Марина Белкина

Люблю, не брошу

Ирине, маме Алсу. Ольге, маме Сони.

Ольге, маме Леши. Никите и его маме

Ирине, а также всем мамам особенных

детей, у которых все будет хорошо.

Воспитаннику Свято-Софийского

социального дома Архипу Талалаеву, который дает мне

гораздо больше, чем я ему.

© Коростелева М.Н, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

На скамейке под козырьком автобусной остановки сидит мужчина, похожий на цыгана. Смуглая рука с крупными ногтями крепко держит потрепанную дорожную сумку. Архип подходит к дядьке своей танцующей походкой и улыбается. У сына манера: прилипнуть к незнакомцу на улице – не уведешь.

Старушка, сидящая на другом краю скамьи, качает головой:

– Дочка, это ты такого родила?

Люди разные.

Цыган гладит Архипа по легким светлым волосам и смотрит на меня.

– Вы простите, что я обращаюсь. Кошелек вытащили, домой надо, а билет не на что купить. Не хватает двух тысяч.

«Развод? А вдруг нет? Или?.. – Я начинаю размышлять. – Да за две тысячи рублей мы на два занятия с логопедом сходим!»

Тяну Архипа за руку – а сын встал как вкопанный, в лицо дядьке заглядывает. Понравился. И как Архип их выбирает?

Цыган улыбается, а в глазах – все горе мира. И, главное, по голове Архипа все гладит ручищами своими. Такими только людей душить… Я тяну из сумочки деньги, сую их цыгану, а сама хватаю брыкающегося Архипа в охапку – и к автобусу.

– Спасибо вам, – кричит. – Я все верну! Вы мне телефон свой скажите!

«Вернешь, – думаю, – конечно…»

Надо же быть такой дурой сердобольной. Но номер дала.

Через две недели мне на карточку пришли деньги, а на телефон сообщение: «Спасибо, что моего папу спасли! Его в Москве ограбили, двое суток проскитался. Он сердечник, таблетки почти кончились. Вас и вашего сына нам Господь послал! Как зовут мальчика? Я за него молиться буду!»

У моего сына синдром Дауна.

Он – солнечный ребенок.

Мой сын никогда не станет великим математиком и не будет юристом в модной иностранной конторе. Он другой.

У Архипа вместо линий сердца и ума на руке всего одна. Умный сердцем, он чувствует то, чего не понять.

Глава 1

Июль 2018 года

Лешка Антонов зверски опаздывал на эфир. Знал, что Коля прикроет, но прайм-тайм – самая рейтинговая программа информационного вечера. Положение на грани фола. Причина для опоздания уважительная – фитнес-тренировка. В их спортивный клуб с мастер-классами прикатила личный тренер голливудских звезд такого формата, как Дженнифер Лоуренс и кто-то там из «Игры престолов», а руководство клуба презентовало Лешке бесплатную тренировку. Работа лицом популярной программы приносила свои бонусы. Тренерша Лешке понравилась: на голове дреды, под мышками кусты – за естественность выступает, продвинутая. Фигура высший класс, бицепс в два раза больше, чем у него. Такие банки! Впрочем, в смысле комплекса упражнений Америки для него не открыла. Как ни крути, а в фитнесе Лешка и сам профи.

Над раскаленным проспектом плыло марево, в котором огни машин смешивались с визгом тормозов и воплями клаксонов. Лешка вынырнул из подземного перехода и пересек велодорожку. Сначала разрыли полцентра, как будто искали библиотеку Петра Первого, Ивана Грозного. Или кого там? Потом велодорожками со всех сторон обложили, фашисты, – машину негде припарковать. А зачем они нужны, эти велодорожки? Что он, из Выхина до работы должен педали крутить? С другой стороны, заднюю поверхность бедра так нехило прокачать можно. Лешка как раз сейчас в зале над бедром сзади работал.

– Вхожу в здание! – прокричал он в айфон, влетая по ступенькам башни, где располагался их канал.

Пиликнул электронным пропуском на проходной. Лифт поднял его на пятый этаж, и Лешка в два прыжка очутился в гримерке.

– Где ты ходишь? – подскочила гримерша Светочка, блондинка средних лет с ультрамодной стрижкой.

– Спокойно, знаешь, что самое главное в танке?

– И знать не хочу! – отрезала Светочка. – Переодеваться, живо!

Лешка шагнул за ширму и, не задвигая ее, стянул майку. А что такого? Пусть Светочка посмотрит, много она хорошего-то в жизни видела?

Отглаженная рубашка, галстук, пиджак прямо поверх шорт – все равно в кадре не видно. Лешка уселся перед зеркалом с горящими лампами по периметру. Хорош, как бог, и без всякого грима!

Светочка колдовала над прической, кружа вокруг – в одной руке расческа, в другой лак, – окутывала Лешку удушливым облаком.

– Ну все! – он вскочил.

– Куда? А грим?

У студии на Лешку, как пираньи на кусок мяса, набросились коллеги. Техник вешал «звук», вездесущая Светочка припудривала, администратор с рацией прыгал вокруг, поддерживая общее ощущение паники.

– Вся информация у Николая, пока реклама идет, почитаешь, – напутствовала редактор Кира. – У нас засада!

Засада перед эфиром была всегда. Обстановка напоминала приемный покой больницы сразу после катастрофы: кто-то кричал, что «все пропало» и «мы все умрем», кому-то даже тащили кислородную подушку. Адреналин зашкаливал. Некоторые ради такого драйва с парашютом прыгают, а Лешке еще и зарплату платят! Это ли не везение?

– Полминуты до конца рекламы!

– Все, пошел!

Лешка шагнул за дверь, как в открытый космос.

– Эй, подожди! А «ухо»?

Вокруг большого круглого стола прохладной студии располагались три стационарных камеры, и еще одна сверху, летала на «кране». Соведущий Лешки – Коля, одарил его долгим испытующим взглядом и передал несколько листов формата А4, скрепленных степлером. Осталось только поправить прическу, одернуть пиджак и можно приземляться рядом.

Гостю студии, пожилому мужчине с замысловатой укладкой и сизым носом, на вид было все сто двадцать лет. «Да полегче гребешком-то, у меня там не сады!» – вспомнил Лешка сказку Филатова, которую читал при поступлении в «Щуку». Есть у Коли слабость – таскать на эфиры этаких нафталиновых старцев, деятелей науки. На канале недавно поменялось руководство, и с тех пор, как продюсера их программы «ушли», темы и гостей выбирал соведущий.

– Десять секунд! – из микрофона эфирки, словно глас с небес, раздался голос режиссера.

«Ухо»-то забыл как назло! Не то чтобы Лешка не готовился к программам… По крайней мере, уж кто будет в гостях узнавал у редактора всегда. Но тут эта тренировка, в соцсетях куча запросов на добавление в друзья, надо было рассортировать – люди же ждут, волнуются. Ничего, выкрутится как-нибудь, он же профи. Лешка уставился в шпаргалку.

