусства: например, в Монпелье Музей Фабра и Музей Атже объединили свои собрания на выставке «Искусство и анатомия» (2020). Среди других примеров – экспозиция Университетской библиотеки Лиона «Анатомия: от Везалия до 3D» (2018) и выставка «Старинная медицина – от тела к звездам» (2011), организованная Фондом Бодмера.

13. Иллюстрация к «Краткому пособию по анатомии основных частей человеческого тела» (Abrégé de l’anatomie des principales parties du corps humain. Paris, 1634/1679), изданному Юбером Жайо с королевского соизволения. Художники Ж. Бланшен и Ж. Дюмулен

Модели доктора Озу

При разговоре о коллекциях анатомических и медицинских изображений во всем мире нельзя не упомянуть имя Луи Озу.

Родившийся в Нормандии в 1797 году, доктор Озу возглавил переворот в изучении анатомии. В чем же заключался его талант? Он создавал из папье-маше анатомические модели людей, животных и даже растений и насекомых.

Но это еще не все! Целью доктора было создание разборных моделей с отделяемыми элементами, позволяющими изучить внешнее и внутреннее строение каждого живого организма. Все модели были выполнены в трех измерениях. Благодаря этому будущим медикам или биологам стало значительно проще представлять себе, как устроены объекты их исследований. Это было особенно удобно при изучении анатомии человека или животных, поскольку вплоть до XIX века работа с трупами была значительно затруднена. Как мы уже выяснили, вскрытие чаще всего проводилось зимой, поскольку холод замедлял разложение тела. Судя по всему, Озу не нравился зловонный трупный запах, так что этот фактор, как и сложности с поиском мертвых тел для работы, способствовал тому, что он взялся за поиски альтернативы.

До создания этих типично французских разборных моделей существовали другие формы манекенов, в частности авторства Феличе Фонтаны, о котором мы еще поговорим в главе о восковых моделях. Его знаменитый деревянный учебный манекен состоял из множества разъемных деталей и был заказан французами у итальянцев в 1796 году. В данный момент он находится в парижском Музее истории медицины. Конечно, этот манекен очень отличался от работ Озу, но он упоминается на страницах этой книги как свидетельство того, что в те времена идея создания разборных анатомических моделей уже созревала в воображении многих исследователей.

То же можно сказать и о Жане Франсуа Амелине, который в своем труде «Записки о пользе искусственных анатомических хирургических моделей» (Mémoire sur l’utilité des pièces d’anatomie artificielle chirurgicale, 1820) описал применение собственноручно сделанных манекенов, на которых показаны все нервы человеческого тела в соотношении со всеми окружающими их органами; макеты органов, находящихся ближе к поверхности, снимаются, чтобы продемонстрировать ответвления нервов, расположенные в глубине. В той же книге он приводит доводы в пользу создания «искусственных людей», чтобы бороться с предрассудками в тех местах, где к вскрытию до сих пор относятся отрицательно, в частности в деревнях. Представленный доктором Амелином манекен был оценен современниками в Академии наук как работа, свидетельствующая об искусности и гениальности ее автора. К сожалению, как труды исследователя, так и его имя до сих пор остаются малоизвестными.

А теперь вернемся к изделиям доктора Озу. Его модели из папье-маше покрыты изображениями, выписанными в мельчайших деталях. На них видны нервы, вены и другие элементы человеческой анатомии, порой крошечные. Некоторые модели органов выполнены с увеличением. Например, модель глаза можно разобрать, чтобы ознакомиться со строением радужки, роговицы, хрусталика и даже зрительного нерва, а потом снова собрать до следующей демонстрации. Благодаря этому каждый ученик, разбирая и собирая модель, получает наглядное представление о том, что он изучает, – важное пособие для преподавания в больших классах.

В 1822 году Озу представил прототипы своих моделей на суд Королевской академии медицины, которая отправила их на доработку. После долгих лет работы он наконец представил исправленную модель. Озу был не только гением своего времени, но и предпринимателем, который осознавал возможность коммерциализации своих творений и, соответственно, их массового изготовления. С 1828 года он производил модели в собственной мастерской, куда нанял в работники жителей деревни Сент-Обен-д’Экросвиль, стремясь создать рабочие места в той местности, откуда сам был родом. Со временем заказов становилось больше, и его маленькое предприятие росло. Постепенно он смог увеличить количество рабочих мест в мастерской и улучшить условия труда, а также ввести меры материальной поддержки. Это было примечательным шагом для Франции XIX века, запечатленным на почтовых открытках, на которых мы видим внутреннюю обстановку мастерской и лица ее работников.

Для создания каждой детали делались слепки, которые получали, обмазывая глиной настоящие образцы. Затем гипсовые или металлические формы выкладывались в деревянную емкость. Созданные с их использованием модели из папье-маше раскрашивали, нумеровали и покрывали лаком, произведенным из плавательного пузыря рыбы. Одним из самых важных признаков, позволявшим установить подлинность модели, была подпись Озу. Клиенты делали заказы по бумажному каталогу, содержавшему описание каждой модели и ее цену.

В 1833 году магазин доктора Озу на улице Паон в Париже процветал, заказы поступали не только от жителей французской столицы. Его модели обошли весь мир, чтобы комфортно расположиться в классах медицинских университетов в самых разных уголках земли, вплоть до США.

Доктор Озу скончался в 1880 году, но его предприятие продолжало производить технически усовершенствованные модели. И все же в конце XX века их производство прекратилось. Тем, кто успел застать этот парижский магазин, очень повезло! Формы, использовавшиеся для создания моделей в мастерской Озу, сегодня можно увидеть в обновленном музее анатомии при Университете Лилля. Хранители музеев и частные коллекционеры считают модели Озу произведениями искусства.

В числе поклонников Озу можно назвать американца Чада Винтерса, поселившегося в бывшей церкви. Мы поговорили с ним, и он согласился показать несколько моделей Озу, в том числе на выставке, посвященной его наследию. Из-за своей хрупкости модели требуют осторожного обращения со стороны как сотрудников музеев, так и частных лиц. Произведения доктора Озу часто становятся основными экспонатами многих коллекций, посвященных истории медицины и прикладного искусства французских мастеров на службе науки.

Формы и инструменты, использовавшиеся на производстве Озу, также бережно хранятся в некоторых коллекциях. Несмотря на то что времена, когда модели производились и продавались в мастерской, давно прошли, их все еще можно найти в антикварных лавках и у любителей естественно-научных редкостей. То стремление придать изображениям объем, о котором мы говорили в предыдущей главе, полноценно раскрывается в работах доктора Озу. Франция может гордиться тем, что воспитала такого искусного мастера.

«ЛОШАДЬ», РАЗБОРНАЯ МОДЕЛЬ

доктора Озу

Хотя в центре профессиональных интересов доктора Озу лежали изображения человеческого тела, его также всерьез интересовала анатомия животных. По этой причине он создал модели множества их видов, в том числе одного из самых важных спутников человека той эпохи – лошади.

В 1761 году Клод Буржела создал первую в мире ветеринарную школу в Лионе, а в 1765‐м – вторую, уже в городе Мезон-Альфор. Хотя в те времена тягловая сила лошадей применялась повсеместно, их внутреннее строение все еще оставалось неизученным. Лошадей использовали не только в мирных условиях, но и на войне, поэтому возникала необходимость их лечить. В 1844 году Озу представил свою разборную модель, демонстрирующую анатомию лошади. После выхода на рынок эта модель стала стоить значительно дороже аналогичных манекенов людей, и ее появление ознаменовало прогресс в изучении строения организма лошади. Таким образом, доктор Озу оставил свой след не только в анатомии человека и терапии, но и в ветеринарии.

1. Экорше работы Луи Озу, выполненное из папье-маше, XX в.

2. Разборная модель глаза мастерской доктора Озу (1870). Множество таких моделей представлено в музеях Европы; данный экземпляр экспонируется в лондонском Музее науки, а другая аналогичная модель выставлена в Музее Фрагонара Национальной ветеринарной школы в городе Мезон-Альфор

3. У входа в мастерскую классической анатомии доктора Озу в городе Сент-Обен-д’Экроcвиль, департамент Эр, Нормандия, фотография XIX в.

4. Рабочие мастерской Озу с моделями рыбы, человеческого тела, руки и змеиной головы, начало XX в.

5. Луи Том Жером Озу с одной из своих моделей, XIX в.

Глазами эксперта

На мой взгляд, анатомические модели доктора Озу – это не только настоящие естественно-научные экспонаты, но еще и потрясающие произведения искусства по точности и изяществу рисунков на папье-маше. Сегодня мы заново открываем эти модели, зачастую забытые в архивах университетов, на чердаках и в подвалах школ, поскольку они больше не используются для изучения анатомии. Долгие годы забвения повредили их, так что необходимо опознавать, реставрировать и выставлять их в музеях, чтобы сохранить как часть истории науки и дать возможность полюбоваться ими как можно большему числу зрителей.

Марьон Гуриво, специалист по истории искусства, аспирант программы «Реставрация и хранение», Университет Париж I Пантеон-Сорбонна, код программы ED441, лаборатория HICSA

Выставка в музее Университета Монса спроектирована так, чтобы представить изображения экорше в минималистичной атмосфере. На мой взгляд, это подчеркивает роль экорше не только как естественно-научного экспоната, но и как предмета искусства. Определившись с этой концепцией и отобрав экспонаты, остается выставить их на обозрение. Это требует принять во внимание множество технических аспектов: хрупкость материала (модели часто выполнены из гипса или папье-маше), освещение (некоторые части могут отражать направленный на них свет) и конечно же температуру и относительную влажность воздуха в помещении. Предпочтительнее использовать холодное освещение и климат-контроль в витринах, в частности, с помощью осушителей воздуха, настроенных на уровень относительной влажности 51 %. Эти меры предосторожности позволяют исключить риск повреждения моделей, выставленных на обозрение.

Кевин Трох, хранитель естественно-научных коллекций, отдел архивов и экспозиций Университета Монса, Бельгия

6. Модели Озу в частной коллекции Чада Винтерса, США

Анатомические модели экорше

Вслед за доктором Озу некоторые ученые со временем стали предлагать альтернативы использованию трупов недавно умерших людей, в частности, в педагогических целях.

Тем не менее в музеях анатомии и медицины нередко можно встретить анатомические препараты отдельных органов или же целого тела. Мумифицированные препараты, изготовленные из человеческих останков, широко использовались еще в XVIII и XIX веках, поскольку также позволяли изучать строение человеческого тела в трехмерном пространстве. Этот древний способ изготовления моделей требовал глубокого понимания анатомии и, что немаловажно, мастерства на каждом этапе. При вскрытии части тела, из которых планировалось сделать препарат, отделялись от остальных – крайне важный этап, поскольку, как известно, мертвое тело быстро разлагается. Чтобы препарат не испортился, необходимо было поторопиться! Для лучшей сохранности тело промывали изнутри, выводя из него жидкости, и в первую очередь кровь.

Другим ключевым этапом была просушка экорше, позволявшая остановить процесс разложения; если она проходила успешно, то готовый препарат покрывали защитным лаком, придававшим ему некоторый блеск. Чтобы сохранить и сделать видимыми вены, артерии и другие части организма, применялась сложная система инъекций. Готовые анатомические препараты, при всех усилиях, вложенных в работу над ними, были очень уязвимыми и реагировали на изменения температуры и влажности воздуха. Таким образом, за их сохранностью нужно было внимательно следить, в том числе и с точки зрения морали и закона, поскольку модели изготавливали из человеческих останков. В некоторых случаях анатомические препараты привлекали насекомых – еще одна причина, по которой хранители музеев должны были не спускать с них глаз.

Благодаря методике изготовления экорше стало возможным создавать не только целые анатомические манекены, но и модели отдельных органов, наполняя их воздухом, а также демонстрировать вены и артерии. Готовые препараты устанавливались на деревянный цоколь. Искусство изготовления препаратов входило в число дисциплин, по которым в прошлом проводили конкурсы медицинские университеты: по точности, с которой было проведено вскрытие, оценивали знание студентом человеческого организма. Если представить себе лабораторию или учебный класс, в котором подвешены скелеты для изучения остеологии, к этому необходимо добавить и хранящиеся годами препараты экорше. Они позволяли изучать анатомию при невозможности проведения вскрытия как из-за недостатка трупов, так и из-за неблагоприятных погодных условий. Качество исполнения препаратов варьировалось в зависимости от техники, которую применял тот или иной специалист.

По сей день экорше остаются центральными экспонатами некоторых коллекций. Одна из них находится в Музее Фрагонара при Национальной ветеринарной школе в городе Мезон-Альфор, одном из старейших французских музеев. Хранящиеся там экорше признаны объектами культурного наследия Франции. Имя этому музею дано в честь Оноре Фрагонара (1732–1799). Вероятно, вам более известен его кузен, художник Жан-Оноре Николя Фрагонар (1732–1806), однако их не следует путать.

Работы Оноре Фрагонара, получившего университетское образование, а затем значительный практический опыт в области анатомии, имели успех у современников. И неудивительно: его препараты примечательны с точки зрения как техники, так и художественной ценности. Годы и столетия, прошедшие с момента изготовления экспонатов, техника их исполнения и блестящий лак – все это позволяет современному посетителю музея отчасти дистанцироваться от экспонатов, забыть, что перед нами настоящие человеческие останки. Цель выставки – продемонстрировать образовательный и научный аспект работ Фрагонара и помочь широкой публике составить представление о развитии истории медицины и анатомии во Франции XVIII века. Помимо этого, зритель может ознакомиться с современными исследованиями работ Фрагонара, а также описанием техник создания препаратов. На выставке наглядно представлены этапы изготовления экорше вместе с некоторыми, на первый взгляд, незначительными деталями, на самом деле таящими в себе смысл. Так, покрытие препаратов лаком, в частности, преследовало цель защитить их от насекомых, о чем я уже упоминала.

Выбор двух моделей Фрагонара, представленных в данной книге, обоснован не только моим субъективным мнением, но и личным опытом их созерцания вживую. Когда впервые видишь препарат, взгляд цепляется за отдельные детали, из-за чего нельзя понять, на что именно вы смотрите, пока внезапно не осознаете, что перед вами человеческое тело. Осмелюсь сказать, что встреча «лицом к лицу» с созданиями Фрагонара и возможность оценить объем вложенного в них труда производят впечатление настоящей магии. Другие удивительные работы мастера также можно найти в музейных коллекциях.

Во французском языке слово «экорше» может обозначать как препараты человеческого тела, так и их изображения в искусстве. Этим термином называют скульптуры, анатомические иллюстрации, восковые модели или же, в более современной (и неоднозначной) форме, пластинаты, находящиеся на границе науки, искусства и шоу-бизнеса. Часто мероприятия с использованием экорше вызывают ожесточенные споры, как произошло в случае с выставками Гюнтера фон Хагенса, запрещенными во Франции. Восприятие подобных экспонатов зависит от контекста и эпохи их создания, а также от законодательной базы и обычаев конкретной страны. Основная цель проведения таких выставок – снова привлечь внимание публики к экорше.

Сложно найти экорше, изображение которых не оттолкнуло бы массового читателя, которому адресована моя книга. Для этого я связалась с Национальным морским музеем, в коллекции которого, по имевшейся у меня информации, также были экорше. Они показались мне достойными изображения, поскольку морская медицина, развивавшаяся благодаря многочисленным экспедициям французских путешественников и участию французских военных в сражениях на море, сыграла значительную роль в исследованиях анатомии. Лечение пациентов на ограниченном пространстве корабля было непростой задачей, в особенности если принять во внимание то, что обеспечить больному полноценное питание во время плавания зачастую было невозможно. Поэтому неудивительно, что экорше можно встретить в музейных коллекциях, объединяющих экспонаты из истории морской медицины во Франции.

Как мы выяснили, изначально экорше использовались в образовательных целях, однако со временем они обрели самостоятельную ценность благодаря своему возрасту и месту, которое они занимают в тематических коллекциях. Так произошло и с работами Фрагонара, получившими статус исторических памятников Франции. Кроме того, экорше очень уязвимый экспонат, который требует не только бережного отношения, но и уважения, поскольку он произведен из человеческих останков.

1. Человек с нижней челюстью работы Оноре Фрагонара, 1766–1771 гг.

2. Экорше всадника и его лошади работы Оноре Фрагонара, 1766–1771 гг.

3. Восковые фигуры, внешние проявления венерических заболеваний, экорше, анатомические Венеры, а также восковые тератологические модели. Иллюстрация Адольфа Фридлендера к выставке «Человек», 1923 г.

4. Полная модель мышечной системы человека

5. Экорше с изображением лицевых и спинных нервов, а также строением глаза. Джон Уилкс, 1796 г.

Восковые анатомические модели

Знаете ли вы, что модели человеческих органов изготавливали, кроме прочего, из пчелиного воска? Их сходство с реальностью было более чем пугающим.

Изначально восковые модели были дидактическими пособиями, прежде чем приобрели статус произведений анатомического искусства. Такие модели могут представлять собой как отдельные органы, так и организм в целом. Среди последних – анатомические Венеры, выполненные настолько реалистично, что впервые видящим их зрителям может стать не по себе. Однако вскоре любопытному посетителю бросается в глаза тонкая искусная работа мастера, заметная даже сквозь стекло музейной витрины.

Впервые искусство создания восковых скульптур, или церопластики, стали развивать итальянцы, например Гаэтано Дзумбо (1656–1701); затем, в течение XVIII века, оно постепенно распространилось по всей Европе, завоевав прочные позиции в медицине. От Болоньи до Флоренции, от Парижа до Лондона заработали воскоплавильные машины. Производимые ими учебные модели предназначались не только для будущих медиков, но и для начинающих художников, изучающих строение человеческого организма. Конечно, нельзя сказать, что до этих пор человечество не использовало пчелиный воск: следы его применения обнаруживаются еще в Античности и гораздо позже, уже в религиозном контексте. Однако сложность изготовления восковых анатомических моделей заслуживает того, чтобы остановиться на этом подробнее.

В прошлом для изготовления реалистичной восковой модели ее создатели работали в парах, состоящих из художника и анатома. Один из них исследовал свойства материала, другой – объект изображения.

Например, итальянец Гаэтано Дзумбо, уже прославившийся своими восковыми скульптурами, сотрудничал с французским анатомом Гийомом Дену. Их тандем проработал некоторое время, пока скульптор и медик не поссорились. В самом деле, иногда подобная работа заключала в себе не только медицинский или художественный интерес. Создатель инновационных моделей мог ожидать щедрого вознаграждения со стороны великих мира сего. Если он сам или его модели поражали зрителя чем-то уникальным, художник или анатом мог получить признание монархов или же, что самое важное, медицинских академий. Благосклонность короля, например, могла проявиться в предоставлении монополии на производство моделей, что конечно же вызывало зависть у остальных.

Создание восковой модели невозможно без наличия качественного оригинала – иными словами, достаточного количества трупов недавно умерших людей. Однако с развитием церопластики доставать их стало сложно, и тем, кто начинал заниматься созданием восковых моделей, приходилось разрабатывать хитроумные схемы поставки трупов. Визуальная оценка, создание гипсовых слепков с органов, а затем заливка их воском требовали определенной сноровки; еще в большей степени это касалось проработки деталей и раскрашивания моделей.

На всем протяжении XVIII и XIX веков итальянцы лидировали в производстве восковых скульптур. Сейчас примеры их достижений в области анатомической церопластики можно увидеть в музеях – например, во флорентийском «Ла Спекола», открытом будущим императором Священной Римской империи Леопольдом II, который хотел собрать коллекцию естественно-научных знаний из самых разнообразных экспонатов. Такая коллекция, по его плану, позволила бы сделать естественные науки доступными любому зрителю, хотя в то время публика разных классов могла посещать музеи только в строго определенные часы. Все желающие могли ознакомиться с теми или иными аспектами естественной истории благодаря разнообразию представленных экспонатов, и в эпоху открытия музея значительную часть их составляли восковые модели.

Эта концепция, а также тот факт, что представленные коллекции существуют в единственном экземпляре, сделали музей «Ла Спекола» уникальным. Его великолепие потрясло даже Наполеона Бонапарта во время Итальянского похода французской армии. Придерживаясь своей политики завоевания, а также понимая пользу, которую коллекции музея принесли бы Франции, он пожелал увезти их с собой. Очень вероятно, что его покорила одна из знаменитых анатомических Венер, доказательства чему можно найти в одном из его писем по поводу покупки моделей.

Однако дела пошли не так, как было запланировано. В 1796 году, когда множество заказанных Наполеоном анатомических моделей двигались из Флоренции в Париж, разыгралась драма. В результате сложных дипломатических и культурных переговоров было решено, что коллекцию примут медицинский факультет Монпелье и организованный при нем музей, названия которых прочно вошли в историю медицины. Теперь эта ценнейшая коллекция, получившая статус исторического памятника, носит имя Феличе Фонтаны, первого директора флорентийского музея.

Восковые модели флорентийских мастеров остаются непревзойденными в Европе. В мастерских этого города работали такие мастера, как Джузеппе Феррини или Клементе Сузини, а также многие другие скульпторы, имена которых остались в веках, а произведения до сих пор вдохновляют ценителей восковых анатомических скульптур.

А что же в это время происходило во Франции? В XVIII веке произошел всплеск интереса к восковым моделям, не только под итальянским влиянием, но и при содействии французов, способствовавших развитию церопластики в своей стране. Работы Андре-Пьера Пинсона (1746–1828), выставленные в парижском Музее человека, знакомят зрителя с французскими достижениями в этой области. Например, «Женщина со слезой» представляет собой разрезанную вдоль голову, благодаря чему видно ее внутреннее строение. По щеке женщины сбегает слеза из очищенной сосновой смолы, неотличимая от настоящей. Ресницы женщины сделаны из настоящих волос, что нередко для анатомических моделей и придает им реалистичный вид. А что можно сказать о другой скульптуре – сидящей женщине, которая будто бы стремится закрыться от чужих взглядов, в то время как взгляд зрителя свободно гуляет по ее детально выполненным из воска внутренним органам?

Итак, в современном мире восковые анатомические модели благодаря мастерству их изготовления и окраске воска считаются настоящими произведениями искусства. Стремление к смешению дидактики и эстетики было характерно для эпохи создания этих моделей. В XIX веке их авторы получали заказы и от частных коллекционеров, и от организаций. Для обозначения как воскоплавильных мастерских, так и производителей учебных моделей использовалось слово «дом». Самым известным во Франции считается дом Трамон, производивший разнообразные пособия, например в виде половины черепа с маркировкой «Н. Руппер, наследник» – подписью зятя основателя мастерской Трамона. Другие дома также оставили свой вклад в историю французской церопластики – например, дом Вассёр или же дом Тальрих; в число их заказчиков входили и совсем другие учреждения, например церкви.

КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Анатомические Венеры

Эти раскинувшиеся в экстазе женщины, демонстрирующие свои внутренние органы из воска, могут шокировать не одного зрителя. Анатомия женского организма и его физиология в течение долгих веков оставались загадкой для многих ученых начиная с Античности. Внешность уснувшей женщины контрастирует с представлением ее внутренностей, что вызывает чувство несоответствия между красотой модели и медицинской точностью ее изображения. Некоторые из них могут также обнажать часть мускулатуры, хотя это чаще происходит с изображениями мужского организма, заставляющими вспомнить о святом Варфоломее. По мнению ряда исследователей, в частности Джоанны Эбенштейн, автора книги «Анатомические Венеры» (The Anatomical Venus), эти женские фигуры вписываются в концепцию «Зловещей долины». Эта теория, впервые предложенная в 1970 году в Японии робототехником Масахиро Мори, описывает беспокойство, которое вызывают у зрителя объекты, напоминающие человека, но не являющиеся им. Возможно, некоторые экспонаты, описанные в данной книге, вызовут у вас подобное чувство, оправдывающее свое зловещее название.

1. «Женщина со слезой» (1784) работы Андре-Пьера Пинсона представляет собой восковую модель половины головы, одна сторона которой – это скульптурный портрет молодой женщины с длинными волосами (ее ресницы выполнены из настоящих волос, а знаменитая слеза – из очищенной сосновой смолы), а с другой стороны показано внутреннее строение головы (органы, анатомия лица и шеи)

2. Анатомическая Венера, изготовленная из воска и настоящих волос, с четырьмя съемными частями, XIX в.

3. Эта анатомическая восковая модель (дата создания неизвестна) предлагает нам изображение черепной аутопсии, демонстрируя мозг, видимый после рассечения по кругу костей и мягких тканей черепа; данную модель могли использовать в педагогических целях или выставлять на обзор широкой публики

4. Эта изящная восковая модель, также выполненная Андре-Пьером Пинсоном, изображает испуганную и прячущуюся от зрителя женщину, внутренние органы которой обнажены

Как предметы изображения, так и качество выполнения восковых моделей могли значительно отличаться. Они иллюстрировали как различные патологии, так и здоровые органы; изображали бюсты или целые организмы; использовались как в дидактических целях, так и в шоу-бизнесе и экспонировались в музеях восковых скульптур или среди антропологических бюстов.

Кроме того, в начале XX века восковая скульптура нашла свое применение в индустрии моды. Бюсты и манекены из твердого воска, устойчивого к теплу и свету, позволяли выставить самые изысканные ткани в витринах или в торговых залах магазинов. Одной из наиболее примечательных мастерских был французский дом Пьер Иман, производивший манекены, росписью которых занимался художник Кловис Труй. Создавая свои модели в человеческий рост, он использовал стеклянные глаза и зубные протезы. Выпускались целые каталоги с презентацией манекенов и их одежды. Восковые манекены в стиле ар-деко со временем стали музейными экспонатами и теперь уходят с молотка на аукционах. Если обратиться к сфере шоу-бизнеса, то из воска могли изготавливаться бюсты гадалок для так называемых fortune teller machines[3], которые встречались на ярмарках. Кроме того, на ярмарках часто устраивались передвижные выставки анатомических редкостей: так, например, на выставке, организованной в XIX веке Пьером Шпицнером, были представлены восковая Венера, разные мумии и эмбрионы. Иногда в число экспонатов входили восковые изображения половых органов, пораженных венерическими болезнями, чтобы привлечь внимание широкого зрителя к этой проблеме.

Как мы увидели, некоторые восковые модели имеют во Франции статус охраняемого исторического памятника и занимают центральное место во многих французских коллекциях. Если вы пересечете итальянскую границу, то не пройдете мимо коллекций музеев Флоренции, упомянутых в этой главе, а также Болоньи и Неаполя – все они изобилуют настоящими сокровищами. Теперь, когда вы знакомы с именами некоторых мастеров и названиями домов, производящих восковые скульптуры, вам будет любопытно приглядеться к музейным этикеткам и подписям на моделях. Эти хрупкие экспонаты требуют строгого контроля уровня влажности, освещенности и особенно температуры, поскольку при несоблюдении этих условий пчелиный воск, из которого они сделаны, может расплавиться. Будьте внимательны при их осмотре!

Если вам доведется совершить поездку в США, в частности в Нью-Йорк, не пропустите удивительный бар «Дом воска» (House of Wax), владельцем и хранителем которого является знаменитый коллекционер Райан Мэтью Кон. В этом месте вас ждет встреча с анатомическими восковыми скульптурами из бывшего немецкого музея «Паноптикум», работавшего в Берлине с 1869 по 1922 год. Из-за финансовых трудностей коллекция была продана и попала в руки Райана Мэтью Кона, который снова открыл забытые экспонаты зрителям. Отличный способ снять напряжение, потягивая вкуснейший коктейль под взглядом манекенов – до невозможности реалистичных.

5. Голова старика, авторство которой приписывается Гаэтано Дзумбо (1701), считается самой старой восковой моделью итальянского мастера в коллекции парижского Музея человека. Тонкость проработки делает ее одним из самых примечательных экспонатов коллекции восковых скульптур

6. Анатомическая модель левой половины человеческого черепа с глазным протезом и восковым муляжом нервной системы нижней части лица, экспонировавшаяся под колпаком. Выполнена домом Руппер-Трамон в начале XX в.

7. Восковая модель «Лицевые нервы» работы доктора Трамона предназначалась для образовательных целей. Восковые наглядные пособия часто хранились под колпаком, что защищало их от пыли

Фотографии уроков анатомии

Фотография класса – незабываемый момент в жизни каждого ученика. Однако, в отличие от чинно сидящих рядами школьников, в XIX веке слушатели высших медицинских школ фотографировались… во время вскрытия трупов!

Изначально студенты учились техникам вскрытия путем непосредственного наблюдения. Расположившись в кабинете или анатомическом зале вокруг преподавателя, они следили за его действиями. Затем, разбившись на небольшие группы, они подходили к секционному столу и начинали практиковаться самостоятельно на настоящих трупах. Одновременно с этим развивалась другая сфера: фотографировать стало дешевле и проще в техническом плане. Начиная с 1880-х годов во Франции, Англии, США и других странах появляются фотографии студентов на уроках анатомии. Иногда на них запечатлен процесс препарирования животных, как на этой старинной фотографии, где студенты Национальной ветеринарной школы в Мезон-Альфоре позируют рядом с объектом изучения. Тем не менее встречаются фотографии и с процессов вскрытия человеческих трупов. Взгляд на них порой вызывает у зрителя неловкость или нервный смех, в особенности если фотограф организовал постановку с юмором. Во многих странах, где существовала практика учебных вскрытий, такие фотографии стали средством передачи традиции.

