Дмитрий Корсак

Белое небо. Ловушка

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

© Корсак Д., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Восемнадцать лет назад

Что сделано, того не воротишь. Вчера Антон активировал Ключ: капля крови оросила «алтарь». Яркие всполохи прогулялись по поверхности «бублика», осветив стены пещеры. Огромное напряжение, не отпускавшее последние месяцы, ушло. Затаив дыхание, он ждал. Фантазия рисовала самые невероятные картины. Черный Шар – явно инопланетный предмет, так кем же он, Антон, теперь станет? Какие ворота откроются перед ним? Секунды сменялись минутами, но ничего не происходило. Он прислушивался к себе. Невероятные способности? Новые знания и необычные мысли? Ничего подобного, он был все тем же Антоном Шахмановым, стажером лаборатории биофизики научно-исследовательского института. Он чувствовал себя почти обманутым.

Но ничего не происходило здесь, в пещере, а наверху, в тайге, колоссальный выброс энергии зажег зарево на полнеба, его наблюдали в Булганске и даже в Чите. Приборы зафиксировали сильное ионизирующее излучение, на пульте охраны института тревожно замигали индикаторы, взвыла сирена. Объекты «Турбаза» и «Метеостанция» спешно эвакуировались, объект «Пещера» перешел в автономный режим. Ученым, а точнее двум стажерам – Антону и Кристине, находившимся в подземном комплексе, предписывалось не выходить на поверхность и ждать дальнейших распоряжений. Исследование артефактов – Черного Шара и «бублика» – надлежало прекратить до особого распоряжения.

Научный руководитель института академик Мишкин пытался спорить, пробивался на прием в высокие кабинеты и даже написал гневное письмо «наверх» длиной в два экрана, в котором оборот «или осознанная диверсия, или вопиющее головотяпство» выглядел далеко не самым резким. В ответ пришли две строчки: «Займитесь отчетами. Воспользуйтесь вынужденным простоем с пользой».

Ученым в Москве ничего не оставалось, кроме как писать отчеты, на которые никогда не хватало времени, а Антону с Кристиной – следить на мониторах за поверхностью. Выброс повалил и растащил деревья, расчистив идеально ровную, словно залитую стеклом, площадку в форме шестиугольника, над центром которой повисла огромная прозрачная капля Аномалии. Смотреть на нее Антону никогда не надоедало. Он мог часами глядеть на экран, однако внутри росло и крепло желание увидеть Аномалию вблизи и – чем черт не шутит! – дотронуться.

Вскоре пожаловали гости. Первой оказалась разведгруппа местной воинской части, то ли не знающая о повышенной радиации (именно такой слух пустила служба безопасности института), то ли получившая приказ оценить обстановку невзирая. Они обшарили развалины бывшего лагеря японских военнопленных, под руинами которого располагался научный комплекс, долго пялились на Аномалию, но приблизиться не решились. Затем появились какие-то частники и начали обустраивать базу – устанавливать исследовательские купола и сборные домики. Наблюдать за самозванцами, шастающими по территории, когда сам связан приказом не выходить на поверхность, было очень обидно, Антон только и ждал, когда авантюристов выкинут вон. Тем временем самозванцы, оказавшиеся научным отделом корпорации «Меркурий», уже приступили к исследованиям. Антон видел, как они безуспешно пытались приблизиться к висящей в воздухе капле, но Аномалия никого не подпустила к себе.

Вынужденное безделье тяготило Антона. Еще больше тяготило внезапно возникшее ощущение, что Ключ (в мыслях он уже давно называл «бублик» Ключом) дает ему право менять действительность вплоть до физических законов. Он вдруг испугался свалившейся на него ответственности. Как ученый, он должен исследовать границы своих возможностей, но внезапно открывшийся внутри трус истерично вопил: «Не делай этого!» Его одолевали сомнения. Кто он такой, чтобы решать за всех? Ни знаний, ни жизненного опыта, ни одного серьезного поступка в жизни. Как он может решать, что хорошо, а что плохо? Что полезно, а что вредно? Что нужно, а что нет? Если бы перемены касались только его, он бы не боялся, но решать за многих и многих людей? Все чаще накатывало чувство, будто ему дано право, которым он пренебрегает. Ему в руки вложен инструмент, которым он не пользуется, и это неправильно. По всему получалось, что он занял чужое место. Сел за штурвал самолета, а летать боится. Страх, неуверенность, сомнения стали постоянными спутниками Антона. Единственное, что осталось неизменным и в чем он не сомневался, – его чувства к Кристине.

Кристина задавала вопросы, но ни на один из них ответить он не смог – у него просто не было таких слов, чтобы описать происходящее с ним.

Объяснение с Кристиной произошло у экрана монитора, от которого Антон не отходил последние дни.

– Это как сон, только наяву, – пытался растолковать он. – Видения, голоса, мысли, знания. Рассудок как бы существует на двух уровнях. Вот сейчас я с тобой, и мне очень хорошо. А на другом уровне, в другой плоскости, мне надо выбрать достойного человека, потому что себя таковым я не считаю.

– Достойного для чего?

– Ну… Для того, чтобы… – Нужные слова так и не нашлись.

Кристина непонимающе хлопала ресницами и обижалась. Особенно ей не понравилось, когда он сказал, что сделал выбор.

Антон показал на девушку с длинными черными волосами из группы ученых «Меркурия».

– Вот, выбрал. Замечательная девушка.

– Лучше меня? – ревниво уточнила Кристина.

– Это другое. Тебя я люблю, а здесь… – Он задумался. – Здесь как бы констатация факта, что она подходит для определенной работы.

Но Кристина все равно обиделась.

Сегодня заточение казалось особенно невыносимым. Шесть этажей подземного комплекса давили, хотелось на воздух, и Антон не выдержал. Стараясь не попадаться на глаза камерам, он пробрался к лифту и нажал кнопку с цифрой «0». Лифт поднял его в подвал старого лабораторного корпуса, оставшегося со времен Второй мировой. Темно и пусто, только старый хлам разбросан для маскировки. Не выходя из здания, Антон поднялся по ветхой лестнице на второй этаж. Вжимаясь в кирпичную, с остатками штукатурки стену, проскользнул к оконному проему, лишившемуся стекол еще в прошлом столетии. Устроился на грязном полу и с удовольствием вдохнул свежий, пахнущий лесом воздух.

Отсюда площадка просматривалась почти целиком – щитовые домики, палатки охраны, наскоро собранные навесы и растянутые купола, один из которых полностью скрыл Аномалию. Чуть в стороне топорщилась почерневшими от времени трубами древняя котелка, да продолжали рассыпаться ветхие бараки – все, что осталось от лагеря японских военнопленных. Легкий ветерок доносил обрывки разговоров, в кронах деревьев шумели птицы, тарахтел генератор – «Меркурий» обустраивался надолго и всерьез. А возле купола с Аномалией начиналась заваруха: прибывшие на вертолете военные пытались выставить зарвавшихся частников с объекта.

Коренастый подполковник брезгливо прохаживался по территории базы. Молодой человек в модной ветровке – сын владельца «Меркурия» Меркулов-младший – что-то усиленно ему втолковывал, но подполковник только отмахивался. Небрежно, как от докучливого котенка. Разговор шел на повышенных тонах. Вернее, это Меркулов-младший, срываясь на крик, убеждал и втолковывал, на что подполковник коротко качал из стороны в сторону фуражкой. «Наверняка наши безопасники постарались, – подумал Антон, – натравили на “меркурианцев” военных с требованием…» Додумать мысль он не успел. Внезапно возник яркий и четкий импульс: сейчас произойдет нечто важное. В подсознании всплыло смутное ощущение неправильности происходящего – будто он смотрел спектакль, который видел уже не раз, но сейчас актеры вдруг начали фальшивить, а затем на сцену вышел персонаж, которого нет в сценарии. И он действительно появился – лохматый парень лет восемнадцати в серых камуфляжных штанах и теплой фуфайке из флиса. Это летом-то!

Антон пропустил момент появления незнакомца – казалось, он возник прямиком из купола, накрывшего Аномалию. Только вряд ли. Антон достаточно долго наблюдал за куполом, чтобы знать: допуск внутрь ограничен несколькими учеными, в число которых мальчишка явно не входил.

Парень скрылся за домиком, и Антон переключился на черноволосую девушку, которая пряталась за стволом дерева. Ту самую, которую он «выбрал». Девушка вся превратилась в слух, словно боялась пропустить хоть одно слово из перепалки Меркулова с военным. Когда подполковник в очередной раз произнес: «Чтобы послезавтра вас здесь не было», ее лицо изменилось. Сначала на нем отразилось недоумение, как бывает с человеком, который отказывается верить услышанному, а затем ее глаза сузились: она приняла твердое решение.

Внизу на лестнице хрустнуло кирпичное крошево – кто-то поднимался по ступеням. Антон вскочил на ноги и вжался в стену. Мысль лихорадочно заметалась: сейчас его обнаружат! И хорошо, если найдут военные, тогда можно сказать, что он из «Меркурия». А если это кто-то из ученых? Или еще хуже – охранников Меркулова?

Антон подошел к оконному проему и с сомнением выглянул вниз. Второй этаж, внизу поросшая травой куча мусора, но прыгать нельзя – заметят и те, и эти.

Шаги приближались. Человек явно спешил и совсем не скрывался.

Антону казалось, что он перестал дышать. Авось пронесет. Авось пройдет мимо. «Ну что тебе стоит!» – взмолился он, но внутренний голос возразил: и не надейся.

Кирпичная крошка на полу захрустела совсем близко.

– Привет.

Тот самый парень. Поздоровался так, будто они давно друг друга знали.

Антон вглядывался в незнакомые черты. Лет восемнадцать, не больше. Давно не видевшая расчески копна русых волос, ввалившиеся щеки, едва пробившаяся неопрятная поросль на подбородке, круги под глазами – похоже, давно не спал или был сильно измотан. Наверное, лицо самого Антона выглядело донельзя удивленным, потому что мальчишка, дернув уголком губ, сказал:

– Мне нужна твоя помощь.

Антон во все глаза пялился на незнакомца, на что тот устало и где-то даже обреченно вздохнул:

– Ты – Антон Шахманов. Несколько дней назад ты активировал Ключ и решил передать право доступа Аните…

– Какой Аните? О чем ты?

– Вон Анита. – Мальчишка выглянул в оконный проем и кивнул в сторону черноволосой девушки, которая все еще пряталась за деревом. – Завтра утром она шагнет в Аномалию и останется там на восемнадцать лет, а здесь образуется Зона.

– Какая зона? – вопрос вырвался сам собой.

– Аномальная.

Показалось или в голосе мальчишки прозвучала насмешка?

– С кучей смертельных ловушек, – продолжил он. – Знаешь, что такое «сковородка»? Название само говорит за себя, поджарит до головешки. Или «расколотка», она еще хуже. Перемелет как в мясорубке и выплюнет. А еще можно вляпаться в «кисель», влипнуть в «гриву», застрять в «паутине», сгинуть в пространственно-временном «пузыре». Вот попадешь в такой – и останешься там навечно.

– Что ты несешь? Откуда ты вообще взялся?

– Времени нет на разговоры. Хотя ладно…

Рассказ мальчишки выглядел абсолютным безумием, но Антон поверил сразу, как только услышал про активацию Ключа – как тянулись за каплей крови ворсинки, как вспыхнул «бублик», как играли отсветы на стенах пещеры. Такое не выдумаешь, если не видел сам. Но последние слова совсем добили его:

– Вы с Кристиной оказались в разных Зонах. Ее выбросило на Фолкленды. Год она провела в Аргентине, ждала тебя, но ты так и не объявился. Науку она бросила, ушла в монастырь. А потом ее убили…

– А где был я? – вопрос прозвучал совсем глупо.

– Ты остался здесь, в Забайкалье, Зона тебя не выпустила. Когда я тебя встретил, ты уже мало чем напоминал человека.

Парень вздохнул; на мгновение его лицо показалось Антону изнуренным, как если бы он долгое время тащил на себе непосильную ношу, но потом губы сжались, на щеках проступили желваки.

– Если хочешь изменить будущее и спасти Кристину, нужно остановить Аниту, – твердо сказал мальчишка.

– Нужно ей все объяснить…

– Не поможет, – энергично помотал головой парень. – Я уже пытался. Не поверила.

– А если попробовать поговорить вдвоем? Я все-таки старше, и я ее выбрал – значит, между нами есть связь. Меня она должна послушать.

– Пробовали. Тебя она почему-то сразу пугается. Единственный вариант – просто ее не пустить.

– Силой, что ли? Да ты что!.. – Антон задохнулся, поняв, что именно на такой выход и намекает парень, но тот перебил, повысив голос:

– Ты хочешь быть с Кристиной или нет? – И добавил уже спокойнее: – Другого выхода просто нет.

Антон молчал, переваривая услышанное. Спорщики внизу, под окном, тоже затихли. Подполковник, выставив обтянутый мундиром живот, удалился в сторону вертолета. Меркулов-младший со всей дури впечатал кулак в ствол ближайшей сосны. Выглядел он злым и подавленным. Видимо, договориться не удалось. Значит, завтра днем «меркурианцы» уедут. Тогда, если мальчишка прав, времени на то, чтобы что-то предпринять, у них совсем немного.

– Мне нужна твоя помощь. У вашего же института есть внедорожник?

– Есть, – буркнул Антон. – Зачем он тебе?

Идея выглядела полным безумием: не дожидаясь утра, силой вывезти девушку в Булганск. Полный беспредел, но… «И чего я, взрослый человек, иду на поводу у незнакомого пацана?» – спрашивал себя Антон, спускаясь вниз по лестнице.

До турбазы, где парковались транспортные средства института, добрались уже к ночи. Антон ненадолго зашел в здание и вернулся с ключами.

– Все в порядке, поехали.

Стемнело слишком быстро. Вроде бы только что над макушками сосен золотился закат – и вдруг тайгу накрыла непроглядная ночь. Макушки деревьев слились с чернотой неба, остались только звуки и запахи. Где-то ухал филин, шелестели, качаясь, ветки деревьев, под осторожными лапами ночного зверья потрескивал валежник. Внедорожник медленно тащился по грунтовке, чтобы ненароком не задавить выскочивших на дорогу животных, но все равно машину изрядно потряхивало. В свете фар мелькали разлапистые ветви елей да пушистые метелки придорожной таволги. Попутчик молчал, а у Антона наконец-то оформился в голове давно назревавший вопрос:

– Послушай, а ты не мог пораньше объявиться, до того, как я активировал Ключ? Если ты действительно из будущего и можешь приходить в мое время и возвращаться обратно по своему желанию, то чего ты пришел так поздно? Вернулся бы раньше и остановил меня до активации Ключа.

Парень вдруг разозлился.

– Вот спасибо! А то я, дурень этакий, не догадался, – процедил он сквозь зубы. – Не получается раньше. Выбрасывает в одно и то же время, ни раньше, ни позже.

Больше вопросов не было. К базе «Меркурия» они приближаться не стали, оставили внедорожник под прикрытием деревьев. Но дальше все пошло наперекосяк.

– Эй, мужики, вы кто такие?

Свет фонарика бил прямо в лицо.

– Мы туристы с турбазы, заблудились, – нашелся Антон, прикрыв ладошкой глаза.

Нескладный очкарик из группы ученых «Меркурия» убрал фонарь, а со стороны купола уже подходили двое охранников. Короткоствольные автоматы в их руках смотрели прямо на незваных гостей.

– Далеко же вы забрались, – недоверчиво хмыкнули наемники.

– Может, пустите нас переночевать, в лесу страшно, а утром мы уйдем, – шмыгнул носом, поддакивая Антону, мальчишка.

– Пустить-то пустим, но, уж извините, запрем на ночь. У нас тут приборы дорогие, редкие. Может, вы и приличные люди, но лучше вас не вводить в искушение.

Под конвоем наемников «туристов» проводили к сборному домику. Бросили на пол пару спальников и бутылку воды.

– Если кому нужно отлить, давайте сейчас, потом я дверь запру, – буркнул охранник, доставая ключи.

Щелкнул, закрываясь, замок, и домик погрузился во тьму, но уже через минуту куцый огонек зажигалки осветил мальчишеское лицо.

– Посвети, – зажигалка легла в руки Антону.

Первым делом парень бросился к окну. Увы, стекла снаружи прикрывали плотные ставни. Просунув нож, он пытался отжать створку – не удалось. Тогда он метнулся к двери. Дернул за ручку, но та не шелохнулась. Вставленное в щель лезвие ножа крошило дерево, но открыть замок не получалось. Мальчишка пыхтел и ругался сквозь зубы. Вновь ринулся к окну. Долго ковырял замок, запирающий ставни, но и тут его попытки выбраться на свободу не увенчались успехом.

Антон, понаблюдав за потугами парня, опустился на спальник.

– Давай спать. Утром разберемся.

Мальчишка пробормотал нечто смурное – он явно был не согласен, – но дельных предложений у него не нашлось. Зажигалка погасла. Было слышно, как он возится и тяжело вздыхает, шурша спальником.

Заснуть никак не удавалось. В голову лезли разные мысли и прежде всего – о будущем. Не о таком он мечтал, когда смотрел, как капает кровь на ворсинки «бублика». Получается, он – причина грядущих катаклизмов? Но они же еще не произошли! Значит, их можно остановить? Или уже поздно? Механизм запущен… Антон перевернулся на бок, в кармане брюк что-то твердое впилось в бедро – зажигалка. Нужно будет вернуть утром, успел подумать он перед тем, как провалиться в сон.

* * *

Они проспали!

Проснулись от скрежета и треска – это содрогались стены. Домик нещадно скрипел; казалось, сейчас он попросту развалится от разгулявшейся стихии.

Вчерашний знакомец на четвереньках выбрался из спальника, повел ошалелыми спросонья глазами и бросился к выходу. Замолотил кулаками по двери:

– Откройте, что б вас! Выпустите нас!

Антон мог только догадываться, что происходит снаружи. Ощущения были такими, будто он оказался в эпицентре катаклизма. Тело растягивали и сжимали одновременно, на грудь словно положили тяжелую бетонную плиту. Он вдруг начал задыхаться, голову точно тисками сдавили. Не удержавшись, он застонал.

– Что?.. Что происходит?

Мальчишка оглянулся. Его лицо выражало такое отчаяние, такую безысходность, что стало понятно: они опоздали. Уже ничего не исправить.

Он вновь заколотил в створку, впечатался в дверное полотно плечом. Раз, другой. Зарычал как раненое животное… И дверь открылась! Но не от его ударов: снаружи стоял вчерашний тощий очкарик.

– Ребята, тут сумасшедший дом! – крикнул он. – Выходите быстрее!

Вокруг творился ад. Неизвестная сила выворачивала пласты земли, пропахивала глубокие рытвины, выкорчевывала с корнем деревья. Из расщелин вырывался огонь и черный, смрадный дым. А над головой медленно и жутко растекалась белизна чистого листа. Белое небо… Нет, это не может быть небом! Это ничто. Пустота. Пробоина, которую нечем заполнить. И это ничто расширялось, сжирая небесную синеву. Воздух дрожал, искажая пространство, близкие объекты казались далекими, а те, что находились далеко, внезапно возникали перед глазами. Кажется, изменилась даже гравитация, потому что тело стало невыносимо тяжелым. Охрана беспорядочно палила из автоматов. Люди, обезумевшие, окровавленные, метались по территории в поисках убежища. Чей-то испуганный голос истошно вопил: «Нужна эвакуация!» Другой, не менее растерянный, раз за разом повторял: «Нет связи! Отказ всей электроники!»

Антон совсем потерялся в дыму. Кто-то толкнул его, и он упал. Впереди промелькнула фигура в сером камуфляже. С трудом балансируя на растрескавшейся земле, мальчишка пытался прорваться к куполу с Аномалией. Он увернулся от рухнувшего дерева, перепрыгнул через глубокую канаву, но дальше путь преградил вздыбившийся пласт земли. Из каверны вырвалась струя обжигающего пепла.

– Убьешься, твою мать! – крикнул неизвестно откуда возникший очкарик.

Ему удалось схватить парня, чуть не угодившего в расщелину, но тот отпихнул «спасителя» и бросился к проступившим сквозь дым контурам купола. Очкарик крикнул ему в спину, что нужно уходить, выругался и бросился следом. На секунду он пропал из вида, а потом, нелепо взмахнув руками, с коротким криком пропал в расщелине.

Глава 2

Зона показывает зубы

– Вот, Олежек, товарищ… вернее, господин, хочет с тобой побеседовать о Зоне.

Конечно, о ней. О чем еще можно беседовать с оперативником «Периметра», за восемнадцать лет исходившим Зону вдоль и поперек?

Полковник Костюченко занимал кресло во главе большого рабочего стола в форме буквы «Т», но стулья вдоль «гостевой» части были пусты. Господин-товарищ, которого полковник почему-то забыл представить, стоял спиной и что-то высматривал за окном. Олег Гончар мазнул взглядом по невысокой фигуре, обтянутой серым драповым пальто, по начинающейся лысине и повернулся к начальству. Гостя он решил игнорировать – не здороваться же со спиной, в самом-то деле.

– Все написано в отчете, – сухо заметил Олег. – На вопросы отвечу, если начальство разрешит.

– Начальство разрешит, – кивнул полковник.

Похоже, с куда бо`льшим удовольствием он послал бы гостя во все ловушки Зоны разом, но почему-то был вынужден изображать гостеприимство.

Гончар громыхнул стулом, собираясь сесть (не стоя же разговаривать?), но незнакомец вдруг отлип от окна, буркнул «пойдемте» и направился к двери. На Олега он смотрел без интереса, как на старого знакомого, однако Гончар был уверен: этого типа он видит впервые. Даже в памяти рыться не нужно. Хотя такого хрен запомнишь – невысокий, лысоватый, неприметный человечек со стертой внешностью.

– Иди, Олежек, иди. – Полковник, разочарованно поджав губы, покивал Олегу. При этом выражение его лица было как у ребенка, которого взрослые выставили за дверь.

Ситуация нравилась Олегу все меньше, но просьбу (или приказ?) начальства пришлось выполнять.

«Драповое пальто» молча шагал к лестнице. Олег шел позади. Навстречу попадались люди в форме «Восточного Периметра» – деловитые, с непременными фирменными папочками в руках. Некоторые со смутно знакомыми лицами здоровались и даже протягивали ладонь. Две девушки поднимались навстречу по лестнице. Узкие форменные юбки оставляли открытыми коленки, приталенные кители с лычками подчеркивали фигурки. Туфельки на каблучках, длинные ресницы, улыбочки. Вот и сейчас, завидев Олега, заулыбались, глазки кокетливо заблестели. Девушкам Гончар всегда нравился – подтянутый, с коротким ежиком волос, он выглядел моложе неполных сорока. В другое время он непременно бы поболтал с девушками, но незнакомец целеустремленно топал вниз.

Сколько людей в Управлении «Восточного Периметра»? И все чем-то заняты. Координационно-аналитический отдел, отдел специального назначения, информационный, исследовательский, международный, экономический, медицинская и научная лаборатории. Еще надо добавить разросшуюся до шести кабинетов бухгалтерию, три конференц-зала и столовую размером с небольшой фудкорт. Четыре этажа, два крыла и флигель. Если разобраться, то для руководства хватило бы одного полковника Костюченко. Ну и бухгалтера оставить, который зарплату начисляет. Нет, Гончар ничего не имел против девушек с открытыми коленками, но ставить свою жизнь в прямую зависимость от «кабинетников», протирающих штаны и юбки, не хотел. Сколько распоряжений, приказов, директив и прочей бумажной лабуды было ими написано, разъясняющей, что ему, Гончару, делать в Зоне! Если бы Олег следовал их предписаниям, давно бы уже пребывал в ином мире.

В Булганске оперативники – люди, которые реально бывали в Зоне, которые водили в Зону ученых и спасали сбежавший от мамки за гнилой романтикой молодняк, – занимали крошечный двухэтажный особнячок, оставшийся после сбежавшего из города ресторатора. В одной комнате – штаб с огромным столом посередине и школьной доской на стене. Здесь разрабатывали план операций. Во второй – Елена Сергеевна, которая одна тянула всю административную работу. В третьей технарь Костик со своими компьютерами. Четвертая – склад и оружейная. Пятая – медпункт. Всё.

«Драповое пальто» тем временем спустился в вестибюль и подошел к турникетам, явно намереваясь покинуть управление.

Интересно, кто таков? На столичного чиновника не похож, но и не пресса, этих Костюченко отваживал быстро. Может, ученый? Только какой-то странный ученый, молчаливый слишком, обычно эта братия болтает без умолку да вопросами сыплет. Мутный тип. Интуиция подсказывала, что таких, как он, лучше обходить за версту, но просьбу полковника приходилось выполнять.

А «мутный тип», не останавливаясь, просочился через турникет, пересек холл и вышел на крыльцо здания. Гончар следовал за ним, борясь с назревающим желанием послать молчуна подальше. Вот куда он сейчас идет?

Впрочем, тот уже никуда не шел – остановился на площадке с колоннами прямо под вывеской «Управление “Восточного Периметра”».

– Где здесь можно спокойно поговорить?

Вопрос застал Олега врасплох.

– Есть такое место, – хмыкнул он и размашисто зашагал к фургончику с надписью «Хот-доги и бургеры» на краю площади.

Гончар не оборачивался – был уверен, что незнакомец следует за ним. Взял бургер с двойной порцией сыра, американо и подошел к скамейке, показывая, что вот оно, то самое место, и никуда отсюда он не уйдет. Возле скамейки в ожидании подачки суетились голуби, на них задумчиво взирал с постамента гранитный Ленин.

«Мутный тип» ничем не выказал недовольство, купил стаканчик эспрессо и пристроился рядом. Кроме них желающих подкрепиться на свежем воздухе не нашлось – холодно, да и рано еще для обеда.

– В последние десять дней в мире произошли события, которые нас тревожат, – с ходу начал незнакомец. Бумажный стаканчик он держал в руках, но дегустировать кофе не собирался. – Через два дня после вашего возвращения из Зоны в Калифорнийском заливе около города Лос-Мочис произошло землетрясение. В тот же день на Чарлстон в Южной Каролине обрушился ураган. Ураганы на Атлантическом побережье не редкость, но не ранней весной.

Олег сделал большой глоток. Прерывать собеседника он не собирался. Молча рассматривал визави. Возраст оценил под пятьдесят, рост – низким, телосложение – хлипким, внешность – заурядной. Разве что выделялись глаза – небольшие, близко посаженные, очень цепкие и умные. Еще взгляд цеплялся за слегка оттопыренные уши.

– Через пару дней в Нигерии в городе Кано произошел крупный теракт. Ответственность взяла на себя исламистская группировка «Боко Харам». В тот же день в Африке в Бужумбуре началась серьезная заваруха между хуту и тутти…

– И что тут тревожного, дорогой товарищ-господин-не-хочу-представиться? – не вытерпел Олег.

– Можете называть меня Порфирий Петрович, – разрешил незнакомец.

Олег удивленно поднял брови. Для себя он уже решил, что мужик из какого-нибудь диковинного отдела ФСБ или иной спецслужбы. Ну а кто? Явно же не оперативник и не штабной. Эксперт какой-нибудь. Только зачем экспертам клички?

– Серьезно? Ваши родители так любили Достоевского или у вас в конторе погоняла как у сталкеров? – усмехнулся Олег. – А насчет Африки – ничего удивительного. Сколько себя помню, столько там воюют, да и наводнения – далеко не редкость. И вообще, вы вроде хотели поговорить о Зоне, так какое отношение имеет к ней вся эта география?

– Самое прямое, – поджав губы, заметил Порфирий Петрович. На «погоняло» он, похоже, обиделся. – Если провести ось через центры Забайкальской и Фолклендской Зон, то точки земной поверхности, где происходят напряженные события, будут находиться на равном расстоянии от обоих центров, то есть на условном экваторе, а все катастрофы начались через день после вашего возвращения и продолжаются поныне. Мы думаем…

– Что во всем виновата Аномалия, – закончил за Порфирия Петровича Гончар.

– Да, именно так. – Ехидства в голосе Олега он не заметил. – Мы считаем, некие повторяющиеся процессы в Аномалии вызывают напряжение в определенных точках земной поверхности. Первая пульсация вызвала напряжение в тех точках, которые я назвал, во время следующих добавились другие области. Так, в Хьюстоне произошел взрыв на химпредприятии, были жертвы. На Мадагаскар обрушилось цунами, в австралийском Брисбене произошло сильное наводнение. Дальше – хуже. В Индийском океане возник остров, зато другой остров…

– И за всеми этими бедами стоит Аномалия. – Олег даже не пытался скрыть скепсис в голосе.

– Все локации находятся на одной линии, причем некоторые из этих природных явлений взаимоисключаемы, – быстро возразил Порфирий Петрович, – они никак не могли возникнуть одновременно.

Но Олег только фыркнул:

– Восемнадцать лет никаких «явлений» не возникало, а тут вдруг Аномалия решила проявить характер?

Хотя, может, и решила. Что вообще известно об этой чертовой штуковине?

Аномалия – огромная, больше человеческого роста капля или нечто, похожее на висящую в воздухе каплю – была обнаружена в забайкальской тайге восемнадцать лет назад. Штуковина с ходу выдержала натиск ученых, показав себя при этом редкой недотрогой. Приблизиться к ней не смог никто, получилось только у одной девушки по имени Анита из научной экспедиции «Меркурия».

Гончар и сам испытал на себе воздействие Аномалии в августе прошлого года, когда, не сдержав любопытство, попытался подойти к артефакту. Чистая, прозрачная капля, парящая в пространстве, внутри женское тело в желтом защитном костюме. Казалось, тело висит в воздухе. Желание подойти ближе оказалось сильнее чувства опасности. Олег переступил белую линию – головная боль ощущалась вполне терпимой. Еще несколько шагов до следующей линии. И вот тут Аномалия взялась за него всерьез – невыносимо сдавило виски, в глазах потемнело, казалось, боль скрутила тело, не позволяя приблизиться ни на миллиметр.

Тогда никто не понял, почему Аномалия приняла Аниту и отвергла всех остальных. Правда открылась всего десять дней назад после рассказа Шамана. Оказалось, Аниту выбрал он – тогда еще никакой не Шаман, а простой стажер секретного научно-исследовательского института Антон Шахманов. Институт изучал Черный Шар – артефакт явно внеземного происхождения, а лаборатория, в которой трудился Антон, занималась «бубликом» – некрупным, размером с ладонь, объектом, который лежал на постаменте рядом с Шаром. Собственно, Аномалия и появилась после того, как Антон активировал «бублик» каплей своей крови. А Зона возникла, когда Анита вошла в Аномалию.

Но при чем тут все эти цунами и взрывы за десять тысяч километров от Забайкалья?!

Порфирий Петрович продолжал бубнить о нарастающей угрозе. Олег не слушал. Над головой синело весеннее небо, на площади в поисках крошек тусовались голуби, навстречу шли симпатичные девушки – все разговоры о страшном выглядели нелепостью. Какие еще катаклизмы в Америке? Какая война в Африке? И сама Зона отсюда, из центра Читы, казалась всего лишь сказкой. Страшной сказкой.

Голубое здание с белыми колоннами Управления «Восточного Периметра» ничем не напоминало о жестокой и непонятной Зоне. Многие жители Читы до сих пор полагали, что внутри размещается Управление Забайкальской железной дороги. И светло-желтое здание, занявшее рядом с площадью целый квартал и принадлежащее военным, тоже выглядело на редкость мирно, хотя там разместилось специальное подразделение на случай агрессии Зоны. Даже Олегу Зона сейчас казалась чем-то нереальным, сродни рассказам Лавкрафта, хотя он вернулся оттуда всего десять дней назад. А все слова мутного Порфирия Петровича – глупость, бред выжившего из ума фээсбэшника, или кем там он является. Аномалия у них во всем виновата! Как она может воздействовать на события в Калифорнийском заливе, на Мадагаскаре, в Австралии?.. Чушь все это. Чушь и паранойя.

Гончар развернул бургер и, сжав булку в руке, приготовился откусить.

– Черт!

Из края бургера на куртку брызнул соус.

Порфирий Петрович глубокомысленно покивал:

– Вот так это и происходит.

Олег зло взглянул на него: нашел повод для смеха! Однако Порфирий Петрович был вполне серьезен.

– Вы сильно нажали на центр булки, и по периметру потек соус. Так и с Аномалией: кто-то сильно нажимает на центр Зоны.

– И кто это, по-вашему? – проворчал Олег, счищая салфеткой капли майонеза. – Вы сами-то, кстати, кто?

Вторую половину вопроса мутный Порфирий Петрович проигнорировал, а на первую ответил незнакомой фамилией.

– А это кто еще?

Вместо ответа Порфирий Петрович достал из внутреннего кармана прозрачный «файлик» с бумагами. С первой страницы на Олега смотрела фотография Лешки.

– Нашли виноватого, – фыркнул Олег. – Восемнадцать лет цунами в Мексике возникали сами по себе, а теперь их Аномалия вызывает?

Он начал заводиться. Ради чего полковник сорвал его из Булганска? Чтобы он теперь выслушивал подобные бредни?

– Аномалия – это инструмент, а целеполагание задает человек.

– Что? – Гончар удивился настолько, что забыл про бургер. – Вы хотите сказать, что Зону, все эти ловушки – это кто-то специально сделал?

– А вы так и не поняли, что произошло? – Порфирий Петрович ухитрился самодовольно потереть ладошки, не выпуская из рук кофе. – У вас было достаточно данных, да и десять дней на раздумья – не так уж и мало.

– Я не аналитик, я оперативник, – пробурчал Гончар. – Что мне данные? Если знаете, что там произошло, – говорите.

– Черный Шар исполняет желания. – Порфирий Петрович поставил стакан на скамейку и сцепил руки на коленях. – Для этого надо активировать Ключ, который вы называете «бубликом». И вот когда Антон Шахманов капнул кровью на Ключ, Шар исполнил его желание. А хотел Антон справедливости. Не для себя, для всего человечества. Ну, вы понимаете – преимущества советского воспитания, счастье для всех, пусть никто не уйдет обиженным. Вот это все, да-с. – В манере Порфирия Петровича внезапно прорезались интонации персонажа Достоевского. – Но беда в том, что власть – справедливую власть – Антон видел именно так: всемогущий правитель, который висит в недоступном для всех месте в 3D-очках, вершит суд, карает бесчестных, поощряет порядочных, в общем – чинит справедливость. Ничего не попишешь – недостатки советского образования, усугубленные откровениями девяностых. Но вот себя Антон считал недостойным быть правителем мира…

– Это тоже преимущества советского воспитания? – Олег не хотел признаваться даже себе, но слова Порфирия Петровича его зацепили, вот и пытался ерничать.

– А? Нет, просто неуверенность. Антон же тогда совсем молодой был. Вот он и решил поставить вместо себя кого-нибудь. И выбрал Аниту. «Славную девушку», как он назвал ее про себя. Действительно славную. А еще одинокую, напуганную, ничего не понимающую в том, что происходит с ней, да и вокруг тоже. Представьте себе – за полмира от привычного быта, в страшной Сибири, без любимого человека, вокруг армия, охранники… Собственно, Зону создала Анита – конечно же, не желая ничего подобного. Олег, вы же почти двадцать лет ходили по Зоне, неужели вы ни разу не почувствовали, что такое могло сотворить только подсознание несчастного и одинокого человека? Которому вовсе не нужно всемогущество, а хочется просто спрятаться ото всех?

– Не почувствовал, – буркнул Гончар, а сам подумал, что в эту теорию все укладывается – даже неработающее оружие и запрет на убийства.

– Странно. Почему-то никому не приходила в голову эта, в сущности, очень простая мысль. Да-с. А теперь Ключ активировал – как вы его зовете? – Лешка.

– И какая же цель у Лешки? – в голосе Гончара слышалась неприязнь.

Порфирий Петрович глубокомысленно поджал губы.

– Вот и я хотел бы знать. Рассчитывал, что вы поможете понять. Вы же с ним не один день провели вместе, тем более в нечеловеческих условиях, которые, как известно, сближают. В такой ситуации люди раскрываются. Да и вы достаточно опытный человек, должны разбираться в людях.

На лесть Гончар никогда не поддавался.

– В людях я, может, и разбираюсь, хотя…

Олег швырнул недоеденный бургер в урну – аппетит был испорчен.

– Хотите знать, что за человек Лешка? Хороший человек, правильный. Досталось ему. Другой бы на его месте озлобился, скурвился, но не он. Даже если допустить, что Лешка с помощью Аномалии может воздействовать на некоторые точки земной коры за десять тысяч километров, то не ради того, чтобы навредить людям.

Порфирий Петрович вновь с сомнением поджал губы, затем набрал в грудь воздуха, собираясь возразить, но его остановило тихое гудение. Он предупреждающе поднял руку и, потянувшись к внутреннему карману, достал айфон. Выслушал короткое сообщение. Выражение лица его не изменилось, но Гончар почему-то решил, что полученная информация крайне важна.

– Вы на машине? Поехали. Договорим по дороге.

Да, точно, и голос стал совсем другим – резким, нетерпеливым.

– Куда поехали? – Олег не спешил подниматься со скамейки.

– В Булганск. Объясню по дороге.

Вопреки обещанию, всю дорогу до Булганска Порфирий Петрович молчал, только писал сообщения да изредка принимал звонки, но отвечал односложно – и не догадаешься, о чем разговор. Зато Гончар вволю предавался размышлениям и мрачнел с каждым километром – слишком уж все напоминало события десятидневной давности. Опять Костюченко подсунул ему мутного типа. Опять они едут в Булганск. И наверняка в обозримом будущем опять случится какая-то гадость. Хотя нет, точного повторения не будет: тогда пришлось вести гостя в Зону, а сейчас это невозможно. Зона закрылась. Закуклилась.

Затем мысли вновь вернулись к Лешке. Неплохой парень. Немного наивный, горячий, но неплохой. Искренний. Если прав господин-товарищ Порфирий и Аномалия работает с подсознанием «хозяина», тогда один черт разберет, чего ждать дальше. Осознанно Лешка ничего плохого людям и мирозданию в целом желать не станет, но что у него творится в подсознании? Какие демоны там живут? Кто знает, что ему довелось пережить перед тем, как попасть в детский дом? Да и в самом детдоме наверняка жизнь была не сахар. В Зоне он говорил, что его звала Анита, которую он должен спасти, – проигрывался сюжет из сказки о мертвой царевне. Ну да, кто в восемнадцать лет не видит себя героем, способным спасти принцессу? Только спасти никого не удалось. Да и Анита, как оказалось, использовала парня – с его помощью наложила на себя руки. Скорее всего, догадывалась, что остается живой только внутри Аномалии и непременно погибнет, если окажется снаружи…

И все-таки: что же загадал Лешка, активировав Ключ? Что задумал? Он видел и несправедливость, и жестокость, и жадность, и смерть. Но осознаёт ли он, что истинные, невысказанные желания могут отличаться от декларируемых? Эх, гадай – не гадай, все равно ошибешься…

Олег взглянул на Порфирия Петровича. Тот сосредоточенно читал длинное сообщение на экране айфона. Скажет он, наконец, зачем ему срочно понадобилось в Булганск? Неужели граница Зоны вновь стала проницаемой?

Или «мутный фээсбэшник» умел читать мысли, или произошло удивительное совпадение, потому что тот вдруг оторвался от айфона и сказал:

– Обе Зоны – и Забайкальская, и Фолклендская – изменили размеры.

– Вранье. – Олег уверенно покачал головой. – Если бы это было так, оба «Периметра» уже бы на ушах стояли. И от меня Костюченко точно бы не стал ничего скрывать.

Однако у Порфирия Петровича нашлось объяснение: информация о Забайкальской Зоне поступила только что, к тому же Костюченко, как и Олег, отнесся к ней довольно скептично.

Первое сообщение пришло с КПП Фолклендской Зоны. Несколько дней назад капралу «Западного Периметра» показалось, что граница Зоны сдвинулась вперед – совсем немного, может быть, на полметра. Вроде бы приметный валун раньше стоял чуть дальше от иссиня-серого тумана. Осторожный запрос на КПП Забайкалья показал, что там ничего не заметили. А так как капрал не был уверен в своих выводах, то все списали на обычное «померещилось». А сегодня тревогу уже забили всерьез: Фолклендская Зона уменьшилась, отступив на десятки метров назад, оставив широкую полосу измененной земли возле границы. И ровно на те же десятки метров скакнула вперед Зона в Забайкалье. Группу научников Костюченко, конечно же, отправил к границе, вот только результаты придут не скоро: пока ученые развернутся на месте, пока проведут исследования, пройдет время.

– Почему же не объявили «красный код»? – начал Олег, и тут телефон в кармане требовательно пискнул.

Пришло сообщение: «Всем оперативным сотрудникам “Восточного Периметра” срочно собраться в штабе».

Глава 3

Шаман

Лешка буквально вывалился из Аномалии. Казалось, только что он вошел в огромную переливающуюся каплю – и уже через мгновение выпал обратно. Именно выпал – ноги мальчишку держали с трудом. Белое небо над головой мигнуло – словно экран перезагрузился. Мигнул и Шаман. За секунду до этого он помнил встречу с парнем восемнадцать лет назад иначе, а теперь новые воспоминания как по волшебству заслонили прежние. Теперь он припоминал, как продирался к начинающему разваливаться куполу с Аномалией, как не нашел внутри мальчишку, хотя точно видел, что тот вбежал внутрь. Как недоумевал, куда он пропал, звал его, пытался найти в творившемся бедламе. Как нашел раненого очкарика, который, спасая парня, угодил под рухнувший валун. Очкарик вскоре умер у него на руках. Затем, ругая себя последними словами, бросился к развалинам лабораторного корпуса, потому что там, на шестом уровне, осталась Кристина, но лифт уже был заблокирован и спуститься вниз Антон – да, тогда он все еще был Антоном – не мог. Еще он помнил, как сидел на оплавленной, спекшейся, но уже остывающей земле и смотрел на белое ничто над головой, борясь с отчаянием и пустотой внутри.

Не давая Лешке упасть, Шаман подхватил парня. Выглядел тот совсем плохо. Каждое возвращение в прошлое давалось ему с большим трудом. А еще каждое возвращение в прошлое меняло Зону, травмировало ее.

Обычный человек почувствовал бы едва заметное сотрясение, дрожь под ногами, но Шаман не был обычным человеком. Раньше на протяжении долгих лет Аномалия воспринималась им как сгусток энергии, пусть и не нашей – теплой, земной, – а чуждой и непонятной, но эта энергия была ровной, постоянной. В Зоне вообще все пронизано энергией – животные и растения, ловушки и артефакты, даже воздух. Невидимые токи поднимались от земли, устремляясь ввысь, в белизну неба. А сейчас Шаман чувствовал, что расходящиеся от Аномалии невидимые волны судорожные, рваные. И они ощущались как нездоровые. С каждым Лешкиным возвращением в прошлое эти волны становились все более разрушительными. Они крушили и коверкали и живое, и неживое, распирали Зону изнутри, из-за чего она пульсировала, раздвигала рывками границы. Зона менялась, и эти изменения пугали.

Шаман дотащил Лешку до заимки, ногой распахнул дверь в избу и уложил парня на лавку. Лешка приоткрыл один глаз и с трудом сосредоточил взгляд на Шамане. Можно было ни о чем не спрашивать, и так понятно: парень потерпел очередное фиаско.

– Опять… этот… – прохрипел он. – Помешал, сволочь.

Сволочь – это странный очкарик, который каждый раз встречался Лешке. С самого первого возвращения в прошлое этот человек путал все Лешкины планы и не давал выполнить задуманное, но каждый раз помогал мальчишке выжить, зачастую ценой своей жизни.

Сутки Лешка проспит, потом набросится на еду. На второй день начнет ковылять по дому со смурным видом, потом выйдет на воздух и будет долго смотреть на белое небо над головой. А затем начнет готовиться к следующей вылазке в прошлое. Сколько таких походов он еще выдержит? И сколько таких потрясений выдержит Аномалия? Скорее всего, следующее станет последним. И что дальше? Взрыв? Новая Зона? Еще больше и страшнее прежней? Человек пожал бы плечами, но Шаман уже не был человеком. Нечеловеческое в нем подсказывало: на этот раз все будет хуже. Много-много хуже. А остатки человеческого понимали: убеждать Лешку отказаться от попыток изменить прошлое бесполезно. Парень просто не слышал, зациклился на мысли спасти Аниту. Впрочем, Шаман и не собирался его переубеждать. Еще две недели назад он лелеял мысль, что Кристина спаслась в тот страшный день, что она жива. Порой даже фантазировал, представляя ее жизнь на Большой земле: наверное, стала крупным ученым, нашла хорошего человека, вышла замуж, родила детей. Но теперь, когда он узнал о смерти любимой, у него на Большой земле не осталось ничего, за что стоило бы переживать. Теперь он страстно желал, чтобы у Лешки получилось изменить прошлое. Если у парня получится – то настоящее изменится, Кристина будет жить, а Зона не возникнет. А если ничего не выйдет и произойдет катастрофа, то и пусть. За себя он не беспокоился – порой он даже жаждал смерти, все равно это не жизнь. Что касалось Большой земли, то какое ему до нее дело, если там нет Кристины?

Шаман снова взглянул на Лешку. Перенести его на топчан? Или лучше не трогать? Пусть спит, захочет – сам переберется. При взгляде на спящего мальчишку в Шамане вдруг прорезались остатки человечности. Он вдруг подумал о детях – не хотелось, чтобы с ними случилось что-то плохое. Сколько пацанов и девчонок погибнет, если произойдет катастрофа? Скорее всего, выкосит весь Булганск, а то и Читу. Надо предупредить людей. Правда, он пока не знал, как это сделать.

Надвинув капюшон на лицо, Шаман подхватил стоящую в углу слегу – не хватало еще провалиться в занесенное снегом болото – и толкнул дверь. Скрипит. Смазать бы.

Снег в центре Зоны никогда не задерживался. Спекшаяся остекленевшая земля обнажилась, почерневшие остовы деревьев топорщились сухими ветками. Стояла редкая тишина, так всегда бывало после Лешкиных возвращений. Ни одна пичужка не чирикнет, ни одна ветка не шелохнется. Люди такую тишину называют мертвой. Зона словно впала в оцепенение, приходя в себя после встряски.

Шаман остановился и прислушался. Все чувства обострились. Он был везде, во всех уголках Зоны. Раньше он слышал пение птиц, осторожную поступь животных, в оврагах и балках шуршали зомби, переругивались сталкеры, бурлили энергией аномалии, но сейчас словно кто-то поставил Зону на паузу. Аномалии едва теплились, птицы и звери затаились, зомби пропали. Людей в Зоне почти не осталось – тех немногих, которые не погибли десять дней назад, доконали Лешкины походы в прошлое. Шаман нагнулся и подобрал с поверхности наста маленькое тельце, покрытое перьями. Мертва. Не пережила последний выброс. То ли еще будет…

Первый телепорт Шаман почувствовал, отмахав километр. Он подманил голубоватый струящийся дымок, шагнул ему навстречу и оказался у самой границы Зоны. Восемнадцать лет прошло, можно бы и успокоиться, но он вновь и вновь возвращался к невидимой границе, пересечь которую не удалось и на этот раз. Как и раньше, он смог подойти лишь на расстояние последнего шага, но сделать его не получилось – не выпустила Зона.

Здесь, у самой границы, лежали два тела – сталкеры. Остекленевшие глаза уставились в небо, вернее, в то, что небом не являлось. Мертвы уже несколько дней. Долго тут сидели, даже шалаш из еловых веток успели построить. В котелке, висевшем над потухшим костерком, засохли остатки какого-то варева, на снегу рядом с пустыми жестянками из-под консервов валялись косточки и шкурки. Все припасы подъели, еще и на белок пришлось охотиться. Не выпустила, значит, Зона. Свела в могилу выбросами, да только могилы нет. А судя по тому, что ни одного нового человека за последние дни в Зоне не появилось, никого и не впустила.

С ближайшей ели с тревожным карканьем сорвалась стая ворон. Вскоре они махали крыльями уже на фоне синего неба. Значит, границу пересечь можно, но не всем. Неужто так велика разница между воронами и теми двумя беднягами? Все живые, все твари божьи, так в чем различие? Неужели Зона умеет считывать код ДНК? Вряд ли, скорее уж дело в человеческом сознании.

А что, если?..

Идея захлестнула Шамана. Только нужно найти хотя бы одного живого человека, если, конечно, в Зоне еще кто-то остался.

Шаман вновь настроился на Зону. Сейчас он словно парил над ней, он был везде – в бывшем лагере военнопленных, на заимке староверов, на плотине, возле ворот КПП. Он чувствовал, как пульсирует энергией Аномалия, видел, как ворочается во сне Лешка, ощущал, как подтачивает снизу лед течение реки, слышал скрежет металлических запоров ворот КПП. Но нигде не встретил ни единого живого человека. А как насчет Фолклендов?

Телепорт перенес его на другую сторону земного шара. Белое ничто над головой сменилось иссиня-фиолетовым клубящимся хаосом. Накрапывал дождь, прямо над головой беззвучно полыхнула лиловая молния. Шаман застыл на месте, настраиваясь на Зону. Фолкленды – не родное Забайкалье, здесь гораздо труднее. Возможно, из-за того, что Аномалия находилась на другом конце Земли, а может, потому, что его связь с Западной Зоной была более слабой. Но и эта Зона менялась. Фолкленды притихли, закуклились, даже собак не слышно – попрятались. Разве что пингвины, успевшие нырнуть в океан перед началом выброса (каким-то непостижимым образом эти твари чувствовали его приближение), как ни в чем не бывало строили гнезда, дрались и гадили. А еще в городе в одном из брошенных домов спал человек. Шаман дотронулся до его сознания – боль, безысходность, одиночество, страх, но он был жив.

Шаман на глаз оценил расстояние – часа три пути. Значит, обойдемся без телепортов, тем более что они тут норовистые, могут взбрыкнуть и перебросить совсем не туда, куда требуется.

Занималось сумрачное утро. Небо светлело, вернее, приобретало нездоровый синюшный оттенок, детали ландшафта проступали как на проявленной фотографии. Переродившаяся, мутировавшая восемнадцать лет назад земля сейчас переживала очередную трансформацию. Подошвы берцев, удачно снятых с мертвого наемника прошлым августом, крошили попавшиеся по пути кристаллы, уверенно ступали по скользким и блестящим, словно облитым нефтью плитам причудливого, похожего на гематит минерала. Под вздыбившимися плитами нашли приют фолклендские собаки – свернулись в большой коричневато-шипастый комок, пережидая выброс. Лишь откуда-то снизу выглянула щенячья мордочка и проводила Шамана любопытным взглядом. От океана несло пингвиньим дерьмом. Есть в мире постоянная величина, усмехнулся про себя Шаман: как бы мир ни менялся, дерьмо найдется всегда.

От бывшей столицы Фолклендов – города Стэнли – осталась горстка разваливающихся домов. На стенах спиралью змеились похожие на мотки проволоки лианы, из трещин в асфальте лезла черная колючая трава.

Шаман безошибочно выбрал дом, в котором укрылся человек, прошел в комнату, присел на краешек стола и с силой припечатал ладонью столешницу.

Ворох старого тряпья заворочался, из-под него показался мужчина. Исхудалое лицо с двухнедельной щетиной, но сам крепкий, явно привычный к передрягам. На Шамана уставились заспанные, моргающие глаза, не испуганные, скорее настороженные и нездоровые. Досталось мужику. Повезло, что во время последнего выброса он спал, иначе бы уже был мертв. Разум его был поврежден, но не настолько сильно, чтобы он не годился для целей Шамана. Ранние выбросы, более слабые, не смогли убить человека, лишь повредили часть нейронов мозга. Придется труднее, но Шаман надеялся, что его план сработает.

«Собирайся, пойдешь со мной», – мысленно приказал он человеку.

Глава 4

КПП «Восточного Периметра»

Контрольно-пропускной пункт «Восточного Периметра» никогда не мог похвастаться образцовым порядком, но сейчас бардак превзошел все, виденное ранее. Обычно полупустая стоянка была целиком заполнена машинами: два фургона лаборатории «Восточного Периметра» соседствовали с джипом, в котором Гончар признал машину начальника КПП. С другой стороны от джипа пристроилась пара незнакомых легковушек. На круг с букой Н в центре площадки умащивался вертолет. Но самое главное – новые четырехметровые ворота, мощные, стальные, с автоматическим запором и блокиратором, были широко распахнуты. От одного из фургонов за ворота тянулись толстые черные кабели. Олег пробежал за ними взглядом. В буферной зоне техники подключали переносные приборы, хотя и без замеров, на глаз, было видно: стометровая буферная зона уменьшилась на треть. Рядом с техниками суетились научники. Молоденький сержант-новичок, откомандированный охранять ученых, испуганно втягивал голову в плечи и косился в сторону белой стены, цепляясь за автомат. Ну да, с непривычки рядом с барьером всегда неуютно.

Олег припарковал внедорожник с самого края стоянки. Порфирий Петрович неодобрительно поджал губы, глядя, как контингент «заставы» суетливо мечется по территории, затем направился к начальнику КПП, который хоть и сердито покрикивал, но сам выглядел растерянным. Обычно строгий с подчиненными, вальяжный с гостями и услужливо-исполнительный с начальством, он совсем потерялся, однако безошибочным чутьем службиста распознал в Порфирии Петровиче главного и поспешил навстречу.

Олег поймал пробегавшего мимо сержанта Бахаева. Вернее, уже не сержанта – на погонах Бахаева красовались две звезды прапорщика.

– У вас сегодня день открытых ворот? Правила безопасности игнорим, безобразия нарушаем?

Бахаев расплылся в улыбке. И без того узкие глаза бурята превратились в щелочки.