«Калинин Денис Аркадьевич. Главный врач частной наркологической клиники», – прочитал он.

Скандал в наркологической клинике, о котором он сегодня слышал в новостях. Кажется, там наркоши напали на медсестру, взломали шкаф с лекарствами. Вечеринку, в общем, устроили. А теперь медсестра в больнице в тяжелом состоянии. К тому же один из торчков оказался сыном известной певицы, что, бесспорно, служило подогревом всей этой истории.

– Это «Московский вечер», мы продолжаем, – сказал Коля на свою камеру и повернулся к гостю: – После майских указов вас обязали поднять зарплату медперсоналу, как это сказалось на расходах на лекарства?

– Ну, с лекарствами вашим пациентам перебарщивать не стоит, – Лешка перехватил подачу и включился в игру.

Это была фишка их тандема: Коля докапывался до сути, знал все нюансы, грамотно троллил, а Лешка играл роль тупой блондинки, которая с наивностью, граничащей с идиотизмом, задает неудобные вопросы.

– Скажите, в частных клиниках пациентов так же строго контролируют, как в государственных? – продолжал Лешка. – Вы их к кроватям привязываете?

– Что вы? Наши пациенты очень мирные! – Гость обиженно шмыгнул сизым носом.

Вот до чего же все главврачи на своих пациентов похожи! Брал Лешка как-то интервью у главврача психиатрической больницы, так он к собеседнику всегда в профиль поворачивался и при этом прямо в глаза смотрел. А этот точно нюхает с таким-то носом, к бабке не ходи!

– Дерутся они часто? Случаи поножовщины раньше были? – строго спросил Лешка.

– Какие драки? Какая поножовщина? – Седые брови гостя поползли вверх. – И с лекарствами мы не перебарщиваем, совсем наоборот! Активно внедряем новую, не побоюсь этого слова, революционную программу по моей авторской методике, на основе которой я защитил докторскую диссертацию. Одна из ее частей – танцевальная терапия. Вы знаете, у нас полностью изменились показатели! Например, есть у нас пациентка – звезда культового детского фильма полностью избавилась от депрессии и встала на ноги!

– Мажоры, значит, – прищурился Лешка.

Гость изумленно пошевелил косматыми бровями и стал похож на обиженную сову.

– Для тех наших телезрителей, которые только что к нам присоединились, – с нажимом сказал Коля, – я напоминаю, что у нас в гостях сегодня Викентий Игоревич Тарасов, доктор наук, главврач дома престарелых, а также представитель общественного движения «Счастье третьего возраста». Викентий Игоревич, вы сейчас упомянули звезду черно-белого кино Аллу Окуневскую, неужели никаких таблеток, только танцы? Расскажите подробнее о вашей авторской методике.

– О, прошу вас, только без имен, это конфиденциальная информация, мы не имеем права…

Лешка чуть из кадра не выпал. Бабульки и дедульки, божьи одуванчики, как и этот Викентий Игоревич, а он – драки, поножовщина! Лешка ошарашенно посмотрел на телесуфлер, на котором белым по черному было написано правильное имя гостя, потом на шпаргалку, которую дал Коля, потом на самого Колю. Его соведущий беседовал с профессором, держался как ни в чем не бывало, с абсолютно невозмутимым лицом! Наверное, если бы Коля сорвался в пропасть, он бы летел вверх тормашками с таким же покерфейсом. Лис. Провел его снова. Ладно. Пять – один.

Эта игра началась пару лет назад, когда Коля только пришел к ним с РТР. Лешка тогда вел кулинарную программу, в которой политики и артисты готовили блюда по своим фирменным рецептам, а Лешка на подхвате смешивал ингредиенты, резал лук и плакал над историями из звездной жизни. В общем, домохозяйкам нравилось. Руководство канала поставило задачу пропиарить нового ведущего, и в очередную программу пришел Коля. Лешка должен был понять: что-то пошло не так, еще когда они бросили в кипящий мясной бульон две ложки сахара, полбанки хрена, нарезанное ломтиками киви и вывалили пластмассовое ведерко фермерской сметаны «чтобы ложка стояла, это важно». Но Лешка не словил весь ужас происходящего. А этот гад заставил сей змеиный супчик еще и попробовать. У Лешки чуть глаза из орбит в кастрюлю не выпали!

– Послевкусие немного не то, – с серьезным видом прокомментировал тогда Коля, – это потому, что к нему «пАнтов» не хватает. Пантов марала у вас случайно нигде не завалялось?

Лешка тогда прям взбесился – хрен, видно, в голову ударил, – решил отомстить любой ценой. И понеслось. Стали друг друга периодически разыгрывать. То Лешка среди ночи машину ищет, которая преспокойно в гараже стоит, то Коля девушку свою любимую в стриптиз-клубе на шесте высматривает. С девушкой было жестко, согласен, но сегодняшний заход вообще за гранью добра и зла. Змеиный супчик они в записи варили, а тут – прямой эфир, первый прайм! Да еще и когда Лешка опоздал на пятнадцать минут! В конце концов, со стороны Коли это просто непрофессионально!

– Нет ощущения, что как-то вот перебор был сейчас? – спросил он у Коли после эфира в гримерке.

– Лех, извини! – Коля стирал остатки тона с лица влажной салфеткой. – Не думал, что все так далеко зайдет. Имя и регалии гостя были же на суфлере. Думал, сразу заметишь, сгруппируешься. А ты как начал предлагать бабулек к кроватям наручниками пристегивать, я сам испугался.

– Да какими наручниками, ты озверел?

Тут дверь гримерки распахнулась, и на пороге появилась красотка Кира, их редактор, с неопознанной девицей. Волосы собраны в конский хвост на затылке, толстовка на молнии, узкие джинсы. На Лешкин вкус слишком худая, но при этом с шикарным бюстом. Третий номер, – как определил он опытным взглядом. Суповой набор с грудью. Лешка сейчас «сушился», сидел на жесткой диете, поэтому все ассоциации носили гастрономический характер. Наверняка новая администраторша.

Кира прилипла к стене, а «администраторша» решительно направилась к ним.

– Куколка, кофейку мне сделаешь? – попросил Лешка в образе усталого бойца, чудом выжившего в Сталинградской битве.

– Спасибо за доверие, но я, пожалуй, воздержусь, пупсик, – неожиданно низким поставленным голосом сказала девица. – Нина Макарова. Новый продюсер канала, – представилась она.

– Николай. Кержаков. Не футболист, – в тон ей сказал Коля.

– Алексей. Антонов. Не нарколог, – пошутил Лешка.