До распространения фотографии для изображения вскрытия использовались холст и масло. При упоминании таких картин первым в голову приходит «Урок анатомии доктора Тульпа» Рембрандта (1632), выставленный в галерее Маурицхёйс в Гааге, а также более поздний «Урок анатомии доктора Вельпо в клинике Шарите» (1864) работы Франсуа-Николя-Огюстена Фейен-Перрена из музея изящных искусств французского города Тур. Целью подобных картин, которые часто заказывали анатомы, было прославление преподавателя, проводившего процедуру, тогда как фотографии чаще выводили на первый план предмет вскрытия и присутствующих учеников.

Вскрытие тела человека порой становится испытанием для студентов-медиков. В душе молодых людей, чаще всего лет двадцати с небольшим, смешиваются самые разнообразные чувства, ведь кто-то из них, возможно, до сих пор не видел мертвого человека. Для многих это становится первой встречей со смертью, но одновременно с этим и важным этапом в изучении человеческой анатомии. Как европейские, так и американские фотографии XIX – начала XX века представляют два вида сцен. Для начала поговорим о постановке фотографий. В роли главного героя выступает труп, чаще всего расположенный в центре фотографии, на секционном столе, и окруженный студентами. Они могут как инсценировать вскрытие, так и попросту торжественно позировать рядом с телом. На доске, а иногда и прямо на секционном столе порой возникают юмористические надписи или же посвящения выпуску студентов.

Главное на снимках другого типа – изображения студентов. Такие фотографии, получившие распространение в XX веке, запечатлели гораздо более спонтанные сцены – например, развлечения студентов во время практики, и их фрагменты часто смазаны. При более подробном изучении архивных фотографий становится ясно, что некоторые из них, в особенности более старые, сделаны профессионалами с использованием хорошего оборудования, а другие сняты самими студентами или преподавателями и отличаются более низким качеством.

Фотографии из американских архивов хранят воспоминания об отдельных уроках анатомии для белых и темнокожих студентов, что шло в русле политики сегрегации в США. Что касается французских архивов, в них нередко встречаются фотографии исключительно женских групп, однако на отдельных снимках можно увидеть и студенток в окружении однокашников-мужчин. Такие фотографии свидетельствуют о множестве ограничений, действовавших для студенток медицинских факультетов. Не стоит забывать, что нравы французского общества в прошлом позволяли женщинам лечить только женщин, но никак не представителей противоположного пола. Именно в этом контексте в конце XIX века они впервые скромно появляются на снимках, сделанных во время уроков анатомии.

В своей книге «Вскрытие: обряд посвящения в американской медицине на фотографиях 1880–1930 годов» (Dissection: Photographs of a rite of passage in American Medicine 1880–1930) Джон Харли Уорнер и Джеймс М. Эдмондсон анализируют данные, полученные при работе в американских фотоархивах. Эта работа позволяет нам сопоставить американские фотографии с аналогичными снимками, хранящимися во французских архивах.

Эти фотографии, которые кажутся нам свидетелями давно ушедшей эпохи, напоминают также и об иронии, характерной как для современных студентов-медиков, так и для их предков. С тех пор отношение к вскрытию изменилось; возникло множество этических вопросов, относящихся к мертвому телу (хотя фотографии, о которых идет речь, вовсе не обязательно предназначались для публикации). Как бы то ни было, они запечатлевали важный этап в обучении медицине, а также работу студентов в группе, ставшую традицией.

СКАЛЬПЕЛИ

в кино

Чаще всего анатомия упоминается в фильмах жанра хоррор, и изображение скальпеля повергало в ужас многие поколения зрителей. Как в черно-белом, так и в цветном кино появление медицинских инструментов говорит само за себя: если их достают из чехла, то чаще всего для того, чтобы изменить до неузнаваемости тело, и в особенности лицо… Это частый сюжетный ход в фильмах жанров саспенс или хоррор. В один миг хирург, художник пластических операций, может преобразиться в сущий кошмар пациента. В большинстве случаев подобные фильмы сняты по литературным источникам. Приведем в качестве примера знаменитый фильм «Глаза без лица» (1960) Жоржа Франжю, экранизацию романа Жана Редона (1959). Хирург, дочь которого изуродована в автокатастрофе, решает восстановить ее внешность, используя в качестве материала лица других девушек – он похищает их и безуспешно пытается вернуть своей дочери былую красоту.

Хирургия становится надеждой одних и кошмаром других. Во все времена снимались фильмы и сочинялись романы, герои которых носили как особые отметины шрамы на лице. Часто в основу сюжета таких произведений кладутся зловещие опыты профессионального хирурга или самоучки, архетипа «сумасшедшего ученого». В романе Герберта Уэллса «Остров доктора Моро» (1896), неоднократно экранизированном на протяжении XX века, действуют жуткие полуживотные-полулюди, плоды хирургических экспериментов. В фильме Тома Сикса «Человеческая многоножка» (2009) знаменитый хирург решает необычным образом срастить между собой тела похищенных туристов… Наконец, медицинские инструменты изображаются в историческом контексте, как, например, в романе «До свидания там, наверху» (2013) Пьера Леметра, экранизированном Альбером Дюпонтелем в 2017-м, или в романе «Палата для офицеров» (1998) Марка Дюгена, по которому в 2001 году снят фильм Франсуа Дюпейрона. В сюжетную канву обоих фильмов входят хирургические операции у пациентов, пострадавших во время Первой мировой войны. Истории медицины, и в частности хирургии, посвящен и сериал «Больница Никербокер» (2014), действие которого происходит в американском госпитале начала XX века. Все это говорит о том, что изображения хирургических операций в кино до сих пор вызывают у зрителя нервную дрожь.

1. Урок препарирования в бывшей ветеринарной школе Тулузы, начало XX в.

2. Фотография вскрытия. Франция, XIX в.

3. Студенты и студентки у секционного стола. Франция, XIX в.

4. Студентка вскрывает труп. Рисунок Леметра, опубликованный в журнале L’Illustration, № 2485 от 11 октября 1890 г.

5. Будущие стоматологи в больнице на занятии по анатомии, 1897–1898 гг.

Удивительные «фантомы» мадам дю Кудре

Фантомы? Неужели? За этим загадочным термином скрывается удивительное изобретение XVIII столетия.

На протяжении всей истории медицины беременность и роды представляли научный интерес, поскольку протекание этих процессов связано с риском для жизни как для рожениц, так и для плодов и новорожденных. До сих пор материнская и детская смертность остаются актуальными проблемами во всем мире. Большой вклад в их профилактику внесла выдающаяся французская акушерка Анжелика дю Кудре, которая создавала манекены для обучения техникам спасения жизни матери и ребенка во время родов. Она не была пионером в создании «акушерского фантома», или демонстрационного акушерского манекена, однако разработала к нему революционную для той эпохи учебную программу.

Анжелика-Маргарита Ле Бурсье дю Кудре родилась в 1712 году в городе Клермон-Ферран в семье, имевшей отношение к медицине. Получив образование, она долгие годы проработала в Париже ведущей акушеркой, а затем решила вернуться на родину, в местность, которая на тот момент еще была деревней. Очень скоро мадам дю Кудре осознала, что ведение беременности и принятие родов требуют мер профилактики и подготовки специалистов. В деревнях не было больниц; чаще всего роды происходили дома под наблюдением повитухи, которая училась, наблюдая за действиями других повитух. Отсутствие акушерской подготовки нередко приводило к тому, что повитухи использовали при сложных родах любые подвернувшиеся под руку инструменты, нанося непоправимый ущерб здоровью новорожденных и их матерей. После Семилетней войны (1756–1763) демография страны беспокоила короля, власти были заинтересованы в сокращении детской и материнской смертности, что было невозможно без развития медицины, и в частности акушерства.

Мадам дю Кудре понимала, что для успешного родовспоможения повитухам необходимо освоить множество приемов: знания народных средств было недостаточно. В 1759 году она получила у короля Людовика XV разрешение на проведение курсов по подготовке акушерок в передвижном формате, а затем изложила свои знания на бумаге, чтобы издать в качестве пособия. Однако можно ли научиться акушерским приемам без присутствия роженицы?

Задавшись этим вопросом, она создала свой первый манекен. Но не в полный рост – тканевый манекен с набивкой изображал таз женщины с фрагментами ног, приподнятых кверху с помощью металлических деталей и открывавших муляж женских половых органов. Внутри находилась кукла в виде доношенного младенца с тканевой пуповиной. Благодаря этому изделию мадам дю Кудре наконец могла продемонстрировать необходимые приемы посетительницам своих курсов, зачастую неграмотным. В самом деле: человек, не умеющий читать, не сможет найти нужную информацию в книге, однако передача знаний возможна и без этого! Мадам дю Кудре не остановилась на единственном манекене. Ее следующие «фантомы», еще более детальные, использовались для обучения анатомии и акушерству как студентов, так и будущих преподавателей ее методики, а также хирургов. Не все относились к внедрению столь неожиданных техник с пониманием, ведь теперь женщины могли массово пойти в медицину, которая до тех пор была по большей части мужской сферой!

Удивительная коллекция руанского Музея Флобера и истории медицины насчитывает множество других работ дю Кудре. Голова умершего в утробе младенца, исчерпывающе подробное изображение женских половых органов, как внутренних, так и наружных, – все это говорит о том, что мадам дю Кудре отлично знала свое дело и прекрасно разбиралась в женской анатомии. Детали манекенов могли подвешиваться на ленты и двигаться в зависимости от демонстрируемой стадии родов. В то время для того, чтобы принять роды, недостаточно было просто наблюдать за более опытным акушером: нужно было уметь ориентироваться на ощупь. Таким образом, манекены позволяли студентам подробнее ознакомиться с анатомией, а также быстро определить возможные причины осложнений и немедленно их устранить. Для достижения большей реалистичности она даже смачивала манекены – например, при демонстрации схваток или отхода вод.

На протяжении двадцати пяти лет мадам дю Кудре ездила по Франции с просветительскими лекциями и учебными манекенами. Очевидно, у нее была предпринимательская жилка: для полноты знаний она продавала манекены вместе с собственным учебником «Краткое пособие по акушерскому искусству» (L’Abrégé de l’art des accouchements). Все это произвело настоящую революцию. В то же время другая революция, а именно Великая французская, кардинально изменила жизнь мадам дю Кудре. После переворота она, получившая в свое время поддержку короля, оказалась в непростом положении и боялась, что новая власть не будет уделять то же внимание обучению акушерству. Ей было уже за семьдесят – весьма почтенный возраст для той эпохи; кроме того, она страдала от хронических болезней и лишнего веса, мешавшего ее путешествиям. Конец ее биографии плохо известен: вероятно, она умерла в 1790 или в 1791 году. Характер этой женщины, не раз описанный в архивных документах, не помешал распространению ее методики, которая значительно ускорила развитие акушерства в XVIII веке и помогла сократить количество районов Франции, в которых катастрофически не хватало больниц.

Биография мадам дю Кудре рассказывает нам о непростом пути женщины, применявшей прогрессивные для своего времени методики лечения. Кроме того, она иллюстрирует ту опасность, которую несет нехватка врачей и другого медицинского персонала в отдаленных районах, жители которых предоставлены на произвол судьбы.

Как я упоминала выше, существуют и другие «акушерские фантомы». Например, итальянская модель XVIII века также представляет собой женскую утробу вместе со сшитой из ткани куклой-младенцем, которую можно перемещать, демонстрируя аномальное положение плода во время беременности и особенно в момент родов. Эта модель, выполненная из дерева и меди, происходит из больницы Чеппо, основанной в XIII веке в городе Пистоя. Если вы думаете, что время акушерских фантомов давно прошло, вам достаточно пробежаться по специализированным сайтам: они покажут, что медицинские тренажеры не теряют актуальности.

1. Иллюстрации к «Краткому пособию по акушерскому искусству» Анжелики-Маргариты Ле Бурсье дю Кудре. Paris: Libraire Debure, 1777 г.

2. Мадам дю Кудре. Гравюра Жана Робера, XVIII в.

3. Копия учебного манекена мадам дю Кудре

4. Акушерские «фантомы» для учебных демонстраций из больницы Оспедале дель Чеппо. Италия, Пистоя, XVIII в. Они изображают в натуральную величину женскую утробу, фрагменты ног и наружные половые органы; внутри расположена фигурка ребенка, сделанная из столь же пластичного материала, что и другие части манекена

Тератологические коллекции

Во многих музеях и других анатомических коллекциях скелеты соседствуют с моделями из воска, однако есть и еще одна категория экспонатов, которая точно не оставит зрителя равнодушным.

В прозрачных емкостях, целиком или частично заполненных жидкостью, представлены музейные влажные препараты. Здесь заспиртованы тела не только животных, но и людей. Последние экспонаты порой выходят за рамки того, что принято называть нормальным: люди с двумя головами, дети-циклопы, шестипалые руки – все это часто встречается на выставках очень редкого жанра.

В то время как многие считают такие коллекции жуткими, важно понимать, что двигало их составителями, собиравшими примеры анатомических отклонений у людей, в особенности у новорожденных.

Чтобы понять навязчивый интерес человечества к природным аномалиям, нужно вернуться к древности – задолго до появления практики сохранения тел в банках. В мифах и религиозных текстах встречается множество упоминаний живых существ с физическими пороками, иногда достаточно серьезными. Такие отличия могли восприниматься как дар или же как проклятие. Как бы то ни было, судьба их обладателей была необыкновенной в хорошем или плохом смысле в зависимости от того, в каком обществе он родился. Иногда жизнь такого человека могла оборваться вскоре после рождения, если в его окружении считалось нормальным избавляться от детей с физическими отклонениями. Любые отличия от нормы многим виделись как признаки сверхъестественного.

Еще древнегреческие медики выдвигали первые теории, объясняющие рождение детей с анатомическими особенностями исключительно с физиологической точки зрения. Тогда было принято считать, что такие отклонения вызваны воздействием неких событий во время беременности. По этой логике, в физических недостатках ребенка были виноваты родители: семя отца считали испорченным, а мать подозревали в неосмотрительном поведении во время беременности или же в неправильном строении репродуктивных органов. Рождение ребенка с отклонениями теперь касалось не только его родителей, но и всего общества.

Римские хроникеры, описывающие рождение необычных детей, видели в этом предзнаменование будущих катастроф. Детей с анатомическими особенностями было принято бросать, против чего затем выступили христианские авторы; из-за этого в Средние века начались дискуссии относительно «монстров», их социального и религиозного статуса. Богословы спорили о наличии или отсутствии у них души. Будучи людьми, в глазах общества они тем не менее выпадали из этой категории, однако главным для средневекового мышления было то, чтобы они не нарушали общественный порядок. Иными словами, отношение общества к физическим деформациям не было однозначным, о чем говорят как мифологические, так и философские и научные источники; таким образом, изучение феномена «уродства» требует глубоких исследований в самых разных областях науки.

Но как эмбрионы и тела мертворожденных детей оказались в музейных витринах, у всех на виду? Я часто задавала себе этот вопрос во время исследований или посещения музеев. Честно говоря, я хожу по музеям и выставкам не ради этих экспонатов. Однако мне показалось важным упомянуть их в своей книге, чтобы их перестали воспринимать как неодушевленные объекты и понимали, как же они попали в музей.

Для ответа на этот вопрос нужно вернуться в эпоху развития анатомии, когда ученым было необходимо иметь под рукой материал для исследования и выработать способы его консервации. В ходе исследований в этой области научный взгляд на проблему пересилил предрассудки и верования. В XVI веке для замедления процесса разложения анатомических препаратов использовался спирт. За этим последовало несколько столетий экспериментов с другими жидкостями в попытках улучшить хранение биоматериалов. Теперь мы можем наблюдать эволюцию емкостей для хранения анатомических препаратов в зависимости от того, где выставлялись готовые экспонаты. Например, для Королевского кабинета редкостей порой изготавливались богато оформленные сосуды, тогда как коллекции сравнительной анатомии или эмбриологии использовали обычные стеклянные банки. Таким образом, теперь специалисты не только изучают сами экспонаты, но и составляют типологии емкостей, использовавшихся для их хранения.

В XVIII веке в среде медиков, анатомов и натуралистов усилился интерес к анатомическим деформациям, что можно наблюдать по сохранившейся переписке ученых и свидетельствам научных дискуссий с их особой риторикой. Затем, в XIX веке, тератология обрела новую жизнь благодаря появлению формалина и жидкости Буэна, позволивших дольше сохранять биологический материал.

Поиск причин, почему дети погибают в утробе или рождаются с патологиями развития, продолжался. После долгих веков господства разнообразных суеверий люди наконец начали понимать, что на развитие плода, по-видимому, влияют не только женские репродуктивные органы. Однако осознание этого заняло долгое время, поскольку анатомия женского организма во многом оставалась загадкой, несмотря на ее исследования во время процедур вскрытия. Помимо этих исследований и хранения препаратов с патологиями, в XIX веке разгорелся интерес ко всему связанному с «монстрами»: как мертвых, так и живых, их с самого раннего возраста показывали на ярмарках публике, жаждущей зрелищ. Мы поговорим об этом в одной из следующих глав.

Естественно-научные коллекции не утратили актуальности, перейдя из категории объектов исследования в музейные экспонаты. Развитие медицины в XX веке, в частности эмбриологии и методов медицинской визуализации, показало, что у патологий развития плода может быть множество причин, как генетических, так и связанных с внешним воздействием. Младенцы в формалине стали реликвиями навсегда ушедшего прошлого. Однако что теперь делать с этим неудобным наследием, сложным в хранении и неоднозначным с точки зрения этики?

Забытые на долгие годы, затерянные в музеях, испытывавших трудности с техническим обеспечением, финансированием и безопасностью, многие из этих экспонатов перешли в руки частных коллекционеров или же были безвозвратно утеряны за неимением средств для их сохранения. В самом деле, они требуют очень осторожного обращения, так как поврежденный контейнер или слишком быстрое испарение жидкости ставят под угрозу хранящийся в них препарат. Нельзя забывать и об опасности, которую представляют некоторые фиксирующие растворы, использовавшиеся в прошлом. Тем не менее в последнее время мы видим всплеск интереса к «редкостям» в целом и к анатомическим препаратам в частности, выставленным во многих музеях Европы. Некоторые французские музеи, в коллекции которых входят такие экспонаты, широко известны, но не во все из них открыт свободный доступ – вспомнить хотя бы парижский музей Дюпюитрена. Исследование естественно-научных коллекций продолжается, и уже самим фактом своего существования они значительно повлияли на историю изучения патологий эмбрионального развития.

Стоит обратить внимание на то, что сегодня эти анатомические препараты для многих остаются деликатной темой, вызывающей множество дискуссий по поводу этичности выставления их в музее или научного изучения. Некоторые недобросовестные журналисты до сих пор рекламируют такие коллекции, делая акцент на «уродстве» экспонатов, однако в XXI веке нам стоит изменить свой взгляд на эти препараты, по сути являющиеся человеческими останками. Я могла бы представить здесь те многочисленные фотографии, которые сделала в музеях и на выставках, однако, на мой взгляд, для иллюстрации этой главы хорошо подойдут и гравюры. Они показывают, что тератологические иллюстрации могли быть как технического характера, так и представлять собой самостоятельные художественные изображения, порой вдохновленные мифологией. В тератологических коллекциях нет ничего пугающего или уродливого – все зависит от вашего взгляда и от слов, которыми вы их характеризуете. Для себя я выбрала гуманистический подход.

1. Литография Делануа. Иллюстрация VIII из книги Изидора Жоффруа Сент-Илера «Общая и частная история аномалий организма человека и животных, или Трактат о тератологии» (Histoire générale et particulière des anomalies de l’organisation chez l’homme et les animaux, ou Traité de teratology. Paris: Baillière, 1832)

2. Литография Бенара и Фрея. Иллюстрация V к «Общей и частной истории аномалий организма человека и животных»

3. Ксилография из книги Якоба Руфа «О зачатии и рождении человека» (De conceptu et generatione hominis. Frankfurt am Main, 1580)

4. Тератологический гипсовый слепок: эмбрион сиамских близнецов (дата неизвестна)

5. Офорт к работе «Иллюстрации и описания» (Abbildungen und Beschreibungen) Самуэля Томаса Зёммеринга, XVIII в.

Музейные редкости

Ярмарки, великолепные и ужасные

В XIX веке появилась мода выставлять на всеобщее обозрение «странных» людей, порой попросту отличавшихся от остальных. Этот феномен вписывается в гораздо более древнюю традицию.

Людей, становившихся объектами всеобщего внимания из-за своего этноса, часто приводили в пример сторонники колониализма и расовой антропологии. Тех, кто отличался от нормы из-за врожденных патологий или отклонений в развитии, показывали на ярмарках либо на медицинских конгрессах. Такие живые экспонаты становились объектами исследователей и после своей смерти. Человеческая жизнь сводилась к эксплуатации и злоупотреблениям со стороны «хозяев»: фактически таких людей часто покупали и продавали, хотя некоторые из них смогли и сами извлечь выгоду из своего положения. В основе таких ярмарок лежал тот факт, что люди, очевидно отличавшиеся от других, не могли участвовать в жизни общества наравне с остальными.

Начнем с истории, произошедшей во Франции в XVI веке с семьей Гонсальвус. В этом случае речь не идет о цирке или ярмарке, а только об интересе публики к людям с физическими отклонениями. Отца семьи, жившего при французском королевском дворе, звали Петрус; он происходил с Канарских островов и страдал гипертрихозом.

Из-за этой болезни у него по всему телу, и в особенности на лице, росли густые волосы. Еще в детстве подаренный королю Генриху II, он получил прекрасное образование, и благодаря этому между его внешностью и умом образовался контраст, поражавший окружающих. Его жена, не затронутая гипертрихозом, произвела на свет несколько детей, страдавших той же болезнью, – в их числе была и маленькая Тоньина, портрет которой выставлен в замке Блуа. Такой удивительный волосяной покров интриговал придворных разных стран и в то же время вызывал множество вопросов у ученых, желающих разгадать загадку этой необычной семьи.

1. Рекламная афиша представления сиамских близнецов Точчи: «Невероятная живая редкость». Родившиеся около 1875 г. братья выступали на публике с самого детства; в ходе гастролей Точчи доктора из многих европейских стран проводили разнообразные исследования их организма. В возрасте около двадцати лет братья вышли на пенсию и начали уединенную жизнь в Италии

2. Антониетта Гонсалес, или Гонсальвус (Antonietta Gonzalez ou Gonsalvus). Лавиния Фонтана. 1594–1595 гг. Картина выставлена в замке Блуа

3. Рекламное изображение капитана Георгия Костентенуса, знаменитого своими татуировками и таинственной биографией. Во второй половине XIX в. он выступал в Лондонском королевском аквариуме и парижском кабаре Фоли-Бержер

Теперь обратимся к массовым зрелищам. Гораздо позже благодаря гипертрихозу известность приобрел Стефан Бибровский по прозвищу Лионель, Человек-лев. Он родился в 1890 году и гастролировал по США и Европе; в рекламе его представляли как «любимца детей и женщин». Лионель элегантно одевался и говорил на многих языках, что было важным преимуществом в его международных гастролях. Тем не менее конец его жизни окутан тайной – известно лишь, что он умер в 1932 году в Берлине. Так происходило и со многими другими оригинальными персонажами, особенно умершими в бедности: даже после смерти их тела оставались ценным экспонатом, о чем мы поговорим позднее.

А что происходило с женщинами?

Стоит рассказать о печальной судьбе Хулии Пастраны, еще одной жертвы гипертрихоза. Известная под прозвищем женщины-обезьяны или самой уродливой женщины в мире, она родилась в Мексике в 1834 году и жила в период, когда ученые активно занимались классификацией как животных, так и людей. В юности ее продали для показа на передвижных выставках, и она прожила всю жизнь в поездках вместе с другими людьми, обладавшими физическими недостатками или страдавшими редкими болезнями. В самый разгар популярности подобных зрелищ она гастролировала по США и Европе и доехала до России, где неожиданно забеременела. Вскоре после родов она умерла; ее ребенок, также больной гипертрихозом, прожил меньше двух дней. Люди, отважившиеся познакомиться с Хулией, описывали ее как мягкую, чувствительную и образованную женщину; она покинула этот мир с горечью, «прожив всю жизнь рядом с людьми, но не вместе с ними»[4]. Выставленная напоказ в течение всей жизни, Хулия осталась такой и после смерти. Человек, называвший себя ее мужем и отцом ребенка, забальзамировал тела жены и сына и организовал новые гастроли, дойдя вплоть до сдачи тел в аренду людям, жадным до острых ощущений. Об этом рассказывается во многих газетах того времени, в том числе французских; так, в 1866 году в газете Figaro писали: «Хулия практически обнажена и держит ребенка на руках».

Только через 150 лет Хулия Пастрана наконец дождалась достойных похорон в своей родной стране; к этому привела долгая полемика, развернутая художницей Лаурой Андерсон Барбатой и другими людьми, кого тронула эта история. Могла ли она оставить кого-либо равнодушным?

В историю французской науки навсегда вошел еще один эпизод на рубеже XVIII–XIX веков. Он связан с жизнью Саарти Баартман, более известной как Готтентотская Венера, родившейся в Южной Африке около 1790 года и прожившей жизнь, полную страданий, издевательств и выставления напоказ. Из-за непривычно больших ягодиц и наружных половых органов, а также своей расовой принадлежности она сделалась участницей представлений в Великобритании, куда ее продали в рабство. Однако со временем мнение британцев относительно такого рода развлечений изменилось, и Саарти отправилась работать во Францию. За этим последовали проституция, болезни и алкоголизм; наконец в 1815 году она умерла в возрасте около 26 лет.

4. Луи-Огюст Сипарис, известный в США под именем Людгера Силбариса, был одним из немногих выживших при извержении вулкана Мон-Пеле на острове Мартиника 8 мая 1902 г. На этой фотографии, снятой для почтовой открытки, он показывает оставшиеся после катастрофы шрамы и ожоги

5. Гравюра, изображающая забальзамированные тела Хулии Пастраны и ее сына, больных гипертрихозом, 1862 г. Они оставались на обозрении публики в течение почти ста лет

Едва узнав о смерти Готтентотской Венеры, Жорж Кювье, прославившийся своими исследованиями в области сравнительной анатомии, поспешил раздобыть ее тело. Ученый сначала снял с трупа слепок в полный рост, а затем сделал тщательное вскрытие. Кювье встречался с Саарти еще при жизни, но только теперь получил возможность исследовать то, что она отказалась ему продемонстрировать, – половые органы. Саарти полностью отказали в человечности: слепок с ее тела и ее скелет были выставлены в Париже вплоть до середины 1990-х годов. Затем под давлением жителей Южной Африки останки Готтентотской Венеры были возвращены на родину, где их приняли с почетом и устроили достойные похороны. Можно сказать, что справедливость в какой-то мере восторжествовала: после смерти Кювье его тело также было вскрыто и исследовано другими учеными, которые желали изучить ресурсы его мозга.

История Саарти Баартман получила известность, однако мы ничего не знаем о многих других ее собратьях по несчастью. Конечно, Саарти была далеко не единственной жертвой передвижных выставок, но именно ее биография потрясла Францию и вызвала дискуссию о репатриации останков. Отметим, что такая работа требует кропотливого труда сотрудников музеев или частных коллекций: прежде чем отправлять человеческие останки на родину, необходимо точно установить их происхождение.

Еще одним персонажем, оставшимся в истории благодаря своей непохожести на остальных, был англичанин Джозеф Меррик, также известный как Человек-слон (Elephant Man). Не имея других карьерных перспектив из-за серьезной деформации головы, он стал участвовать в представлениях, которые пользовались большой популярностью в викторианской Англии. Он много гастролировал по Европе, однако перед его прибытием в Париж в некоторых газетах появились публикации против его выступлений. Один из таких протестов, трогательный в своей простоте, был напечатан в «Занимательном журнале» (Journal amusant) в 1875 году: «Приходите! Приходите! Полюбуйтесь на Человека-слона. Человек-слон – это чудо природы. Его ноги похожи на слоновьи, и медики тщательно изучили этот удивительный случай. Полюбуйтесь им! Но остерегайтесь излишних восторгов, ведь он и в самом деле красив. Чем вызван этот восторг, против которого я вас предостерегаю? Разумеется, мы обращаемся к дамам. Однако, как я уже сказал, Человек-слон – всего лишь несчастный больной, жертва элефантиаза, или же разновидности проказы».

После смерти в результате несчастного случая тело Джозефа Меррика было вскрыто, а его скелет на долгие годы оказался на выставке Лондонского Королевского музея. Теперь в витринах музея выставлена его реплика, однако ученые до сих пор могут подать заявку на исследование оригинала.

Материалы, связанные с передвижными выставками человеческих патологий, в том числе воспоминания и рекламные проспекты, образуют небольшой, но очень самобытный блок архивных документов. Энтузиасты очень ценят те редкие случаи, когда удается обнаружить фотографию живого экспоната или же рекламу таких ярмарок.

Деятельность передвижной выставки опиралась на невозможность для ее участников найти себе другой вид деятельности, хотя некоторые из экспонатов благодаря этому получали немалый доход. Изучение таких мероприятий дает нам представление о массовой культуре: люди спешили увидеть удивительное, невероятное и особенно пугающее, ведь в ту эпоху зеваки собирались глазеть даже на трупы в моргах. При виде «монстров» публика успокаивалась, поскольку это зрелище уверяло их в своей мнимой «нормальности».