– Здравствуй, Олег!

Гончар крепко пожал протянутую руку.

– Представляешь, что Зона учудила утром? – затараторил Бахаев, не забывая косить глазом в сторону начальства. – Скакнула на тридцать метров!

– Известно почему?

– Это же Зона, разве ее поймешь? Вон, пытаются разобраться, только без толку, все равно ничего не поймут. – Бахаев безнадежно махнул рукой в сторону копошащихся за воротами ученых. – Восемнадцать лет прошло, а они никак не разумеют: никакие приборы не помогут понять Зону. В пробирку ее не засунешь, линейкой не измеришь. Ну да тут все умные, меня не спрашивают, я и молчу.

– А ты что думаешь?

Бахаев покрутил шеей, будто форменный воротничок стал тесен. Его круглое бурятское лицо погрустнело и сморщилось.

– Не знаю. Чувствую, что там что-то происходит, пока еще не страшное, но может стать очень опасным. Был бы жив дед, сказал бы больше. Кстати, хочешь взглянуть на скачок?

– Давай.

В «конторе» прапорщик по-хозяйски толкнул дверь на пост наблюдения. Согнав сержанта с кресла, сам сел к монитору, пощелкал мышью, находя в каталоге нужную запись. Олег пристроился за его плечом.

– Вот, смотри.

Но, как оказалось, смотреть было не на что. Поделенный на четыре части экран транслировал изображение с четырех камер. И все показывали одно и то же: вот белая стена находится в одном месте, а в следующее мгновение уже оказывается в другом, отожрав у буферной зоны добрую треть.

– Еще раз.

Бахаев вновь загрузил запись. И вновь Олег не уловил момент скачка.

– Давай покадрово.

Но и тут не удалось ничего увидеть: на предыдущем кадре граница Зоны стояла на прежнем месте, а на следующем уже занимала новое положение.

– И по-прежнему никого не пропускает?

– Как сказать… – Бахаев почесал затылок и развернулся к Олегу. – Птицы летают туда-сюда. Давеча видел, как кабанчик вышел, побродил по буферной зоне, да и ушел обратно за барьер.

– Ну так прицепили бы на какую ворону камеру с меркуловской батарейкой, – буркнул Гончар. – Попросили бы по-хорошему, он бы дал.

Бахаев недовольно скривился.

– Приказ сверху: никаких активных действий по отношению к Зоне, только наблюдение.

– И что, неукоснительно выполняете? Неужели не интересно? А сам Меркулов? Неужели за десять дней ни разу не объявился?

– Интересно, конечно. И Меркулов объявлялся. На следующий же день, как ты вышел из Зоны, нарисовался. Рука в лангетке, пальто на одном плече болтается, весь деловой такой, энергичный. Только не удалось ему с нашим начальством договориться. Майор, когда Зона закуклилась… – Бахаев опасливо взглянул в окно, за которым начальник КПП продолжал чертить крылом вокруг важного гостя, – от страха сам не свой был. Еще и депеша из Москвы прилетела «принять меры во избежание», вот он и обдристался. И сегодня с утра дрищет. Что, кстати, за пингвин с тобой приехал?

Гончар неопределенно пожал плечами.

– Велит называть себя Порфирием Петровичем, представляешь? Костюченко удружил. Ты мне лучше скажи…

Договорить Олег не успел. За окном оглушительно взревела сирена.

Бахаев схватился за мышь, выводя прямую трансляцию на экран. В буферной зоне на пожухлой траве, прикрытой остатками не сошедшего снега, неподвижно лежал человек. Повтор в замедленном темпе показал, как он то ли сам выпрыгнул из стены плотного тумана, то ли был выпихнут наружу неведомой силой. Прапорщик приблизил, насколько позволяла техника, изображение, и Гончар впился взглядом в экран: неподвижная фигура показалась знакомой.

Все, кроме дежурного, высыпали из здания.

Пары секунд хватило, чтобы оценить ситуацию. Суета перед воротами приобрела осмысленный характер – личный состав занимал места согласно боевому расписанию. Сквозь вопли сирены доносились истеричные распоряжения майора и отрывистые команды Бахаева. Молодец. Натренировал бойцов, даже растерянных ученых, копошащихся у фургона, увели на раз-два. К вою сирены добавился ровный гул механизма, закрывающего ворота. Техники, подгоняемые испуганным сержантом, бежали к проему, который таял на глазах. Олег ринулся им навстречу. Краем глаза ухватил вопросительный взгляд Порфирия Петровича, сзади что-то предостерегающее гаркнул Бахаев. Сержант с автоматом попытался преградить Олегу путь, но Гончар отпихнул его и проскользнул в щель. «Только бы дурень со страху не начал стрелять в спину», – промелькнула шальная мысль, но коротко лязгнули штыри, занимая свои места в пазах затвора, и ворота закрылись.

Да, Олег не ошибся: на траве возле плотной стены тумана лежал Ник – наемник Меркулова. Десять дней назад его, раненого, оставили в Фолклендской Зоне. Вернее, остался он добровольно – нечего было и думать, что со сломанной ногой он сможет пролезть в пещеру. Получается, выбрался. Но почему здесь, в Забайкалье?

Ник лежал не шевелясь. Олег нагнулся и осмотрел наемника. На первый взгляд цел, пульс прощупывается. Жестами Олег показал на камеру, что нужна помощь. Через несколько минут в буферной зоне появился Бахаев все с тем же молоденьким сержантом, они подхватили Ника и поволокли к приоткрывшимся воротам.

Врача на КПП не оказалось, был фельдшер, невыспавшийся и хмурый. В маленьком лазарете, куда принесли наемника, стало тесно от набившихся любопытствующих. Кроме Гончара с Бахаевым, в комнатушку протиснулся Порфирий Петрович и неотступно следовавший за ним майор.

Осмотр не занял много времени.

– Жив, цел, но без сознания, – проворчал фельдшер.

Ник застонал и выругался по-сербски.

Стараниями фельдшера вскоре он уже сидел на кушетке. Сейчас Олег мог его рассмотреть. Выглядел наемник не лучшим образом: ввалившиеся щеки покрыты грязью и десятидневной щетиной, комбинезон замусолен и порван, глаза мутные, больные. Расфокусированный взгляд в никуда, мимо жаждущих его объяснений людей.

Первым не выдержал Бахаев:

– Эй, что с тобой случилось?

Ник не ответил. Даже, похоже, не услышал вопроса.

– Как бы нам его разговорить? – Вопрос Порфирия Петровича не относился ни к кому конкретно, но фельдшер принял его на свой счет.

Он посветил в глаза наемнику, оттянул веко, зачем-то пощупал затылок и развел руками:

– Внешних повреждений нет. Ждите, может, и скажет чего, когда придет в себя.

– Сказать, – вдруг слабым голосом произнес Ник. – Надо сказать.

Говорил он по-русски, но неожиданно прорезался акцент, который раньше почти не ощущался.

– Что сказать? – живо подскочил к нему Порфирий Петрович.

– Сказать, – повторил Ник и склонил голову набок, словно прислушиваясь.

Сейчас он был совсем не похож на себя прежнего, ничего не осталось от жестокого и опытного профессионала – на кушетке, ссутулившись, сидел раздавленный и потерянный человек. Лицо обрюзгло, рот распустился, исчезли жесткие складки у губ. Взгляд тоже стал другим – ищущим, как у побитой собаки. Добралась-таки до него Зона, перемолола и выплюнула.

– Кому сказать? – повторил вопрос Порфирий Петрович.

Бывший наемник нахмурился, пошлепал губами и заявил:

– Есть.

– Есть что? Или где?

Порфирий Петрович недоуменно оглянулся на фельдшера. Тот пожал плечами.

– Может, он голоден? – подал идею Гончар.

– Есть, – согласно повторил Ник.

– Вколи ему что-нибудь, – распорядился Порфирий Петрович.

– Что вколоть? Обезбол или глюкозу? – фыркнул фельдшер. – Так они не помогут. Могу еще таблеткой от поноса снабдить. Тут психиатр нужен и томограф. Может, сообщить в управление?

– А может, его накормить? – возразил Бахаев и, оглянувшись, распорядился: – Ведите его в столовую.

Через десять минут Ник с удовольствием наворачивал макароны с тушенкой. Глядя, как он вгрызается в булку с маслом, посыпая себя крошками, как запихивает в рот, роняя на стол, капустный салат, Олег в очередной раз подумал, насколько Ник изменился. Насытившись, наемник откинулся на спинку стула и задремал, свесив голову на грудь. Олегу вдруг стало жаль его, даже былая вражда забылась. Зато белая стена за окнами вызывала если не ненависть, то отвращение. Что же ты, гадина, делаешь с людьми, если смогла сломать такого несгибаемого бойца? Спроси две недели назад, кого Зона подомнет и сломает, Олег бы назвал серба в последнюю очередь. Ни война в Югославии, ни французский легион, ни криминальные разборки не сокрушили его – изо всех передряг Ник выходил целый! А сейчас осталась одна оболочка, Зона будто выпотрошила его.

Стоявший рядом Порфирий Петрович вдруг прислушался, взглянул куда-то вверх за окно, затем быстро вышел из столовой. Гончар последовал за ним. К КПП приближался вертолет, но не погранцов и не «Восточного Периметра».

– Интересно, кто это к нам пожаловал? – проворчал Бахаев, вышедший следом. – Что-то мне это уже совсем не нравится.

Вскоре стильный черный Leonardo завис над площадкой, выбирая место посадки. Открылась дверь, и на асфальт легко спрыгнул коренастый мужчина примерно одного возраста с Олегом. Следом за ним показались двое парней помоложе. Короткие ежики волос, уверенные движения, камуфляжи подогнаны идеально, даже шмурдяки, и те упакованы надежно и аккуратно – все говорило о том, что явился спецназ. Но зачем они здесь? Из-за Ника? Четвертой вышла женщина в стильной «аляске». Довольно высокая, худощавая. Удлиненное лицо, по-лисьи приподнятые к вискам темные глаза, высокие скулы, густые черные волосы, свободно падающие на плечи, – незаурядная внешность вызывала интерес. А незнакомка вдруг застыла на месте, прикрыв ненадолго веки, словно впитывала окружающую обстановку, затем направилась к Порфирию Петровичу, к которому с другой стороны уже подходили начальник КПП и Бахаев.

Олег издалека наблюдал за сценой знакомства, участвовать в ней желания не было. Чем дальше, тем больше хотелось убраться отсюда, но любопытство взяло верх и он, пересилив себя, подошел ближе.

– Где он? – спросила женщина.

Голос властный, уверенный. С таким голосом да такими глазищами только мужиками вертеть, подумал Гончар, а те и рады ей угодить. Вон как начальник КПП ее глазами пожирает. Ничего удивительного, если вдруг окажется, что главная она, а вовсе не прилетевшие с ней спецназовцы.

– В столовой… – Бахаев растерянно махнул рукой в сторону здания.

Вот и шаманов внук спасовал.

– Показывайте, – распорядилась незнакомка и решительно зашагала к зданию КПП.

– Кто это? – шепотом спросил Гончар у Бахаева.

– По-моему, ведьма, – озадаченно ответил тот.

В столовой женщина на секунду остановилась в дверях, оглядев помещение, и распорядилась убрать посторонних. «Посторонние» были не согласны, да и не считали себя посторонними, но не станешь же возражать, когда сам начальник КПП приказывает тебе оставить недоеденный борщ и убраться за дверь.

Столовая опустела, только у входа застыли Порфирий Петрович, начальник КПП и трое новоприбывших спецназовцев. Гончар с Бахаевым присели за крайний стол. Если выгонят, решил Олег, уеду на хрен отсюда. Но выгонять их не стали. Один из спецназовцев направился было к Олегу, однако Порфирий Петрович остановил его.

Незнакомка скинула куртку на стул и села напротив задремавшего Ника. Какое-то время она разглядывала наемника, затем, перегнувшись через стол, положила ему на лоб ладонь и нараспев произнесла несколько непонятных слов. Ник вдруг пошевелился и сел прямо. Олег не видел его лица (наемник сидел к нему спиной), но даже в этом положении было заметно: что-то в состоянии Ника изменилось.

– Как тебя зовут? – спрашивала женщина.

– Ник.

– Как ты прошел через барьер?

– Он помог мне.

– Кто помог?

– Не-человек.

– Сталкер?

– Нет. Был человеком, теперь нет.

– Кто он?

– Тот, кто живет в Зоне.

– Почему он помог тебе?

– Нужно предупредить людей.

– О чем?

– Он сказал…

Голос, которым заговорил Ник, вдруг изменился. Сейчас он звучал совсем иначе – исчез балканский акцент, речь стала более связной, осмысленной, но появились долгие паузы, как если бы говорящий с трудом подбирал слова. Рассказ получился сжатым, скупым на подробности. Впрочем, даже из такого объяснения Олег понял: нужно торопиться, у них совсем не осталось времени – от силы дня три, и то при условии, что получится войти в Зону. А ведь еще нужно время, чтобы уговорить Лешку отказаться от попыток изменить прошлое. А если не получится… Об этом лучше не думать – эвакуировать Булганск и Читу за три дня нереально.

Ник опять уронил голову на грудь. «Ведьма» поднялась и подошла к Порфирию Петровичу – остальных присутствующих она подчеркнуто игнорировала.

– Больше из него ничего не вытянуть, – заявила она. – Повреждены лобные доли. Удивительно, что хоть это смог рассказать.

– Как ему удалось пройти сквозь барьер? – не вытерпел Гончар.

«Ведьма» удостоила Олега мимолетным взглядом. Хотя черные глаза лишь слегка мазнули по Олегу, ему показалось, что она считала его всего, вывернула наизнанку и забралась в самые потаенные уголки сознания.

– Помог мутант, вы его называете Черным Шаманом. Он заблокировал сознание Ника, ввел его в транс. – Женщина оглянулась на Порфирия Петровича. – Кстати, это подтверждает мою теорию, о которой я вам говорила раньше.

– Ник из-за этого такой… странный?

– Не думаю. Могу с достаточной уверенностью сказать о дорсолатеральном поражении префронтальной коры мозга, отвечающей за высшие когнитивные функции. Отсюда замедление умственных процессов, нарушение речи, апатия и абулия.

– Приложила ладошку ко лбу и сразу поражение мозга распознала? И томограф не нужен?

– Не нужен. – Грубость Олега женщина предпочла не заметить. – Использование Аномалии в качестве устройства для возвращения в прошлое вызывает своеобразные выбросы энергии, которые не только приводят к расширению Зоны, но и к повреждению некоторых отделов мозга человека, находящего внутри. Вплоть до гибели.

– Значит, там все люди или мертвы, или сошли с ума?

– Не думаю, – вновь повторила «ведьма». – Мозг человека и животных отличается. В частности, нейроны по-разному отвечают на электромагнитное воздействие, имеют разные резонансные частоты.

– А что насчет опасности? – перебил Олега Порфирий Петрович, сразу начав с главного. – Я правильно понял, что следующее расширение Зоны поглотит Булганск? И это расширение предполагается через три дня?

«Ведьма» пожала плечами:

– Откуда мне знать? Но так считает Шаман.

– Получается, его нужно остановить.

– Кого «его»? – не понял Гончар.

– Молодого человека, который является хозяином Ключа. О котором я вас сегодня расспрашивал, – пояснил Порфирий Петрович.

– Лешку, что ли?

– Получается, так. Вернее, так сказал Ник, а что там на самом деле – никто не знает.

– Допустим, с Лешкой можно договориться… – начал Олег, но его перебил снова вклинившийся в разговор Порфирий Петрович.

– Я правильно понял, – раздумчиво начал он, – что Шахманов, или, как вы его называете, Шаман, специально отправил наемника, чтобы мы приняли меры? Но почему же он сам не остановит молодого человека?

– А это не в его интересах, – усмехнулся Олег. – Он как раз заинтересован в обратном. Он тоже хочет изменить прошлое ради себя и своей девушки. На Шамана можете не рассчитывать. Предупредил – и на том спасибо.

– Значит, нужно идти в Зону, – подытожил Порфирий Петрович.

– И как вы собираетесь в нее попасть? – фыркнул Олег. – Нику помог выбраться Шаман, а здесь кто поможет?

Впервые на лице «ведьмы» появилось подобие улыбки.

– Я, – просто сказала она.

– Каким образом? – нахмурился Гончар. – Даже если вы обладаете сверхспособностями и сможете загипнотизировать группу, то что они будут делать после пересечения границы? Кто там их расколдует?

– Я, – повторила «ведьма». – Я пойду вместе с группой.

Олег чуть не задохнулся от возмущения: каждый раз одно и то же! Ну почему те, кто там ни разу не был, считают, что вылазка в Зону – это прогулка по парку отдыха?

– Отставить разговоры. – Командир спецназа демонстративно отдернул рукав, открывая циферблат наручных часов. – Времени мало. До утра нужно подготовить операцию.

– Вы хоть раз были в Зоне? – прямо спросил его Олег.

– Я был в Африке и на Ближнем Востоке, этого достаточно, – отрезал тот.

– Удачного рейда.

Гончар развернулся и направился к выходу.

«Идиот, какой идиот! – повторял он про себя. – Самодовольный индюк!» Вот таких самоуверенных индюков Зона обламывает на раз. И ладно бы один пошел, так он ведь и людей за собой на тот свет утащит. Думает, там все как на Большой земле. Да его африканский опыт там ни черта не стоит! Хоть бы рассказал ему кто, что там не только ловушки на каждом шагу, там даже физические законы порой не действуют. Там люди гибнут – опытные, бывалые, осторожные. И это в той, старой Зоне, которую за восемнадцать лет исходили вдоль и поперек! А кто знает, что там сейчас? Там же наверняка все по-другому, и сталкерские карты не помогут, которых, кстати, у этих идиотов нет. В том, что вскоре в Зоне окажется на четыре трупа больше, Олег не сомневался.

– Олег, задержитесь, пожалуйста, – послышался голос Порфирия Петровича. – Я бы хотел, чтобы вы вошли в группу.

Гончар развернулся. Три бравых витязя и амазонка – нет, эта сказка не для него.

– У меня свое начальство, – проворчал он, открывая дверь.

Быстрым шагом он пересек площадку и сел в машину. Выхлебал, не отрываясь, бутылку воды. Подождал немного и, лишь когда матерные слова перестали рваться сквозь сжатые зубы, набрал номер полковника Костюченко.

Доклад не занял много времени – Олег старался говорить коротко, только факты.

– И что ты обо всем этом думаешь? – спросил полковник, когда Гончар замолчал.

– Думаю, что у нас нет оснований не верить Шаману.

– Значит?..

– Значит, нужно отправляться в Зону и остановить Лешку.

– И начинать эвакуацию.

– И начинать эвакуацию, – эхом повторил Олег, – хотя бы Булганска. На случай, если визит в Зону окажется неудачным.

Полковник молчал. Олег набрал в грудь воздуха:

– Товарищ полковник, разрешите обратиться.

– Чего так официально вдруг? – усмехнулся Костюченко. – Ну, обращайся.

– Прошу разрешения сформировать группу самостоятельно. Одного новичка по-любому брать придется – ведьму… э-э… гипнотизершу эту, будь она неладна, а этого более чем достаточно.

Молчание на том конце тянулось томительно долго. Наконец в трубке прозвучало:

– Разрешаю, но опытных оперативников не дам, нет у меня свободных людей, они здесь нужны на случай, если Зона накроет Булганск. Дрозд в лазарете, еще и Леван отпросился на несколько дней, тетка у него померла, кроме него хоронить некому. Эвакуацию в лучшем случае начнем завтра, но всех вывезти не успеем. Если из молодых никто не глянется, можешь своего Косорылого взять, его вроде как Зона привечает. И кстати, – добавил полковник задумчиво, – с чего это ты так на вояк вызверился?

Такой постановки вопроса Олег не ожидал. Действительно, с чего бы это? Получается, старший группы буквально несколькими фразами ухитрился чувствительно ткнуть в его какие-то болевые точки. Специально? Проверку устроил? Ох, не простой спецназ-то…

Глава 5

Сталкеры

«На ловца и зверь бежит», – хмыкнул Олег, поднимаясь по лестнице.

Сталкеры поджидали его на ступенях. Громадная фигура Паши-Эльдорадо даже сидя внушала трепет, рядом с ним щуплый Толик Косорылый казался еще меньше и тщедушнее, чем был. Завидев Олега, Паша прищурился и кивнул, а Толик вскочил и расплылся в улыбке. Третий гость присел на перила лестницы, словно собирался скатиться вниз. Олег в детстве с пацанами так катался, только по нынешним перилам разве съедешь?

Отношения сталкеров и сотрудников «Периметра» всегда были сродни игре в казаки-разбойники – первые прячутся и убегают, вторые ловят. И не понарошку, а всерьез. Какая уж тут дружба? И, тем не менее, Олега с этими двумя связывали отношения, которые если и не являлись дружбой, то подходили под понятия «взаимопомощь» и «симпатия».

Паша-Эльдорадо – некогда удачливый сталкер, которому Зона подкинула билет в безбедную жизнь, – давно отошел от дел. Лет десять назад тогда еще просто Паша был обычным сталкером из Читы. Как и многие, ходил в Зону за хабаром, разве что был чуть смелее и удачливее других, не боялся забредать в опасные места. А потом ему повезло по-крупному: Паша нашел «эльдорадо» – так называли небольшие стекловидные прогалины в форме шестиугольников, где артефакты лежали россыпью. Редкость огромная. Обычно такие полянки окружали непроходимые ловушки, шагу не ступить, чтобы не вляпаться. Паша сумел, не вляпался. Еще хватило ума не трезвонить о своей находке, чтобы свои же от жадности не порешили, а по-тихому договориться с серьезными людьми. Так Паша стал не просто богатым, а очень богатым человеком. Со сталкерством он завязал, вернее, сам собирать хабар бросил, но из опытных и вменяемых мужиков сколотил бригаду. Люди шли к нему охотно. Платил он хорошо, семьям погибших помогал, конфликты старался разруливать, не доводя до поножовщины, ну а если не получилось, реагировал жестко. А еще считал себя по гроб жизни обязанным Олегу. Он так и сказал: «По гроб жизни!» – когда Гончар из рук в руки вручил Паше дочь, вызволенную из рук похитителей.

Толик Косорылый, наоборот, среди сталкеров считался редким неудачником – не баловала его Зона дорогим хабаром. Еще и в «расколотку» довелось угодить, которая половину рожи изуродовала: кожу стянуло к уху, отчего лицо стало перекошенным. В отличие от Эльдорадо, который доставал для своих лучшую экипировку, Толик круглый год ходил в одной и той же хламиде грязно-зеленого цвета. Разве что летом под хламиду надевал футболку, а зимой – утепленный армейский комбез, явно снятый с чужого плеча. Однако хламида служила Косорылому исправно – не раз Олег видел, как Толик буквально растворялся в лесу, сливаясь с пейзажем до полной неразличимости.

К Зоне они тоже относились по-разному. Для Эльдорадо она была всего лишь работой – опасной, но крайне выгодной. А Толик Зону чуть ли не боготворил. Если бы Олегу пришлось выбирать из них кого-то одного, кому бы он мог доверить спину, он бы, скорее всего, остановился на Толике.

Только зачем они притащили с собой мальчишку?

Олег пригляделся к пацану. Совсем зеленый. Темно-синий худи, в котором поместились бы еще двое таких, болтался на худеньких плечах, объемная жилетка-пуховичок и широкие штаны также подчеркивали тщедушность мальчонки. Тень от наброшенного на голову капюшона скрывала черты лица.

– А мы в гости без приглашения. – Эльдорадо поднялся во весь свой гигантский рост, протягивая ладонь размером с совковую лопату.

– Привет, – смущенно поздоровался Косорылый.

Мальчишка молча кивнул.

– Ну заходите, раз пришли, – буркнул Олег. – Только недолго, мне еще собраться нужно.

– Всем собраться нужно, – добродушно прогудел Эльдорадо, проходя за Олегом в квартиру.

– Давайте на кухню.

На крохотной кухоньке сразу стало тесно. Эльдорадо присел на стул, с трудом втиснувшись между столом и холодильником, Толик опустился на табурет, сняв с него кактус – единственное растение в доме. Пацан примостился на подоконнике, оставив последний стул хозяину. Он откинул капюшон, и длинная рыжеватая челка теперь топорщилась в разные стороны. Стало понятно, что ему вряд ли больше четырнадцати.

На столе появилась бутылка водки.

Гончар достал две стопки – увесистые, хрустальные, с толстым донышком – когда-то их подарили на очередную годовщину свадьбы. Жене они никогда не нравились, и при разводе стопки остались с Олегом.

– Почему две? – обиженно произнес Эльдорадо. – Дошику, понятное дело, рано, а ты чего?

– Я не буду, – покачал головой Олег. – Мне в Зону завтра. И закуски нет.

– Зато у нас есть, – радостно объявил Эльдорадо.

Он зашуршал пакетом, и на столе появился цыпленок-гриль в фольге, буханка хлеба и прозрачный контейнер с малосольными огурцами. Когда зажаристый до коричневой корочки цыпленок был освобожден от фольги, хлеб вынут из пакета, а с контейнера снята крышка, удержаться стало невозможно, и Олег потянулся за третьей стопкой.

Выпили. Захрустели огурцами.

– Значит, завтра в Зону? – первым о делах заговорил Эльдорадо.

– В Зону, – подтвердил Олег. – Напарник нужен.

– А мы на что? – легко откликнулся Эльдорадо

– Неужели сам пойдешь? – удивился Олег.

– А то! Кому это нужно больше, чем мне?

И ведь не поспоришь. После того, как Зона закуклилась, жизнь в Булганске остановилась. Поначалу все ждали, что возведенный Зоной барьер вскоре рухнет и все вернется на круги своя, но проходили дни, а непроницаемая граница не пропадала. Сначала пошли разговоры, затем возникло недовольство. Второй удар Булганск переживал куда тяжелее, чем первый.

После августовских событий, когда в Зоне произошла катастрофа, Булганск столкнулся с первыми трудностями. Усиление охраны периметра и запрет туризма сильно ударили по кошельку жителей. В России хватает моногородов, когда все население кормится с крупного градообразующего предприятия. Зона для Булганска была именно таким предприятием. Она давала работу, она кормила, она лечила, ради нее в Булганск приезжали туристы, а это – гостиницы, кафе, магазины. И вдруг в одночасье все это пошло прахом. Не совсем все, конечно… В Зону как ходили, так и продолжали ходить – нет такого препятствия, с которым не смог бы справиться настоящий сталкер! – но жизнь в городе стала труднее.

И тут второй удар, гораздо сильнее. Непроницаемый барьер – такого представить не мог никто. Пока еще город жил надеждой, что скоро все вернется обратно, но обиду на Зону затаили. Каждый вечер в баре у Живчика в адрес Зоны слышалось: «Сука! Стерва! Предательница!»

Паша-Эльдорадо подобных слов вслух не произносил, но наверняка думал – доходы от продажи артефактов сильно уменьшились. И хотя после закукливания Зоны цена на артефакты взлетела вверх, новых поступлений не предвиделось.

– Понимаешь, я же не только за себя беспокоюсь, – говорил, сочно хрустя огурцом, Эльдорадо, – почти за сотню людей отвечаю, у многих семьи.

Паша косил маленькими, глубоко посаженными глазками, как человек, который хитрит или старается что-нибудь скрыть. Врешь, подумал Олег, не только за Булганск ты беспокоишься, хотя, наверное, есть и такое. За новыми артефактами ты идешь, хочешь первым сливки снять.

Олег оторвал корку хлеба – еще теплого, ароматного, из пекарни Паши – и, начав жевать, сообразил, что кроме утреннего бургера ничего не съел за весь день. В какой-то мере он понимал Эльдорадо: если граница Зоны так и останется непроницаемой, то Булганска вскоре не станет. И совсем другой расклад, если в Зону все-таки можно пробраться – хоть тушкой, хоть чучелом. Упустить такой шанс Эльдорадо никак не мог. Но откуда узнал, что появился реальный шанс проникнуть за барьер? Что завтра готовится рейд и Олег в деле? Свои люди в «Восточном Периметре» у Паши наверняка имелись, вот только так быстро информация просочиться не могла. Получается, кто-то стучит на КПП. Не забыть бы завтра сказать Бахаеву.

Резким движением Паша выдрал куриную ногу и впился зубами в мясо.

– Ты лучше скажи, та баба действительно может людей через барьер провести? – спросил Толик.

– Говорит, что может, а как оно получится – завтра узнаем.

– Баба в Зоне – как чирей: всегда на неудобном месте, – пробурчал Эльдорадо с набитым ртом и махнул рукой на подростка, вскочившего с подоконника: – Сиди, чего дергаешься.

Пацан уселся обратно и насупился.

Паша соорудил из куриной грудки и куска хлеба бутерброд и протянул мальчишке:

– Держи, а то кожа да кости.

– Еще по одной, – засуетился Косорылый. – За Зону, чтобы она нас приняла.

Пришлось пить. Отказаться – значило нанести сталкерам страшное оскорбление.

– Стало быть, теперь Слепыш главный там и это ему мы обязаны тем дерьмом, что сейчас творится? А я ведь его тогда хотел к себе забрать. – Эльдорадо, словно удивляясь сам себе, качал головой. – Он тогда приходил, просился. Сначала хотел взять, а потом передумал.

– Чего же не взял, если хотел? – поинтересовался Олег, думая, как бы поделикатнее выставить компанию за дверь.

За окном уже темнело, а еще нужно собраться. Да и выспаться перед рейдом не мешало.

– Понимаешь, что-то остановило. – Паша покрутил в воздухе толстыми пальцами, изобразив непонятную фигуру. – Нет, конечно, если начать думать, то все можно объяснить. У меня уже было трое новичков – это раз. Сам знаешь, сколько с ними возни поначалу. Трупы за парнем опять же числились – это два. Понятно, что не он тех сталкеров порешил, но все равно. Служба безопасности «Меркурия» вместе с полицией на хвосте у него висела – это три. – Эльдорадо расправил плечи и фыркнул: – Только что мне полиция! А меркуловские еще за дочку не расплатились, да и насчет трупов в Зоне парень, скорее всего, не врал – отморозков да прочую дрянь Зона не жалует. Так что все это отговорки для самого себя. А вот что меня остановило тогда, до сих пор не пойму.

Эльдорадо налил себе полную стопку, опрокинул в рот и с грохотом поставил на стол.

– Эх, если бы знать, как оно потом все обернется… Если бы прошлое можно было провернуть назад…

– Если бы… – шепотом повторил мальчишка.

Эльдорадо вдруг всполошился, разворачиваясь на стуле. Тот жалобно скрипнул под Пашиным центнером. Небольшой кухонный столик дрогнул и сдвинулся с места.

– Я же вас не познакомил. Это Дошик. Не смотри, что малолетка, пойдет с нами.

Они совсем с ума сошли? Тащить ребенка в Зону!

– Сколько рейдов? – проворчал Косорылый. Он безуспешно пытался оторвать от курицы вторую ногу, но так ловко, как у Паши, у него не получалось.

– Самсон, раздирающий жопу льву, – глядя на старания Толика, фыркнул Эльдорадо.

– Два рейда, – прозвучало с подоконника.

– Дык и зачем нам неопытный молодняк? – Косорылому все-таки удалось справиться с куриной ногой.

– А затем, – Паша поднял указательный палец, призывая к вниманию, – что у малолетки чуйка на опасность. Ловушки сечет так, как нам с тобой и не снилось. Если бы не Дошик, то Настройщик с Кощеем уже бы давно у чертей в котлах варились. Опыта мужикам не занимать, Зону знают как свой огород, а вот поди ж ты, чуть не вляпались – через полянку решили путь скостить, еще и насмехались, что малолетка кустов боится. А полянка не простой оказалась, с «котлом» под парами, который точно бы рванул, если бы они туда сунулись. И как только удалось углядеть, когда опытные сталкеры не заметили? Прямо волшебство.

– Не волшебство, а физическое явление, рефракцией называется, – раздалось с подоконника. – «Котел» снизу нагревает воздух. Воздух, расширяясь, делается менее плотным, следовательно, поднимается вверх. Коэффициент преломления света зависит от плотности среды преломления. На границе холодного и теплого воздуха свет меняет направление, незначительно, но вполне достаточно, чтобы заметить дрожание световых лучей. Физика, восьмой класс.

– Во! Я же говорю! – обрадованно воскликнул Эльдорадо, но, взглянув на все больше мрачнеющего Олега, резко засобирался: – Уходим-уходим. Загостились, пора.

– Да-да, – поддержал Пашу Косорылый, – мне еще Барсика пристроить надо.

Проводив гостей, Гончар прибрал на столе, водрузил кактус на прежнее место и потянулся за мобильником – пора звонить дочери. Однако вместо звонкого Катькиного голоска услышал в трубке «абонент временно недоступен». К домашнему телефону подошла бывшая жена.

– А я тебе звонить собиралась, – после стандартного вопроса «как жизнь?» сухо заявила она. – Катька к тебе на выходные хочет приехать.

– Сейчас не лучшее время…

Договорить он не успел.

– Ну вот что ты за отец! Другой бы радовался, что дочь о нем еще помнит. И своих баб на пару дней можешь…

Объяснять что-либо было бесполезно, но Гончар по привычке буркнул:

– Нет никаких баб, хватит выдумывать. – И другим, уже твердым и серьезным тоном сказал: – Передай Катьке, я завтра ухожу в Зону, вернусь через неделю, может, раньше.

– Зона же закрылась, – с подозрением заметила бывшая жена.

– Для меня откроется, – отрезал Гончар.

Разговор, как и всегда, отложился в душе неприятным осадком.

За окном совсем стемнело, времени, чтобы выспаться перед рейдом, оставалось всего ничего.

Олег снял с антресолей большую коробку, в которой хранил шмот. Быстро уложил рюкзак. ИРП – индивидуальный рацион питания, в народе называемый сухим пайком, – взял в расчете на пять дней. Два туда, два обратно, сутки на то, чтобы образумить Лешку. Проверил и убрал в рюкзак аптечку – особую, разработанную «Периметром».

Следующим номером был выбор оружия. Недолго думая, Гончар выложил на стол ножи – мощный и тяжелый фултанг и легкую изящную финку. Возьму оба, решил он, как и в прошлый раз. Брать или не брать арбалет, вопрос не стоял. Конечно, брать – зверья в Зоне всегда хватало, а по ранней весне еще и голодного. Он внимательно осмотрел тросы и тетиву на предмет износа – нити целые, обмотка прилегает плотно. Как следует прошелся воском по нитям и направляющим. Блоки тоже в порядке, а вот замок нуждался в чистке. Стрелы пришлось заменить на новые – почти все оказались либо деформированы, либо с поврежденными «ноками». Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, достал из сейфа пистолет и пару запасных обойм. Огнестрельное оружие в Зоне бесполезно, к тому же лишний вес, но интуиция говорила, что оно ему понадобится. Да ну, ерунда! Пистолет отправился обратно в сейф.

Осталось переложить из кармана гражданской куртки «корочки» «Восточного Периметра». Вот тут Олег и наткнулся на свернутые листки бумаги – досье Лешки, которое он так и не удосужился прочесть. Вряд ли эта писанина откроет нечто новое, хотя чем черт не шутит…

Олег заварил чай, соорудил бутерброд из остатков курицы и разложил на столе бумаги.

Опа-на, и сразу сюрприз!

Оказывается, Лешка родился в Булганске в день, когда образовалась Зона. Родился семимесячным. И в этот же день в Булганске погибли его родители. Некто даже удосужился собрать о них информацию.

С фотографии на Олега смотрел очкарик. Тощая шея с выпирающим кадыком, давно не стриженные волосы, умные и в то же время по-детски наивные глаза за очками с сильными диоптриями. О таких говорят «не от мира сего», «весь в науке». Мать – симпатичная и наверняка добрая – застенчиво улыбалась с фотографии. Если бы они остались живы, у Лешки наверняка было бы счастливое детство.

Родители окончили МГУ, но оба не были москвичами. Мать – из Нижнего Новгорода, отец – из Воронежской области. Если вчерашние школьники из провинции сумели поступить и окончить физфак университета, это многое о них говорит. Мать преподавала в гимназии, место работы отца – научно-исследовательское подразделение корпорации «Меркурий». Но что они в таком случае делали в Булганске? Если только…

Следующий абзац подтвердил его догадку: отец Лешки был среди ученых, которых Меркулов-младший вывез в забайкальскую тайгу для исследования Аномалии. Но мужик точно не от мира сего: хватило же ума потащить за собой в Булганск беременную жену!

Отец погиб (считается, что погиб, тела никто не видел) во время катаклизма, случившегося в момент образования Зоны. Мать умерла – начались преждевременные роды. Нормального роддома в Булганске никогда не было, все, кто мог, ездили рожать в Читу, а тут еще страшные слухи из тайги и вереница бортов с ранеными, которые оттянули на себя всю медицину города. Женщину не спасли, а вот новорожденный оказался крепким – сумел зацепиться за жизнь. До шести лет Лешка воспитывался у бабки в Нижнем Новгороде, а после ее смерти оказался в детском доме.

Следующая страница содержала выписки из обследований Лешки психологами и характеристики педагогов. Ничего нового о парне Олег не узнал – психологи лишь подтвердили его мнение, разве что слова были иными.

На третьей странице досье были собраны научные работы и темы исследований Лешкиного отца. Тут уж Гончар совсем спасовал, запутавшись в терминах. Да и черт с этой наукой, спать пора.

Олег покидал в рюкзак оставшуюся мелочовку, машинально сунув туда и листки со стола.

Глава 6

Спасай мир, Олежек

На КПП Гончар приехал последним. Оставил внедорожник на стоянке рядом с черной громадой RAM 1500, горой нависшей над машиной Олега: Паша-Эльдорадо всегда был неравнодушен к громадным автомобилям. Кто скажет, что джип – маленькая машина? Но по сравнению с Пашиным мегамонстром джип Олега выглядел пацаном-недомерком рядом со взрослым дядей.

На стоянке было сумрачно и безлюдно. Фонари едва справлялись с предутренней тьмой, зато за воротами сияло как днем. Всю мощь прожекторов КПП направил в сторону Зоны. Яркие лучи упирались в белую стену, прогуливались по прошлогодней траве буферного пространства, зачем-то резко взлетали в небо, чтобы потом, описав круг, вернуться обратно. Иногда лучи, направленные с разных вышек, перекрещивались, и тогда над воротами повисал огромный световой крест – словно запретительный знак над Зоной.

Оставив вещи в машине, Олег направился к зданию КПП. В полутемном холле Толик Косорылый что-то энергично втолковывал Бахаеву. На плечах сталкера болталась любимая зеленая хламида, у стены пристроился видавший виды рюкзак.

– Ты уж его одного никуда не пускай и не корми с кухни, – просящим тоном бубнил Косорылый. – Вот тут у меня паучи с кормом, он жиденькое любит, а здесь, в пакете, игрушки.

Бахаев морщился, но кивал. В руках он держал увесистый полиэтиленовый пакет.

Олег с интересом прислушался к разговору. Пока что он терялся в догадках, о чем идет речь. Загадка разрешилась, лишь когда Толик обернулся на гулко прозвучавшие шаги Олега. На руках Толика спокойно подремывал котенок манула.

– Это тот, из Зоны? – Олег не смог скрыть удивления.

– Ага, – радостно подтвердил Косорылый, поглаживая серую шерстку. – Барсик.

– Ладно, давай сюда кота, – Бахаев протянул руку к котику, – как-нибудь справлюсь.

Косорылый нехотя передал животное. На кривоватом лице сталкера застыло трагическое выражение, словно он навсегда прощался с близким человеком.

– Остальные где? – спросил Олег.

Вместо Толика, который никак не мог справиться с эмоциями, ответил Бахаев, махнув рукой на двери «офиса»:

– Там.

Он же первым и зашагал к «офису», но когда до входа оставалось несколько метров, дверь распахнулась и показалась испуганная физиономия сержанта.

– Товарищ прапорщик, там бы это… Разнять надо, – пробормотала физиономия и втянулась обратно.

Бахаев выругался по-бурятски, сунул кота Толику и в два прыжка одолел оставшееся расстояние.

А разнимать действительно было пора.

Трое набычившихся спецназовцев угрюмо сверлили глазами Пашу-Эльдорадо. Паша в коричневом сталкерском комбинезоне нависал над ними, как громадный разъяренный медведь-шатун, повстречавший на своей территории грибников. Двое зрителей – Дошик и «ведьма» – не вмешивались, со стороны наблюдали за этим странным противостоянием. «Ведьма», заложив ногу на ногу, вальяжно расположилась на офисном диванчике и с интересом прислушивалась к разгорающемуся конфликту. Сегодня она была одета в дорогую куртку и удобные туристические ботинки, рядом стоял новенький рюкзак с логотипом Mountain Equipment – прямо картинка на обложку туристического проспекта. Тугая коса, которую она заплела на макушке, свешивалась на грудь. Дошик нетерпеливо ерзал на подоконнике и всем видом выражал готовность поддержать Пашу.

– В чем дело? – резко спросил Гончар.

Паша сплюнул под ноги.

– Этот урод узурпировал власть и объявил себя главным. Короче, в Зону идет он со своими бойцами, а не рвань, шваль и прочие помехи на пути к очередной звездочке на погонах вроде нас.

Происходило непонятное. Вчера Костюченко дал добро на участие сталкеров, даже подписал приказ.

Олег повернулся к Бахаеву.

– Бумаги из Читы приходили вчера?

Бахаев повел бровью, и сержант метнулся к столу.

– Вот приказ…

Все правильно. Список содержал четыре фамилии: Олега, двух сталкеров (Паша вчера нацарапал на листочке три фамилии, но Гончар оставил две – нечего пацана в Зону тащить) и одну незнакомую – наверное, «ведьмы». Так какого рожна?

Вопрос Олег задал вслух.

– Сегодня утром пришел другой приказ, из Москвы. – Сержант держал в руках другой лист бумаги. При этом лицо его сделалось жалким и удивленным одновременно.

«Шапка» документа указывала на «контору», в которую входил «Восточный Периметр», но только формально. Руководство «Периметром» полностью осуществлялось полковником Костюченко, Москва не вмешивалась. Что касалось финансов или науки – тут столица еще могла сказать свое веское слово, хотя предпочитала отмалчиваться, но в оперативные дела не лезла никогда. Новый список содержал пять человек. Кроме своей Олег углядел фамилию «ведьмы», остальные три были незнакомы.

Несмотря на раннее утро, Гончар набрал Костюченко. Оказалось, полковник был не в курсе.

– Чья там подпись стоит? – сонно пробурчал он, массируя глаза.

Олег ответил.

– Хм… Ему-то что за дело?

Костюченко оставил в покое глаза и взялся за мочку уха. Было слышно, как он тяжело вздыхает и трет затылок. Опять давление, подумал Гончар. Ему вдруг стало стыдно – не за себя, за крючкотворов, из-за которых приходится будить пожилого человека, который в одиночку везет на себе немаленькую контору. Московские паркетные генералы и понятия не имеют, чем занимается «Периметр», для них все одно, что Зона, что учения в Воронеже, что банкет в Кремле.

– Уж прости, Олежек, но связываться с этим козлом в генеральских погонах я не буду, – наконец произнес полковник. – Разбирайся сам, на месте. Можешь спецназ послать… Откуда они прибыли? Из Африки? Вот туда и пошли. Только ты же понимаешь, что в Зону идти по-любому нужно, хоть со сталкерами, хоть с самим чертом. Что, если Зона действительно через три дня рванет так, что Булганска не станет? Сейчас главное – предотвратить катастрофу.

Не такого ответа ждал Гончар. Все, что он сейчас услышал, по сути сводилось к следующему: иди, Олежек, спасай мир, как-нибудь справишься. Так что придется искать компромисс, тут кулаками вопрос не решить.

– Давайте так. – Гончар повернулся к «ведьме». – Вы переправляете в Зону всех, дальше я пойду со сталкерами, а вы – как пожелаете, можете с нами, можете со спецназом.

– Не пойдет, – прозвучало с дивана. – Я могу контролировать только четверых, пятерых от силы, и то если все гипнабельные, а вас получается семеро.

– А если в два захода?

Ответить она не успела, опередил командир спецназа:

– Никаких вторых заходов не будет. Идем мы, и точка. А у тебя, товарищ Периметр, – он снисходительно качнул квадратной челюстью в сторону Олега, – есть выбор: или присоединиться к моей группе, или остаться здесь со своими оборвышами. Хватит пустой болтовни, пора выдвигаться.

Эльдорадо побагровел и шагнул к спецназовцам, но Олег придержал его за плечо. Паша опять сплюнул и выразительно размял пальцы. Олег отлично понимал сталкера, ему тоже хотелось врезать по самодовольной роже, хотя и были подозрения, что спецназовец лицедействует, не такой уж он солдафон, каким хочет казаться.

– В два захода не получится, – мягко произнесла «ведьма», поднимаясь с дивана и подходя к Олегу, и он почувствовал, что тонет в бездонных колодцах глаз. – Сил не хватит. Мне бы очень хотелось, чтобы вы присоединились к нам, но с вами или без вас – нам действительно пора выдвигаться. Максимум, что я могу для вас сделать, взять еще одного человека.

Олег повернулся. Три пары глаз вопросительно смотрели на него.

– Чего тут думать, я пойду, – пробасил Эльдорадо.

– Может быть, я? – пискнул Дошик. – Сами же говорили, у меня чутье.

– А меня Зона любит, – заявил Косорылый, почесывая за ухом пригревшегося на руках котика.

Гончар уже собрался сказать, что возьмет Косорылого, но вмешалась «ведьма». Как только догадалась, что он сделал выбор? Коротким взмахом она провела рукой перед лицом Толика, затем поочередно подошла к оставшимся сталкерам.

– Сожалею. Но могу взять только девушку. У меня не получится ввести ваших друзей в транс.

Эльдорадо в третий раз сплюнул под ноги и, не прощаясь, хлопнул дверью. А Толик даже обрадовался. «Пойдем домой, Барсик, дома хорошо», – засюсюкал он, поглаживая котенка. Извиняюще улыбнулся Олегу и побежал догонять Пашу.

– Какую еще девушку? – глупо спросил Олег.

– Меня, конечно. – Дошик легко спрыгнула с подоконника. – Или вы девочку с мальчиком перепутали?

– Ничего я не перепутал, – проворчал Гончар, хотя на деле обстояло именно так.

Сталкер в юбке? Вы серьезно? Восемнадцать лет не было такого – и вдруг здрасьте? Нет, женщины в Зону хаживали, ученые или туристы, бывало, пропавших родственников искали, но чтобы сталкерить? Даже попытки не припоминались.

– Давайте знакомиться. – «Ведьма» улыбнулась уголками губ. – Глория. Психиатр, психолог, кандидат медицинских наук.

– Олег Гончар, оперативный сотрудник «Восточного Периметра», – буркнул Олег.

– Майор Шилов, позывной Шило. – Командир спецназа протянул для пожатия руку, которую Гончар после некоторого колебания все же пожал.

Усугублять конфликт с человеком, с которым предстоит провести ближайшее дни в Зоне, – все равно что выстрелить себе в ногу. Да, придется гораздо сложнее – с новичками всегда сложно, особенно если их много, – вот только выбора нет. Хочется думать, что первое же столкновение с реалиями Зоны собьет с них спесь, Зона и не таких обламывала. А позывной отлично подходит майору, усмехнулся про себя Олег, воистину, шило в заднице, главное, чтобы в чужой.

– Мои подчиненные – Орк и Снегирь, – махнул майор рукой в тактической перчатке. – Парни надежные, отлично зарекомендовавшие себя в боевой обстановке.

– В Зоне не будет боевой обстановки, – отрезал Гончар. – Огнестрельное оружие там бесполезно, средства связи не работают, «вертушка» в случае чего на помощь не прилетит. Там даже банальный фонарик не горит. И врагов там нет в привычном для вас виде. Зато там много странного, непонятного и опасного.

Шилов сначала хотел ответить, но передумал и лишь плотно сжал губы.

– Выходим через полчаса, сбор у ворот. – Майор резко повернулся и размашистым шагом направился к выходу.

Олег тоже вернулся к машине. Вынул из багажника рюкзак и арбалет. Пристроился на бетонном блоке возле ворот и достал сигареты.

Все, кто бывал в Зоне, рано или поздно становятся если не верующими, то суеверными, даже если раньше считали себя закоренелыми атеистами. Помолиться, плюнуть через левое плечо, прочитать мантру – слишком банально, сталкерские верования и приметы куда изощреннее. Опытный сталкер подмечал все мелочи – чем занимался перед удачным рейдом, что сделал или, наоборот, забыл сделать перед неудачным. У каждого был «счастливый» рюкзак, «счастливая» марка консервов, даже «счастливые» трусы. Каждый выход в Зону сопровождался особым ритуалом; от посторонних его, конечно же, скрывали. А вот спроси такого сталкера насчет суеверий – от всего отопрется, скажет, глупости это и навет. Был бы жив британский антрополог, знаток верований и мифов Джеймс Фрэзер, забросил бы изучать примитивные племена и древние народы и занялся бы только сталкерами.

У Олега подобным ритуалом стала выкуренная перед воротами сигарета, притом что на Большой земле он не курил. Распечатать пачку, не спеша достать сигарету, щелкнуть зажигалкой и затянуться, глядя на тлеющий огонек. Выкурить одну штуку и оставить пачку перед воротами – вроде как заберет по возвращении.

Не обошлось и без трогательного прощания с Бахаевым. Внук шамана долго тряс руку Олега и, путаясь в русских и бурятских словах, пытался донести некую мысль. Олег мало что понял. Хотя, может, для мыслей, которыми пытался поделиться Бахаев, в русском языке и слов-то нет. Нижний мир, тенгри, эжин, даже про хозяина преисподней Эрлик-хана вспомнил… И почему-то Бахаеву сильно не нравилась Глория, с ней он просил Олега быть осторожнее.

– Пора. – Дошик нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

Спецназовцы и Глория уже стояли у ворот.

Гончар посмотрел на спецназовцев и мысленно присвистнул: вот ведь упертые ребята! Говорил же, что в Зоне огнестрельное оружие бесполезно, а они опять за свое. У майора и одного из бойцов на шеях висели автоматы «Вал», а у второго бойца… Такой снайперки Гончар никогда не видел, зато сразу понятно, что это что-то безумно эксклюзивное и дорогое. И где же такое выдают? Или купил на свои? Тогда где же столько платят? Ох, непростой оказался спецназ, совсем непростой. А главное – какая задача им поставлена? Для устрашения Лешки такая огневая мощь не нужна. Да и не испугается он автомата.

Бахаев в последний раз сокрушенно покачал головой, прошептал: «Береги себя!» – и бросился к вышке, откуда всегда наблюдал за уходящими в Зону.

Утреннюю тишину вспорол резкий сигнал. Зажужжали моторы, ворота дрогнули и с утробным гулом отъехали в сторону на ширину, позволявшую пройти одному человеку. По одному они и просочились на территорию буферной зоны.

Десять шагов вперед. Снова жужжание, уже за спиной. Ворота закрылись.

Еще несколько десятков шагов вперед по асфальтовому покрытию, перешедшему в раздолбанную бетонку, и Олег оказался перед стеной непроницаемого белого тумана. Не удержавшись, приложил ладонь. Никаких ощущений. И в то же время стена не прогибалась от касания. Да и был ли этот барьер стеной?

Рядом стояли Дошик и Шилов со своими бойцами. Глория сняла с шеи блестящий медальон. Она ничего не говорила, только вертела украшение в руках, движения ее пальцев невольно приковывали к себе внимание. И вдруг окружающий мир стал другим – черно-белым, резким. Словно прикрутили до минимума цвета, зато добавили контрастность. На Олега обрушилась какофония звуков и запахов. За спиной остался запах людей на КПП, неприятный запах машин и механизмов, запах оружия, вызывающий страх, запах человеческой еды, тянущийся с кухни. А впереди раскрывался удивительный мир тайги и Зоны. Этот мир, опасный и манящий, будоражил и звал, и невозможно было противиться его зову.

Ноги сами шагнули вперед.

Ноги?..

Нет, по раздолбанной бетонке осторожно ступали волчьи лапы. Впереди суетливо перебирали копытами три кабанчика, справа осторожно принюхивалась большая темная росомаха, а слева прыгал по снегу горностай.

Глава 7

Неприглядное будущее

Упоительное чувство свободы пропало столь же быстро, как и появилось, одуряющие запахи леса больше не будоражили обоняние. Олег вытянул руки перед собой. Да, руки, и никаких волчьих лап. На левой ладони от указательного пальца к запястью, как и всегда, кривился старый шрам.

Взгляд от ладоней переместился выше и уткнулся в стену. Когда-то светлый кирпич от времени потемнел, выбоины поросли мхом. Черным, игольчатым, нездешним. Вдаль уходила улица – обычная, городская, застроенная кирпичными пятиэтажками. Хотя не совсем обычная – слишком грязная и безлюдная. И вообще повсюду царили разруха и запустение, словно нога человека не ступала здесь много лет. Дома` чернели выбитыми окнами, кое-где виднелись следы пожаров, с крыш свешивались черные колючие гирлянды. С каждым порывом ветра гирлянды раскачивались, отчего казалось, что по стенам ползут мохнатые черные гусеницы. Ни один звук не нарушал покой мертвого города. Стояла редкая тишина – о такой говорят «могильная, кладбищенская».

Глория с Дошик недоуменно жались к стене. Олег их прекрасно понимал: то место, где они оказались, Зоной не было. И в то же время это была Зона – над головой нестерпимо белело небо.

А Шилову все нипочем. Майор осматривал в бинокль окрестности, занимал выгодную позицию, отдавал приказы подчиненным и плевать хотел на мертвый город и белое ничто над головой.

– Снегирь, осмотреть местность. Радиус – пятьдесят метров.