– И, по-вашему, это смешно? Поздравляю вас, Алексей, Викентий Игоревич больше никогда не придет к нам на программу, – объявила «администраторша».

Обиделся дедок, ясно, с поножовщиной Лешка палку перегнул. Но вот что за народ эти продюсеры? За своих гостей готовы ведущим глотку перегрызть. Ну и не придет, беда какая! Другого найти не судьба? Лишь бы не работать!

– Ну и невелика потеря, – Коля встал со стула и посмотрел сверху вниз на этот метр с кепкой, вернее, с конским хвостом, – авторская методика, танцующие старички и старушки, все это прекрасно, но, при всем уважении, не для этой программы. Рейтинга не будет.

Нина вспыхнула. Она восприняла Колины слова как личное оскорбление.

– Нарколог и певица отказались приехать буквально перед эфиром. Их адвокат посоветовал воздержаться от публичных комментариев. Если бы вы, Николай, смогли найти за час до эфира нового героя программы, который в течение получаса добрался бы до студии, честь вам и хвала. Вы, кстати, не смогли.

– То есть в программу теперь зовем по территориальному признаку. Понятно.

– И потом, что уж такого страшного я сказал вашему распрекрасному гостю? Объясни, Кира! – потребовал Лешка.

Три пары глаз уставились на Киру, словно истину в последней инстанции. Кира стала бледнеть и попятилась.

Нина сладко улыбнулась.

– Ну раз все считают, что ничего страшного не произошло, давайте возьмем запись сегодняшнего эфира и пойдем к новому генеральному продюсеру канала, встречу с которым вы, Алексей, сегодня пропустили, так же как и первые пятнадцать минут эфира, между прочим. Пусть он нас рассудит.

О сегодняшней летучке, на которой должен был познакомиться с коллегами новый генеральный директор, он же генеральный продюсер канала, Лешка напрочь забыл. И это был нокаут. Лешка даже, кажется, слышал звук, с которым его челюсть стукнулась о банки с пудрой и палетки румян и теней, которыми был усыпан стол гримерной. Он так и смотрел на Нину с открытым ртом. И стал рассматривать дальше. Цвет волос, который в зависимости от отношения к человеку, называют либо пепельным, либо мышиным. Бледное лицо без грамма косметики, горящие карие глаза, губы большие, но явно несделанные, слегка припухшие, как у обиженного ребенка. На вид лет двадцать пять, не больше. Стерва малолетняя.

– Ниночка, милая, мне было стыдно признаться, но ведь мы теперь коллеги и практически одна семья. – Лешка обворожительно улыбнулся, он знал, что в этом свете при улыбке на щеках особенно заметны ямочки, от которых девки просто млели. – У моей любимой бабушки сломался «Запорожец», и я весь день проторчал в гараже, тягал железо, совершенно забыл о времени! Может, спустимся все вместе в кафе, выпьем за знакомство по рюмке капучино и забудем об этом досадном недоразумении?

– Выпьем обязательно, – согласилась Нина, – но только когда будет повод. А на будущее прошу вас быть осторожнее в высказываниях.

Она направилась к выходу и вдруг обернулась.

– И что у вас, Алексей, за нездоровая страсть к бабушкам? То вы им «Запорожцы» чините, то призываете к кроватям привязывать. До свидания, коллеги, хорошего вечера!

И она вышла из гримерной, Кира выскользнула сразу за ней.

В гримерке повисла прямо-таки мхатовская пауза.

– Не расстраивайся, – наконец сказал Коля, – просто сегодня не день Бекхэма.

– Да уж. Это надо перекурить!

Из здания все пепельницы давно убрали, а само курение было под запретом – поэтому пришлось спускаться вниз в летнее кафе, где друзья облюбовали себе столик.

– И как она? Хоть стоила того? – усмехнулся Коля.

– Нина?

– Бабушка! Из-за которой ты эфир чуть не прогулял, клоун.

– А! – Лешка таинственно вздернул бровь. – Сильна старушка, девять по десятибалльной шкале!

Признаваться, что опоздал из-за фитнеса, а не из-за секса, как-то не комильфо, решил он.

– Добрый вечер, как обычно? – спросил их подоспевший официант.

Лешка кивнул, распечатал пачку «Парламента», вынул сигарету и уставился на экран телевизора под потолком, который был настроен на их канал. Информационный вечер продолжала экономическая программа Юры Киселева.

– И она теперь главному нажалуется? – Лешка кивнул на телевизор, закуривая.

Коля мрачно посмотрел на экран с молочным планом толстого бородатого Юрика.

– Не думаю. В крайнем случае, вместе на ковер пойдем, выкрутимся.

– Меня в Думе каждая собака знает, я с Путиным селфи делал, – обиженно сказал Лешка. – А она кто такая вообще? Кстати, правда, откуда? Агентурные сводки?

– Окончила Университет дружбы народов. Не замужем, детей нет, и это пока вся информация, которая у нас есть к этому часу.

– Это в Университете дружбы народов теперь учат мужику с порога член отрывать? Значит, на место безвременно ушедшего Артема студентку-практикантку взяли? Сильно.

Коля затянулся и выпустил изо рта струйку сизого дыма. Он стал курить снова совсем недавно, когда с Женькой расстался.

– Новая стратегия руководства, нужна им свежая кровь. Думаю, сейчас еще много голов полетит.

Настроение у Лешки совсем испортилось.

– Что еще на летучке сказали?

– Есть хорошая новость. – Коля взъерошил волосы. – В новом сезоне запускают новый проект в формате интервью-портретов с интересными людьми: политиками, художниками, оперными певцами мирового уровня. Съемки в Москве и Европе, будет что-то грандиозное, как я понял, серьезные деньги под нее выделяют, спонсоров подтягивают. Кандидатура ведущего пока на повестке.

Им принесли кофе. Лешка отхлебнул из своей чашки и задумался. Вот это проект! Совсем другой уровень, и бабла спонсоры хорошо накинут, если не как обычно. Машину давно менять пора. Лешка вспомнил картинку «Мерседеса» SL купе с официального сайта, и живо представил, как подкатывает в красном кабриолете к ресторану, в котором планировали отмечать банкет по случаю пятнадцатилетия окончания школы. Выгружается он из авто весь в белом, загорелый после командировки в Испанию. Жизнь удалась, и все это видят. И Лиза тоже. Нет, к юбилею не успеет. Пока там проект запустится, а еще тюнинг бы тачке сделать.

– Как думаешь, тюнингованная она?

– Машина?

– Нина! Молодая вроде для пластики, хотя от этих девок чего хочешь можно нынче ожидать.

Коля безучастно смотрел за борт веранды на улицу, где, хоть и было довольно светло, разливались закатные тени.