Если наставали трудные времена, даже человек, прежде водивший медведей, мог попробовать разнообразить свое представление, включив в него людей с физическими деформациями. Чтобы подчеркнуть особенности их внешности, им часто давали роли диких и пугающих персонажей; чем страшнее было представление, тем охотнее на него шла публика. Но ничто не было столь действенным в привлечении клиентов, как афиши, каталоги выставок и рекламные проспекты. В них красочно описывались качества человеко-львов, женщин-силачей, людей с татуировками, а также самых страшных мужчин и женщин в мире. Интересующиеся этой темой в основном находят материал для исследований в архивах – например, почтовые открытки с фотографиями главных звезд ярмарок.

Несмотря на то что большую часть таких знаменитостей ждала трагическая судьба, стоит отметить удивительную биографию француженки Клементины Делэ, родившейся в регионе Вогезы в 1865 году. Еще в подростковом возрасте она обнаружила на своем лице густую растительность, а затем, уже в начале XX века попав на представление бородатой женщины, заключила пари о том, что больше не станет бриться. Постепенно госпожа Делэ, владелица местного бара, сама стала городской знаменитостью, что привлекло в ее заведение множество клиентов; в конце концов она прославилась настолько, что даже отвергла предложение самого Финеаса Тейлора Барнума!

Если вы задаетесь вопросом, кто такой мистер Барнум, то ответ прост: именно с ним у большинства людей ассоциируется подобный тип развлечений. Этот американец построил карьеру на организации передвижных выставок и цирковых представлений, которые в XIX веке имели невероятный успех. Его живые экспонаты и подделки привлекали толпы зрителей благодаря инновационному для того времени подходу к рекламе. Приезд Барнума поднимал весь город на уши: все стекались на необыкновенное зрелище с участием актеров и животных.

В представлениях Барнума участвовали люди не только с физическими отклонениями, но и с удивительной судьбой. Среди них был житель Мартиники Луи-Огюст Сипарис, демонстрировавший американцам свои шрамы от ожогов. Этот человек примечателен тем, что стал одним из немногих выживших при извержении вулкана Мон-Пеле в 1902 году, самом смертоносном извержении XX века. Своим спасением он был обязан толстым стенам тюрьмы, в которую был помещен на непродолжительное время; 8 мая 1902 года эти стены защитили его от облака раскаленного пепла, ставшего причиной гибели 30 тысяч человек.

Кроме того, у Барнума в начале своей карьеры выступал и Лионель по прозвищу Человек-лев, и на протяжении нескольких лет капитан Георгий Костентенус, покрытый татуировками, каждая из которых была связана с удивительной и опасной историей. Множество знаменитых людей начинали свою творческую карьеру у Барнума.

Тем не менее на рубеже XIX–XX веков интерес к подобным выставкам стал спадать. Взгляды постепенно менялись: к участникам этих мероприятий стали относиться с большей человечностью, и некоторые выставки попали под запрет во Франции – в такой ситуации еще при жизни оказались братья Точчи, выступавшие в конце XIX века.

Отношение общества к физическим отличиям и инвалидности стало более серьезным: многие выступали против их показа в качестве развлечения. Важно помнить, что «человеческие зоопарки» не были единичным явлением: многие люди погибли по небрежности владельцев выставок, из-за болезней или бедности после завершения карьеры. Некоторые из них наложили на себя руки, как случилось с Отой Бенгом, пигмеем из племени мбути, обитавшего в Бельгийском Конго. Долгие годы он принудительно участвовал в этнографических выставках в США и после своего освобождения мэром Нью-Йорка покончил жизнь самоубийством из-за невозможности вернуться на родину.

В XX веке, когда у публики появились другие развлечения – радио, а затем и кино, – все то необыкновенное, в чем нуждались люди, приобрело иные формы. Монстры стали появляться не в жизни, а на экранах, и ни одна ярмарка больше не могла сравниться с теми сценами, которые они разыгрывали.

ЖИВЫЕ ЭКСПОНАТЫ

в кино

Перекочевав из цирков шапито на экраны, «монстры» стали важным архетипом как классического кино, так и фильмов ужасов. Уже в 1920-х годах в американских фильмах появляются пугающие персонажи вроде Квазимодо, героя романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери» (1831), экранизированного в 1923 году. Через девять лет на экраны вышел другой фильм, который приобрел статус культового на многие десятилетия и надолго отпечатался в памяти зрителей, – «Уродцы». Его оригинальность заключалась в том, что в качестве актеров выступали настоящие инвалиды, однако именно это оттолкнуло от него публику. Нельзя забывать и о фильме Дэвида Линча «Человек-слон» (1980), повествующем о жизни Джозефа Меррика, о котором мы говорили в этой главе. Конечно же образ самого Финеаса Барнума, революционера в индустрии развлечений, не мог не послужить прообразом для целого ряда более или менее реалистичных киноперсонажей XX и XXI веков. Что касается французского кино, то в 2009 году режиссер Абделлатиф Кешиш снял биографический фильм «Черная Венера» о пяти последних годах жизни Саарти Баартман, также известной под прозвищем Готтентотская Венера.

В центре сюжета фильмов, посвященных телесным аномалиям, часто оказывается идея, что «монстр» не тот, кем кажется. В каждой из таких картин есть сцены, в которых «нормальные люди» проявляют жестокость и презрение в отношении тех, кто отличается от них. Однако встречается и другой подход: в частности, фильм 1977 года «У холмов есть глаза» режиссера Уэса Крэйвена, прославившегося своими работами в жанре хоррора. Его герои, скрывающиеся в пустыне Невада, превращаются в уродов в результате ядерных испытаний 1950-х. Здесь монстр уже не подвергается насмешкам других персонажей, но становится безжалостным каннибалом, встреча с которым превращает жизнь семьи, отправившейся в путешествие на фургоне, в настоящий ад…

6. На этой фотографии Джозеф Меррик, более известный под прозвищем Человек-слон, позирует с обнаженным торсом, демонстрируя патологии своего физического развития. Великобритания, 1889 г.

7. Почтовая открытка с фотографией госпожи Делэ работы Шерра, 1923 г.

8. Лионель – Человек-лев. Афиша работы Адольфа Фридлендера, ок. 1911 г.

Мебель из останков и искусственные окаменелости

Знаете ли вы, что среди множества подарков, полученных Наполеоном III за 64 года жизни, был столик, собранный из человеческих останков?

Изготовление такой мебели было настоящим искусством, а также имело и научный интерес. Несмотря на то что сейчас эта идея кажется жуткой, нельзя не отметить, какие удивительные люди стояли у ее истоков.

В этой главе мы не раз перенесемся из Франции в Италию и обратно. Экспедиции на родину фараонов вдохновили итальянца Джироламо Сегато (1792–1836) на изучение секретов древнеегипетской мумификации. Он начал ставить эксперименты на фрагментах трупов, желательно недавно умерших людей, и разработал практику искусственного окаменения. К сожалению, ему не удалось получить достаточной поддержки со стороны коллег для продолжения исследований. Хуже того: соотечественники не принимали его и считали колдуном. Свой способ создания искусственных окаменелостей он унес с собой в могилу, однако оставил нам множество результатов своих работ, которые теперь хранятся во Флорентийском анатомическом музее при факультете анатомии, гистологии и судебной медицины Университета Флоренции.

Среди его экспонатов – целые лица, волосы, а также эксперименты с инкрустацией – например, столик, собранный из 214 окаменелостей человеческих органов. Это первый пример использования человеческих останков в создании мебели.

Кроме того, в коллекции можно увидеть окаменелые руки, ноги, эмбрионы, несколько из которых имеют отклонения от нормы. Однако два экспоната впечатляют больше всего: женская грудь, практически неотличимая от мраморной скульптуры, и целая женская голова. У нее длинные, прекрасно сохранившиеся светлые волнистые волосы, светлые брови, на фоне которых выделяются стеклянные глаза; из-за приоткрытых губ виднеются зубы, цвет которых контрастирует с пожелтевшей кожей. Коллекция музея не оставляет зрителя равнодушным и свидетельствует о том, что уже тогда у Сегато возникла идея соединить элементы повседневного быта с искусственными окаменелостями.

При внимательном изучении процесс создания окаменелостей вызывает заслуженный интерес. Еще одним исследователем в этой области был итальянский ученый XIX века Паоло Горини, которому посвящена книга Ивана Ченци «Петрификатор: анатомическая коллекция Паоло Горини» (Il pietrificatore, la collezione anatomica Paolo Gorini). Очень рано он увлекся вулканологией и геологией – науками, которые в дальнейшем подтолкнули его к экспериментам. Сначала, в 1840-х годах, он исследовал окаменение ящериц, позже начал проводить опыты над человеческими останками. Хотя Горини был более известен современникам как вулканолог, его эксперименты над мертвецами не оставляли окружающих безразличными, и к нему поступали запросы на сохранение тел знаменитых людей. Как и Джироламо Сегато, за всю свою жизнь ученый так и не раскрыл секрет своих экспериментов. По сведениям из итальянских архивов того времени, слава Горини затмила славу его предшественника.

Работы ученых над искусственными окаменелостями вызывали живой интерес и в то же время страх современников. Им было известно, что Горини занимается не только изучением вулканов, но и кремацией трупов. Из-за своей деятельности Горини получил прозвище Il mago di Lodi – Волшебник из Лоди, по названию города, в котором он скончался и где был основан посвященный ему музей. В отличие от коллег, Горини единственный добился признания и славы еще при жизни.

Теперь поговорим об Эфизио Марини. Его авторству принадлежит инкрустированный окаменелостями столик, выставленный в парижском музее. В Италии его также считали волшебником или колдуном, и он отправился в столицу Франции, где рассчитывал встретить более радушный прием. Заметки о его путешествии сохранились в нескольких газетах: в частности, в 1898 году в журнале Le Rappel вышла посвященная ему статья, составленная из материалов статьи Луиджи Феррара в La revue des revues. Из нее становится понятно, как судьба Марини оказалась связанной с Францией и императором Наполеоном III, – для того чтобы в этом разобраться, перенесемся на несколько лет назад, на Всемирную выставку в Париже 1867 года. Марини представил на ней ступню древнеегипетской мумии, которой вернул мягкость и гибкость живого организма. При виде этого Наполеон III, не поверивший своим глазам, потребовал у придворного доктора Огюста Нелатона устроить испытание для итальянца. Чтобы исключить возможность мошенничества, Нелатон нашел мумифицированную человеческую ступню, проделал в ней отверстие и с помощью ленточки прикрепил к ней записку с указанием даты.

Через месяц придворный доктор встретился с итальянцем и обнаружил, что ступня снова обрела мягкость и свежесть; ему даже удалось провести ее вскрытие. Конечно, это не может не впечатлить. Однако для изготовления столика, выставленного в парижском Музее истории медицины, нужно сделать мягкие ткани твердыми, как мрамор, – процедура, обратная возвращению в прежнее состояние мумифицированной ступни. Марини научился создавать окаменелости из желчи, крови, фрагментов мозга, легких и других органов, доказывая таким образом современникам свое владение разнообразными техниками консервации мертвого тела. Иными словами, он внезапно приобрел широкую известность в парижском обществе, жадном до медицинских диковинок, однако в Италии его успех был невелик. Как гласит статья, «в своей стране доктор Марини до сих пор не занял то место, на которое ему дают право все его жертвы и вся жизнь, посвященная науке; поэтому он не посчитал нужным раскрывать свой секрет».

В Италии, а в особенности в своем родном городе Кальяри, ему постоянно приходилось бороться с предрассудками коллег и местных жителей, наградивших его репутацией колдуна или даже алхимика. Из-за этого он переехал в Неаполь, где занялся бальзамированием трупов – так часть его работ оказалась в местном музее анатомии. Марини получал заказы от влиятельных лиц на бальзамирование их тел после смерти, однако не раскрывал свою технологию, боясь, как бы она не попала в руки недобросовестных людей. Этот отказ привел к тому, что перед ним закрылись двери университета – так он лишился места и славы, о которых мечтал. Не раз он оказывался непонятым и разочарованным, а некоторые свои работы и вовсе выбросил в море. Только семья продолжала его поддерживать. Смерть Эфизио Марини, кавалера ордена Почетного легиона, пожалованного ему Наполеоном III, унесла за собой все его надежды, мечты и секреты производства. Нам остались его работы (в том числе знаменитый проект по превращению в окаменелость крови Гарибальди), а также память об исследователе, верившем в свое дело и в свои знания, однако вызывавшем серьезные дискуссии вплоть до своей смерти.

Итак, за этим изящным столиком из парижского Музея медицины скрывается довольно грустная история Эфизио Марини, но вместе с тем и других ученых, которые сталкивались со всевозможными трудностями на пути к признанию. Теперь их работы, не имеющие равных во всем мире как по своему техническому исполнению, так и по художественной составляющей, – неотъемлемая часть истории медицины. Глядя на этот столик, вы вспомните человека, посвятившего жизнь науке и, увы, умершего в полной изоляции – как от окружающих, так и от собратьев по медицине.

Меня восхищают и трогают судьбы этих ученых, в особенности тех, кто обрел посмертную славу и признание своих научных разработок. Когда вы увидите их работы в музее, уделите им побольше внимания, оцените каждый шов и стежок – их можно рассматривать бесконечно.

1. Круглый столик работы Эфизио Марини, подаренный им в XIX в. Наполеону III. В центре крышки – ступня с надписью-посвящением, окруженная разнообразными окаменелостями, например частицами желчи или ушей

2. Женская грудь, искусственная окаменелость работы Джироламо Сегато, XIX в. Техника исполнения напоминает резьбу по мрамору. Работа представлена в специально изготовленном футляре и окружена тканевыми драпировками

3. Столик диаметром 196 см работы Сегато, инкрустированный 214 окаменелостями; некоторые из них опознаны, как, например, небольшой фрагмент почки или плато большеберцовой кости

4. Портрет Джироламо Сегато работы Джузеппе Галли, ок. 1827 г.

5. Окаменелость головы женщины со светлыми волосами и пожелтевшей кожей, искусственными глазами и приоткрытыми губами, из-за которых виднеются зубы. Автор: Джироламо Сегато

Переплет из человеческой кожи

Кто сможет отличить друг от друга две книги в кожаном переплете? Невооруженным глазом трудно определить, что кожа может быть… человеческой.

Среди архивных книг встречаются и такие фолианты, переплет которых сделан из мужской или женской кожи; на аукционе стоимость одного такого экземпляра может достигать нескольких тысяч евро. Несмотря на то что французское законодательство строго запрещает продажу человеческих останков, в Деонтологическом кодексе аукциониста[5][6] есть оговорка, смягчающая этот запрет. В соответствии с ней объекты, содержащие человеческие останки, могут поступать в продажу на законных основаниях, если имеют очевидную культурную ценность. Итак, культурная ценность черепов и скелетов в аукционных залах становится серьезной проблемой… но вернемся к переплетам.

В то время как для многих книга в переплете из человеческой кожи ассоциируется только с «Некрономиконом» Говарда Лавкрафта, существуют и реальные книги, обладающие тем же свойством; они хранятся в коллекциях библиотек по всему миру и в частных собраниях нескольких богатых коллекционеров.

Практику создания антроподермических переплетов часто связывают с Европой конца XVIII – начала XIX века; тем не менее есть вероятность, что до нас дошли и более ранние книги, выполненные в той же технике, в чем позволит убедиться только тщательное исследование материала.

Проблема в том, что если кожу экзотических животных часто выдает особая текстура, человеческую кожу трудно отличить от свиной или телячьей. Из-за этого крайне сложно определить, когда зародилась эта практика, ведь многие книги хранятся у частных коллекционеров, а многие пока только ждут исследования. Поэтому в основном об антроподермических переплетах говорят в контексте XIX века, ведь большая часть дошедших до нас экземпляров относится именно к этому времени.

Несмотря на то что при виде переплета у многих могут побежать мурашки по коже, содержимое таких книг довольно сильно отличается. Это могут быть как научные, так и художественные или медицинские тексты – это только некоторые из примеров. В 2020 году ученые из проекта «Антроподермическая книга» (The Anthropodermic Book Project) представили список книг в переплете из человеческой кожи. Коллекции, в которых они хранятся, включают в себя Королевскую библиотеку Льежа (Бельгия) и библиотеки некоторых американских университетов, в частности Гарварда. В перспективе в этот список могут войти и другие книги, в отношении материала которых пока что существуют сомнения. Теперь они смирно ждут своего часа, когда исследователи дойдут до них. Возможно, вы задаетесь вопросом, откуда в XIX веке брали человеческую кожу для переплетов. Если вы прочитали предыдущие главы, то ответ вас не удивит.

Как часто бывало в XIX веке, материал для учебных пособий и художественных произведений из человеческих останков брали из богаделен и моргов, где скапливались тела бедняков и других людей, не востребованные родственниками. Так, вышли в свет прекрасно оформленные книги, каждая из которых содержит страницу с пометками. Например, экземпляр книги «Заметки о сохранности и нарушении девственности» (De integritatis & corruptionis virginum notis), хранящийся в лондонской библиотеке Wellcome, снабжен рукописным примечанием доктора Людовика Булана: «Эта любопытная книжка о девственности и женских репродуктивных функциях, на мой взгляд, заслуживающая соответствующего переплета, переплетена в кусок женской кожи, собственноручно дубленный мной с помощью сумаха».

В том же XIX веке уже упомянутый врач-библиофил Людовик Булан писал об использовании кожи со спины женщины, умершей в психиатрической больнице. В своем примечании к книге «Судьбы души» (Des destinées de l’âme), хранящейся в библиотеке Хоутона (Гарвард), он пишет: «Эта книга переплетена в пергаментированную человеческую кожу; чтобы сохранить ее узор, на обложку не стали наносить украшения. Если внимательно присмотреться, можно легко рассмотреть ее поры. Книга о душе человека достойна того, чтобы одеть ее в человеческую оболочку, поэтому я давно припас для нее этот кусок кожи, снятый со спины женщины. Любопытно, как меняется внешний вид этого материала в зависимости от способа его обработки. Взять, например, другую книжку из моей библиотеки, “De integritatis et corruptionis virginum notis” Северина Пино: она тоже переплетена в человеческую кожу, но дубленную с помощью сумаха». При чтении этих пометок становится ясно, что внимание к коже, ее текстуре и ее ценности в глазах коллекционера свидетельствуют о его глубоком увлечении, которое может оттолкнуть простых смертных. Доктор Булан был не единственным, кого так восторгала человеческая кожа. Что это: фетишизм, искреннее восхищение или все вместе? Тайну своих увлечений доктор унес с собой в могилу.

Процесс подготовки человеческой кожи к переплетению не столь отличается от обработки кожи животных: в обоих случаях цель заключается в том, чтобы сделать кожу пригодной к использованию и устойчивой к гниению. Некоторые технологии, применявшиеся для ее обработки, используются до сих пор.

Часто полагают, что производство антроподермических переплетов в XX веке прекратилось, однако на самом деле это не так. В 2020 году исследования фотоальбома времен Второй мировой войны, по всей вероятности, происходящего из Бухенвальда и хранящегося в музее Освенцима, показали высокую вероятность того, что его переплет сделан из человеческой кожи. Итак, благодаря разнообразным исследованиям антроподермические переплеты обнаруживаются и по сей день, что позволяет расширить наши знания об использовании человеческой кожи на протяжении истории.

Наконец, в прекрасном – и ужасном – мире интернета некоторые американские коллекционеры предлагают клиентам с особыми предпочтениями самодельный переплет из хранящихся во влажной среде старых фрагментов человеческой кожи. Законодательство США в зависимости от штата более или менее лояльно относится к таким продажам – можно понять, почему американское общество не обходит молчанием антроподермические переплеты и о них даже выходят телевизионные передачи. Многие предметы, запрещенные к продаже во Франции, без проблем уходят с молотка в Америке, возбуждая любопытство зевак, любителей, а иногда и ФБР: многие из коллекционеров, отметившихся на этих легальных торгах, оказываются замешанными и в незаконных сделках.

Как вы могли заметить, человеческая кожа, используемая при создании переплета для любимых книг, вызывает восхищение узкого круга любителей и экспертов по всему миру. Сколько стоит такая книга? На аукционе стоимость антикварного издания в антроподермическом переплете легко может превзойти 50 тысяч евро. Однако позже может выясниться, что книга, ради приобретения которой коллекционеры готовы из кожи вон лезть, увы, переплетена в свиную кожу…

ГЛАЗАМИ ЭКСПЕРТА

В некоторых семьях переплетение книги в кожу умершего могло быть способом сохранить память о близком человеке и подарить ему вечную жизнь.

Присцилла Ламюр, автор книг «Удивительные истории» (Drôles D’histoire) и «В тайниках истории» (Dans les oubliettes de l’histoire)

1. Переплетенный в человеческую кожу экземпляр 1-го издания книги «Письма о демонологии и колдовстве» сэра Вальтера Скотта, 1830 г.

2. Книга, по некоторым версиям, переплетенная в дубленую кожу темнокожего мужчины, казнь которого якобы вызвала Войну за независимость США (1775–1783). Эта книга – одна из тех, материал переплета которых до сих пор не подтвержден

3. Книга Северина Пино «Заметки о сохранности и нарушении девственности» (De integritatis et corruptionis virginum notis, 1663), переплетенная в женскую кожу, с пометками владельца – доктора Людовика Булана (1839–1932)

Кожа и тела преступников

При посещении музеев медицины или криминалистики не всегда можно понять с первого взгляда, что рисунок на дубленой коже – это татуировка, снятая с мертвого тела.

Приглядевшись к нему и прочитав надпись на музейной табличке, одни ощутят мороз по коже, тогда как другие замрут в восхищении. Однако такие экспонаты не всегда попадают на всеобщее обозрение из-за своей неоднозначности в плане этики. Порой они появляются на временных выставках, как, например, «Преступление и наука: возвращение к истокам», организованная в 2018 году в музее Тестю-Латарже города Рийё-ла-Пап; к слову, в постоянной экспозиции этого музея выставлено несколько таких экспонатов вместе с пособиями XIX века по изучению татуировок преступников.

Простейшие или более сложные рисунки, надписи, даты и символы – все это возможные составляющие татуировок, которые могут меняться в зависимости от биографии их носителя, его происхождения, а порой и условий, в которых татуировка была создана. Как мы увидим в главе, посвященной френологии, наука и общество XVIII–XIX веков стремились узнать как можно больше о природе людей, совершающих преступления, – в частности, выяснить, существуют ли прирожденные преступники или же соответствующие качества вырабатываются в течение жизни. Начиная с последней трети XIX века татуировки все чаще воспринимались как безошибочный маркер, по которому можно узнать преступника.

У научной дисциплины, изучающей татуировки преступников, было два основателя. Во Франции им стал Александр Лакассань, судебно-медицинский эксперт и профессор медицинского факультета Лионского университета: изучив множество татуировок заключенных, он описал их в «Очерке о судебной медицине» (Précis de médecine légale) 1906 года. В этой книге будущий отец криминалистической антропологии рассказывал, что начал исследования еще в 1881 году в лионской лаборатории: вместе со своей командой ученый скопировал более 2000 татуировок, переведя их карандашом на прозрачную ткань, приложенную к коже живых заключенных. Одна из фраз этого очерка позволяет нам понять взгляд Лакассаня и его сотрудников на искусство татуировки: «Со временем люди меняют одежду, но их грехи и мании остаются неизменными, как то показывают татуировки».

Другим исследователем татуировок был итальянец Чезаре Ломброзо. В своем труде «Человек преступный», изданном на французском языке в 1887 году, Ломброзо также предлагает классификацию татуированных людей: моряки, военные, преступники, рецидивисты и, по его словам, сумасшедшие. «Главным образом, – писал Ломброзо, – татуировки играют особую роль и более всего распространены среди той прискорбной категории, к которой мы относим преступников». Таким образом, даже при поверхностном ознакомлении с исследованиями XIX века легко понять, что татуировки воспринимались обществом той эпохи как нечто сугубо отрицательное.

Коллекции татуировок XIX века пополнялись, кроме прочего, и за счет непосредственного снятия рисунков после смерти их носителя. Однако в ту эпоху существовало не так много способов сохранения кожи: ее либо дубили, как поступали со шкурами животных, либо же хранили во влажной среде. Сейчас такие экспонаты сохранились во многих коллекциях, например в Музее судебной медицины Ягеллонского университета в Кракове (Польша). Экспонаты оттуда попали на фотографии Катаржины Мирчак, которая представила их в художественной галерее Йорка на выставке «Плоть: кожа и поверхность» (2016–2017).

Татуировки не были единственным предметом интереса тех, кто стремился постичь секреты человеческой души. Иногда сохраняли части тел преступников – например, удивительную «руку злодея», выставленную в музее д’Аллара города Монбризон, или же заспиртованные фрагменты кожи, хранящиеся в музее Тестю-Латарже. Последние были сняты с двоих приговоренных к смертной казни. Одним из них был Жюль-Жозеф Серинжер, обвиненный в тройном убийстве членов собственной семьи. Тысячи людей следили за судебным процессом благодаря появлявшимся в прессе репортажам и стремились увидеть преступника, когда его под строгим надзором выводили на улицу, вплоть до публичной казни.

Вторым человеком был Мартен Дюмоллар, орудовавший в Лионе и его окрестностях с 1855 по 1861 год. Его излюбленный метод действий заключался в том, что он предлагал работу юным девушкам, и те, следуя за ним (иногда в соседний департамент Эн), попадали в ловушку.

В то время жертвами преступника были признаны двенадцать девушек, которые подверглись физическому и сексуальному насилию; для трех из них встреча с Дюмолларом окончилась трагически. В марте 1862 года преступник был казнен на гильотине в департаменте Эн при достаточно большом стечении народа – до нескольких тысяч человек. Сразу после казни его голову срочно отправили в лионскую лабораторию, чтобы снять с нее слепок и собрать анатомические образцы. Поскольку преступника в те времена буквально разбирали на части (органы, кости, кожу…), у обоих убийц сняли скальп и задубили для сохранности. Что касается Уильяма Бёрка, о котором мы еще поговорим, у него извлекли даже фрагмент мозга, который теперь хранится в лондонском Музее науки.

Имена тех, кому принадлежали многие фрагменты кожи, теперь невозможно установить, особенно если их идентификация не была проведена ранее. Это одна из сложностей, с которой сталкиваются хранители музеев; другую представляют собой методы консервации. Дубленая кожа требует особых емкостей для хранения, контроля над уровнем влажности и освещения в помещении, где она хранится. В противном случае на ней оседает грязь, которая в дальнейшем портит внешний вид и общее состояние экспоната. Если же кожа хранится в жидкости, то она требует такого же внимания к себе, как и экспонаты тератологических выставок: со временем жидкость, использовавшаяся для ее хранения, может испаряться, и от контакта с воздухом экспонаты начинают портиться.

Проблемы также создает этическая сторона вопроса, ведь речь идет о выставленных в музее человеческих останках (пусть и преступников). Некоторые из этих экспонатов могут шокировать, как, например, хранящаяся в формалине голова серийного убийцы Диого Алвеса, действовавшего в Португалии в XIX веке. Эта голова, в свое время пополнившая коллекцию анатомических и френологических экспонатов, теперь смущает многих своим присутствием в музее. Тем не менее, как мы уже видели на протяжении этой довольно мрачной главы, ученым было важно понять, что происходит в голове убийцы в момент совершения преступления.

Кожа преступников также могла использоваться для переплета книг: так, например, несколько тетрадей были переплетены в кожу Уильяма Бёрка. Этот человек жил в Шотландии, а точнее, в Эдинбурге, и вместе со своим соучастником Уильямом Хэром душил своих жертв и продавал их нетронутые тела докторам для уроков анатомии. Преступления были совершены в период с 1827 по 1828 год; всего убийцам приписывается шестнадцать жертв. Будущие медики практиковались на том, что попадало в их руки, а тел казненных преступников на всех не хватало. Так Бёрк и Хэр начали воровать трупы, что в то время было реальной практикой – о ней я пишу в своей книге «Путешествие на тот свет: погребальные обряды со всего мира» (Funèbre! Tour du monde des rites qui mènent vers l’autre monde). После повешения 28 января 1829 года тело Бёрка было использовано в научных целях: вначале его подвергли публичному вскрытию, а затем отдельные части сохранили в качестве экспонатов. Еще один экземпляр тетради, переплетенной в кожу Бёрка, теперь выставлен в музее эдинбургского сувенирного магазина The Cadies & Witchery Tours. В том же, что касается Уильяма Хэра, его дальнейшая судьба остается загадкой: существует ряд теорий на этот счет, но ни одна из них до сих пор не подтверждена. Этические вопросы, связанные с демонстрацией в музеях фрагментов кожи преступников, актуальны и по сей день.

В 2014 году на одном из французских аукционов был представлен сборник исторических документов о деле убийцы Луи-Мариуса Рамбера. Вскоре выяснилось, что для обложки сборника использовалась татуированная кожа с груди преступника, попавшая во владение доктора Лакассаня. После этого сборник немедленно сняли с продажи – как по требованию закона, так и из соображений морали. Использованию в переплетах женской кожи посвящена одна из глав книги «В тайниках истории» Присциллы Ламюр, вышедшей в издательстве Éditions du Trésor в 2021 году. В ней также описаны случаи – гораздо менее многочисленные – добровольного пожертвования кожи на книжный переплет.