– Есть.

– Орк, в подъезд. Через десять минут доложить.

– Есть.

Спецназовцы рысцой бросились в разные стороны: Снегирь обогнул здание, Орк направился к сорванной с петель двери подъезда. Дошик скинула рюкзак и метнулась за Орком. «Там могут быть ловушки, – бросила она на бегу, повернувшись к Олегу. – Я проверю».

Вернулись они через девять минут тридцать секунд. Все это время Шилов украдкой поглядывал на часы, хотя виду не подавал, что волнуется.

– Выше третьего этажа не пройти, – отрапортовал Орк. – Дрянь какая-то не пускает.

– Как докладываешь?! – зарычал майор.

– Там ловушка, – пришла на помощь спецназовцу Дошик. – Инфразвук. Крыша едет, душит и тошнит.

– Квартиры открыты, замки сломаны, – вновь заговорил Орк. – Зашли в одну на втором этаже. Людей нет, трупов тоже, но внутри все вверх дном.

– Мародеры постарались, – подытожила Дошик.

Вернулся Снегирь. Тихо, чтобы не слышали остальные, отчитался перед майором. Шилов скупым взмахом руки подозвал Орка, и три стриженых затылка сомкнулись голова к голове. Через пять минут совещание завершилось.

– Выдвигаемся, – скупо бросил майор. – Гончар и Орк идут первыми, затем женщины, мы со Снегирем замыкаем колонну. Возражения есть? Нет? Тогда вперед.

Возражения были, и прежде всего у Дошик. Девчушка явно не желала мириться с отведенной ей ролью, но майор уже повернулся спиной.

Подтаявший снег покрылся хрупкой и скользкой коркой, которая обламывалась под ногами с громким хрустом. Там, где снег растаял, ноги тонули в ворохе истончившихся до паутины прошлогодних листьев. Кажется, они тут скапливались десятилетиями. Падали, гнили, снова падали и снова гнили.

Жилые дома на первый взгляд казались целыми, но все говорило о том, что в них давно никто не живет. Вскоре старые потрепанные пятиэтажки сменились кварталом более поздней застройки – здания стали выше, фасады новее, но в отличие от хрущевок новостройки выглядели побитыми, в основном досталось центральному зданию. Будто некий исполинский кулак ударил сверху по крыше, вмяв ее внутрь и задев соседние дома рикошетом.

– Здесь что, была война? – оглядываясь по сторонам, растерянно спросила Дошик.

Ей никто не ответил.

Восемнадцать лет назад Гончар видел такие здания в Булганске, когда Аномалия ударила по городу. Значит, все повторилось? Или они провалились в прошлое?

От разрушенного дома по земле змеились трещины. Самая большая пересекала улицу и убегала далеко во дворы. К краю Гончар подходить не стал, оценил ширину издали – метра три, не меньше. Еще и глубокая. Такую не перепрыгнешь, только обходить.

– Нужно сворачивать, здесь мы не пройдем.

– Там проход, – махнул рукой Снегирь в сторону перемычки, соединяющей края разлома.

«Мостик» Олегу категорически не понравился – выглядел слишком искусственно. Не могла обвалившаяся земля сохранить такую идеально ровную перемычку, но спецназ собирался рискнуть.

– Стоять! – окрик Олега заставил их отступить назад.

Снегирь повернулся, собираясь высказать все, что думает о сотрудниках «Периметра», но Гончар, не дожидаясь отповеди, наклонился и зачерпнул пригоршню снега. Наскоро слепил снежок и запустил в сторону перемычки. Снежок, вместо того чтобы рассыпаться, коснувшись поверхности, пролетел «мостик» насквозь. На долю секунды исчезла и перемычка, чтобы затем вернуться на свое место.

– Мираж, – констатировала Дошик.

– Мираж, – подтвердил Гончар.

– Идем в обход, – распорядился Шилов и первым направился во дворы.

Параллельная улица выглядела такой же заброшенной. К обочине у жилого дома примостился ржавый остов автомобиля, в котором еще можно было узнать внедорожник. У покосившегося кузова не хватало задней двери и крыши, пропали колеса, зато на капоте сохранился шильдик из четырех букв – Jeep. Гончар подошел ближе и заглянул внутрь. Обивка салона и кресел давно сгнила, сквозь днище к белому небу тянулось корявое деревце. Олег не сразу понял, что ему показалось странным. А ведь модель-то совсем новая, года четыре на рынке. Сам к такой присматривался, подумывая сменить машину.

Между однотипными непритязательными девятиэтажками пристроилась приземистая «стекляшка», облицованная черными панелями под камень. Наверняка раньше здание считалось стильным, но сейчас панели облупились, низкие панорамные окна зияли пустыми провалами. Из чудом сохранившихся некогда позолоченных букв на крыше еще можно было составить слово – «Эльдорадо». Олег подошел ближе. Барная стойка у стены завалена мусором, в центре мешанина из сваленных в кучу столов и стульев. Не сумев побороть любопытство, Гончар шагнул через окно. Дошик после недолгого колебания бросилась за ним.

В могильной тишине города хруст осколков под ногами казался оглушительным. Да, когда-то здесь пили пиво и вкусно закусывали – над стойкой еще торчали потемневшие от грязи пивные краны. Дошик прошла мимо сваленных в кучу стульев и уселась на краешек чудом сохранившегося диванчика. Провела рукой по растрескавшемуся кожзаму и робко улыбнулась.

Олег подобрал с пола грязную картонку.

– Пицца «Аномалия» с беконом и грибами, пицца «Поцелуй мутанта» с пепперони и перчиками халапеньо, – с трудом разобрал он.

– Паша рассказывал, что месяц назад открыл пиццерию в Чите. Назвал «Эльдорадо», радовался, что заведение становится популярным… – Дошик растерянно забрала меню.

– Месяц назад, говоришь?

Девушка кивнула.

Не может быть. Это заведение пустует уже пару десятков лет.

– Где именно открыл, не помнишь?

– Нет, не помню.

Олег вернулся на улицу, поискал глазами таблички на близлежащих домах. Как назло, ни одной. Но это точно не Булганск – Олег знал город как свои пять пальцев. Тогда что? Чита? Если они в Чите (оставим пока вопросы, как они здесь оказались и почему город выглядит так, будто его забросили лет двадцать назад), то рано или поздно выйдут на знакомое место, а дальше он сориентируется, как добраться до управления. Может, там найдутся ответы.

Шилов подошел вплотную к Олегу. Маленькие колючие глазки майора метали молнии.

– Впредь попрошу без моего разрешения не отлучаться, – отчеканил он. – Мы не можем тратить время на ваше спасение.

Тоже мне спасатель, усмехнулся про себя Гончар, нашел время в субординацию играть.

– Учту, – произнес он вслух. Ссориться по мелочам не хотелось. – Вообще хорошо бы сверху посмотреть на местность.

Молчание длилось недолго.

– Добро, – кивнул Шилов. – Давай на крышу девятиэтажки. Снегирь, пойдешь с ним.

– Можно я? – Дошик, как в школе, подняла руку, но на девчушку никто не обратил внимания.

Здание они выбрали наугад. Да и как можно иначе, все многоэтажки на одно лицо – безликие коробки, которыми в брежневские времена застраивали спальные районы от Калининграда до Владивостока.

Олег снял рюкзак. Рядом оставил бесполезный в помещении арбалет, взял только фултанг. Снегирь тоже пошел налегке, вооружившись снайперкой. Первый подъезд встретил их черным мхом и едким запахом карбида пополам со жженой резиной. Гончар с отвращением захлопнул дверь – не соваться же в эту клоаку. Со следующими парадными дело обстояло не лучше. Повезло лишь с последним подъездом, который, насколько удалось рассмотреть, выглядел вполне обычно.

С громким хлопком захлопнулась за спиной дверь. Если снаружи было по-утреннему сумрачно, то теперь Олег оказался в полной темноте. Но уже через мгновение в слабом свете фонарика стали видны грязь и комки пыли на полу. Получается, Меркулов поделился со спецназом источниками питания? Или теперь в Зоне заработало электричество? Тогда, получается, не так уж были неправы вояки, взявшие с собой оружие. Хотя оставался вариант, что это вообще не Зона. Вернее, не та Зона.

Снегирь шел первым. Почтовые ящики сорвались с креплений и перегораживали проход. Снегирь подвинул их ногой. Натужный скрежет ударил по ушам, заныли зубы. Они миновали раскрытые двери лифта. Стены кабины «украшали» подростковые откровения, среди которых выделялось одно, самое крупное, размашисто написанное поверх остальных: «Нам всем п-ц».

– Идем на крышу, – оглянувшись, буркнул спецназовец.

Олег не возражал.

Чудом сохранившиеся стекла на окнах из-за плотного слоя грязи почти не пропускали свет, пахло затхлостью и пылью. Под ногами хрустели осколки стекол и куски штукатурки, иногда попадались вещи – одежда, игрушки – все ветхое, истлевшее. Так и виделось, как люди в панике бегут по лестнице, теряя на ходу то, что не успели как следует упаковать.

Снегирь поднимался вверх с неутомимостью автомата. Олег шел сзади, этажи он считать перестал. Вот это какой – пятый или уже шестой?

– Эй, не гони. Впереди может быть опасно.

Но Снегирь, оглянувшись, пренебрежительно осклабился.

Ну да, конечно, спецназ – элита, а «Периметр» – так, погулять вышел. Только без нужных навыков спецназ в Зоне – все равно что хоккеист в фигурном катании. И там, и тут коньки и лед, но действовать нужно по-разному.

В доме не раздавалось ни единого звука, и Олег, не сдержав любопытство, толкнул дверь ближайшей квартиры. Не заперто.

Крошечный коридор, дверь в комнату приоткрыта. Повсюду следы скорых сборов – распахнутый шкаф, ворох истлевшей одежды на полу, открытый и наполовину собранный чемодан. Олег прошел на кухню. В мойке горка заросших плесенью тарелок, на плите забытая кастрюля. Что бы тут ни произошло, это случилось внезапно. Опасность оказалась настолько очевидной, что люди видели единственный выход – бежать, спасаться.

Снегирь за время отсутствия Олега успел подняться еще на два этажа, и Гончар бросился его догонять.

Тихое, на грани слышимости, гудение – так иногда жужжат неисправные лампы дневного света – он уловил не сразу, а лишь когда кольнуло в груди да пробежал по спине холодок. Опасность! Где? Откуда? Не понимая, чего ждать, Олег застыл на месте, прислушиваясь и не решаясь поставить ногу на ступеньку. Глаза лихорадочно обшаривали стены, окно с остатками грязных стекол, лестничный пролет. Через пару секунд жужжание перешло в легкий свист.

– Назад!

Но было поздно. Что-то взвизгнуло на границе восприятия, заложило уши, виски резко пронзило болью, а затем громко заорал Снегирь.

Гончар, перепрыгивая через три ступеньки, рванул вверх.

Тело спецназовца скатилось к его ногам. Парня сворачивало жгутом и било в страшных конвульсиях, изо рта шла кровь. А впереди на всю ширину лестничного пролета слабо искрила и пощелкивала разрядившаяся ловушка.

– Ты как?

Парня в очередной раз выгнуло, он заскрипел зубами, дробя эмаль, ноги задергались в конвульсиях. Если бы Олег не подхватил его голову, он бы разбил затылок о ступени.

Черт!

– Держись.

Взвалив спецназовца на спину, Олег начал спускаться.

Снегирь хрипел, его корежило, отчего Олега мотало из стороны в сторону, бросая на хлипкие перила. Так и казалось, что перила сломаются и Олег грохнется вниз.

– Сейчас, сейчас, – приговаривал он, – ты только держись.

Из подъезда они вывалились, рухнув на снег. Не пытаясь подняться на ноги, Олег крикнул Дошик:

– Мой рюкзак, быстрее! Найди аптечку!

– Что с ним? – резанул слух требовательный голос майора.

– Электромагнитная аномалия.

– Как это произошло?

– Не сейчас.

Олег выхватил из рук девушки аптечку, пробежал пальцами по ампулам, находя нужную, и всадил иглу в шею раненому.

Снегирь уже не хрипел, тело расслабилось, глаза закатились.

Гончар зарычал и резко ударил ладонью по груди парня – старый прием, но действенный при электротравме. Приложил пальцы к артерии на шее, пытаясь нащупать пульс, и, рванув застежки куртки, начал делать массаж сердца. Через какое-то время его сменил Орк.

Тяжело дыша, Гончар отполз в сторону. Зачерпнул пригоршню снега и обтер лицо. Еще и двух часов не прошло, а Зона уже показала зубы.

– У вас кровь. – Дошик присела рядом на корточки.

– Где?

– Из ушей шла. Вы сидите, я все сделаю.

Она убежала и вернулась со своей аптечкой. Стерла уже начавшие подсыхать кровавые дорожки и теперь топталась рядом, не зная, чем еще помочь. На ее круглом личике застыло выражение, будто она сейчас расплачется.

Голос психолога прозвучал неожиданно резко:

– Он умер.

А потом Олега грубо подняли на ноги, развернули, и он увидел белое от бешенства лицо майора.

– Ты цел, а он погиб. Как это произошло?

– Мы поднимались по лестнице, он шел впереди. Когда я услышал жужжание и крикнул, было уже поздно.

Шилов схватил Олега за грудки.

– Почему он шел первым? Не ты ли должен быть впереди? С-скотина, трус! На хрена ты тут сдался, если прячешься за спинами моих парней?

Олег молчал. Бесполезно сейчас взывать к голосу разума. Бесполезно оправдываться и объяснять (в который уже раз!), что все полученные на Большой земле навыки в Зоне бесполезны. Нельзя подходить к ней с обычными мерками, Зона скроена по другим лекалам. А это место, куда они угодили сейчас, особо.

Майор отпустил куртку Олега, оттолкнув его от себя.

– Две минуты на сборы. Идем дальше.

– Мы что, его здесь оставим? – возмутилась Глория.

Тело спецназовца лежало на подтаявшем снегу.

Олег поискал глазами и кивнул Орку:

– Помоги мне.

Вдвоем они перенесли труп на скамейку. Затем, поднатужившись, оторвали от земли вторую скамейку и, перевернув сиденьем вниз, накрыли тело так, что спинка одной скамейки соприкасалась с сиденьем другой. Так себе гроб получился, но все же лучше, чем ничего.

Шилов молча наблюдал за их действиями. Затем взвалил рюкзак на плечи и двинулся вперед по улице. Олег замыкал группу. Ничему их не научила первая смерть в рейде, думал он, глядя на бодро шагающих спецназовцев.

* * *

Группа двигалась по центру улицы – здесь было чуть почище, чем у обочин. Ветра и дожди прибили скапливающуюся годами грязь к бордюрам, иногда снег, грязь, упавшие ветки образовывали целые торосы.

Город казался призраком, фантомом, декорацией к фильму ужасов: черные квадраты пустых окон, растрескавшийся асфальт, сквозь щели в котором торчала похожая на проволоку трава, с накренившихся столбов свисали сероватые полотнища какой-то паутины. И ни единой живой души вокруг. Только тлен, разложение и смерть.

В голову лезли мрачные мысли. «Сколько моей вины в смерти парня?» – спрашивал себя Гончар. Если бы ты не замешкался, если бы не пошел осматривать квартиру, то вовремя бы обнаружил ловушку и успел остановить бойца, говорила совесть. Или влетел бы вместе с ним в аномалию, возражала интуиция. Не время сейчас предаваться самобичеванию, обрывал интуицию голос разума, лучше смотри по сторонам, пока сам не поджарился.

Глория чуть притормозила, поджидая Олега.

– Жуткое место. – Черные глаза смотрели с любопытством, словно старались пробить броню и влезть в душу. – Мне все время кажется, что это не по-настоящему. У вас так же?

Олег неопределенно пожал плечами – его никогда не тянуло на откровенность с малознакомыми людьми, даже когда чувствовал себя гадко, как сейчас.

– А еще кажется, что за нами наблюдают. Такой настороженный и оценивающий взгляд в спину, от которого хочется припустить бегом. Бр-р-р… – Глория передернула плечами.

Рассчитывает, что в порыве откровенности он сейчас признается, как подставил Снегиря? Ну так не на того напала. Хотя, может, он видит то, чего нет. Может, ей просто страшно, вот и пробило на разговор. Такое часто бывает у новичков в Зоне. А тут – даже и не Зона, а вообще незнамо что.

Шедший первым Шилов остановился – улицу перегораживала металлическая сетка, поверх которой зачем-то пустили колючую проволоку. Некогда ярко-красная, а теперь выцветшая табличка крупными буквами предупреждала: «Опасная зона! Проход запрещен. Объект № 3. Класс опасности: хроно». По правой стороне за ограждением расположись частные домики, а слева возвышалось кирпичное здание с угловой башенкой. Здание выглядело более чем странно: яркие вывески, чистые окна с белоснежными рамами, свежеокрашенные перила с идеально ровными ступенями. И улица за металлическим забором тоже казалась странной – она была чистой, словно совсем недавно дворник прошелся метлой. Асфальт не бугрился трещинами, даже бордюр выглядел новым и идеально уложенным. Казалось, что это кусок совсем другого, нормального и чистого города.

Майор остановился у самой решетки, пытаясь разглядеть, насколько большую территорию предстоит обходить.

– Хроноаномалия, – сказала, подходя, Дошик. – Время движется в обратную сторону, поэтому все кажется новым. Паша-Эльдорадо про такие рассказывал.

– Ну его на хрен! – пробасил Орк. – Пошли в обход.

Они двинулись вдоль ограды. Прошли мимо детского садика с новенькой игровой площадкой, обогнули сзади здание торгового центра и оказались на широкой улице со следами разделительной полосы посередине. Здесь вновь царило запустение. Ржавые остовы машин жались к обочинам, дома походили на приземистые заброшки.

– Это Чита, – уверенно произнес Гончар.

– Убежден? – Майор смерил Олега недоверчивым взглядом.

– Уже да. Сзади, если приглядишься, кольцевой перекресток.

– Но как мы здесь оказались? – удивилась Глория.

– Я бы спросил, когда мы оказались, – едва слышно пробормотал Олег, оглядываясь по сторонам.

И вновь ни одной таблички. Хотя он и без табличек был уверен на все сто: они в Чите.

Следующую закрытую зону они встретили возле университета. Железная решетка с колючей проволокой тянулась вдоль улицы, не подпуская к учебному корпусу. В некоторых местах в решетке зияли дыры, словно кто-то продирался наружу или, наоборот, рвался внутрь. Через равные промежутки на покосившихся металлических столбах висели предупреждающие таблички: «Опасная зона! Проход запрещен. Объект № 5–2. Класс опасности: черная дыра».

– Ой, смотрите, там люди! – Дошик дернула Олега за рукав.

– Где? Ничего не вижу.

– Да вот же!

Дошик вцепилась Олегу в рукав и подтащила поближе к решетке.

За оградой разворачивалось немое кино. Сначала беззвучно обрушилась центральная секция университетского корпуса. Осела, смялась в облаке строительной пыли. Затем рухнула соседняя часть здания. В клубах пыли ненадолго мелькнули люди. Куда они делись потом, Олег не заметил. Затем показалась девушка. Она пробежала несколько шагов и упала на землю. Поднялась, вновь попыталась идти. На этот раз прямо к ним – наверное, увидела людей. Не дойдя нескольких метров до решетки, упала вновь. Сейчас Олег сумел разглядеть испачканную кровью голубую курточку, умоляющие глаза и протянутую к ним руку. Губы девушки раскрылись. «Помогите…» – он скорее догадался, чем прочитал по губам.

Глаза уже выискивали прореху в металлической сетке, ноги сами неслись к ограждению, но Орк оказался быстрее. Спецназовец подскочил к решетке, резко рванул незакрепленный край, расширяя проем, и протиснулся внутрь закрытой зоны.

– Стой! – заорала Дошик, но спецназовец ее не слушал. Или не слышал.

Олег успел заметить, как Орк склонился над раненой, затем «картинка» пропала. На мгновение аномалия показала истинное положение вещей: давно разрушенное здание университета и никого вокруг. А потом все началось по новой. Олег взялся за край сетки, но Дошик повисла на его плече.

– Стойте! – взволнованно крикнула она. – Это фантом.

События за оградой повторялись: вновь обваливалось здание университета, и вновь молила о помощи незнакомка в окровавленной куртке. Только теперь рядом с ней никого не было.

– Где Орк?

И Шилов тут как тут.

Не дождавшись ответа, майор оттолкнул Олега и начал отгибать решетку.

– Его уже нет! Вы ему не поможете! – крикнула ему в спину Дошик.

– Что. Значит. Нет? – раздельно произнес майор. Он еле сдерживал бешенство.

– Это ловушка, пространственно-временная. Она как черная дыра, все, что в нее попадает, назад уже не вернется, – зачастила Дошик. – Они очень редкие, мне Паша про них рассказывал.

– А забавно, – подходя, сказала Глория. – «Кино» видно только с определенного ракурса.

– Забавно тебе? – зарычал майор. – Что забавного в том, что человек пропал? Может, скажешь, где он?

Глория вздохнула:

– Я не знаю…

Шилов сжал кулаки. Его лицо выглядело растерянным и злым. Потерять за полдня двоих людей – такого никому не пожелаешь.

Олег хотел сказать, что нужно отправляться дальше, но Глория положила ему на плечо руку.

– Не торопите его. Ему нужно время.

– А есть ли оно у нас? – рявкнул Шилов. – Есть ли время у нас? Или нас всех тут по одному прикончат? Нужно выбираться из этой чертовщины, на хрен.

Майор в последний раз окинул взглядом предупреждающую табличку, вдарил кулаком по решетке и повернулся к Олегу.

– Куда дальше?

– Прямо по улице, через два квартала свернем направо к площади Ленина. Хочется думать, что в здании управления что-то прояснится.

– Далеко до него?

– Километр, может, меньше.

– Идем.

Шли молча. Только Дошик вслух делилась соображениями.

– Куда подевались люди? – недоумевала она. – Даже если Зона в одночасье скакнула до Читы, то люди должны были остаться, хоть кто-то. А если она, – девушка задохнулась от пронзившей ее догадки, – уничтожила все живое?! Как нейтронной бомбой?

Ей никто не ответил.

До площади Ленина добрались без приключений. Восьмиэтажное здание правительства края, сплошь опутанное белесой паутиной, смотрелось дико и страшно. Перед ним сгрудились автобусы – вернее, их ржавые остовы, лишившиеся колес, грузно осевшие на землю. Вскоре показался треугольный портик здания управления. Гончар облегченно выдохнул – опасался какой-нибудь пакости. Лепнина на карнизе откололась, некогда белоснежные колонны выглядели грязно-серыми, облупившимися. В правом крыле был сильный пожар – светлые, голубовато-серые стены здания превратились в почерневшее пепелище. Внутри наверняка все выгорело дотла, а жаль – в этом крыле находился информационный отдел.

Подходя к управлению, Олег едва справился с душевным трепетом – никогда не думал, что будет так рад оказаться на рабочем месте.

Раньше вестибюль освещали лампы дневного света, а сейчас здесь было сумрачно и очень холодно, холоднее, чем на улице. Все говорило о том, что «Восточный Периметр» эвакуировался в спешке. У лестницы неровными штабелями стояли забытые коробки с документами. Обрывками бумаг, посеревшими и скукожившимися от грязи, был усыпан пол, выпавшие страницы валялись на ступенях – то, что уронили, поднимать не стали. Олег подобрал лист бумаги, на котором еще можно было разобрать текст. Глаз зацепился за гриф «секретно», но ничего интересного он не узнал. Это был всего лишь прошлогодний отчет.

Женщин решили оставить в холле – обстановка казалась вполне безопасной. Дошик порывалась пойти с Олегом, однако он убедил ее побыть внизу и присмотреть за Глорией, для которой подобные турпоходы были в новинку. Психолог хоть и старалась держаться молодцом, но явно нуждалась в отдыхе.

– Если что, кричи, – уходя, бросил Олег.

Дошик невесело улыбнулась шутке, только он совсем не шутил.

Олег сразу поднялся на третий этаж в кабинет полковника Костюченко – все сводки стекались к нему. Понятно, что компьютер не работает, но, возможно, сохранились какие-то распечатки о том, что произошло? Не повезло – кабинет оказался заперт. Зато был открыт соседний. Даже стекла в окне остались целыми, и бумаги не сдуло со стола.

Первым в глаза бросился настенный календарь с пластиковым прямоугольником текущей даты, установленным на послезавтра. Сверху на пачке документов лежал приказ об эвакуации школ и детских садов, подписанный сегодняшним числом. Подшитые в папку страницы содержали сводки городского штаба. Получалось, часть детей вывезли уже сегодня, когда только успели? А дальше началось непонятное. Следующие страницы касались завтрашних и даже послезавтрашних событий. Последнее сообщение было датировано послезавтрашним числом, одиннадцатью часами утра. Олег взглянул на большие настенные часы. Стрелки не двигались, застыв на половине двенадцатого. По крайней мере, теперь он знает день и время, когда произошла катастрофа.

Но если все уже случилось, зачем они здесь? Если ничего уже нельзя изменить? Просто ужаснуться? Или смысл их появления в будущем в чем-то другом?

Нашлось еще несколько открытых помещений, вот только они не прояснили картину. Олег слышал, как в коридоре Шилов пытается взломать дверь в кабинет Костюченко. Что он надеется там найти? Если уж искать подробности, то не здесь. Такие катаклизмы не случаются мгновенно, даже образование Зоны потребовало времени. Так что полезная информация если и есть, то в научном отделе, который должен был фиксировать изменения.

Олег шел по темным и пыльным коридорам. Не верилось, что еще сутки назад здесь бурлила жизнь. Еще вчера он думал об отпуске, улыбался девушкам, планировал переговорить с Арефьевым из научного отдела по поводу «медуз» (появились идеи), а сейчас его одинокие шаги гулко разносились по опустевшему зданию. Но теперь, когда у него появилась цель, он зашагал бодрее.

«Наука» в «Восточном Периметре» занимала часть левого флигеля. Быстрее всего туда можно попасть, пройдя через медико-биологический отдел. Двери, обычно запертые на электронные замки, оказались открыты. Некогда белоснежные стерильные помещения теперь напоминали декорации фильма ужасов – разоренные палаты и процедурные, превратившееся в ненужный хлам редкое и дорогое оборудование.

Показалось или действительно раздался шорох?

Олег прислушался. Нет, не показалось: в хранилище медицинских артефактов кто-то был.

Стараясь ступать как можно тише, Гончар осторожно двинулся вперед, хотя ему хотелось броситься бегом: если кто-то остался в управлении, то он сможет все объяснить.

Звуки стали громче – похоже, кто-то осматривал полки, передвигая предметы. А вскоре показался и человек. Он стоял боком ко входу. Самодельный плащ из брезента окутывал фигуру, голову закрывал капюшон. Быстрым движением похититель сунул какой-то предмет за пазуху – похоже, нашел, что искал, развернулся и отскочил в темноту.

– Не бойтесь! – Гончар старался, чтобы голос звучал доброжелательно. – Я не причиню вам вреда, я просто хочу поговорить. Хочу узнать, что случилось, куда делись все люди, какой сейчас год…

Глаза постепенно привыкли к сумраку, и Олег заметил, что похититель прижимает к груди два «каштана» и «никчемушку» – артефакт в виде металлической сетки, которому так и не нашли применение. Но сейчас «каштаны», прижатые к сетке, будто растеклись по ней, а сама «никчемушка» тряпицей обвисла в руках незнакомца. От человека шли волны страха, Гончар почти физически чувствовал, что тот напуган. Опасается, что у него отберут артефакты, догадался Олег.

– Не бойтесь меня, – повторил Олег.

Похититель шагнул вперед. Движение было почти незаметным и никак не соответствовало расстоянию, которое преодолело… это существо. Сейчас Олег ясно видел: это не человек. У людей не бывает таких узких ладоней с такими длинными пальцами и неестественно-белой кожи. И двигаются люди иначе, не столь резко.

«Уходить. Опасно. Быстрее. Под землю», – слова сами возникали в голове. Потом появилась картинка какого-то подвала или широкой норы и чувство безопасности, связанное с ним.

Сейчас, когда существо приблизилось, Олег заметил кровь. Она стекала по длинным белым пальцам и капала на пол. Так вот зачем ему понадобился склад артефактов – оно ранено.

– Приложи «каштан», поможет.

Но существо лишь плотнее прижало добычу к груди.

– Значит, ты здесь ради кого-то другого? – догадался Гончар. – Кто тоже ранен? И где он?

Но в голове вновь появилась картинка подвала: «Уходить».

Олег расстегнул карман куртки и достал пластырь – специальный, кровоостанавливающий, разработанный «Периметром». Сдернул защитную пленку и протянул бедолаге.

– Нужно наклеить на рану. Поможет. Или давай я сделаю.

После некоторого колебания длинная тонкая рука выпросталась из-под плаща. Рваная рана на предплечье выглядела глубокой. Где же тебя так угораздило? Авось ты не сильно отличаешься от нас и пластырь поможет.

Чувство благодарности тронуло сознание Олега и тут же пропало. «Уходи. Опасно», – мысленно повторило существо и в один прыжок скрылось между стеллажами.

– Стой! Подожди!

Олег рванул следом. Выбежал в коридор, затем на лестницу. На мгновение ему показалось, что он заметил внизу развевающийся плащ. Выскочил на улицу, но никого не увидел. Безлюдные улицы, пустынная площадь. Только памятник Ленину и чудом сохранившийся фургончик с полустертой надписью «Хот-доги и бургеры». Еще вчера он разговаривал здесь с Порфирием Петровичем. Фургончик и сейчас стоит, только постаревший на восемнадцать лет.

Сам не зная зачем, Олег вышел на площадь. Сверху громыхнуло. Длинно, раскатисто. В неестественно белом небе над головой появилась точка. Уже не точка, а клякса, которая расползалась по небу, будто чернила капнули на чистый лист. Зрелище завораживало, несмотря на сдавливающую виски боль. А в голове стучало: опасно, опасно, уходи, укрытие. Возник смутный образ помещения под землей. Порыв ветра с силой ударил в лицо – Олег словно наскочил на невидимую стену. Ветер сбил его с ног, протащил по асфальту, вокруг свистело и завывало. Голову сдавило так, что не было сил терпеть, а потом пришло забытье…

Глава 8

Кисельные берега

– Олег, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете? Все в порядке? – допытывался полузнакомый женский голос.

Наконец картинка оформилась перед глазами. Над головой – белое небо, под ногами – остатки прошлогодней травы, перед глазами – стена тумана.

– Где мы? – Приземистый человек в камуфляже осматривался по сторонам. Гончар узнал майора Шилова.

– В Зоне, где же еще, – хихикнул за спиной девчачий голосок.

– По бетонке же шли…

– Шли-шли, а вышли фиг знает куда. – Круглолицая худенькая девчушка в сталкерском прикиде с интересом осматривалась по сторонам, но ни растерянной, ни испуганной она не выглядела.

Дошик, протеже Паши-Эльдорадо, вспомнил Гончар.

А Шилов-то прав: нет бетонки. И места незнакомые. Хотя видимость всего метров пятьдесят, дальше все скрыто в тумане, но в какую сторону ни посмотри – везде равнина. Таких мест поблизости от КПП нет, там тайга. Получается, сразу, как вышли, влипли в телепорт? И он перенес… Знать бы куда…

Гончар опустил рюкзак на землю и достал из потайного кармашка сложенную карту. Многие за эту карту отдали бы большие деньги, да только он бы не продал. Раньше она принадлежала Стефану, другу Олега, он и нанес большинство пометок и безопасных маршрутов. Но за последний год к значкам Стефана уже рука Олега добавила новые символы.

– Где мои ребята?! – Шилов с налитыми кровью глазами сгреб ворот высокой брюнетки в кулак.

Глория, психолог группы, подсказала память.

– Я не знаю…

– А кто знает? Ты нас сюда провела. Где они?

– Эй, полегче там, – вмешался Гончар, хотя и сам был озадачен.

Хотел напомнить, что бойцы Шилова погибли в Чите, но вовремя прикусил язык. С чего он решил, что Чита – реальность, а не сон? Побочный продукт перехода через барьер, отрыжка суггестивного воздействия. Для верности он взглянул на часы – механические, надежные, ни разу не подвели в Зоне. Получалось, с момента выхода с КПП прошло ровно двадцать минут, а в Чите они пробыли часов десять-двенадцать. По крайней мере, так ему казалось. Значит, точно глюки.

– Не лезь, – огрызнулся майор, но женщину отпустил. – Знаешь, где мы?

Последний вопрос был адресован Олегу.

– Пока нет.

Гончар на глаз оценил видимость, накинул сверху немного. Получилось, надо искать равнинное место не меньше двухсот метров в диаметре. Это если зрение его не обмануло, в Зоне всякое может быть. Похожих мест на карте нашлось два, и оба в противоположном от КПП районе. Такой подлости от Аномалии он никак не ожидал.

– Ну, определился? – Шилов склонился над картой.

– Скорее всего, здесь или здесь, – показал Олег две области на карте.

Если смотреть на снимки со спутника, то они выглядели как две проплешины метров по пятьсот в диаметре среди буйной зелени лесов. Сталкеры их так и прозвали – Левая и Правая Плеши.

– А в Зону мы вошли тут? – Крючковатый палец майора ткнулся в карту. – Отмахали километров сорок за считаные минуты и не заметили? Каким ветром нас сюда занесло?

Шилов мрачно покосился на Глорию. Она легко пожала плечами, словно говоря, что претензии не по адресу.

– А может, мы вообще не в Зоне? – наседал Шилов.

– Нет, это Зона, – уверенно мотнула рыжей челкой Дошик. – У меня в Зоне всегда поначалу виски сдавливает, как сейчас, а когда опасность, то затылок колет. Ой…

– Что?

– Кольнуло…

– Опасность? Откуда?

– Н-не знаю… – Дошик, склонив голову, вся ушла в ощущения. – Вроде отпустило.

– Д-дура, – в сердцах бросил майор.

Олег был согласен с девочкой: они в Зоне. Он не мог объяснить, откуда это знает, просто чувствовал. Зону ни с чем не спутаешь. Природа та же самая, что на Большой земле, но видится иначе, воздух тот же – влажный, пахнущий растаявшим снегом и горьковатой прелой травой, – но дышится по-другому. И тишина вокруг. Не просто утренняя тишина забайкальских лесов, она иная. Будто в ней сокрыто нечто потаенное, непроявленное, подразумевающееся. Будто кто разглядывает тебя под микроскопом.

Если бы не туман, то сейчас над головой белело б небо – странное, искусственное, неземное. Пустота чистого белого листа. Гончар не раз задумывался над упорно возникающей ассоциацией – чистый белый холст и художник, который может нарисовать на нем все, что пожелает. Не просто так это. В Зоне все не просто так. И туман этот тоже не просто так.

– Надо двигаться. – Опять майор, неймется ему.

– Куда двигаться? – огрызнулся Гончар. – Направо? Налево? Прямо?

Внутри медленно поднималось раздражение. Пока не рассеется туман, нечего и думать, что им удастся сориентироваться на местности. На Большой земле ориентиром может служить солнце, но в Зоне солнца нет, здесь север-юг определяется по кронам деревьев, мху, муравейникам. Но сейчас деревья скрыты туманом, да и нет их поблизости.

– Нам туда, – твердо заявил Шилов.

– Почему туда? – Олег уже не старался скрывать неприязнь.

– Когда мы выходили с КПП, ветер дул в спину. Сейчас ветер тоже дует в спину. Если товарищ из «Периметра» правильно определил местоположение, то, чтобы попасть в нужную точку, нам нужно двигаться так, чтобы ветер дул в лицо. Центр Зоны там. – Шилов уверенно развернулся на сто восемьдесят градусов.

И тут же, как в насмешку, мощный порыв ветра наподдал ему в корму. Дошик хихикнула.

– Почему вы молчите? – Глория вплотную подошла к Олегу. Черные глаза, казалось, пытались добраться до его самых сокровенных мыслей.

– Думаю.

– Но мы не можем тут стоять и ничего не делать.

– Почему не можем? Можем. Подождать, пока рассеется туман, гораздо разумнее, чем двигаться наугад.

Майор хотел возразить, но Дошик вдруг подобралась и, напрягая глаза, уставилась в белесую пелену.

– Что-то увидела?

– Кажется… Нет, почудилось.

Или не почудилось. Олег тоже чувствовал: в тумане что-то происходит. Легкое движение, едва уловимые звуки, будто неспешно провели веником по полу. Шварк-шварк. Ближе, еще ближе. Затихли. Олег уже собрался расслабиться, но Дошик навострила уши, даже, похоже, не дышала. Остальные, ничего не понимая, таращились в туман. Еще и странный круг на земле, трава примята в одну сторону, будто волчком кто крутился…

Догадка осенила внезапно. И Дошик сообразила: Гончар видел, как расширились ее глаза.

– Бежим! – выдохнула она.

– Что случилось? – рявкнул Шилов.

– Потом, – шикнул Олег. – Быстрее!

Он схватил Глорию за руку и потащил за собой. А за спиной слышалось отрывистое шарканье по земле. Шварк. Шварк. Шварк.

Первой остановилась Дошик.

– Вроде ушел, – выдохнула она.

Глория дышала тяжело – бег по пересеченной местности явно не входил в кандидатский минимум по психологии.

– Что это было? – голос Шилова звучал требовательно. Майор жаждал объяснений.

– Это… – начал Олег, прислушиваясь.

Шварк. Шварк. Шварк. Все быстрее и ближе.

Стена тумана всколыхнулась, пахнуло озоном, с земли поднялись и закружились мелкие камешки и травинки.

Шалит ветер? Но ветер не может втягивать в себя предметы и, гоняя их по кругу, сжимать в комок.

– Туда! – вскрикнула Дошик.

Олег метнулся вслед за девчушкой. Глория и Шилов бежали за ними.

Подошвы берцев скользили по подтаявшему снегу, оступались на обледенелых камнях. Только бы не упасть, стучала в голове мысль, только бы не упасть! Короткий вскрик за спиной. Олег обернулся. Глория все-таки поскользнулась и, нелепо взмахнув руками, завалилась на бок.

– Вставай! – рявкнул Гончар.

Слабая надежда, что Шилов, который был рядом, поможет, испарилась в мгновение – майор растворился в тумане.

Опираясь руками о землю, Глория поднялась на колени, но дальше дело не пошло.

Что за растяпа!

Скрипнув зубами, Олег в несколько прыжков оказался рядом с «ведьмой» и подхватил женщину под мышки. Рывком поставил на ноги и потащил за собой, не разбирая направления. Только бы оторваться, думал он, но тяжелый рюкзак и «пассажир» на буксире сковывали движение.

И тут, преграждая путь беглецам, из тумана вынырнуло бешено вращающееся воздушное веретено. Оно росло на глазах, выписывая круги и вбирая в себя всю мелочь с земли.

– Туда! – Олег метнулся в другую сторону, таща за собой задыхающуюся Глорию.

Смерч, заложив вираж, обошел беглецов и вновь оказался у них на пути. Бросил в лицо горсть сухой земли и гравия. Олег замер, заслонив лицо рукавом. Глория, не успев затормозить, ткнулась ему в спину.

Загоняет, как дичь, промелькнула мысль, только не на тех напал.

Набрав в кармане пригоршню гаек, Гончар швырнул их в надвигающееся торнадо, моля, чтобы массы металла хватило для разрядки аномалии. Пару секунд ничего не происходило, затем веретено рывком изменило форму – расширились, выгнувшись наружу, концы, середина, наоборот, сжалась, словно у аномалии обнаружилась талия, а затем ловушка с треском схлопнулась. Во все стороны шрапнелью разлетелось все, что аномалия сумела собрать по пути.

Олег прижал к земле пытавшуюся высунуться из-под его плеча Глорию, накрыл своим телом, чувствуя, как в спину врезаются мелкие камни.

В себя он пришел не сразу. Сообразил, что все закончилось, а он по-прежнему вжимает голову трепыхающейся Глории в подтаявший снег, когда услышал сдавленное:

– Да отпусти же меня!

Не вставая, Олег перекатился на спину. Заметил, что туман рассеялся и он смотрит в чистый лист бумаги над головой, который вскоре заслонило лицо Дошик. Протянулась рука, помогая ему подняться.

– Я с вас фигею! – восторженно заявила девчонка. – В «Восточном Периметре» все такие крутые?

Гончар не ответил. Проковылял до места, где аномалия перед разрядкой выписывала круги, внимательно всматриваясь в снег и траву, нагнулся и поднял с земли синий продолговатый камешек, концы которого будто выкручивали в разные стороны. Протянул артефакт Дошик:

– Держи «крутячку».

Потом подобрал рюкзак и молча направился к лесной полосе.

– Почему в эту сторону? – резко осведомился Шилов.

– Здесь ближе всего до леса. Там сориентируемся по сторонам света.

– И что это было? – Глория догнала Олега.

– «Подметальщик». Редкая пространственная аномалия. Встречается только на открытых пространствах, – нехотя ответил Гончар; разговаривать не было ни малейшего желания, но объяснить он был обязан. – Во время активизации втягивает в себя все, что находится в радиусе трех-пяти метров. При попадании внутрь выжить невозможно: тело будет сжато в плотный комок, а затем разорвано в момент разрядки. Но так как сталкеры все больше шарятся по лесам, где она не встречается, то распознать ее сразу мало кому удается. Когда «подметальщик» разряжается, то на его месте остается артефакт. Можете у девочки поинтересоваться.

– Можно взглянуть? – Глория вопросительно повернулась к Дошик, однако та сделала вид, что не расслышала.

До склона сопки, густо поросшего соснами, дошли молча.

По пути попадались круглые проплешины, над которыми изрядно потрудился «подметальщик», но его можно было не опасаться – придет в себя не раньше, чем через двое суток. А родственников у него здесь нет, «подметальщики» – редкостные единоличники. Другие аномалии на равнинных участках, где правили бал «подметальщики», не встречались, разве что почти безобидные «шустрики», слабо бьющиеся током, – неприятно, но не смертельно. Для «шустриков» сейчас не сезон, они густую траву любят, но Гончар все равно по привычке смотрел под ноги. В Зоне лучше перебдеть и считаться… Как там у Стругацких? «Нам разрешается прослыть невеждами, мистиками, суеверными дураками. Нам одного не простят: если мы недооценили опасность». Вот и в Зоне – пусть другие считают тебя перестраховщиком, размазней, трусом, но тебе не простят, если ты недооценил опасность.

Появились кусты багульника и елочки-недомерки, начался небольшой уклон вверх. Вскоре рахитичный подлесок сменился пока еще редкими соснами, и Олег сбавил темп, а затем и вовсе остановился, вслушиваясь в звуки леса – шорохи ветвей и далекие голоса птиц. Задрав голову к небу, белеющему сквозь кроны деревьев, мысленно поздоровался с Зоной: «Ну здравствуй. Похоже, на этот раз ты не особо рада меня видеть, встречаешь неласково».

Зона молчала.

«Так и не ответишь?»

Качнулась ветка над головой, на нее опустился ястреб-бородач – пернатый гигант, который ест кости, красит перья, купаясь в ржавой воде, и смотрит на мир кроваво-красными глазами хищника. Вроде бы в Забайкалье бородачей не видели уже лет сто. Что Зона хотела сказать, показав эту птицу? Впрочем, ответила – уже хорошо.

Сдавленный всхлип за спиной заставил Олега оглянуться. Глория с широко раскрытыми от ужаса глазами пятилась назад.

– Эй… – тихо позвал Гончар.

Но психолог – психолог! – его не слышала.

– Не бойтесь, это не Фолкленды, здесь зверюшки не мутировали, – насмешливо протянула Дошик. – Или вы птичку испугались?

– Ты в порядке? – Олег дотронулся до локтя Глории.

Женщина вздрогнула.

– Все нормально, – сказала она.

Только надо быть слепым, чтобы не заметить: все далеко не нормально.

На склоне снег уже сошел, однако земля, щедро присыпанная хвоей, еще не успела просохнуть. Олег высмотрел плиту базальта, выступившую на поверхность, – хорошее место для привала. Опасности он не чувствовал, но лучше не надеяться на интуицию. Он подобрал с земли шишку и бросил на темную, почти черную поверхность, сглаженную непогодой. Шишка стукнулась о камень, скатилась в прошлогоднюю хвою и осталась лежать. Олег выждал немного и объявил:

– Привал.

– Место слишком открытое, – проворчал Шилов.

– Вы прятаться от кого-то собрались? Так тут нет никого, – хихикнула Дошик.

Майор проигнорировал язвительный выпад.

– У тех двух сосен за кустами лучше будет, – заметил он.

– И чем же там лучше? Видите на стволе фиолетовый гриб?

Девушка подобрала с земли шишку, размахнулась и запустила ее в уродливый нарост. Промахнулась – нарочно или специально, – шишка пролетела в полуметре от ствола, но фиолетовый нарост все равно среагировал: раскрылся, выворачивая края, и выпустил в обидчика сноп ядовитых спор.

– Вот так-то, – подытожила она.

Глория рухнула на землю, Дошик тоже села и достала фляжку с водой. У Шилова в руках появился компас. Майор покрутился на месте, приноравливаясь, потряс корпус, даже постучал ногтем по стеклу. Дошик с интересом наблюдала за его действиями. Лукаво взглянула на Олега, словно хотела сказать: армейский, что с него взять. Гончар сначала думал напомнить майору, что в Зоне компас бесполезен, а потом плюнул: пусть лучше дойдет своим умом.

Сняв рюкзак, Гончар сделал несколько движений руками, разминая плечи. Повертелся в поисках сосны, поросшей мхом, и направился к дереву. Оглянулся, предупреждая:

– Не разбредаться, за мной не ходить.

После третьего осмотренного дерева он уверенно ориентировался по сторонам света. Еще раз сверился с картой и вернулся к группе:

– Подъем.

– Вы поняли, в каком направлении нам двигаться? – Глория тяжело поднялась на ноги.

– Туда. – Олег махнул рукой на юго-запад. – Часа через три пути станет окончательно ясно, куда нас выбросило.

– Что именно ясно? – требовательно спросил Шилов.

– Если нас выкинуло на Левую Плешь, то к вечеру упремся в скалы, а если мы у Правой Плеши, то наткнемся на «кисель».

– Что лучше?

– Оба варианта так себе.

– Моих бойцов вы искать не собираетесь?

Перед глазами опять возникли картины гибели парней. Олег помотал головой, отгоняя видение.

– У нас нет ни средств, ни времени.

– Если двигаться на северо-восток, то до границы Зоны километра три? – не успокаивался Шилов.

Олег кивнул, не понимая, куда клонит майор.

– Нужно выйти за барьер и вызвать поисковый отряд.

– Один вы не дойдете и барьер пересечь не сможете. Придется брать с собой психолога и, допустим, Дошик, чтобы в ловушку не угодить. Получается, для выполнения задания остаюсь я один. Так не пойдет.

– Тогда иди ты с Глорией. Вдвоем вы справитесь. Выйдете из Зоны, вызовете подмогу – и сразу обратно, а мы с Дошик отправимся к Аномалии.

– Что-то мне такой вариант совсем не нравится, – недовольно пробурчала Дошик. Олег был с ней согласен.

Показалось или майор усиленно хочет его спровадить? Что касалось спецназовцев, Олег пока никак не мог избавиться от картины их гибели, так и стояли перед глазами заброшенная пятиэтажка с выбитыми окнами да оседающий в клубах строительной пыли корпус университета. И что делать с ощущением, что события в той странной, нереальной Чите происходили на самом деле?

На обострение идти не хотелось, но…

– Я вас в Зону не звал, – огрызнулся Гончар. – Хотите вы этого или нет, а я с Дошик иду к Аномалии. Госпожа психолог – как пожелает. Надеюсь, у нас все получится и без ее помощи и барьер будет снят. В самом худшем раскладе из Зоны нас выведет Черный Шаман. Думаю, не откажет.

Олег поднял с земли рюкзак.

– Отправляемся.

Глория отряхнула налипшую хвою с брюк и спокойно заметила:

– Олег прав, нам лучше не разделяться.

Шилов молча надел рюкзак. Выглядел он злым.

Гончар вел группу по подножию сопки, вверх не забирался. Если верить карте, вероятность напороться на ловушку здесь считалась минимальной, дорога не требовала полного внимания, и мысли невольно возвращались к попутчикам.

Первый тест они, считай, провалили. Плохо, когда в группе каждый сам по себе, когда нет взаимопонимания и поддержки. Шилов – переживает, что приходится подчиняться гражданскому, к чему он не привык. Опять же – остался без подчиненных, на которых мог положиться. Глория – психолог, а ведет себя холодно, отстраненно, больше молчит, хотя могла бы постараться сплотить людей. Девчонка-сталкер невольно сравнивает себя с красивой и уверенной Глорией и комплексует. Вон как на нее смотрит. Все это плохо. В момент опасности они будут каждый сам за себя, не смогут доверять друг другу. А он не сможет положиться ни на кого из них. Конечно, не все потеряно, они ведь вместе всего несколько часов. Сам же видел не раз, как приходят в Зону незнакомые люди, а выходят лучшими друзьями. А еще бывает, когда лучшие друзья и близкие люди в Зоне становятся врагами, подсказала память.

Подлесок давно закончился, идти стало труднее и, главное, опаснее. Олег срезал молоденькое деревце, обстругал ветки и этим щупом-слегой, прежде чем поставить ногу, проверял дорогу.

Дошик догнала его и пошла рядом. Косится, наверняка хочет что-то спросить. Решится или нет? Все-таки решилась.

– Вы видели Черного Шамана?

– Видел.

– Страшно было?

– Нет.

– Почему бы ему нам не помочь? Он ведь заварил эту кутерьму.

– Не обольщайся, он не станет нам помогать, – усмехнулся Гончар. – Скорее уж палки в колеса начнет совать. Я вообще думаю, не он ли постарался, чтобы нас сюда выкинуло… Стоп. Началось…

Впереди из-под слоя хвои и прошлогодних листьев выступила сине-зеленая пузырящаяся субстанция и медленно поползла к тому месте, куда ткнулась слега Олега.

– Назад, – прошептал он. – По своим следам.

Дошик сразу прониклась ситуацией. Молча попятилась назад, стараясь ступать как можно аккуратнее.

– Что случилось?

Ну почему психологи такие непонятливые? Ведь предупреждал, чтобы команды выполняли беспрекословно, что вокруг опасно, но нет – мы будет задавать глупые вопросы. А ведь если «кисель» привяжется, пиши пропало. Эта дрянь почище серной кислоты.

Мелкими шажками Олег отступил назад.

Уф, вроде пронесло. Зато теперь ясно: они у Правой Плеши.

Он вновь сверился с картой. Пометок оказалось немного – сталкеры почти не забредали в столь далекие края, но пара значков все же нашлась: овал, которым обозначали «кисель», и непонятный символ, похожий на сложенные ладони – с таким значком Олег столкнулся впервые. И что означает пунктир, ведущий ко второму символу? Безопасный путь через аномалию? Почему же тогда он прерывается на середине?

– У меня для вас две новости, – объявил он, складывая карту. – Хорошая – я знаю, где мы находимся. Плохая – придется обходить ловушку, которая, похоже, порядком подросла за последнее время.

– И что тут плохого? – хмыкнул Шилов. – Испугался лишней сотни метров?

«Если бы ты знал, чем в Зоне может обернуться “лишняя сотня метров”!», – хотел сказать Гончар, но сдержался.

– Ладно, идем. След в след.

Олег не забывал приглядывать за Глорией – кто ее знает, еще выкинет номер от страха. Но, оказалось, приглядывать стоило за другим человеком. Какого лешего Шилова понесло вперед? Крутость свою хотел показать?

– Стой, твою мать! – рявкнул Олег, вот только было уже поздно.

Шилов застыл в нелепой позе. Оглянулся.

– Не шевелись.

Зеленая субстанция подошла совсем близко к ногам майора. Не пузырится – уже хорошо, можно не опасаться токсичных выбросов в воздух, а то, что светится, – это плохо, значит, скоро станет активной. Что же делать с майором? Сказать ему, чтобы отскочил назад? А если не успеет? Нет, рисковать нельзя. Остаться на месте в надежде, что «кисель» уберется? Но сколько времени потребуется? Час? Больше? И сколько времени человек сможет стоять без движения? Что бы такое придумать…

Но придумывать не пришлось. Доблестный спецназ решил действовать самостоятельно. Точным прыжком он отскочил назад и, уцепившись руками за сук, ловко, по-обезьяньи вскарабкался на дерево, под которым уже начало собираться зеленое фосфоресцирующее озерцо. Сидеть ему теперь филином на сосне часа два, не меньше, и ждать, когда ядовитая дрянь уползет восвояси, а всем остальным, благодаря одному торопыге, два часа не двинуться дальше.

Женщин Гончар устроил подальше от ловушки, назначив Дошик главной. Сам он решил не терять времени даром и отправился на разведку. Пока он не скрылся за деревьями, затылок ему прожигал взгляд с дерева. Не удержавшись, Олег обернулся и помахал Шилову рукой.

«Кисель» – странная субстанция, хотя что в Зоне не странное? Светящаяся гадость яркого зеленого цвета любила низины и болотистые места, именно там шансы нарваться на эту дрянь возрастали многократно. Иногда она разливалась сплошным тускло светящимся зеленым ковром по поверхности земли, иногда пузырилась, отравляя окружающее пространство ядовитыми миазмами, но чаще пряталась в земле, выступая наружу лишь при появлении человека. Причем если для человека контакт с «киселем» оставлял на коже сильнейшие химические ожоги, то флору и фауну ловушка не трогала. Казалось, такое невозможно, ведь там и тут органика, но «кисель» ни разу не ошибся, человека от животного он отличал безошибочно, сколько бы опытов биохимики из лаборатории «Периметра» ни ставили. Зато ученым удалось нащупать слабое место аномалии: оказалось, «кисель» не любит алюминий и горные породы, куда входит этот элемент. Здесь, у подножия сопки, болота никак не могло быть, а «киселя» – хоть ложкой ешь. Меняется Зона, эволюционирует, и не в лучшую для человека сторону.