Лешка помешал ложечкой свой эспрессо. «Значит, вопрос о ведущем пока открыт», – продолжал размышлять он. А кого брать на такой проект? Ну не ту «соску» из новостей точно. Клоунов из «Утра», которые подводки с пятого дубля пишут? Явно не в этой жизни. Остаются только он и Коля. Если уж по чесноку, Лешка Коле как интервьюер в подметки не годится. Он вообще на «Московском вечере» сидит как Колино приложение. Отдадут проект Коле, это железно. И не будет никакой Испании и никакого тюнингованного кабриолета… Но тут Лешке пришла в голову идея, поражающая своей новизной и оригинальностью.

– Программу предложат либо тебе, либо мне. Без вариантов. Давай не будем поддаваться манипуляциям сильных мира сего, а решим вопрос между собой. По-мужски.

– И что ты предлагаешь?

– Пари. – Лешка посмотрел на пачку «Парламента», лежащую на столе. – Кто первый распечатает зарвавшуюся продюсершу, тот и забирает проект. А проигравший отказывается в пользу победителя.

Коля сдвинул густые брови.

– А доказательства?

– Допустим, селфи в постели. Или любое интимное фото.

Коля с безразличием пожал плечами, но Лешка видел, что внутри у того как будто зажглась лампочка. Просто виду не подает, парень с двойным дном.

– И работать потом с ней вместе? Я тебя умоляю. Ад.

– А сейчас как с ней работать? Ведь стерва! Ждать, когда жаловаться побежит? Или еще похуже чего выкинет? Надо ей рога обломать, говорю. И потом, девочке самой за счастье. Такие парни за нее бьются, еще внукам рассказывать будет! – Лешка стряхнул пепел в блюдце. – Заодно выясним, натурелька она или нет.

Коля поморщился.

– Не знаю. Как-то это все…

– Не в твоем вкусе она? – понял Лешка.

– Почему? Есть что-то. Скорее, что-то есть, чем чего-то не хватает.

– Фигурой, кстати, на Женьку твою похожа.

Лешка попал в больное место. Коля помрачнел. Заглянул в пустую чашку с черными разводами кофейного осадка.

– Извини, Николя, что напомнил. Не подумал.

– Да перестань. Не о чем напоминать. Все в прошлом, умерло. И теперь тоска смертная. – Коля улыбнулся своему каламбуру. – А там, где есть игра – есть жизнь. Тем более ставка достойная.

– Ну вот! Совсем другой коленкор!

Лешка ликовал, считай, дело сделано. Нет такой бабы из ныне живущих, которая бы ему отказала. Если бы Лешка захотел, конечно. Тут тебе не эфир, на этой арене равных ему не найдешь!

Коля провел кончиком пальца по кромке своей чашки, описывая круг.

– А тебе не показалось, что в этой ее бледности и серьезности есть что-то готическое? Надлом внутренний, что ли…

– Да молодая она просто! А через пару лет откроет для себя гиалуронку и витамин D и будет вечно румяная и веселая! Готичность как ветром сдует!

Глава 2

«Сказали, что у ребенка синдром Дауна, когда я на кресле лежала. Я начала истерить. Не подходите ко мне, кричу.

Думала, врачи специально так говорят, чтобы подменить.

Девочку схватила и не отдавала».

Ирина Петрова, мама солнечного ребенка

Июнь 2011 года

– …И она жила с удавом в квартире как с домашним питомцем. Фотографировалась с ним то в купальнике, то без и все «ВКонтакте» выкладывала, как потерпевшая. Смотрелась эффектно на фоне удава, понятно. Ну и родственную душу в нем вроде как нашла. Куча комментариев от парней, девчонок, психологов, зоозащитников – все переживают, как они там со змеем живут. И вот однажды пишет: «Что такое? Мой удав стал худеть! Может, заболел?» А ей специалист по змеям отвечает: «Девушка! Он худеет, потому что съесть вас планирует, место готовит!» Видала? Правильно! Удав – это тебе не котенок. Да он при желании быка сожрать может! Щечки организуй!

Нина растянула губы, и гримерша Наташа провела по ее скулам кисточкой с персиковыми румянами.

– Подходит вроде к этому цвету волос?

Нина посмотрела в зеркало и нахмурилась.

– Румяна подходят, а к цвету волос никак привыкнуть не могу.

Недавно Нину перекрасили из блондинки. Продюсерам казалось, что для ведущей новостей она слишком молодо выглядит. Доверия нет.

– А мне цвет нравится. Шоколадный. Как у Беллы из «Сумерек». И образ сразу строгий, деловой. А была? Дите мороженое!

Дверь приоткрылась, и на пороге гримерки появился редактор Жорик с торчащими в разные стороны волосами:

– Нина, мы горим! Тут новые данные по взрыву, – он протянул листы бумаги с информацией о происшествии, – подводку про выставку не читай, сюжет слетел, он в шестичасовом пойдет. Вместо него бэзэшка, я все тебе на суфлер отправил, посмотри пока!

Сердце ушло в пятки. Думала, хоть последний сегодняшний эфир пройдет в рабочем режиме, без изменений и стресса, но точно не в новостях. Тут стресс – рабочий режим. Нина положила листы в микрофонную папку, взяла ручку, зажала ее зубами с двух сторон и стала читать выпуск – упражнение для дикции лучше всяких скороговорок.

– Куда? Я еще губы не сделала! – возмутилась Наташа и взяла со стола красный карандаш. – Ну как тебе? – спросила она, когда закончила.

– Цвет крови. Теперь я не Белла, а прямо-таки женское воплощение Влада Цепеша! – мрачно сказала Нина.

– Красота – это наша профессия! – поняла Наташа. – Давай для «Контакта» сфоткаем? Я удачные луки всегда выкладываю. Столько халтуры оттуда приплывает, не представляешь! Кому на день рождения макияж, а кому и на свадьбу. А целую невесту сделать, знаешь, совсем другие деньги. Улыбочку! – Она вооружилась старенькой «Nokia».

От улыбки у Нины свело скулы и начал дергаться глаз. Листы с информацией о взрыве жгли ей пальцы. До эфира оставалось не так много времени.

– Вери секси, – удовлетворенно кивнула Наташа, рассматривая снимок, – выложу сегодня, и тебе как ведущей реклама не помешает, между прочим.

– Ты «ВКонтакте» есть?

Нина помотала головой с ручкой во рту.

– А Никита твой есть. Сестра, кстати, на него похожа, как ее зовут?

– Сестра? – C ручкой во рту она произнесла это как жертва интриг Миледи из cоветского фильма: «Имя, сестра!»

Нина выплюнула ручку, и они с Наташей посмотрели друг на друга.

– Ёперный театр! Сейчас притащу!