1. Этот фрагмент человеческой кожи с нанесенными на него татуировками в виде женских головок находится в коллекции доктора Виллетта, работавшего в военном госпитале и снимавшего татуировки с тел умерших солдат. Часть этой коллекции приобрел капитан Джонстон-Сэйнт в 1920-х гг.

2. Изображения татуировок на телах преступников (возможно, бывших солдат). Иллюстрация XXXII к книге Чезаре Ломброзо «Человек преступный» (L’Homme criminel. Paris: Alcan, 1887)

3. Татуировки на груди преступника-рецидивиста. Лаборатория технической службы полиции Лиона, XX в.

Изучение поведения преступников не устает привлекать внимание современной публики, о чем свидетельствует появление жанра true crime[7] и возросший интерес к криминалистической психологии. Возвращаясь к истокам этих исследований, можно понять, как далеко продвинулась французская и зарубежная криминалистика и какой популярностью пользуется эта тема до сих пор. Если публичные казни больше не привлекают толпы людей, поскольку их больше не проводят, то жажду острых ощущений позволяют удовлетворить криминальные истории, доступные в интернете.

ГЛАЗАМИ ЭКСПЕРТА

Моряки, каторжники, проститутки… Татуировки в XIX–XX веках часто считались признаками маргинальных социальных групп. Однако уже в конце XIX века татуировки становятся довольно обыденным явлением в бедных районах Парижа. Упоминания о них находятся в административных документах: списках заключенных, освидетельствованиях тел в моргах, описаниях пропавших без вести. Порой это якорь, порой – признание в любви: сердце или рукопожатие. Как мужчины, так и женщины не могли устоять перед соблазном и обращались к профессионалам, работавшим в меблированных комнатах или кафе, а кто-то накалывал татуировки самостоятельно. Удивление вызывали скорее люди с множеством татуировок: так, в 1874 году весь Париж стекался в Фоли-Бержер поглазеть на капитана Костентенуса, чью кожу украшали 388 оригинальных изображений.

Жанна Барнико, аспирант Университета Париж I Пантеон-Сорбонна, специалист по женским татуировкам XIX–XX вв.

4. «Рука злодея по имени Бутийе, 34 лет, который нанес своей матери 45 ударов ножом. Перед казнью в Париже в июле 1821 г. ему отрезали руку». Отрезание руки, которой было совершено преступление, имеет важное символическое значение

5. Фрагмент мозга преступника Уильяма Бёрка

6. Классификация женских черепов, принадлежавших итальянкам, обвиненным в преступлениях. Иллюстрация XXVI к книге Чезаре Ломброзо «Человек преступный»

7. Татуировки бывшего моряка, обвиненного в мошенничестве и убийстве из мести, содержавшегося в тюрьме в Александрии. Как сами изображения, так и их расположение представлены в деталях, поскольку были сочтены важными для криминалистики. Иллюстрация XVI к книге Чезаре Ломброзо «Человек преступный»

8. Иллюстрация к работе «Татуировки: антропологическое и судебно-медицинское исследование» (Tatouages: étude anthropologique et médico-légale) Александра Лакассаня (Paris: Baillière, 1881). Игра слов и символизм имели большое значение в исследовании татуировок XIX в.

Френология: исследование черепов

Говорящий череп – странная идея, не правда ли?

Конечно, кости могут рассказать нам о своих обладателях, если изучить их так, как это делают антропологи. В этой главе мы поговорим о теории, которая пережила свой расцвет несколько веков назад и в дальнейшем канула в Лету. Однако ее следы заметны и по сей день – как в архивных упоминаниях, так и в физическом воплощении.

У истоков этой теории стоял Франц Йозеф Галль (1758–1828), немецкий ученый, принявший французское гражданство. Достаточно рано его заинтересовали исследования мозга, а также того, что его защищает, – черепа. По мнению Галля, форма черепа, его шишки и углубления позволяли определить характер его обладателя. Мозг и череп делились на зоны, каждая из которых соответствовала достоинству или пороку и свидетельствовала об интеллекте человека. Следует уточнить, что еще в XVIII веке Иоганн Каспар Лафатер (1741–1801) предложил собственную теорию физиогномики, которая имела успех у современников. Теория Лафатера заключалась в определении свойств характера и склонностей человека по его внешности, в особенности по лицу; однако для Галля важнее всего была голова.

Нельзя забывать, что в XVIII–XIX веках сравнительная анатомия скелетов животных или человека была актуальной научной дисциплиной. Как живые, так и мертвые представители самых разных видов подвергались исследованиям, и человек не стал исключением. Люди из других стран, люди с анатомическими отклонениями – все они становились объектами изучения и классификаций.

В свою очередь, Галль исследовал тех, кто чем-либо отличался от окружающих: великих мира сего, людей с умственными отклонениями или преступников. Для развития своей теории ему необходимо было исследовать их черепа и мозг. Он начал с мира живых: в больницах и домах для умалишенных он изучал патологии, а в светских салонах – признаки гениальности. В ходе своих исследований, касавшихся самых разных индивидов, Галль собирал сведения о них и разрабатывал технологию изготовления антропологического муляжа.

1. Френологический муляж с подписью: «Виктуар, девушка 24 лет, страдающая слабоумием из-за прекращения развития мозга». Франция, 1825 г.

2. Раскрашенная литография, иллюстрирующая методику Галля. Ч. Ингрей, 1824 г.

3. Витрина френологической выставки; представлены черепа и муляжи голов

В отличие от обычного портрета, слепок позволял передать форму черепа во всех деталях – другими словами, создать трехмерную модель, которую в дальнейшем было бы удобно использовать в работе. Разработанная Галлем технология позволяла снимать слепок даже с мозга! Однако для работы над бюстами живых людей требовалось максимально сократить время снятия слепка, чтобы ускорить работу и уменьшить дискомфорт, который испытывали модели. Лицо человека покрывали гипсом, предварительно вставив в ноздри две соломинки для дыхания; легко представить, что если такая процедура затянется надолго, то она будет крайне неприятной. Конечно, технология снятия слепка очень близка процессу создания посмертных масок, о которых мы поговорим в одной из следующих глав; в некоторых случаях они также становились объектом исследования френологов.

Иногда слепки делались и с лиц людей, происходивших из дальних стран, и отражали их физические характеристики. Такие бюсты называют этнографическими, или антропологическими. До сих пор мы говорили о слепках с живой натуры, однако Галль работал и над человеческими черепами. Он обошел множество больниц и моргов, проводя краниоскопию – снятие мерок и визуальное изучение черепов. Не обходил он вниманием и жертв гильотины – чем больше трупов удавалось изучить, тем дальше он продвигался в своих исследованиях. Галль не был одинок: ему помогали ученики, которые после его смерти продолжили работу, свято веря в теорию своего учителя. В некоторых случаях люди добровольно завещали голову для научных исследований; сам Галль хотел, чтобы после смерти его собственный череп также вошел в его же коллекцию. В архивах сохранилось описание способов подготовки черепа, включавшее в себя особую технологию снятия мягких тканей и мелких частиц, не прибегая к скоблению или распиливанию черепа. Такая техника была сложной в применении, но крайне важной: она позволяла сохранить материал для будущих френологических исследований.

Иллюстрации к теории Галля до сих пор можно встретить в музеях. Все они прекрасно узнаваемы – это изображения различных зон мозга с сопроводительными комментариями, слепки с голов умерших или живых людей, а также сами черепа, размеченные на участки. Более того, в 1836 году открылся первый музей парижского Общества френологии – сейчас о его коллекции помнят немногие, однако исследователи до сих пор встречают упоминания о ней в архивах. В парижском, а затем и в брюссельском музее выставлялось множество черепов и слепков, иллюстрирующих взгляды адептов френологии, из чего можно сделать вывод, что эту теорию поддерживали все ученые, однако это было далеко не так. Между учеными не стихали споры, а сбор черепов часто воспринимался в штыки. С самого начала публикации своих работ Галль подвергся критике как со стороны коллег, так и со стороны философов. Конечно, для широкой публики эта теория представляла интерес благодаря своей жуткости, однако выступавшим против нее ученым было ясно: Галль ошибается.

Несмотря на критику, в 1831 году в Париже было основано Общество френологии: в первое время оно пользовалось широкой популярностью, однако в дальнейшем число его членов снизилось. Некоторые сторонники теории постепенно отошли от изначального учения; у идеи введения френологии в число дисциплин, изучаемых в медицинских академиях, находилось все больше и больше противников. Кроме того, стало ясно, что выводы Галля о более слабом умственном развитии женщин, сделанные им на основе сопоставления женских и мужских черепов, совершенно не соответствуют действительности. В то же время эта теория оправдывала те ограничения в правах и выборе профессии, с которыми сталкивались женщины в ту эпоху. Наконец, в 1850-х годах френология была окончательно отвергнута медицинским сообществом.

4. Набор из шестидесяти миниатюрных головок, изготовленных Уильямом Балли для френологических исследований и представляющих черепа ученых и «слабоумных». XIX в.

5. Френологическая карта, нанесенная на череп

Несмотря на это, френология, в настоящее время широко признанная псевдонаукой, во многом способствовала развитию других научных направлений. Она потеряла актуальность, однако осталась важной реликвией прошлого: только исследовав множество черепов, ученые поняли, что свойства характера и поступки человека нельзя объяснить с помощью его внешности. Начиная с Античности до эпохи Возрождения и Просвещения изучение мозга способствовало лучшему пониманию его строения и функционирования. Путь ни одной научной дисциплины не был прямым, каждая из них прошла через трагические опыты на людях и животных, как мертвых, так и живых. Тем не менее при изучении истории науки становится понятно, что даже неверные теории, пользовавшиеся успехом в свое время, значительно продвинули науку вперед. Среди таких теорий оказалась и френология, оставившая после себя большое число материальных свидетельств, выставленных теперь в музеях.

ШИШКА МАТЕМАТИКА

Во французском языке существует выражение «иметь шишку математика» (la bosse des maths), которое используется для обозначения человека с математическим складом ума. Это выражение имеет прямое отношение к френологии. В XIX веке дети, имевшие выдающиеся математические способности, в особенности к устному счету, вызывали интерес у ученых. С точки зрения адептов френологии, такой талант непременно должен был иметь отражение в строении черепа. В книге «Краниология, или Новые открытия в области мозга, черепа и их устройства» (Crâniologie, ou découvertes nouvelles concernant le cerveau, le crâne, et les organes, 1807), написанной самим Францем Йозефом Галлем, приводится следующее описание характерной особенности математиков: «Орган, ответственный за чувство цифр (а кроме того, ощущение времени), также находится над глазницами, сбоку от органа цветоощущения и под органом музыкального слуха… о наличии этого органа свидетельствует бугорок, который под углом поднимается к вискам, благодаря чему голова приобретает квадратную форму. Этот орган… весьма заметен у великих математиков. <…> Он был обнаружен Галлем при обследовании тринадцатилетнего юноши, который мысленно проводил всевозможные арифметические вычисления с тремя рядами одиннадцатизначных чисел с той же скоростью, с какой их писали на доске». В реальности «шишки математика» не существует, хотя это выражение используется до сих пор в отношении людей, имеющих математические способности.

6. Фаянсовая модель головы с френологической картой, выполненная Лоренцо Найлсом Фаулером в 1880 г. Фаулер и его брат были одними из самых активных деятелей, распространявших френологическую теорию в США в XIX в. Сегодня этот бюст часто воспроизводят в декоративных целях

Мумии: подлинные или фальшивые?

Египетские мумии приобрели символическое значение и по сей день вызывают восторг у публики. Каждая их находка немедленно становится новостью.

В XXI веке найти нетронутую египетскую гробницу – настоящий подвиг: столько разрушений принесли охотники за сокровищами! В самом деле, в прошлом мумии пользовались огромным спросом на рынке лекарственных средств. Кроме того, начиная с Возрождения и вплоть до Викторианской эпохи они были популярны среди богачей, которые могли себе позволить кабинет редкостей. К сожалению, продажа мумий продолжается до сих пор; теперь она существует за счет разграбления археологических памятников.

Конечно, среди мумий Древнего Египта множество человеческих, однако они были гораздо малочисленнее мумий животных. Этот феномен отражает культ священных животных, свидетельства о котором мы находим в источниках, описывающих погребальные ритуалы. Производство мумий животных самых разнообразных видов приняло поистине промышленные или коммерческие масштабы: млекопитающие, насекомые, рептилии и даже рыбы! Все эти мумии значительно отличались друг от друга в зависимости от эпохи их изготовления и региона Египта, в которых они производились.

Начиная с эпохи Возрождения они также стали пользоваться большим успехом в западных странах. Так, например, мумия крокодила стала неотъемлемой деталью кабинета редкостей, где ее чаще всего подвешивали к потолку. Таким образом посетитель мог осмотреть голову и спину этого экзотического животного, столь непривычного для европейцев. Представьте себе, что бы вы почувствовали, очутившись на несколько секунд перед совершенно невообразимым, пусть и мертвым, животным? Примерно это ощущали когда-то коллекционеры и любители редкостей. То же можно сказать и о мумии: животное или человек, скрытые под бинтами, – это нечто обыкновенное и вызывающее определенный интерес.

Некоторые из мумий животных преподносят нам сюрпризы. Сейчас мы знаем, что внутри такой мумии может находиться не только целый скелет, но и кости разных животных. Однако порой сканирование мумии становится еще более удивительным: так, многолетние исследования, проведенные учеными в разных странах, показали, что внутри некоторых мумий находятся лишь небольшие фрагменты тел животных или же и вовсе ничего. Поразительно! Неужели производителям мумий не хватало материала, чтобы удовлетворить потребности заказчиков? Или же речь идет о преступной схеме древних фальсификаторов, нацеленной на то, чтобы обмануть доверчивых клиентов? Было ли изготовление пустых мумий распространенной практикой? Пока что об этом нельзя сказать с уверенностью. Пролить свет на эту загадку смогут только будущие исследования мумий.

Конечно, это открытие не означает, что все те мумии животных, которые вы видите в витринах музеев, непременно пустые, – вовсе нет. При этом даже если мумия пуста, процесс ее изготовления и внешний вид вызывают не меньший интерес. Более того, само существование пустых мумий животных представляет собой любопытный исторический феномен. Изучая их, ученые пытаются понять, как были организованы производство и продажа этих артефактов. Таким образом, восприятие того, что можно назвать подделкой, значительно меняется в зависимости от контекста.

А как обстояли дела с человеческими мумиями? В главе, посвященной порошку из мумий, мы поговорим о том, как сложно порой бывает определить их подлинность. Есть вероятность, что в прошлом торговцы редкостями и антиквары продавали мумифицированные фрагменты трупов, не имеющих ничего общего с египетскими мумиями. Помимо этого, если задуматься о том, какой ажиотаж вызывали мумии сначала в XVIII, а затем и на всем протяжении XIX века (во Франции этот интерес был подогрет Египетским походом Наполеона), в голову приходит мысль: а не решился ли кто-нибудь создать мумию в египетском стиле? Конечно, да! Это может показаться невообразимым, поскольку идея выкопать труп и сделать из него «египетскую» мумию выглядит взятой из фантастического фильма. Однако одна такая мумия сохранилась до наших дней – ее можно увидеть в Музее д’Аллара города Монбризон.

На первый взгляд выставленное в витрине тело в бинтах и в самом деле напоминает самую настоящую египетскую мумию. Однако в каталоге музея приведен следующий комментарий: «Мумия Буатара, или мумия в египетском стиле, около 1830 года». Кем же был этот Пьер Буатар? Ботаник и натуралист, родившийся в городе Макон в 1789 году, он известен в первую очередь тем, что писал не только для своих коллег, но и для широкой публики. В каком-то смысле его можно назвать отцом научно-популярной литературы.

В одной из его работ[8], переизданной в год его смерти, содержатся весьма примечательные пассажи. Стремление отличить подлинные мумии от фальшивых, производивших настоящий фурор на рынке, стало одной из навязчивых идей Буатара. Конечно, он был не одинок, эту одержимость разделяли многие его современники.

На странице 364 своей книги Буатар объясняет: «Лучше, чем кто-либо другой, я могу рассказать о поддельных мумиях, поскольку вместе с другом, ныне покойным натуралистом г-ном Дюпоном, проводил эксперименты по восстановлению древнеегипетских методов мумифицирования, а вернее, по превращению недавних трупов в полное подобие древних мумий. Мы создали две мумии, мужчины и женщины, которые все наши друзья принимали за настоящие до тех пор, пока мы не указывали им на ошибку. Одну из мумий мы отправили натуралисту господину д’Аллару по его просьбе в Монбризон, и теперь она должна находиться в его кабинете редкостей, который, как мне кажется, теперь относится к ведению города. Сходство было идеальным, и я не сомневаюсь, что наши работы сохранятся в первозданном виде на протяжении многих лет».

Эта идея вписывается в контекст экспериментальной археологии. О том, как Буатару удалось раздобыть материал для своих экспериментов, вы уже догадываетесь: в предыдущих главах рассказывалось о том, как ученые добывали для своих целей трупы, не востребованные родственниками. Пьеру Буатару не стоило сомневаться, что результаты его опытов доживут до XXI века и не перестанут вводить публику в заблуждение. Торговля фальшивыми мумиями привела к тому, что в течение XIX века цены на мумии, продававшиеся без саркофага, значительно снизились. Это имело свои основания: после дешифровки древнеегипетской письменности саркофаг или гроб, в котором находилась мумия, стал хорошим подспорьем в определении ее происхождения, если только на нем было указано имя. Подделки мумий не прекратились и в XX веке. Например, в выпуске газеты «Политическая и литературная хроника» (Les Annales politiques et littéraires) от 2 января 1921 года говорится об американской мастерской, специализирующейся на производстве фальшивых мумий. Художники изготавливали фигуры из гипса, оборачивали их бинтами и отправляли в самых простых деревянных ящиках в египетские пустыни. Там самозваные египтологи и проводники приводили туристов в нужное место, где по счастливой случайности те внезапно обнаруживали мумию. Тогда мошенники предлагали туристам воспользоваться шансом и приобрести мумию, а затем сделать красивый жест, пожертвовав ее в музей своего родного города. Однако для этого снова было необходимо раскошелиться: путешествие «мумии» должно было происходить в строгой тайне, поскольку их перевозка считалась контрабандой.

Все, что мы обсудили, приводит нас к следующим выводам. В первую очередь, если мумия животного оказывается пустой, это вовсе не значит, что она поддельная. В том же, что касается фальшивых человеческих мумий, мы можем проследить, как расширялись знания о древнеегипетской мумификации в эпоху египтомании. Таким образом, каждая мумия представляет собой научный, исторический и музейный интерес.

Сегодня общество все чаще задается вопросами об этичности хранения человеческих останков в музеях и частных коллекциях. В связи с этим стоит отметить все усилия по сохранению целостности тел, попавших в коллекции силой обстоятельств, в виде пожертвований и наследства и порой становящихся для музеев обременительной ношей. Кем был человек, ставший мумией Буатара? Знал ли это сам ученый? Этот секрет создатель мумии унес с собой в могилу.

1. Древнеегипетская мумия кота, датируемая 2000–100 гг. до н. э.

2. Мумия Буатара, выставленная в Музее д’Аллара, Монбризон

КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Распутывание бинтов

Исследование египетских мумий постепенно стало навязчивой идеей для многих ученых и энтузиастов XVIII–XIX веков. Человеческие мумии представляли такой интерес за рубежом, что в XIX веке даже выпускались приглашения на вечера распутывания их бинтов! Например, некий лондонский хирург и коллекционер египетского искусства Томас Петтигрю, получивший прозвище Мумия, был широко известен тем, что проводил тематические вечера для небольшого круга гостей. Посетители таких мероприятий получали возможность воочию увидеть мумифицированное тело, однако это часто приводило к невосполнимым утратам и повреждениям реликвий. Не будем говорить о моральном аспекте этих операций: в то время как британцы страшно боялись, что их тела могут незаконно перепродать студентам-медикам для исследований, они не стеснялись поступать тем же образом с трупами древних египтян.

Публичные процессы вскрытия, упомянутые в этой книге, как и распутывание бинтов мумий, кажутся нам оставшимися в далеком прошлом. Однако уже в 2021 году в США арендовали зал гостиницы для проведения публичной аутопсии трупа 98-летнего мужчины. Стоимость билетов на это мероприятие достигала 500 долларов. Новость вызвала страшный скандал, поскольку процедура была сочтена крайне неэтичной. Подводя итоги, можно заявить, что человеческая натура не так уж значительно изменилась за прошедшие века – особенно в том, что касается отношения к останкам.

3. «Жрица Амона, или Осмотр мумии». Картина, написанная Полем Филипото в масляной технике между 1895 и 1910 гг. Изображенная здесь мумия была найдена в комплексе Дейр-эль-Бахри и разбинтована в Египте 31 марта 1891 г. Вокруг нее изображены члены французской археологической миссии, в том числе Гастон Масперо

Химеры и фиджийские русалки

Жутковатая мумифицированная полурыба-полумонстр – все это о фиджийской русалке, обязательном экспонате выставок редкостей и ярмарок прошлого.

Для современных ученых эти русалки также представляют интерес… Итак, погрузимся и мы в историю этих удивительных созданий. Поскольку меня всегда привлекали морские глубины, в фиджийской русалке, на мой взгляд, сочетается все то, что делает интересным исторический артефакт.

Как мы уже видели, XIX век был веком процветания передвижных выставок в Европе и США. Однако целью таких мероприятий было не только привлечь публику, платившую за вход, но и зацепить ее так, чтобы она вернулась на ярмарку. У нас в представлениях такого рода принимал участие, в частности, Пьер Шпицнер, и его коллекция имела большой успех у любителей острых ощущений как во Франции, так и в Бельгии. Если Шпицнер сопровождал свои медицинские редкости дидактическими комментариями, другие коллекционеры за рубежом не всегда ставили перед собой просветительские цели. В их работах реальность нередко смешивалась с выдумкой – все для того, чтобы вызвать больше восторга и ужаса в глазах зрителя. Как буржуа, так и простой народ любили редкости подобного рода, среди которых были и химеры, и фиджийские русалки. Под химерами часто подразумевают существо двойственной природы, голова и тело которого принадлежат разным животным. Название же «фиджийская русалка» происходит от английского Feejee mermaid[9]; аналогичные французские артефакты было принято называть «русалками Джибути».

Помните, в главе о ярмарках мы уже встречались с Финеасом Барнумом? История о русалках тоже имеет к нему некоторое отношение. В поиске все новых диковинок для своих представлений он наткнулся на это загадочное существо, которое вместе с египетскими и перуанскими мумиями имело все шансы понравиться публике. Вскоре он осознал, что над русалками ломают головы как ученые-натуралисты, так и зеваки, не понимая, реальное ли это существо или же подделка. Подогревая интерес публики, Барнум заявлял, что никто не знает этого наверняка… однако, по всей вероятности, русалка все же настоящая!

Находка Барнума имела оглушительный успех: все хотели увидеть удивительное существо своими глазами. Многие посетители и вовсе не считали это чем-то невероятным – после морских львов и кошачьих акул почему бы не посмотреть и на русалку? Важно понимать, что в то время многие морские животные еще были неизвестны публике, и вокруг них образовывалось множество легенд, что делало океан еще более загадочным (к слову, этот ореол тайны сохраняется за ним и по сей день). Помимо этого, натуралисты той эпохи всеми силами стремились отыскать отсутствующее звено в эволюции человека, и многие не исключали, что таким звеном могут быть и русалки. Нам хорошо известен образ сидящей на скале прекрасной наяды – морской русалки по версии Ганса Христиана Андерсена, поэтому посетители выставок ожидали увидеть нечто подобное. Вы и сами прекрасно ее представляете: симпатичная девушка с рыбьим хвостом и, возможно, обнаженной грудью… пикантный коктейль, в особенности для тщательно укутанных людей XIX века. Однако на входе в цирк шапито зрителей ждал образ куда менее романтичный – бальзамированное тело полурыбы-получеловека на подставке. Это зрелище шокировало многих и вызывало разгоряченные споры. Значительная часть посетителей сошлась во мнении, что русалка отвратительна: «Госпожа с островов Фиджи есть само воплощение уродства». Этот взгляд долгое время доминировал в газетных публикациях; что же касается Барнума, то даже такая антиреклама шла ему на пользу.

Вокруг русалки собирались ученые-натуралисты, представители псевдонаучных направлений и просто любители диковинок; разгорелась настоящая дискуссия относительно подлинности удивительного существа. Конечно же в реальности русалка была химерой, изготовленной не на островах Фиджи, а в Японии: там издавна создавали подобные артефакты, которые на рубеже XVIII–XIX веков впервые просочились на западный рынок.

Сегодня такие русалки хранятся в музеях благодаря исторической подоплеке их создания: исследователи могут определить руку изготовившего их мастера или же название мастерской, а также приблизительную дату и место их изготовления на территории Японии. Изначально считалось, что в производстве таких русалок чаще всего использовались трупы обезьян, из-за чего их называли Monkey-mermaids[10]. Тем не менее не все русалки были сделаны таким образом: так, для зубов часто брали скелеты рыб, в частности губанов.

Внутреннее строение русалок ученые исследовали с помощью рентгеновского излучения. Внутри была обнаружена металлическая проволока, волокна природного происхождения и папье-маше; сверху всю эту сложную смесь приходилось тщательно маскировать. Хвост русалки был одним из немногих элементов, для изготовления которых использовались части рыб; чаще всего эту роль исполнял хвост карпа. К сожалению, многие чучела сейчас находятся в плачевном состоянии, что затрудняет взятие проб, которые позволили бы определить, в какой мастерской была изготовлена та или иная русалка.

Удивительные в своей абсурдности экспонаты стали объектом самых разных исследований: ученые пытаются выяснить не только то, как и при каких обстоятельствах были изготовлены эти русалки, но и как теперь обеспечить их сохранность. В свое время русалок часто перевозили из города в город, порой достаточно небрежно, из-за чего сохранившиеся экспонаты стали хрупкими. Появление русалок в Японии и их трансформация в ходе многих передвижных выставок сделали их чем-то намного большим, нежели просто странными чучелами в музейной витрине. Именно благодаря этой неоднозначности, а не только их удивительному внешнему виду я решила посвятить русалкам отдельную главу.

Итак, абсурдная диковинка, которую показывали на ярмарках, стала предметом научных исследований. Это доказывает, что даже исторические подделки достойны внимания ученых и хранителей музея. Фиджийские русалки редко попадают на аукцион, однако в 2014 году это все же произошло, и стартовая цена такого лота составила около 8000 евро. Наконец, в марте 2022 года в нескольких газетах появилось сообщение, что в храме японского города Окаяма была найдена фиджийская русалка. Новость показывает нам, сколько тайн хранят эти удивительные артефакты, а особенно – какой интерес они вызывают у публики по сей день.

1. Высококачественная фотография фиджийской русалки позволяет рассмотреть ее в деталях. Ее волосяной покров, зубы и чешуя выглядят настолько естественно, что нет ничего удивительного в том, что она привлекала к себе множество пораженных зрителей и зрительниц прошлого

2. Восприятие русалки в XVII в. Иллюстрация к книге «Естественные эксперименты» (Experimenta naturalia) Франческо Реди, 1675 г.

3. Подпись к этой фотографии фиджийской русалки напрямую называет ее фальшивкой. Иллюстрация из книги Ойгена Холлендера «Чудеса, причудливые формы рождения и удивительный облик в печатных листках XV–XVIII вв.» (Wunder, Wundergeburt und Wundergestalt in Einblattdrucken des fünfzehnten bis achtzehnten Jahrhunderts. Stuttgart: Ferdinand Encke, 1921. S. 188)

Телесные редкости

Стеклянные глаза

Казалось бы, что нового можно узнать о таком на первый взгляд банальном предмете? И все же я решила уделить внимание этому не самому простому аксессуару, который и сегодня изо дня в день помогает многим людям во всем мире.

Глазные заболевания сопровождают человечество на протяжении многих лет. При раскопках города Шахри-Сухте на территории современного Ирана была обнаружена могила женщины, похороненной с глазным протезом. Можно было подумать, что протез положили с ней в могилу, однако анализ костных останков показывает, что она носила его и при жизни.

Но что самое удивительное в этой истории? Женщина из Шахри-Сухте умерла между 2900 и 2800 годами до н. э. Понадобилось очень много времени после ее смерти, чтобы найти способ помогать людям, получившим травму глаза или же родившимся с патологией. Изображения зрительных протезов появляются на таких предметах повседневного быта, как погребальные маски или же статуи. Необходимость устранения подобного рода недостатков внешности существовала всегда. Исторические деятели, лишившиеся глаза, получали соответствующие прозвища, как, например, Антигон Одноглазый (по-гречески «монофтальмос», ум. в 301 году до н. э.) или Аманирена Кушская (ум. в 10 году до н. э.). Одноглазых людей часто сопровождал ореол тайны и даже страха.