Пунктирная линия на карте в действительности оказалась узкой насыпной тропой, укрепленной сеткой из алюминия, которая уходила вдаль за деревья. Насыпь, похоже, старая, но кто-то ее регулярно подновлял.

Олег перекинул арбалет на спину и достал из кармана респиратор – если вдруг аномалия надумает отравить воздух. Поначалу в Зону брали с собой противогазы, но уже давно все пользуются обычными респираторами, в которые вместо угольного фильтра вложена «пемза». Надолго от ядовитых миазмов такая защита не спасет, всего на пару часов, пока «пемза» не разрядится, но ведь ему долго и не нужно.

Первый шаг дался Олегу не без внутреннего трепета. Но разве можно оставаться спокойным, когда рядом плещется зеленая паскудина? Здесь она уже не скрывалась, разлилась зеленым ковром. И ведь чует человека, зараза! Тянет светящиеся щупальца, подбирается к самой насыпи, но тут же, коснувшись алюминиевой сетки, отползает обратно. И злится, злится, злится, пуская от собственного бессилия пузыри.

Тропа вывела к скальному выходу, на первый взгляд похожему на небольшую гранитную проплешину, щедро присыпанную щебенкой. Посередине этого островка безопасности высилась продолговатая светло-розовая каменная плита с едва заметными письменами. Буряты называют такие плиты Шулуун Маани – молитвенные камни. Обычно их устанавливали вдоль дорог, ведущих к сакральным местам, чтобы усмирить духов и хозяев гор, лесов и рек, которые могли осложнить дорогу паломнику. Однако за камнем тропа заканчивалась.

Ступить на проплешину удалось не сразу, воздух вокруг нее был плотным, вязким, замедляющим движение. Каждый шаг давался с трудом, будто идешь против течения. Но если человека барьер пропустил, пусть и не сразу, то аномалиям дорога была закрыта. Площадку с молитвенным камнем словно накрывал прозрачный купол. Если приглядеться, то можно было различить границу, возле которой остановился «кисель». Он пытался пузыриться, выбрасывал щупальца, лез вверх, но невидимая граница была на замке.

Гончар подошел вплотную к камню, провел ладонью по поверхности. Пальцы нащупали выступающее кружево букв. Кажется, написано на тибетском, только ведь не прочитаешь.

Сверху раздались звуки, будто вытряхивали ковер: умащиваясь на краю плиты, складывал крылья уже знакомый бородач. Когтистые лапы прочно цеплялись за гранит, шикарные белые перья на груди казались багровыми, бусинки глаз внимательно разглядывали человека. Бахаев как-то рассказывал древнюю бурятскую легенду о первом шамане, которому эжин – дух, хозяин забайкальской земли в виде гигантской птицы – передал знания. Не этот ли дух повстречался сегодня?

– Это ты позвал меня сюда? – тихо спросил Олег. – Что сказать-то хотел?

Стервятник тряхнул черной бородкой – жест был почти человеческим, как если бы его собеседник сморозил глупость, – расправил крылья и наклонил к земле голову. Олег машинально взглянул вниз. У ног лежал кроваво-красный полупрозрачный кругляш, похожий на сердолик. Когда Гончар распрямился, держа в руках камешек, птицы уже не было.

Вернувшись к началу тропы, Олег прошел дальше вдоль разливов «киселя» и уперся в широкую расщелину – перепрыгнуть такую точно не получится, а спускаться вниз, чтобы потом лезть наверх – сомнительное удовольствие. Еще и опасно – в лощинах и впадинах любили прятаться «хмарь» и «морок». Хоть и не самые страшные аномалии, но скрутить мозги и дезориентировать могут надолго. В «морок» как-то угодил Косорылый – повредил руку, свалился в распадок, где и пролежал два дня. И все эти два дня ему казалось, что он лежит в больнице, а вокруг него хлопочет симпатичная медсестричка, руку лечит. Очухался, когда пошел дождь: он на больничной койке почему-то мокрый с ног до головы, а медсестричке хоть бы хны. Попробовал привстать да пару шагов сделать – тут чары и рассеялись. «Хмарь» куда хуже, от нее видения мрачные, агрессивные. Умеет она поднять со дна души самое мерзкое, что есть в человеке, такое, что хвататься за нож тянет да всадить его в напарника, потому что мерещится, будто тот к тебе тоже с ножом подбирается. Олег еще раз взглянул на дно расщелины. Увы, придется поворачивать и надеться, что повезет обойти «кисель» с другой стороны.

Вернувшись в лагерь, Гончар с удивлением узнал, что прошло больше трех часов, но механические часы врать не могли. Шилов давно слез с сосны и теперь мрачно косился на Олега.

– Хорошо погулял? – прошипел он. – Не забыл, что мы тут по делу?

– Обезьяна слезла с дерева, но человеком так и не стала, – тихонько хихикнула Дошик.

– Не забыл, – спокойно ответил Гончар. – Более того, теперь я знаю, что с запада «кисель» не обойти, так что пойдем на восток.

Олег опустился на подстилку из еловых веток и с наслаждением вытянул ноги. Пробормотал, прикрыв глаза:

– Отправляемся через час.

– Получаса хватит, – отрезал майор.

– Пусть так.

Гончар потянулся к рюкзаку, однако Дошик оказалась проворнее. Она ловко открыла консервы, достала галеты. Олег благодарно улыбнулся.

Через двадцать минут Шилов взвалил на плечи рюкзак. Дошик негодующе заворчала, но Олег уже поднялся – не препираться же из-за десяти минут.

Скелет они заметили не сразу, сначала он показался кучкой тряпья, присыпанной прошлогодними листьями. Вблизи «прошлогодние листья» обернулись истлевшими лохмотьями, в которых еще можно было узнать сталкерский комбинезон и плащ. Череп пустыми глазницами уставился в белое ничто, просвечивающее сквозь верхушки сосен, через прорехи в одежде белели кости. Но для одного человека костей было многовато. Поискав глазами, Гончар заметил второй череп – он был прикрыт остатками капюшона. Часть костей валялась в нескольких метрах от тел – наверняка зверье постаралось. Рука… вернее, то, что осталось от руки, до сих пор сжимала контейнер.

Вот так «кисель» и подлавливает сталкеров – подманит артефактом, усыпит бдительность, а потом уже поздно пить боржоми. Напарник полез помогать товарищу, но и друга не вытащил, и сам влип. Или все было иначе? Не поделили добычу, а пока дрались, тут-то «кисель» их и накрыл. Или еще хуже: первый полез за артефактом, достал его, а второй, заметив аномалию, столкнул в нее напарника, но и сам угодил под раздачу.

Дошик отвернулась, спрятавшись за спину Олега. Она вообще последний час на все реагировала нервно. Побледнела и старалась держаться от зеленой паскуды как можно дальше. Шилов презрительно выпятил нижнюю губу, а Глория смотрела на погибших с жалостью.

Олег сделал предупреждающий жест, чтобы никто не подходил к скелету, и подтащил слегой контейнер. Открыл и удивленно выгнул бровь – почти полный.

– Ничем не брезгуем? Мародерим помаленьку? – Шилов не смог удержаться, чтобы не съязвить.

– Как-то неэтично обирать покойника, – поддержала майора Глория.

– В Зоне своя этика, – пожал плечами Олег. – На контейнере стоит имя владельца, нужно будет сообщить родным, а в случае крайней необходимости мы можем воспользоваться содержимым – имеем право.

– И все-таки это… – замялась Глория, но Олег уже шел дальше.

Через час пути они оказались у обрыва.

Шилов подошел к самому краю и столкнул ногой камень. Проследил за его падением и с кривоватой усмешкой повернулся к Олегу.

– Хочешь сказать, что этот вариант лучше?

– Лучше. Здесь всего метров десять и только вниз, а там еще из расщелины выбираться.

– Спустимся сейчас или отложим на утро? – подключилась к обсуждению Глория.

– Сейчас, – не раздумывая, ответил майор.

– Лучше утром, – возразил Олег. И чтобы никто не думал, что он спорит из простого соперничества, пояснил: – Дальше долгий переход по открытой местности, не хочется двигаться в темноте.

Дошик долго смотрела вниз, потом пробурчала:

– Не нравится мне это место. Странное оно какое-то, на соты похоже.

Олег подошел к девушке. И правда: низину словно расчертили на соты – ровные шестиугольники. Если не приглядываться, то и не заметишь. Но если знать, что хочешь увидеть, и расфокусировать зрение, то появлялись шестиугольники. Их контуры были едва обозначены – полоской щебенки либо, наоборот, канавкой. Олег покопался в памяти, но так и не вспомнил, чтобы когда-нибудь слышал о подобной аномалии.

Лагерь разбили за кустами багульника – на этом участке настоял Шилов. Показалось или он действительно выбирал место так, чтобы их не заметили снизу? Разожгли костер, молча поели.

На Зону опустились вечерние сумерки. Они здесь особые, не как на Большой земле. Здесь никогда не видны звезды и Луна, никогда не бывает ночного неба. Ночью в Зоне все становится серым и мутным, словно убавили контрастность и цвет.

Глория поднялась.

– Я, пожалуй, спать. Сил нет.

– Нужно организовать дежурства, – остановил ее Шилов. – Не думаю, что нам грозит опасность, но лучше все-таки приглядывать. Первые два часа дежурит барышня, затем психолог, потом я, последним будет товарищ Периметр. Есть возражения?

Возражений ни у кого не нашлось.

– Ну и отлично, если что, будите, – подытожил майор, доставая спальник.

Глория тоже легла. Олег, хоть и вымотался за день, уходить не спешил. Смотрел на догорающий огонь, впитывая остатки его силы. Дошик пристроилась рядом. Ворошила угли едва теплящегося костра и бросала на Олега смущенные взгляды.

– Почему Дошик? – спросил он.

– Это папа придумал, потому что дошираком питаюсь, когда лень готовить, а потом уже среди сталкеров прижилось, – охотно отозвалась девчушка. – А зовут меня Даша. – Она помолчала, потом все-таки решилась: – А правда, что Аномалия может менять прошлое?

– Вот дойдем, тогда у нее и спросим, – пошутил Гончар.

– Хорошо бы, чтобы это было правдой.

– В твоем прошлом есть что менять?

– А в вашем нет?

Олег поднялся.

– Если что – буди, не стесняйся.

– Спасибо.

«Неплохая девчонка. И как ее угораздило попасть к Эльдорадо?» – подумал Гончар, засыпая. Надо будет как-нибудь при случае расспросить.

Глава 9

Дошик

Родители опять ссорились.

– Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было! – кричала мать.

Отец по привычке вяло отругивался. Мать не успокаивалась, упреки становились все нелепее, стенания все громче. Когда она закатила коронное «ты мне всю жизнь испортил», отец не выдержал, рявкнул в сердцах:

– Ну такой вот я есть! Торговать не умею, воровать тоже. Знала же, что выходила замуж за простого печатника.

Тут мать совсем переклинило. Близнецы испуганно жались друг к другу, поглядывая на старшую сестру, но что она могла сделать?

– Хватит! Прекратите! – зажимая уши, закричала Даша. – Так дальше нельзя!

– Действительно, дальше так нельзя, – вдруг спокойно проговорил отец.

В тишине, которая внезапно установилась в квартире, он открыл шкаф и достал рюкзак, с которым ходил на рыбалку.

– Ты куда? – тихо спросила мать.

– В Булганск, к Пашке. Все-таки друг детства, авось не прогонит. – Он повернулся к дочери: – Прости, Даша.

В глазах у отца поселились тоска и безысходность, как у выброшенной хозяином собаки. Не должны у людей быть такие глаза.

Даша направилась к себе и начала собирать одежду. Набила спортивную сумку так, что не застегнуть, затем присела перед близнецами, обняла две тонкие шейки:

– Ребятки, мне нужно помочь папке, а то он там совсем один будет. Не унывайте, скоро все наладится.

Когда она появилась в комнате полностью одетой, с большой сумкой в руках, мать все поняла. Единственное, что Даша услышала, было: «Ну и проваливайте! Оба!»

До Булганска добрались на попутках. И сразу отправились к Паше-Эльдорадо. К счастью, он оказался в городе. Без лишних расспросов накормил и определил на ночлег. В душу лезть не стал, видел, что им не до разговоров.

Так началась ее новая жизнь.

Город ей не нравился. После Читы Булганск казался крошечным и запущенным, одним словом, захолустье с полным комплектом отморозков и наркоманов. Хотелось его отмыть и навести порядок, но разве под силу такое шестнадцатилетней девчушке?

Даша рассчитывала, что друг отца пристроит ее на работу, но Паша уперся: только после того, как она получит среднее образование. Значит, целый год еще за партой сидеть. Он же и устроил ее в школу – лучшую в Булганске. Школ в городе было две – лучшая и просто школа. Лучшая оказалась полным отстоем.

Трудно сказать, как видел свое будущее в Булганске отец, но кроме как сталкерить – ходить в Зону за хабаром – другой работы для него не нашлось, офсетную типографию в городе не построили.

Сталкер из отца получился не ахти. Пару рейдов его натаскивал по личной Пашиной просьбе Медведь. Водил, можно сказать, по Зоне за руку, показывал, объяснял, но после того, как отец влип в «паутину» и уложил вытаскивающих его мужиков в лазарет на месяц, Медведь наотрез отказался наставлять новичка.

– Хочешь – нянькайся с ним сам, – заявил он Паше, – только все без толку. Не принимает его Зона.

На какое-то время отца пристроили заниматься ремонтом – чинить сантехнику с электрикой, все-таки руки у него золотые, а когда чинить стало нечего, пришлось вновь отправляться в Зону. Теперь по личной Пашиной просьбе наставничество над отцом взял Толик Косорылый – сталкер-одиночка. Что Паша ему пообещал – снаряжение за полцены или другие ништяки, – так и осталось загадкой. Потому что Толик хоть и был странным, но если б уж захотел обзавестись напарником, без труда нашел бы кого получше. С Косорылым дела у отца пошли не то чтоб гладко (за хабар выручить много все равно не получалось), но появилась какая-никакая надежда.

С одной стороны, новая жизнь нравилась Даше – здесь не было истерик матери, ее мелочных придирок. А с другой – все складывалось не так, как она рассчитывала. Из Зоны отец приносил сущую ерунду, в основном «никчемушки», редко – «каштан» или «звездульку». На подработках тоже много не выходило. Почти все, что удавалось выручить, он посылал в Читу. Мечта скопить денег и начать новую жизнь становилась все призрачнее.

Школа тоже не радовала. Булганск – как деревня, здесь все про всех всё знали. И конечно же знали, что Дашкин отец – никчемный сталкер. Насмехаться не насмехались, но пренебрежение чувствовалось.

Почти у всех в классе отцы сталкерили, и пацаны и похвалялись друг перед другом, кто какие артефакты добыл и сколько денег выручил. Приукрашали, конечно. Как не приврать. А еще каждый недоумок хвалился, будто сам бывал в Зоне.

Особенно Дашу бесили три придурка. Прозвища себе выдумали как у сталкеров: Гриф, Викинг и Зубр, хотя правильнее было бы Птенчик, Дрищ и Хорек. Соберутся кружком, поближе к девчонкам, и хвосты распускают. Только к ней это не относилось. Когда у тебя в шестнадцать лет ни груди, ни длинных ног, ни смазливой мордашки, кто на тебя посмотрит? Поросячьи глазки, стрижка под мальчика и полный набор комплексов.

Первым всегда выступал Гриф – щекастый и упитанный троечник.

– Был вчера в Зоне, – небрежно начинал он. – Дошел до метеостанции, видел сбитый вертолет.

– Лопасти крутились? – со знанием дела спрашивал низкорослый носатый Зубр.

– А то ж!

– А я на прошлой неделе с мужиками почти до Черного Столба дошел. Можно было и дальше, но мост совсем развалился, а по льду уже никак, – подключался к разговору белобрысый и длинный как фитиль Викинг. – Артефактов нашли немерено! Правда, чуть в «расколотку» не угодили – хорошо, вовремя засекли.

– С кем ходил?

– С Могильщиком и Лохматым.

– Хватит врать, – не утерпела Даша. – Чтобы сталкеры Паши-Эльдорадо взяли с собой пацана-неумеху…

– Я не вру! – обиделся Викинг.

– Не врешь, так брешешь.

Девчонки захихикали и отошли в сторону. Надо было тоже свалить подальше – и чего она с ними связалась? – но Даша уже закусила удила. Дурацкий характер.

– Зачем опытным сталкерам брать в Зону никчемушек вроде вас? Будто у них других проблем нет, за вами же глаз да глаз нужен, как за детсадовцами. Да вы и в Зоне-то ни разу не были. И не пойдете, даже если вас позовут, потому что трусы. Трусы и недоумки.

Зубр – самый отмороженный из троицы – тут же рванулся к ней, но Викинг его оттащил его назад – не драться же с девчонкой.

– Если такие смелые, пошли в Зону, – не успокаивалась она.

Парни опешили.

– Уже струсили?

– Хорошо, – после некоторого раздумья кивнул Викинг. – В субботу, если не передумаешь.

Она не передумала.

Ранним утром у заброшенного коллектора собрались все четверо. Выждали, когда патрульный вертолет скроется за макушками деревьев, и откинули крышку лаза. Спустились в темноту по железным скобам, присобаченным к бетонной стенке. В нос ударила вонь – тухлятина пополам с чем-то химическим.

Викинг зажег фонарик. Стали видны грязные разводы под ногами, остатки тряпья у стен, пустые консервные банки.

Шли молча, только шумное дыхание выдавало волнение, да гулким эхом звучали шаги. Даша уже жалела, что затеяла эту лабуду. А как еще можно назвать рейд четырех малолеток в смертельно опасное место? Парни, похоже, тоже были не рады – вон морды какие серьезные. Где-то на середине пути фонарик погас – они пересекли барьер Зоны, – и стало совсем страшно.

После сумрачного коллектора белизна неба казалась ослепительной. Зато если не смотреть наверх, где непривычно белело небо, то лес казался обычным. Сосны, кедры, березки – точно такие, как на Большой земле.

– Куда идем? – Зубр достал карту.

– Давайте на вертолет поглядим, – предложила Даша.

– Я за, – поднял руку Гриф.

«Ты же в школе рассказывал, что видел его», – чуть не брякнула она, но вовремя прикусила язык: ссориться не хотелось.

– Я проведу, – буркнул Викинг. – Тут недалеко.

Действительно, недалеко – добрели за пару часов. Летом вертолет почти незаметен, но сейчас, когда с деревьев уже слетела листва, проржавевший корпус «вертушки» отлично просматривался за стволами деревьев, даже читалась надпись «МЧС России».

Вертолет здесь лежал давно, с самого появления Зоны, когда ее еще пытались исследовать с воздуха. Это потом стало ясно, что двигатели здесь не работают. Но пока выяснили, что это не случайность, не какие-то понятные и привычные отказы, техники побили изрядно. Была у этого вертолета одна особенность – время от времени его лопасти начинали сами собой вращаться, служа барометром стервозности Зоны, по меткому выражению Паши-Эльдорадо. Если лопасти опущены вниз – значит, в Зоне спокойно, активность ловушек на минимуме, если вращаются – жди проблем.

– Идем назад? – Гриф, самый трусоватый из компании, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Может, артефакты поищем? Неохота пустым возвращаться, – предложил Зубр. – Хотя бы «каштан» какой найти.

Это чтобы было чем потом прихвастнуть, догадалась Даша. Врать до бесконечности про свою крутость нельзя, время от времени нужно предъявить доказательства.

– Нет тут ничего, – буркнул Викинг. – За артефактами нужно уходить за метеостанцию или двигать еще дальше.

Но Зубр так просто не сдался.

– Я слышал, как Лохматый вчера отцу говорил, что видел на Кукушкином болоте «карачун-камень». Лежит на валуне под сосной со срезанной верхушкой – место приметное, найдем.

– Что ж Лохматый сам не взял?

– Ну…

– Вот именно. Там «шипучка» повсюду.

– И вовсе не повсюду, а только местами, – возразил Зубр. – К тому же Зона сейчас спокойная, «шипучка» наверняка уползла.

– Зуб даешь?

– Ну…

– Вот именно.

Викинг оглядел всю компанию и решительно произнес:

– Вы как хотите, а я ухожу.

– Я тоже, – промямлил Гриф.

Зубр, самый низкорослый среди друзей, из-за обиды совсем сник, и Даше стало жаль парня. Но жалость тут же прошла, а рассудок уже подсчитывал стоимость артефакта, продумывал реализацию, строил планы на вырученные деньги. Рискнуть стоило. Она уже хотела сказать: «Я пойду на болото», – но слова застряли в горле. Ей вдруг стало казаться, что сейчас она может ошибиться, а этого никак нельзя допустить. Сейчас она словно стояла на развилке – дорога направо, дорога налево. Откуда-то она знала, что однажды уже делала этот выбор, после чего все в жизни пошло наперекосяк. Тогда она отправилась за артефактом, теперь все должно быть по-другому.

– Думаю, пойти на болото – плохая идея, – сказала Даша.

Глава 10

Синее небо

– Олег, проснитесь.

Кто-то настойчиво тряс его за плечо.

– Олег, пожалуйста, проснитесь!

Гончар с трудом сфокусировал взгляд.

– Что случилось?

Рядом с ним на корточках сидела Глория. Ее глаза светились в сумраке как у кошки.

– С девочкой проблемы. Я попыталась ее разбудить, но она не просыпается. Дышит, но…

Олег потряс головой, прогоняя сон. Пробормотал:

– Сейчас.

Дошик лежала неестественно вытянувшись. В тусклом свете фонарика – оказывается, у Глории тоже был фонарик – лицо девушки казалось мертвенно-бледным. Олег потряс ее за плечо, потрепал по щеке – Даша не двигалась. Но главное – сердце билось.

– Я за ней присмотрю.

– Но…

– Заодно и подежурю.

Костер почти потух. Олег поднялся, сделал несколько махов руками, разгоняя кровь, и отправился за хворостом. Вот уж чего-чего, а валежника в Зоне всегда хватало. Вернувшись, еще раз проверил Дашу и достал банку саморазогревающегося кофе.

Странный у них получается рейд. Никогда так много не было поставлено на карту, и никогда Олегу не было так неуютно, даже костер не разгонял мрачные предчувствия, хотя открытый огонь всегда поднимал настроение.

Воздух дрожал над пламенем, ночное марево наполняли тени. Казалось, у костра собираются все знакомые Олега, погибшие в Зоне. Он узнал силуэт Стефана. Старый друг силился что-то сказать, губы шевелились, но не прозвучало ни единого слова. Потом показались профессор Лазерсон и Симанский, укоризненно покачал головой Бучек. Следом за ними прошла вереница погибших коллег и сталкеров. И от этого безмолвного мельтешения теней становилось тревожно.

Олег поворошил угли. Сноп искр, ворвавшись в небо, сложился в фигуру птицы и пропал. Пропали и тени.

За спиной зашуршало, на четвереньках из-под крыши шалашика выползла зевающая Даша.

– А вы чего здесь? – Она удивленно уставилась на Олега.

– Бдю.

– Почему вы? Где мадам?

– Спит.

– А чего это она вас разбудила, а не меня? – удивление сменилось подозрительностью.

– Будили тебя, но поднять не смогли. Кофе будешь?

– Ага. Спасибо.

Она плюхнулась на еловую подстилку рядом с Олегом. Благодарно кивнула, принимая банку. Самое время поговорить по душам.

– Скажи, ты ничего такого не видела, когда проходили через барьер?

– Ну, горностаем была. Вернее, мне казалось, что я горностай, – поправилась она, – по снегу прыгала, прикольно так. И радость такая, какой никогда не было. Вы про это?

– Не совсем. А когда вновь человеком себя почувствовала, ничего странного не было?

– Не-а… А должно?

– Нет, Даша, не должно. Все хорошо.

– Что-то вы темните… Может, поделитесь?

– Может, и поделюсь, но сначала сам разберусь.

Дошик обиженно покосилась за спину Олега.

– Это вы с ней разбираться будете?

– С кем – с ней?

– С Глорией. Она вам нравится?

– В каком смысле?

– В том самом! – Дошик запнулась. – Я же вижу, как вы на нее пялитесь.

– И что? Интересная женщина.

– Она странная. Не та, за кого себя выдает. Будут еще от нее неприятности, вот увидите.

Ну вот, пожалуйста, Бахаев номер два. Тот тоже считал психолога ведьмой. Впрочем, Даша права: тут есть о чем подумать.

Расспросы, оказывается, только начались.

– А жена у вас есть?

– Была.

– Умерла?

– Почему же, – усмехнулся Гончар, – прекрасно себя чувствует в Иркутске.

– А вот скажите: судьба же должна зависеть от поступков? Не самого человека, других людей, или другие ничего не могут изменить? Вот если кто-то поступил необдуманно и из-за него пострадал другой человек. А если бы не было этого глупого поступка, то и у другого человека жизнь бы иначе сложилась?

– Не знаю, не думал об этом.

– Я тоже раньше не думала, а сегодня сон приснился, там так получилось, что от моего решения ничего не зависит. Вы вот не спрашиваете, как я в сталкеры попала, а другие не стесняются.

– Так как ты попала?

– Из-за отца и собственной глупости. Пошла с одноклассниками в Зону, сначала на вертолет взглянули, потом один недоумок предложил отправиться на Кукушкино болото за «карачун-камнем». Гриф и Викинг сразу отказались, а я согласилась. Да, знаю, что глупость сделала, но решила, что добыть самой такой артефакт – это будет круто. Если продать, на эти деньги два месяца жить можно. Представила, как домой принесу, отцу покажу… Отец у меня сталкер, только невезучий очень. До болота дошли без приключений. Ну а как сунулись к артефакту, так «шипучка» сразу и выползла. Все вокруг залила. Мы тогда на валун залезли и четыре часа на нем просидели, спуститься боялись. А когда спустились, рванули домой, про «карачун-камень» уже и не вспоминали. Пока нас не было, Грифа с Викингом поймала Грифова маман и допрос учинила, почему не в школе и где шлялись. Они и сознались, что ходили вчетвером в Зону. Грифова маман тогда сразу панику подняла, начала названивать родителям Зубра, моему отцу, в «Восточный Периметр». Отец тогда в Зону отправился меня с Зубром спасать. Только мы с ним разминулись: «шипучка» уползла обратно, мы с валуна и слезли. Когда отец к Кукушкину болоту подошел, меня с Зубром там уже не было. Он искать принялся. А дальше… – Она судорожно вздохнула. – «Шипучка» же, сами знаете, не любит, когда люди ходят, шумят…

Да, Гончар знал. «Шипучка» – полупрозрачная студенистая масса, переползающая с места на место. Заметить ее на земле почти невозможно: зимой она прячется под снегом, летом – в траве, в остальное время года сливается с землей. Ее можно услышать по шипящему звуку, но обычно звуки леса – шелест листвы, шум ветра, потрескивание веток – заглушают шипение. Людей «шипучка» не выносит, пузырится и выбрасывает вверх «протуберанцы». Если человек находится рядом, может наброситься всей массой, разъедая кожу до кости.

– Отец, пока искал, наверняка звал меня, кричал в голос, вот и разозлил «шипучку». Она ему всю ногу до колена разъела. Отца Паша вытащил, жгут наложил, «каштан» – короче, сделал все, что можно было сделать, а потом на себе до КПП тащил. Со сталкерством отцу пришлось завязать, куда ему в Зону без ноги, да парализованному наполовину. Я тогда смотреть ему в глаза не могла, винила себя, ведь из-за меня все произошло, а потом пошла к Паше и попросилась в Зону – кто-то ведь должен семью кормить…

Дошик замолчала, глотнула кофе. Гончар уже решил, что пора сказать что-то приличествующее случаю, но она заговорила вновь:

– Как же мне хотелось вернуться назад в тот день, чтобы все изменить! А сегодня сон приснился. Сначала все как было, прямо слово в слово, а потом, когда Зубр предложил на болото отправиться, меня вдруг что-то толкнуло внутри: нельзя соглашаться. Никак нельзя. Я и сказала, что это плохая идея. Только отцу это не помогло. Мне показали, что будет… Могло быть дальше. Отец тогда даже не узнал, что я с парнями в Зону ходила, а через месяц сам на Кукушкино болото отправился, влип в том самом месте в «шипучку» – то ли за «карачун-камнем» полез, то ли еще что – и опять остался без ноги.

Девушка грустно вздохнула и поворошила костер.

– Зачем Зона мне этот сон показала? Чтобы я не мучилась больше? Не думала о прошлом и себя не винила? Хотела сказать, что в жизни все предопределено, как ни барахтайся? Что по-крупному ничего изменить нельзя? – Дошик поддела веткой головешку, и в серое ничто над головой устремился сноп искр. – А у вас в жизни был такой момент, который вы бы хотели изменить?

Был. Конечно был. Если не изменить, то посмотреть, как сложилась бы его жизнь, поступи он тогда в кабинете декана иначе, – очень бы хотелось. Но откровенничать с девчушкой Олег не собирался.

– Наверное, у всех есть такие моменты, – уклончиво промямлил он. Чтобы скрыть неловкий момент, взглянул на часы и поднялся. – Пора будить майора, а тебе советую поспать пару часов. Вряд ли Зона будет тебя беспокоить: все, что хотела, она уже тебе показала.

* * *

Шилов растолкал их с рассветом. Наскоро позавтракав, Гончар стал готовиться к спуску со скалы. Был бы он один – действовал бы по-простому: закрепил бы веревку вокруг дерева и спустился на руках, без допснаряги. Майор наверняка справился бы не хуже, но насчет женщин Олег сомневался. Он подошел к самому краю обрыва и взглянул вниз, на подножие скалы. Если утренний туман наверху всего лишь стелился по земле, окутывая дымкой стволы деревьев, то внизу, под скалой, лежал плотным рыхлым слоем.

– Выждем немного, пусть прояснится.

Дошик одобрительно кивнула, а майор, наоборот, скривился. Что думала психолог – одной Аномалии известно. Глория, похоже, даже не слышала, что он сказал: лисьи глаза смотрят в никуда, лицо закаменело, губы превратились в две тонкие ниточки. Хотелось подойти и громко щелкнуть пальцами у нее перед носом.

Туман рассеялся минут через двадцать – как и не было.

Первой внизу очутилась Дошик. За ней последовали рюкзаки. Больше всего Гончар волновался за Глорию, но женщина справилась с задачей.

Гончар спускался последним. Проверил крепления и оттолкнулся ногами от края. Успел сделать несколько шагов, повернул голову вправо и… Дыхание перехватило, сердце пропустило удар и упало в пятки: где-то в метре от его лица в воздухе висел ослепительный светло-голубой шарик.

Шаровые молнии в Зоне встречаются чаще, чем хотелось. Возникают внезапно и так же неожиданно пропадают. Кто-то считает их одним из органов чувств Зоны, но таких немного. Большинство видит в них очередную дьявольскую ловушку, только в воздухе. Защиты от молнии не существует, тут главное не паниковать и не дергаться, а застыть на месте и молиться, чтобы она поскорее убралась туда, откуда пришла.

Олег прикрыл глаза – смотреть на змеящиеся разряды оказалось выше его сил – и до боли в ладонях вцепился в веревку. Снизу испуганно вскрикнула Дошик. Волнуется девчонка, только лучше бы молчала. Зона тишину любит.

Один, два, три, четыре…

Секунды тянулись томительно долго. Олег приоткрыл один глаз – висит, зараза.

«Уйди! – взмолился он. – Будь человеком».

Семь, восемь, девять…

– Она исчезла, – послышалось снизу.

Открывал глаза он с опаской. Но, к счастью, молния действительно пропала.

Едва Гончар оказался внизу, Дошик схватила его за рукав и оттащила в сторону.

– Я же говорила, что с ней что-то не так! – приблизив голову к уху Олега, заговорщически зашептала девушка. – Она умеет управлять молнией! Она ей рукой махнула, улетай, мол, та сразу и пропала.

Аномалия тебя раздери! Что за глупости!

– Отставить наговоры! – рявкнул Гончар и продолжил уже спокойнее. – Даша, успокойся, молнией управлять никто не может, это физическое явление. Не дрон и не игрушка на батарейках. Тебе просто показалось.

– Вот вы мне не верите, а зря.

Дошик обиженно отошла к своему рюкзаку. Шилов с усмешкой проводил ее глазами и повернулся к Олегу.

– Закончил барышне мозги пачкать? Можем отправляться?

Без лишних слов Гончар закинул рюкзак за плечи.

– Местность открытая, спрятаться негде, поэтому двигаемся быстро, – давал вводные майор. – Первым идет Гончар, я прикрываю отряд с тыла.

Отряд, ха! Опять он в войнушку играется! От кого он собирается прикрывать «отряд с тыла»? Нет же здесь никого…

– Вы тех людей опасаетесь? – вдруг спросила Дошик. – Так они давно ушли.

– Ты кого-то видела? Сколько их было? – Майор коршуном подлетел к девушке.

– Двое, может, трое…

– Точно?

– Кажется…

– Кто такие? Как одеты? Оружие у них было? Вспоминай!

– Да не знаю я! – окрысилась Дошик. – Я их мельком заметила, они уже за деревья зашли. Может, это вообще глюк, да и далеко было. Бывают же в Зоне миражи и фантомы…

Впервые за все время знакомства Шилов выглядел обеспокоенным.

– Нужно уходить. Быстрее.

– Не гони, не запряг, – буркнул Олег, не двигаясь с места.

Хоть вчерашняя иллюзия пчелиных сот исчезла, местность впереди ему категорически не нравилась. Поляна метров сто в диаметре, сзади ее подпирала скала, вернее, не подпирала, а обхватывала полукругом, а впереди виднелся лес. Скала как скала, лес тоже обычный, а поляна странная – сплошь мелкая щебенка без снега. И ни травины. С чего бы, спрашивается, тут траве не расти? Хотя скала тоже странная – как откусанное яблоко, будто кто выгрыз кусок.

У обычного человека пять органов чувств, а у сталкера их шесть, говаривал Толик Косорылый, сталкер от бога. Шестое – задница. Вот она для сталкера важнее всего, потому что первой чует опасность и не ошибается.

Гончар достал из кармана гайку с привязанной красной ленточкой. Размахнулся и зашвырнул подальше. Гайка спокойно легла на земле.

– Что скажешь, мисс Интуиция? – Олег повернулся к Даше.

Дошик наморщила лоб, прислушиваясь к себе.

– Затылок колет.

– Значит, точно есть тут что-то нехорошее, – подвел черту Гончар. – Какие соображения?

– Кто его знает… Может, «свищ», может, «чертова молотилка», а может, обычная поляна, только на ней прячется какая-нибудь невидимая сволочь типа «расколотки».

Олег кивнул, соглашаясь, хотя карта Стефана насчет «сволочи» молчала как рыба об лед. Называется, выбери из трех зол наименее страшное и попробуй остаться в живых. «Свищ» – это каверна под поверхностью земли с тонким слоем грунта над ней. Выдержит ли он вес сталкера в полном снаряжении – большой вопрос. Падение в такую полость в лучшем случае обернется поломанными ногами, в худшем, если сталкера некому вытащить на поверхность, его ждет медленная смерть на дне. Аномалия считалась крайне редкой, за все время существования Зоны она встретилась всего дважды, но сейчас, после двух катаклизмов в Зоне, всякое могло случиться. «Молотилка» в активном состоянии тоже далеко не подарок – перемелет в труху и не подавится, но ее хоть можно заметить – грунт сначала поднимается на несколько сантиметров и висит в воздухе, вибрируя. Тут главное не мешкать и сваливать с опасного участка быстрее. Ну а «расколотка» – «расколотка» и есть, даже вспоминать о ней тошно.

Гончар достал из рюкзака баллончик с краской и веревку. Длины не хватит, пятьдесят метров всего, но лучше так, чем ничего. До середины он дойдет, а дальше, хочется верить, уже будет ясно, что не так с поляной.

Конец веревки он привязал к прочному на вид пню у подножия скалы, надел страховочный пояс.

– Я пошел. Если пройду – идете по одному строго по моим меткам.

Первый шаг, как и всегда, оказался самым трудным, но почва держала, камни под ногами не прыгали.

Раз, два, три, четыре. Стоп. Оглядеться. Прислушаться к себе. Нагнуться и провести черту.

Раз, два, три, четыре – на земле появилась еще одна черта.

Раз, два… Земля под ногами расползлась, как изъеденная молью старая тряпка. Выронив баллончик и нелепо взмахнув руками, Гончар полетел вниз, в черноту провала.

С момента падения до мгновения, как он повис над каверной, прошла секунда, но она показалась Олегу вечностью. Время растянулось, и он падал, падал и падал. «Это от страха или “свищ” умеет еще и во временное искажение?» – совсем некстати промелькнула мысль.

Веревка натянулась, Олега качнуло и с силой приложило о стену каверны. Он только успел выставить плечо и закрыть лицо локтем.

Вытягивали его долго. Наконец, он уцепился ладонями за крошащуюся землю и рывком выбросил тело наверх. Распластался и пополз на животе подальше от края провала. Долго сидел на земле, приходя в себя, а когда поднялся на ноги, пытаясь унять дрожь в коленях, увидел, что вместо поляны зияет каверна в форме правильного шестиугольника.

– Ты как? Идти можешь? – Шилов тут как тут.

Гончар вытер рукавом холодный пот.

– Сейчас… – начал он и закашлялся.

Дошик моментально оказалась рядом, протягивая флягу с водой. Одной Глории пофиг – что-то увлеченно высматривает вдалеке за деревьями.

– Те, кого я видела, вон там шли. – Дошик показала рукой на лесистый край поляны. – Интересно, знали про «свищ» или просто повезло?

– Значит, все-таки видела? – Шилов угрожающе надвинулся на девушку, схватив ее за руку.

– Майор, оставьте девочку в покое!

Ледяной тон психолога заставил Шилова сдать назад. Но уже через минуту он вновь примерил на себя роль командира.

– Двигаем, двигаем, – порыкивал Шилов, вопросительно глядя на Олега.

– Сейчас, только арбалет проверю.

– Потом проверишь. Стоим тут как памятник на площади! – ворчал майор, опасливо озираясь. – Давай, давай, в темпе.

Олег молча закинул за плечи рюкзак.

Шли молча. Дошик, понимая, что Олегу нужно прийти в себя, взяла на себя роль проводника. Справлялась девчонка вполне сносно, а он сам, опять же к своему удивлению, вполне отошел от падения.

Местность начала подниматься – впереди разлеглась гряда приземистых сопок, поросших соснами. Насколько Олег помнил карту, никаких особо страшных ловушек здесь быть не должно. Впрочем, «свищ» тоже не был отмечен на карте, так что не расслабляться, глядеть в оба, смотреть в три.

Но самой глазастой среди них оказалась Глория. Именно она заметила за деревьями небольшую прогалину с ветхим сооружением в форме поставленных друг на друга кубов – снизу побольше, сверху поменьше.

Олег вооружился биноклем. Когда-то строение побелили известью, но сейчас краска облезла, стали видны валуны, из которых был сложен нижний ярус. Некоторые камни выпали и теперь валялись рядом. Все говорило о том, что постройка очень древняя, но не заброшенная, еще недавно о ней заботились.

На некотором расстоянии от сооружения возвышались четыре столба, напоминающие бурятские сэргэ – ритуальные коновязные столбы. На них даже сохранились ленты. Ленты давно выгорели, но, приглядевшись, становилось заметно, что когда-то они были синего цвета – цвета земного неба. На вершинах выточенных то ли из потемневшего от времени дерева, то ли из неизвестного материала сэргэ расправляли крылья стилизованные птицы. По темной глянцевой поверхности столбов извивались декоративные изображения или неизвестные письмена. Были ли эти сэргэ такими изначально или Аномалия изменила их – сейчас уже не узнаешь.

– Что это? – Дошик во все глаза разглядывала строение.

– Это обоо – святилище, место пребывания духа местности, – шепотом ответила Глория.

– Что-то буддистское?

– Скорее нет, чем да. В Забайкалье все перемешано – шаманизм, язычество, буддизм… – Олег наморщил лоб, пытаясь припомнить, что рассказывал Бахаев. – Это обоо очень старое, думаю, считалось обителью эжина – духа-хозяина этой местности. Но святилище явно перестраивали, подновляли, так что на старые верования нынешние шаманы и ламы вполне могли навернуть что-то свое, более современное.

Дошик порылась в карманах и протянула Олегу конфету:

– Держите. Духа надо задобрить.

Шилов сжал губы и начал багроветь, но Олег скинул рюкзак и торопливо буркнул:

– Я быстро. Только положу подношение и вернусь.

– У нас нет времени на глупости! – донеслось в спину.

«Если бы знать еще, что в Зоне глупость, а что нет», – подумал Гончар и зашагал к маячившему за стволами деревьев белому кубу.

Воздух вдруг уплотнился, стал вязким, а сооружение по-прежнему находилось далеко, сколько бы Олег ни прибавлял шаг. Более того, стало отступать назад, еще и мерцать начало – то появлялось, то пропадало.

Олег остановился. Остановилось и строение. Пространственно-временная аномалия, догадался он, не подпускает к святилищу. Хотя почему не пускает? Ведь совсем недавно, продвигаясь к Шулуун Мани, он считал, что барьер, наоборот, охраняет молельный камень от набегов аномалий.

Гончар отступил назад. Сопротивление среды пропало, а белый куб даже немного приблизился. Кажется, это тот самый случай, о котором рассказывал Стефан. Старые капища, храмы, алтари не только обладают особой энергетикой, они создают вокруг себя свою реальность. Зона – это тоже особая реальность, только другая, чуждая. Там, где две реальности соприкасаются, время и пространство не просто искажаются, они закручиваются вокруг сакрального, намоленного места спиралью. Поэтому подойти в Зоне к намоленному камню или старому святилищу нелегко. Конечно, можно прорываться напрямую, поперек ветвей спирали, но куда проще «поймать» виток, который сам приведет к центру.

Олег шагнул вправо. Нет, здесь сопротивление чувствовалось сильнее. А если в другую сторону? Да, напряжение исчезло. Еще чуть-чуть. Внезапно возникло чувство, будто он попал в стремительный поток, который тащит его вперед. Всего за несколько шагов он преодолел расстояние в пару десятков метров.

Поток иссяк, оставив ощущение, будто тебя волной выбрасывает на берег. Сразу пропало напряжение, которое никогда не оставляло Олега в Зоне, а над головой ветер гнал по синему небу облака. Но стоило сделать пару шагов в сторону, как небо будто стерли или просто удалили с экрана одной клавишей.

Не удержавшись, Олег подошел к ближайшему сэргэ. Вблизи поверхность столба выглядела покрытой лаком, под которым проступали непонятные символы. Он прикоснулся к глянцевой поверхности, и символы устремились к его руке. Провел ладонью – значки потянулись следом, повторяя движение. Символы сплетались, выстраивались в длинные цепочки, только прочесть этот текст не представлялось никакой возможности. Олег убрал руку, и текст рассыпался на отдельные значки-закорючки. Он снова поднял голову к небу. Здесь, в Зоне, синее небо с облаками выглядело почти чудом. Уходить не хотелось, но скоро попутчики забеспокоятся.

Бахаев говорил, что святилище нужно обходить по часовой стрелке. Олегу удалось сделать всего несколько шагов, а потом что-то больно ударило по затылку, земля поднялась и вместе с хвоей, прелыми листьями и подтаявшим снегом впилась в лицо.

Глава 11

Невозможное прошлое

…Изгиб железнодорожного полотна терялся вдали, прячась за разлапистыми ветками елей. Олег потянул носом – с детства нравился запах креозота, которым пропитывали шпалы из дерева, только деревянных шпал уже давно не осталось, теперь везде бетонные. Но здесь были именно такие, однако никаким креозотом не пахло. И вообще не чувствовалось никаких запахов.

Они, все четверо, стояли на обочине железной дороги, у самых рельсов. Под ногами ломкой наледью покрывался рыхлый весенний снег, за спиной густо рос ельник, а над головой… Правильно, над головой могло быть только небо. Но не белое, а самое обычное, земное – затянутое густыми серыми тучами, в прорехах между которыми проглядывала яркая синева.

Удивиться Олег не успел. Послышался шум приближающегося поезда, над кронами деревьев вытянулся дымный хвост, а затем вынырнул и сам локомотив – черный, с чадящей трубой и красной звездой на «морде». За собой он тянул два коротких вагона, выкрашенных темно-зеленой краской – Олег такие видел только в кино про Великую Отечественную. В памяти всплыло забытое слово «теплушка». Протяжно, с тяжким вздохом, заскрипели тормоза, колеса перестали вращаться.

Из окна локомотива выглянул мрачный машинист.

– Ну? Особого приглашения ждете? – грубо рявкнул он. – Садитесь во второй вагон, там буржуйка и фонарь на стене.

Первым пришел в себя Шилов. Схватился за дверную закидку вагона, с силой сдвинул в сторону дверь и запрыгнул в темноту. За руку втянул Глорию, потом помог забраться Дошик. Олег подхватился последним. Вагон качнуло, и состав начал натужно набирать скорость.

Внутри было холодно и темно, даже холоднее, чем снаружи. Луч фонарика заиграл по стенам, грязноватому полу, лавкам, сколоченным из грубо обструганных досок. За дощатой перегородкой, делящей вагон на две части, на кое-как составленные ящики свалили мешки с чем-то сыпучим и припечатали сверху стопкой газет. В центре вагона помятая буржуйка упиралась трубой в крышу. Рядом с ней на полу лежала охапка дров.

Вагон изрядно потряхивало. Майор и Глория сразу сели на лавку, Дошик сначала уселась с ними, но любопытство взяло верх, и она направилась в другой конец вагона. «Мука, сахар, тушенка, – слышалось ее бормотание. – А это что? Хм… Письма. А здесь что-то медицинское…»

Почему никто не спрашивает, куда они едут? Почему над головой обычное небо? Что это за поезд? Почему все ведут себя так, будто происходящее логично и правильно? Почему странности замечает только он? Несмотря на множащиеся вопросы, Олег не стал делиться сомнениями. Он приоткрыл окно под потолком. Ледяной ветер и хлопья снега вместе с грохотом колес ворвались в вагон.

– Закройте, холодно! – поежилась Глория.

Но Олег уже успел удовлетворить любопытство: вокруг простиралась заснеженная тайга без намека на город или поселок.

Ладно, пусть так. Поиграем в ту же игру: сделаем вид, что все идет как должно, я ничему не удивляюсь. Подождем. Куда-нибудь да приедем, тогда и будем задавать вопросы.

Наверное, он задремал. Или в этой странной действительности некто поставил проходной момент на перемотку, потому что когда снаружи послышалось «приехали», ему показалось, что времени не прошло ни секунды.

Состав стоял на путях. В широко распахнутую дверь вагона вместе с холодом врывались голоса. Оказалось, что кроме Олега внутри уже никого не было. Он подхватил рюкзак и спрыгнул в плотно утоптанный снег.

– Рядовой Капустин, – отрекомендовался молоденький солдатик в шапке-ушанке и потрепанном ватнике. За его спиной болталась винтовка. Остроносое лисье личико казалось знакомым.

– Толик?.. – непроизвольно вырвалось у Олега.

– Никак нет! Степан Ильич, – весело отозвался солдатик, и Гончар сообразил, что это никак не может быть Косорылый. Во-первых, Толик старше лет на пятнадцать, во-вторых, у солдатика на лице нет уродливого шрама. И все-таки это было почти одно лицо, да и фамилия Толика, если не изменяет память, была той же.

– А мы вас завтра ждали, – тем временем продолжал солдатик. – Начальника лагеря сейчас нет, я вас провожу к заместителю. Пойдемте.

Глория, майор и Дошик потянулись за рядовым. Гончар двинулся следом, но тут же отстал, пораженный увиденным: они находились в центре Зоны! Вовсю дымили три трубы котелки, красные кирпичные здания казались почти новыми, да и деревянные двухэтажные бараки, от которых в настоящем времени ничего не осталось, выглядели целыми. По территории с деловым видом сновали вооруженные солдаты в шинелях и ватниках, под присмотром часовых неровным строем тащились узкоглазые плохо одетые люди, слышались разноголосые команды. Здания окружали разлапистые вековые ели, а сама территория лагеря содержалась в идеальном порядке. Когда Олег видел центр Зоны в последний раз, от елей не осталось даже воспоминаний – тайга вокруг Зоны выглядела больной, изувеченной, с массой сухостоя. Да и территория бывшего лагеря, сколько ее ни приводили в порядок люди Меркулова, напоминала постапокалиптический пейзаж – оплавленная, остекленевшая земля, будто кто-то содрал верхний слой, перевернул, разломал и свалил в кучу.

Олег машинально перевел взгляд на то место, где в воздухе висела громадная капля Аномалии, но там ничего не было.

Какой сейчас год? Это реально происходит? Или он спит? Но это не похоже на сон! Это вообще ни на что не похоже, кроме… Да, пожалуй, на такое способна только Аномалия.

– Товарищ, не отставайте! – вернул Олега к реальности окрик Капустина.

Над входом в главное здание двое японцев под руководством хмурого прапорщика вешали плакат «Ударный труд – оплот оборонной мощи СССР». Плакат никак не хотел висеть ровно, и прапорщик уже открыто проходился русским матерным по «косоруким косоглазым».

Капустин бодро запрыгал по ступеням на второй этаж, менее бойко прошагал в торец коридора, а когда решился постучать в дверь, стук вышел робким и нерешительным.

– Разрешите обратиться, товарищ капитан, – голос солдатика звучал почти просительно. – Комиссия прибыла.

Капустин посторонился, распахивая дверь, и вся компания новоприбывших вместе с рюкзаками ввалилась в кабинет.

Прежде чем увидеть хозяина кабинета, Гончар заметил портрет улыбающегося Сталина с трубкой в руке. С противоположной стены на Сталина строго взирал Ленин, рядом с дверью примостились две почетные грамоты. Сам хозяин кабинета – невысокий человечек в круглых бериевских очочках и телогрейке, накинутой поверх гимнастерки, – растерянно вскочил из-за стола.

– Как же так? – забормотал он. – Мы вас только завтра ждали.

Пока Гончар собирался с мыслями, не зная, что ответить, на помощь пришел Капустин:

– Дык состав с провиантом сегодня пришел, так заодно и…

– Заместитель начальника трудового лагеря капитан Платошкин, – отрекомендовался очкарик, протягивая руку Глории.

Она назвалась, отрекомендовавшись научным сотрудником какого-то там НИИ экспериментальной медицины. Гончар не слышал, что говорили Шилов и Даша, когда Платошкин здоровался с ними, он думал о том, что скажет сам. Не называться же сотрудником «Восточного Периметра». Но говорить ничего не пришлось, за него все сделала Глория:

– А это товарищ Гончар, глава комиссии.

Что происходит? Какая комиссия? Понятно, что их принимают за других людей, но неужели никто не видит, что они одеты иначе? Да только рюкзак с арбалетом должны навести на мысли… Кстати, какие? Что на территорию лагеря заявились английские шпионы? Не люди же из будущего. И почему никто не спрашивает у них документы?

– Присаживайтесь, – заместитель начальника лагеря пододвинул Глории стул.

Второй стул, уже свой, он отдал Дошик. Заметался в поисках третьего, но другой мебели кроме стола в кабинете не нашлось.

– Капустин, быстро за стульями! – рявкнул капитан.

И, не удержавшись, сам выскочил из кабинета вслед за рядовым.

Олег снял куртку, но вскоре надел опять – буржуйка явно не справлялась с холодом, вон какие узоры мороз вывел на оконном стекле. Не просто так хозяин кабинета сидел в телогрейке и валенках.

Усадив гостей, Платошкин завел долгий разговор о лагере военнопленных, в основном сетовал на трудные условия и недостаточное снабжение, а ведь партия и правительство поставили перед ними важные и неотложные задачи. Последние слова он выделил голосом и вопросительно взглянул на Олега, явно рассчитывая на ответный жест – самое время главе комиссии понимающе посочувствовать и что-нибудь пообещать, но Олег молчал.

– Начальник лагеря сейчас на реке, на гидроэлектростанции, – суетился Платошкин, – но я и сам могу все вам показать, только вы, наверное, устали с дороги. Да, добраться до нас непросто… Мы приготовили для вас комнату в офицерском общежитии. Отдохните, спешить нам некуда, я сейчас распоряжусь насчет обеда… У нас, знаете ли, замечательный повар, он готовит замечательный рамен. Это суп такой… В Осаке у него был свой ресторан. А если не побрезгуете, то и водочка найдется.

От мыслей о спиртном Платошкин раскраснелся, даже очки заблестели. Как же ему не хотелось заниматься делами и отвечать на вопросы «комиссии», даже на водочку расщедрился. Отведать суп согласились Дошик и Шилов. Платошкин выжидающе уставился на Гончара, но пыл заместителя начальника осадила Глория.

– Спасибо, но лучше мы начнем прямо сейчас, – распорядилась она. – Проводите нас в лабораторию.

Услышав про лабораторию, Платошкин сразу сник и покорно кивнул:

– Так точно.

Все происходящее походило на спектакль, где каждый отыгрывал отведенную ему роль. Произносил реплики, выслушивал ответы, ни на йоту не отходя от сценария. Ну что же, досмотрим этот спектакль до конца, решил Гончар.

Минут через десять Олег с Глорией уже шагали в сопровождении все того же рядового Капустина к лабораторному корпусу. Ощущение, что он попал в старый фильм, только усиливалось.