Наташа поставила перед Ниной ноутбук, такой старый, что он чем-то напоминал патефон. Компьютер долго и страшно гудел и наконец показал страницу в социальной сети. С монитора смотрела девушка на фоне клумбы с цветами, и правда похожая на Нининого мужа Никиту. Только страшная. С наклеенными ресницами. Как вульгарно! «Ольга Климова» – прочитала Нина. На каждой фотографии, опубликованной девицей с ресницами, был Никита. Вот они в компании друзей сидят в ресторане, на блюде аппетитно раскинул клешни омар, и Никита картинно ужасается. Что за ребята? Друзья Ольги? Вот она в магазине примеряет вечернее платье, а Никита показывает большой палец. Муж снят спиной, но Нина узнала его по тату. Наташа что-то подкрутила на своей бандуре, опуская страницу, и калейдоскопом развернулась целая серия фото. Никита и эта страшилка при свечах на романтическом ужине!

Нина яростно захлопнула бандуру.

– Ты что! Это же техника, тонкая вещь!

– Ты была права. Она Никитина троюродная сестра из… Урюпинска! Я просто забыла. Ты же знаешь этих дальних родственников: познакомь их с друзьями, проведи по магазинам, покажи омара. Обычная история.

Наташа кивнула.

– Да не переживай ты! Все они такие, мужики. Только и ищут, к кому яйца подкатить. Пойдем уже в студию, я на мониторе посмотрю, может, румян добавить надо.

– Ты иди, я сейчас, – Нина опустила голову. – Наташ! Не говори никому, ладно?

– Что ты? Я могила!

И она вышла из гримерки.

Нина посмотрела на себя в зеркало. Лицо напоминало маску японского театра кабуки.

В дверь гримерки просунулась взлохмаченная голова редактора Жорика:

– Нин, режиссер тебя в кадр требует!

– Иду.

– Прочитать успела? Ты это, сильно не дергайся!

– В смысле подводок?

– В смысле мужа! Муж – дело наживное. Тебе лет-то сколько?

– Двадцать восемь, – упавшим голосом сказала Нина.

– О! Да к этому возрасту можно было уже пару раз замуж сходить. Это ты, мать, еще засиделась!

Когда особенно хочется сдохнуть, надо улыбаться. От улыбки, даже механической, в нейронах головного мозга вырабатываются эндорфины, гормоны радости. Боль отступает и становится легче. Этому трюку Нину научила свекровь, зожница со стажем. Легче от улыбки Нине обычно не становилось. Зато окружающие не лезли со своими вопросами и сочувствием. Ведь если человек улыбается, он в порядке. И все вокруг довольны. К тому же опытным путем выяснилось, что улыбка у Нины красивая: на щеках ямочки, и зубы некривые.

Нина стояла перед зеркалом ванной комнаты бабушкиной квартиры, куда приехала сразу после эфира, и улыбалась.

– Нина, ты тут?

В проеме двери появилась бабуля с уложенными в высокую прическу крашеными светлыми волосами, в любимом шелковом халате с иероглифом на спине.

– Что это ты так оскалилась? Сделала ботокс и лицо перекосило? И не ври мне сейчас, у меня интуиция животного!

Нина перестала улыбаться, решив, что эндорфинов с нее достаточно.

– Мне Никита изменяет. С вульгарной девицей в накладных ресницах, – неожиданно для самой себя призналась она.

Все-таки бабушка, Ольга Филипповна Ланская, была самым родным человеком, она вырастила Нину, ведь родители внучки погибли в автокатастрофе, когда той не было и пяти лет. И потом, бабуля прожила уже долгую жизнь. Может, даст совет, скажет какие-то важные и такие необходимые сейчас слова.

– Мой первый муж, твой дедушка, Царствие Небесное, тоже клеил ресницы, когда выходил на сцену, – сказала бабуля. – Видела бы ты это жабо, этот кок! О, как хорош он был в дворянских ролях! И тоже был неверен. А твой Никита всегда вызывал у меня подозрение. У него столько наколок, Нина! Он случайно не сидел?

– Бабуля! И после этого ты жалуешься, что я ничего тебе не рассказываю?!

Нина выскользнула из ванной и побежала по коридору, увешанному иконами и портретами Ольги Филипповны в стиле кубизма, которые больше напоминали натюрморты из глаз, носов и грудей – культурное наследие ее второго мужа, художника. А потом закрылась на ключ в комнате, которая раньше служила кабинетом бабушкиного мужа номер три, профессора МГУ, ныне тоже покойного.

Старенький ноут на столе являлся сейчас Нининой целью. В конце концов, она не просто какая-то глупая обманутая жена, а журналист. Она сопоставит даты, факты и проведет собственное журналистское расследование. Без эмоций, с холодной головой. Нина нажала кнопку «Пуск», вошла в «ВКонтакте», еще раз посмотрела на девицу с ресницами, как у ее дедушки.

– Холодная голова и чистые руки, – задумчиво сказала она и швырнула ноутбук в стену.

Компьютер развалился на две части.

– Нина! – заверещала бабуля, которая, по всей видимости, стояла под дверью. – Откуда этот шум? Ты режешь вены? Открой сейчас же!

– Бабуль, какие вены? И чем я их тут порежу, томиком Блока?

Нина с болью перебирала то, что осталось от ноутбука. В нем было столько фотографий и университетская курсовая в единственном экземпляре!

– Что ты делаешь? – ахнула бабуля прямо над ее головой.

Комната была проходная, поэтому бабушке не составило труда войти через другую дверь.

– Да вот. Ищу мастера по ремонту компьютеров. Ноутбук… сломался.

Бабуля окинула диким взглядом искореженный компьютер.

– Пойдем со мной, детка, – вкрадчиво сказала она. – Достанешь мне с антресолей… комбайн для варки яиц!

– Зачем тебе сейчас комбайн для варки яиц? – застонала Нина.

– Я старый, больной человек. Мне нужно диетическое питание.

– Прямо сейчас, сию секунду?

– Кормила, поила, в институт пристроила. И вот благодарность! Ты мне на старости лет даже комбайн для варки яиц не подашь! – Бабушка упрямо скрестила руки на груди, изогнула бровь и стала ужасно похожа на престарелую Скарлетт О’Хара.

Нина в отчаянии топнула ногой, схватила стул и побежала в коридор. Там вместе со стулом полезла на старинный дубовый шкаф, как на баррикады. Яростно рванула дверцу антресолей. И оттуда на нее вдруг полезли… рога! Нина приняла их, пошатнулась вместе со стулом под тяжестью и рухнула вниз. Приземлилась на мягкое место, больно ударившись спиной о шкаф. Рога гулко стукнулись об пол рядом.

В воцарившейся тишине бабушка ахнула и схватилась за щеки, как героиня пин-апа.

– Будь они неладны! Думала, пол пробьют и улетят в Преисподнюю! Ниночка, тебе не больно?

– Мне жизнь рогами пробило! А ты говоришь, больно.

Сидя на полу, Нина опустила голову и заплакала.