Первые упоминания применения искусственных глаз в медицинских целях встречаются в XVI веке в работах Амбруаза Паре. Металлические протезы, сделанные из золота или железа и покрытые эмалью, причиняли своим владельцам страдания и раздражали кожу вокруг глаза. В дальнейшем производители протезов поставили перед собой цель избавиться от металлических вставок и на первое время ограничиться только эмалированным корпусом. Новинки были хорошо проработаны с технической точки зрения: если глазное яблоко отсутствовало полностью, то протез заменял его в орбите; если же было достаточно только воссоздать зрачок и радужку, то протез в форме раковины устанавливался на поверхность глаза. При подготовке к похоронам на место глаз покойного также помещали шарообразные протезы, чтобы закрытые веки не опадали.

1. Фотография анфас женщины, лишившейся левого глаза, с открытой раной на лице, до и после установки зрительно-лицевого протеза. Иллюстрации к книге Клода Мартена «Лицевой протез» (Prothèse de la face. Lyon, 1880)

2. Повреждения околоушной слюнной железы у стеклодувов. Иллюстрации к журналу «Международные архивы ларингологии, отологии и ринологии» (Archives internationales de laryngologie, d’otologie et de rhinologie, 1907. T. 24)

3. Амбруаз Паре. «Способ получения искусственного глаза. Двадцать третий том, посвященный способам и приемам восстановления того, что отсутствует от рождения или из-за несчастного случая» (Le moyen d’avoir un oeil artifi ciel. Vingt-troisième livre traitant des moyens et artifi ces d’ajouter ce qui fait défaut naturellement ou par accident. Paris: G. Buon, 1585)

4. Мастер-изготовитель стеклянных глаз в США, 1915–1920 гг.

Итальянский анатом Джироламо Фабрици д’Аквапенденте также упоминал глазные протезы в одном из своих анатомических трактатов, написанных в XVII веке. Говоря о производстве протезов в то время, доктор Пансье в «Трактате об искусственном глазе» (Le Traité de l’oeil artificiel), изданном в 1895 году, писал, что на этот счет нет единого мнения: по мнению одних ученых, стеклянные глаза изготавливали во французском городе Невере, тогда как другие упоминали талантливого флорентийского стеклодува, работавшего в Венеции. Как бы то ни было, качественный стеклянный глаз в XVII веке уже считался редкостью, достойной того, чтобы занять место в коллекции. И по сей день сохранившиеся протезы признаны одновременно шедеврами искусства и поразительными техническими достижениями. На протяжении всего XVIII века их производителей считали оккультистами; в реальности им часто приходилось брать уроки анатомии, чтобы максимально точно воспроизвести природный рисунок радужки.

Специализировавшиеся на изготовлении протезов стеклодувы воссоздавали глаз полностью, в частности добавляя красители для радужки. Каждый готовый глаз был уникальным и очень хрупким, поэтому такая работа требовала высочайшей точности и технического мастерства.

В искусстве изготовления протезов Франция не отставала от остальных стран. Уже в XIX веке в стране насчитывалось множество специалистов в этой области, в числе которых был и Огюст Буассонно-отец – создатель термина oculariste, обозначающего оптика, изготавливающего протезы. В ту же эпоху получили распространение протезы в виде стеклянного шара с раскрашенной вручную радужкой. Однако для протезов, которые мы видим в коллекциях, важно не только содержание, но и форма: искусственные глаза изготавливали как из стекла, так и из эмали. Производители протезов порой брали подмастерьев и передавали им все то, что умели сами.

Независимо от того, в какой стране они проживали – во Франции, в Англии или где-то еще, производителям протезов приходилось путешествовать, демонстрируя свой товар пациентам и докторам. Для этого протезы, как настоящие драгоценности, помещали в защитный футляр. В архивах до сих пор можно обнаружить картонные чемоданчики, обтянутые снаружи кожей, а внутри – бархатом, атласом или шелком; такие чехлы делились на мелкие ячейки, в каждую из которых помещался надежно защищенный протез. Контраст между тканью и стеклянным глазом столь поразителен, что при взгляде на него ни один зритель не остается равнодушным! Подбирая необходимый цвет радужки, торговец протезами мог сравнить свой товар с оставшимся глазом пациента и подобрать наиболее подходящий вариант. Искусственные глаза были очень качественными, однако доступными далеко не всем – для приобретения стеклянного глаза нужно было обладать значительными средствами.

Стеклянные глаза производили по всей Европе и за ее пределами. В Германии был свой Augenprothetik[11], Людвиг Мюллер-Ури, поставлявший свои товары индустрии игрушек – для создания кукол, плюшевых медвежат и так далее. По просьбе офтальмологов он разработал протез с раскрашенной радужкой; первый такой протез был установлен пациенту в 1835 году. На всем протяжении XIX века оптики разных стран без устали соревновались между собой в изобретательности, разрабатывая технологии, многие из которых оставались в строжайшей тайне. Однако для создания протеза подходят не все материалы: после провала попыток использовать токсичные вещества вроде свинца изобретатели дошли до разработки глаз из криолита. Этот материал используется для изготовления глазных протезов до сих пор, поэтому можно сказать, что инновация второй половины XIX века оказалась удачной.

5. Набор из пятидесяти протезов разной формы и цвета в оригинальном чехле. Производство: Э. Мюллер, Ливерпуль, Англия

6. Десять глазных протезов в переносном чехле, обитом кожей и бархатом. Производство: У. Халлфорд, Лондон, 1870–1920 гг.

Частые войны в ту эпоху, а затем и в XX веке значительно увеличили спрос на искусственные глаза среди европейцев. Развитие медицины, а также инновации в производстве и технологиях снятия слепка способствовали выдвижению на первый план основного запроса пациентов: получить протез, совершенный не только с технической, но и с эстетической точки зрения. Стеклянные глаза стоили очень дорого, и теперь они свидетельствуют об искусстве работавших над ними художников и стеклодувов. Разработанные при их изготовлении практические приемы использовались затем в производстве игрушек, популярной в XIX веке таксидермии (сложно представить себе качественное чучело без стеклянных глаз), а также в индустрии моды для придания выразительного взгляда манекенам.

Глазные протезы – это часть повседневного быта многих людей; сегодня они изготавливаются индивидуально по меркам каждого пациента. Нельзя забывать, что и по сей день производство стеклянного глаза обходится достаточно дорого, так же как и уход за ним и его починка. Этим объясняется, что далеко не все пациенты в мире, нуждающиеся в таком протезе, могут себе его позволить.

7. Раскрашенная вручную ксилография. Иллюстрация к с. 146 первого трактата по офтальмологической хирургии «Ophthalmodouleia. Услуга для глаз» (Ophthalmodouleia. Das ist Augendienst. Dresden: Matthes Stöckel, 1583)

Протезы для инвалидов войны

Война калечит тела и души. На плечи тех, кто получил ранения в голову, ложится дополнительный, порой невыносимый, груз: научиться жить, потеряв лицо и частицу своей личности.

Нам доподлинно известно, что в прошлом люди также сталкивались с ранениями в голову и ампутацией конечностей – скелеты с такими повреждениями не раз обнаруживали при раскопках. Благодаря исследованиям этих скелетов ученые смогли выяснить, что многие профессиональные военные могли прожить несколько лет после получения таких травм, прежде чем погибнуть в новом сражении. Такие скелеты времен Античности, Средневековья и Нового времени всегда оставляют глубокое впечатление – взять хотя бы останки воинов XV века, погибших в битве при Таутоне в период войн Алой и Белой розы.

В XIX–XX веках полученные на войне травмы часто фиксировали на бумаге для иллюстраций трудов по медицине – сначала это были рисунки, а позже фотографии. Медики снимали гипсовые слепки с того, что когда-то было человеческим лицом, благодаря чему хирурги получали уникальные трехмерные изображения ранений. Как слепки, так и фотографии могли быть представлены в виде «до и после»: пациента изображали сразу после получения травмы, а затем – по окончании лечения.

Одним из крупнейших событий, связанных с пластическими операциями у пострадавших в сражениях, стала Первая мировая война. Вместе с появлением новых видов оружия и способов ведения войны изменился характер травм, и хирурги впервые столкнулись с множеством лицевых повреждений. Это оказалось сложной задачей: необходимо было восстановить кости и мягкие ткани, а также работу дыхательной, жевательной, глотательной и зрительной систем. Тех, кому повезло больше, подбирали санитары и на носилках отправляли в госпиталь, тогда как других могли посчитать уже мертвыми и оставить на поле боя умирать медленной смертью.

1. Первый снимок – изображение солдата, потерявшего при взрыве снаряда глаза и нос (перелом верхней челюсти) на Франко-прусской войне 1870 г. Второй снимок – лицо того же солдата после восстановления мягких тканей и защиты нёбного свода (установка искусственных глаз и носа). Фотографии на альбуминной бумаге

2. Слепки с лиц раненых, использовавшиеся для создания масок по инициативе американского отделения Красного Креста. Фотография сделана в мастерской Анны Кольман Лэдд, Париж, 1917 г.

3. Социальная реклама фондов взаимопомощи и пожертвований в пользу выживших в Первой мировой войне, получивших ранения лица. На фотографии – французская делегация раненых, участвовавшая в подписании Версальского мирного договора 28 июня 1919 г.

Медикам во время Первой мировой войны приходилось иметь дело с людьми, потерявшими лицо и, как следствие, часть своей личности. Мучительная боль, ожоги, психологические травмы – все это превращало выздоровление в отдельную, не менее тяжелую битву. Некоторым пострадавшим требовались сложнейшие хирургические операции, которые, однако, не могли полностью восстановить их внешность. Для тех, кто видел (если еще мог видеть) себя зверски изуродованным, это зрелище становилось настоящим ударом. Пациенты знакомились со своим новым лицом постепенно: сначала на ощупь, а затем глядя на себя в зеркало.

Довольно быстро медики осознали необходимость разработки специальных методов лечения и протезов, чтобы раненые могли вернуться к жизни, несмотря на перенесенный шок. Более того, те, кто сражался за свою страну, по возвращении домой часто оказывались отвергнутыми своими же родными. Нося на себе шрамы войны, они стали свидетелями близкой смерти, о которой мирные жители больше не хотели вспоминать по окончании конфликта. От десяти до пятнадцати тысяч ветеранов, переживших травмы лица, даже не получили военную пенсию. Настоящая битва, битва за их права, только начиналась, и в 1921 году во Франции был учрежден Союз инвалидов, получивших ранения лица и головы. Его цель была проста – помочь раненым начать новую жизнь. Первый председатель этой организации, потерявший на войне глаз, впервые назвал себя и своих раненых однополчан французским выражением gueule cassée[12].

Попытки вернуть раненным на войне прежнее лицо могут предприниматься в разных направлениях. Хирургический метод включает в себя все связанное с трансплантатами и пересадкой кожи, тогда как метод протезирования, как видно из его названия, заключается в установке протеза. В зависимости от конкретного случая и возможностей врачей могут использоваться съемные или постоянные протезы – порой они сами могли становиться причиной новых травм, если часть протеза, прилегающая к ране, изготавливалась из вредных материалов. В условиях продолжающегося конфликта и постоянного роста числа раненых как мужчины, так и женщины работали над созданием новых методов лечения больных.

Однако повреждения касались не только лиц: протезы, шарнирные или других видов, качественные и не очень, могли заменять и отсутствующие конечности. В Первую мировую войну создавались самые разные протезы, нацеленные на то, чтобы раненые солдаты могли выполнять другие военные задачи. После заключения мира некоторые из этих солдат смогли вернуться к работе во многом благодаря протезированным конечностям.

Разработка протезов для солдат и мирных граждан, пострадавших в войнах и при несчастных случаях, шла на всем протяжении XX века и продолжается по сей день. Многие из этих изобретений, вышедших из употребления, теперь кажутся нам странными, однако при их изучении можно выявить основную тенденцию: сделать протез более гибким, легким и комфортным в местах контакта с телом. Современная наука обратилась к созданию электронных протезов и миопротезов; кроме того, ведется работа по созданию нейропротезов. Для тех пациентов, которые в них нуждаются, такие исследования могут значительно улучшить качество жизни.

4. Пересадка кожи «по-итальянски» в соответствии с техникой, разработанной в XVI в. Гаспаром Тальякоцци. Фрагмент кожи предплечья пересаживают на нос или подбородок; этот способ легко узнать по неудобной позе пациента. Резцовая гравюра на стали, выполненная с натуры. Источник – «Иллюстрированный очерк истории анатомии и оперативной медицины» докторов Клода Бернара и Шарля Уэтта (Précis iconographique de médecine opératoire et d’anatomie. Paris: Méquignon-Marvis, 1854)

5. Шарнирный протез предплечья со сменным крюком

6. Протез левой кисти, принадлежавший сержанту Анри-Жаку Ардуэну

Сегодня старинные протезы представлены, помимо прочего, в музеях, посвященных истории войн или медицины, в частных коллекциях, а иногда и на блошиных рынках. Вне контекста эти артефакты могут показаться несуразными, несмотря на то что их функция очевидна с первого взгляда. Один из примеров таких протезов – экспонаты музея Первой мировой войны города Мо: странные на первый взгляд, при более внимательном рассмотрении они свидетельствуют о мастерстве и высокой точности работы их создателей. Изучение эволюции протезов и сферы их применения проливает свет на то, как в течение многих столетий развивалась медицина и появлялись новые способы лечения инвалидности.

Мне повезло работать как с музейной, так и с частной коллекцией экспонатов времен Первой мировой войны, и я могу сказать, что при виде масок, снятых с инвалидов войн, невозможно остаться равнодушным. При более глубоком изучении этой сферы становится очевидным, как много людей получают лицевые повреждения на войне или в повседневной жизни. Можно ли утверждать, что сегодня травмы лица стали социально приемлемыми? Вовсе нет. Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо снова изменить свой взгляд.

ГЛАЗАМИ ЭКСПЕРТА

В годы Первой мировой войны наблюдалось значительное усиление мощности оружия: широкое распространение получили пулеметы, стала применяться техника подвижного заградительного огня (нем. Trömmelfeuer), появилось оружие самого разного действия, гранаты… Ранения солдат на поле боя на 75 % были вызваны артиллерией и только на 25 % – действиями пехоты, что свидетельствует о постепенной индустриализации войны. Ближе к концу конфликта доля ранений, вызванных артиллерийским огнем, достигла 80 %.

В авангарде военного парада 14 июля 1919 года, посвященного победе в Первой мировой войне, шагала тысяча раненных в лицо инвалидов как свидетельство того, какой ценой досталась эта победа. Лицевые ранения были болезненными не только в физическом, но и в психологическом плане – именно в это время медики впервые заговорили о посттравматическом стрессовом расстройстве.

Камилла Арле Варга, исследователь в области военной истории (XX век, блиндажи, артиллерия, фортификация), автор работ «История 40-го артиллерийского полка» (Le 40e Régiment d’artillerie. Pierre de Taillac, mai 2022); «Французская артиллерия в сражениях 1914–1918 гг.» (L’artillerie française 14–18 au combat; Caraktère, juin 2022); «Французское танковое вооружение» (French Tank Warfare; The Great War Group, juin 2022)

7. Шарнирный протез ноги, деревянная нога, шарнирный протез бедра

Удивительные вставные челюсти

Часто полагают, что уход за полостью рта – это относительно недавнее явление в истории человечества.

Тем не менее при раскопках захоронений и изучении останков древних людей становится понятно, что уже в древности люди заботились о здоровье своих зубов. Существует не одна коллекция, полностью посвященная истории этого вопроса, как, например, Музей стоматологии в Лионе.

Важно отметить, что на протяжении многих веков сама природа зубов оставалась загадкой для людей. Начиная с Античности зубы считались костями, однако у Аристотеля встречается комментарий относительно странности этих «костей»: мы теряем их в детстве, а они затем вырастают вновь. Из-за этого никто не мог с уверенностью сказать, из чего зубы сделаны. Споры о том, чем по природе являются зубы, продлились вплоть до XIX века.

До наших дней сохранились тексты, в которых жители древней Месопотамии умоляют докторов вернуть им возможность пить и есть, как прежде. В самом деле, болезни зубов часто упоминаются в медицинских трудах Античности, изучая которые легко представить, как страдали пациенты.

Интересный факт: при раскопках в римских храмах были обнаружены фигурки-приношения в виде улыбки. Помимо этого, археологи часто находят медицинские тексты в захоронениях, где также обнаруживают приспособления, заменяющие отсутствующие зубы. С течением столетий опыт лечения зубов пополнял копилку знаний всего человечества; в частности, ценным источником в области одонтологии, или же изучения зубного аппарата, стали античные тексты.

В Средневековье профессиональных стоматологов еще не было. Вместо них выступали цирюльники, которые часто прокалывали гнойники и вырывали зубы прямо на базарах или ярмарках, при большом скоплении народа. Конечно, поскольку профессиональных стандартов еще не существовало, пациенты порой обращались к шарлатанам. Между представителями разных профессий – брадобреями, цирюльниками, хирургами, докторами и так далее – вспыхивали настоящие войны. В то время как в западных странах искали средства замены отсутствующих зубов, во многих других странах вырывание зубов было добровольным, это входило в традиции некоторых африканских и азиатских народов, а также в культуру майя.

Улыбка – это прежде всего проявление социального начала в человеке, и оценка ее красоты значительно менялась в зависимости от страны и эпохи. Некоторые из способов зубного протезирования дошли до наших дней, тогда как другие оставляют в недоумении даже археологов. Так, в одном из захоронений Северной Америки, принадлежавшем к культуре Адена (ок. 700 – ок. 400 до н. э.), был обнаружен человек без резцов и клыков, у которого на место отсутствующих зубов была вставлена волчья челюсть. Очевидно, что человек не мог носить такую челюсть каждый день, однако даже при этом возникает масса вопросов: что случилось с его передними зубами? Их удалили намеренно, или же они выпали сами из-за болезни? Был ли этот человек как-то связан с волками; может, он был шаманом, чья душа переселялась в волка? Этот удивительный случай ясно говорит о том, что археология хранит для нас еще массу секретов, связанных с зубами.

Потеря одного или нескольких зубов вызывает не только физическую боль и дискомфорт. В обществе, где улыбка играет также и социальную роль, отсутствие зубов может считаться неэстетичным. Разумеется, доступ к стоматологическим услугам всегда зависел от уровня жизни человека и его социального статуса. Рассмотрим случай француженки Анны д’Алегр, графини Лаваль (ок. 1565–1619). Мы знаем о состоянии ее зубов благодаря археологическим раскопкам 1980-х и исследованиям конца 2000-х годов. При взгляде на останки графини в глаза в первую очередь бросается состояние ее зубов. Археологи и антропологи, изучавшие ее скелет, задались вопросом, почему во рту Анны д’Алегр обнаружился мост из слоновой кости, закрепленный золотой проволокой. Выяснилось, что на протяжении всей жизни у графини шатались зубы, и зубной протез был призван заменить отсутствующий резец. Все это мы знаем благодаря работам исследователя в области археологической антропологии Розенн Коллетер и ее коллег. Таким образом, мы видим, что еще в XVI–XVII веках Анна д’Алегр смогла воспользоваться зубными протезами и обрела поистине загадочную улыбку.

Поговорим подробнее о материалах, из которых изготавливались протезы. В XVI веке в Японии началось производство настоящих произведений искусства – деревянных зубов, выполненных по индивидуальным меркам. В то же время в Европе в качестве протезов использовали зубы мертвецов, а также, под влиянием Амбруаза Паре, зубы, вырезанные из слоновой кости и моржового клыка, и бычьи зубы.

Проблема заключалась в том, что зубы мертвого человека или животного вскоре начинали провоцировать ужасный запах изо рта, который невозможно было ничем перебить. Кроме того, они могли стать очагом инфекции, что также вызывало значительное беспокойство.

В XVIII веке методы протезирования понемногу начинают меняться. Изначально протезы требовали крайне бережного обращения со стороны пациента; так, за обедом люди порой были вынуждены снимать протезы для пережевывания пищи, которую специально делали достаточно мягкой. Те, кто не был готов к такому, постепенно изолировались от общества. Однако ближе к середине XVIII века Пьер Фошар, отец-основатель хирургической стоматологии, разработал съемный зубной протез, состоящий из двух соединенных частей, коронки и штифта. Он пришел к выводу, что, умело задействуя оставшиеся зубы, щеки и десны, можно создать более красивые, комфортные и надежные протезы. Затем, уже в конце XVIII века, французский аптекарь Алексис Дюшато изготовил первые фарфоровые зубы, пользовавшиеся успехом у пациентов благодаря своему внешнему виду. Идею Дюшато подхватил и развил его современник, стоматолог Николя Дюбуа де Шеман: он запатентовал изобретение и присвоил его, вызвав тем самым значительную полемику.

Как мы уже знаем, доступ к зубному протезированию подразумевал высокий уровень жизни, поскольку необходимые для создания протеза материалы стоили очень дорого. Первый президент США Джордж Вашингтон (1732–1799) известен своими многочисленными протезами. Говорили, что он никогда не улыбался; в реальности его портреты, на которых он изображен с плотно сжатыми губами, свидетельствуют о страшных болях, которые испытывал Вашингтон как из-за выпадения многих зубов, так и из-за неудачно подобранных протезов. Тем не менее общество, в котором большое внимание уделяют внешности как отражению внутренних качеств, не могло избрать беззубого президента.

Источником протезов долгое время служили поля сражений. Так, битва при Ватерлоо, унесшая жизни многих молодых людей, стала причиной возникновения выражения Waterloo teeth – «зубы Ватерлоо». В том же XIX веке появление протезов, полностью сделанных из кости бегемота, послужило объектом множества шуток карикатуристов. Только к началу XX века кость бегемота постепенно ушла из области протезирования, уступив место менее опасным и более надежным материалам, в том числе нержавеющей стали.

Человеческое тело – настолько сложная система, что любой посторонний элемент может вызвать самые неожиданные реакции. Из-за этого современные протезы делают по слепку десен с помощью особых материалов и адгезивной пасты, хотя и это не исключает появления боли или неприятных симптомов у пациентов. Зубные протезы остаются неоднозначной, а порой и вовсе табуированной темой и предметом шуток, тогда как на самом деле они на протяжении веков представляют собой жизненно важное приспособление для многих людей. Кроме того, стоит помнить, что еще в XIX и в начале XX века вставные зубы использовали, в частности, и при создании манекенов, о чем мы уже говорили в главе, посвященной восковым анатомическим скульптурам.

Кто бы мог подумать, что вставные зубы скрывают столько удивительных историй? В самом деле, такой секрет не так просто раскусить!

1. Выполненная в XX в. копия этрусского протеза из золота, найденного в захоронении, датируемом 700 г. до н. э. Такие копии создавались в попытке реконструкции методов лечения, которые применяли древние народы

2. Предположительно древнеримская фигурка-приношение в форме улыбки из обожженной глины

3. Зубные протезы из каучука с инкрустацией и сетчатыми перегородками. Иллюстрация к «Атласу-руководству по протезированию челюстей и ротовой полости» доктора Гюстава Прайсверка (L’Atlas-manuel de prothèse dentaire et buccale. Paris: Baillière, 1908)

4. Протез XIX в. из человеческих зубов (так называемых зубов Ватерлоо), вырванных у мертвых солдат на поле боя

5. Протез, изготовленный методом резьбы по кости бегемота. Такие протезы были дорогостоящими; со временем их становилось все сложнее чистить, из-за чего они начинали портиться и плохо пахнуть

Борьба с онанизмом

Одиночные сексуальные практики часто оказываются табуированной темой. Такое отношение насчитывает уже много веков.

Прежде чем стать темой медицинских дебатов в XVIII веке, мастурбация – как мужская, так и женская – осуждалась с моральной точки зрения. В Древней Греции и Риме бытовало мнение, что онанизм ослабляет человека и делает его похожим на дикое животное; в обеих культурах эта практика приписывалась людям низших классов. В Древнем Риме сексуальное поведение было строго регламентировано и делилось на классические и, напротив, извращенные практики. Мастурбация вместе с оральным сексом скорее относилась ко второй категории и в глазах граждан Римской империи приравнивалась к зоофилии, отвратительному занятию, достойному варваров. В первую очередь мастурбация воспринималась как бесцельное выбрасывание человеческого семени, которое в ту эпоху высоко ценилось.

Появление монотеистических религий внесло свои изменения. «Расточительное» обращение со спермой становится частым сюжетом. Онан, сын Иуды, должен был подчиниться обычаю левирата – иными словами, взять в жены вдову своего брата. Отказавшись оплодотворить ее, он излил свое семя на землю – это было воспринято как серьезный проступок, прогневивший Бога, и Онан впоследствии заплатил за него по заслугам. Именно из этого библейского эпизода берет начало гораздо более поздний термин «онанизм». Не стоит забывать, что у христиан прелюбодейство считается одним из семи смертных грехов.

В то же время на Востоке сексуальное поведение не было табуированным. В VI веке появилась знаменитая Камасутра, учебник духовной и сексуальной жизни для молодых супругов. Затем на эту тему писал родившийся в X веке знаменитый персидский врач Ибн Сина, более известный как Авиценна. В своем «Каноне врачебной науки», одном из важнейших научных трудов в истории медицины, он пишет о том, что для лучшего оплодотворения необходимо, чтобы женщина также испытывала удовольствие. С этой целью он предлагает ряд техник для прелюдии и методики определения женского оргазма – и все это в далеком 1020 году!

1. Обложка «Безымянной книги для молодых людей, отцов и матерей семейства» (Livre sans titre dédié aux jeunes gens et aux pères et mères de famille. Paris: L. Maison, 1844). Книга иллюстрирована семнадцатью цветными гравюрами

2. «Молодой и красивый, он был надеждой своей матери…»: первая раскрашенная гравюра из «Безымянной книги для молодых людей…»

3. «В 17 лет он умер в страшных мучениях»: юноша тяжело заболел вследствие мастурбации. Заключительная гравюра из «Безымянной книги для молодых людей…»

4. Портрет молодой женщины, иллюстрирующий опасность онанизма. Иллюстрация работы доктора Розье к его книге «Тайные привычки, или Болезни, вызванные онанизмом у женщин» (Des habitudes secrètes, ou Des maladies produites par l’onanisme chez les femmes. Paris: Audin, 1830)

5. Изображение двух молодых людей, первый из которых наказан за занятие мастурбацией: «Вот молодой онанист, не знавший розог» и «Вот мальчик, которого растили при помощи розог». Морализаторская иллюстрация к альбому Венцесласа-Яна Войссима Антониевича «Ветвь свободы, или История гигиенического и педагогического применения розог» (L’album du Rameau de la Liberté ou l’histoire de la verge hygiénique et pédagogique, 1897)

Работы Авиценны оказали влияние на западных медиков, которые познакомились с ними уже в Средние века. В это время к половому акту относились как к полезной, но не обязательной для организма вещи. Вместе с тем как мужская, так и женская мастурбация под влиянием религиозной морали воспринималась все так же негативно.

Первая категория редкостей, о которых мне хотелось бы рассказать в этой главе, включает в себя книги, направленные против мастурбации. К XVIII веку медики категорически выступили против онанизма. В начале столетия в Лондоне вышла книга, произведшая эффект разорвавшейся бомбы: «Онания, или Ужасный грех мастурбации и его кошмарные последствия для обоих полов» (Onania: or, the heinous sin of self-pollution and all its frightful consequences (in both sexes)); ее авторство приписывается хирургу Джону Мартину. Автор пугал и в то же время обнадеживал читателей: ведь, по его словам, он единственный знал средство от всех болезней, вызванных мастурбацией, и предлагал публике его приобрести.

Среди авторов прошлых веков, вовлеченных в борьбу с онанизмом, нельзя не упомянуть уроженца Лозанны швейцарца Самюэля-Огюста Тиссо. На протяжении всей его медицинской карьеры, начиная с 1750-х годов, выступления о вреде мастурбации были его любимым коньком. Чтобы лучше понять ход его мыслей, необходимо поговорить о взгляде на человеческую сперму. Еще со времен Античности медики терялись в догадках относительно того, из чего она состоит: по мнению одних, ее основу составляет кровь, по мнению других – мозговое вещество. Доктор Тиссо придерживался последнего мнения и связывал мастурбацию с неврологическими расстройствами. В 1760 году он опубликовал работу «Онанизм, или Рассуждение о болезнях, происходящих от рукоблудия», после чего западные страны охватила настоящая паника. В симптомах любых реальных болезней, в том числе туберкулеза, Тиссо видел следы онанизма. Язвы? Последствие мастурбации. Конвульсии? Последствие мастурбации. Именно в эту эпоху появился термин «онанизм». У Тиссо оказалось множество последователей не только в Европе, но и за океаном – так, в США это течение существовало еще в XX веке. Вероятно, самым известным его адептом был Джон Харви Келлог, разработавший особые хлопья, которые имели низкую пищевую ценность и, по его мнению, уменьшали позывы к мастурбации.

Под влиянием этих поверий было разработано множество изобретений, нацеленных на то, чтобы уменьшить или полностью погасить сексуальное возбуждение. Но для кого они предназначались? В первую очередь для детей и подростков. Риторика против мастурбации чаще всего была обращена к родителям. Вслед за мифами, появившимися еще в XVIII–XIX веках, родителей убеждали в том, что мастурбация приводит к глухоте. Кровати подростков охлаждали, в интернатах устанавливали особое наблюдение, а тех, кого ловили за непристойным занятием, наказывали. На протяжении всего XIX века массово печатались просветительские книги, предназначенные для «отцов семейства и учителей» и порой даже сопровождавшиеся иллюстрациями.