Возле бараков остановился потрепанный «зилок». С душераздирающим лязгом откинулся задний борт, из кузова тяжело спрыгивали на землю уставшие люди в грязных ватниках. Построение, быстрая перекличка, и строй утянулся внутрь барака. Последними из кузова спустили носилки с лежащим на них человеком, которого тут же унесли в лабораторный корпус. Рядом с носилками суетилась медсестричка в накинутом поверх белого халата тулупе.

– Травма или?.. – Олег повернулся к Капустину, показывая на носилки.

– Дык кто ж его знает, – туманно изрек рядовой, поежившись.

Внутри лабораторного корпуса пахло хлоркой, мочой и химикатами. Капустин передал их молчаливому типу в белом халате, мрачно отрекомендовавшемуся доктором Щукиным, «главным в этом бедламе». Вернее, халат был белым когда-то давно, а сейчас его украшали застиранные розовые пятна и разводы, о происхождении которых знать совсем не хотелось. Капустин же смотрел на доктора как кролик на удава и старался выглядеть как можно незаметнее, даже стал ниже ростом.

– Дык я пошел? Я же больше не нужен? – Как же парнишке хотелось поскорее свалить отсюда!

– Ладно, иди, – бросил Гончар. Ему вдруг стало жаль солдатика – темные мрачные коридоры даже на него, вполне состоявшегося мужика, повидавшего всякое, действовали угнетающе, так что говорить о мальчишке?

Олег оглянулся на Глорию, ожидая, что она тоже попросится обратно, но психолог вовсе не собиралась этого делать. Она будто не замечала ни запахов, ни сдавленных криков, ни грязи. Она вообще вела себя здесь по-хозяйски.

– На первом этаже у нас больничка, – пояснял Щукин. – Травмы, диареи, бронхиты, недоедание. Но вам ведь это не интересно, вас ведь интересует совсем другое. В конце коридора лестница. На втором этаже лаборатория.

– И что вы там исследуете? – не утерпел Гончар.

Щукин ухмыльнулся.

– А что мы здесь можем исследовать? То, что поручила партия и правительство: создание биологического и психического оружия. В меру сил, конечно. Изучаем наработки отрядов «731» и «100».

Названные отряды не остались пустым звуком – Олегу довелось читать о садистах в военной форме, которые проводили опыты на пленных. Вскрытие живых людей, заражение смертоносными вирусами и бактериями, исследование живучести человека в неблагоприятных средах – о зверствах японских военных врачей известно достаточно. Но только нигде не писали, что кто-то из японских врачей попал в СССР.

– Разве не все военные врачи из «731» оказались в Америке? – удивился Гончар.

– Кое-что и нам перепало, – вновь ухмыльнулся Щукин. – Но ваша правда: все сливки союзнички слизали, а нам что осталось – насекомые и туберкулез из «сотки». Но одного мозгоправа из «731» мы у американцев выкупили. Заплатить дорого пришлось, золотом, но у меня он каждый грамм отработает.

Крики на втором этаже стали громче – жуткие, полные страдания. Хотелось заткнуть уши, лишь бы ничего не слышать.

– Что вы там с ними делаете? – поморщился Гончар.

– Пытаем. – И, глядя на взлетевшие вверх брови Глории, хмыкнул: – Шучу.

– Что находится на третьем этаже? – резко спросила Глория.

– Больные. – Щукин очень старался принять непринужденный вид, но удавалось это ему с трудом.

– Ведите.

– Там нет ничего… – Щукин хотел возразить, однако, поймав взгляд Глории – многозначительный, сверлящий, – быстро сдался.

– Сколько подопытных вы гоняли к объекту? – спрашивала она, поднимаясь по лестнице рядом с ним. Гончар плелся последним.

– Откуда вы знаете об объекте? Вы из-за него здесь? Но мы не сделали ничего, что шло бы вразрез с указаниями партии! – Щукин вдруг испугался и залебезил: – Я не хотел ничего скрывать, это начальник лагеря распорядился держать находку в секрете, а доктор Хигути решил посмотреть, будет ли объект реагировать на присутствие человека. Он сам все эксперименты ставил и подопытных сам выбирал, а я почти ничего не знаю.

– Хватит трястись, – оборвала его Глория. – Что вы выяснили?

– Если честно, то почти ничего, – ответил он уже спокойнее. – Сейчас как раз одного привезли, можете полюбопытствовать.

– Сколько было подопытных?

– Сейчас трое… Нет, четверо, еще инженер из обрусевших немцев.

– Кто в курсе?

– Начальник лагеря и его заместитель. Лейтенант еще и рядовой один. Они подопытных привозят и Хигути во время опытов помогают.

На третьем этаже оказалось значительно чище. Стены и пол здесь были выложены белой плиткой. Вдоль стены между закрытыми дверьми пристроились в ряд накрытые клеенкой каталки и инвалидное кресло.

Щукин впустил гостей в помещение, напоминающее больничную палату. В огромной комнате стояла только одна кровать. Рядом на стуле сидела та самая медсестричка, что суетилась возле «зилка». Черные как смоль волосы, круглое личико и восточный разрез глаз указывали, что девушка явно из местных. Она гладила руки, лицо, голову лежащего на кровати, нашептывала что-то успокаивающее, но как только открылась дверь, отдернула руку и начала поправлять капельницу.

– Аяна, позови доктора Хигути, – распорядился Щукин, и медсестричка стремглав выпорхнула из палаты.

Пока они ждали доктора, представилась возможность рассмотреть человека на кровати – это был совсем молодой и очень бледный японец. На наголо обритой голове остались следы электродов и плохо заживающие шрамы. К левой руке тянулась трубка капельницы.

Вопросительный взгляд Олега Щукин понял по-своему:

– Глюкоза. Они теряют много сил после исследований Хигути. Хотя какие это, к чертям собачьим, исследования! Дикость какая-то, средневековье.

Вскоре появился пожилой японец в аккуратном белом халате, застегнутом на все пуговицы. Молча поклонился гостям и подошел к койке. Пощупал пульс, оттянул веко лежащего. При этом лицо его оставалось невозмутимым, словно маска.

– Доктор, объясните гостям, чем вы занимаетесь, – велел Щукин.

По-русски японец изъяснялся вполне сносно. Оказалось, сначала он каким-то способом из числа военнопленных отбирал людей – тут Гончар не совсем понял: то ли внушаемых, то ли с зачатками медиума, то ли просто психически нестабильных – и гнал их к объекту – большому черному шару, обнаруженному в пещере. Почему-то Хигути был убежден, что шар может вступить в контакт с человеком. Людей накачивали психотропными препаратами, били электрическим током и просто нагайкой, пускали им кровь, заставляли молиться, делать необычные и даже ужасные вещи. Впрочем, что ожидать от садиста из отряда «731»… «Мы считали, что измененное состояние сознания облегчит контакт с объектом», – объяснил японец. Но контакт установить не удалось. Шар оставался просто шаром. Примитивные приборы, оказавшиеся в наличии в лагере, тоже не зафиксировали никаких изменений.

Японец замолчал, сложив руки в замок, а Щукин осведомился, не желают ли гости сами посмотреть на объект. Глория отказалась и уселась на стул рядом с кроватью, а Олег решил: почему бы и нет?

Уходя, он услышал, как Глория тихо сказала молодому японцу: «Ну здравствуй», как будто была с ним знакома.

Оказалось, что пройти к шару можно через шахту, вход в которую находился в скалах за территорией лагеря. До шахты Олег добирался в сопровождении молчаливого невысокого лейтенанта из «посвященных» – то ли проводник, то ли конвойный. Кого-то он напоминал лопоухостью и маленькими умными глазками, но Олег так и не вспомнил кого.

Они оставили здание в стороне и углубились в лес, через который была проложена широкая просека. Судя по следам на утрамбованном грязном снегу, здесь не раз проезжали «полуторки» или даже «трехтонки». Гончар уже хотел спросить, долго ли еще идти, как за разлапистыми кронами невысоких забайкальских сосен дорога свернула в сторону скальных выступов.

Все-таки Олегу удалось разговорить свой эскорт.

Насколько знал лейтенант, под территорией лагеря планировалось строительство секретного военного объекта. Со стороны деятельность военнопленных выглядела обыденно – лагерь занимается разработкой месторождения, и эта легенда всячески поддерживалась среди местного населения.

– Вот присунется сюда американский шпион и увидит, что силами военнопленных идет разработка обычной шахты. – На суровом лице лейтенанта заиграла улыбка.

Шар обнаружили случайно, когда пробили шахту. Оказалось, что на глубине под землей расположена целая сеть пещер. Некоторые залы были просто огромны. В одном из них и лежал большой черный шар. Однако начальник лагеря не торопился докладывать наверх о странной находке.

– Почему? – спросил Гончар.

Лейтенант многозначительно выгнул бровь и покосился на Олега.

– А вы всегда торопитесь с докладом, когда сами ни в чем не разобрались? Тут ведь как: если эта штука ничего собой не представляет, а ты поторопился с докладом, ты же и виноват будешь, что попусту отнял время, – объяснил он. – А если вдруг эта штука – нечто значительное, то тут тоже нельзя торопиться, а то потом вся слава другим достанется.

Они подошли ко входу в шахту.

На расчищенной от деревьев площадке были сложены строительные материалы, арматура, стояли вагонетки. Узкая колея – как раз под размер вагонетки – уходила в широкое отверстие в скале. Лейтенант подвел Олега к самой дыре.

– Будете спускаться вниз?

Гончар кивнул:

– Конечно.

Лейтенант молча зажег фонарь и протянул Олегу.

Глава 12

Неожиданная встреча

Жив – это главное.

Видимо, в последний момент он успел уклониться и удар прошел по касательной – спасибо хорошей реакции да многолетней выучке. Сильно саднило ухо, по левой щеке стекало что-то теплое. Кровь? Кончиком языка Гончар лизнул уголок губ. Да, кровь. Другая щека лежала на чем-то холодном и шершавом. Пахло влажной землей и перепревшей листвой.

Показывать, что очнулся, Олег не спешил. Опыт научил: при любых непонятках сначала разберись, а уже потом действуй. Руками пошевелить не удалось – в кожу сразу впились пластиковые стяжки. Стянули на совесть. Ноги тоже связали. Уже что-то – звери и аномалии связывать не умеют. Значит, человек. И откуда же ты взялся, человек?

После последнего выброса в Забайкалье не осталось никого. Так сказал Ник с подачи Шамана. Шаман солгал? Ник пережил выброс на Фолклендах, может, кто-то из сталкеров тоже прятался среди пингвинов, а теперь вернулся? Олег вспомнил совершенно потерянного, беспомощного наемника и решительно отбросил эту идею. Значит, кто-то вошел в Зону уже после того, как она закуклилась, и это точно не сталкеры. Они в драку лезут только когда напьются в баре у Живчика да когда хабар делят, а когда видят незнакомую группу людей в Зоне, предпочитают обойти ее стороной. Но если не сталкеры, то кто? И как у этого «кого» получилось войти в Зону? Хотя «как» – дело второе, главное – зачем он здесь.

Олег приоткрыл глаза, но увидел лишь корни деревьев, камни и рыжую хвою. Теперь повернуть голову, совсем чуть-чуть… Над головой синело небо.

Где он?..

В голове все перемешалось – прошлое, настоящее, сон, явь. Он все еще в прошлом? Это сон? А если не сон, то как он оказался на Большой земле?

Еще чуть-чуть повернуть голову. Показался угол строения, выбеленного известью. Он все вспомнил: святилище обоо.

Послышались приглушенные голоса, спорили на английском. Двое… Нет, есть и третий. А то, что связали, это хорошо. Значит, убивать не собирались, поговорить хотят… Хотя ничего это не значит. Зададут пару вопросов, выслушают ответы, а потом…

А где, кстати, остальные – Шилов, Глория, Даша?

Черт!

Быстрые шаги не оставили сомнений – заметили, что он очнулся. Ну, сейчас начнется…

Его рывком усадили, прислонив спиной к каменной кладке святилища. Рука в перчатке жестко ухватила за подбородок, подняла голову.

Теперь Олег видел человека, который напал на него. Зимний камуфляж непривычного рисунка, будто еловые веточки по грязному снегу разбросали, разгрузка, лицо закрыто балаклавой, на груди автомат-коротышка. Похож на «Узи», но не он. На вид – огнестрельный. Видимо, сейчас огнестрел в Зоне работает. Может, и запрет на убийство Лешка отменил? Как-то непривычно, когда все вокруг знают больше тебя, что в Зоне происходит. Или все-таки спецпроект? Нет, вряд ли. Уж на что Меркулов старался, столько лет потратил на разработку карабина, а все равно в результате получил нечто несуразное. А тут – на вид вполне обычный автомат.

– Кто ты такой? – Английская речь прервала размышления.

Олег молчал, пытаясь сообразить, как лучше построить разговор. То ли представить дело так, что он тут один, то ли…

Резкий удар – и левый висок взорвался болью. Похоже, на долгий разговор «еловые веточки» не настроены. И вновь вопрос на английском:

– Кто ты такой?

– «Восточный Периметр», – также на английском ответил Гончар.

– Сколько вас?

Солгать или сказать правду? Если Дошик их заметила, то ведь и они могли видеть группу Олега.

– Четверо.

– Какова цель?

И опять дилемма – стоит ли говорить правду или выдать дезу?

– Искали пропавших детей. Малолетние обормоты купили карту с артефактами и ушли на Кукушкино болото за «карачун-камнем», а там «шипучка» разлилась. Нашли только одну девчонку, и то потому, что ей ума хватило залезть на валун и не двигаться. Остальные погибли. Теперь пытаемся выбраться.

– Почему идете к центру от границы, если пытаетесь выбраться?

Связанные руки начали затекать, и Гончар заскреб берцами по хвое, пытаясь сесть поудобнее.

– А куда нам отсюда идти? По-русски понимаешь? Нет? – огрызнулся он, вновь переходя на английский. – Сначала угодили в телепорт и оказались на другом краю Зоны. Начали обходить разливы «киселя», но промахнулись – вместо того чтобы выйти ближе к границе, зашли вглубь. Потом угодили в «свищ», хорошо хоть в голову мысль пришла проверить поляну, иначе было бы четыре трупа. Идем, куда пройти можем.

– Почему в группе спецназ?

– Какой еще, на хрен, спецназ?! Отец девчонки это. Ну, служил когда-то, поэтому и вызвался с нами идти. Или ты бабу нашу спецназом назвал? Так она врач и психолог, загипнотизировала нас, когда через барьер проходили. Иначе-то как? Вот ты сам как в Зоне оказался?

«Еловые веточки» вопрос Олега проигнорировал и задал свой:

– Если вы искали детей, почему группа маленькая?

– Потому что психологу много людей через барьер не провести. Еще вопросы будут?

Удаляющиеся шаги дали понять, что на какое-то время его оставили в покое. Так что же все-таки с остальными? Поняли, что случилось с Олегом, затаились и ждут? Или не поняли и скоро объявятся – здрасьте, а вот и мы? Хуже всего, если решат сыграть в героев-освободителей.

Олег считал секунды.

Снова шаги. Знакомый камуфляж в еловую веточку. Присел на корточки, глядя Олегу прямо в глаза.

– За нами не идти. В центр Зоны не соваться. Убью.

Раз предупреждают – решили не убивать. Можно выдохнуть.

Олег пошевелился, меняя позу и стараясь рассмотреть, что за группа пожаловала в Зону. Заметил пару удаляющихся спин, обтянутых странным камуфляжем, еще был кто-то третий, в цивильном.

Женский крик вспорол тишину леса. Олег с трудом узнал голос Глории. А следом раздался глухой треск – очередь из «Вала», только протяжная, будто размазанная. С деревьев с сердитым карканьем сорвалась стая ворон. Шилов с ума сошел – стрелять через пространственно-временную аномалию! Пуля летит по непредсказуемой траектории, еще и раньше, чем произведен выстрел. Прямо как сейчас…

И вдруг все смешалось в жуткую какофонию – хлестко трещали автоматы иностранцев, почти неслышно на их фоне стрекотал «Вал». Снова раздался крик, на этот раз мужской. Между стволами промелькнул серый камуфляж Шилова – короткая перебежка, залег за деревом, выстрелил один раз, второй. В ответ прозвучали короткие очереди.

Особая этика Зоны, говорите? Запрет на убийство? Запрет на убийство был в прежней Зоне, теперь все иначе. Не было у Зоны никакой этики, это Аните чисто по-женски претило убивать людей, а Лешка, когда активировал Ключ, вряд ли был настроен миролюбиво. Новый хозяин – новые веяния.

Опять мелькнул камуфляж Шилова, уже значительно дальше. Он что, преследовать их собрался? Что с Глорией? Где Даша?..

Гончар засучил ногами, пытаясь подняться, но подошвы скользили по старой хвое. Он упал на бок, пытаясь встать на колени. Звуки стрельбы удалялись. А потом за плечом раздался голос Дошик:

– Не дергайтесь.

Лезвие коснулось ладоней, подлезло под стяжку, натянув и без того тугие наручники, а затем он почувствовал, что руки свободны.

– Дальше я сам, – буркнул Олег.

Он перерезал стяжку на щиколотках, вернул нож Дошик, попутно заметив ее испуганный вид, и бросился за кусты багульника, откуда слышался крик Глории. Она совсем немного не дошла до святилища.

Глория была в сознании. Окровавленные пальцы дергали язычок молнии, пытаясь расстегнуть куртку.

Олег подхватил женщину на руки – с раной будем разбираться потом, сейчас важнее не поймать шальную пулю – и бросился назад под защиту каменных стен обоо. Уложил Глорию на землю, рванул застежку на куртке, задрал вверх свитер и майку, на которых расползлось багровое пятно, обнажил живот. Глория застонала сквозь зубы.

– Что там? – с трудом вытолкнула она вопрос.

Что, что… Дыра от пули, вот что.

Гончар чуть повернул женщину на бок и задрал свитер сзади. Выходного отверстия нет. Значит, все совсем плохо. Но сначала нужно остановить кровь; как вытащить пулю – будем думать потом.

– Что там? – с нажимом повторила Глория.

– А я доктор? – буркнул Олег. – Пулевое ранение. Хирург нужен, пулю вынуть.

Пачкая свою куртку окровавленными пальцами, он потянулся во внутренний карман за гемостатиком. Надо же – всего одна пластина, в кармане же должно быть две, куда вторую деть успел? Содрал защитную пленку и приложил повязку к ране.

– Лежи, я сейчас вернусь. – Олег повернулся к Дошик: – Посмотри за ней, я за рюкзаками.

– У вас лицо в крови.

– Потом, – буркнул он, уходя.

– Подождите! Один вы их не дотащите.

Во второй раз преодолеть пространственно-временную аномалию оказалось гораздо проще, но момент, когда синее небо превратилось в белое ничто над головой, отозвался болью в висках и щемящей пустотой внутри.

Да, девчонка оказалась права: четыре рюкзака для одного человека – перебор. И Шилов свой не взял. Оставить тут, пусть сам забирает, когда вернется? Ладно уж, пусть будет вместе со всеми. Неизвестно, сколько времени придется просидеть у святилища. И вообще ничего не известно.

Вернувшись, Гончар вколол Глории сразу две ампулы – регенерирующее и обезбол. Дошик достала «каштан» и протянула Олегу.

– Для себя берегла, но раз такое дело…

– Спасибо.

Внезапно вспомнилось странное существо из сна-видения.

– Пошуруй в контейнере, который у мертвых сталкеров забрали, нет ли там «никчемушки».

Просьбу Дошик выполнила, но не удержалась от вопроса:

– Зачем вам?

– Нашла? Давай сюда.

Бурый, с шелковистым блеском камешек «каштана» коснулся сетки «никчемушки» и будто растекся по ней, сделав сетку мягкой – настоящая повязка с лечебной мазью. Забавно, что за восемнадцать лет существования Зоны никто не додумался использовать артефакты в связке. А ведь оно само напрашивалось – только сейчас Олег понял, что сетка «никчемушки» напоминала бинт. Странный, необычный, но именно бинт.

Олег вновь отогнул край свитера Глории. Старая повязка успела пропитаться кровью насквозь, все равно пора ее менять. Попробовать?

Сетка «никчемушки» плотно легла на кожу, будто имела клейкий слой. Дошик внимательно наблюдала за манипуляциями Олега, затем пробормотала удивленно:

– Ничего себе! Откуда вы узнали? А что еще умеют в «Периметре», но нам не говорят?

Олег вновь потянулся к аптечке. Достал ампулу.

– Что это? – слабым голосом спросила Глория.

– Снотворное.

– Не нужно.

– Мы все равно какое-то время пробудем здесь, тебе нужно поспать.

– Мне нужно оставаться в сознании.

– Как знаешь. – Гончар едва сдерживался, чтобы не рявкнуть.

Не получится из меня сиделки, подумал он, никогда не умел сюсюкать и увещевать больных.

Глория пошевелилась, приподнимаясь на локтях.

– Дай мне два часа, я смогу идти дальше.

– Тебе два дня потребуется, и то если бы под руками был хирург с операционной, – проворчал Гончар. – «Каштан» с пулей вряд ли справится.

– Два часа. Я выведу пулю.

– Молитвами и приказами «Пуля, выходи!»?

– Почти, – едва слышно пробормотала Глория.

Зато Дошик опять взялась за свое:

– У вас кровь, нужно промыть рану.

В руках аптечка. Придется смириться, не отстанет же.

– Ладно, давай. Только сначала достань из моего рюкзака спальник, нужно ее, – кивок в сторону Глории, – разместить поудобнее.

– Нет, сначала вы.

Вот упрямая ослица!

Гончар присел на камень и прикрыл глаза. Рука у Дошик оказалась легкой, да и справилась она быстро, Олег даже задремать не успел. Подниматься не хотелось, вдруг навалилась тяжесть, словно плитой придавило – адреналин ушел, и усталость дала о себе знать. Вот вроде бы доводилось бывать в передрягах куда страшнее, почему же сейчас так плохо? И на душе совсем смурно, словно должно произойти что-то нехорошее. Хотя куда уж хуже…

Кстати, нужно проверить, что там с Шиловым и последствиями его стрельбы.

Гончар тяжело поднялся. Оказывается, Дошик уже успела наломать еловых веток для подстилки и теперь держала распущенный спальник в руках. Сколько же он просидел на камне?

Вдвоем они устроили Глорию на новом месте. Психолог даже не открыла глаза, дыхание было ровным, как у спящей, только излишняя бледность выдавала ее состояние.

– Там, кажется, еще кого-то ранили, надо посмотреть… – начал Олег и наткнулся на огромные от страха глаза Дошик. – Не бойся, ничего со мной не случится. Слышишь же, уже не стреляют.

Выстрелов действительно слышно не было, в Зоне установилась напряженная тишина. Даже птицы притихли, испуганные разборкой людей. Вообще все это очень плохо. Раньше запрет на убийство хоть как-то сдерживал жестокость в Зоне, а теперь начнется – иные сталкеры из-за паршивого «каштана» готовы перестрелять друг друга. Ожесточился народ. И правильно, что Зона закуклилась, очень вовремя.

На тело Гончар наткнулся, обогнув заросли орешника. Мужчина в темной куртке лежал ничком, и это явно был не Шилов. Но и не «еловые веточки» – наверное, третий из группы иностранцев. Хоть майор не сильно нравился Олегу, но видеть его мертвым не хотелось.

Гончар перевернул человека на спину и отпрянул. Смуглое остроносое лицо было искажено страданием.

– Ты?.. Откуда?.. – От удивления Олег даже отступил на шаг, а потом кинулся к раненому.

– Сейчас, сейчас…

В голове наступила гулкая пустота – так бывает, когда глаза видят, а мозг отказывается поверить в увиденное. Руки сами делали необходимое – рванули застежку куртки, задрали окровавленную футболку, обнажая грудь. Еще бы понять хоть что-то в этом кровавом месиве… «Вал» – оружие убойное, если уж попали, выкарабкаться не получится… Без врачей и операционных шансов никаких.

– Держись!

– Ё-о… – еле выдавил раненый. – Мне конец, да?

– Выкарабкаешься, – коротко бросил Гончар. – Сам же говорил, на нас заживает как на собаках.

Олег наложил повязку. Вколол все, что нашел в рюкзаке раненого, подхватил его под мышки и потащил к святилищу. Уложил на еловые ветки рядом с Глорией.

– Все плохо, да? – Веки умирающего дрогнули.

Лгать не имело смысла.

– Да, паршиво, – буркнул Олег. И, не удержавшись, съязвил: – Костюченко сказал, ты тетку хоронишь, а ты тут под пули подставляешься. Объяснить не хочешь?

Впрочем, кто он такой, чтобы требовать объяснений у коллеги? Но вопросы упрямо возникали сами собой. Как Леван оказался в Зоне? Почему с ним иностранный спецназ? Понятно, что у них он за проводника… Заплатили столько, что не смог отказаться, или были другие причины? Что он, собственно, знает о Леване? Дружить они не дружили. Дальше «Привет, как жизнь?» отношения не развивались. Пара совместных рейдов в Зону – коротких, без траблов, – да и все.

Повязки пропитались кровью, которая никак не хотела останавливаться, и Олег наложил новые.

Веки Левана дрогнули, взгляд с трудом сфокусировался на Олеге.

– Если выберусь, пусть это останется между нами, – просипел Леван и закашлялся.

– Что за люди были с тобой?

Раненый молчал, только скрипел зубами в ожидании, когда подействует обезболивающее.

– Зачем они идут в центр Зоны?

Олег ждал, но не услышал ни слова.

«Ну и черт с тобой», – выругался он про себя. Что делать дальше, он пока не решил. То ли идти в центр Зоны одному, оставив с ранеными Дошик. То ли взять девчонку с собой, а потом вернуться за Глорией и Леваном? Что в лоб, что по лбу, все плохо. Если с ним что-то случится, Дошик в одиночку не вытащит двоих раненых. Если в центре Зоны они погибнут оба, то Глория останется одна. На Левана надежды никакой, и потому, что разворотило его страшно, и потому, что Олег не доверял ему. Идти втроем, оставив Левана? С таким ранением Глория и пары шагов не сделает. И Леван – хоть стервец, но свой. Еще этот чертов Шилов где-то болтается. Какого лешего он начал стрелять? Ранение Глории на его совести – наверняка стреляли по нему, она просто рядом болталась. Не мог затолкать барышню в какой-нибудь овраг? Да и рана, а скорее смерть Левана – тоже на нем: не выстрелил бы он первым – американцы с Леваном спокойно бы ушли. Но Глория и сама хороша – куда полезла, зачем? Психолог, называется…

Олег опустился на лапник и откинул голову, прислонившись к некогда белой стене. По небу бежали облака, качались ветви деревьев, где-то упала шишка. Можно подумать, что вокруг обычный лес – знакомый и безопасный. Но безопасность эта мнимая, потому что стоит сделать с десяток шагов, и окажешься в Зоне – чужой, смертоносной и коварной.

Было без десяти час. Еще и обед не наступил, а у них тут полная панамка приключений, подумал Гончар. Иногда он задремывал, роняя голову на грудь, однако быстро очухивался. Проверял Глорию, но с женщиной все было в порядке. Глянул Левана – жив, хотя и без сознания. Однажды ему почудилось какое-то движение – он было дернулся, но это оказалась всего лишь Дошик.

И все же что-то разбудило Олега, что-то тревожное. Кто-то кричал? Глория?.. Нет, психолог все так же ровно дышала в спальнике Олега. Он прислушался. Вроде тихо… Нет, вот опять.

Он вскочил на ноги.

Шум доносился из-за кустов орешника. Лещина уже зацвела. Длинные желтоватые «сережки», густо усыпавшие ветки, мешали разглядеть, что творилось за ними.

– Не надо, не стреляй! – донеслось из-за кустов.

И в ответ полный боли крик, в котором Олег узнал голос Дошик:

– Все из-за тебя, сволочь!

Дошик держала в руках арбалет. Оружие было направлено прямо в грудь Левана, распростертого у ее ног.

– Даша, опусти оружие.

Девчонка на мгновение повернула к Олегу зареванное лицо, а затем вновь уставилась на Левана. Арбалет в ее руках мелко подрагивал.

– Даша, ты меня слышишь?

– Это из-за него отец… – Дальше она не смогла говорить, спазм сжал горло. Она судорожно всхлипнула. – Помните, я про сон вам рассказывала? Но на самом деле все было иначе. Когда отец меня искать на болото пошел, то «Восточный Периметр» знал, что мы остались в Зоне. Вот этого гада за нами отправили. Он отца видел, не мог не видеть, но помогать не стал, решил, что тот все равно скоро помрет, так чего напрягаться?..

Олег попытался забрать у Даши оружие, но девчонка отскочила в сторону и вновь направила арбалет на раненого.

– Даша, успокойся. Леван, это правда?

Леван попытался подняться на локтях и скривился от боли.

– Какое «правда»? Кому ты веришь?

– Как все было?

– Вколи обезбол.

– Потом. Рассказывай.

– С-сука… – Черные, глубоко посаженные глаза Левана смотрели на Олега с ненавистью.

Дышал он с трудом, постанывая, в груди что-то булькало. Из сбивчивого, рваного рассказа раненого Гончар мало что понял. Да, Леван участвовал в поисках пропавших подростков. Ходили вдвоем с Санычем. Да, на Кукушкино болото. На болоте разделились, чтобы поиски шли быстрее, искали долго, но никого не нашли.

– Ну, доволен?

– Он врет! – выкрикнула Дошик.

Но ведь оперативники «Периметра» действительно могли прийти в тот момент, когда подростки уже ушли, а отец Даши еще не появился. Хотя поиски – дело не быстрое. Странно, что они с отцом Даши не столкнулись. Ладно, разберемся. А сейчас нужно забрать арбалет и оказать помощь раненому.

Олег повернулся, чтобы взять в рюкзаке аптечку, но увидел, что у спектакля появился еще один зритель.

– Он лжет. – Глория, скривившись, медленными шажками подходила к лещине.

– Еще одна, – пробормотал Леван. – Тебя же там не было.

– Я знаю, когда лгут, – уверенно произнесла психолог.

Леван закрыл глаза.

– Отца Паша-Эльдорадо вытащил! – захлебываясь слезами, выкрикнула Дошик. – Он с Лохматым на болото ходил, там они отца и нашли. Я потом слышала, как отец Паше говорил, что видел опера из «Периметра», а тот понял, что отец сам идти не может, и ушел. Паша спецом узнавал, кого «Периметр» посылал. И разговор Паши с Санычем тоже слышала, Саныч к валуну, где мы сидели, не подходил, он на другом краю болота искал, у валуна этот гад был. Если бы Паша тогда отца домой не принес, он бы там так и сгинул через сутки, и никто бы ничего не узнал. Нашли бы труп через несколько дней, а то и позже. А еще слышала, как Паша говорил, если бы этот гад тогда отца из болота вытащил, может, и не парализовало бы папу. Отняли бы ногу до колена, это да, тут уж ничего не поделаешь, но это всяко лучше, чем стать беспомощным инвалидом.

Глория с трудом разжала сведенные судорогой пальцы Дошик, забрала оружие и обняла девочку. Они молчали, обнявшись, а Гончар чувствовал себя лишним и бесполезным.

Говорить не хотелось, да и что тут скажешь. Олег молча направился к своему рюкзаку, выбрал в аптечке ампулу обезболивающего и вернулся к лещине. Молча поставил раненому укол. На Левана он старался не смотреть.

Втроем они вернулись к святилищу, последние метры Олег нес Глорию на руках, потом бережно опустил на лапник.

– Нужно вытащить пулю, – прошептала она. – Она почти вышла, было бы зеркало, я бы и сама смогла.

Как же, сама…

– Я не хирург, – бросил Олег.

Он много чего умел. Знал, как остановить кровотечение, мог зашить рану, умел справиться с переломом, вправить вывих, мог оказать помощь при ожогах и обморожении. Знал, чем и как помочь попавшему в «паутину» и «расколотку», но с пулевым ранением иметь дело не приходилось.

– Давайте я попробую, – вызвалась Дошик. – Я помогала, когда у Паши… Ой, проговорилась…

– Давай, – прошептала Глория и закрыла глаза.

Продезинфицировав руки и лезвие небольшого складного ножа, Дошик осторожно сняла повязку. Опять выступила кровь, но уже не в таком количестве, как сразу после ранения. Дошик задержала дыхание и приложила кончик ножа к ране. Глория тихо застонала.

Все закончилось гораздо раньше, чем полагал Олег. Глория перетерпела экзекуцию стоически, в конце даже не удержалась, чтобы не похвалить себя:

– Я же говорила, что смогу вывести пулю.

Выглядела она хоть и слабой, но не падала духом и не жалела себя, даже попыталась улыбнуться. «Каштан» отлично сработал, только надолго ли его хватит? Дошик, наоборот, была мрачной – похоже, вынашивала планы мести Левану.

– Нужно двигаться дальше, – сказала Глория, когда «никчемушка» с «каштаном» вновь заняли свое место на ее животе. – Шилов один не справится.

– А если я один до центра Зоны смотаюсь, а вы здесь побудете? – забросил пробный шар Олег. – Тебе сил еще набираться и набираться…

Глория решительно помотала головой:

– Неудачное решение.

– Что?.. – Олег повернулся к Дошик, которая делала ему знаки из-за угла строения.

– Она хочет предложить отправиться вам вдвоем, – усмехнулась Глория. – Считает, что я буду вас тормозить и лучше меня оставить здесь, но это плохой вариант.

– Почему плохой? – натужно спросила Дошик.

– Со мной у вас будет реальный шанс. Мое ранение меняет весь расклад. Я внешне похожа на девушку, которая восемнадцать лет провела внутри Аномалии и которую шел спасать ваш Слепыш. Увидев меня раненой, слабой, беззащитной, он должен захотеть меня спасти. Но нам нужно торопиться. Когда за дело берутся военные, они решают проблемы по-своему. Сегодня в этом все могли убедиться. Вы же не хотите, чтобы с вашим Слепышом случилось что-то плохое?

Не хотим, мысленно произнес Гончар. И не только потому, что жать Лешку. Неизвестно, как Аномалия отреагирует на убийство хозяина Ключа.

– Шилов с самого начала собирался застрелить Лешку? Кстати, откуда он знал, что оружие сработает в Зоне? – спросил он вслух.

– Основная задача Шилова – остановить «гостей» с Фолклендов, с которыми мы сегодня столкнулись, – объяснила Глория. – Они наверняка попытаются с помощью вашего Слепыша воздействовать на Аномалию в своих интересах, этого нельзя допустить. А насчет оружия – не знаю.

– И что у них за интересы?

Глория не ответила, прикрыла глаза и отвернулась. То ли не знала, то ли просто не хотела говорить.

– Час отдыха, потом выходим, – сказал Олег. И, предвосхищая возражения Глории, которая вдруг «ожила», быстро заметил: – Отдых нужен мне.

«А еще мне нужно подумать», – добавил он про себя.

Он устроился на лапнике. Как же ему хотелось, чтобы сейчас пришел кто-нибудь умный и все объяснил! Зачем ему показали будущее? Показали ему одному или кому-то еще? Дошик, к примеру, ничего не видела. А Глория? Надо будет расспросить при случае. Зачем показали прошлое? Про лагерь японских военнопленных он и так знал. Про опыты над людьми тоже. И про то, что подземный комплекс стали строить во времена существования лагеря. И даже про шар, который тогда называли «объектом», узнал совсем недавно. Что было новым в этом «фильме»?

Мысли путались, Олег почувствовал, что проваливается в сон, когда тело деревенеет, а душа отлетает в прошлое.

Глава 13

Гончар

Кабинет декана всегда действовал на Олега угнетающе, будто попал в замок к вампиру. Темные шкафы с рельефными стеклами, стулья с непривычно высокими спинками, затертый палас на полу, вечно задернутые мрачные шторы, из-за чего в кабинете всегда царил полумрак. Даже сидя на стуле, казалось, что стоишь перед деканом навытяжку. И ведь на полголовы выше, а кажется, что декан смотрит на тебя сверху вниз! Подушку он, что ли, под зад подкладывает? Избавиться от чувства, что сейчас клыки вопьются в шею, не удавалось даже тогда, когда посещение кабинета было связано с приятным поводом. Что уж говорить о том, когда повод оказывался печальным, как сейчас.

Хозяин кабинета двумя пальцами поднял бумагу, лежащую на столе. На его лице было написано такое отвращение, будто он держал дохлую крысу. И на Олега он тоже смотрел как на дохлую крысу.

– Я вас спрашиваю, что это? – приятный в обычной ситуации баритон декана сейчас дрожал от гнева.

Вопрос явно был риторическим. Тем более что декан наверняка знал, что написано на том листке, а Олег нет.

– Умышленное причинение вреда здоровью, – процитировал декан. – Срок до восьми лет. Что это, я вас спрашиваю?

Понятно, пришла бумага из милиции. Собственно, следователь и не скрывал, что милиция сообщит о драке в университет. Но только не такое уж это великое прегрешение – драка. Тем более что Олег не был зачинщиком, а совсем наоборот. Еще и сам вызвал скорую, хотя она не понадобилась. А насчет милиции кто-то из прохожих или жильцов дома расстарался – наверняка в окно наблюдали. Только когда Олег там, на углу проспекта, пытался сбивчиво объяснить младшему лейтенанту, что произошло, его никто слушать не стал. На все про все звучал один ответ: следствие разберется. Дальше всех участников драки погрузили в автозак. Ночь Олег провел в «обезьяннике». Хорошо, что разрешили позвонить домой, иначе мать бы вскоре начала обзванивать морги.

Утром Олега вызвали на допрос. Он рассказал все, не приукрашая и не выгораживая себя. История получалась банальней некуда.

Из университета он вышел через черный вход. Вечерело. Олег пересек университетский двор, где его обогнал Сашка Петров из параллельной группы. Дальше начинался узкий темный переулок, который выводил на проспект к автобусной остановке. Сначала он заметил, что на углу припаркован старенький «жигуленок», а уже потом услышал голос Сашки, истеричный, испуганный.

– И вот взял просто так и вмешался? – удивился следователь – ненамного старше самого Олега.

– Ну, не сразу… – смутился Олег. – Только когда Сашка вдруг заорал.

– И что же он заорал?

– Сначала «я все отдам», а потом заметил меня и завопил: «Помогите!»

– Ладно, давай дальше.

А дальше все стало еще проще. Петрова прессовали двое. Один держал сзади за руки, а другой на Сашкином животе отрабатывал удары. Наверное, правильнее было вызвать милицию, отправиться за подмогой, крикнуть, чтобы отморозки остановились (тут следователь понимающе усмехнулся), но Олег поймал взгляд Сашки – жалобный, умоляющий, – и стало ясно, что нужно вписываться прямо сейчас. Действовать пришлось по обстоятельствам: сначала в ухо, а потом сразу снизу в челюсть.

– Дальше.

Началась банальная драка двое на одного, потому как Петров сначала скрючился на земле, закрыв голову руками, а вскоре и вовсе свалил под шумок. Потом к драке с обеих сторон подтянулись другие участники – из переулка выбежали одногруппники Сашки, а из машины выскочил водитель.

– А вот потерпевший утверждает, что он мирно беседовал с гражданином Петровым, когда ты неожиданно напал на него сзади и э-э… – следователь взглянул в записи, – и умышленно причинил ему тяжкие телесные повреждения. Он, кстати, тут все перечислил: и ребра ты ему сломал, и «пиченку с силизенкой зашиб» – это он так написал. Не волнуйся, доктор этого знатока русского языка осмотрел, в порядке и «пиченка», и «силизенка». Синяки на морде и распухшее ухо – вот и все тяжкие.

Олег не знал, что ответить, а следователя, похоже, ситуация забавляла.

– Повезло тебе. Во-первых, отморозки, что прессовали твоего друга (тут Олег хотел сказать, что Сашка ему вовсе не друг, просто однокурсник), нам хорошо известны, за ними много чего числится, в том числе и вышибание долгов. Во-вторых, на соседнем здании камера установлена, так что вся драка как на ладони. А в-третьих, тщательнее выбирай друзей. Твой Петров тоже не ангел – сильно задолжал, долг не отдавал, вот его кредитор и попросил разобраться. Да, кстати, когда в следующий раз решишь за него заступиться… На` вот, почитай.

Следователь протянул Олегу листок.

Из коряво сформулированных строчек выходило, что Сашка вроде как и ни при чем. Почему к нему привязались двое незнакомцев, не знает. Почему его одногруппник Олег Гончар затеял драку, не в курсе. Что происходило дальше, не видел.

– Что теперь со мной будет? – спросил Олег.

– А ты как думаешь? – хмыкнул следователь, но, глядя на подобравшегося Олега, вдруг стал серьезным. – Ничего не будет, домой иди. Дело закрыто.

А через два дня, когда историю с дракой уже можно бы и забыть, в деканат пришла бумага из отделения милиции. Вот так вот: то, что дело открыто, бумага есть, а то, что закрыто, еще нет. И неизвестно, будет ли.

– Устроить драку на улице! Уму непостижимо! А если об этом узнают в министерстве? – продолжал негодовать декан.

– Я не устраивал драку, – попытался объясниться Олег. – Просто хотел помочь. Вот если бы вы увидели, что на ваших глазах двое избивают одного… – начал Олег и осекся.

Ужас и непонимание в глазах декана дали понять: ни за кого он вписываться не станет, сделает вид, что ничего не происходит.

А декан распалялся пуще прежнего:

– Таким студентам не место в нашем учебном заведении! Позор, какой позор!

Как же быстро ты переобулся, с горечью думал Олег. Совсем недавно третьекурсник Гончар был гордостью университета, а теперь вдруг стал позором. Стало вдруг гадко и противно. Настолько гадко, что было просто невозможно находиться в кабинете. Спинка стула стала неудобной, запах пыли, старой мебели и застарелого табака раздражали до тошноты.

Да пошел этот университет!

Он поднялся.

– Ничего не желаю слушать. Никакие оправдания вам не помогут!

– Я… – начал Олег и замолчал.

Он вовсе не собирался оправдываться. Наоборот, хотел высказать декану все, что о нем думает. Нельзя так поступать с людьми, даже оступившимися. Надо выслушать, а уже потом негодовать и кричать о позоре. В суде даже последним мерзавцам дают слово. И не нужно его выгонять, он сам уйдет. Вот прямо сейчас напишет заявление, потому что тошно. Да, прямо сейчас, не сдав сессию за третий курс, заберет документы и уйдет. Не будет инженера, специалиста по геофизическим методам поиска и разведки месторождений Олега Гончара. Но вдруг перед глазами единым моментом пронеслась вся его дальнейшая жизнь – армия, потом служба по контракту, потом работа в какой-то странной организации под названием «Восточный Периметр» здесь же, в Забайкалье. Вроде бы он ни о чем не жалел, но часто задавался вопросом: как сложилась бы его жизнь, не уйди он тогда из института. И вот теперь он на развилке и может выбрать другую дорогу.

Слова, уже собиравшиеся сорваться с языка, так и не были произнесены. Олег просто вышел из кабинета. В последующие дни в деканат его не вызывали. Он спокойно сдал геофизику и структурную геологию, закрыл сессию и уехал на практику. Декан про бумагу из милиции больше не заговаривал и вообще обходил Олега стороной, нарочито не замечая.

Дипломную практику Гончар проходил в Чите, хотя мог бы остаться в родном Иркутске. В Чите его пристрастили к спортивному туризму, благо места вокруг были замечательные: тут и тайга, и степь, и скалы, и пещеры. И посмотреть было на что – гора Алханай с двенадцатью святынями манила и звала.

А потом читинские ребята из турклуба решили показать ему настоящее Забайкалье – дикое, первозданное. Алханай – это для туристов, говорили они, нужно ехать на восток, в глухие места. Небольшой группой они добрались до Булганска и оттуда уже пешком рванули по тайге.

Там их и накрыло. Сначала подумали, что произошло землетрясение – тряхнуло порядком. А потом что-то стало происходить с небом: оно меняло цвет, синева исчезала, пропали облака и солнце. Казалось, будто некто стирает с неба все краски, оставляя белую пустоту. Чего они тогда только не передумали, даже промелькнула мысль, что именно так выглядит ядерный апокалипсис. Чтобы двигаться дальше по маршруту, речь уже не шла, решили выбираться к Булганску. Беспокоились о близких – непонятно же было, везде так или только тут. Оказалось, они находились у самой границы Зоны: уже через километр все вернулось на круги своя – и небо над головой стало прежним.

В Булганске пришлось объясняться с военными – район с белым небом в форме правильного шестиугольника объявили закрытым. Только военные пока и сами не понимали, что там произошло.

Олег тогда сразу вернулся в Читу, а через несколько дней с ним вновь связались военные. Их интересовало его мнение и как очевидца, и как геолога. Но кроме необычного неба над головой и предшествующих подземных толчков он ни о чем не смог поведать. Последовал вопрос, несет ли явление угрозу. Олег пожал плечами: ничего угрожающего он не чувствовал. Тогда он удивился, с чего вдруг такие вопросы, и лишь спустя месяц узнал, что по Булганску из Зоны был нанесен гравитационный удар. После тщательного медосмотра его оставили в покое, взяв подписку о неразглашении. Только смешно – все Забайкалье было уже в курсе. Знали и про необычную территорию в форме шестиугольника, и про белое небо над ней.

Когда встал вопрос о научной экспедиции в Зону, сразу вспомнили об Олеге. Он еще дважды ходил в Зону как геолог, прежде чем с ним связался некто Костюченко и предложил работу в только что созданной организации.

Глава 14

Разговор за чашкой кофе

Полковник Костюченко не узнавал Читу. Из окна автомобиля казалось, что город готовится к войне. На улицах появились целые группы в военной форме и пункты сбора жителей. Автобусы с надписью «Люди» или, что еще хуже, «Дети» заполнили площадь перед зданием администрации. Рядом с памятником Ленину яростно сражался со своим бубном настоящий шаман. Над головой слышался стрекот вертолета. Полковник проводил «вертушку» недоуменным взглядом – гражданский, нашел время для полетов.

– Это из церкви, город облетают с иконой, – пояснил водитель-бурят. – Но только если кто и может спасти Забайкалье от напасти, так это Хозяин Байкала.

Эвакуация свалилась на жителей Читы внезапно, как извержение Везувия на Помпеи. Почему-то именно такое сравнение пришло полковнику в голову, даже картина Брюллова вспомнилась, с той лишь разницей, что на картине Везувий уже рванул, а Зона еще не показала зубы. Как жители Помпеи жили годами у подножия вулкана, не особенно задумываясь, что может начаться извержение, так и жители Забайкалья восемнадцать лет жили рядом с Зоной, не задумываясь ни о чем. Знали о потенциальной опасности, но за восемнадцать лет эта угроза перестала казаться реальной. Наверное, поэтому и на объявление властей о том, что на ближайшие дня четыре жителям Читы рекомендуется покинуть город, поначалу никто не отреагировал. Опасения Костюченко, что сразу после объявления начнется паника, не оправдались. Она и началась, но гораздо позже – он не учел инерцию психики людей. Поначалу угрозу никто не принял всерьез. Во-первых, ни о какой реальной опасности в объявлении не говорилось, а, во-вторых, раз всего лишь рекомендуется, значит, можно и забить. Понимание серьезности происходящего пришло позже, когда через Читу в сторону Байкала потянулись автобусы с эвакуированными из Булганска. И вот тут все бросились из города.

Дорога на запад прочно стояла в пробке.

Костюченко приоткрыл окно. Длинный хвост из легковушек и автобусов терялся далеко впереди. Водитель повернулся к начальству:

– Это надолго.

– Ничего, успеем, – проворчал полковник. – Я распорядился, чтобы вылет задержали. Самолет задержать несложно, это не катаклизм. – И, не удержавшись, выругался: – Чертова Зона! Как же гадко ощущать свое бессилие перед бедой! Ничего не можем и ничего не знаем! Не можем предотвратить выброс, не знаем, какой силы он будет. Мы вот Читу эвакуируем, да и то в щадящем режиме, а вдруг он до Красноярска дотянет?

– Не дотянет, – уверенно произнес водитель. – Даже если до Байкала дойдет, то там Хан Хутэ-баабай остановит.

Легенду о Хозяине Байкала и владыке Ольхона, «наделенном крыльями в сажень маховую, серебряным клювом и орлиным взглядом, видящим внутреннюю сущность», Костюченко конечно же знал – как не знать, прожив в Чите без малого два десятка лет. Хорошо верующим – им есть на кого уповать! А тут только и остается, что надеяться на своего подчиненного Олега Гончара.

Видимо, впереди справились с пробкой, и водитель, уже настроившийся на разговор о местных легендах, схватился за руль.

Вскоре автомобиль свернул к аэропорту.

Если на повороте дежурил одинокий «уазик» МЧС, то подъезд к аэропорту преграждал настоящий кордон – две машины ППС, армейский фургон и зачем-то автозак с надписью «Полиция» – к которому выстроился хвост из автомобилей и автобусов. Автобус с надписью «Дети» пропустили мгновенно, а ломанувшуюся следом «реношку» остановили. Из машины выскочил нервный мужик и, яростно жестикулируя, принялся что-то доказывать. Но доказывай не доказывай, а если нет билетов на самолет, на территорию аэропорта не пропустят. Впрочем, к Костюченко это не относилось, его машина проехала без вопросов.

С трудом протиснувшись сквозь толпу, осаждающую стойки регистрации, Костюченко направился к лестнице. С галереи второго этажа столпотворение внизу казалось ужасающим. Военные и МЧС явно не справлялись. Надо бы еще людей, но где их взять?

Полковник взглянул на табло – два самолета МЧС уже вылетели. Это хорошо, значит, вывезли самых уязвимых – роддома и детские больницы. Еще три рейса готовились к вылету – Аэрофлот вывозил детские сады и школы.

Эвакуация города шла своим чередом, но с каждым часом смятение в городе нарастало. Как власти ни старались избежать паники, им это не удалось. Наверное, нужно было все объяснить людям как есть, и Костюченко как раз был за полную откровенность, но власти края решили умолчать о причинах эвакуации, чем сделали только хуже. Слухи, один нелепее другого, моментально поползли по Чите и близлежащим поселкам. А там, где умолчание, – там домыслы, где домыслы – там страхи, а где страхи – там паника. Но разбираться с суматохой есть кому и без него. Каждый должен заниматься своим делом.

Бизнес-зал на удивление оказался почти пустым, столпотворение осталось внизу, на первом этаже. Невзрачная фигура Порфирия Петровича почти утонула в просторном кресле. На столике стояла початая чашка кофе. Серое пальто лежало на соседнем кресле, но костюм, который ранее скрывался под пальто, оказался таким же серым и неприметным.

– Сбегаете? Не хотите досмотреть спектакль из первого ряда? – Костюченко расстегнул пальто и, не здороваясь, уселся в свободное кресло.

– Дела требуют моего присутствия в другом месте, – картинно развел руками Порфирий Петрович.

– Неужели где-то есть события важнее?

– Представьте себе. Но вот незадача – никак не могу улететь. Самолет давно готов к вылету, заправлен, пилоты на месте, а вылет не разрешают. И что-то мне подсказывает, что без вашего вмешательства тут не обошлось.

– Да, это я приказал задержать вылет вашего бизнес-джета. – Костюченко сделал упор на «приказал». – Москва далеко, тут я хозяин. Это мой город, здесь выполняют мои распоряжения.

– И что я должен сделать? Сплясать?

Костюченко пропустил мимо ушей желание гостя обернуть разговор в шутку.

– Мне не нравится, когда в сферу моих интересов вмешиваются некомпетентные чужаки. Мне не нравится, когда за моей спиной принимаются решения, логику которых я не понимаю. Мне не нравится, когда жизнь моих людей оказывается под угрозой.

– Придется отвечать, – притворно вздохнул Порфирий Петрович, – иначе я останусь в Чите навечно. Только ведь ваши люди и до меня постоянно рисковали жизнью, отправляясь в Зону, так что же изменилось?

Полковник смерил собеседника уничтожающим взглядом.

– Изменилось то, что раньше мои люди сами формировали группу, сами принимали решения. Даже я не считал возможным навязывать им свое мнение, потому что оставался в своем кабинете, а в Зону шли они. Рейд в Зону не имеет ничего общего с операциями спецназа. К Зоне нельзя подходить с обычными мерками, и те, кто там никогда не был, не могут давать указания людям, идущим туда. Но приказ был отдан на таком уровне, что я ничего не мог поделать.

– И? – Порфирий Петрович изобразил заинтересованность, поощряя собеседника продолжить.

– Спецназ в Зоне бесполезен, но кто-то посчитал иначе. Если мы исключим вариант, что приказ о формировании группы отдавал клинический идиот, можно сделать далеко идущие выводы о целях, которыми вы руководствовались.

– И? Не стесняйтесь, давайте сразу выводы.

– То, что вы собираетесь ликвидировать бывшего сталкера Слепыша, активировавшего Ключ, это очевидно. Но для того, чтобы справиться с мальчишкой, хватило бы и одного обученного человека, вы же посылаете троих. Очевидно, для того, чтобы потом ликвидировать свидетелей.

– Ну, раз вы все уже знаете, может, выпустите мой самолет? – усмехнулся Порфирий Петрович.

Он потянулся к чашке и неторопливо допил кофе.

Полковник молчал, только настороженно и неприязненно сверлил глазами гостя, как будто перед ним в кресле сидела крыса.

– Да, нынешний разговор с моей стороны – это махание кулаками после драки, – продолжил Костюченко после паузы. – Я только жалею, что не вмешался раньше и не зарубил вашу авантюру на корню. Но знайте: если погибнет Гончар – по вашему приказу погибнет! – то в Чите лучше не показывайтесь.

– Это угроза?

Порфирий Петрович недоуменно поднял брови. Затем взгляд его стал долгим, задумчивым, словно он решал для себя непростую задачу. Он вздохнул, тяжело поднялся и направился к кофейному автомату. Вернувшись, поставил на столик две чашки. Достал из внутреннего кармана пальто металлическую фляжку и щедро плеснул содержимое в кофе. Пахнуло дорогим коньяком.