– Да что ты, детка! – Бабушка коршуном бросилась к ней. – Да знаешь, сколько еще таких Никит у тебя будет? Через год о нем и не вспомнишь! Кости целы?

Потирая ушибленное место, Нина поднялась на ноги.

– В порядке. Рога только эти давай уберем с глаз моих.

Она потянулась к ветвистой вешалке, но бабуля Нину решительно отодвинула. Вскарабкалась на стул, потянула за собой рога, резво закинула их на антресоль и плотно закрыла дверцу.

– Да шут с ними! Пойдем лучше чай пить с травками! Я в кулинарии такие эклеры купила!

– Ты же вроде на диете?

– А они низкокалорийные!

Кухня была словно создана для задушевных разговоров и тайн, покрытых мраком ночи. В центре стоял круглый стол под бархатной скатертью винного цвета. Прямо над ним с потолка низко свисал зеленый абажур с бахромой по краям. Старинный чугунный утюг с хищными зубами на холодильнике использовался в доме как ваза для полевых цветов или шкатулка для чеков и квитанций. По настроению. С пожелтевшей афиши на стене широко улыбался известный актер советского кино в солдатской пилотке, а рядом – задорная медсестра, чем-то похожая на Любовь Орлову, – Ольга Филипповна в молодости. Кино называлось «Счастливый день», и это был единственный фильм, в котором снялась Нинина бабушка. Карьеру ей сломал высокий партийный чин, искавший расположения молодой актрисы. Доступа к телу чин не получил и в отместку перекрыл кислород. Печальная история. Впрочем, все истории о жизни, которые бабуля рассказывала, округлив глаза и глядя вдаль, словно слепой гусляр, всякий раз складывались по-новому и были очень похожи на фантазии. Нине казалось, что на самом деле Ольга Филипповна не так сильно была предана искусству и в какой-то момент решила, что ей интереснее играть не на сцене, а в жизни: крутить романы, менять мужей, убивать наповал подруг туалетами и украшениями.

Бабуля разлила чай по фарфоровым чашкам и положила перед Ниной ее «раскладушку», невесть откуда взявшуюся у Ольги Филипповны.

– Тут тебе послание, – загадочно сказала она.

Нина с опаской посмотрела на свой телефон, подозревая очередную бабулину интригу.

Там было шесть пропущенных вызовов от Никиты и сообщение:

«Ниночка! Ты не берешь трубку. Позвонил вашему режиссеру, и он сказал, что ты увидела фотки в инете! Это не то, что ты думаешь! Это по работе, от агентства. Приезжай домой, и я тебе все объясню! Люблю и очень жду!»

– Как тебе это нравится? Весь канал уже в курсе моей семейной жизни, – прощебетала Нина, чувствуя, будто наполняется жизнью, словно шарик воздухом. – Красавцы!

– Мой третий муж, Владимир Георгиевич, тоже был красавец. Умница! – сказала бабуля. – А как меня любил?! Думала, убьет, как Рогожин Настасью Филипповну, но нет… ушел к молоденькой аспирантке. Зато, спасибо ему и Царствие Небесное, теперь есть крыша над головой, какая-никакая!

После третьего мужа, профессора МГУ, бабушке осталась трехкомнатная квартира в сталинском доме на Ломоносовском проспекте.

– Ты же сама ему изменяла, – вспомнила Нина.

Бабушка поправила прическу.

– Ну, знаешь! Не мне же одной было носить рога! Кстати, Нина, как же удачно, что рогами тебя не зацепило! О! Это трофейные рога, Владимир Георгиевич сбил лося на лесной дороге, когда возвращался с дачи на своем автомобиле, и вот из его рогов, в смысле, из рогов лося, мы решили сделать вешалку. Но она нам так и не послужила, да и дачу сразу после смерти Владимира Георгиевича пришлось продать. А какие там были ели! Ты где?

Нина в коридоре поспешно натягивала балетки. Она постаралась, чтобы голос звучал безразлично:

– Надо же послушать, что он скажет.

– Сияет, как начищенный самовар, – скорбно констатировала Ольга Филипповна.

– Бабуль, как я выгляжу?

– Как говорила пани Моника, да если б мужчины по тебе с ума сходили так, как ты выглядишь! Готова бежать к нему босиком по снегу!

– По какому снегу, бабуль? За окном июнь!

Бабушка вздохнула и размашисто перекрестила Нину, глядя на один из своих портретов.

– Глаза б мои на тебя не глядели, раба любви!

Впрочем, бежать «раба любви» собралась вовсе не к мужу.

– Леночка, здравствуйте, – прокричала Нина в свой телефон, как только выскользнула из прохлады подъезда под теплые лучи бушующего июня. – Сегодня у вас работает девочка, которая делает ресницы? Через час? Отлично, буду!

Наклеить ресницы Нина и так собиралась. Не такие вульгарные, как у этой Ольги. Просто они отлично будут смотреться в кадре. И потом, клеить ресницы их давняя семейная традиция! А теперь Нине казалось, что это еще и залог счастливой семейной жизни, а также и профилактика измен. Впрочем, домой забежать Нина все же собиралась. На минутку.

Если бы Нина была японкой, она брала бы отпуск на все три теплых месяца, садилась где-нибудь в кустах жасмина на низкую скамеечку и до головокружения любовалась летним небом, как сакурой. От Ломоносовского до проспекта Вернадского, где они жили с Никитой, она бежала, чувствуя сквозь тонкую подошву своих балеток каждый камушек на тротуаре. Не отрывала взгляда от бездны, высокой до боли, в которой расцветали бутоны облаков. Так, как летнее небо, ее завораживали только узоры в пустой кофейной чашке. Нина любила подолгу рассматривать их, разгадывать шарады черных разводов рисунка. Именно на кофейной гуще Нина однажды и нагадала себе Никиту. Рисунки на дне чашек стали выходить вычурными и тревожными, она чувствовала, что-то случится, и через полгода встретила его. Нина верила в знаки и считала это главным знаком своей жизни.

Когда она прочитала Никитино сообщение о романтической фотосессии в рамках рабочего проекта, как-то сразу поверила в невиновность мужа. Это надо знать Никиту. Сплошное противоречие! Лукавый взгляд, белокурые волосы, татуировки всюду, как у футболиста национальной сборной. И этот гибрид Ди Каприо и Месси год прожил как послушник в монастыре! А сразу после монастыря уехал в Арабские Эмираты работать серфером и сел в тюрьму за поцелуи с девушкой в публичном месте – тут бабушка как в воду глядела. Это произошло еще до их встречи с Ниной. При этом само слово тюрьма, даже арабская, совершенно с Никитой не монтировалось. Он был чистым, как ребенок, и вообще честнейшим человеком на земле. Ни копейки не брал и не пользовался связями своих влиятельных родителей, хотя сейчас в смысле финансов переживал не лучшие времена. Никита уволился из тайского ресторана, в котором работал поваром, и, как он сам говорил, засел писать бестселлер. Одним словом, ввязываться в экстравагантные проекты и попадать в истории по глупости, как в тюрьму, было вполне в духе ее мужа. Впрочем, проучить его будет не лишним.