Обратимся к «Безымянной книге для молодых людей, отцов и матерей семейства», увидевшей свет в 1844 году. В семнадцати цветных иллюстрациях рассказывается трагическая история юноши, умершего в результате занятий мастурбацией. Все это не оставляет сомнений относительно тех бедствий, которые выпадут на долю молодых людей, отдавшихся своим тайным желаниям.

6. Иллюстрированный каталог хирургических инструментов, включающий в себя приборы для борьбы с мастурбацией у девочек и мальчиков от 3 до 12 лет. А. Aubry, 1900 г.

7. Противомастурбационный корсет. Иллюстрация художника Гийома Жалад-Лафона к книге «Рассуждения о производстве корсетов и поясов, предназначенных для борьбы с пагубной привычкой мастурбации» (Considérations sur la confection de corsets et de ceintures propres à s’opposer à la pernicieuse habitude de l’onanisme. Paris: Méquignon, 1819)

8. Каталог дома Драпье с коллекцией аксессуаров против женской и мужской мастурбации. Париж, 1912 г.

9. Каталог дома Драпье. Представленные аксессуары для борьбы с мастурбацией включали в себя элементы приспособлений, использовавшихся в ту эпоху в сфере психиатрии. Париж, 1911 г.

Другой пример подобной литературы – пособие «Любовь и онанизм: некоторые соображения о гигиене для подростков» (Amour et Onanisme: quelques considérations sur l’hygiène de la jeunesse), опубликованное Ксавье Праделем в 1875 году. В качестве превентивной меры автор подробно пишет о том, что детям следует спать на постели из конского волоса, сложив руки под подушкой. В альбоме «Ветвь свободы, или История гигиенического и педагогического применения розог» (1897) говорится о «педагогической» функции розги: иллюстрации подчеркивают, что ребенок, которого воспитали с применением розог, будет менее склонен к мастурбации.

Перечисленные примеры книг отражают только часть движения против онанизма. Другую часть составляют каталоги хирургических инструментов, призванных сделать мастурбацию физически невозможной.

Возьмем эти металлические кольца с зубцами по краям. Это приспособление, разработанное в XVIII веке, получило название Jugum[13] и было предназначено для предотвращения мужской эрекции. Чтобы понять, как оно работает, не нужно никаких сопроводительных схем. Однако в XIX веке подобные устройства стали считаться варварскими и уступили место другим приспособлениям: теперь металлический корпус с отверстиями для вентиляции предотвращал неожиданное увеличение полового члена. В 1819 году для предотвращения «пагубной привычки» доктор Жалад-Лафон[14] разработал специальный корсет с дополнительными аксессуарами, крепящимися с помощью замков. Считалось, что такие изобретения дают более быстрый эффект, однако не являются самостоятельным решением, а лишь дополняют религиозное образование. Это свидетельствует о том, что доктора также разделяли взгляды моралистов на мастурбацию: в частности, доктор Жалад-Лафон обличал ее страшные последствия и предлагал на ночь одевать детей в специальное трико, а также связывать им руки, ноги и торс. Теперь не стоило опасаться даже ночной эрекции, ведь в 1899 году Джордж Дадли разработал особый прибор: стоило молодому человеку увидеть эротический сон, как раздавался звонок, который будил юношу, а возможно, и весь дом.

Все эти методы сегодня могут вызвать улыбку, однако стоит понимать, что их использовали далеко не только в отношении детей. В XIX–XX веках они также применялись в психиатрии как часть тех практик, которые сегодня сочли бы бесчеловечными. Вплоть до XX века не только общественное сознание, но и медицинское сообщество считало мастурбацию причиной психических расстройств и неврозов. Таким образом, все эти артефакты свидетельствуют о довольно мрачной странице истории медицины, связанной порой с достаточно жестокими методами лечения.

Сегодня известно, что онанизм, вопреки распространенным мифам, не влечет за собой ни слепоту, ни глухоту. Тем не менее мастурбация до сих пор вызывает споры, непонимание и насмешки, хотя в реальности она чаще всего бывает нормальным явлением.

10. Противомастурбационное устройство рубежа XIX–XX вв. Его корпус крепился с помощью ремней и предотвращал любое перемещение пениса

11. Металлическое устройство, предотвращающее эрекцию пениса в результате эротических фантазий или мастурбации. Такие приборы применялись в конце XVIII в. как дома, так и в психиатрических больницах

Погребальные редкости

Посмертные маски

Если вы путаете посмертные маски с погребальными, то ничего страшного: вы в этом не одиноки.

Попробуем разобраться с основными понятиями. Посмертная маска – это слепок непосредственно с лица умершего, тогда как погребальная маска может изображать покойника, но не обязательно воспроизводить черты его внешности. Погребальные маски, в особенности сделанные из золота, гораздо более известны широкой публике – вспомнить хотя бы маску Тутанхамона, а ведь это всего лишь один, самый известный пример.

В этой главе мы поговорим о посмертных масках, снятых с лица покойника через несколько часов после его смерти. Такие маски, выполненные из воска или гипса, предназначены для того, чтобы сохранить и в дальнейшем воспроизвести слепок с лица человека. Как мы узнали в главе о френологии, иногда такие слепки делали и с лиц живых людей; маски же мертвых порой представляли научно-исследовательский интерес.

Несмотря на то что до нас дошло множество масок XIX века, корни этого явления уходят гораздо глубже в историю. Так, в музее Лугдунума[15], расположенном во французском городе Лионе, посетители с удивлением видят совсем еще детское лицо – это маска Клаудии Виктории, умершей 2000 лет назад в возрасте 10 лет. Об этой редкой находке рассказывается в статье 1886 года[16], где описано, в частности, обнаружение под каменной плитой захоронения с детским скелетом.

Кости покоились на ткани, которая рассыпалась от малейшего прикосновения. В могиле обнаружилась кукла из слоновой кости, а в ногах скелета – нечто напоминающее диск (к сожалению, в момент раскопок находка пострадала от удара лопатой). Затем археологи поняли, что на самом деле диск был посмертной маской ребенка (вероятно, девочки, похороненной в этой могиле), и немедленно обратились к специалисту для снятия слепка с маски и создания ее гипсовых копий. В то время как погребальные маски находят на лицах покойных, здесь посмертную маску обнаружили в ногах умершего ребенка. Такие imagines maiorum[17] римляне изготавливали из воска, гипса или камня и хранили дома в качестве портрета покойного. В дальнейшем эти изображения выносили на обозрение в ходе мероприятий, посвященных памяти предков или поминовению покойных. Говоря о слепках с лиц умерших, часто вспоминают погребальную маску ребенка, хранящуюся в музее Карнавале. Эта маска, изготовленная в I–II веках, не оставляет зрителей равнодушными, однако в реальности до сих пор неизвестно, была ли она создана намеренно или случайно, когда на лицо покойного во время похорон пролили гипсовый раствор.

Как говорилось выше, несмотря на древнюю историю этой практики, большая часть дошедших до нас посмертных масок датируется XIX веком; их снимали с лиц как знаменитых деятелей, так и неизвестных людей. Созданием масок занимались специалисты: нужно было как можно быстрее снять слепок, чтобы на готовой маске не было заметно характерных следов смерти – впалых щек и ввалившихся глаз. Кроме того, для защиты кожи покойного при снятии слепка его лицо накрывали легкой тканью или же покрывали смазкой. Затем со слепка изготавливали глиняный или восковой муляж, который впоследствии можно было использовать для тиражирования масок – например, из гипса.

Некоторые из сохранившихся масок, не вошедших в музейные коллекции, уходят на аукционах с молотка за астрономические суммы; другие используются учеными для реконструкции внешности умершего; третьи получают широкую известность в массовой культуре, как, например, маска Наполеона Бонапарта. Ведутся споры в отношении датировки и обстоятельств их создания, а также хронологии их перемещений по разным коллекциям, начиная с момента смерти исторического деятеля.

Еще одна знаменитая маска, считающаяся посмертной, получила название «Незнакомка из Сены». С ней связана трагическая история: считается, что она была снята с лица молодой женщины, утонувшей в парижской Сене во второй половине XIX века. В это время смерть была повседневной картиной и выставлялась напоказ; неопознанные трупы в витринах морга привлекали толпы зевак. Существует множество легенд о том, что случилось с «Незнакомкой из Сены»: умерла от туберкулеза или же утонула; не работник ли морга снял слепок с ее лица? Споры об этом не утихают по сей день.

Копии и фотографии знаменитой маски вдохновляли многих европейцев, как и жителей других стран; ее влияние просочилось даже в литературу. Прекрасную незнакомку знал каждый, при этом судьба модели и обстоятельства создания маски оставались для всех загадкой. Однако настоящую международную славу, затмившую ее известность среди поэтов-романтиков, «Незнакомка из Сены» получила совершенно в иной области: в 1960 году началось массовое производство манекенов для тренировки спасателей под названием «Resusci Anne» («Воскреси Анну»), внешность которых повторяла ее черты лица.

До сих пор как гипсовые, так и бронзовые копии этой маски продаются на аукционах за значительные суммы, что говорит о том, что «Незнакомка» нисколько не потеряла в своей популярности с XIX века.

Образ умершего человека, сохраненный в маске, порой проходит через века и вступает во вневременной диалог с далекими потомками. Исследование посмертных масок может проводиться в совершенно разных областях: восстановление личности модели, изучение техники исполнения, функция маски, дата ее создания и конечно же подлинность. Если маска оказывается фальшивой, то к ряду этих вопросов добавляются также гипотезы о личности модели. Это значительно влияет на работу аукциона: маска неизвестного человека всегда будет стоить значительно дешевле маски исторического деятеля – при условии, что подлинность той не будет вызывать сомнений.

В XX веке практика снятия посмертных масок пошла на спад, однако говорить о ее полном упадке пока что рано. Мало кто знает, что во Франции изготовлением посмертных масок до сих пор занимаются танатопрактики[18], и образование в этой области пользуется большим спросом. При соблюдении необходимых сроков и получении разрешений эти специалисты могут изготовить муляж лица или же руки покойного. У посмертной маски есть будущее: об этом говорит, в частности, опыт Таны Нану, выбравшей это древнее искусство в качестве профессии.

СОВРЕМЕННЫЕ ПОСМЕРТНЫЕ МАСКИ

Посмертные маски изготавливают и по сей день – отличие лишь в том, что теперь эта практика строже регулируется законом. В Кодексе территориальных сообществ, регулирующем, кроме прочего, сферу ритуальных услуг во Франции, говорится, что посмертная маска может быть изготовлена в течение 24 часов после смерти; обязательным условием этого является составление организаторами похорон необходимых документов в надлежащей форме. Тем не менее сегодня специалистов по изготовлению посмертных масок стало намного меньше, чем в XIX веке; это отчасти забытое мастерство постепенно осваивают танатопрактики. У посмертной маски множество вариантов использования: ее можно тиражировать, прикрепить на надгробный памятник, сохранить дома… Некоторые танатопрактики стремятся возродить это незаслуженно забытое искусство, так, например, Тана Нану рассказывает о своей работе широкой публике в социальных сетях. Ее деятельность – это попытка придать второе дыхание удивительному и очень техничному искусству, позволяющему навсегда сохранить для потомков лицо ушедшего человека.

1. Посмертная маска девочки по имени Клаудия Виктория, умершей 2000 лет назад. Найдена в XIX в. при раскопках захоронения в Лионе

2. Маска «Незнакомки из Сены» на уроке рисования. Фотография А. Г. Фолсома. Бостонская государственная средняя школа, США, конец XIX – начало XX в.

3. Снятие слепка с лица умершего мужчины для изготовления посмертной маски. Нью-Йорк, ок. 1908 г.

От посмертной маски к восковой скульптуре

Начиная с XVIII века восковые маски людей из высшего общества, как живых, так и мертвых, пользовались большим успехом во Франции. Их собирали в частные коллекции и показывали посетителям. Вероятно, вам знакомо имя мадам Тюссо, в честь которой назван знаменитый лондонский музей? Возможно, вас удивит, что сама Мари Тюссо, урожденная Гросхольц, не была англичанкой, а родилась в Страсбурге в 1761 году. Работе с воском ее обучил доктор Филипп Вильгельм Матиас Куртц, также известный как Куртиус. Начав с изготовления анатомических моделей, он постепенно перешел к портретным скульптурам. Затем он переехал в Париж и впервые представил свои работы на выставке в 1770 году, где его ждал огромный успех.

Юная Мари переняла у своего учителя искусство изготовления восковых скульптур, и многие высокопоставленные люди королевства обращались к ней с заказами. Несмотря на то что достоверность событий, описанных в ее мемуарах, не установлена, за ней прочно закрепилась слава человека, снимавшего посмертные маски со знаменитых жертв гильотины в период Великой французской революции. Эта легенда до сих пор не подтверждена, однако несомненно то, что в 1802 году, перебравшись в Англию, она нашла себе идеальную публику. Пользуясь славой чудом спасшейся жертвы революции, мадам Тюссо предлагала английским зрителям, ценителям мрачных историй, небольшую экскурсию по восковым моделям голов, павших на гильотине. Со временем ее слава только окрепла, и сегодня основанный ею лондонский музей, как и его филиалы по всему миру, привлекает толпы посетителей. Это доказывает, что, несмотря на расхожее мнение, восковая скульптура вовсе не потеряла своей привлекательности.

В XIX веке в Европе насчитывалось множество музеев восковых скульптур, по большинству недолговечных. Среди них был французский музей гениального скульптора Жюля Тальриха, выставлявшего в нем свои работы, и музей Оллера, расположенный в подвале парижского концертного зала «Олимпия», – его недолгое существование пришлось на рубеж XIX–XX веков. Другие подобные музеи также часто помещались в подвалах парижских зданий – например, Музей Гревен, с момента своего открытия в 1882 году привлекавший толпы посетителей. Экспозиции из восковых скульптур заняли достойное место в культуре массовых развлечений XIX века; чтобы потрясти публику, музеи Оллера и Гревен даже воссоздавали сцены убийств и других преступлений.

4. Посмертная маска – слепок с лица ребенка, обнаруженная в захоронении галло-романской культуры

Посмертные фотографии

Одни из самых притягательных для широкой публики редкостей, связанных со смертью, – это фотографии, сделанные после смерти модели.

Эта неотделимая от XIX века практика часто ассоциируется у англичан с Викторианской эпохой, когда все связанное со смертью имело в обществе особенный символизм. Королева Виктория (1819–1901), бывшая неоспоримым авторитетом в вопросах этикета, носила строгий траур по мужу, принцу Альберту, с момента его смерти в 1861 году. Конечно, говорить о Франции Викторианской эпохи будет несколько неточно, однако именно этот термин позволяет мгновенно задать временные рамки, контекст и визуальный код интересующего нас периода. Кроме того, история фотографии неотделима от Франции, а значит, чтобы поговорить о зарождении посмертной фотографии, нам необходимо начать именно отсюда.

Появление первых прототипов фотографии в 1820-х годах связано с именем Нисефора Ньепса. Его помощник Луи Жак Манде Дагер после смерти Ньепса продолжил исследования и в 1839 году разработал технологию дагеротипии. В отличие от более поздних фотографий, печатавшихся с негатива, дагеротип нельзя было тиражировать: он представлял собой покрытую серебром медную пластину, на которой запечатлевалось изображение. Вскоре после изобретения дагеротипии ее стали применять для создания портретов людей, живых и мертвых.

В эпоху, когда неистовствовал туберкулез и другие болезни, персонажами снимков становились больные на смертном одре. Сейчас дагеротип можно узнать не только благодаря его пропорциям, но и отделке: пластины помещали в изысканно отделанные двустворчатые футляры, изнутри отделанные бархатом. Фотографы XIX века делали такие снимки своей рекламой, называя их «посмертными портретами».

Посмертные портреты, создававшиеся в течение веков в виде картин или посмертных масок, в XIX веке пережили настоящую революцию и стали, наряду со снимками живых людей, одной из причин бурного развития фотографии. Вследствие этого портретная фотография стала гораздо популярней среди тех, кто не мог себе позволить портрет на холсте. Говоря о посмертной фотографии, мы в первую очередь представляем изображение одного человека или же трупа, однако в реальности композиция могла быть совсем иной. Кроме того, на таких фотографиях изображались далеко не только взрослые, но и дети. Причина этого довольно проста.

В XIX веке младенческая и детская смертность была очень высокой. Потеря ребенка всегда воспринималась трагически, и родители, не успевшие запечатлеть его облик при жизни, получили возможность сделать это уже после его смерти. Тело ребенка помещали в кроватку или детский гроб; на снимке мог быть как один ребенок, так и несколько, если они умерли одновременно. На фотографии также могли присутствовать родители, братья и сестры малыша, а иногда – умершие при родах матери. Композиция посмертных детских фотографий с участием семьи могла быть самой разнообразной: родители часто усаживали тело ребенка в естественной позе и удерживали его, позируя на камеру или же прячась за черной или белой тканью. Братья и сестры также могли придерживать малыша или же просто позировать рядом с ним с задумчивым видом. В то же время некоторые снимки изображают тело ребенка в открытом гробу, непосредственно во время похорон.

В редких случаях на посмертных фотографиях появляются трупы всей семьи. Обычно такие снимки делались после болезни или несчастного случая, поражавшего всех членов семьи, а также после убийства. К последней категории относится история, произошедшая с семьей Келлер в 1894 году в Оберне (Нью-Йорк), – жена, убившая мужа и ребенка, вскоре после этого покончила с собой. На посмертной фотографии все трое членов семьи изображены в одном гробу. Цель снимков такого рода – не просто напугать обычного зрителя: они рассказывают нам о жизни людей, часто с трагическим концом.

Итак, посмертные фотографии принимают разные формы в зависимости от использованных при их создании технологий, особенностей эпохи и страны, в которых они были сделаны: характерные черты таких снимков могут отличаться в США, Франции или, например, Испании. Иногда на них попадают не только люди, но и умершие домашние животные, которых помещали в корзинки или же собственные гробы.

Каждый из таких снимков свидетельствует о любви и глубокой привязанности хозяина к своему питомцу. Подводя итоги, можно сказать, что посмертные фотографии запечатлевали память о ком угодно – как о жертвах несчастного случая, так и об умерших от болезни, как о великих мира сего, так и о простых людях.

Подобные снимки использовались и в совершенно ином контексте – при поиске преступников и опознании. Французские морги XIX века открывали свои двери для проведения опознаний, однако в дальнейшем эту роль на себя взяла фотография, позволявшая запечатлеть внешность умершего до наступления изменений, связанных с разложением трупа. По мнению Бруно Бертера, специалиста в области посмертной фотографии, такие снимки, на которых мертвые порой появлялись причесанными и в головных уборах, делались в надежде на то, что кто-либо узнает незнакомца и сообщит его имя и фамилию. Эти фотографии, в создании которых помогала прислуга моргов, в свое время использовал в работе Альфонс Бертильон, создатель системы идентификации преступников по антропометрическим данным. В 1882 году во французской столице открылась первая лаборатория, в которой была применена технология бертильонажа – системы измерений и оценки физических параметров человека для его последующей идентификации. Преступник может изменить прическу, поменять имя или сбрить усы, однако ему не удастся ничего сделать с размером своих ушей.

При создании досье для идентификации преступника Бруно Бертера не только делал обмеры, но и фотографировал их анфас и в профиль. Затем эта техника стала применяться при идентификации не только живых людей, но и трупов. В то время как посмертная фотография XIX века романтизировала смерть, придавая мертвым своеобразную красоту, судебные посмертные фотографии ставят своей целью не упустить ни одного шрама или родинки на теле, поскольку по этим признакам впоследствии можно будет восстановить личность покойного. Эта техника, зародившаяся в XIX веке, применялась во многих странах на всем протяжении прошлого столетия.

Появление мобильных телефонов в начале XXI века изменило способы получения фотографий. Родные стали фотографировать мертвых самостоятельно, чтобы оставить память о них (хотя порой это приводит к бесконтрольному распространению таких изображений, особенно фотографий знаменитостей). К этой же тенденции относится и появление феномена селфи на похоронах.

Отношение к посмертным фотографиям и сакральности мертвого тела варьируется от культуры к культуре: одни воспринимают такие снимки положительно, тогда как другие категорически их не приемлют. Для примера: в Пуэрто-Рико фотография с умершим родственником (обычно после посещения танатопрактика) не считается чем-то странным. В некоторых странах Южной Америки поступают так же: в этом видят не оскорбление или неуважение к покойнику, а, напротив, последнюю возможность отдать дань его памяти. Во Франции недавно получила распространение посмертная фотография младенцев: родители объединяются в ассоциации, которые помогают им запечатлеть память о малыше, покинувшем их слишком рано. Кроме того, во многих странах существует обычай посмертного фотографирования военнослужащих, которых фотографируют на смертном одре одетыми в форму со знаками отличия.

Несомненно, такие фотографии пользуются большим спросом на рынке, и при упоминании слова «посмертный» цены взлетают до небес. Однако нельзя забывать, что порой таким образом пытаются продать и подделки – не теряйте бдительности!

1. Посмертная фотография пациента лондонской психиатрической больницы Колни Хэтч, одной из самых известных в истории Великобритании, 1890–1910 гг.

2. Посмертная фотография ребенка

3. Посмертная фотография молодого человека

4. Посмертный дагеротип мужчины среднего возраста, 1840–1855 гг.

«Memento mori» и скелеты в искусстве

Эта короткая, но в то же время пугающая латинская фраза относится к каждому из нас: «Memento mori» – «Помни о смерти».

Невозможно говорить о смерти, не держа в памяти множество посвященных этой теме художественных произведений, философских и богословских трудов. Эта фраза звучит в голове при посещении катакомб или оссуариев, когда вас окружают черепа тех, кто жил на земле, но больше не существует.

«Memento mori» – это нечто большее, чем просто аллегория. Среди видов искусства, в которых она воплощается, не только живопись и скульптура, но и ювелирное и даже часовое дело. Одно из самых древних воплощений этой латинской фразы – «larva convivialis», бронзовая статуэтка с шарнирными соединениями, изображающая скелет. Эту фигурку древние римляне ставили на стол во время пира. Часто римские пиршества путают с оргиями, однако не стоит забывать, что для римлянина на пиру хорошим тоном было продемонстрировать свою образованность, умеренность и скромность, а невоздержанность считалась признаком варвара. Таким образом, скелет логически вписывался в такой образ мышления о чревоугодии, жизни и смысле человеческого существования. Разумеется, такие фигурки встречаются в археологических раскопках крайне редко. Скелетами также украшали античные мозаики.

Удивительно, что при этом в них нет ничего пугающего – наоборот, в интерьере они выглядят очень мирно, если даже не празднично. В то же время не каждое изображение черепа или скелета относится к «memento mori»: позже мы поговорим и о других интерпретациях, которые они получали на протяжении веков.

Изображения черепов и скелетов в архитектуре и интерьере – например, в украшении церкви, – играют совершенно иную роль. Их можно встретить как в оформлении надгробного памятника, так и в виде барельефа на кафедре собора Святого Михаила и Гудулы в Брюсселе; здесь они помогают прихожанам сосредоточиться и настроиться на молитву. Черепа и скелеты служат не просто художественной деталью (что, несомненно, так), но и важным символом в рамках религиозной догмы. Помимо этого, в них выражается особое отношение к останкам: если в некоторых других религиях мертвое тело считается нечистым, то католики связывают его с идеей воскрешения и стремятся оставить о нем хоть какое-то напоминание, например обозначая место захоронения. Во время посещения церкви во Франции или в другой стране попробуйте поискать на ее стенах скульптурные или гравированные изображения черепов. Иногда их можно увидеть рядом со святыми – Марией Магдалиной, Иеронимом или же молящимся Франциском Ассизским. Здесь череп олицетворяет спокойствие и размышление, а также покаяние каждого из этих святых.

1. Часы. Англия, XIX в. (?). Скелет и некоторые другие детали выполнены из слоновой кости. На палубе корабля закреплены термометр и барометр. Возможно, в скелет изначально был встроен механизм, позволявший ему открывать рот и выкатывать глаза при срабатывании сигнала

2. Древнеримская статуэтка «larva convivialis» высотой около 10 см, которую ставили на стол во время пира

3. Старинный брелок: маленький гроб с приподнимающейся крышкой, внутри которого находится миниатюрный разлагающийся труп

Иногда эти символы также воплощаются в виде самостоятельных предметов. Многие коллекционеры, в том числе жена барона Анри де Ротшильда, специализировались на статуэтках черепов и скелетов; оригинальное собрание баронессы было выставлено в Фонде Бемберга (Тулуза) в 2018 году. Посетителям этой богатой и очень необычной экспозиции представили разнообразные ювелирные изделия, объединенные жанром ванитас[19] и изображением черепов.

Изображения в духе «memento mori» характерны не только для западной культуры, но и для других стран. Эта тема встречается повсюду в предметах различного предназначения: от японских брелоков нэцкэ, использовавшихся для застегивания одежды, до горшков, изготовленных в Центральной Америке в доколумбову эпоху.

Некоторые из этих артефактов поражают владельцев и посетителей выставок своими миниатюрными размерами и техникой исполнения. Среди таких шедевров – «черепа Адама», которые помещают под ноги Иисуса на некоторых распятиях. Крошечные черепа, порой выполненные из слоновой кости, часто присутствуют и в других изображениях, напоминая о Голгофе – Лысой горе, месте казни путем распятия. В виде черепов делали даже бусины четок, как деревянные, так и костяные, и теперь такие экспонаты пользуются огромным спросом у коллекционеров и в целом любителей жуткого в искусстве.

Итак, изображения черепов и скелетов в искусстве не всегда связаны с аллегорией «memento mori»: их символизм значительно отличается в зависимости от эпохи и контекста их создания, а также функции предмета, который они украшают. Череп призван напоминать человеку о быстротечности жизни, и с этим связана его важная роль в искусстве.

Искусство часто обращалось к теме смерти. Здесь невозможно не упомянуть пляски и триумф смерти – жанры, в которых персонифицировался образ смерти. В XVII веке Реформация обозначила новый поворот в искусстве и вместе с ним появление ванитас – картин с изображениями черепов и других предметов, имеющих столь же важное символическое значение. До сих пор эта тема находит свое воплощение в произведениях современных художников, продолжающих искать вдохновение в работах своих предшественников.

4. Японский брелок нэцкэ – небольшая фигурка тонкой работы из дорогих материалов, иногда изображающая скелеты в смешных и даже игривых ситуациях, как на фотографии. Поскольку традиционное кимоно не имело карманов, японцы в XVIII–XIX вв. носили предметы первой необходимости в маленьких коробочках сагэмоно, часто закрепленных на поясе при помощи нэцкэ

5. Деталь барельефа на стене базилики Нотр-Дам-де-ла-Дорад в Тулузе

6. Деталь надгробного памятника в Реймсском соборе Нотр-Дам

Ванитас и смерти в искусстве посвящены выставки, на которых представлен диалог современного искусства с искусством прошлых веков. Одна из таких выставок – «За смерть и за жизнь! Ванитас вчера и сегодня» проводилась в лионском Музее изящных искусств в 2021–2022 годах и нацелена на воспроизведение контекста создания произведений. Другая, более ранняя выставка, отдающая дань этой же теме, – «Такова жизнь. Ванитас от Караваджо до Мартина Хёрста» (Музей Майоля, Париж, 2010). Все это свидетельствует о том, что черепа и скелеты до сих пор не теряют актуальности для ценителей искусства со всего мира.

Значение символов в погребальных изображениях

Для понимания глубинного смысла произведения искусства очень важно уметь считывать те символы, которые в нем содержатся. Разные виды искусства используют символику в большей или в меньшей степени, однако для погребального искусства, в особенности если речь идет о надгробиях, она играет важную, а порой и ключевую роль. Бродя по кладбищу и расшифровывая значение скульптур на могилах, можно определить конфессию умершего, а также эпоху создания надгробия – в зависимости от стиля, в котором оно выполнено. В качестве символов могут использоваться самые разные образы: как представители животного мира – от собаки до пеликана, так и всевозможные предметы – песочные часы, погребальные урны, серпы и косы и так далее. В XIX веке, а также в первой половине XX века надгробия часто украшали каменные цветы: анютины глазки и бессмертники в венках или букетах – в отличие от живых цветов они не могли завянуть. Наконец, на кладбищах западных стран встречается много символов, берущих начало в католицизме – например, монограммы имени Иисуса Христа. Весь этот язык символов создавался для того, чтобы сопровождать покойного в загробном мире. Эта система символов меняется, подстраиваясь под религиозные и культурные нормы каждой страны, и, изучив ее, заинтересованный зритель сможет определить значение надгробия.

7. Деталь кафедры, изготовленной скульптором Хендриком Франсом Вербрюггеном между 1695 и 1699 гг. Изначально предназначенная для церкви иезуитов в Лёвене, в 1776 г. она заняла место в брюссельском соборе Святого Михаила и Гудулы, и теперь ее могут увидеть гости бельгийской столицы

8. Восковые фигурки мужчины и женщины, одна половина которых наряжена, а вторая представлена в виде скелета, XIX в. Элегантность городского костюма контрастирует с жутким видом костей

9. Фигурка из слоновой кости «Memento mori» с изображением головы живого человека с одной стороны, а с другой – его черепа. Такие изделия появляются в Европе в XVI в. и служат бусинами для четок

10. Фигурка из слоновой кости «Memento mori», частная коллекция. Изображает роящихся в костях червей и жаб, сидящих на обеих сторонах человеческой головы. Рим, 1932 г.