– Кофе мерзкий, а разговор долгий, – пояснил он.

Одну чашку подтолкнул к Костюченко.

– Никто вашего Гончара ликвидировать не собирается, – буднично, словно речь шла о самых обычных вещах, проговорил Порфирий Петрович. – Я не идиот, чтобы разбрасываться такими кадрами. И вашего Лешку-Слепыша мои люди убивать не станут. Дело в другом.

Да, дело действительно было в другом.

Изменение границы Фолклендской Зоны на КПП заметили практически сразу после того, как во второй раз был активирован Ключ. Что совсем не удивительно – земля там претерпела значительную трансформацию, так что, когда барьер отступил, черная полоса сантиметров десять шириной с мертвой колючей травой быстро привлекла внимание. Делиться информацией с «Восточным Периметром» не стали. По официальной версии – не были уверены и решили понаблюдать дальше. На самом деле, конечно же, хотели придержать информацию для себя. Так как «Восточный Периметр» тоже не сразу сообщил о гибели Аниты и новой активации Ключа, уменьшение Фолклендской Зоны не связали с действиями Слепыша.

Поначалу было не ясно, как Зона поведет себя: будет ли уменьшаться дальше либо вскоре примет прежние размеры, а то и начнет расширяться. Прошло больше недели, и стало понятно: Фолклендская Зона уменьшается рывками. И каждый рывок освобождал территорию больше предыдущей. «Западный Периметр» божится, что не сливал информацию на сторону, но Порфирий Петрович был убежден: некие заинтересованные структуры обо всем узнали. И сразу началась суета у границы с попытками проникновения. Чего только не перепробовали, пока не поняли, что преодолеть барьер человек может под гипнозом. То, что в Зоне заработало огнестрельное оружие, скорее всего, выяснили случайно. Потом стало понятно, благодаря чьему вмешательству происходят изменения, – пришла информация о Слепыше. А затем обнаружили, что Забайкальская Зона стала расти. Изменения в Забайкалье заметили гораздо позже, чем на Фолклендах, и это понятно: попробуй заметь, что граница на несколько сантиметров стала ближе – трава и снег везде одинаковы.

Порфирий Петрович замолчал и потянулся к чашке. Костюченко с удивлением заметил, что, пока слушал рассказ, успел выпить кофе до дна.

– Ваш Слепыш своими экспериментами с Аномалией вывел Зону из равновесия. Что он там с ней делает – одному дьяволу известно, но ведь что-то делает, другого объяснения просто нет. Это его действия привели к тому, что Забайкальская Зона стала расти, а Фолклендская уменьшаться. Понимаешь, – Порфирий Петрович вдруг перешел на «ты», – обе Зоны – они как единый механизм, как сообщающиеся сосуды, все связано. Увеличивается одна – значит, уменьшается другая. Ну а раз парень может воздействовать на размеры Зоны, то что? – Порфирий Петрович взглянул поверх чашки на полковника. – Правильно, кое-кому в голову пришла идея минимизировать Зону на Фолклендах.

– И кому же?

Порфирий Петрович развел руками:

– Пока не знаю. – И, заметив недоверчивый взгляд Костюченко, грустно покачал головой: – Работаем, но мы не всесильны.

– Но почему на Фолклендах? Там же ни черта нет, голая земля и пингвины…

– Фолклендскую войну помнишь? Тогда тоже все говорили «голая земля, пингвины, на хрена нет…», а ведь воевали не на шутку, бритиши аж пару эсминцев с ядерными оружием к островам подогнали. Вот скажи, стоило из-за этих безжизненных кусков земли в океане ядерную войну начинать? То-то и оно.

– Но ведь тут города, люди… Вот сволочи! – Кулак полковника с силой опустился на стол, кофейные чашечки жалобно подпрыгнули.

– Вот-вот, – усмехнулся Порфирий Петрович и взглянул на часы. – Тридцать два часа назад через КПП на Восточном Фолкленде в Зону вошла группа спецназовцев. Обученных, умелых, хорошо вооруженных, способных заставить человека делать то, что им нужно. Ни Слепыш, ни твой Гончар противостоять им не смогут. Наверное, мог бы Черный Шаман, но что у него творится в мозгах, одна Аномалия знает. Вот поэтому и нужен наш спецназ.

Порфирий Петрович снова достал фляжку и разлил остатки коньяка по чашкам. Его лицо вдруг сочувственно скривилось.

– Кстати, знаешь, кто у фолклендцев проводником?

Он наклонился к уху полковника и назвал имя.

– Врешь! – Костюченко подался вперед. Удар кулака по столу и витиеватая фраза из сталкерского лексикона заставили обернуться немногочисленных посетителей вип-зала. – Мерзавец! Тетка у гаденыша, видите ли, померла…

Порфирий Петрович понимающе вздохнул и одним глотком допил содержимое своей чашки.

– Ну а раз взяли забайкальского проводника, то понять, куда они направляются, не составило труда, – заметил он.

Полковник тоже расправился с коньяком. Крякнул недовольно.

– Но почему сразу было не рассказать? – уже спокойнее спросил он. – Гончар же в полном неведении в Зону отправился. А если и ему в голову придут те же мысли, что и мне? Только в Зоне и устраивать разборки…

Порфирий Петрович развел руками:

– Я человек подневольный. Наверху решили не распространяться, я выполняю. – И добавил: – К тому же в группе есть кому погасить конфликт.

Но полковник снова начал заводиться:

– Наверху – это где? Те документы, которые ты мне предъявил…

– Самые настоящие, – усмехнулся Порфирий Петрович.

– Конечно, настоящие, – саркастически заметил Костюченко. – Еще скажи, что имя настоящее. Плавали, знаем. «Да возвеличится Россия, да сгинут наши имена».

– Далось вам всем мое имя. А работаю я на всеобщее благо и всеобщий прогресс, по крайней мере, мне хочется в это верить. Но и против величия России ничего не имею, только рад буду. Ну, теперь выпустишь самолет?

Глава 15

Белая топь

– Проснитесь!

Его трясли за плечо.

– Что случилось? Глория?.. – с трудом вернувшись в настоящее, спросил Гончар.

Даша поморщилась:

– В порядке она, ничего с ней не станется. Вы во сне разговаривали или бредили, про какую-то драку говорили. Что это было?

– Призраки прошлого.

– А… Ну и как? Вам тоже дали понять, что рыпаться бесполезно? Делай – не делай, все останется по-старому.

Поймет ли девчонка? Лучше бы поговорить с Глорией – все-таки по возрасту ближе, еще и психолог. Олег с сомнением глянул на нее, но Глория была погружена в свои мысли. Зато Дошик нетерпеливо переминалась совсем рядом и, судя по всему, без объяснений отпустить Олега не собиралась.

Пришлось вкратце рассказать о том своем студенческом выборе.

– Значит, в жизни вы послали истерика-декана на фиг и ушли из университета? А во сне остались? И что?

– А ничего. Как оказалось, вся разница только в университетском дипломе. Во сне я закончил дневной, а в жизни доучивался на заочном и в армии успел послужить.

– У японцев есть иероглиф мити – путь, тропа или судьба. – Оказывается, Глория не спала, а прислушивалась к разговору. – Каждый человек идет по своей тропе, и как бы он ни хотел с нее свернуть, ничего не получится. Можно отклониться в определенных пределах, но сойти с тропы не удастся. Если где-то наверху было написано, что тебе суждено оказаться в Зоне, то, что бы ты ни делал, ты в ней все равно окажешься.

– И что, никому-никому не удалось изменить судьбу? – пошла в атаку Дошик.

– Тот, кому это удается, выпадает из судьбы простых смертных, а нам пора двигаться дальше.

Олег поднялся и подошел к Глории.

– Как ты себя чувствуешь? Все еще намерена идти к Аномалии?

– Я в норме.

– Тогда переложи в мой рюкзак самое нужное.

– Я не беспомощная барышня и сама могу…

– Вот только не нужно этого! – Олег поморщился. – Перекладывай.

Гончар с жалостью посмотрел на арбалет – придется оставить. Оружие он спрятал под стенами святилища с твердой уверенностью вернуться за ним, как только выдастся возможность. Арбалет – это не просто оружие: он как брат, как друг. Бросить его – все равно что друга оставить. «Заберу, когда все закончится. Сразу же вернусь и заберу», – пообещал Олег. Он оставил в рюкзаке самое необходимое, освободив место. С удивлением нашел в одном из карманов листки бумаги. Это же досье на Лешкиных родителей, собранное Порфирием Петровичем! Когда только успел взять его с собой?

До центра Зоны оставалось не так уж и далеко. Один бы он был там уже через несколько часов, а с женщинами, да еще и с раненой придется заночевать на подходе. Главное – место выбрать. Судя по карте, там сплошь скалы. Еще отмечен Мертвый лес. Олег постарался припомнить, что об этой локации говорили сталкеры, можно ли пройти через лес и какие там засады, но так и не вспомнил.

– Паша-Эльдорадо рассказывал про Мертвый лес?

Дошик, которой был адресован вопрос, пожала плечами:

– Вроде нет. А почему он Мертвый?

– Вот и узнаем. Главное, чтобы мы мертвыми не стали, – пошутил Гончар.

– Я готова, можем отправляться. – Дошик уже надевала рюкзак.

Но Олег не спешил. Тянул время, потому что так и не решил, что делать с Леваном. Оставить здесь одного? А чем тогда он, Гончар, лучше самого Левана, который бросил отца Даши? Тащить на себе? Тоже не вариант. А что, если срубить две березки и сделать волокуши? До центра Зоны он как-нибудь Левана доволочет, а там можно Шамана уговорить телепорт подогнать и переправить раненого к самой границе.

– Подожди немного.

– Вы что, из-за этого? – Даша округлила глаза. – Да бросить его здесь, пусть гниет!

– Ты хочешь взять его с собой? – удивилась Глория. – Это глупо. Он все равно не выживет. И потом – ты не забыл, зачем мы здесь? Это не спасательная миссия.

Нет, он не забыл. Есть задание, которое нужно выполнить. Которое он взялся выполнить. Это на первом месте, все сантименты и рефлексии – лишнее и должно быть отброшено. Да, сравнивать нельзя: целый город, который может погибнуть, – и один человек. Но как отбросить живого человека? Как смотреть ему в глаза? И Олег решился: достал из рюкзака нож и направился к чахлым березкам неподалеку.

– Ну и зря, – выдохнула Дошик.

Глория молчала, однако Гончар спиной чувствовал ее неодобрительный взгляд. Чувствовал, когда срезал березки, когда избавлялся от веток, когда привязывал поперечные ребра к двум длинным шестам. Попробовал сооружение на прочность – вроде неплохо получилось. Под пристальным взглядом подтащил волокуши к лещине, рядом с которой лежал Леван.

Лицо раненого заострилось, на щеках проступила темная щетина, отчего кожа казалась бледной до синевы. При каждом вздохе в груди Левана что-то хрипело, на губах появилась розоватая пена.

– Часа два ему осталось, не больше. – Глория остановилась рядом. – В себя он уже не придет, а жаль – хотелось бы расспросить про его приятелей.

– Что именно?

– К примеру, как они прошли через барьер, если двое из них явные силовики, а третий – проводник из «Периметра»? Зачем взяли огнестрельное оружие? Как узнали, что теперь оно не бесполезно? Ну и главное: зачем они идут в центр Зоны? Могу еще с десяток вопросов с ходу придумать. Нужно?

– Пожалуй, нет.

Над головой промелькнула большая тень, послышался негромкий свист. И без того бледное лицо Глории превратилось в белую маску ужаса – вытянутые глаза округлились, рот приоткрылся.

Олег оглянулся. На верхушке обоо умащивался уже знакомый ястреб-бородач. В лучах солнца темные перья спины казались бронзовыми, грудь горела червонным золотом. Птица сложила крылья и, повернув голову, уставилась на людей. Глория издала то ли всхлип, то ли стон и попятилась назад.

– Опять птичку испугались? – раздался за спиной насмешливый голос Дошик.

Глория не ответила. Она застыла на месте, в ужасе глядя на ястреба.

– Эй?.. – Олег дотронулся до ее руки, но она даже не заметила.

Олег вернулся к святилищу за рюкзаками. Птица наверху не шевелилась, казалась вырезанным из камня изваянием.

– Хочешь что-то сказать? – тихо спросил ястреба Гончар. – Нет? Тогда счастливо оставаться.

Даша, внезапно оказавшись рядом, подхватила свой рюкзак.

– Идем?

– Идем, – подтвердил Олег и зашагал к кустам орешника, где лежал раненый.

Вдвоем с Дошик они переложили Левана на волокуши, и Олег повернулся к своему маленькому отряду.

– Глория, темп определяешь ты. Если устанешь, если рана будет болеть, не молчи. Хуже будет, если рана откроется. Не хочу пугать, но…

– Я не из пугливых. – Глория улыбнулась. Она уже пришла в себя и теперь старалась не смотреть на птицу. – Не беспокойся.

Если учесть ее ранение, психолог выглядела отлично, а Дошик, похоже, только и ждала команды.

– Выдвигаемся.

* * *

Первой шла Дошик. Иногда останавливалась и прислушивалась к чему-то неведомому. Иногда кидала гайку с привязанными ярко-голубыми перышками, но чаще по примеру Гончара проверяла местность слегой.

Олег всегда удивлялся, сколько внимания сталкеры уделяют оперению своих гаек. Сочетание цветов, длина и ширина ленточек, форма перьев – целая наука. Оно понятно: сталкеры – люди суеверные, почти как примитивные племена. Конечно, гайка с яркой ленточкой куда заметнее в траве, чем без нее, но ставить свою жизнь или жизнь вверенных тебе людей в зависимость от какой-то ленточки – явный перебор.

Года три назад, когда еще был разрешен туризм в Зону, Олегу довелось выводить на КПП туристов – немолодую семейную пару, брошенную проводником. Рейд считался самым простым – прогуляться до метеостанции, поглазеть на приборы, затем пройти Лабиринт, но придурок-проводник не справился даже с ним.

Лабиринт – спиральное образование недалеко от границы Зоны – у сталкеров интереса не вызывал. Взять с него нечего – пара бесполезных «бусин», которые он выкидывал раз в сутки, годилась лишь на то, чтобы служить памятным сувениром. Но туристам Лабиринт нравился – привлекал таинственностью, ощущением опасности, причастностью к чему-то запредельному. Еще и турфирмы масла в огонь подливали, сравнивая его со знаменитым лабиринтом из «Хроник Амбера». Сам Лабиринт был красив и не скупился на спецэффекты – искрил вовсю фейерверками. Идешь по спирали, а у тебя то справа бенгальские огни, то слева. Никакой опасности огни не представляли, главное – не двигаться поперек спирали. Но даже если и поперек, то максимум, что грозило туристу, – получить легкие ожоги и испугаться.

И вот придурок-проводник ведет туристов к Лабиринту. По пути гайку кидает – не для дела, тут нет ловушек, для пущего понта. Он и так на взводе, потому что вместо привычных ленточек пришлось привязать другие, а тут еще одна лента возьми и оторвись. «Поворачиваем назад, дальше двигаться нельзя!» – вопит проводник, но туристы настаивают на продолжении. Не для того они деньги платили, чтобы упустить гвоздь программы. «Нельзя!» – артачится проводник. «Ах так? Тогда мы пойдем сами», – отвечают туристы.

И пошли. Поперек спирали. И все бы ничего, но у мужика уже на первом витке после ожога прихватило сердце. Жена сумела его вытащить и оказать первую помощь, а дальше проводник испуганным козлом поскакал на КПП вызывать спасателей из «Периметра».

И ведь дурак до сих пор считает, что во всем виновата новая ленточка – была бы прежняя, ничего плохого бы не случилось.

Дошик в очередной раз швырнула гайку, и голубые перышки завертелись в воздухе.

Пока девчонка справлялась – «сковородку» обошла аккуратно и «гриву» вовремя заметила. Первое время Гончар приглядывал за ней, а потом бдительность притупилась – не очень-то по сторонам головой повертишь, когда на тебе раненый.

Впереди мелькали ботинки Глории. Если приподнять голову, то становилась видна нижняя часть спины – но все интересное скрывала толстая куртка. Если еще выше поднять голову, то можно было наблюдать за черной косой, которая в такт шагам моталась по плечам. Мысли Олега тоже крутились подле психолога. Как она оказалась в группе? Что ее связывает с мутным Порфирием Петровичем?

С дерева с карканьем взлетела ворона, и Глория сбилась с шага. Метнулась в сторону, затравленно следя взглядом за птицей. Еще и эта ее странная фобия. Почему не избавится от нее? Что за сапожник без сапог? Не может сама, так наверняка есть знакомые специалисты…

Но постепенно из всех мыслей осталась только одна: не пора ли сделать привал?

То, что с Дашей происходит странное, Глория заметила на втором часу пути. Она замедлила шаг, поравнявшись с Олегом, шедшим последним.

– Кажется, с девочкой проблемы, – тихо сказала она.

Последние полчаса Гончар, как владимирский тяжеловоз на пашне, смотрел только под ноги, обходя камни и корни деревьев. Снег здесь совсем сошел, местность была ровной, деревья редкими, без густого подлеска, что не могло не радовать. Особенно воодушевляло, что хоть до центра Зоны оставалось недалеко, ловушки попадались нечасто. Вот только не бывает так в Зоне, чтобы все шло хорошо. Если сейчас все хорошо, то вскоре непременно всплывет какая-нибудь гадость.

– В чем дело? – коротко спросил он. Сил на долгие разговоры не оставалось.

– Не знаю, но она ведет себя необычно.

Дошик как раз бросила гайку. Подождала немного и зашагала дальше.

– Не вижу ничего необычного.

Да, вроде бы двигаться стали быстрее. Или просто дает себя знать переутомление? Может, Глория просто постеснялась попросить Дашу, чтобы та сбавила темп?

– Ты устала? – прямо спросил Олег.

– Нет, но… Впрочем, тебе виднее.

Значит, просто устала.

Но оказалось, что психолог была права. Дошик вдруг отбросила слегу и опрометью метнулась вперед.

– Да чтоб тебя!

Олег опустил волокуши на землю. Еще теплилась надежда, что девчонка просто заметила сверкнувший вдалеке артефакт, что ничего страшного не произошло, но опыт и интуиция настойчиво били в набат: «Не надейся, все плохо». Скинув рюкзак, Гончар побежал за девочкой. Усталость давала себя знать – он отставал, спина Дошик мелькала далеко впереди.

Остановилась она так же внезапно, как и бросилась бежать, а потом упала на колени. Спрашивать, в чем дело, нужды не было: Даша подползла к прозрачной лужице и застыла, вглядываясь в зеркальную белизну. В луже отражалось небо Зоны. По поверхности пробежала легкая рябь, и вместо белизны чистого листа пошла картинка.

Олег, стараясь не смотреть на лужу, прыжком оказался за спиной Даши. Подхватил девчушку под мышки, поставил на ноги. Преодолевая сопротивление, взвалил ее на плечо и бегом потащил обратно.

Дошик трепыхалась, пытаясь вырваться.

– Нельзя! – кричала она. – Там смерть! Не надо!.. Не ходи!

– Найди аптечку! – на бегу крикнул Олег Глории. – Быстро!

Чем больше они удалялись от лужи, тем сильнее вырывалась Даша. Изо всех сил колотила Олега по спине, извивалась, но он держал крепко. Уложил девушку на мох, удерживая ее руки. Даша попыталась вскочить, однако Олег вновь повалил ее на землю.

– Нашла? – рявкнул он, не оглядываясь. – Ампула пси-три, коричневая. Коли! В шею!

Дошик уже не кричала о смерти, она выла, мотая головой из стороны в сторону. На залитом слезами лице девушки был написан ужас. Шапка сбилась на лоб, растрепанные волосы прилипли к щекам.

– Даша, ты слышишь меня?! Что ты видела? – Гончар тряс ее за плечи.

– Я… Не могу… – Она захлебывалась слезами.

Глаза закатились, тело обмякло. Гончар влепил ей пощечину.

– Не молчи! Сейчас нельзя молчать! Говори!

– Смерть… Повсюду смерть…

– Говори!

– Вместо вокзала воронка. Глубокая. Все горит. Мост через железную дорогу разрушен… Упал прямо на электричку. Вагоны… Лежат на боку, придавленные плитами. На ТЭЦ взрыв… И на заправке тоже… Черный дым валит. У рынка целый квартал ушел под землю… Мой дом…

Даша замолчала.

От второй пощечины голова девушки дернулась, запрокидываясь назад.

– Что ты делаешь! – возмутилась Глория.

Она схватила Олега за руку и попыталась удержать.

– Не мешай! – рявкнул он, высвобождаясь.

Олег усадил Дашу на поваленный ствол дерева, присел перед ней на корточки и взял за руки, стараясь заглянуть в глаза.

– Рассказывай и ничего не бойся.

Глотая слезы, Даша рассказывала о пожарах, взрывах, разрушенных домах в Чите. Как метались, ища спасения, люди – те, кто почему-то не смог уехать. А потом в городе стало происходить непонятное – появились аномалии и мутации. Выговорившись, она вновь обмякла в руках Олега. Он сел рядом, приобняв ее за плечи.

– Еще ничего не произошло, – успокаивающе шептал он. – Это только один из вариантов будущего. Но так не будет, мы не допустим. Я не допущу, а ты мне поможешь. Мы обязательно справимся.

Глаза Даши были закрыты. Неизвестно, слышала ли она сказанное, но Олег знал: его уверенность в хорошем исходе должна отпечататься в ее подсознании.

– Ты погибнешь завтра, – вдруг едва слышно пробормотала Даша. – Не ходи в тот дом.

Дыхание Дошик выровнялось.

– Что это было? – Губы Глории кривились в отвращении. – Не думала, что ты способен ударить ребенка.

Она так и не села на бревно. Нависала над Олегом немым укором, испепеляя взглядом.

– Белая топь – аномалия пси-типа, – придерживая Дашу, тихо произнес Гончар. – Выпускает невидимые щупальца на несколько десятков метров, ловит жертву и подтягивает ее к себе. Человек даже не замечает, что изменил маршрут, считает, что идет правильно, куда и шел. Даже если вымотался, не чувствует усталости.

– Мне показалось, что мы изменили направление, – резкость в голосе Глории чуть убавилась, – но я решила, раз ты молчишь, значит, так надо.

– Моя вина, устал. Смотрел под ноги. Понадеялся на неопытную девчонку.

Глория покосилась на волокушу с раненым, однако вслух ничего не сказала. Олег ее выразительный взгляд понял так: не тащил бы с собой своего «приятеля», ничего бы не произошло. Его лицо стало жестче.

– Подтянув человека к «луже», Белая топь показывает «кино». – Сейчас его голос звучал тверже. – Одни считают, что это реальные события, которые должны произойти в будущем, другие – что аномалия показывает один из возможных вариантов, не обязательно самый вероятный. Есть и такие, кто утверждает, будто Белая топь всего лишь считывает страхи выбранного человека, а то, что у кого-то показанное воплотилось в жизнь, – ну так страхи редко бывают абсолютно беспочвенными. То ли предупреждение, то ли фантазии – поди разбери.

– Бить-то зачем было? – Глория села рядом с Дошик, взяла ее руку, нащупывая пульс. Поправила сбившуюся шапочку.

– А чтобы с ума не сошла, – объяснил Олег. – Пока человек смотрит «кино», аномалия воздействует на мозг. Я не психиатр и не знаю, как это работает, хотя психиатры в механизме воздействия тоже ни черта не разобрались, поняли лишь то, что попутно происходит запись разрушительной программы. Если человек сразу не расскажет, что увидел, то негативная программа откладывается в подсознании и в течение года-двух разрушает человека. Кто-то сходит с ума, кто-то кончает самоубийством, у кого-то обнаруживается неизлечимое заболевание. Проверено, и не раз. Один сталкер из программистов сравнил воздействие Белой топи с компьютерным вирусом. Есть оперативная память, есть жесткий диск. Так вот если сразу пересказать «кино», то вроде как удалишь вирус из оперативки и на жесткий диск он не запишется.

– И вот прямо надо было от плеча и по щекам? – не сдавалась Глория.

Олег вздохнул.

– После «кино» человека пробивает на сон, а спать ему никак нельзя, пока не выговорится. Тут лучше перебдеть, чем недобрать.

Он чуть подвинул голову Даши, прикорнувшей у него на плече. Подумал, что надо бы развести костер – кто знает, сколько времени им тут сидеть? – но потом решил, что дольше провозится, тем более что холод совсем не чувствовался.

– Говорят, что ловушки-аномалии – это всего лишь природные явления, как смерч или молния, – сказал он. – Да, ловушки не подчиняются нашим физическим законам, но сути это не меняет. Смерч не обладает сознанием, но насчет Белой топи я не уверен – слишком уж мудрено действует. Впрочем, есть теория, что сознанием обладает Аномалия, вернее, Черный Шар, чьей производной она является, и его сознание распределено по всем аномалиям-ловушкам. В каких-то больше, в каких-то меньше.

Глория молчала, только задумчиво теребила в руках сорванный стебелек мха.

– Возможно, ты прав, – пожала она плечами. – Тебе не показалось, что нас упорно направляют в какую-то сторону? Сначала «подметальщик». Он словно гнал нас в определенном направлении. Затем разливы этого вашего «киселя», которого вдруг стало гораздо больше. Теперь вот Белая топь.

– Думаешь, направляют? – усмехнулся Гончар. – Может, наоборот, уводят в сторону, сбивают с маршрута? Можно же и так интерпретировать происходящее. Еще вариант – у нас просто обострилась мнительность, как это часто бывает в Зоне, и мы начали приписывать ей человеческие черты – желания, цели, стремления.

– Полагаешь, у Аномалии, или правильнее Черного Шара, нет целей и стремлений?

– Полагаю, что у Аномалии нет, а вот у того, кто с ней взаимодействует, наверняка есть, – возразил Гончар.

– Думаешь, твой Слепыш не хочет пускать нас в центр Зоны?

– Или Шаман. Для него мы тоже помеха.

Даша вдруг подняла голову и села прямо. Глория тут же встрепенулась:

– Ты как? Идти можешь?

– Могу, – с закрытыми глазами промычала Дошик, но спустя пару секунд вновь задремала, уронив голову на плечо Олега. Шапка опять сбилась, открыв одно ухо.

– Значит, сидим дальше, – разочарованно выдохнула Глория. – Долго она еще будет спать? Скоро темнеть начнет, а мы даже до Мертвого леса не добрались.

– Недолго.

– Может, ее разбудить?

– Сама должна. Как организм переварит дрянь, так и очухается. В крайнем случае, здесь заночуем, – ответил Гончар и тут же мысленно добавил: «Если что – пойду один».

Глория вновь принялась ощипывать стебелек мха.

– А что, кстати, сталкеры думают насчет Зоны? Про Аномалию, я так понимаю, мало кто в курсе?

– Этого добра у них в избытке, – хмыкнул Гончар. – Как сойдутся в баре у Живчика, так если сразу не передерутся, то после второго стакана их пробивает на философию. Инопланетная версия, как ни странно, среди сталкеров не самая популярная, к инопланетянам скорее тяготеет ученая братия. Реалисты-прагматики считают, что образовался разлом мироздания, и в эту дыру просочилась часть реальности с иными законами пространства-времени, а виноваты в случившемся как раз ученые, поставившие неудачный эксперимент. Коллайдер часто поминают.

– Но коллайдер ведь в Швейцарии…

– В Швейцарии, – согласился Гончар, – а дыра у нас. Другая часть, настроенная мистически, говорит об испытании, ниспосланном человечеству. Или об искушении, есть и такие чудики. Есть любопытная версия, что Зона – это вторжение. Зеленые человечки создают привычные для себя условия. Последняя версия больше на Фолклендах распространена, в нашей-то Зоне природа практически не пострадала, а там – будто Голливуд декорации делал. Был у меня друг, он считал, что Зона – это помойка.

– Почему был?

– Погиб.

– Сожалею.

Гончар наклонил голову, уставившись под ноги. Воспоминания о гибели Стефана даже спустя время доставляли боль. Впрочем, уже через несколько секунд он продолжил:

– Где мы устраиваем свалки? Там, где никто не живет и в обозримом будущем жить не собирается. Вот и наша планета кому-то показалась таким местом. Нас, как разумных существ, по всей видимости, в расчет не брали. Мы же не учитываем, насколько свалка мешает жить каким-нибудь полевкам? Вот и мы для них полевки. Прорубили пространственный мусоропровод и швыряют в него всякую дрянь. Только по мне – это не городская свалка, та была бы куда больше, это кто-то по мелочи хулиганит. Стефан не знал про Черный Шар. Если бы знал, думаю, его версия выглядела бы иначе.

– Интересно.

– У Стефана было много любопытных предположений. К примеру, он считал, что в Зоне истончается ткань мироздания и реальности прорываются одна в другую. Незадолго до смерти с ним случай произошел на болотах. Места там нехорошие, – Гончар усмехнулся, – хотя попробуй в Зоне найти хорошее место. «Шипучка» часто разливается и прочая химическая дрянь. Сталкеры туда нечасто забредают, с артефактами там не густо, а те, что есть, достать трудно.

И вот не скажешь, что Стефан заплутал, рассказывал Олег дальше, не мог он там заблудиться – места хоженые, знакомые. Накрапывал дождь. Холодный, осенний. Вокруг только чахлый лес, не то что дороги – тропки нет. И вдруг шум мотора, натужный, дребезжащий, словно грузовик-развалюха едет. В Зоне – и грузовик?! Стефан поначалу не поверил, а потом ломанулся через лес в ту сторону, откуда доносились звуки.

По размокшей от дождя грунтовке (откуда только взялась?) действительно ковыляла «лохматка-шишига» – так в народе прозвали ГАЗ-66. Кузов накрыт брезентом, как у военных для перевозки личного состава. Поравнявшись со Стефаном, грузовик ухнул передними колесами в дорожную яму, почти окатив его грязью, затем, подвывая и захлебываясь, скрылся за деревьями. Появление в Зоне машины выглядело настолько неправдоподобным, что Стефан даже ущипнул себя за ухо. Постоял в растерянности, а затем побежал следом.

«Шишигу» он обнаружил возле длинного барака, сложенного из серых бетонных плит. Часть окон заколочена досками, другая забрана железными решетками, за которыми виднелись грязные стекла. Стефан заглянул в кабину – пусто. В кузове тоже никого. Внутри попахивало мокрой землей, болотом и еще чем-то химическим. Если грузовик и перевозил что-то, то точно не людей.

Дверь в барак оказалась закрытой, но не запертой. Тусклые лампы на потолке едва справлялись с освещением уходящего вдаль коридора. Одна стена выглядела глухой, вдоль другой темнели круглые «иллюминаторы» стекол на широких распашных дверях. Стефан прислушался – тихо. Интуиция вопила: «Уходи!», но любопытство победило, и он толкнул ближайшую дверь.

За ней оказалось просторное помещение, отдаленно похожее на операционную. Грязные стекла едва пропускали дневной свет, отчего внутри царил полумрак. Кафель на стенах когда-то был белым, а сейчас темнел пятнами плесени. Круглый медицинский светильник нависал над металлическим столом. Кожаные ремни по краям стола болтались почти до пола, с одного до сих пор капала кровь, образовав на полу багровую лужицу. Рядом со столом пристроился столик с хирургическими инструментами – относительно чистыми на подносе и окровавленными в лотке. У стены урчал огромный промышленный холодильник. И никого. И слава богу, что никого!

За дверью послышались голоса.

Стефан испуганно заметался: если войдут – тут и спрятаться негде. Схватил со стола скальпель, вжался в стену у двери.

– Сколько на этот раз? – спрашивал бесцветный усталый голос в коридоре.

– Трое. Белянка и двое гоблинов, – ответил второй, более молодой. – Смотреть будешь?

– Успеется. Завтра займусь.

– Завтра так завтра. Только результата-то нет. Нет результата – нет и денег.

– Да ладно, кого ты лечишь. Небось, на белянку глянуть хочешь?

– Да ну тебя! – обиделся молодой. – Если смотреть не будешь, то на сегодня все. Новеньких на завтра оставим.

Шаги удалялись.

Стефан выглянул в коридор только после того, как за окном послышался удаляющийся шум мотора. На карачках подобрался к окну. «Шишиги» на месте не было.

О ком они говорили? Кого привез грузовик?

И вновь чувство самосохранения проиграло любопытству.

В конце коридора нашлась лестница в подвал, в темноту. Хорошо хоть фонарь на стене висел. С этим фонарем Стефан и начал спускаться вниз.

Темень, грязь, сырость и запах, как в том грузовике. Собственные шаги пугали и казались чужими.

Вдоль стены выстроились камеры с решетками. Первые три оказались пустыми. В четвертой в углу валялся ворох тряпья. Олег уже шагнул дальше, но тряпье вдруг зашевелилось, из него высунулась то ли лапа, то ли рука, пытаясь заслониться от света. В следующей камере сидел человек. Лицо и фигуру скрывал плащ с глубоким капюшоном.

– Эй, почему ты здесь? Что это за место?

Человек поднялся и подошел к решетке. Теперь стало ясно, что это вовсе не человек, а похожее на него существо. Тонкие белые пальцы схватились за прутья решетки, из-под капюшона сверкнули огромные нечеловеческие глаза.

Стефан отпрянул к стене.

– Отпусти. Дай нам уйти, – раздался у него в голове голос.

Страх вдруг исчез, и Стефан вернулся обратно. Дернул дверцу – заперто. Посветил фонарем ниже, где был замок.

– Я попробую найти ключ, – прошептал он и заметался по подвалу.

Ключ обнаружился там же, где висел фонарь.

Странные существа опрометью выскакивали из клеток и словно растворялись в сумраке. Лишь одно, в темном плаще, больше всего похожее на человека, задержалось на мгновение, и Стефан почувствовал его благодарность.

Заночевал он в лесу, подальше от жуткого барака. На следующий день добрался до границы Зоны, перелез через стену – тогда еще не так строго охраняли периметр – и свалился дома с простудой. Выздоровев, он вернулся в Зону, но никакого барака не нашел, как и ведущей к нему грунтовки.

– Он как-то объяснял произошедшее? – впервые за долгий рассказ задала вопрос Глория.

– Истончение реальности. Часть другого мира, параллельного, прорвалась в наш.

Глория на секунду задумалась. Ее глаза словно остекленели.

– Где-то есть мир, где Зона не возникла, а где-то, наоборот, она огромна. Где-то Зону берегут, ее изучают, а где-то с ней борются. Где-то Зона населена жуткими монстрами, враждующими с людьми, и люди проигрывают в этой борьбе. Где-то она преобразует все живое по своему усмотрению, люди там перерождаются в нечто иное. А где-то люди сами создают монстров, экспериментируя с возможностями Зоны, а потом уничтожают результат своих экспериментов.

Глория моргнула и стала обычной.

– А ты что думаешь? – спросила она.

Олег поморщился.

– Стефан тогда сильно простыл, осень уже была, дожди, еще и по болоту блуждал долго, – сказал он нехотя. – Выгребался долго, лекарства с коньяком мешал. Рассказывал, что соображал уже туго, так что все увиденное вполне могло оказаться бредом, мороком.

Глория поднялась.

– Пойду посмотрю, как там твой друг.

Она подошла к волокушам. Нагнулась, проверить пульс.

– Скончался, – тихо сказала она, вернувшись.

Олег аккуратно отстранил Дашу. Не открывая глаз, Дошик пробормотала: «Не нужно больше мороженого» – и попыталась свалиться с бревна. Глория удержала ее от падения.

Тело Левана Гончар заложил камнями возле невысокого останца – место приметное, потом не трудно будет найти. Хотя станет ли кто искать? Умер в Зоне – считай, нет могилы. Никто не придет положить цветы. Могила Стефана у метеостанции – исключение. Сейчас он испытывал к Левану только жалость. Подумал, что нужно бы поставить крест, но не решился. Выдрал из волокуш жердь и воткнул в груду камней вместо креста.

Пока он возился, Дошик проснулась и теперь пила из фляжки воду.

– Сейчас допью и пойдем, – объявила она. – А что со мной было? А то она не хочет рассказывать!

«Она» – это Глория, догадался Олег.

– Психичка с тобой случилась, – ответил он. – Вырубило на час, но обошлось без последствий. Как сейчас себя чувствуешь?

– Норм.

– А ты? – Гончар повернулся к Глории. Он вдруг вспомнил, что с тех пор, как ушли от обоо, он так ни разу и не поинтересовался ее самочувствием. – Может, обезбол или стимулятор вколоть?

– Спасибо, не нужно, я умею контролировать боль. Выдвигаемся, и так много времени потеряли.

– Теперь ты тут командуешь? – мгновенно ощетинилась Даша.

– Раз дерзишь – значит, действительно в порядке, – усмехнулась психолог, поднимаясь.

Гончар закинул на плечи рюкзак, готовясь отправиться дальше, но выстрелы, прорезавшие тишину леса, заставили его остановиться.

Шилов, чтоб его! Но почему так близко? Они должны были уйти далеко вперед.

Застрекотала в ответ автоматная очередь.

Показалось или за деревьями мелькнул темный силуэт?

– Там Шаман! – Даша нетерпеливо вскочила. – Я его видела!

Она оглянулась на Олега, словно в поисках поддержки, даже подалась в его сторону.

– Это ведь он?

Ответить Олег не успел.

– Стойте! Подождите! – завопила Даша и со всех ног кинулась туда, где все еще звучала стрельба. – Помогите мне спасти отца! У вас же есть артефакт!

Гончар дернулся следом, но опоздал. Он только увидел, как рядом с Шаманом возникло легкое облако голубоватого тумана, в котором он исчез. А следом за ним в телепорте исчезла и Дошик.

Глава 16

Незваные гости

Третий день Шаман следил за незваными гостями.

Сначала он удивился появлению людей. А затем удивился своему удивлению – оказывается, человеческого в нем осталось больше, чем он полагал. Он почувствовал «гостей», когда они вышли из стационарного телепорта – значит, попали в Забайкальскую Зону не случайно, пришли целенаправленно через фолклендский маяк.

Даже на расстоянии Шаман чувствовал исходящую от них угрозу. Цель визита тоже не оставляла сомнений – они направлялись в центр Зоны к Аномалии. Одним незаметным движением руки он подогнал гигантский телепорт и переправил группу на окраину. Места там плохие, скалы да болото, ловушек тоже хватает, выгребаться будут долго. Сейчас главное, чтобы у Лешки получилось исправить прошлое, чтобы ему никто не мешал. Угрызений совести Шаман не испытывал. Совесть – это у людей, его же с миром людей связывала только Кристина, но теперь и эта связь разорвана. Он и так сделал достаточно – предупредил о возможной катастрофе.

Подманив телепорт, Шаман переместился к избе староверов, которая уже восемнадцать лет служила ему домом.

Скрипнув, открылась дверь, из избы показался Лешка. Прищурился на белеющее над головой небо и, плотнее закутавшись в старое одеяло, уселся на крыльце. Спросонья парень выглядел даже младше своих восемнадцати лет. Шаман внимательно вглядывался в Лешку, выискивая изменения. Нет, пока еще человек. Впрочем, и он сам довольно долго оставался человеком, метаморфозы происходили постепенно и начались далеко не сразу.

Лешка зевнул и, протянув руку, сорвал с ближайшего куста малины замерзшую ягоду. «Мальчишка. Я все-таки был старше, когда активировал Ключ, – подумал Шаман, – и я не знал, к чему могут привести игры с “бубликом”, все получилось случайно. Он же действовал осознанно. Неужели только ради того, чтобы вызволить Аниту? Задурила парню голову, навела морок, не пожалела мальчишку…» Или за действиями Лешки стояло нечто большее? Может, навела морок и задурила его не столько Анита, сколько сама Аномалия?

Восемнадцать лет прошло, а Шаман так толком и не разобрался, есть ли у Аномалии сознание или это механизм. Порой ему казалось, что Аномалия – слепое орудие в руках того, кто активировал Ключ, а подчас, когда вспоминал историю Лешки, приходило в голову, что Аномалия сама выбрала парня. Будто еще до его рождения знала, как все случится. Это Аномалия виновата в смерти его родителей. Шаман не знал, что с ними произошло, он просто чувствовал, что без Аномалии тут не обошлось. Это она приманила парня в Булганск, она отправила его в Зону, она сделала так, что кроме Зоны деваться ему стало некуда. Она влюбила его в Аниту – не обычную, живую девушку, а призрак, оболочку когда-то жившего человека.

Шаман еще раз взглянул на парня: под глазами залегли круги, щеки ввалились. Подкормить бы его, зайца, что ли, на суп поймать. Грызет малину, ежится на холоде и наверняка уже помышляет о том, чтобы снова отправиться на восемнадцать лет назад. Получится ли у него на этот раз?

Кто бы думал, что изменить прошлое так сложно? Слишком инерционной оказалась наша реальность.

Оставив Лешку на крыльце, Шаман вернулся к незваным гостям. Пятеро, причем четверо из них явные новички в Зоне. Но крайне опасные новички, с боевым опытом. Судя по тому, как слаженно двигались, как держали оружие, они профессионалы. Таким человека убить – что стакан воды выпить. Еще и самоуверенные. А самоуверенность в Зоне – плохое качество.

Скрываясь за стволами деревьев, Шаман оставался невидимым для отряда. Проводник, правда, вертел головой, чувствовал чужое присутствие, но заметить Шамана, если он того не желает, обычный человек не способен.

Шаман подозвал телепорт и держал его подле себя, выжидая удобного момента. Телепорт оказался маленьким – не удалось дважды за короткое время поймать нужного размера, сказалась усталость. Ну да ничего: если «гостей» лишить проводника, сами они далеко не уйдут.

Однако удача изменила Шаману – проводник в последний момент резко шагнул в сторону, и в телепорт угодил следовавший за ним человек.

На следующее утро в Зону вошла вторая группа, уже со стороны Булганска. Шаман сразу переправил их на другой конец Зоны. Правда, всех не получилось – двое здоровяков остались у границы. Интересно, какие инструкции они получили для такого случая? Оставаться на месте? Топать в точку встречи? Продолжать миссию самостоятельно? Надо будет приглядеть за ними. Впрочем, они-то как раз выглядят самыми безобидными – молодые, глупые, но самоуверенные до дури.

Четверо оставшихся оказались на Правой Плеши. Один явно был военным – его выдавали движения и экипировка. Девчушка из сталкеров, даже младше Лешки, выглядела знакомо. Зачем они потащили ее с собой? Совсем ведь ребенок. Женщина постарше заставила Шамана насторожиться – прочитать ее ему не удалось. Вел группу Гончар – пожалуй, единственный человек кроме Лешки, смерть которого не оставила бы Шамана равнодушным. Не за тем он отправил Ника на Большую землю, чтобы увидеть Гончара в Зоне. Он всего лишь хотел предупредить людей о возможной катастрофе. А тут целая делегация. Наверняка идут, чтобы уговорить Лешку отказаться от его планов, на совесть будет давить. Надо бы их пугнуть. Что там рядом? «Подметальщик»? Отлично.

Шаман переместил часть своего сознания в спящую пока аномалию. Небольшого волевого усилия хватило, чтобы «подметальщик» «проснулся». Шаман добавил импульс и двинул аномалию вперед.

Он гнал людей к сопке, настойчиво, но не жестоко. Придавал нужное направление, когда они пытались бежать обратно. Эта игра даже развеселила его – словно пятнашки в детстве. Он оставил людей, когда они оказались у подножия ближайшей к границе сопки, рассчитывая, что они поднимутся наверх и выйдут за пределы Зоны, но они двинулись в другую сторону, к центру.

Две группы «гостей» требовали двойного внимания, и Шаман почти разрывался между ними.

Зона просыпалась. Она уже пришла в себя после последнего выброса – так Шаман называл всплески энергии, исходившие из Аномалии после каждой попытки Лешки исправить прошлое. Сейчас Зона напоминала механизм, который включился после кнопки «сброс» и который постепенно выходил на рабочий режим. Шаман видел, как наливаются энергией старые ловушки, как возникают новые.

В такую, новую, ловушку, которой никто пока не дал название, угодил человек из фолклендской группы. Тут никакой проводник бы не справился. Только Шаман смог почувствовать сгусток энергии, прятавшийся среди камней прямо по ходу движения людей. Незаметная прозрачная пленка, висевшая в воздухе у самой земли, была видна лишь под определенным углом зрения. Даже если знать, что такая существует, разглядеть ее в лоб почти невозможно.

Ловушка сработало жестко. Человек, шедший слева от проводника, вдруг задергался и завалился на бок. Понятно: аномалия воздействует на нервные окончания.

Проводник сориентировался сразу. Завопил:

– Стоять! Не подходить!

По-английски, кстати, завопил.

Шаман поймал себя на том, что за гибелью человека наблюдал совершенно отстраненно.

Проводник обошел лежащее на траве тело по широкой дуге, определяя размеры аномалии. Удержал тех, кто хотел поднять погибшего, а дальше у них завязался диалог на повышенных тонах.

Дождавшись, когда среди оставшихся в живых закончатся разборки и они отправятся дальше, Шаман последовал за «гостями». Теперь гости были аккуратнее. «Расколотку» обошли без проблем и в «паутину» не вляпались – ну да это ловушки знакомые, хоть раньше в этом секторе подобные аномалии не встречались, Зона действительно стала меняться. Даже на поляну с кавернами соваться не стали, обошли по краю леском. Неужели почувствовали подвох?

Шаман незримо сопровождал обе группы, попеременно наблюдая за каждой. Обе, несмотря ни на что, продвигались к центру Зоны. И если с фолклендцами ситуация была более-менее ясна, то отряд Гончара его беспокоил больше. Неужели из-за той женщины? Он видел, как военный из их группы чуть не вляпался в «кисель», как на следующий день Гончар угодил в «свищ». Наблюдал за встречей Гончара с конкурентами у святилища обоо и за последующей стрельбой.

Вот и закончилась та Зона, которую он знал, – со своими правилами и своей этикой. Теперь начнется беспредел, думал Шаман, поймав себя на мысли, что совсем по-человечески испытывает сожаление.

Стрельба удалялась к центру Зоны. Двое фолклендцев убегали, военный из отряда Гончара их преследовал. Проводника у них нет, ни у тех двух, ни у третьего, а впереди Мертвый лес – место жуткое и опасное. Сам Гончар тем временем возился с ранеными и явно отставал.

Отправился, наконец. И тоже к Мертвому лесу.

Неподалеку блуждал телепорт. Достаточно подозвать его и отправить Гончара вместе с его подопечными хоть к КПП, хоть куда подальше, но Шаман, сам не понимая почему, медлил. Крался следом и не решался что-либо предпринять.

Снова раздались выстрелы. Два тела остались лежать на земле. А где третий?

Еще одна автоматная очередь.

Боли он не почувствовал, просто что-то сильно ударило в спину. Накатила слабость. Он подозвал телепорт и шагнул в голубоватый туман.

Глава 17

Мертвый лес

– Чокнутая сумасбродка! Полоумная девчонка! – вырвалось у Гончара, едва голубоватый дымок телепорта поглотил невысокую фигурку Дошик. – Где ее потом искать?

Он в ярости обернулся к Глории:

– Какого черта ты потащила ее в Зону? Ребенок ведь!

– Значит, это я виновата? – изумилась психолог. – Если считал, что девочке не место в Зоне, мог бы отказаться. Кто лучше тебя осведомлен о здешних опасностях?

А ведь она права. Он просто сорвал на ней злость, потому что чувствовал тревогу и ответственность за Дашу. И свою вину. Погибнет ведь дуреха. Вот где она сейчас? Где ее искать? Хотелось верить, что у девчонки хватит ума не ввязываться в авантюры, но интуиция подсказывала обратное: именно это она и сделает в первую очередь. А на помощь прийти будет некому.

Глория не торопила Олега. Ждала, когда уляжется его злость. Наконец он в последний раз обвел взглядом лес, как будто Дошик могла материализоваться из воздуха, и проворчал скрепя сердце:

– Идем.

Труп Шилова они нашли рядом с тем местом, где пропала Даша. Майор лежал на животе, уткнувшись лицом в прошлогоднюю хвою. Вроде обычная поза, будто спит человек, но почему-то сразу было понятно, что мертв.

Олег перевернул убитого. На груди серый камуфляж багровел уже подсыхающими пятнами крови. Руки майора до сих пор сжимали оружие.

Глория долго смотрела на мертвеца, потом нагнулась и смахнула с его лица налипшие иголки. Провела ладонью, закрывая убитому глаза. На этом вся ее деликатность закончилась. Уже в следующую минуту она выдирала из одеревенелых пальцев майора автомат.

– Умеешь пользоваться? – не удержался Гончар.

– Нет.

– Зачем тогда берешь?

– Тебе отдам. Пригодится.

Она действительно сунула ему в руки автомат. Потом присела на корточки, начала шарить по разгрузке. Отдала Олегу последний магазин, выбрала пару каких-то пакетов, сунула в рюкзак Дошик, который прихватила с собой.

– Можем отправляться, – заявила она, надевая рюкзак на плечи.

– Надо бы тело камнями заложить, – буркнул Олег, не двигаясь.

– Не сейчас. Если завтра все пройдет как надо, тогда вернемся и похороним.

А если не пройдет как надо, то хоронить его уже будет некому, мысленно добавил Гончар.

На второй труп они наткнулись в паре десятков метров впереди. Следов крови на знакомом камуфляже в еловых веточках Олег не заметил, но парень был мертв. Лежал на спине, раскинув руки. Лицо закрывала черная балаклава, оставляя на виду только глаза, уставившиеся в белое небо.

Глория стянула с парня балаклаву. Олег с интересом разглядывал своего «обидчика». Молодой, лицо хорошее. С таким лицом только в кино сниматься, в роли Капитана Америка. Эх, парень, и зачем тебя понесло в Зону, да еще с оружием?

Третьего участника перестрелки нигде не было видно – значит, успел уйти. Но впереди только Мертвый лес. Не знает про него? Или знает, но не боится? Скорее уж знает, боится – вот только выхода нет.

Пока Олег оглядывал окрестности, Глория осмотрела содержимое карманов мертвеца и взялась за его рюкзак.

– Играешь в следователя? – проворчал Гончар. – Что ты хочешь там найти?

– Хочу понять, кто он такой и зачем здесь.

– И как успехи? Поняла?

Глория пропустила грубость мимо ушей, а Олег опять завелся. Усталость, напряжение последних дней, тревога за Дошик – все спрессовалось в один болезненный комок. Мысли, пару дней крутившиеся в голове, прорвались наружу.

– Вот скажи, ты ведь знала, что есть вторая группа? Знала, что они вооружены, поэтому в Зону отправился Шилов со своими парнями, поэтому вы так торопились? Кто эта вторая группа? Как они прошли через барьер? Тоже с помощью гипноза? Леван отпросился у Костюченко на похороны за пару дней до появления в Чите мутного Порфирия. Значит, они, – Олег кивнул на труп в камуфляже с еловыми ветками, – вышли в Зону раньше нас. А что насчет огнестрельного оружия?

Глория молчала. Отвечать она, похоже, не собиралась.

– Так и будешь молчать? Ну и черт с тобой!

– Расскажу, как только смогу.

– Начальства боишься? Так Порфирия Петровича здесь нет, он ничего не узнает.

Ответом стала усмешка, словно Глория хотела сказать: это еще посмотреть, кто у кого в начальстве ходит.

Выпустив раздражение, Олег взял себя в руки. Зря он затеял этот разговор сейчас. Зона – не место для выяснения отношений. Тем более когда впереди трудный участок.

Граница Мертвого леса уже была различима. Пока еще они шли по обычной забайкальской тайге, но дальше земля выглядела мертвой – сплошь голый камень. На стыке обычной и мертвой земли остались следы древней каменной кладки, изуродованной временем и непогодой. Сейчас от стены остались отдельные камни, напоминающие хребет закопанного в землю дракона. Похожая кладка часто встречалась на Байкале. Кто и зачем построил эти стены? Спасаясь от чего-то? Или, наоборот, стремясь огородить «плохую», гиблую территорию?

Первым через пограничный рубеж переступил Олег. Постоял на мертвой земле, прислушиваясь к ощущениям. Интуиция вопила: не ходи туда! Но идти было нужно. Глория тоже выглядела подобравшейся, готовой к любой неожиданности. За два дня, которые Олег провел с ней, он впервые видел ее настолько сосредоточенной.

Лес изменился почти мгновенно. Только что под ногами лежала хвоя, рос мох, зацветал багульник, пахло талым снегом, прелой травой, корой деревьев, а сейчас – голый камень. Иногда это была ровная плита, шагать по которой было легко и просто, а порой ноги оскальзывались на обломках – от крупных булыжников до мелкого крошева. Деревья здесь тоже выглядели мертвыми, но не высохшими, а скорее окаменевшими.

Глория чуть отклонилась от намеченного маршрута и подошла к ближайшему дереву. Провела рукой по стволу, попыталась ногтем отскрести кусочек коры и удивленно подняла брови:

– Окаменелость.

Порой под ногами попадались странные круглые ниши, напоминающие тайники или жертвенники, а иногда, наоборот, из земли вырастали похожие на сталагмиты аккуратные столбики, и они категорически не нравились Олегу.

Он достал из кармана гайку и швырнул ее на несколько метров вперед. Гайка звякнула, удавшись о столбик, и покорно улеглась между обломками камней. Красные ленточки ни разу не колыхнулись – значит, можно пройти это расстояние, не опасаясь подвоха.

Удивляла стоявшая вокруг тишина, о такой говорят «неживая» – Мертвый лес оправдывал название. Ни единой живой твари вокруг. Хотя насчет «ни единой» Олег, пожалуй, поторопился…

Краем глаза он уловил какое-то движение. Повернулся, всматриваясь в корявые стволы окаменевших деревьев.