Еще с порога Нина почувствовала запах жареного – Никита стоял у плиты и колдовал над мясом.

– Почему так долго? – спросил он не оборачиваясь, когда Нина вошла в кухню. – По моим скромным подсчетам, ты должна была появиться десять минут назад.

– Почему десять минут назад? – удивилась Нина, он сбил ее с толку.

– Сообщение ты прочитала, когда была у бабушки. Правильно? Вот и считай, пять минут на то, чтобы противостоять моему животному обаянию и потерпеть фиаско. Двадцать минут, чтобы добежать пешком до дома. Вот я и говорю, почему так долго, мясо остынет, и тогда его можно будет только выбросить.

Никита картинно развел руками. Он был в джинсах, голый по пояс. Удлиненные волосы живописно растрепались – Никита дал себе зарок не стричься, пока не закончит свой бестселлер.

– Тебе надо писать не любовный роман, а детективы, – холодно сказала Нина, стараясь, чтобы во взгляде не отразилась внезапная слабость в ногах. – Я поела у бабушки, к тому же все еще помню осьминога.

Когда Никита работал поваром и только изучал тайскую кухню, он накормил Нину экспериментальным осьминогом. После этого она провалялась две недели в больнице с жутким отравлением.

– Тогда ты наверняка отравилась собственным ядом, – парировал он.

– В любом случае, я сегодня ужинаю в другом месте. Я буквально на минутку, переодеться.

Нина любезно улыбнулась и гордо прошествовала в спальню.

– И с кем это мы ужинаем?

Никита шел по пятам.

– С одним… знакомым продюсером. Предлагает участие в проекте, надо все обсудить. Деловой ужин, так что, дорогой, тебе не о чем беспокоиться! – запустила шпильку Нина и открыла шкаф. – Как думаешь, красное платье подойдет?

– Вполне. Белье только под него сексуальное надень, а то мало ли что, – фыркнул он.

– Лично я, – Нина сделала многозначительную паузу, – никогда не путаю работу и постель, дорогой. Ты так и будешь тут стоять? Мне надо переодеться.

Никита скрестил руки на груди, давая понять, что уходить не собирается.

– Считаешь, я могу увидеть что-то новое?

Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом Никита притянул Нину к себе. Она ахнула, вдыхая его запах, самый лучший в мире – запах любимого, и разом забыла о накладных ресницах, социальных сетях и воспитательных маневрах. Единственное, чего ей хотелось, – стоять вот так в обнимку, замерев, словно это последнее мгновение жизни, и земля сейчас сойдет с орбиты и полетит в тартарары. Он, она и их близость. Только это и было важно.

На следующее утро они валялись в постели. Нина лежала на животе, свесив голову с кровати так, что волосы доставали до пола.

– Тебе пошла бы маленькая стильная тату вот тут. – От тепла Никитиных пальцев по коже побежали мурашки. Он что-то нарисовал на ее бедре шариковой ручкой, которую, судя по всему, стянул с тумбочки.

Нина выскользнула из-под рук мужа, замоталась в простыню и села в постели.

– Я не хочу татуировку. Так что там за история с фото? Выкладывай.

Никита устроился рядом, обняв подушку, и вздохнул:

– Знакомые ребята держат агентство по созданию имиджа. Они предлагают такую услугу: историю для социальных сетей. Представь, приходит девушка, которую недавно бросил парень, и хочет показать, что у нее все в шоколаде: появился богатый любовник и новые друзья. И вот агентство подбирает актера, и он в шикарных интерьерах играет отведенную ему роль. Допустим, нового возлюбленного брошенной клиентки. Девушке сооружают прическу и макияж, профессиональный фотограф делает снимки, фотошоп и все дела. Красота и куча лайков. Я исполняю партию героя-любовника.

Никита дурашливо поклонился.

– В Африке целые племена умирают от бубонной чумы, а в Москве открывают агентство по созданию имиджа в социальных сетях! Квинтэссенция идиотизма общества потребления.

– Скорее, квинтэссенция одиночества в большом городе. Люди покупают даже не друзей, а впечатление о том, что эти друзья у них есть. Печально, не находишь?

Он был философом, как и любой писатель. Нина поджала губы.

– А клиенточка эта ничего, симпатичная.

– Зайчонок! – Никита вздохнул. – Как тебе объяснить? Вот какая у тебя мечта?

Нина задумалась. С того самого дня, как она пришла на телевидение, и на протяжении семи лет она мечтала сесть в кадр. Теперь она грезила о том, чтобы какой-нибудь глянцевый журнал взял у нее интервью и опубликовал на своих страницах ее фото, которые увидит куча народу.

– Я мечтаю, чтобы мир избежал террористической угрозы. А еще, чтобы моя семья: ты, твои родители и бабуля были здоровы, – отчеканила она.

Никита удовлетворенно кивнул.

– Вот! А мечта этой девочки – двести пятьдесят лайков «ВКонтакте». Сейчас ее рекорд двести тридцать. Она просто пустышка. Малолетняя дурочка. Разве у тебя есть повод для ревности?

Нина неопределенно пожала плечами.

– И вообще, это просто работа.

– Что значит вообще? – насторожилась она. – Ты намерен продолжать участвовать в этом цирке?

– Нина, ты знаешь, как важно для меня написать роман. Признаюсь, он идет туго: диалоги картонные, герой никак не вырисовывается. Зарабатывать сейчас мне некогда! А тут за одну фотосессию, на которую я трачу два часа, имиджевое агентство платит, как за разворот в «Men’s Health»!

– А как же мой имидж, Никита? Все это увидят и будут думать, что мой муж гуляет, как кот? Мои друзья, коллеги?

– А все твои коллеги, наверное, счастливо замужем, да?

Тут Никита попал в точку. Девочки-ведущие с их канала, хоть и были записными красотками, как одна постоянно страдали от неудач в личной жизни.

– А все потому, что у таких, как ты, слишком задрана планка, – подвел итог муж.

Нина почувствовала, как из глубин ее существа поднимается темная волна бешенства.

– Меня просто тошнит от тебя! – выпалила она.

Никита самодовольно улыбнулся и провел пальцем по ее голому плечу.

– Не тошнит. Ты обожаешь меня и не в силах мне противостоять.

Он потянулся за поцелуем, но Нину вдруг и вправду замутило, да так, что она едва успела добежать до унитаза, прежде чем ее вывернуло наизнанку.