Украшения из волос мертвецов

Знаете ли вы, что в прошлом волосы умерших людей использовали при создании настоящих шедевров искусства?

Траурные и памятные украшения могут принимать самые разнообразные формы: кольца, ожерелья, подвески или броши. Но не стоит забывать, что не каждое украшение из волос обязательно задумывалось как траурное: волосы порой хранят на память о здравствующем супруге или ребенке. Из-за этого отличить украшения из волос покойников порой бывает непросто.

Само собой, если украшение старинное, то обладателя вправленной в него пряди уже давно нет на свете. Однако его исходное значение не обязательно было связано со смертью. Чтобы понять это, достаточно вглядеться в изображенные на нем символы.

Для более глубокого погружения в эту тему необходимо обратиться к характерной для XIX века практике обработки волос покойных. В это время западное искусство находилось под большим влиянием идеи о смерти и было пронизано символизмом. Одним из важных символов стали волосы мертвых как нечто очень личное и в то же время физическое и осязаемое для близких ушедшего. Поэтому многие семьи до сих пор бережно хранят в своих вещах отдельные пряди и сплетенные в косы волосы умерших родственников.

Тем не менее идея использования волос в создании украшений или даже картин характерна в основном для XIX века. Работы французских мастеров в этой области отличаются как в стилистике, так и в методике создания. Посвящение памяти умершего становится очевидным благодаря присутствию погребальной символики. Размеры, форма, сюжеты картин могут отличаться: это может быть как изображение цветка из волос, так и сложные композиции с надгробным памятником. Наиболее профессиональные работы часто исполнены романтического духа или же выполнены в модном тогда неоклассическом стиле. Все эти изображения появляются не только на картинах, но и на украшениях, размеры которых позволяют вправить в них миниатюру, – например, на брошах. Художнику предстояла кропотливая работа, чтобы на небольшом пространстве разместить все детали рисунков и надписи, посвященные любимому человеку. Кроме того, довольно часто в украшение включали портрет покойного, подчеркивая, что оно сделано в его память.

Благодаря волосам рисунок можно было сделать объемным, как бы сплетая венок из цветов. Более короткие волосы могли изображать дикую траву, плакучую иву и т. д. То, что выглядит как мазок кисти, в реальности оказывается частицей человеческого тела. Для создания подобных украшений, особенно из редких материалов, иногда привлекались профессионалы, однако менее обеспеченные люди могли заниматься этим и самостоятельно. Таким образом, существует множество классификаций произведений искусства, которые создавались как специалистами, так и любителями с использованием человеческих волос, что сегодня сказывается на цене этих экспонатов. На оригинальных произведениях иногда до сих пор сохраняется этикетка с указанием названия и адреса изготовившей их мастерской, которая служит своеобразной печатью: если ее целостность не нарушена, значит, в картину не вносили изменений.

Появление фотографии в 1880-х годах значительно изменило искусство и начало оттеснять украшения из человеческих волос. Теперь воспоминание о человеке легко было сохранить с помощью фотографии и медальона с вложенной прядью.

Но как изготовить эти удивительные украшения? Это искусство гораздо проще, чем кажется: благодаря ему даже самые небогатые люди при определенной сноровке могли оставить себе память о близких. Браслеты и ожерелья сплетали в виде косички; иногда для того, чтобы волосы не перемешались между собой, каждую прядь выкладывали по отдельности на небольшой столик. В американских женских журналах середины XIX века даже появлялись руководства по изготовлению украшений из волос; такая рубрика, в частности, выходила в Godey’s Lady’s Book, самом продаваемом женском журнале США в 1830–1878 годах. Это занятие превратилось в хобби для всех, а в особенности для вдов военных, погибших на недавней Гражданской войне; число жертв было столь велико, что пришлось вводить множество инноваций, как, например, существовавшее во Франции типовое бальзамирование или же герметичные гробы с окошком для лица – гробы Фиска.

Завершая главу об украшениях из волос мертвецов, необходимо уточнить, что их не стоит путать с украшениями, которые этикет обязывал носить в период траура: такие украшения не всегда были сделаны из волос.

Этикет траура в западных странах XIX века включал в себя ряд определенных правил, которые необходимо было соблюдать людям, недавно потерявшим близкого человека. Они регламентировали модели поведения, продолжительность траура и форму одежды. Несмотря на то что украшения из волос могли носить в разные периоды траура, их не спутать с украшениями из гагата, оникса, а также вулканита или бакелита. Последние легко узнаваемы, поскольку имеют глубокий черный цвет и украшены декоративными элементами из золота, слоновой кости, драгоценных или полудрагоценных камней. Вместе с переходом из глубокого траура в период «полутраура» менялся и внешний вид: помимо черного, в одежде начинали появляться и другие цвета. Символы и материалы, использованные в украшениях, в этом случае посылали обществу знак, что их обладатель не так давно потерял любимого человека.

Возможно, когда-нибудь, бродя по антикварным лавкам, вы увидите миниатюры или ювелирные изделия, будто бы украшенные сухими травинками. Присмотритесь к такой работе внимательнее – возможно, вас ждет удивительная находка!

РАСТУТ ЛИ ВОЛОСЫ У МЕРТВЫХ?

Существует распространенное мнение о том, что волосы продолжают расти и после смерти человека. Мне уже задавали этот вопрос, и он вовсе не абсурден. В самом деле, иногда создается впечатление, что у мертвеца отрастают волосы и ногти, однако на самом деле это оптическая иллюзия. После смерти как волосы, так и ногти перестают расти, поскольку прекращается обмен веществ. Тем не менее при обезвоживании трупа кожа высыхает и натягивается, создавая иллюзию отросших ногтей и волос.

Этот вопрос приходит в голову, например, в том случае, если человек умер вскоре после бритья, но перед похоронами у него появляется щетина, которую необходимо снова сбрить. В этом нет никакой магии и ничего пугающего, однако эта легенда настолько вошла в массовое сознание, что ее регулярно приходится опровергать.

1. Эта миниатюра в овальной рамке изображает погребальную часовню. Волосы вокруг нее сделаны из волос – вероятно, мужских, поскольку миниатюра посвящена памяти мужчины

2. Деталь миниатюры: погребальная часовня с надписью «Моему сыну, 1871» в обрамлении скульптурных украшений. Внешний вид часовни характерен для усыпальниц богатых семей того времени

3. Этикетка на упомянутой выше миниатюре с маркировкой изготовителя, г. Клермон-Ферран. Как и в данном случае, создатели миниатюр из волос также могли работать парикмахерами или изготавливать парики

4. Брошь с вправленной в нее прядью человеческих волос. Такие украшения не всегда были траурными: это можно определить только исходя из того, какие цветы, материалы и орнамент были использованы

5. Кладбищенский пейзаж: надгробный памятник с надписью «В память об А. Г.» и плакучая ива – частый символ в погребальном искусстве XIX в.

6. Миниатюра в овальной рамке с изображением сложенных из волос анютиных глазок, инициалами покойного и датой его смерти – 14 января 1901 г.

7. Скульптура работы Куртни Лэйн, специалиста по старинным картинам и украшениям из волос, 2019 г.

Медицинские редкости

Безоар

Среди экспонатов кабинета медицинских редкостей безоар занимает особое место.

В древности этот камешек характерной удлиненной формы продавался за астрономические суммы, в особенности если его привозили с Востока. Этот «желудочный жемчуг», часто встречающийся в древней медицинской литературе, на самом деле представляет собой не что иное, как скопление непереваренных остатков пищи в желудочно-кишечном тракте животного – то, что применительно к человеческому организму называют камнями. Славу безоару принесла его предполагаемая способность излечивать множество болезней и служить противоядием.

В Европе XVI–XVII веков безоар пользовался огромным спросом благодаря своим лечебным качествам, однако первые упоминания о его использовании появляются на Востоке еще в XII веке. Этимология слова «безоар» до сих пор не установлена: существуют версии его происхождения из арабского или же персидского языка. В самом деле, качества безоара издавна ценились не только в Персии, но и в Китае и в Индии. Во многих странах его использовали в лечении, а порой и в магических обрядах, из-за чего у многих возникало неодолимое желание достать себе безоар любой ценой. Редкость безоара делала его уникальным вне зависимости от того, из чьего желудка его добывали: жвачных животных или же более экзотических существ, например дикобраза. Это напоминает другой высоко ценимый в древности продукт – серую амбру, которая, по сути, представляет собой остатки желчи кашалота.

Как использовали безоар? Множеством разных способов: его стирали в порошок, которым лечили несварение желудка; из него готовили отвар; его клали в рот как противоядие животным или растительным ядам.

Кроме того, безоар могли прикладывать к местам укусов – этим объясняются находки небольших безоаров, вправленных в ювелирные украшения, – и использовать как оберег против сглаза. Вера в лечебные свойства безоара существовала еще в XVIII веке: тогда им охотно лечили и другие недуги, например головные боли, перепады настроения, меланхолию и даже хроническую депрессию. За безоаром охотились как доктора, так и алхимики и просто суеверные люди.

Владение настоящим безоаром, особенно крупным, приравнивалось к успеху в обществе. Безоары помещали в оправы из золота и других драгоценных металлов и выставляли на почетном месте в кабинетах редкостей. Великие мира сего гордились, если им удавалось заполучить безоар в свою коллекцию, а его стоимость могла достигать астрономических сумм. Такое богатство вызывало зависть и ревность, что приводило к кражам и мошенничеству при сделках, а также к появлению подделок.

Поддельные безоары отличаются от настоящих формой и материалом, а также окружающей их легендой. Так, камень, образовавшийся в желудке обычной козы, можно было продать гораздо дороже, приписав ему происхождение из организма экзотического животного. На эту уловку часто попадались покупатели из западных стран, а также новички, желающие приобщиться к магии. Одним из самых известных видов искусственного безоара был камень Гоа. Поселившиеся в Индии иезуиты изготавливали их по оригинальному рецепту из волос, кусочков древесины, смолы и фрагментов костей животных. В XVI–XVIII веках такие камни наводнили лавки европейских аптекарей, из-за чего возникла необходимость отличать подлинные безоары от фальшивых – непростая задача, поскольку на первый взгляд они казались одинаковыми.

В то же время медицинские свойства безоара стали подвергаться сомнению. Одним из самых известных критиков его использования был хирург Амбруаз Паре, живший в XVI веке. Желая выяснить, в самом ли деле безоар обладает способностью обезвреживать яды, король Карл IX предложил осужденному на смерть преступнику казнь через отравление с возможностью спастись, если безоар подействует. Преступник умер, и безоар перестали воспринимать как чудесное противоядие. Как мы увидим в следующей главе, Амбруаз Паре, официально именовавшийся первым хирургом короля, разоблачал не только безоар, но и порошок из мумий.

Современный читатель может подумать, что люди эпохи Возрождения, верившие в действие безоара и другие подобные легенды, были глупее, чем мы. Тем не менее нельзя оценивать познания человека того времени в отрыве от контекста и того значения, которое придавалось религии. Необходимо помнить и о том, что именно в ту эпоху отважные путешественники и купцы постепенно открывали мир. Первые же экспедиции в Северную и Южную Америку усилили интерес европейцев к экзотическим животным и растениям, а также другим чудесам природы, которые невозможно было себе вообразить. Поэтому при всех удивительных открытиях в области флоры и фауны и неизведанных природных явлений даже самые образованные люди эпохи Возрождения все-таки верили в существование невероятных лекарств, привезенных из дальних стран. Таким образом, нам стоит с пониманием относиться к архивным упоминаниям о таких чудесах, свидетельствам кипящей в мире ученых борьбы между верой и сомнением: все-таки для европейцев того времени мир во многом оставался непостижимой загадкой.

Начиная с XIX века безоар постепенно теряет свои позиции в медицине, оставаясь, однако же, популярным экспонатом музеев и частных коллекций. В то же время в Китае его все еще используют в качестве лекарственного средства. Кто бы мог подумать, что небольшой шарик из остатков непереваренной пищи будет иметь такую удивительную судьбу?

Только в XVIII веке лавочки аптекарей стали превращаться в аптеки современного вида и получили исключительное право на поставку лекарств больным и докторам. Важную роль в уходе за больными в то время играли сестры ордена госпитальеров. Часто в больницах устанавливали перегонный аппарат, с помощью которого сестры готовили лекарства из трав, – представьте, какой аромат встречал каждого, кто входил в кухню! Сестры толкли порошки, готовили отвары из сушеных листьев, разогревали воск и жир, перемешивали препарат ящерицы с безоаром, порошком из мумий, мятой или шалфеем. (Все это было бы невозможно без участия аптекарей, поставлявших им лекарственное сырье.) Некоторые из этих чудесных кухонь сохранились и по сей день благодаря Ассоциации лечебниц и аптекарских лавок и доступны для посещения как во Франции, так и за рубежом.

КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Лавка аптекаря

Еще со времен Античности существовала особая категория торговцев, занимавшихся продажей лекарств. Часть наследия европейских аптекарей эпохи Средневековья и Возрождения дожила до наших дней и до сих пор доступна для посещения. Так, во многих французских больницах сохранились деревянные стеллажи бывших аптек вместе с их ассортиментом.

По-французски больницы назывались «божьими домами» (Hôtels-Dieu), поскольку считалось, что их пациенты находятся под защитой Бога. В Средние века в них проживали не только больные, но и бедняки, пилигримы и конечно же брошенные дети. При постройке таких больниц большое внимание уделялось гигиене: так, больница города Бон была построена непосредственно над ручьем, в чем можно убедиться до сих пор, посмотрев на остекленный фрагмент ее пола.

1. Интерьер аптеки; в многочисленных кувшинах содержатся растения и другое сырье, необходимое для изготовления лекарств. По одежде посетителей можно сделать вывод об их богатстве. Картина начала XVIII в., приобретенная коллекционером Генри С. Уэллкомом и хранящаяся во французском городе По

2. Диаметр безоара справа составляет 45 мм. Слева представлен безоар дромадера, XVI–XVIII вв.

3. Камень Гоа в драгоценной оправе, XVII–XVIII вв.

4. Иллюстрация, на которой представлены ингредиенты лекарств XVII в., в том числе камень Гоа и безоар обезьяны. В то время многим реальным веществам давали мифические названия – например, французское название минерала одонтолита (licorne minerale) происходит от слова «единорог». Иллюстрация к «Общей истории лекарств» Пьера Поме (Histoire générale des drogues. Paris, 1694)

5. Репродукция иллюстрации XVII в., изображающая безоар и «животное, из которого его получают». В конце XIX в. безоар уже считали устаревшим медицинским средством. Из книги Альфреда Франклина «Лекарства» (Médicaments, 1891) или же «Частная жизнь былых времен» (La Vie privée d’autrefois, 1895)

Порошок из мумий

Пробовали ли вы когда-нибудь мумию на вкус? А вот нашим предкам доводилось это делать.

Этот ингредиент часто ассоциируется с эпохой Возрождения, однако, чтобы познакомиться с его историей, необходимо вернуться еще на несколько столетий назад.

В XI веке персидский врач Ибн Сина (Авиценна) уже упоминал «мумийа» в качестве лекарства. Однако это слово меняло свое значение в зависимости от страны и эпохи. Изначально, в Персии, оно использовалось для обозначения битума – частого ингредиента лекарственных средств у многих древних цивилизаций. Египтяне стали применять битум для мумификации тел обеспеченных людей, и постепенно слово «мумия» стало обозначать результат этого процесса – то, что древние медики называли «запеченными» телами.

По мнению Авиценны, употребление «мумийа» могло облегчить страдания или же полностью излечить от многих болезней: переломов костей, головной боли, рвоты. Он также рекомендовал порошок мумии для решения ряда повседневных проблем. Тем не менее нам до сих пор неизвестно, подразумевал ли он под этим словом битум или же измельченные мумии древних египтян.

С появлением новых торговых путей и большого спроса на экзотические продукты мумии постепенно заполонили лавочки европейских аптекарей. Этот ингредиент считался не менее ценным, чем, например, безоар.

В период с XIII по XVI век во Франции и других западных странах наблюдался расцвет торговли, что особым образом отразилось на ситуации в Египте, где участилось расхищение гробниц. В отличие от прошлых веков, грабителей теперь интересовали не только сокровища фараонов, но и сами тела, которые внезапно обрели ценность. Приготовленный из мумий порошок стал продаваться с большим успехом.

Таким образом, египетские мумии – как естественного происхождения, так и забальзамированные вручную тела – постепенно заполонили западный рынок. Интерес к новому лекарству проявляли все, от королей до шарлатанов. Успех порошка из мумии был таков, что уже знакомый нам Амбруаз Паре в 1580-х годах выступил с критикой этого веяния. Он порицал использование не только мумии, но и рога единорога, другого модного лекарства того времени. По мнению Паре, как древние, так и современные мумии, изготовленные на заднем дворе аптеки из тел казненных преступников, не только бесполезны, но и могут представлять опасность для здоровья. Выступление Паре вызвало резкую критику и множество памфлетов со стороны его коллег, а также торговцев, почуявших угрозу для своего бизнеса. Однако встречались и те, кто поддержал его. Например, Жан де Рену, другой французский доктор, писал на этот счет: «Это очень каверзный вопрос».

Проблема подлинности мумий в это время была настолько острой, что это беспокоило как торговцев, так и ученых (мы уже упоминали об этом в одной из предыдущих глав). Споры шли о самой природе мумий. В среде аптекарей эпохи Возрождения была принята особая классификация мумий по ценовым категориям: так, черная мумия, при создании которой использовались высококачественные бальзамические вещества, стоила значительно дороже, чем мумия среднего качества, сделанная из трупа не столь богатого человека. Мумии оказались в центре самых разных дискуссий: доктора спорили об их пользе или вреде для здоровья, тогда как потребители пытались определить их качество и происхождение.

Мумии богатых людей были редкими и пользовались большим спросом в фармацевтике: чем выше было социальное положение египтянина, тем более качественные вещества использовались при его бальзамировании. Фактически лечебные качества приписывали не самому телу, а продуктам, с помощью которых оно было мумифицировано. Постепенно рынок сбыта мумий разделился на два направления: аптеки и кабинеты редкостей; цена и способы использования попадавших туда мумий значительно отличались.

Несмотря на то что многие ученые прошлого пытались – и пытаются до сих пор – восстановить технологию древнеегипетской мумификации, для многих эта практика долгое время оставалась невообразимой. Тем не менее в Европе XVII века людей с высоким социальным положением было также принято бальзамировать после смерти – здесь можно привести в пример Анну д’Алегр, о которой мы уже говорили в главе о вставных челюстях. Конечно, мумии эпохи Возрождения не бинтовали, однако при их изготовлении тело умершего также вскрывали и наполняли ароматическими веществами, после чего мумия могла храниться достаточно долго. Было ли такое бальзамирование в сознании людей той эпохи сродни древнеегипетской мумификации? Это любопытный вопрос, который также требует изучения.

Порошки, мази, компрессы, ломтики, сок – из мумий готовили разнообразные лекарства, способные, как считалось, излечить множество болезней.

Легко представить, какие масштабы приобрела эта индустрия – египетские мумии, как древние, так и новые, проделывали путь от местных жителей до европейских аптекарей. В XVI веке европейцы стали чаще посещать Египет, и торговля мумиями достигла своего пика. Постепенно мумии стали восприниматься как музейная редкость, и их использование в качестве лекарства стало сходить на нет, хотя некоторые перекупщики торговали ими вплоть до XX века. С тех пор если в продаже и появляются горшочки с порошком или же фрагментами мумий, доказать их подлинность может только тщательный анализ.

Этот многосторонний интерес к мумиям, который с течением веков приобретал все новые формы, показывает, до какой степени жителей западных стран зачаровывал Древний Египет. Тем не менее, если взглянуть на эту удивительную историю с точки зрения археолога, то она не может не огорчить: многие из этих мумий – возможно, великих деятелей Древнего Египта – были разграблены, и их фрагменты в конечном итоге оказались в чьем-нибудь желудке.

В этой главе я коснулась своего исследования, которому посвящена моя книга «Мумии: Бальзамированные тела со всего света» (Momies! Corps conservés autour du monde), опубликованная в 2022 году. Целью моего исследования на эту довольно мрачную тему было продемонстрировать то, что мумии когда-то были живыми людьми, точно так же, как вы и я.

ГЛАЗАМИ ЭКСПЕРТА

Минералоги, врачи, аптекари… Самые разные исследователи стремились разгадать загадку египетских мумий, придавая этим удивительным покойникам новую жизнь в европейской культуре. Порошок мумий употребляли в пищу в терапевтических целях, что давало неоднозначные результаты, однако в 1754 году знаменитый французский химик Гийом-Франсуа Руэль стал изучать мумии совершенно в другом отношении. Предметом исследования Руэля стали способы консервации мумий и, в частности, бинты, которые использовались для их пеленания. Особенно его заинтересовал карбонат натрия – соль, которой посыпали тело для удаления из него влаги. Химические свойства солей были настоящей страстью Руэля: он написал на эту тему пять научных работ, одна из которых была полностью посвящена бальзамированию египетских мумий.

Таким образом, египетские мумии, которые мы чаще всего видим только в археологических музеях, начиная со Средневековья были и остаются предметом исследования естественных наук, а иногда и расходным материалом. Все это говорит о том, что с течением времени ученые обращались к разным аспектам изучения мумий, но одно оставалось неизменным: в большинстве случаев к мумиям относились как к предметам. Однако не стоит забывать, что речь идет о человеческих останках, пусть и очень старых.

Анджела Стиэн, исследователь, автор книги «Бальзамированные: истории египетских мумий в музеях» (Mummified, the Stories Behind Egyptian Mummies in Museums; Manchester University Press, 2022)

1. Гравюра Жана Андре Пфеффеля в античном стиле, изображающая бальзамирование тела Иакова. Иллюстрация к книге «Священная физиология, или Естественная история Библии» (Physique sacrée, ou histoire-naturelle de la Bible, 1732). Эта гравюра демонстрирует влияние Древнего Египта на культуру XVIII в.

2. Представление египетской мумии в XVI в. Иллюстрация к труду Пьетро Андреа Маттиоли «Комментарии к шести книгам “О лекарственных средствах” Педания Диоскорида из Аназарба» (Commentarii in sex libros Pedacii Dioscoridis Anazarbei De medica materia. Venice, 1558)

3. Египетские мумии, выставленные на улице у стены. Фотография Феликса Бонфиса

Месмеров чан

Австрийский врач XVIII века Франц Антон Месмер, уроженец Вены, широко прославился во Франции; его слава дошла до королевского двора.

Имя этого интеллектуала получила разработанная им теория месмеризма, или же «животного магнетизма», базировавшаяся на более ранних исследованиях. Почти сразу после публикации она вызвала серьезные дебаты: одни ученые выражали свое восхищение Месмером, тогда как другие называли его шарлатаном и самозванцем. Если в Австрии к его услугам прибегали многие важные люди того времени – говорят, что среди его пациентов был и сам юный Моцарт, – то во Франции история Месмера приняла неожиданный оборот.

В это время электричество, особенно статическое, было уже достаточно хорошо изучено, и все связанное с проводимостью вызывало серьезный интерес. Стоит иметь в виду, что самые значительные достижения в этой области произошли уже в XIX веке, и Месмеру, в распоряжении которого еще не было знаний о природе магнетизма, было о чем подумать. Самым узнаваемым атрибутом теории месмеризма был стол Месмера, также известный как месмеров чан, с помощью которого ученому якобы удалось исцелить многих больных. Но это еще не все: Месмер также верил в то, что звезды влияют на жизнь человека. Сегодня эта теория может вызвать улыбку, однако не стоит забывать, что в эту эпоху еще были распространены изображения зодиакальных людей, о которых мы говорили в первой главе. Таким образом, эта идея была не нова.

По мнению Месмера, любое заболевание можно было вылечить с помощью «животного магнетизма»; его якобы распространяли люди, имевшие особую способность вбирать в себя и затем рассеивать эту энергию. В случае если перемещение этой энергии было затруднено, человек заболевал, и доктору оставалось лишь восстановить это движение.

Грандиозный успех Месмера подкрепило то, что его идеи поддержал знаменитый врач того времени Шарль Делон. С переездом ученого во Францию в 1778 году новый метод лечения пользовался большим спросом, и для лечения нескольких человек одновременно был разработан месмеров чан. Теперь этот большой деревянный сосуд стал крайней редкостью – единственный экземпляр, подлинность которого подтверждена, хранится в лионском Музее истории медицины и фармации. Этот экземпляр, изготовленный для парижского кабинета Месмера, сделан из орехового дерева высокого качества; к нему прилагались лейденская банка и другие сосуды, наполненные веществами, усиливающими магнетизм. Вода в чане собирала в себя магнетические флюиды, которые затем распределялись посредством металлических стержней или веревок, которые пациент прикладывал к больному месту. После сеанса магнетизма больной мог впасть в оцепенение, и тогда юные и прекрасные ассистенты Месмера провожали его в соседнюю комнату, где тот приходил в себя.

Сеансы месмеризма проходили в спокойствии и полумраке, под аккомпанемент изысканной музыки. Месмер поочередно касался больных – чаще всего богатых людей, поскольку в то время этот метод лечения был недешевым. Методика Месмера имела успех среди самых влиятельных людей Франции; он заслужил симпатию даже самой королевы Марии-Антуанетты, уроженки Австрии. Этому эпизоду жизни ученого была посвящена выставка «Наука и редкости при дворе Версаля», прошедшая в 2010 году в знаменитом Версальском дворце.

Тем не менее вскоре Месмер подвергся критике. Недовольство вызвало, в частности, основание ученым Общества всеобщей гармонии в 1783 году, членов которого за некоторую плату посвящали в тайны месмеризма. Это практически тайное общество позволило Месмеру накопить значительную сумму денег, однако очень скоро Королевское медицинское общество и Академия наук потребовали у Людовика XVI провести расследование научной обоснованности этих опытов. К этому моменту Месмер уже покинул Францию. Комиссия, завершившая работу накануне Великой французской революции, постановила, что животного магнетизма не существует, а последователей месмеризма объявила невеждами. Кроме того, по мнению авторов другого документа, адресованного королю, состояние пациентов после лечения у Месмера создавало все условия для разврата и аморального поведения. Из всего этого легко понять, в каком опасном положении оказался Месмер. Почему он уехал из Франции – неужели он понимал, что там его ждут проблемы? Верил ли он сам в непогрешимость своей теории? Ответы на многие вопросы неизвестны нам до сих пор. Конец жизни Месмера окутан туманом – известно лишь, что он много путешествовал по Европе под разными именами вплоть до своей смерти в 1815 году.

Многие современники считали Месмера шарлатаном, беззастенчиво пользовавшимся своей известностью в эпоху Просвещения, что не мешало его последователям находить во Франции новых пациентов. В архивах того времени, однако же, существует множество карикатур, на которых адепты теории «животного магнетизма» изображены с головами самых разных животных; самого Месмера чаще всего изображали с головой осла, символа упрямства и глупости. Все эти иллюстрации отражают те постепенные изменения, которые происходили со славой ученого с течением времени.

Несмотря на все это, необходимо подчеркнуть, что работы Месмера заложили базу для появления психоанализа и традиционных техник гипноза. Чаще всего именно этот аспект его деятельности становится сюжетом выставок и представлений для широкой аудитории. Итак, чтобы трезво оценить вклад Месмера в науку, необходимо отделить его личность от созданной им теории.

Жизнь Месмера могла бы стать превосходным сюжетом для биографического фильма, однако в реальности таких картин совсем немного. В 1904 году Жорж Мельес снял короткометражный фильм «Месмеров чан», в котором на протяжении трех минут представлен очень субъективный взгляд на сеанс месмеризма. Что касается полнометражного кино, то в 1994 году вышел фильм «Месмер» с Аланом Рикманом в роли доктора; в центре его сюжета – эволюция главного героя под влиянием общества XVIII века, изображенного по всем кинематографическим канонам с налетом чувственности и сладострастия. Большой популярностью у современной публики также пользуются выступления квебекского гипнотизера Мессмера – теперь вы знаете, в чью честь он взял этот псевдоним.

Изучение жизни Месмера позволяет нам лучше познакомиться с эпохой стремительного развития медицины, науки и техники, а также самых невероятных экспериментов. Несмотря на то что месмеризм лишился всякой научной подоплеки, он прекрасно отражает свою эпоху и олицетворяет порой неявную границу между научными и псевдонаучными направлениями.

НАУКА и зрелища

Опыт Месмера показывает нам, что ученые XVIII–XIX веков умело сочетали научные эксперименты с постановочными элементами, нацеленными на то, чтобы поразить привилегированную публику. Такие химические или физические опыты, превращавшиеся в настоящие представления, часто описывались в газетах и пользовались успехом у читателей. Наибольший интерес вызывало все связанное с электричеством – отдельные авторы даже вводили его в сюжет своих романов. Возможно, это произошло и с Мэри Шелли, автором опубликованного в 1818 году романа «Франкенштейн, или Современный Прометей». Чудовище доктора Франкенштейна, сшитое из кусков трупов, оживает под действием некой «искры жизни», что, возможно, является аллюзией на опыты физика Луиджи Гальвани (1737–1798). Его эксперименты, полностью соответствующие духу XVIII века, порой находили отклик и в романах писателей, живших уже в следующем столетии.