Показалось?

Олег вопросительно взглянул на Глорию – заметила ли она опасность. Нет, выглядит обычно, входила в лес куда мрачнее и настороженнее.

Еще несколько метров вперед. Бросить гайку. Подождать.

И вновь движение на периферии зрения. Теперь Олег точно уловил место – ближайший столбик справа. И прямо сейчас из-за него вылезала большая крыса. Приподнялась на задних лапах, вытянула морду, принюхиваясь, и засеменила к людям, елозя по камням лысым хвостом.

Олег остановился в замешательстве.

Следом за первой крысой вылезла вторая. Потом появились еще и еще. И все двигались к нему, а он, как завороженный, застыл на месте.

Галлюцинация или?..

Или.

Предводитель крысиного войска бросился в атаку. Олег отбросил крысу ногой. И это стало сигналом для остальных – животные разом кинулись на него.

Он отшвыривал их ногами, топтал берцами, срывал с груди, чувствуя под пальцами твердые тельца, обернутые в мех. Главное – не дать им подняться к лицу, беречь глаза.

Крик Глории заставил его обернуться.

Черт, он совсем забыл о ней!

– Что ты делаешь?! Здесь никого нет! – кричала она.

– Крысы… – начал Олег и осекся.

Вокруг простиралась все та же молчаливая каменная пустошь. И никого вокруг.

Неужели Мертвый лес воздействует на психику? Если так, то далеко они не уйдут.

– Ты в норме? – Глория выглядела озабоченной.

Она подошла вплотную и с тревогой вглядывалась ему в глаза.

– Я в порядке, – буркнул Олег. – Двигаемся дальше.

Очередной бросок, и гайка легла в нескольких метрах впереди. Быстрее туда. Подобрать красные ленточки, размахнуться…

Черт!

На правом локте сидел скорпион. Но в Забайкалье нет скорпионов!

Олег стряхнул насекомое на землю. Под подошвой ботинка хлюпко чавкнул панцирь. Но теперь сразу два скорпиона ползли по штанине. Олег расправился и с ними. А дальше появились другие. Их становилось все больше и больше. Олег крутился на месте, стряхивал опасных тварей, давил ногами, а они лишь прибывали, угрожающе задирая хвосты.

Скорпионы пропали так же неожиданно, как и появились. Но угроза не исчезла, теперь к нему направлялась мутировавшая фолклендская собака. Он даже слышал звяканье когтей по камням. Колючая шерсть на спине торчала ежовыми иглами, из приоткрытой пасти стекала ядовитая слюна, два ряда острых зубов готовились впиться в живую плоть. Опять провалилась в телепорт, зараза!

Глория схватила его за плечи.

– Здесь никого нет! – кричала она.

Олег ничего не слышал.

«Опасность! Опасность! Опасность!» – в такт собачьим когтям стучало в голове.

Он зашвырнул женщину за спину, собираясь отразить нападение.

– Это галлюцинация! Морок!

Олег с трудом разобрал слова Глории. Ее голос будто пробивался к нему сквозь толстый слой ваты.

Какие еще галлюцинации? Вот же тварь, припала к земле, сейчас прыгнет…

– Борись! Закрой глаза, не смотри! Здесь никого нет кроме нас двоих! Слушай только мой голос.

Кто это сказал? Глория?

Ее голос изменился. Теперь он звучал как приказ, которому трудно противиться. Такому голосу можно только повиноваться. Теплые ладони легли на виски, успокаивая разум и отгоняя морок.

Когда он открыл глаза, собака и прочие твари исчезли.

Олег успел пройти метров двадцать, когда на периферии зрения опять появились смутные тени. На этот раз ему казалось, что столбики-сталагмиты испускают клубы дыма. Дым сгущался, полз к людям, стараясь закрыть собой что-то важное. То, что может помочь.

– Проклятье! – выругалась Глория, и Олег понял: это уже не галлюцинации, это реально. Зона изменила тактику.

Туман клубился на уровне пояса и поднимался выше. Скоро будет невозможно различить невысокое дерево со сломанной верхушкой, за которым согласно карте находится выход из леса.

– Бежим!

Гончар схватил Глорию за руку и потянул за собой, но она взглянула наверх, на небо, и сжалась в комок.

– Быстрее! – торопил Олег, однако Глория не двигалась. Только и сумела выдавить:

– Стервятник…

Над их головами действительно кружил гигантский силуэт птицы с червонно-красной грудью. Издав требовательный свист, бородач в несколько взмахов крыльев оказался подле большого, вытянутого вверх камня, похожего на менгир, опустился на его вершину и вновь призывно крикнул.

Олег вспомнил: молитвенный камень Шулуун Маани кольцом окружали остатки древней кладки – такой же, как та, что отделяла Мертвые земли от обычного леса, а у подножия камня росли пучки прошлогодней травы. Значит, там безопасно, там можно укрыться хотя бы на время.

Стервятник раскрыл клюв и нетерпеливо засвистел, словно поторапливая Олега.

С оградой они поравнялись, когда туман достиг уровня груди. Едва Олег перешагнул через остатки кладки, как туман мгновенно рассеялся – посреди Мертвого леса действительно находился защищенный островок. Казалось, уже можно выдохнуть, но беглецов поджидала новая напасть: бородач расправил крылья, вытянул шею и возмущенно засвистел-замяукал на Глорию, а потом и вовсе сорвался в ее сторону.

– Но-но! – Олег заслонил собой женщину, однако стервятник успел задеть ее когтями.

Глория вскрикнула и закрыла руками лицо.

Бородач взмыл вверх, сделал круг над менгиром, обиженно вереща, словно выговаривая Олегу, а потом исчез.

– Он поранил тебя? Давай посмотрю.

По щеке Глории стекала кровь.

– Все-таки цапнул, говнюк, – выругался Олег. – А я думал, он за нас.

– Он за тебя, – поморщилась Глория и резко дернулась, когда Олег попробовал стереть кровь. – Оставь. Просто царапина.

– Нужно обработать, еще занесет заразу, он же падаль жрет.

Гончар достал из аптечки флакон, протер царапину – действительно ничего серьезного. Только рядом с сегодняшней царапиной едва белел точно такой же старый шрам, как будто зацепили тем же когтем, но много лет назад. Так вот почему она боится птиц!

Глория устало опустилась прямо на землю, привалившись спиной к менгиру. Олег сел рядом, чувствуя, как ноют от долгой ходьбы ноги, как онемели плечи, как наваливается усталость. Хотелось разуться и лечь. Но нельзя, скоро стемнеет.

Пятнадцать минут, не больше, сказал он себе, засекая время.

На разговоры не осталось сил, как не осталось сил осмотреть рану Глории. Впрочем, она не ребенок, сама разберется. Он просто прикрыл глаза, дав себе установку проснуться через пятнадцать минут.

Его разбудила Глория, когда прошло полчаса.

– Кажется, начинает темнеть, – неуверенно сказала она, подняв глаза к начавшему сереть небу. – Наверное, нужно идти.

– Да, нужно. Как ты?

– Нормально.

Рюкзак, когда Олег надевал его на плечи, казался потяжелевшим вдвое.

– Видишь сухое дерево со сломанной вершиной? – Он махнул рукой в нужном направлении. – Там есть проход… Вернее, лаз в скале. Идем быстро. Если Зона не преподнесет сюрприз, окажемся за границей Мертвого леса через полчаса.

Однако без сюрпризов не обошлось. И опять Мертвый лес выбрал мишенью Олега.

Уже через десять минут появилась слабость в коленях. Потом хуже – начала неметь левая рука. Олег украдкой посмотрел на Глорию – шагает нормально, не жалуется. Значит, опять воздействие идет только на него. Нужно терпеть. Осталось совсем чуть-чуть. Они почти добрались до скальной гряды – природной границы Мертвого леса. Ее оплавленные вершины казались совсем близко.

А если считать шаги? Поможет?

Один, два, три, четыре…

…двенадцать, тринадцать…

– Дьявол!

Ноги подкосились. Олег запнулся и упал, едва успев отвернуть лицо, а то пропахал бы мордой щебенку.

– Ты в порядке? – Глория наклонилась к нему. – Помочь?

Собрав последние силы в кулак, он схватился за ее руку. Сделал несколько неуверенных шагов. Остановился, чувствуя, как предательски дрожат колени. Попробовал переставить ноги и понял: на этом все. Дальше двинуться он не сможет. Хорошо, Глория вовремя удержала его, не то бы рухнул навзничь.

Дерево со сломанной вершиной расплылось перед глазами в мутное пятно. Мысли судорожно метались. Очередное пси-воздействие Зоны? На этот раз совсем серьезно. Ощущение, будто из тебя выкачивают не только силы, но и саму жизнь. Вспомнилось, как о существовании подобной аномалии судачили в баре у Живчика. Ей даже название не дали – считали фантазией тех, кому посчастливилось выжить. Вернее, тех, на кого она почему-то не подействовала. Почему, кстати, Мертвый лес ополчился на него и не трогает Глорию? «Зато бородач помогает только тебе», – подсказала память.

Так. Идти он не может, даже с помощью Глории. Оставаться здесь тоже нельзя, здесь он умрет. Какой выход? А никакого.

– Где этот лаз? Куда мы должны выйти? – прервал горькие мысли голос Глории.

– Прямо за деревом… расщелина… отсюда не видно. Только я не дойду.

Язык ворочался с трудом. Олег тюком рухнул на камень.

– Это мы еще посмотрим, – прозвучало рядом, а затем лицо Глории приблизилось. Ее глаза оказались совсем рядом, черные зрачки притягивали к себе. «Какие они огромные!» – успел подумать он, прежде чем отключиться.

Олег очнулся, когда почувствовал, как его, стоявшего на четвереньках, пропихивают в узкую щель. Кто-то сзади тяжело сопел и толкал его в пятую точку. Вокруг темень или все еще проблемы со зрением?

Гончар уперся руками в гладкий, оплавленный камень, стремясь подняться.

– Зараза! – прошипел он, больно ударившись макушкой.

– Очухался? – раздался за спиной знакомый голос. – Тогда ползи сам.

«Что сам?» – хотел спросить Олег, но, посмотрев вперед, все понял: они внутри расщелины. Впереди тускло серело выходное отверстие. Неужели выбрались?

Последний метр он прополз так энергично, как, наверное, не ползал даже в армии под свирепое порыкивание старшины.

Олег радостно распрямился и вдохнул полной грудью запах леса.

Ощущалась близость к центру Зоны. Кривоватые, рахитичные деревца казались редкостными уродцами, порыжевший прошлогодний папоротник топорщился облезлыми метелками, но как же он был рад видеть эти метелки! Он даже шаг прибавил, чтобы за спиной не нависала бесформенная оплавленная масса – все то, что Аномалия сгребла в кучу восемнадцать лет назад.

Глория тоже выбралась и теперь тяжело дышала позади. В одной руке она держала рюкзак, в другой автомат. Выглядела она плохо, и Олег заметался в поисках места для ночлега.

Лучшим показался участок, прикрытый от посторонних глаз низкорослыми чахлыми елочками. С другой стороны его подпирало здоровенное сухое бревно. На это бревно он и усадил Глорию. Попутно заметил, что заплетенная коса растрепалась, а лоб измазан грязью – всего за два дня ухоженная столичная интеллектуалка превратилась в замарашку. Надо бы ее отмыть. Если карта не врет, где-то тут должен быть ручей.

– Пойду поищу воду, – буркнул Олег, сваливая рюкзак под ноги.

Глория тяжело поднялась:

– Надо еще костер развести.

– Придется обойтись без костра. Тут где-то последний из «еловых веточек» должен бродить – вряд ли он по темноте отправился к центру Зоны. Вполне может заявиться на огонек.

Тем более не так уж и холодно, добавил Гончар про себя. Вообще странно это – сейчас вечер, а здесь совсем тепло. Похоже, чем ближе к центру Зоны, тем теплее.

Олег достал галеты, вспорол ножом консервную банку, но Глория помотала головой и нашла в Дашином рюкзаке ореховый батончик. Разорвала обертку, откусила кусочек и убрала батончик обратно. Это все усталость, подумал Олег, искоса поглядывая на ее осунувшееся лицо. Давясь, он засунул в себя половину банки тушенки – дальше организм отказался принимать холодное мясо. Молча выпили две последние банки горячего шоколада.

Вести беседу ни у кого не было сил, а спросить хотелось о многом.

– Как ты меня вытащила?

Глория усмехнулась. В сумерках ее лицо казалось бледным, почти безжизненным.

– Ты точно это хочешь знать?

– Ну… Наверное. Это что-то вроде гипноза?

– Нет, другая техника, ближе к вуду. Поднимать мертвых у вудуистов получается лучше всех.

– Хм…

Что-то подсказывало, что если Глория и шутила, то только отчасти.

– Ладно, ложимся, – скомандовал Олег. – Вставать завтра рано.

Глория не спорила. Разобрала спальник, расстелив его на заранее подготовленный лапник. Сняла ботинки и залезла внутрь.

Минут через десять раздалось внезапное:

– Обними меня.

Замерзла или просто страшно? Прошлую ночь она держалась куда бодрее.

Олег лег на бок и прижался к ее спине грудью.

Он уснул сразу, а Глория еще долго ворочалась, понимая, что никакой аутотренинг тут не поможет – всегда с ней так случалось, когда уставала. Не физически, хотя и это тоже. Вытаскивать человека с того света – тяжелое и неблагодарное дело. Он вон сейчас сопит, сны смотрит и не знает, чего ей стоило поддерживать в нем жизнь, одновременно сделав его послушной марионеткой, выполняющей все ее команды. Потому что тащить на себе здорового мужика и контролировать его организм – такое не под силу никому.

Вдруг вспомнился старый разговор с дедом на ступенях набережной, после которого стало ясно: ее судьба предопределена и навеки связана с Зоной. И нынешний «турпоход» был предопределен – кто, кроме нее, мог оказаться здесь? А сейчас внезапно подумалось: а ведь тогда, на набережной, она хотела уйти, только не хватило духу. Если бы ушла, то разговор с дедом не состоялся бы и сейчас вместо нее Гончар обнимал бы другую женщину.

Глава 18

Глория

Глория родилась в необычной семье, но поняла это далеко не сразу. В детстве она воспринимала происходящее как должное, в юности списывала странности на разность менталитетов, а потом просто махнула рукой – родственников не выбирают.

С раннего детства она считала себя особенной. Об этом ей говорил дед Хизэо, занимавший высокий пост в каком-то секретном НИИ. Об этом говорила бабка Аяна, когда Глория приезжала к ней на Байкал. Мама тоже считала ее особенной. Лишь отец ничего не говорил, просто целовал дочку в лоб и вздыхал, когда бывал дома. Но отца она видела редко, он постоянно пропадал в командировках в Забайкалье.

Сколько она себя помнила, дед с бабкой жили отдельно. Дед – в Москве, в огромной квартире в сталинской высотке, бабка – в деревянной избе на Ольхоне в Хужире. Переехать в Москву она категорически отказалась, говорила, что Байкал не отпустит. В результате в детстве и юности отец жил на два дома – младшую школу закончил в Хужире, а потом дед забрал сына в Москву, на Ольхон мальчик возвращался только в каникулы. После окончания университета дед взял отца в свой секретный НИИ, вернее, в его филиал в забайкальской глуши. Каким отец был ученым, рядовым или выдающимся, Глория не знала, все его исследования засекретили, работы не публиковались. Да и виделись они нечасто – большую часть времени он проводил на секретном объекте в Забайкалье.

Когда Глории исполнилось семь, с подачи деда девочку прогнали через множество тестов. Нарисуй птичку; реши задачку по математике; угадай, что находится в закрытом ящике; выбери человека на фотографии и передай ему привет… Ей никогда не говорили, насколько успешно она справлялась с заданиями. Ее обследовали на приборах, в том числе и на новейшем томографе. Она даже видела цветные изображения на мониторах, которые менялись в зависимости от того, чем она была занята. И повсюду рядом с ней был дед. Он стоял у окна в комнате, где она за столом рисовала птичек и пыталась телепатически достучаться до незнакомого человека. Наблюдал за экранами томографа в лаборатории. Молчаливый, строгий, в белоснежном халате, с черными как смоль волосами. Ей нравилось, как уважительно смотрят на него подчиненные, как ловят каждое его слово.

Исследователи отмечали высокий интеллект девочки, богатое воображение, великолепные индуктивные способности. Многочисленные диаграммы сканирования показывали, какие отделы мозга и когда возбуждались, как работала ее психика. Но затем картина изменилась – все ее выдающиеся способности пропали, зато обнаружился один поставленный блок, частые эпилептические приступы и одна фобия – боязнь больших птиц. Исследователи так и не поняли, откуда они взялись. Приступы она вскоре научилась контролировать, но избавить девочку от фобии не удалось никому. Снять блок тоже не получилось. Единственным, кто имел смутные подозрения о том, что случилось, был дед. Он даже приехал на Ольхон и учинил форменный допрос бабке. Глория впервые видела, как обычно сдержанный и по-японски невозмутимый серьезный ученый ругался последними словами, мешая русские, японские и бурятские выражения, и стучал кулаком по столу. Возможно, если бы девочке задали прямой вопрос, она бы рассказала, как бабка водила ее летом к шаману, но ее никто не спрашивал.

Шаманизм насквозь пропитал мрачный и суровый Ольхон. Шаманы здесь не считались особыми людьми, шаманом мог быть твой сосед, с шаманом можно было столкнуться в продуктовой лавке или запросто побеседовать по пути на паром. И выглядел он в этот момент как самый обычный человек. Поэтому Глория никак не могла подумать, что хорошо знакомый ей дядя Гена не только окажется шаманом, но и сможет ее напугать.

Поначалу, когда дядя Гена в странной одежде бил в бубен и, подвывая, скакал у костра, было даже прикольно, хотя и чуточку страшновато, а потом сознание ее раздвоилось. Одна Глория лежала на одеяле у костра на берегу Байкала, другая же, вложив свою ладошку в руку шамана, ступила в пещеру в скале на берегу озера, а потом вдруг оказалась в огромном сумрачном храме. И в то же время она откуда-то знала, что находится на дне Байкала.

Утром Глория проснулась в своей постели, рядом сидела бабушка и приговаривала:

– Все хорошо, все закончилось.

– Что закончилось? – спросила она тогда, но бабушка не ответила.

На самом деле все только начиналось. Сначала с ней случился припадок с потерей сознания и конвульсиями, затем на экскурсии в зоопарке открылась фобия. Едва Глория подошла к вольерам, где содержались стервятники, как ноги отказались ее держать, жуткий страх сжал сердце. Она зажмурилась, закрыла лицо руками и разрыдалась.

Став взрослой, Глория с помощью гипноза пыталась восстановить события прошлого, однако у нее ничего не получилось. Припадки удалось купировать с помощью медикаментов, а избавиться от фобии так и не удалось. Глория попыталась разыскать дядю Гену, но он уже умер. А было бы интересно узнать, как прошло путешествие в Нижний мир в гости к Хозяину Байкала. И было бы интересно узнать, как ее встретил Хозяин.

Водила ли бабушка отца к шаману, Глория так и не узнала. К тому времени, как она созрела задать этот вопрос, бабушки уже не стало. Спрашивать деда, проводил ли он обследования своего сына, Глория не решилась. Лучше всего было бы поговорить с отцом, вот только он погиб в Забайкалье, когда Глория заканчивала школу.

– Что произошло? – этот вопрос Глория задавала всем.

Ответ был один и тот же:

– Природная катастрофа.

Но она чувствовала, что все лгали. Если бы произошла катастрофа, то даже при замалчивании центральными СМИ информация просочилась бы в соцсети и региональные издания.

Поминки проходили в узком кругу. Она хорошо запомнила застывшую маску лица деда и белое, бескровное лицо матери. Бабушка не приехала, зато появились родители мамы – странноватая немногословная пара совершенно чужих для нее людей, которых Глория увидела во второй раз в жизни. Первая встреча произошла где-то за границей. Она была совсем маленькой, когда мать привезла ее в далекий город с узкими горбатыми улочками, остроконечными католическими соборами и старинными домами, сложенными из посеревшего от времени песчаника. Вот улочки и храм с высоким шпилем и стрельчатыми окнами она запомнила, а родителей матери – нет. От этой встречи осталось только ощущение холодности и разочарования. На поминках они тоже держались отстраненно и высокомерно.

Лишь спустя некоторое время, когда стало известно об образовании аномальных зон в Забайкалье и на Фолклендских островах, у Глории появилась догадка, что гибель отца связана с Забайкальской Зоной.

Впрочем, если в их семье кто и был особенным, так это дед – Хизэо Тиба. В институте за спиной деда шушукались о его выдающемся интеллекте, энциклопедических знаниях и о том, что он слишком хорошо выглядит для своего возраста. Дед был биохимиком и генетиком, но к нему обращались математики, физики, астрономы, когда сталкивались с трудностями в исследованиях. И дед, не будучи специалистом в данных областях, легко находил ошибки в вычислениях или анализе. С цифрами и логикой он был на «ты».

Когда Глория получила диплом психолога, дед предложил ей работу в своем секретном НИИ. После недолгого раздумья она согласилась – было интересно посмотреть, чем занимается институт. А еще хотелось взглянуть на результаты своих обследований. Где-то хитростью, где-то напором ей удалось достать файлы, среди которых находился ее ДНК-профиль. Рядом с некоторыми локусами стояла пометка от руки – восклицательный знак.

Профессиональный генетик, не имеющий отношения к институту, смотрел на распечатку как на редкий артефакт.

– Что здесь необычного? – спросила она у него.

– Откуда это у вас? – Генетик крепко держал листок двумя руками, словно боялся, что тот исчезнет. – Это точно не ошибка? – И, глядя на недоуменный вопрос в глазах Глории, нервно хихикнул: – Дело в том, что это вообще не про людей.

– А про кого? Приматы?

– Н-нет… К-кажется, это вообще неземное.

Избавиться от сгорающего от любопытства генетика удалось далеко не сразу, но, справившись, Глория сразу направилась к деду. Узнать, что в тебе есть нечто нечеловеческое, – это… жутко. Жутко интересно и просто жутко.

Дед ее уже ждал. С безупречно уложенными черными волосами, в безупречно белом халате. В безупречно обставленном кабинете.

– Садись. – Коротким уверенным жестом дед указал на кресло с другой стороны письменного стола. – Видимо, настало время тебе обо всем узнать.

Он рассказывал так, будто все происходило не с ним, двадцатилетним японским мальчишкой, а с другим человеком. Он говорил о лагере японских военнопленных в глуши забайкальских лесов, об опытах над людьми и об артефакте в пещере, куда гнал военнопленных бывший доктор из отряда «731».

– Что за артефакт? – задала вопрос Глория, когда дед замолчал.

– Черный шар больше человеческого роста. Это он меняет ДНК.

– Каким образом? Что еще он умеет? Кто его там оставил? Это инопланетяне? У отца тоже измененная ДНК? – вопросы сыпались градом, но дед ответил только на один.

– Нет, у твоего отца ДНК нормальная. И у твоей матери тоже, хотя твой прадед с ее стороны с измененным геномом. Он работал инженером на строительстве подземного комплекса и попал под воздействие шара. Его дети и внуки – обычные люди, но я надеялся, что ребенок его внучки и моего сына, то есть ты…

И вот тут Глория психанула. Получается, она – всего лишь продукт селекции, результат генетического эксперимента? Как можно ставить эксперимент на собственном сыне? А как же чувства, любовь? Теперь многое стало понятным – частые командировки отца, его желание скорее вернуться обратно в Булганск, натянутые отношения с матерью и ее холодность по отношению к нему… А дед, которого Глория любила и уважала… Интересно, он уже приготовил для нее пару, чтобы продолжить правильную генетическую линию?

Глория схватила со стола хрустальную пепельницу и с силой жахнула об пол.

– Когда успокоишься… – начал дед.

– Я не успокоюсь! – рявкнула она и выбежала из кабинета.

Первым желанием было послать всех и уехать далеко-далеко. Попробовать начать жить самостоятельно. Она даже открыла сайт с предложениями работы и почти решилась купить билет на самолет… Но не купила. Зато купила бутылку джина и отправилась на набережную. Видеть она никого не хотела. Она то злилась, то жалела себя, то представляла свою жизнь в небольшом городке где-то у моря (да-да, непременно у моря!) – уютный домик, кусты роз за окном.

Когда треть бутылки была выпита, на набережной появился знакомый силуэт. Дед не стал подходить к ней, просто стоял неподалеку, заложив руки за спину, и смотрел на воду.

Она понимала, пора уходить. Если не уйдет сейчас, если дед заговорит, то о розах за окном можно забыть. «Беги!» – вопило подсознание. Но как кролик не в силах тронуться с места и сбежать от приближающегося удава, так и она видела, как невысокая фигура в идеальном костюме неторопливо направляется в ее сторону. Как обычно, невозмутимое лицо деда ничего не выражало, он словно знал, чем закончится их разговор. Он не спешил, давал ей время скрыться, но она уже никуда не могла сбежать, потому что внутренне сдалась.

Дед сел рядом на бетонный парапет, положил руки на колени. Сейчас он был похож на древнюю японскую статуэтку.

– Знаешь, кто мне помог выжить в забайкальском лагере в сорок седьмом? – спросил он.

– Бабушка? – вырвалось у Глории.

Впервые она увидела его улыбку, в которой смешались снисходительность, превосходство и сожаление.

– Не только, – ответил дед.

Он не смотрел на ее зареванное лицо и рассказывал будто не ей, а текущей мимо реке.

Кому первому пришла в голову идея гнать военнопленных к черному шару, он не знал. Скорее всего, его соотечественнику из отряда «731», доктору Хигути. А вот замолчать находку, не сообщить «наверх» – идея начальника лагеря, в этом Хизэо был уверен.

Артефакт не проявлял никакой активности, ни на что не реагировал. С чего вдруг Хигути решил, что черный шар откликнется на страдание людей – неизвестно. Хотя логично: если шар – нечто большее, чем просто кусок неизвестного материала, если он обладает разумом и сознанием, то не сможет оставаться безучастным к страданиям разумных существ. Людей приводили в пещеру и заставляли испытывать боль. Но просить пощады нужно было не у непосредственных мучителей, а у артефакта.

Боль была адской. В тот день Хизэо валялся на полу пещеры в луже собственной мочи, пачкая кровью обломки камней (расчистить пещеру так и не удосужились), и то проклинал своих мучителей, то молил о пощаде. Когда на глаза попался ровный кругляш, он, хотя и был измучен, подумал, что камень не похож на естественный обломок, слишком уж ровные и гладкие у него края. А когда капли крови из разбитого носа и губ упали на поверхность кругляша, то почувствовал, как к нему в голову забирается нечто. Спрашивает, предлагает, выражает готовность… И меняет его.

Очнулся он в лабораторном корпусе в больничной палате. Все тело болело, сознание путалось. Он смутно помнил… Вернее, чувствовал жалость медсестры Аяны, холодное любопытство незнакомых людей, внезапно оказавшихся рядом, а потом в бреду ему привиделась темноволосая женщина, которая рассказала, как дальше сложится его жизнь.

Бесстрастное узкоглазое лицо деда повернулось к Глории:

– Это была ты, только лет на десять старше. – И добавил после недолгого молчания: – Значит, ты уже с нами.

И Глория сдалась.

Дальше дед рассказывал, что его первое желание исполнилось на следующий же день: в лагерь прибыла комиссия. По результатам проверки лагерь закрыли, начальство вместе с доктором Хигути расстреляли на месте, а Хизэо оказался в Москве, где уже через год поступил в университет – Черный Шар выполнил его второе желание. Сбылось и главное желание – стать ученым, заниматься фундаментальной наукой и оставить свой след в истории.

Кроме Хизэо с артефактом «наладили контакт» еще пятеро: двое пленных японцев, двое русских военных из охраны и инженер из обрусевших немцев, работавший на строительстве подземного комплекса, – прадед Глории. Ученый, Политик, Чиновник, Генерал, Банкир и Бизнесмен – так они называли себя потом. Шар исполнил все желания, даже самые несбыточные.

Институт, в котором работал дед, изучал не только Черный Шар. Исследования артефакта стали лишь одним из направлений института, ими в основном занимались в подземном научном комплексе в Забайкалье. Однако просвещать ученых, занимающихся Шаром, насчет его необычных свойств Хизэо не спешил. Хватит и их шестерых. Эти шестеро (а затем и примкнувшие к ним дети и внуки) стали своеобразным тайным обществом, преследующим как глобальные, так и свои личные цели.

Поначалу деятельность Глории в институте деда не была связана с Аномалией и Зоной. Сфера ее интересов касалась работы мозга, сознания, границы возможностей человека. К Зоне ее не подпускал дед, да она и сама не особо рвалась в забайкальскую тайгу. Ловушки, мутанты, сталкеры – все это было далеко от залитой ярким светом лаборатории, новейших приборов и удобного рабочего кресла в кабинете.

Экзотики ей тоже хватало. Глория оказалась на удивление способной к различным техникам гипноза и иным методам воздействия на психику человека. Она с упоением изучала наследие древних цивилизаций – таинственные ритуалы вуду, техники прямого воздействия тольтеков, разрушительные заклятия бонпо. Адепты древних культов охотно делились с ней знаниями, она умела расположить к себе людей. Единственным исключением стали шаманы, хоть в Забайкалье, хоть в Лапландии, которые наотрез отказались иметь с ней дело. Но постепенно мысли Глории все больше стал занимать Черный Шар.

Глория ни разу не слышала, чтобы дед с кем-то обсуждал катастрофу в Забайкалье, после которой образовалась Зона. Да и то подумать – восемнадцать лет прошло. Не сильно обеспокоили его и исследования корпорации «Меркурий». Пока глава корпорации Виктор Меркулов суетился вокруг Аномалии, подтаскивал к ней детей сталкеров и не подозревал о существовании Шара, его не трогали. Но второй рейд Меркулова в Зону привлек куда большее внимание, а сообщение о том, что восемнадцатилетний детдомовец инициирован Черным Шаром, вызвало озабоченность. Затем пришла информация, что на Фолклендах вооруженная группа готовится отправиться в Зону. И Глория решилась: группе все равно был нужен психолог, так почему не она? Пора уже ей познакомиться с Черным Шаром.

Раньше Глория задумывалась, как могла бы сложиться ее жизнь, если бы после того разговора на набережной она уехала. Постепенно эти мысли возникали все реже, однако сейчас, ворочаясь в тесном спальнике под белым небом Забайкальской Зоны, она вновь задалась этим вопросом: а если бы она тогда порвала со своей семьей? Если бы выбрала самостоятельную дорогу?

Гончар спал. При малейшем звуке – падение шишки, треск подтаявшей за день наледи – он поднимал голову и вглядывался в серую мглу. Вторая ночь без сна, а завтра, вернее, уже сегодня – тяжелый день. Глория видела, как Олег вколол себе очередную ампулу – стимуляторы. Она чувствовала, что главное – пережить завтрашний день, потом все будет иначе.

Глория давно могла бы очистить сознание и приказать себе заснуть, но пока не делала этого. Она закрыла глаза и вновь стала той двадцатипятилетней дурехой, которая не знала, как ей жить дальше. Вновь грохнула пепельницей об пол в кабинете деда, но не отправилась на набережную, а собрала чемодан и купила первый попавшийся билет на самолет. Билет оказался в Новосибирск.

Глории повезло – уже через неделю она устроилась в Новосибирский филиал корпорации «Меркурий», где занимались серьезными исследованиями в области психики. И не только психики: как выяснилось, «Меркурий» интересовался Зоной и Аномалией – так они называли возникший в забайкальском лесу артефакт в виде огромной прозрачной капли.

О похищении детей ради экспериментов Глория узнала постфактум. К этому времени она уже имела прямой выход на главу корпорации Виктора Меркулова.

– Это правда? – спросила она его.

К ее удивлению, он ответил прямо:

– Правда. Другого способа наладить контакт с Аномалией не существует, а контакт необходим.

– Все равно вы должны были найти другой способ.

Она ожидала отповеди в духе «занимайтесь своими обязанностями», а Меркулов вдруг обиделся, причем как-то по-детски:

– В следующий раз предоставлю эту возможность вам.

Однако и на следующий раз он отправился в Зону без нее. Вернулся осунувшийся, злой, еще и с ранением. И информацией о Черном Шаре и новом «хозяине» Зоны. Но уже на следующий день она видела его в новосибирском офисе – деятельного, сосредоточенного, хоть и с рукой на перевязи. Уезжать в Москву он явно не собирался. Зато рвался обратно, но мешал установленный Зоной барьер.

В то утро телефонный звонок разбудил ее в пять утра.

– Собирайся, ты мне нужна, – голос Меркулова звучал взволнованно. – Полчаса на сборы, форма одежды для выхода в Зону.

Полчаса, чтобы одеться и собрать рюкзак, – слишком мало, но она уложилась.

– Что случилось? – спросила она ожидавшего у подъезда водителя. – Куда мы едем?

– В аэропорт, – коротко бросил он.

Оказалось, самолет ждал только ее. Меркулов с группой вылетел в Читу раньше. Все три часа полета она терялась в догадках, к чему такая спешка. Объяснения она получила во внедорожнике, который на всех парах летел в Булганск: на Фолклендах сумели преодолеть барьер.

– Откуда информация? – спросила она.

Меркулов улыбнулся, но улыбка получилась похожей на оскал:

– Кое-кто на КПП не прочь получать вторую зарплату.

– А еще кому ты доплачиваешь?

– Многим. Свои люди есть в обоих «Периметрах», а еще человечек в институте твоего деда. Кстати, давно хотел узнать, из-за чего у вас случилась размолвка? Впрочем, не хочешь – можешь не отвечать.

Да, отвечать она не хотела. Зато спросила:

– Чем я могу помочь?

Судя по полученной информации, люди на Фолклендах прошли через барьер под гипнозом, и Меркулов тоже хотел попробовать.

Часть пути пришлось проделать пешком через лес – автомобиль мог засечь патруль.

Ей говорили, белая стена Зоны многих пугает. Но, прикоснувшись к ней, Глория не почувствовала ничего – обычный туман. Она сделала шаг и… Тот же лес, те же деревья, так же щебечут птицы, только небо над головой другое – белое, ненастоящее. Она постояла с минуту, вбирая в себя ощущения.

Когда она вернулась, Меркулов изнемогал от нетерпения.

– Что там? – Он нетерпеливо подался вперед.

Глория пожала плечами:

– Лес. Как и здесь.

– Теперь проведи меня.

Однако провести другого человека ей удалось не сразу. Пришлось испробовать разные психотехники.

Выход группы Меркулов запланировал на послезавтра, но уже на следующее утро пришла информация, заставившая его рвануть на КПП: из Зоны вышел Ник.

Конечно, на КПП уже царило столпотворение. Конечно, их не хотели пропускать. Пока Меркулов ругался и звонил в Москву, Глория отодвинула какого-то бурята с погонами прапорщика и прошла в столовую, где, положив голову на руки, дремал за столом Ник. Разговорить его удалось только с помощью гипноза.

– Нужно отправляться в Зону, – суетился Меркулов.

– Нужно, – поддержал его темноволосый оперативник «Периметра», которого звали Олег. – Но как?

Меркулов самодовольно улыбнулся:

– Есть способ.

И тут Глория, наблюдавшая за этим диалогом, внезапно услышала за спиной знакомый голос:

– Прав бы Хизэо-сан, не удалось тебе убежать от судьбы.

Глава 19

В центре Зоны

Мир мигнул, и Дошик вывалилась из струй голубоватого тумана. Рядом топорщилась трубами древняя котелка, полуразрушенное здание бывшего лабораторного корпуса из потемневшего от времени кирпича зияло провалами окон, а впереди во всем великолепии сверкала прозрачная капля Аномалии. Дошик на мгновение застыла на месте, любуясь Аномалией, а затем, спохватившись, бросилась за удалявшимся существом в длинном темном плаще.

– Постойте! Куда вы бежите? – И, шалея от собственной наглости, крикнула в спину: – Вы что, меня боитесь?

Шаман не обернулся, даже шаг не замедлил, но и она не отставала.

– Да стойте же! Послушайте, мой папа болен, попал в «шипучку» на Кукушкином болоте. У вас же наверняка есть артефакт, который его вылечит. Я согласна на все, только помогите!

Некоторое время черный плащ колыхался впереди, а потом исчез в голубоватой дымке телепорта.

– Вот ведь нелюдь! – выругалась Дошик. Растерянно оглянулась и в сердцах сплюнула. – Ну вот что теперь делать?!

Оставалось только плюхнуться на ствол поваленного дерева и начать жалеть себя.

Для жалости ей хватило минуты, потом деятельная натура девушки дала себя знать. Остальные в центр Зоны подтянутся утром, не раньше, решила она, и вот тут-то и начнется катавасия, тут-то уж точно станет не до ее проблем. Значит, нужно провести отпущенное время с пользой, и Дошик решительно направилась к Аномалии. Остановилась перед гигантской каплей, висящей в воздухе, закрыла глаза и мысленно попросила: «Раз ты смогла создать такую дрянь, как “шипучка”, то можешь сделать и обратное: вылечи моего папу. Дай мне артефакт, который сделает его здоровым. А если не в лом, то пусть еще он станет удачливым, а то ему всю жизнь не везет. Он хороший человек. Неправильно, когда хорошие люди мучаются, а каким-то гадам все время везет».

Дошик прислушалась. Вокруг было тихо.

Она приоткрыла глаза. Ничего не изменилось. По-прежнему над ровной шестиугольной площадкой висела капля Аномалии. Девушка поискала глазами, но ни артефакта поблизости, ни какого-нибудь указания, что ей делать, не нашла.

«Пожалуйста, помоги!» – попросила она мысленно.

И вновь ничего.

А если…

Дошик решительно шагнула навстречу прозрачной капле. Но уже на четвертом шаге ее затошнило, а на шестом затылок пронзило болью, перед глазами поплыли круги. И боль только увеличивалась. Когда терпеть стало невмоготу и она почувствовала, что отключается, отступила назад.

Стало быть, и тут облом.

– Гадина! Сволочь! – заорала она. – Испортила жизнь человеку – так исправь! Молчишь? И кто ты после этого?!

Она еще что-то кричала, топала ногами, даже подобрала с земли камень и швырнула в прозрачную поверхность, но докинуть не смогла.

– Эй, ты чего орешь? Аж на заимке твои вопли услышал.

К ней подходил лохматый парень в камуфляже и армейской флиске. Такими флисками приторговывал Живчик в своем баре – наверняка где-то раздобыл по дешевке или попросту украл.

– Как ты вообще сюда попала? – Парень вел себя так, будто она была у него в гостях.

– Прыгнула в телепорт за Шаманом, – огрызнулась Дошик.

– Зачем?

– Думала, он – человек, он поможет, а он оказался таким же пустым местом, как эта прозрачная дура! – Дошик мрачно покосилась на Аномалию. – Висит здесь, зараза, и только и умеет, что гадить хорошим людям.

– Чего ты от нее хочешь?

– Если по минимуму, то артефакт, который снимет паралич после «шипучки».

– «Каштан» пробовала?

– Ты меня совсем за дуру держишь? Конечно, пробовала. И даже «чертополох».

– «Чертополох»? Откуда взяла? Он же редкий.

Дошик сначала хотела соврать, что сама нашла, но потом все же сказала правду:

– Паша-Эльдорадо дал, они с отцом с детства дружат.

– Значит, ты из-за отца тут?

Она кивнула и отвернулась, чтобы он не увидел выступившие на глазах слезы.

– Ну, если «каштан» с «чертополохом» не помогли, то я даже не знаю. Может, и нет такого артефакта вовсе. Кстати, скоро стемнеет, ты так и собираешься тут торчать?

Дошик пожала плечами.

Парень смущенно улыбнулся.

– Пойдем. Тут недалеко дом на заимке – все лучше, чем здесь. Меня, кстати, Лешка зовут…

Но, к его удивлению, вместо того чтобы представиться в ответ, девчушка вдруг подобралась, взгляд стал колючим, как у кошки, встретившей врага. Разве что спину не выгнула да не зашипела. Хотя…

– Так это из-за тебя Читу эвакуируют? – прищурившись, процедила она.

– Как это? – Он успел отойти на несколько шагов и теперь растерянно смотрел на нее.

– А так это, – передразнила Дошик. – Не прикидывайся дурачком.

Лешка фыркнул и двинулся дальше.

Дошик растерялась на мгновение, а потом побежала его догонять.

– Иди след в след, тут ловушек много, – буркнул Лешка, не оборачиваясь.

И действительно, по пути встретились большие разливы «киселя», но когда нога Лешки касалась земли, ловушка словно бы отступала назад.

До заимки они дошли молча, только у самого дома Лешка обернулся и пробурчал: «Аккуратнее, тут “скороварка”». Потемневшая от времени изба выглядела старой, но крепкой, зато сарай почти развалился. Вокруг дома росли кусты малины и яблони – старые, раскидистые, на некоторых ветках еще остались прошлогодние яблоки. Лешка поднялся на подгнившее крыльцо и, потянув за ручку, открыл скрипучую дверь.

Внутри было сумрачно, но тепло, пахло травами.

– Проходи внутрь, садись к столу, нечего в сенях топтаться, – проворчал Лешка. – Только разуйся. Я полы недавно мыл.

Дошик стянула берцы и, стесняясь грязных носков, прошлепала в горницу – слово само всплыло в памяти. Неловко уселась на лавку, спрятав подальше ноги – на большом пальце зияла дырка.

Лешка стукнул о стол «лампочку Ильича» – артефакт-кругляш, который после удара давал неяркий рассеянный свет, – и завозился у печи.

– Чая нет, сахара тоже, – сказал он, поставив на стол две дымящиеся кружки, – а теперь рассказывай.

От кружек вкусно тянуло лесной земляникой, чабрецом и брусничным листом. В желтоватом свете «лампочки» Лешка казался совсем мальчишкой и вовсе не походил на того злодея, которого рисовала ее фантазия. Вдруг подумалось: вряд ли он хочет навредить Большой земле. А знает ли он вообще, что творится вокруг?

Дошик начала рассказывать о том, как почти две недели назад Зона закуклилась и в Булганске настали трудные времена. Как вдруг Забайкальская Зона начала расширяться. Как Шаман с помощью наемника предупредил о том, что следующее расширение угрожает не только Булганску, но и Чите…

– Подожди, – остановил ее Лешка. – Но если Шаман предупредил Большую землю, почему же он мне ничего не сказал? Почему не объяснил, что каждый мой поход внутрь Аномалии ведет к катастрофе?

– Ты что, мне не веришь? – Дошик даже вскочила от возмущения.

– Не знаю…

– А не сказал потому, что сам хочет, чтобы ты исправил прошлое! – Она вновь села на лавку. – Я слышала, как Гончар вчера говорил…

– Олег? – удивился Лешка. – Он в Зоне?

– Ага. Идет тебя уговаривать. Завтра утром здесь будет. Ему-то поверишь?

Лешка не ответил. Даша с интересом наблюдала за парнем. Наверняка сейчас у него в душе полный раздрай. Вот если бы она оказалась на его месте, тоже бы сомневалась. Ладно, завтра Олег подойдет с фифой-психологиней, пусть они и занимаются уговорами, а у нее своих проблем хватает.

– Кстати, а ты ничего не знаешь о том, как можно усилить свойства артефакта? – спросила она. – К примеру, я знаю, что если соединить «каштан» с «никчемушкой», то получится настоящая лечебная повязка. Она и кровь останавливает, и раны лечит лучше простого «каштана». Может, к «каштану» можно подобрать другую пару, так, чтобы они с последствиями «шипучки» справились? Ты вроде как теперь особа, приближенная к Аномалии, что-то да должен уметь.

– А давай попробуем! – загорелся Лешка. Похоже, он был рад сменить тему.

Он вышел в сени, где забрал мешок с чем-то позвякивающим.

– Идем на крыльцо, не хочу их в дом тащить. Некоторые артефакты излучают, и потом это излучение остается в комнате. Выглядит очень некрасиво, будто грязные тряпки развешаны по стенам и с них капает что-то мерзкое, – непонятно объяснил он. – Только «лампочку» возьми.

На крыльце он просто опрокинул мешок, из которого вывалилось несколько сталкерских контейнеров и просто отдельные артефакты.

Дошик с удивлением разглядывала предметы. Большинство она видела впервые.

– А что в контейнерах? – Не утерпев, она протянула руку к ближайшему, уже собираясь отвинтить крышку.

– Не открывай! – Лешка отобрал изолирующую емкость. – Здесь «поглотитель». Хочешь, чтобы вся коллекция потеряла свои свойства? Останется от артефактов груда бесполезных вещей. Те, что в контейнерах, лучше без меня не открывать, есть опасные для человека.

– Я даже не знала, что такие существуют. Откуда они у тебя?

– Это не мои, их Шаман собирал. Говорил, что хотел изучить свойства и систематизировать, но потом забросил эту идею. Я далеко не обо всех знаю. Лучше бы, конечно, расспросить его, но можно и самим попробовать посоображать. – И Лешка задумался, глядя в начавшее сереть небо над головой.

– Вот «кисель», к примеру, – он как кислота. Кислота нейтрализуется щелочью. А «шипучка» на что, по-твоему, похожа? – спросила Дошик.

– Пытаюсь вспомнить, что Шаман говорил.

– Когда отца скрутило, я весь интернет перевернула, чего только не читала. Поняла, что «шипучка» действует на нервную систему, поражает периферические двигательные нейроны. Нервы гибнут, из-за них атрофируются мышцы, а регенерация за счет артефактов не работает, потому что «шипучка» в организме сидит и ничем ее не вытравить. Все, что «каштан» или «чертополох» пытаются оживить, она тут же обратно убивает. Только вот как ее вывести? Это же не простое отравление – принял активированный уголь, и все о’кей…

Лешка вдруг принялся кидать артефакты обратно в мешок.

– Ты чего? – испугалась Дошик.

На мгновение ей показалось, что сейчас он соберет свое богатство и уйдет, а она останется один на один со своими проблемами. Но парень оставил один контейнер и синюю спиральку размером с ладонь.

– Тут недалеко есть выброс «шипучки», проверим идею, – прокомментировал он.

– Какую? – спросила Дошик.

Она была готова броситься ему на шею – первый человек после Паши-Эльдорадо принял ее проблемы близко к сердцу!

– По дороге расскажу. – Лешка вдруг задумался, а потом вдруг спросил: – Как считаешь, прошлое можно изменить?

Дошик энергично помотала головой:

– Нет. Того, что уже случилось в прошлом, не изменишь, но в настоящем можно исправить свои старые ошибки. После этого точно станет легче. – И добавила еле слышно: – Уж я-то знаю.

Лешка задумчиво посмотрел на нее и кивнул, соглашаясь.

Они обогнули сарай и направились к реке.

– Если я правильно понимаю природу «шипучки», – принялся объяснять он, – то эта ловушка останавливает все электрические процессы в той части организма, до которой сумела дотянуться, то есть создает некое «мертвое» поле. Артефакт в контейнере должен это поле нейтрализовать, однако при этом он излучает, и довольно сильно. А синяя спиралька, в свою очередь, нейтрализует это излучение. Думаю, если соединить два этих артефакта вместе и добавить к ним «чертополох», то все получится.

Дошик внимала, затаив дыхание.

Шаман из-за угла сарая наблюдал за молодыми людьми. Слушая Лешку, он понял, что впервые за долгое время пытается улыбнуться. Молодец, парень! И ведь сам додумался! Шаман только в общих чертах поведал ему о сочетании артефактов. И повеселел-то как, когда девчушка на горизонте появилась. Все-таки дети должны быть среди детей, Зона не для них. Нечего им тут делать.

Самому же ему с каждой минутой становилось хуже – ранение давало о себе знать. Еще совсем недавно такого не могло произойти – Зона бы не позволила. Но все когда-то заканчивается…

Глава 20

Совещание в стиле ампир

«Эмбраэр» коснулся шасси взлетной полосы и резво побежал по бетону. Остановился. Затем, повинуясь указаниям диспетчера, направился к указанному гейту. Машина уже ждала Порфирия Петровича. Шофер перегнулся назад с водительского кресла и протянул папку:

– Просили передать.

Внутри лежал планшет и наушники.

Двух часов пути оказалось вполне достаточно, чтобы изучить присланные материалы. Когда автомобиль преодолел крутой серпантин и за кронами кипарисов показался фасад здания, Порфирий Петрович выключил планшет и довольно кивнул сам себе – его подчиненные потрудились на славу.

Когда-то давно, в прошлой жизни, здание принадлежало человеку, приближенному к российскому императору. После революции особняк оккупировал другой человек, приближенный к новой власти. Когда его расстреляли, дачу отдали под детский дом. После его закрытия дом пустовал, пока с началом перестройки его не выкупил местный коммерсант и даже начал ремонт на свой непритязательный вкус. Затем коммерсанта закопали в лесу за долги, и особняк достался Чиновнику, отцу Порфирия. Он и вернул особняку первоначальный вид, разбавив стиль ампир современными технологиями.

В огромном кабинете, больше напоминающем гостиную, Порфирия Петровича уже ждали. От старой «шестерки» в живых остались только Ученый, Политик и Генерал, возраст самого старшего из них приближался к вековому рубежу. Клан Бизнесмена представлял сын, специально прилетевший из Лозанны. Семейство Банкира, как и всегда, оказалось самым многочисленным – присутствовали дочь и двое внуков. После пластических операций в лице женщины не осталось ничего японского.

Порфирий Петрович сразу направился к сводному брату – старшему сыну Чиновника. За последние месяцы, что они не виделись, брат сильно сдал. Даже сидеть в инвалидном кресле ему было тяжело. С остальными Порфирий Петрович поздоровался кивком головы и занял свободный стул за большим овальным столом. Стул оказался неудобным – вычурно изогнутая спинка заставляла располагаться на кончике сиденья, с которого из-за шелковой обивки он постоянно соскальзывал.

На подобных сборищах он всегда чувствовал себя неловко. Незаконнорожденный, сын прислуги – это как клеймо. Еще и имя дурацкое – на старости лет отец увлекся Достоевским. И ладно бы, если бы у него обнаружились те особые гены, так нет же, не повезло.

– Чай? Кофе? – осведомился младший внук Банкира – элегантный молодой человек в дорогом костюме.

Он, как самый юный среди присутствующих, разносил напитки гостям. Прислуга на подобные совещания не допускалась.

Порфирий Петрович чуть было не ляпнул: «Чай, кофе, потанцуем», – но вовремя прикусил язык.

– Кофе. Благодарю, – сказал он.

С куда бо`льшим удовольствием Порфирий вышел бы в сад. Здесь, на юге, весна чувствовалась в полной мере. Вовсю цвела мимоза, ее ярко-желтые гроздья в детстве приводили его в восторг.

– Рассказывай, – проскрипел сводный брат.

– Группа в Зону ушла, в Чите и Булганске идет эвакуация, природных катаклизмов и крупных промышленных катастроф в последние дни не наблюдалось, – прозвучал короткий отчет.

– Почему вы уехали? Не считаете, что в Чите вы были бы полезнее? – брюзгливо осведомилась дочь Банкира.

– Не считаю.

– А группа? Они уже добрались до Аномалии?

– Мне это неизвестно.

– Ну так позвоните Глории, – раздраженно фыркнула женщина.

– В Зоне нет связи.

– До сих пор не наладили? – ужаснулась она.

Порфирий Петрович оставил ее вопрос без внимания: каждый раз такая петрушка. И ведь понятно, что издевается, но приходилось терпеть. Чего добивается? Что когда-нибудь у него сдадут нервы?

Очень вовремя на столе появилась чашечка кофе, можно было отвлечься, заняв руки.

– Костюченко справляется? – громко рыкнул Генерал.

– Вполне. Человек на своем месте.

– Кто отправился в Зону? Как группа?

– Группа рабочая, – вновь коротко ответил Порфирий. – Трое силовиков, психолог, оперативник из «Восточного Периметра» и проводник из сталкеров.

– Как Глория? – После зычного рыка Генерала голос Ученого прозвучал тихо, деликатно.

– Не беспокойтесь, Хизэо-сан, она в порядке.

– Я вообще не понимаю, как можно было отпустить единственную внучку в эту клоаку, – вновь напомнила о себе дочь Банкира. – Тем более в обществе этих ужасных сталкеров.

Голубушка, про себя подумал Порфирий, ты хоть одного сталкера видела вживую? Остальные просто оставили ее замечание без внимания.

– Хорошо, – подытожил Политик. – Теперь перейдем к главному. Зона остается в прежних границах?

Порфирий Петрович наклонил голову.

– На сегодняшний день да. По сообщению Шамана, скачок должен произойти завтра утром, но очень надеюсь, что парня удастся образумить и никакого скачка не последует.

Политик тяжело поднялся.

– Сделаем перерыв, мне нужно принять лекарство, – пробормотал он.

Порфирий Петрович через смежную комнату прошел на веранду. Полной грудью вдохнул весенний воздух. Зажмурился, подставив лицо солнечным лучам.

– Так как там Глория? – раздался за спиной негромкий деликатный голос.

Рядом стоял Ученый – Хизэо Тиба.

Порфирий вежливо поклонился.

– Я не лгал, Хизэо-сан, она в полном порядке.

– Только бы остальные из команды не подвели, – тихо, но уверенно произнес дед Глории. – Что с ней за люди?

– Силовики – люди Генерала, о них лучше осведомиться у него. Оперативника из «Периметра» рекомендовал Костюченко лично, мне он показался надежным человеком. А девочка-сталкер, говорят, отличается развитой интуицией. Чтобы выжить в Зоне, это качество едва ли не главное.

– Надеюсь, все закончится хорошо.

Голос Хизэо звучал бесстрастно, но руки, вцепившиеся в ограждение веранды до побелевших костяшек, выдавали волнение.

– Вас что-то беспокоит?

– Нехорошие предчувствия. – Обычно бесстрастное лицо японца сейчас болезненно сморщилось. – Почти три четверти века исследований, но Черный Шар как был для нас загадкой, так ею и остался. Кто поместил его в пещеру? С какой целью? Какой реакции ждал от нас? Или он тут совсем не для нас? Кто спрашивает сусликов, когда прокладывает в их лесу линию электропередачи? И что будут делать суслики с мобильником, который потерял монтажник? Чем дальше, тем больше меня не покидает ощущение, что мы и есть те самые суслики.

Ученый замолчал, и Порфирий Петрович решил сменить тему:

– По какому поводу собрание, Хизэо-сан? Ведь не ради того, чтобы задать мне пару вопросов.

Японец снова слегка поморщился.

– Гадают, кому нужно убрать Зону на Фолклендах.

– И к чему пришли?

– А ни к чему. Генерал копается в причинах Фолклендской войны. Думает, там собака порылась. Подчиненные Политика анализируют международную обстановку, что еще они могут?

За спиной громко хлопнула дверь.

– Вот вы где!

На веранду выбралась оплывшая фигура Генерала. За последние годы он сильно раздался вширь и приобрел одышку. Высохший, невысокий Политик, следовавший за ним, совсем потерялся.

– Секретничаете? – Генерал вытер платком багровый затылок.

– Никак нет, – отозвался Порфирий Петрович.

Но отделаться от Генерала было не просто.

– Вот скажи: как, по-твоему, это могут быть китайцы? Фолкленды им на хрен не сдались, они на наши территории метят. Сначала устроят Зону от Байкала до Сахалина, дождутся, когда там ни одного русского не останется, и тихой сапой приберут нашу землицу. А?

– Вы, главное, им об этом не рассказывайте, – усмехнулся Порфирий Петрович.

– Англичанка гадит, – прошепелявил Политик.

– Почему англичанка? – вскинулся Генерал.

– Потому что она всегда гадит. К тому же Фолкленды – их территория.

– Это не китайцы, – с улыбкой произнес Порфирий Петрович. – Да и МИ-6 пока не в курсе.

– А кто?

Три пары глаз уставились на него.

Порфирий Петрович произнес два слова.

– Это что такое? – на широком отечном лице Генерала отразилось недоумение.

– Небольшая нефтедобывающая компания с управляющей структурой в офшорах, – пояснил Порфирий и начал рассказывать.

Какое-то время назад на Фолклендах обнаружили месторождение нефти. По несчастливой случайности самое удобное место для разработки находится на территории Зоны. Только как можно бурить, если техника не работает? Надеяться, что в ближайшее время Зона исчезнет, когда восемнадцать лет она была стабильна, глупо. Концерн уже начал разрабатывать проект по добыче с учетом ее существования, но Зона вдруг решила немного уменьшиться. Вот и возникла у них мысль уменьшить ее побольше.

– Из-за нефти? – Генерал аж присел от удивления. – Из-за гребаной нефти? Им же хана! Они идут на конфликт с нами из-за нефти?

– Конфликтовать будет государство, разгребать последствия тоже, а вот получать прибыль – вполне конкретные люди.

Хизэо-сан тоже утратил обычную невозмутимость.

– Неужели такое большое месторождение?

– Нет, совсем некрупное.

– И ради него они готовы устроить катастрофу в Сибири?

– Ничего личного, только бизнес, – пожал плечами Порфирий Петрович.

Глава 21

Последние препятствия

Гончар проснулся с рассветом. Утренняя хмарь гуляла по земле дымчатыми тенями. За ночь подмерзло, на каменистой земле выступил иней. В сочетании с белым небом и пепельными корявыми стволами деревьев пейзаж выглядел неземным – безжизненная планета Х, да и только.

Глория еще спала, свернувшись клубочком. Олег достал бинокль и оглядел окрестности, но не засек ни дыма от костра, ни малейшего движения, лес словно вымер. Значит, фолклендский стрелок их опережает. И, скорее всего, значительно.

Если верить карте, то где-то здесь протекает ручей. Правда, может, уже и не протекает – за последний год центр Зоны дважды перепахивало напрочь.

Ручей оказался совсем рядом – надо было только спуститься в распадок. Олег разделся до пояса и, зачерпнув пригоршню воды, плеснул себе на спину. Ледяная вода обожгла кожу, но сейчас это было именно то, что нужно. Умывшись, он набрал полный котелок и фляжку и отправился в обратный путь. По дороге прихватил несколько сухих веток для костра.

Вернувшись, полил ветки «горючкой», запалил, и огонь радостно затрещал, согревая и успокаивая. Костер в Зоне – не тот, что на Большой земле, не просто источник тепла. Когда в Зоне начинает ехать крыша, когда психика не выдерживает, когда страшно, тревожно, жутко, лучшее дело – развести костер и хоть несколько минут спокойно посмотреть на огонь. Что Олег и сделал. Обратил внимание, что костер сильно искрит. Сталкеры бы сказали, примета нехорошая – значит, впереди опасность или плохой человек встретится. Хотя это же Зона, тут кругом опасности, да и нехороший человек бегает где-то неподалеку.

Вода в котелке забурлила, и Олег щедро сыпанул заварку. Достал тушенку, галеты, шоколад. Пора будить Глорию.

Он даже привстать не успел, только подумал, как за спиной раздалось:

– Я не сплю.

Прав был Бахаев: ведьма и мысли читает.

Глория быстро выбралась из спальника, накинула куртку и направилась к ручью. Шла медленно, оглядываясь по сторонам. Оно и понятно – лес вблизи центра Зоны не похож на обычную забайкальскую тайгу. Деревья выглядят больными, чахлыми: ни хвои, ни листьев, одни низкорослые коряги в уродливых наростах. Даже не разберешь, сосна это или осина. Камни покрыты проплешинами серого мха. Он тут тоже необычный – то как шкура снежного человека (почему-то именно такое сравнение приходило в голову), то как виньетка, вышедшая из-под руки подвыпившего художника.

Гончар бросил в котелок несколько кусков сахара и, подумав, достал из аптечки последнюю ампулу стимулятора. Кто знает, как дело обернется, а эта мелкая стекляшка способна увеличить шансы на выживание.

Подглядывать он не хотел, просто так получилось. Глория стояла спиной к нему. Олег видел, как она расплела косу и копна черных волос заструилась по плечам. Потом сняла куртку, через голову стащила свитер.

Интересно утро начинается. Она это специально? Ему сейчас только стриптиза не хватало. Могла бы сначала спуститься к воде.

Олег отвернулся, но не настолько поспешно, чтобы она не заметила его взгляда.

Когда Глория вернулась, посвежевшая, с тщательно заплетенной косой, он невозмутимо прихлебывал чай. На коленях была разложена карта. Впрочем, особой нужды в ней не было, сейчас, когда почти рассвело, над верхушками деревьев торчали три трубы лагерной котелки. Совсем близко, часа за два можно дойти. А то и за час, если повезет и ловушки по дороге не встретятся. На карте – ни одной. Только вряд ли стоит верить карте, старовата она уже.

Глория села на ствол поваленного дерева и взяла из рук Олега свою кружку.

– Спасибо.

От тушенки и шоколада отказалась.

– На голодный желудок Зона слушается лучше, – пояснила она.

Пошутила или говорила серьезно? Неужели слышала, как Дошик с Бахаевым называли ее ведьмой?

Гончар разделался с банкой тушенки, запил чаем. Остатки вылил в костер.

– Ну что, готова?

– Уи, мон женераль. – Глория поднялась и отряхнулась от налипшего мусора.

– Тогда идем.

Уже первые сто метров показали, что прогноз про пару часов оказался слишком оптимистичным. Земля лишь издали выглядела ровной, на деле же оказались сплошные валуны и рытвины, скрытые зарослями прошлогоднего папоротника. После того, как Глория дважды навернулась, Олег сбавил скорость – не хватало сейчас вывихнуть ногу. Одна радость – ловушек здесь нет. Кажется.

– Потерпи немного. Скоро выйдем к железке, там пойдем по шпалам.

– Здесь всегда так тихо? – поинтересовалась Глория, тыча палкой «шкуру снежного человека».

– Да. Животные в центр Зоны не забредают. Раньше здесь можно было встретить мутантов, но сейчас, по словам Шамана, они все вымерли. Хотя это не точно.

– Ты же видел Черный Шар, – вдруг сказала Глория. – И Ключ видел, я читала твой отчет. Неужели не возникло желания попробовать активировать его самому? Неужели не захотелось изменить мир к лучшему, ведь была возможность?

Олег поправил сползающий с плеча автомат.

Он и сам задавал себе этот вопрос. Тогда, в пещере, когда началась суматоха, было не до того. И хорошо, что не было времени подумать. А если бы было? Мог бы он устоять перед искушением?

– Почему Лешка так упорно пытается изменить прошлое? – спросил Олег вместо ответа. – Кто ему Анита? Я бы еще понял, если бы на его месте был Шаман и пытался спасти свою Кристину…

Глория вздохнула и повернула голову. Весь ее вид говорил: «Это же элементарно!»

– Анита – это предлог, символ, объяснение самому себе. Все куда глубже. Я читала биографию мальчика. Сирота, родители погибли, детский дом. Он просто чувствует обиду на мироздание и подсознательно хочет изменить прошлое. Свое прошлое.

– Думаешь, прошлое можно изменить?

– Я не пробовала. Спроси у тех, у кого это получилось. Или не получилось.

– Но ведь мнение-то на этот счет у тебя есть?

Теперь вздох Глории можно было расшифровать так: «Проще ответить, отмолчаться все равно не удастся».

– В обычном мире, конечно же, прошлое не изменишь, но в Зоне, где законы физики нарушены, всякое возможно. Однако даже в Зоне глобально прошлое все равно изменить не получится: оно крайне инерционно. Можно исправить конкретный момент, вот только потом все события придут к исходному варианту. Прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это как уже сотканный ковер. Ты можешь оборвать одну нитку, заменить ее на другую, но в целом ковер останется прежним. Я ответила на твой вопрос? Тогда скажи: ты действительно сможешь убить мальчишку, если не получится его переубедить?

Олег молчал, а Глория продолжала давить:

– Понимаю. Непростой выбор. Хотя на самом деле все просто: на одной чаше весов жизнь парня, на другой – многих людей, тех, кто не успел уехать из города. Только люди – незнакомые, а мальчишка – свой. Из одного котелка хлебали, одним одеялом укрывались.

– Зачем убивать, – нехотя пробормотал Олег. – Нокаутировать, связать и отволочь домой.

– Думаешь, получится? Он же тут теперь хозяин… – Глория не договорила, повинуясь вскинутой руке Олега.

– Стоп. Дальше осторожно.

Впереди трепетала натянутая «паутина». Разрослась между стволами деревьев, протянула выросты к земле, цепляясь за камни. Обычно «паутина» блеклая, сероватая, не сразу заметишь, а эта блестела.

«Паутина» – не самая страшная ловушка, но коварная. Чем больше жертва трепыхается, тем сильнее «паутина» ее держит. Зацепит и накручивает слои. Через несколько минут нити затвердевают и становятся прочными, как полимерное волокно. Сначала они сдавят тело так, что будет невозможно дышать, а затем переломают кости. Разорвать эту дрянь невозможно, ее берет только огонь.

– Что случилось? – голос Глории звучал требовательно.

Олег аккуратно сдал назад.

– «Паутина», – прошептал он. – Необычная какая-то, еще и по земле стелется.

Глория тоже отступила на шаг, и Олег, внутренне холодея, увидел, как ее ботинок наступил на тонкую сверкающую нить.

– Не двигайся!

Мысли лихорадочно метались, оценивая обстановку. Если она сдвинется с места, нити моментально намотаются на ногу. А если он подойдет ближе, то влипнет сам.

– Да в чем дело-то? – нетерпеливо фыркнула Глория.

– Сейчас…

Но Глория не стала ждать. С нарастающим ужасом Олег видел, как она подняла ногу, за которой тянулась серебристая струна. Видел, как из земли показались ростки «паутины» и устремились к ее ботинку, а Глория просто шаркнула подошвой по камню, будто вляпалась в собачье дерьмо на Арбате. И… Ничего не произошло. Нить натянулась, а затем просто лопнула.

– Идем?

– Да, конечно, – спохватился Гончар; он все еще находился под впечатлением от увиденного.

До железной дороги они добрались без происшествий.

Железка выглядела давно заброшенной – ржавые рельсы, сгнившие, обломанные шпалы, между которыми торчали пучки колючей травы. Олег шел первым. Бросал гайку на несколько метров вперед – здесь красные ленточки не терялись среди густого мха. Место открытое, аномалии, проявляющиеся на физическом уровне, и без гайки заметны. Опасаться следовало разве что невидимых глазу пространственно-временных ловушек. Попадешь в такую – будешь переживать даже не день, а час сурка.

– Если взял слишком быстрый темп, скажи, – обернулся Олег к шедшей за ним Глории.

– Нормально, – прозвучало сзади.

Две сотни метров пройдено, и ни одной ловушки. Только в Зоне не бывает, чтобы все шло гладко. Наоборот, если все идет слишком хорошо – значит, впереди ждет полная жопа.

Вагон словно специально стоял там, где его невозможно обойти – на узком железнодорожном мосту – и занимал мост целиком, и в длину, и в ширину.

– Что будем делать? – Глория подошла к остановившемуся перед торцом вагона Олегу.

– Думать.

Ограда моста давно сломана, деревянный настил по краям прохудился и теперь торчал гнилыми обломками. Металлические опоры вроде крепкие, но стоя´т слишком далеко друг от друга, не уцепишься. Внизу, под мостом, бежал ручей. Летом, наверное, его можно пройти вброд, не опасаясь ловушек: в реках и озерах их никогда не было. Но лезть в ледяную воду ранней весной не хотелось.

Пригнувшись, Олег заглянул под вагон. Обычно под днищем достаточно места, чтобы проползти, но прежде чем лезть под колеса, стоит проверить, не притаилась ли там аномалия.

Так и есть: под вагоном раскорячилась здоровенная лиловая клякса, по поверхности которой время от времени пробегала искра.

Зона решила показать что-то новенькое? Ну так пусть оставит при себе свои игрушки, никто не собирается лезть в эту фиолетовую мерзость.

А если ве´рхом?

Поискав глазами, Олег выругался сквозь зубы – уцепиться не за что. Ни выступов, ни поручней, ничего. Забраться на крышу вагона не получится. Зато дверь призывно открыта – заходите, пожалуйста. И вторая дверь в конце вагона открыта. Казалось бы, чего проще – пройти вагон насквозь, только ведь кто поверит в гостеприимство Зоны? Хотя верь не верь – другого пути нет. Тем более что вон на земле совсем свежий след от рифленой подошвы. Оставить его мог только фолклендский гость.

Олег вскочил на подножку. Дневной свет, проникающий через открытую дверь, позволил рассмотреть лишь небольшое пространство внутри вагона, вся середина тонула во мраке. Слишком густом и темном, чтобы считаться естественным.

Крутнувшись красным хохолком, гайка полетела вперед. Красные ленточки дрогнули, а потом вдруг резко метнулись в сторону и пропали, как не было. Олег не сдержал удрученного вздоха. Ситуация хуже некуда: в центре вагона обосновалась «черная дыра» – одна из самых гадких аномалий. И самых загадочных. Все, что в нее попадает, обратно не возвращается. Может, проваливается в другой мир, лучше нашего, где люди живут долго и счастливо. А может, наоборот, распадается на атомы.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Теперь «черная дыра» предстала во всей своей красе: сгусток тьмы в центре вращающейся спирали, от которой расходились черные «рукава».

А если попробовать протиснуться вдоль стеночки? Страшновато, конечно, но другого пути нет.

– Что там? – Глория нетерпеливо топталась у двери, заглядывая в вагон.

– Дай фонарь.

Глория протянула неуклюжий меркуловский фонарик.

Олег шагнул внутрь вагона и направил луч в темноту. Фонарик развеял сомнения – «рукава» спирали практически лизали стены. Дыра оказалась слишком большой.

– Что это? – вновь спросила психолог.

Она уже поднялась в вагон и теперь старалась разглядеть ловушку.

– «Черная дыра». Тут нам не пройти.

– «Черная дыра»?

– Не та, конечно, что в космосе, ловушку так назвали, потому что… – начал объяснять Олег, но Глория не слушала. Она стянула с плеч рюкзак и принялась копаться в содержимом. На свет появился алюминиевый контейнер для артефактов. Глория набрала код на замке и откинула крышку.

Любопытство взяло верх, Олег подошел ближе.

Все ячейки контейнера были заполнены предметами.

Глория сверилась со списком на крышке и открыла угловую ячейку. Вынула светлый комок, будто слепленный из тонких жемчужных трубочек.

– Неужели «заморозка»? – вырвалось у Олега.

– Да, тут так написано.

Гончар моментально повеселел:

– Тогда никакая «дыра» нам не страшна! Но откуда она у тебя?!

«Заморозка» встречалась в Зоне настолько редко, что многие сталкеры не то что не видели артефакт, но и не слышали о нем.

– Это контейнер Шилова, – прозвучало объяснение, показавшееся отговоркой. – Я знала, что он несет с собой набор редких артефактов. Для таких вот случаев, как сейчас. – Глория протянула Олегу «заморозку». – Умеешь пользоваться? Тут написано, что нужно просто бросить в середину ловушки.

– Справлюсь.

Белый комок полетел в самый центр сгустка тьмы. Секунду ничего не происходило, а затем «черная дыра» стянула внутрь «рукава» спирали и схлопнулась, как будто ничего и не было. Только если сильно приглядываться, можно было заметить висящий в воздухе черный шарик размером с мячик для пинг-понга.

– Идем быстрее! – Олег подтолкнул Глорию. – Кто ее знает, как быстро она разморозится.

И хотя шарик находился в самом центре вагона, они стремительно прошмыгнули мимо, вжимаясь в дощатую стенку.

– Неужели прошли? – Олег спрыгнул на землю и подал руку шедшей следом Глории.

– Кажется. Возьми себе. – Она протянула контейнер и назвала четыре цифры кода.

Олег, не утерпев, набрал комбинацию и присвистнул от удивления.

– Но ведь это… Это даже не целое состояние, хотя на черном рынке за эту коллекцию отвалят уйму деньжищ… Это настоящее сокровище! Никогда не видел столько редчайших артефактов в одном месте. Откуда они у Шилова?

И вновь Глория проигнорировала вопрос, отвечать на который ей не хотелось.

– Идем, – сказала она. – Мы и так сильно отстали от фолклендского наемника.

– Он уже наверняка в другой вселенной, – отшутился Олег, но Глория шутку не приняла. Сверкнула лисьими глазами и нахмурилась.

– Вряд ли он так легко попадется в ловушку. Они готовились к рейду гораздо дольше и тщательнее нас.

Возможность убедиться в ее правоте представилась уже через сотню метров, когда Олег заметил характерные рифленые следы на влажной земле. Причем совсем свежие.

Впереди показались здания старой лаборатории и лагерной казармы.

Олег обернулся к Глории, шедшей следом:

– Не думаю, что будет правильным заявиться через главные ворота. Лучше выйти к лабораторному корпусу.

«И безопаснее», – добавил он про себя.

Она кивнула.

Лес закончился. Больной, изувеченный Зоной, это все-таки был лес, а сейчас под ногами лежал только оплавленный грунт и пепел. Ничего живого здесь не осталось. Еще одна мертвая земля, только без названия.

Двигаться по искалеченной местности оказалось непросто. Пришлось обходить ямы, вывороченные пласты грунта и фульгуриты – причудливые геологические образования. Их еще называют «окаменевшими молниями». Когда молния попадает в песок, кремнезем или иную рыхлую породу, то образуются ветвистые трубки, полые внутри. Здесь, в Зоне, они достигали огромных размеров и выглядели устрашающе.

По большей части серые и охристые фульгуриты напоминали окаменевшие деревья, но иногда попадались и более темные образования, бугристым крючком нависавшие над головами. Время от времени встречались светлые, почти белые столбы выше человеческого роста, усеянные частицами кварца. Казалось, будто они покрыты снегом. Порой фульгуриты образовывали арки и даже аркады со свисающими сверху каменными сосульками, но решиться пройти под ними мог только самоубийца.

«Неслабо стихия прогулялась по Зоне, – думал Олег, поглядывая по сторонам. – Это сколько же молний било в землю, чтобы вырастить целый лес из песка и щебенки?»

– Жуткое место, – поежилась Глория. – Прямо как другая планета.

– Просто кошмар, – фыркнул Олег. – Меньше по сторонам смотри, больше под ноги – дойдем быстрее.

Но человек предполагает, а Зона… Нет, не располагает, а глумится. Безопасная дорога, значит? Ну-ну.

Грунт под ногами пружинил и чавкал, а вскоре к звуку шагов добавилось эхо. Звуки под землей становились громче, нетерпеливее, словно нечто пыталось пробиться наружу, а затем ближайший «червяк» с утробным ревом разворотил спекшийся грунт, вздымаясь вверх. Грозно навис над головой и со всей дури рухнул на землю, рассыпавшись на мелкие осколки.

Олег схватил Глорию за руку и метнулся в сторону.

Почва под ногами дрогнула, вспучилась – и еще один гигантский «червяк» вырвался наружу. Хищно изогнулся и обрушился на людей. Гончар в последний момент успел уйти с траектории его падения.

Секунды хватило, чтобы оценить обстановку. До кирпичной стены лабораторного корпуса оставалось еще порядком.

– Давай к столбу! – задыхаясь, крикнула Глория. – Там безопасно!

А если она ошибается? Спрашивать, почему она так решила, времени не осталось, тем более что Глория уже бежала к столбу.

Дернувшись в сторону от очередного прорвавшегося «червяка», Олег бросился за ней.

Лишь оказавшись у подножия столба, он заметил, что грунт здесь другой – более плотный.

– Откуда ты знала?

– Просто почувствовала. Но здесь нельзя долго стоять…

Договорить она не успела. Олег ощутил легкую вибрацию под ногами, будто от столба расходились радиальные волны, а потом виски пронзила резкая боль. Не выдержав, он схватился за голову.

– Уходим! – скомандовала Глория.

Боль отступила столь же стремительно, как и навалилась.

Фульгурит в форме высохшего дерева протянул к людям мгновенно отросшие ветви. Еле увернулись, прежде чем отростки рассыпались под ногами.

Так, уклоняясь от «червяков» и «кораллов», они добрались до лабораторного корпуса. Зданию тоже досталось порядком – били ли в его крышу молнии или произошло нечто иное, но часть кровли обвалилась, верхний этаж правого крыла был разрушен. Однако три трубы котельной сохранились. Практически чудом.

Олег помог Глории забраться внутрь через оконный проем первого этажа. Запрыгнул сам.

– Давай поднимемся повыше и осмотримся, – предложил он.

Глория кивнула.

И тут, повинуясь внутреннему импульсу, Олег пропустил ее вперед. Она уверенно свернула туда, где находилась лестница наверх.

Глава 22

Спасибо, бородач

Рюкзаки они оставили внизу, на второй этаж поднялись налегке.

Лестница оказалась точно такой, как была во сне, только гораздо старше и грязнее. Ветхость чувствовалась во всем здании, однако на стене чудом сохранился обрывок плаката «Ударным стройкам – ударные темпы!». В бывшей лаборатории тяжело опиралась на стену фигура в черном плаще – Шаман. Олег шагнул к нему, но Глория покачала головой: «не нужно» и потянула за рукав дальше.

Из окна второго этажа центр Зоны просматривался как на ладони. От меркуловских куполов не осталось и следа, Аномалия все перепахала и сплавила в единую серую массу. Выкорчеванные деревья, мусор, останки домиков и крупной техники Зона утрамбовала и отодвинула к реке, и теперь эта стена опоясывала полукольцом территорию бывшего лагеря военнопленных. А в центре лагерного двора одиноко висела гигантская капля Аномалии. Прозрачная, равнодушная, чужая. Изба на заимке, окруженная старыми яблонями, выглядела единственным живым островком в этом мертвом сером мире.

Глория подошла к оконному проему, выглянула вниз из-за плеча Олега. Прикрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то потустороннему.

– Они на заимке.

– Кто? – Олег удивленно повернулся к ней.

– Мальчик, девочка и фолклендский гость.

– Я пошел. Жди тут.

Олег не сразу услышал, что к его шагам на лестнице добавились другие.

– Я с тобой! – Глория догнала его на площадке между этажами.

– Ладно, – после недолгого размышления решил он. В конце концов, пусть лучше будет рядом. – Только не путайся под ногами. И осторожнее, пожалуйста.

Прильнув к стене у входа, Олег оглядел окрестности. Выждал с минуту и махнул рукой Глории.

Рысцой они пересекли двор и укрылись за вставшим на дыбы остекленевшим пластом земли.

– Пригнись, не высовывайся. – Олег надавил на плечо женщины.

– Здесь никого нет.

– Осмотрительность не помешает.

Еще одна перебежка до следующего укрытия, но добежать не получилось. Воздух вдруг резко уплотнился, в глазах потемнело, и Олег оказался в тесном коридоре своей квартиры в Булганске. Дверь в комнату, дверь на кухню, дверь в ванную – все закрыты, хотя дверь на кухню он никогда не закрывал.

Все ясно: Аномалия решила сыграть в наперстки. Три двери – три наперстка. Откроешь правильную – выберешься из ловушки. Только можно ли выиграть у Зоны?

В баре у Живчика рассказывали про подобные шутки. Со стороны кажется, будто человек мечется в клетке с прозрачными стенами. Ищет и не находит выхода. К счастью, Аномалия подобным образом «шутила» редко. Вот же повезло удостоиться чести… Но выхода нет – придется играть по чужим правилам.

Олег открыл первую дверь. На полу в кухне стонал окровавленный Леван. Олег отступил и открыл следующую дверь. В комнате умирал раненый Стефан. «Расколотка» переломала ему ребра. Его глаза, полные боли, смотрели прямо на Олега. И Олег вновь почувствовал свою вину, что не сумел помочь другу. В ванной у стиральной машины скорчился солдат-новобранец – тот, что умер в самый первый рейд в только что образовавшуюся Зону. Он пытался зажать глубокую рану. Вынести его взгляд оказалось труднее всего, он словно говорил: «Зачем ты потащил меня в Зону? Я не был готов к такому».

Люди, погибшие в Зоне, сменяли друг друга. Некоторых Олег помнил хорошо, других узнавал с трудом.

Зачем Зона показала всех этих людей? Что хочет этим сказать?

Одна дверь, вторая, третья… Теперь в другом порядке. Или лучше ограничиться только одной? Черт, совсем забыл, что там говорит теория вероятности… Хотя у Зоны свои теории и свои вероятности. Рассчитывать можно только на везение. Но сколько времени пройдет, пока повезет? И сколько погибших на его глазах людей еще предстоит встретить?

Хватит! Да хватит уже!

Двери с громким хлопком пропали. Вокруг был центр Зоны, серый, безжизненный.

– Все в порядке? Идем дальше? – Глория смотрела на Олега не то участливо, не то насмешливо.

Нашла время для потехи. Хотя да, со стороны люди, попавшие в подобную ловушку, выглядят смешно.

– Идем, – мрачно буркнул он.

Кусты садовой малины надежно укрыли их от посторонних глаз, они смогли подобраться к самому дому. Олег не удержался, провел ладонью по бревнам, покрытым мхом – обычным, зеленым.

Глория осталась в саду. Нерешительно шагнула вслед за Олегом, но, повинуясь резкому взмаху его руки, отступила назад.

Подняться на крыльцо Гончар не осмелился – ступени наверняка рассохлись, не хватало, чтобы заскрипели при малейшем движении. Отсчитывая секунды, метрономом стучала капель. Звук был неестественным – назойливым, раздражающим. Да и капли не падали вниз, а летели вверх на крышу.

Стараясь ступать как можно осторожнее, он двинулся вдоль дома. Ставни на одном окне оказались прикрыты неплотно, дулом автомата Олег отогнул их, но сквозь мутное стекло ничего не смог разглядеть.

Шум у входа заставил его развернуться и вжаться в стену.

Дверь распахнулась, на крыльцо кубарем выкатился Лешка. Встрепанный, со связанными за спиной руками. Следом показался человек в знакомом камуфляже с еловыми веточками. Винтовка в руках спецназовца была направлена в спину парню.

– Шагай, – прозвучало на английском.

Для убедительности дуло винтовки коснулось загривка пленника.

– Чего ты от меня хочешь?

Олег не уловил в голосе Лешки испуга, только раздражение.

– Вперед.

– Да пошел ты, – огрызнулся мальчишка.

Тычок в спину, и Лешка скатился с лестницы.

Спецназовец нагнулся, ухватил парня за шиворот, встряхивая. Из дома вылетела Дошик, разъяренной кошкой прыгнула на спину фолклендцу.

– Отпусти его, сволочь!

Одним резким движением спецназовец сбросил девчонку и тут же получил от Лешки удар головой в живот.

Но разве могла справиться с профессионалом пара подростков? Как котята разлетелись в разные стороны. Лешка сильно ударился и теперь возился на земле, пытаясь встать, а девчонка молодец – поднялась сразу и вновь бесстрашно бросилась на обидчика.

На лице фолклендца отразилась досада. Нет, это не противники. Так, мелкая помеха на пути к цели.

Олег слегка высунулся из-за угла дома, обозначая свое присутствие.

Лешка повернул голову и слегка кивнул – заметил! А затем непонятно качнул головой вперед и чуть в сторону. Олег последовал глазами за ним. Впереди на сером оплавленном грунте едва заметно темнел круг с неровными, чуть выступающими краями.

«Скороварка»? Да, похоже, она самая.

Спецназовец рывком поставил Лешку на ноги, толкнул в спину.

– Вперед!

Парень шагнул прямиков в ловушку.

Олег внутренне сжался, но ничего не произошло. А к «скороварке» уже подходил фолклендец.

Вот сейчас… Вот…

– Ах ты ж гад!.. – Дошик, ничего не видя от ненависти, кинулась за обидчиком.

И неминуемо бы влетела следом за ним в «скороварку», если бы не женский крик:

– Стой!

Вот черт! Глория фурией вылетела из-за кустов. Только ее здесь не хватало!

С громким шипением вверх устремились струи обжигающего пара, скрывшие фигуру в камуфляже. Свариться заживо в такой «кастрюле» можно запросто, да только фолклендец оказался для «скороварки» несъедобным. Едко запахло расплавленной синтетикой, а затем из клубов пара вывались фигура в камуфляже.

Глория застыла на месте.

Черт! И сама подставилась, и траекторию выстрела перекрыла.

От безысходности Олег выпустил очередь вверх. Вот только неминуемое этим не остановишь. Глория обречена. Ничто не помешает спецназовцу застрелить ее. Но он не выстрелил. Замер каменным истуканом.

Гипноз?

Гипноз или нечто иное длился всего пару секунд, фолклендец сориентировался быстро – опасность ему грозила только со стороны Гончара. Выстрел снайперки и автомата прозвучали одновременно.

Удар в грудь был сильным. Олег пошатнулся. На миг показалось: вот и все. Он видел, как фолклендец упал, как испуганно прикрыла ладошкой рот Дошик, как изменилось лицо Глории.

Он все еще жив. Интересно почему?

Глаза Дошик радостно расширились, она бросилась Олегу на шею.

– Все хорошо? – спрашивала она, заглядывая ему в глаза.

Олег расстегнул куртку, сунул руку за пазуху. Крови нет, зато в кармане прощупывается что-то твердое. Это был красноватый камешек, который оставил стервятник. Поверхность подарка покрывали трещины – пуля расколола камешек, но застряла внутри. Получается, бородач его спас.

– Все хорошо? Вы в порядке? – не успокаивалась Дошик.

– В порядке. – Олег отстранил девушку.

Спецназовец убит. Дошик безуспешно пыталась развязать сидящего на земле Лешку, но замысловатые узлы ей не давались. Гончар подошел и достал нож.

– Привет! – обрадовался Лешка.

– Угу, – буркнул Гончар. – Куда он тебя тащил?

– К Аномалии. Вы тут из-за меня?

– Нет, из-за Анджелины Джоли, – проворчал Олег, перерезая веревку.

Лешка растер запястья, Дошик суетилась рядом.

– Дашка сказала, что Зона расширяется, – сразу перешел к делу парень. – Что в следующий раз может добраться до Читы. Это правда?

Олег кивнул.

– Но я же не знал! – вскинулся Лешка и тут же поник. – Все равно у меня не получалось изменить прошлое.

Подошла Глория. На Лешку она смотрела с нескрываемым любопытством.

– Прошлое сопротивляется, – сказала она.

– В моем случае сопротивляется какой-то лохматый очкарик. Всегда появляется вечером накануне катаклизма и все портит, – в сердцах обронил Лешка.

Лохматый очкарик в лагере Меркулова восемнадцать лет тому назад? Это же Лешкин отец!

– Послушай, насчет того, кто тебе все время мешает, – начал Олег. – Думаю, это…

– Давайте отойдем отсюда, – быстро перебила его Глория, озираясь. – Не нравится мне тут.

– И то верно. Зайдем в дом.

Внутри было сумрачно. Все говорило о том, что совсем недавно здесь выясняли отношения, устроив настоящую потасовку. Стол опрокинут, на полу черепки и осколки. У дверей пристроился рюкзак – значит, спецназовец застал ребят, когда они собирались уйти.

Олег с Лешкой вернули стол на место. Глория села на лавку, Дошик начала прибираться.

– Мы уже собирались уходить, когда ворвался этот. – Лешка растер ушибленное плечо. – Требовал, чтобы я свел Зону на Фолклендах к минимуму. А я и понятия не имел, что после моих визитов в прошлое что-то там увеличивается или уменьшается.

– Что ты решил делать дальше? – спросил Олег. – Останешься здесь или вернешься в Булганск?

– Чего теперь мне тут делать? – нехотя буркнул Лешка. – Хотя и в Булганске тоже нечего. И друзей нет.

– А я? – обиженно обернулась Дошик. – Я не в счет?

Глория поднялась.

– Нам пора.

– А где Шаман? – спохватился Лешка.

– Видели его в лабораторном корпусе, только он, похоже, не совсем в порядке, – ответила Глория. – Странно выглядел.

– Ой! Значит, его все-таки подстрелили, – влезла в разговор Дошик. – Я когда за ним в телепорт кинулась, еще подумала, чего это он такой скособоченный.

«Плохо, если Шаман ранен. Стало быть, вряд ли можно рассчитывать на его помощь с телепортом, – подумал Гончар, – придется пробираться к КПП через всю Зону».

– Мы оставили рюкзаки в лабораторном корпусе, – сказал он вслух. – Заберем их, и можно отправляться.

– Я проведу! – Лешка первым бросился к выходу.

Впереди маячила лохматая макушка Лешки, рядом мелькали рыжие кудряшки Дошик. Затем маятником раскачивалась черная коса Глории. Олег шел последним и никак не мог разобраться в своих мыслях. Вот уж не думал, что в самом сердце Зоны придется решать этические проблемы: сто`ит или не сто`ит сказать Лешке о родителях? С одной стороны, не сказать никак нельзя: если уж есть информация о них, то не поделиться ею с парнем жестоко. А с другой, родители – это не Анита, это серьезно. Вот тут у него появится железобетонный повод вернуться в прошлое и постараться их спасти. Да, дилемма, черт возьми.

Шамана в лабораторном корпусе уже не было. Он нашелся возле старой казармы. Сидел на земле, прислонившись к стене и низко повесив голову. Таким жалким Гончар его не видел никогда. Ничего не осталось от величественной фигуры хозяина Зоны, наводящей ужас на сталкеров. Живой легенде пришел конец.

«Вам пора уходить», – раздался в голове Олега слабый голос Шамана.

– Ты можешь переправить нас к границе? – спросил Гончар.

Черный капюшон слегка дрогнул.

«Только двоих, – прозвучал мысленный ответ. – На большее нет сил».

Конечно, правильнее было бы отправить женщин, однако Олега беспокоил Лешка. Вроде бы ждать сюрпризов от парня не приходилось, вроде бы он все решил, но кто знает.

– Тогда отправь Лешку с девочкой…

Шаман едва заметным взмахом руки подозвал телепорт.

– Хотя… подожди немного.

Гончар нашел в рюкзаке бумаги Порфирия Петровича и протянул Дошик:

– Отдай их Лешке, когда будете в Булганске.

Глава 23

Активация

Боли в обычном человеческом понимании он не испытывал, лишь ощущение утраты. Чувства, мысли, желания одно за другим покидали его. Зона тоже умирала. Шаман видел, как постепенно теряют силу артефакты, как энергия покидает ловушки. В Зоне все пронизано энергией – животные и растения, аномалии и артефакты, даже воздух. Но сейчас энергия затухала. Когда-то, питая Зону, от Аномалии расходились невидимые токи. Раньше они поднимались от земли, устремляясь ввысь, но теперь они почти иссякли.

Шаман шевельнулся и взглянул на Аномалию – по-прежнему висит над оплавленной остекленевшей землей. На протяжении долгих лет Аномалия воспринималась Шаманом как сгусток энергии, чуждой и непонятной, бывало, что он мечтал уничтожить ее, но сейчас, когда эта энергия угасала, он чувствовал сожаление.

Шаман в последний раз оглядел Зону. Еще недавно он слышал пение птиц, осторожную поступь животных, но сейчас даже природа затихла в ожидании.

Над головой все еще белело небо. Шаман поднял глаза и долго смотрел на чистый лист бумаги. Впервые за восемнадцать лет ему в голову пришла мысль, что чистый лист был оставлен для него – он был волен написать на нем все, что пожелает, а он отказался от своего права, отдал его другому человеку, который им не воспользовался. И Лешка ничего не сделал, хотя мог. Вместо того, чтобы думать о будущем, он пытался изменить прошлое.

Вспомнив о парне, Шаман мысленно дотянулся до него, прощаясь.

* * *

Телепорт перенес их к самой границе Зоны. В сторону КПП уходила раздолбанная бетонка. Не удержавшись, Дошик бросилась по дороге вперед, но невидимая стена не пропустила ее.

– Вот зараза! – выругалась Дошик. – А я-то думала, что все закончилось, скоро дома буду.

– Почти закончилось. – Лешка опустился на валун. – Уже скоро.

Дошик сняла рюкзак и пристроилась рядом.

– Неужели Шаман умер? А говорили, что бессмертный. И помочь никак нельзя? «Каштан», например…

– Ну какой «каштан», о чем ты! – понуро пробурчал Лешка. – Все бесполезно. Я даже не знаю, останется ли теперь Зона. Нет, не подумай, что я сильно огорчусь, если она пропадет, может, даже обрадуюсь.

– И что теперь?

– Будем ждать, когда исчезнет граница.

– Будем.

Они замолчали.

В Зоне тоже все замерло. Даже телепорт, который принес их сюда, остался висеть в воздухе струями голубоватого дымка.

– Кстати, Олег тут какие-то бумаги просил тебе передать, как придем в Булганск, – спохватилась Дошик.

Она протянула свернутые листки бумаги.

Дошик видела, как Лешка разворачивает страницы, вчитывается. Недоверчиво смотрит на нее, нет, не на нее, а сквозь нее. Вновь вчитывается, а затем, резко вскочив, бежит к телепорту.

* * *

– Кажется, все закончилось, – сказала Глория.

Олег кивнул.

– Надеюсь. Хотя еще нужно добраться до КПП.

Они сидели на ступенях бывшей казармы. У стены сгорбился Шаман. Он умирал, и Зона словно застыла в ожидании его смерти. Это ощутил даже Гончар, никогда не отличавшийся особой чувствительностью. Шаман считал, что с его кончиной исчезнет барьер, а затем и сама Зона – значит, пора отправляться в обратный путь.

Глория прикрыла глаза. Умаялась.

Странный выдался рейд, думал Олег. Полный символов, намеков, аллегорий. К чему подводила его Зона? Зачем показала прошлое? Зачем показала будущее? И что это за будущее? Одно из или единственно возможное? Показала только ему или всем в группе? Глория знала планировку лабораторного корпуса, но никогда не была в Зоне. Значит, она видела его во сне. Значит, ей тоже показали прошлое. Но видела ли она будущее? И если да, то какое?

Ладно, хватит вопросов, все равно ответить на них некому, пора выбираться.

– Лучше выйти прямо сейчас, чтобы быть подальше от центра Зоны, – заметил он. – Кто знает, как отреагирует Аномалия на то, что предыдущий хозяин Зоны умер, а нынешний сбежал. Хотелось бы до наступления темноты перебраться через завалы и реку. Старый деревянный мост разрушен, придется идти через плотину, вот только там «медуза» обосновалась. Не слишком большая, да и сдохнет скоро, но неприятностей еще доставить сможет. Справишься?

– Думаю, да.

Глория села прямо и повернулась к Олегу, внимательно всматриваясь в его лицо. Она собиралась что-то спросить, но не успела. Из телепорта выскочил Лешка и со всех ног бросился к Аномалии.

– Эй! – крикнул Гончар, приподнимаясь. – Что случилось?

Парень даже не повернул головы. Он мчался к висевшей в воздухе гигантской капле.

Что произошло? Он передумал возвращаться в Булганск? Решился на еще одну попытку?

Олег бросился наперерез, понимая, что не успеет. Единственная возможность остановить мальчишку – стрелять. Схватив автомат, он направил дуло на бегущего, но так и не смог нажать на спусковой крючок.

– Стой! – окрик Глории заставил Лешку застыть на месте всего в паре метров от Аномалии.

Голос звучал как приказ, противиться которому было невозможно. Даже Олегу стало не по себе, хотя «команда» его не касалась. Лешка споткнулся, словно налетел на невидимую стену, и замер.

Глория подошла к парню. Встала напротив. Лисьи глаза казались огромными, они затягивали и прожигали насквозь. Лешка чувствовал, что тонет в черном омуте, откуда не выбраться.

– Ты не можешь пошевелиться, – четко произнесла Глория. – Ты будешь стоять на месте.

Парень действительно застыл изваянием. Лицо его при этом выглядело злым и по-детски обиженным.

– Что это с ним? – Олег недоуменно переводил взгляд с гипнотизера на гипнотизируемого.

Неужели Дошик отдала ему бумаги?

Глория молчала. Она не отрывала взгляд от Лешкиного лица.

– И сколько времени он будет изображать из себя статую?

– Это ненадолго, он скоро придет в себя, – резкий голос Глории звучал неестественно.

– И что потом? Опять ринется исправлять прошлое?

– Единственный вариант – активировать Ключ, переключив Аномалию на себя. Ты же знаешь, где находится вход в пещеру?

– Я?..

Олег мысленно схватился за голову. Активировать Ключ? Вот уж что точно не входило в его планы, так это связать свою судьбу с Аномалией.

– Быстрее! – нетерпеливо крикнула Глория. – Я не могу удерживать его долго! И уйти отсюда не могу.

На мгновение она отвлеклась. Лешка приподнял ногу и попытался сделать шаг к Аномалии.

– Стоять!

Черт! Дьявол! Проклятая Зона! Проклятая Аномалия! Все-таки добралась… Не хочу!

И тем не менее Олег понимал, что другого выхода нет. Он снял с шеи автомат и нагнулся к рюкзаку за фонариком.

За три четверти века ландшафт изменился, да и Зона перепахивала местность три раза. От просеки и леса, которые Олег видел во сне, не осталось ничего, но скалы, где находился вход в шахту, никуда не делись.

Опасения, что шахту завалило, оказались напрасными – в скале темнело широкое отверстие, куда уходила ржавая узкоколейка. Перед входом, мешая пройти, сгрудились вагонетки. Впрочем, мешанина ржавого железа только казалась непроходимой, даже напрягаться не пришлось.

Олег включил фонарик и смело шагнул в темноту.

Луч скользнул по грубо обработанным стенам.

Не слишком похоже на шахту, скорее пещера – расширенная и облагороженная. На стенах до сих пор видны полосы, оставленные инструментом.

Пол полого уходил вниз. Двигаться было не сложно, лишь в одном месте пришлось перебираться через завал.

Длинный тоннель закончился просторным залом: три стены стояли строго вертикально, одна – под углом сорок пять градусов. Олег прошел дальше. Он помнил, что в помещение с Черным Шаром вел боковой проход. Пришлось поблуждать, прежде чем он оказался в нужном помещении.

Наконец-то тот самый зал. Стены обработаны гораздо качественнее – казалось, камень даже отполировали. Безупречно выровненный пол выглядел чистым. В центре рукотворной пещеры было светло, свет проникал откуда-то сверху, но никаких ламп на потолке Олег не заметил. Более того, не увидел и самого потолка – стены пещеры терялись далеко вверху. Лишь на самом краю видимости становилось заметно, что к дневному свету тянутся массивные и вроде бы прозрачные колонны, внутри которых что-то переливалось. Шесть колонн расположились на равном расстоянии друг от друга, они словно висели в воздухе, возникали из ничего и выходили на поверхность уже в другом мире, где не было ни идеально белого неба Забайкальской Зоны, ни яркой земной синевы, только странная золотистая дымка.

В центре помещения на пьедестале покоилась огромная черная сфера. Ключ – некрупный, размером с ладонь диск с выраженным утолщением по краю – лежал на постаменте рядом с Шаром. Больше всего диск напоминал бублик с заклеенной дыркой – неудивительно, что его так и стали называть. На месте «дырки» вяло шевелились тонкие ворсинки.

Олег достал фултанг и снял с постамента Ключ. Ощутил тепло, исходящее от «бублика». Ворсинки словно почувствовали присутствие человека и зашевелились энергичнее.

Как же трудно решиться…

«Давай, режь! – подгонял он себя. – Режь!»

Резкий выдох, и нож полоснул по ладони.

Боли он не почувствовал – настолько был собран.

Капли крови упали на Ключ, ворсинки ярко вспыхнули. Чужие голоса, идеи, мысли, чувства заполнили сознание. Они налетели волной и отступили назад, оставив ощущение собственной силы и правильности происходящего. И если первое пугало, то второе немного снизило напряжение.

Он осторожно прислушивался к себе в ожидании перемен. Нет, вроде бы он все тот же Олег Гончар, оперативник «Восточного Периметра». Никаких странных мыслей и желаний у него не возникло. Но даже если бы и возникло – дело сделано, сожалеть глупо. Плохо одно – если его поступок не привел к желаемому результату, если Лешка все-таки вошел в Аномалию.

Подумав об Аномалии, он внезапно увидел ее. Почувствовал сгусток энергии, чуждой, неземной, но не враждебной. И теперь он мог черпать эту энергию горстями, как воду в реке. Около Аномалии находилась только Глория, мальчишки рядом с ней уже не было.

Неужели все зря?

Со вздохом Олег опустился на пол и устало закрыл глаза.

Он не сразу сообразил, что в пещере находится Глория и о чем-то настойчиво спрашивает его.

– Ты в порядке?

– В порядке, – буркнул Олег. – Где Лешка?

– Пока не возвращался. Наверное, решил остаться в том мире, где нет Зоны и где живы его родители.

– Значит, я успел?

– Ты и сам можешь посмотреть, теперь у тебя есть такая возможность. Давай, смелее.

Почему бы и нет?

Олег мысленно дотянулся до реки, затем рискнул отправиться дальше.

Почувствовал, как пропадает граница Зоны. Увидел Дошик, подходящую к КПП. Навстречу ей из раскрытых ворот выбежал Бахаев, что-то крича по-бурятски.

Прогулялся до Булганска, где Толик Косорылый, ласково приговаривая, кормил манула.

Заглянул в родную контору в Чите, в кабинет полковника Костюченко. С радостью отметил, что город живет обычной жизнью.

Попытался дотянуться до дочки в Иркутске, но понял, что переоценил себя.

– Не старайся сразу откусить ломоть, который тебе не по зубам. Нельзя так сразу, – услышал он, когда пришел в себя.

– И что теперь? Как мне теперь жить?

– Как захочешь. Можешь как раньше, можешь воспользоваться данными тебе возможностями и попробовать изменить мир. Но если ты пока не решил, то есть другое предложение.

– Какое?

Глория улыбнулась и посмотрела наверх.

– Не хочешь узнать, кто поместил сюда Черный Шар?

Глава 24

Восемнадцать лет назад

После колоссального выброса энергии и зарева в полнеба служба безопасности запретила выход наружу, подземный комплекс перешел в автономный режим. Заняться было нечем, оставалось только разглядывать возникшую из ничего гигантскую каплю Аномалии в монитор и писать отчеты, но с каждым днем внутри Антона росло желание выбраться наружу – увидеть Аномалию и, если получится, дотронуться до нее.

Когда оставаться взаперти стало невыносимо, Антон, не сказав Кристине ни слова, покинул комплекс. Поднялся на второй этаж старого лабораторного корпуса и, вжимаясь в кирпичную, с остатками штукатурки стену, проскользнул к оконному проему, лишившемуся стекол еще в прошлом столетии. Устроился на грязном полу и с удовольствием вдохнул свежий, пахнущий хвоей воздух.

Отсюда площадка просматривалась почти целиком – щитовые домики, палатки охраны, наскоро собранные навесы и растянутые купола, один из которых полностью скрыл Аномалию. Легкий ветерок доносил обрывки разговоров, в кронах деревьев шумели птицы, тарахтел генератор – «Меркурий» обустраивался надолго и всерьез. «Только ничего у вас не получится!» – с внезапно прорезавшимся злорадством подумал Антон. И дело было не в прибывших на вертолете военных, просто Антон откуда-то знал, что ничего у Меркулова не выйдет.

Внизу прогуливалась та самая темноволосая девушка, которую «выбрал» Антон, а возле купола с Аномалией начиналась заваруха: военные пытались выставить зарвавшихся частников с объекта. Коренастый подполковник на повышенных тонах выговаривал молодому человеку – сыну владельца «Меркурия». Меркулов-младший, срываясь на крик, убеждал и втолковывал, но подполковник был неумолим. «Наверняка наши безопасники постарались, – подумал Антон, – натравили на “меркурианцев” военных с требованием…» Додумать мысль он не успел, потому что из купола с Аномалией появился лохматый парень лет восемнадцати в серых камуфляжных штанах и теплой фуфайке из флиса. Это летом-то!

Парень остановился, посмотрел на оконный проем, возле которого сидел Антон, и помахал рукой как старому знакомому. А вскоре на лестнице хрустнуло кирпичное крошево – кто-то поднимался по ступеням.

Антон вскочил на ноги и вжался в стену. Что он скажет, если его обнаружат? Если за ним пришли собственные безопасники, можно отделаться выговором, но что он скажет, если его найдет охрана «Меркурия»?

Кирпичная крошка на полу захрустела совсем близко.

– Привет.

Тот самый мальчишка, которого он видел внизу. Еще и поздоровался так, будто они давно знакомы.

Антон вглядывался в незнакомые черты. Лет восемнадцать, не больше. Давно не видевшая расчески копна русых волос, ввалившиеся щеки, едва пробившаяся неопрятная поросль на подбородке, круги под глазами – похоже, парень давно не спал или был сильно измотан. Наверное, лицо самого Антона выглядело донельзя удивленным, потому что мальчишка широко улыбнулся и сказал:

– Я наконец понял, что нужно делать.

Зато Антон ничего не понимал.

– Придется с самого начала, – вздохнул парень. – Ты – Антон Шахманов. Несколько дней назад ты активировал Ключ, но решил передать право доступа другому человеку, Аните, девушке из «Меркурия».

– Откуда знаешь?

– Потому что я тоже активировал Ключ, только восемнадцать лет спустя. Так вот, завтра утром Анита шагнет в Аномалию и останется там на восемнадцать лет, а вокруг образуется Зона.

– Какая зона? – вопрос вырвался сам собой.

– Аномальная, с кучей смертельных ловушек, но это неважно. Главное, я понял, как все исправить. Тебе нужно…

– Что исправить?

Хотя рассказ парня выглядел абсолютным безумием, Антон поверил сразу, как только услышал про активацию Ключа – как тянулись за каплей крови ворсинки, как вспыхнул «бублик», как играли отсветы на стенах пещеры. Такое не выдумаешь, если не видел сам.

– Если ты сейчас меня не послушаешь, то многие погибнут, и твоя Кристина в том числе. Ты должен забрать у Аниты права, которые ей предоставил. Тогда Аномалия не примет ее, не позволит приблизиться к себе.

– Может, лучше поговорить с ней? – промямлил Антон. Он все еще не мог прийти в себя. – Пойдем вместе, объясним…

Мальчишка поморщился.

– Объясняли, и не раз. Не получается. Единственная возможность – забрать права. В конце концов, никто тебя не принуждает менять мир, живи, как жил, изучай «бублик», а я пошел, мне тут еще с отцом долгий разговор предстоит.

Мальчишка ушел.

Антон видел, как он отозвал в сторону молодого нескладного очкарика из «Меркурия» и долго, до самой темноты с ним беседовал.

Content

Дмитрий Корсак
Белое небо. Ловушка

Глава 1 Восемнадцать лет назад

Глава 2 Зона показывает зубы

Глава 3 Шаман

Глава 4 КПП «Восточного Периметра»

Глава 5 Сталкеры

Глава 6 Спасай мир, Олежек

Глава 7 Неприглядное будущее

Глава 8 Кисельные берега

Глава 9 Дошик

Глава 10 Синее небо

Глава 11 Невозможное прошлое

Глава 12 Неожиданная встреча

Глава 13 Гончар

Глава 14 Разговор за чашкой кофе

Глава 15 Белая топь

Глава 16 Незваные гости

Глава 17 Мертвый лес

Глава 18 Глория

Глава 19 В центре Зоны

Глава 20 Совещание в стиле ампир

Глава 21 Последние препятствия

Глава 22 Спасибо, бородач

Глава 23 Активация

Глава 24 Восемнадцать лет назад