Теория Гальвани заключалась в том, что сокращение мышц происходит под действием «животного электричества». Для проверки своего тезиса Гальвани ставил опыты на мертвых лягушках, подключая их позвоночник к источнику тока, в результате чего лягушки начинали шевелиться. Взгляды ученого были опровергнуты физиком Алессандро Вольтой (1745–1827), занимавшимся изучением «электричества металлов», однако после смерти Гальвани его племянник Джованни Алдини продолжил его дело и начал ставить эксперименты на публике. Самый известный из этих опытов был проведен над телом лондонского убийцы Джорджа Фостера, приговоренного к смерти за утопление жены и ребенка. После казни тело Фостера сняли с виселицы и подключили к источнику тока. За этим последовало ужасное зрелище: труп извивался, его челюсть дрожала, рука поднялась, а один глаз открылся сам собой. Хотя Мэри Шелли и не присутствовала сама при этом опыте, можно с уверенностью заявить, что многие интеллектуалы ее кругов испытали на себе влияние подобных экспериментов.

1. Иллюстрация к книге Ойгена Холлендера «Карикатура и сатира в медицине» (Die Karikatur und Satire in der Medizin, 1921), изображающая сеанс месмеризма с участием самого Франца Месмера

2. Гравюра с изображением «комнаты припадков», как ее называли современники; Месмер, представленный с ослиными ушами, проводит сеанс «животного магнетизма»

3. Месмеров чан на эстампе, 1784 г. Иллюстрация из 4-го тома книги Джона Гран-Картере «История, жизнь, нравы и любопытство» (L’histoire, la vie, les moeurs et la curiosité, 1928)

Советы по созданию этичного кабинета редкостей

В этой книге мы познакомились с самыми разными видами редкостей, часть которых запрещена к продаже во Франции. Тем не менее на просторах интернета или же на блошиных рынках порой встречаются объявления о продаже костей или черепов. На мой взгляд, важно помнить, что старинные анатомические препараты можно определить по маркировке их создателя; в остальных случаях ничто не гарантирует, что кости не были добыты на кладбище или при археологических раскопках. Не задумываясь о том, что вы приобретаете, вы рискуете спонсировать расхитителей могил, поэтому перед покупкой необходимо спросить себя: а законно ли это с юридической и моральной точки зрения?

Точно такой же вопрос следует задавать себе при создании более традиционного кабинета редкостей. Многие виды животных и растений сегодня защищены Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, более известной под аббревиатурой CITES. Незнание закона не освобождает от ответственности. Конечно, человеку свойственно ошибаться, однако, как известно, «закон суров, но это закон».

Законодательство разных стран, регулирующее обращение с человеческими останками, порой отличается. Именно поэтому, например, в США существует большое количество кабинетов редкостей; деятельность некоторых из них широко освещается в интернете и по телевидению.

Уже много лет назад кабинеты редкостей снова вошли в моду, и теперь части их коллекций можно обнаружить даже в магазинах товаров для дома. Те экспонаты, продажа которых разрешена, появляются на аукционах, в антикварных магазинах и в объявлениях частных продавцов.

Из-за повышенного спроса на пугающие экспонаты на рынке появляется все больше поддельных медицинских редкостей. Одни продавцы нацелены на то, чтобы обмануть неопытных покупателей и заставить их отдать астрономические суммы денег, тогда как другие открыто говорят о том, что представляют собой имитации. На мой взгляд, стоит поощрять труд художников и скульпторов, которые сделали создание таких искусственных редкостей своей профессией.

Искусственные мумии Мандрена Вале, более известного под псевдонимом Passé Simple, прекрасно вписываются в интерьер частных коллекций благодаря своим продуманным деталям – как, например, позолоченная голова мумии, представленная на иллюстрации. Для подготовки к созданию своих работ Вале проделывает тщательную исследовательскую работу и фиксирует ее результаты. Другой скульптор, Роже Лаба, создает скульптуры мумифицированных и не только голов, неотличимых от настоящих. Натали Латур, мастер по работе с воском, также прекрасно знакома с анатомией, что нельзя не заметить при виде ее невероятных скульптур, которые не оставляют равнодушными даже самого искушенного зрителя.

Учебные анатомические модели человеческого тела широко продаются в интернете и представляют для коллекционера отличную альтернативу настоящим человеческим останкам. Так, исторический дом Дейроль до сих пор выпускает анатомические модели, однако вы до сих пор можете обнаружить и его старинные произведения, прогуливаясь по блошиному рынку. Большой выбор современных и исторических редкостей с уклоном в медицину предлагает парижский магазин Curiositas; настоятельно советую его посетить. В 6-м округе Парижа также находится книжный магазин Alain Brieux: в его ассортименте – старинные пособия в области медицины и других естественных наук, а также артефакты, которые будут полезны тем, кто изучает историю медицины. Должна предупредить, что цены в этом магазине очень высокие, однако это не помешает вам положить глаз на какую-либо редкость. Тем же, кто окажется в Ницце, я советую зайти в специализированный магазин Aenigm’Attic, в котором также представлен большой выбор антикварных предметов.

Самые неожиданные сокровища порой можно обнаружить не только в антикварных и букинистических магазинах, но и в интернете. Так, бренд Boudoir du Chaman предлагает товары, вдохновленные ассортиментом старинных медицинских лавок – например, флакон с «порошком безоара», тогда как в онлайн-магазине Ofgraveconcern можно найти вариации на тему «порошка из мумий». Произведения из человеческих волос также постепенно возвращаются в продажу. Одна из последователей этого направления – американка Куртни Лэйн из Канзас-Сити: для создания своих работ художница использует методики Викторианской эпохи. Многие другие современные художники также обращаются в своем творчестве к теме медицины, науки или разнообразных редкостей.

Свой кабинет редкостей можно начать собирать именно из таких художественных имитаций, поддерживая их создателей, а также из предметов, законно продающихся в антикварных магазинах. Не упустите возможность найти редкость в лавках подержанных вещей! Сама я очень люблю гулять по блошиным рынкам – это мое хобби и часть работы, поскольку именно там я нашла массу источников, например по погребальной культуре. Держа в руке кусочек большой истории, я испытываю невероятное волнение, и этот момент порой становится отправной точкой самых увлекательных исследований. Так, однажды я обнаружила в лавке подержанных вещей акт покупки участка, датируемый 1846 годом; после этого я отправилась на указанное в нем кладбище, чтобы выяснить, сохранилась ли эта могила и по сей день. В другой раз мне удалось дешево приобрести траурное колье из гагата начала XX века и выполнить его реставрацию. Иными словами, если вы любите ручной труд, то вас ждет масса увлекательной работы; если же задача слишком сложна, то советую обратиться к профессиональному реставратору, чтобы не нанести непоправимый вред найденному вами сокровищу.

Помимо этого, на блошиных рынках можно обнаружить медицинские инструменты, старинные ящики или бутылки, из которых можно составить любопытную коллекцию. Иногда на старых ящиках находится маркировка лабораторий, из которых они происходят, – отличный повод провести небольшое исследование, которое позволит вам проследить судьбу этих предметов. Однако будьте осторожны, прикасаясь к таким контейнерам: их содержимое может оказаться опасным!

Лучший способ подготовиться к созданию собственной коллекции редкостей – побольше узнавать о них, посещая музеи и выставки и читая тематическую литературу. Кроме того, интернет может стать для вас прекрасным инструментом для просмотра коллекций со всего мира и изучения материалов о тематических выставках. Вы столкнетесь с невероятными вещами, которые бросят вам вызов, удивят вас или даже оттолкнут, но при этом, несомненно, станут источником новых открытий, а может быть – кто знает? – новым увлечением. Я надеюсь, что мне удалось заинтересовать вас и рассказать нечто новое об этом столь оригинальном наследии, которое так близко моему сердцу.

1. Интерьер магазина Aenigm’Attic – Antiquaire & Cabinet de Curiosités. 06300, Ницца, улица Антуана Готье, 3

2. «Взорванный» человеческий череп в стиле Бошена*

3. Слепок с головы египетской мумии, установленный на основу из почерневшего дерева в стиле Наполеона III и покрытый листовым золотом. Автор Мандрен Вале, также известный как Passé Simple

4. Интерьер магазина Curiositas – Cabinet de curiosités. 75018, Париж, ул. Равиньян, 7

* Де Бошен Эдме Франсуа Шово (1780–1830) – французский хирург и анатом, разработавший особую модель анатомического препарата: череп, разъединенный по швам, части которого закреплены на металлических подставках. – Примеч. перев.

О важности кабинетов редкостей

Это удивительное культурное наследие широко представлено как во Франции, так и в других странах и обязано своим существованием вкладу множества изобретателей и художников. Однако все эти редкости очень уязвимы, а кроме того, находятся в центре этических дебатов, особенно в тех случаях, когда они изготовлены из человеческих останков.

Благодаря своему широкому распространению в прошлом медицинские артефакты и учебные пособия сегодня можно найти во многих музейных коллекциях – как в государственных широкого профиля, так и в частных, например при медицинских университетах. Вместе с тем доступ к некоторым из них ограничен и зависит от решений их хозяев. К сожалению, этот тип коллекций не всегда встречает понимание публики, и в прессе их часто называют «музеями ужасов», чтобы привлечь любопытствующих посетителей и сыграть на их страхах.

Тем не менее, как мы убедились, все эти на первый взгляд пугающие предметы имеют свою историю, которая может многое рассказать нам как о живых, так и о мертвых. Все они – удивительные свидетели своих эпох, успехов и неудач. По-настоящему ужасным можно считать то, что порой для их создания использовались останки бедняков, больных и приезжих из дальних стран, никем не востребованные и часто взятые без разрешения. И все же, прежде чем выставлять фрагменты их тел напоказ, необходимо понимать, кем были эти люди при жизни. Если это возможно, то такое понимание позволяет вернуть этим предметам часть человечности, которой они до тех пор были лишены. Таким образом, трудно назвать редкостями части человеческих тел, низведенные до статуса предметов.

Только деятельное участие специалистов, обеспеченных всеми необходимыми средствами, позволяет продолжить работу по сохранению и, возможно, выставлению в музеях этих деликатных экспонатов – уже в рамках совершенно иного дискурса и с учетом всех связанных этических вопросов. Несмотря на все сложности, в этой сфере происходят перемены к лучшему: стоит отметить работу деканов Университета Лилля, которые разместили экспонаты своей коллекции в обстановке, отражающей их ценность и хрупкость. Другой пример – это энтузиазм сотрудников отдела нормальной анатомии медицинского музея при Университете Страсбурга, которые ежедневно выкладывают публикации в интернете. Нельзя не упомянуть также заметные изменения в системе хранения экспонатов парижского Музея Фрагонара; в других случаях работы такого рода еще не завершены – например, сегодня, когда я пишу эту книгу, идет реорганизация архивов анатомического музея города Монпелье. Помимо этих видимых усилий, ведется и незаметная работа – так, многие ученые регулярно организуют симпозиумы для обсуждения вопросов, связанных с этими необычными коллекциями, а также этических аспектов работы с человеческими останками. Конечно же эта книга не могла появиться без вклада тех исследователей и сотрудников музеев, которые проявили интерес к моему проекту и оперативно откликнулись на все мои запросы. Это ли не доказательство того, что для многих людей подобные экспонаты и их история имеют большое значение.

Как мы успели убедиться, этот вид наследия, как и другие экспонаты из сферы искусства или археологии, порой становится предметом частного коллекционирования. Для кого-то такое хобби отражает личный интерес к поиску экспонатов, для кого-то становится способом сохранить свои находки, оградив их от взгляда простых смертных. Те люди, которые согласились поделиться своими историями и фотографиями для публикации в этой книге, по-своему открыли свои коллекции для обзора публики, и я благодарю их за доверие.

Работа с такими редкостями дала мне возможность получить консультации исследователей, музейных сотрудников и коллекционеров, несмотря на некоторые наши разногласия. Таким образом, мне хотелось поделиться с вами этим наследием – очень непривычным, но тем не менее увлекательным. Я надеюсь, что эта книга открыла для вас новую сферу, которая в конце концов оказалась не такой уж странной и – почему бы и нет? – вызвала у вас желание углубиться в историю каждого из представленных здесь предметов. Также я надеюсь, что вы захотите посетить упомянутые здесь музеи, что позволит им жить дальше и знакомить всех нас с замечательными фрагментами истории. Все эти коллекции заслуживают того, чтобы посмотреть на них под другим углом, вопреки той ужасной репутации, которая за ними закрепилась. Я хотела бы поблагодарить людей, связанных с теми коллекциями, о которых я пишу в этой книге, за их веру в мой проект.

Несмотря на то что некоторые люди яростно протестуют против того, чтобы находить красоту в старых или новых повседневных предметах, трудно не увидеть ее в этих артефактах, созданных учеными в сотрудничестве с художниками, хорошо владеющими материалом и знанием анатомии воспроизводимых моделей. Уже многие годы исследователи убеждают научные круги в необходимости беречь эти коллекции, и я надеюсь, что мне тоже удалось убедить вас, моих читателей, в ценности таких экспонатов.

Благодарности

Я горячо благодарю всех тех людей, кто дал мне возможность написать эту книгу и доверил мне этот проект. Для того чтобы готовая книга была интересна читателю, была проделана большая исследовательская работа. Статьи о некоторых коллекциях не всегда проиллюстрированы из-за того, что мне не удалось получить к ним доступ по разным причинам, в том числе из-за ремонта в музеях. Поэтому я благодарю сотрудников музеев, предоставивших мне фотографии из собственных фондов, а также оказавших помощь в исследованиях.

Далее я привожу список организаций и людей в хронологическом порядке моих обращений:

Национальный морской музей, Музей человека, Музей Карнавале, Бостонская публичная библиотека (США), Музей Первой мировой войны (г. Мо), Музей д’Аллара (г. Монбризон), Фотоагентство при Объединении национальных музеев, Научная библиотека при Университете Клода Бернара Лион 1, Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите, парижский Музей истории медицины и его директор Андреа Барб-Ульманн, Музей естественной истории (г. Лилль), Университет Бордо Монтень, Национальная библиотека Франции, Парижский национальный музей естественной истории, Музей Фрагонара при Национальной ветеринарной школе в Мезон-Альфоре, Королевский замок Блуа;

Розенн Коллетер, археолог-антрополог Национального института превентивных археологических исследований и Национального центра антропологии, биологии и исследований генома (г. Тулуза); Александра Петруччи, ректор Университета Флоренции (Rettrice Università degli Studi di Firenze) и Донателла Липпи, преподаватель истории медицины в Университете Флоренции.

Я горячо благодарна Максиму Шаттаму, уделившему время написанию предисловия к моей книге. Спасибо тебе еще раз, это было очень любезно с твоей стороны.

Также благодарю частных коллекционеров из Европы и США, предоставивших разрешение на публикацию фотографий их экспонатов для иллюстрации этого издания: Чада Винтерса, Стюарта Холста и бренд Scioddities.

Некоторые коллекционеры пожелали остаться анонимными. Несмотря на то что мы не сошлись с ними во взглядах на некоторые вопросы, мы смогли построить с ними полноценный диалог.

Спасибо за доверие Мюриэль Кёниг, владелице антикварного магазина Aenigm’Attic в Ницце, и Грегори Жакобу, хозяину парижского магазина Curiositas. Я также благодарю художников Мандрена Валета и Куртни Лэйн за их удивительные и волшебные произведения.

Также я хотела бы поблагодарить моих коллег по исследованиям и специалистов, выступавших в рубрике «Глазами эксперта», когда для этого представлялась возможность. Спасибо за интервью для моей книги, за ваши исследования и вклад в науку:

Марьон Гуриво, аспирант в области истории искусства по программе «Реставрация и хранение» в Университете Париж I Пантеон-Сорбонна;

Присцилла Ламюр, автор книг «Удивительные истории» и «В тайниках Истории», (Éditions du trésor);

Жанна Барнико, аспирант Университета Париж I Пантеон-Сорбонна, специалист по женским татуировкам XIX–XX веков;

Анджела Стиэн, исследователь, автор книги «Бальзамированные: истории египетских мумий в музеях» (Manchester University Press, 2022);

Кевин Трох, хранитель естественно-научных коллекций, отдел архивов и экспозиций Университета Монса, Бельгия.

Благодарю людей, которые помогли мне в создании фотоиллюстраций к этой книге в тех случаях, когда я не могла сфотографировать экспонаты сама: Джерома Ферю, Ксавье Лорана, Жан-Батиста Флажеля и Матильду Секки.

Я также благодарю моих близких, которые терпят мои причуды и всегда готовы отправиться вместе со мной на экскурсию по музеям и частным коллекциям: моих родителей, Энтони Лейте де Оливейру и моего кота Де Ниро.

Благодарю сотрудников издательства Dunod в полном составе и в частности редактора, которая поверила в мой необычный проект.

Наконец, я говорю спасибо тем людям, которые на всем протяжении моего обучения и профессиональной карьеры давали мне возможность работать с удивительными коллекциями. А кроме того, моим друзьям и всем, кто следит за моими приключениями в интернете и реальной жизни.

Избранная библиография

«À la mort à la vie! D’hier et d’aujourd’hui». Éditions Bernard Chauveau, 2022. [Лионский музей изящных искусств, каталог выставки.]

Barnett Richard. The smile stealers. Thames & Hudson, 2017.

Cook James W. Review of Mass Marketing and Cultural History: The Case of P.T. Barnum by Bluford Adams // American Quarterly. 1999. 51 (1): 175–186.

Degueurce Christophe. Le Musée Fragonard de l’Ecole Nationale Vétérinaire d’Alfort // Les Musées de Médecine. Privat, 1999.

Encyclopaedia Anatomica. Museo La Specola Florence. Taschen, 1999. (На рус. яз.: Энциклопедия анатомии. Музей Ла Спекола, Флоренция / Пер. И. М. Максимова: АСТ, 2008.)

Froment Alain et Hervé Guy. Archéologie de la santé, anthropologie du soin. La Découverte, 2019.

Héran Emmanuelle (dir.). Le dernier portrait. Musée d’Orsay, Réunion des musées nationaux, coll: «Lire en fi ligrane», 2002.

«Jean-Baptiste d’Allard, un chemin de curiosités…», выставка в Музее д’Аллара, 2012.

Laqueur Thomas. Le sexe en solitaire: contribution à une histoire culturelle de la sexualité. Gallimard, 2005.

Levi Steven C. P. T. Barnum and the Feejee Mermaid // Western Folklore. 1977. 36 (2): 149–154.

La «Machine» de Mme Du Coudray ou l’Art des Accouchements au XVIIIe siècle. Point de vues‚ 2004. [Коллективная монография Музея Флобера и Музея истории медицины Руана, Бонсекур.]

Maillé Jean-Baptiste. Le Bézoard, entité naturelle, objet de fantasmes. École vétérinaire de Maisons-Alfort, 2014.

Martin Jean-Pierre. Ocularistes et yeux artificiels de l’Antiquité au XXe siècle. L’Harmattan, 2015.

La Médecine ancienne – Du corps aux étoile. Schwabe, Bâle et Fondation Martin Bodmer, 2010.

Monestier Martin. Les gueules cassées: les médecins de l’impossible. Le cherche Midi, 2009.

Mord Jack. Beyond the dark veil: Post Mortem & Mourning photography from the Thanatos archives. Last Gasp US, 2015.

Pattie Frank A. Mesmer and Animal Magnetism: A Chapter in the History of Medicine. Edmonston, 1994.

Prodiges de la nature, les créations du docteur Auzoux (1797–1880). Collections de l’université de Montpellier, 2017.

Renneville Marc. L’anthropologie du criminal en France // Criminologie. 1994. 27 (2): 185–209.

Rosenbloom Megan. Dark archives: A librarian’s investigation into the science and history of books bound in human skin. Farrar, Straus and Giroux, 2020. (На рус. яз.: Розенблум М. Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу / Пер. с англ. Е.Д. Быковой. М.: Бомбора, 2022.)

Roux Olivier. Monstres: Une histoire générale de la tératologie des origines à nos jours. CNRS, 2008.

Sournia Jean-Charles. Histoire de la medicine. La Découverte, réed. 2004.

Sugg Richard. Mummies, cannibals and vampire: The history of corpse medicine from the renaissance to Victorians. Routledge, 2016.

Tarlow Sarah and Emma Battell Lowman. Harnessing the Power of the Criminal Corpse. Palgrave Historical Studies in the Criminal Corpse and its Afterlife, 2018.

Vidor G. M. Andro-lithe et pétrification des cadavres humains au XIXe siècle // Frontières, 2010, 23 (1): 66–73.

Warner John H. et Emondson James M. Dissection: Photographs of a rite of passage in american medicine: 1890–1930. Blast Book, 2009.

Woodyard Chris and Wiesel Jessica. The Victorian Book of the dead. Kestrel publication, 2014.

Полная и подробная библиография доступна на онлайн-ресурсе Le Bizarreum по адресу: https://lebizarreum.com/events/sortie-du-livre-cabinet-de-curiosites-insolites-medicales-et-macabres/

Источники иллюстраций

H: вверху; B: внизу; G: слева; D: справа; M: между фотографиями; C: в центре

С. 15 H G, H D, B D Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 15 H M, B G Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 17 Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 19 H G, B Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 19 H D Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 21 Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 25 H G M.N.H.N Жан-Кристоф Доменек. С. 25 H D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 25 B G Жюльет Каз. С. 25 B D Национальная библиотека Франции. С. 25 M G Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 27 Чэд Уинтерс, креативный директор. Личная коллекция, Уайтинг, штат Индиана. С. 31 H G, H M Национальная ветеринарная школа в Мезон-Альфоре, Музей Фрагонара. С. 31 H D Мюнхенский городской музей, коллекция кукольного театра / мизансцена. С. 31 B G Национальный морской музей / М. Ле Коз. С. 31 B D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 35 H G, B D M.N.H.N Бернар Файе. С. 35 H D Объединение национальных музеев – Гран-Пале / фотография RMN-GP. С. 35 B G Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 37 H G Музей человека. С. 37 H D, B Анонимная частная коллекция. С. 41 H G, M, B Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 41 H D Ролан Дарре. С. 45 H G, H M Университет Клода Бернара Лион-1. С. 45 H D, M D, B D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 45 B G M.N.H.N Жан-Кристоф Доменек. С. 49 H, B Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 49 M D Музей естественной истории, г. Лилль. С. 53 H G, B D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 53 H D Объединение национальных музеев – Гран-Пале / Мишель Белло. С. 55 G Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 55 D Жюльет Каз. С. 59 H G Фотография Человека-слона из BMJ, апрель 1890. Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 59 H D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 59 B Мюнхенский городской музей, коллекция кукольного театра / мизансцена. С. 63 H Музей истории медицины, Университет Париж-Сите. С. 63 M, B G Анатомический музей, Школа наук о здоровье человека Университета Флоренции. С. 63 B M Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 67 H G Стюарт Хольст, Музей Хольста. С. 67 H D, B Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 71 H G Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 71 H D, B Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 73 H G Музей д’Аллара, Монбризон. С. 73 H M Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 73 H D, B Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 75 H Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 75 B Национальный морской музей / Bécot. С. 77 H Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 77 B Частный коллекционер Scioddities. С. 79 Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 83 H Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 83 B Музей д’Аллара, Монбризон. С. 85 Поль Филипото. С. 89 H M.N.H.N Агнесс Яцура. С. 89 B Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 93 H, B G Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 93 B D Библиотека Конгресса, отдел гравюр и фотографий, LC-DIG-ggbain-23370. С. 95 Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 97 Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 99 H G, H D, B G Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 99 B D Библиотека Конгресса, отдел гравюр и фотографий, LC-DIG-anrc-17050. С. 101 H Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 101 B Музей Первой мировой войны, Мо. С. 103 Музей Первой мировой войны, Мо. С. 107 B G Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 107 H, M D, B D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 109 Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 111 Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 113 Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 119 H G Министерство культуры – Библиотека наследия и фотографий, отдел RMN-Grand Palais / Люсьен Бегуле. С. 119 H D Бостонский архив изображений, Бостонская публичная библиотека. С. 119 B. Библиотека Конгресса, отдел гравюр и фотографий, C-DIG-ggbain-01364. С. 121 Музей Карнавале, Париж. С. 125 H, D Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 125 C, B Частная коллекция Жан-Батиста Флагеля. С. 127 Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 129 H G Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 129 H D, B G, B D Жюльет Каз. С. 131 H G Жюльет Каз. С. 131 H D, B Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 135 H G, H M, C, B M Жюльет Каз. С. 135 H D, B G Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 135 M D Куртни Лэйн. С. 141 H G, H M, C Музей науки, Лондон, Коллекция Уэллкома. С. 141 H D, B Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 145 H Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите. С. 145 B Университет Бордо Монтень, 1886 Fonds Paris, série A / № 126 / Félix Bonfils. С. 149 H Межуниверситетская медицинская библиотека Университета Париж-Сите С. 149 C, B Жюльет Каз. С. 153 H G Магазин Aenigm’Attic, Ницца. С. 153 B G Мандрен Вале (псевдоним Passé Simple). С. 153 B D Магазин Curiositas, Париж. С. 153 H D Стюарт Хольст, Музей Хольста. С. 158 Shutterstock / Morphart Creation.

Обложка и шмуцтитулы (с. 13, 51, 91, 115, 137): «Энциклопедия науки, литературы и искусства» (Encyclopedia Of Science Literature And Art, 1851), на сайте picryl.com (публичный домен).

Примечания

1

Перевод Н. Гнединой.

2

Природные, экзотические, искусственные и научные [редкости] (лат.).

3

Механические гадалки (англ.).

4

Цитата из мемуаров «Странствующий народ» (Fahrend Volk) Германа Вальдемара Отто, более известного под псевдонимом Синьор Сальтарино (1895). Их автор, будучи директором цирка, встретился с Хулией и попытался завязать с ней более близкое знакомство. В своих мемуарах Отто приводит трогательный и очень грустный портрет Хулии, относясь к ней как к человеку, а не живому экспонату. – Примеч. автора.

5

Статья 16-1 Гражданского кодекса Французской республики. – Примеч. автора.

6

Статья 1.5.4 Деонтологического кодекса аукциониста. – Примеч. автора.

7

Буквально «настоящее преступление»; жанр документальной литературы и кино, в котором исследуются реальные преступления. – Примеч. перев.

8

Пьер Буатар, «Новое полное руководство натуралиста-препаратора, или Искусство создания чучел животных, консервации растений и минералов, а также создания анатомических препаратов здоровых и пораженных патологиями органов. Трактат о бальзамировании» (Nouveau manuel complet du naturaliste préparateur, ou L’art d’empailler les animaux, de conserver les végétaux et les minéraux, de preparer les pièces d’anatomie normale et pathologique; suivi d’Un traité des embaumements,1829). – Примеч. автора.

9

Фиджийская морская дева (англ.).

10

Обезьяно-русалки (англ.).

11

Производитель глазных протезов (нем.).

12

Буквально «свороченная рожа». – Примеч. перев.

13

От лат. jugum – «ярмо», «хомут».

14

Жалад-Лафон Г. Рассуждения о производстве корсетов и поясов, предназначенных для борьбы с пагубной привычкой мастурбации (Considérations sur la confection de corsets et de ceintures propres à s’opposer à la pernicieuse habitude de l’onanisme, 1819).

15

Лугдунум (Lugdunum) – древнеримское название Лиона. – Примеч. перев.

16

Thédenat Henri. Sur deux masques d’enfants de l’époque romaine, trouvés à Lyon et à Paris / Bulletin monumental. 1886. 52 (2): 121–142.

17

Изображения предков (лат.).

18

Танатопрактик – работник сферы ритуальных услуг, который бальзамирует мертвых, одевает и делает им макияж перед похоронами. – Примеч. перев.

19

Ванитас (лат. vanitas – «суета», «тщеславие», «бренность») – жанр живописи, натюрморт на тему бренности человеческой жизни. На картинах этого жанра часто изображали человеческие черепа, свечи, песочные часы и т. д. В более широком понимании – аллегорические композиции на тему быстротечности жизни. – Примеч. перев.

Content

Жюльет Каз
Кабинет редкостей – анатомических, медицинских и жутких

Предисловие

Введение

Анатомические редкости

Анатомия: от вскрытия до рисунка

Модели доктора Озу

Анатомические модели экорше

Восковые анатомические модели

Фотографии уроков анатомии

Удивительные «фантомы» мадам дю Кудре

Тератологические коллекции

Музейные редкости

Ярмарки, великолепные и ужасные

Мебель из останков и искусственные окаменелости

Переплет из человеческой кожи

Кожа и тела преступников

Френология: исследование черепов

Мумии: подлинные или фальшивые?

Химеры и фиджийские русалки

Телесные редкости

Стеклянные глаза

Протезы для инвалидов войны

Удивительные вставные челюсти

Борьба с онанизмом

Погребальные редкости

Посмертные маски

Посмертные фотографии

«Memento mori» и скелеты в искусстве

Украшения из волос мертвецов

Медицинские редкости

Безоар

Порошок из мумий

Месмеров чан

Советы по созданию этичного кабинета редкостей

О важности кабинетов редкостей

Благодарности

Избранная библиография

Источники иллюстраций

Примечания