Тяжело дыша, она сняла с вешалки Никитину майку, вытерла рот и натянула ее на себя. Опустив крышку, уселась на унитаз. Самодовольная ухмылка сползла с Никитиного лица. Он побледнел и выглядел таким растерянным, что Нина даже перестала злиться.

– Зайчонок, с тобой все в порядке?

– Нормально. Съела что-то не то. Надеюсь, твой роман лучше, чем стряпня, – попыталась пошутить Нина.

– Прости меня! – он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Нина поспешно закрыла рот рукой.

– Потом это обсудим. Если в агентстве тебе снова предложат такой проект, просто предупреди, чтобы я была в курсе, ладно?

Никита растерянно кивнул.

– Ты отлежись сегодня. Я поеду к отцу, он просил помочь, у него водитель заболел.

– Передавай привет, пусть заезжает в гости, я испеку шарлотку.

Никита топтался в ванной, с тревогой посматривая на скрючившуюся на унитазе жену, явно не зная, что делать. Он впадал в панику, когда Нина заболевала даже банальной простудой.

– Иди, – собрав последние силы, Нина улыбнулась своей специальной улыбкой так широко, что заболели щеки.

– О, вот теперь я спокоен! – обрадовался Никита. – Я всегда знаю, если ты так улыбаешься, все в порядке! Ну, пока, не скучай!

Нина с мужем жили в «однушке», которая осталась от родителей. С их смерти тут мало что изменилось – Нина так хотела. Раскладной диван, кресло, стол с четырьмя стульями, тумбочка с проигрывателем «Мелодия» и коллекцией родительских любимых пластинок на вязанной крючком салфетке. На стене – мамин портрет, черно-белое фото. Оно было сделано за несколько месяцев до ее гибели: двадцатипятилетняя мама смеется, запрокинув голову, и волосы змеями рассыпаются по плечам. Маму Нина почти не помнила. Только детали: запах – когда она уходила на работу, маленькая Нина подбирала забытый халат или ночную рубашку и вдыхала их слабый аромат; золотой кулон на шее, привезенный друзьями родителей – дипломатами из капстраны в подарок, мама с этим кулоном не расставалась. А вот лицо ее Нина запомнила смутно, поэтому, когда думала о маме, перед глазами всплывал этот портрет.

Как только Никита ушел, Нина, сняв со стены мамину фотографию, устроилась с ней в кресле. Стянула с лица наклеенную улыбку и заплакала. Глупо, но иногда казалось, что только с этой «чебешной» карточкой Нина могла не притворяться и быть самой собой.

– Мамочка, я боюсь, что беременна. Пусть это будет ошибка, – прошептала она, всхлипывая.

Любимые черты на портрете поплыли, смешиваясь перед глазами, и на душе вдруг стало светло, будто чья-то добрая рука погладила Нину по голове.

– Беременность восемь-девять недель, – провозгласила приговор гинеколог, стягивая с рук резиновые перчатки, – а еще у вас на левой ягодице нарисовано солнышко.

– И я говорю этому таксисту: «Мужчина, вы что, примет не знаете? Разве можно беременную обижать? Вам всю жизнь потом пусто будет. Отдайте мой коврик для йоги по-хорошему, а то я вам на сайт отзыв гневный напишу. А он меня матюгами обложил! Представляешь? И мой малыш должен это слушать?

– У него еще ушей нет, не переживай.

– Официальная медицина говорит, что эмбрион слышит с четырнадцати недель. Да, но в любом случае он чувствует энергетику! Почему мой пупсик, мой эмбриончик должен чувствовать поганую энергетику этого ужасного человека? – Ляля всхлипнула, и ее большие кукольные глаза наполнились слезами.

Школьная подруга Нины Ляля окончила Второй мед с красным дипломом, недавно открыла собственную клинику эстетической медицины. Была замужем за бизнесменом, в прошлом успешным спортсменом, о котором даже имелась статья в «Википедии». Сейчас Ляля вынашивала их долгожданного первенца. При этом все свободное время проводила в рыданиях из-за ужасных людей и несправедливости этого мира.

Она закрыла лицо руками, и мужчина, сидящий за соседним столиком кафе, посмотрел на красивую несчастную Лялю с сочувствием. И Нине сразу передалось это сочувствие.

– Не плачь, Ляля. Я тоже беременна.

Слезы подруги мгновенно высохли.

– Как?! Это же чудесно! – взвизгнула она. – Можно гулять вместе в парке, покупать распашонки и меховые конверты, они же оба будут зимние! И… сделать совместную фотосессию с пузиками! Как тебе идея? Это будет просто… ми-ми-ми!

– Ми-ми-ми не будет. Будет аборт.

Ляля выглядела оскорбленной в лучших чувствах.

– Не говори при нем это слово! – прошипела она и опять принялась ощупывать свой абсолютно плоский живот, словно стремясь закрыть ему уши. – Ты ужасный человек! Но почему? Он не от Никиты?

– С ума сошла? От кого ему еще быть-то? Не время сейчас просто. Никита пишет бестселлер, и мы живем на мою зарплату.

– Издеваешься? Никитин отец построил половину торговых центров Москвы, уж по миру не пойдете!

– Он не берет отцовских денег из принципа. Да и вообще… Я семь лет вкалывала, по командировкам моталась, чуть не пала смертью храбрых как боец закадрового фронта, для чего? Чтобы получить работу мечты и тут же уйти с гордо поднятой головой стирать пеленки и варить борщи?

– А Никите ты сказала?

– Нет, и не собираюсь. Так будет лучше.

– Ты ужасный человек! Дети – это главное!

– Дети – это главное. Но они будут у нас чуть позже.

Официант принес им зеленый чай и шоколадный фондан с шариком мороженого для Ляли. Нина посмотрела на десерт, и ее замутило.

– Это токсикоз! – авторитетно заявила Ляля. – Какой срок?

– Девять недель.

Она снова схватилась за живот и многозначительно сказала, понизив голос:

– Это надо делать вчера!

– Вчера не могу, и завтра тоже. Никитин отец закатывает грандиозный ужин.

– А Алина? Тоже будет?

– Куда ж без нее. Но на следующий день уезжает в Европу на полгода, учиться в бизнес-школу. Прямо на следующий день, понимаешь? Мне кажется, это хороший знак.

Ляля кивнула.

– Будь холодна и величественна, как мертвая царевна. Помни, ты прекрасно выглядишь!

– Может, я и выгляжу, как мертвая царевна. Проблема в том, что в душе я продавец хамона на испанском рынке, который верит в идеалы мачизма и чуть что хватает нож и идет убивать!

Ляля покачала головой.

– Ты горячая штучка. Давай чайку подолью?

Нина прикрыла чашку рукой, у нее испортилось настроение.

Отец Никиты Архип Владимирович Тимирязев и его деловой партнер, Виктор Сергеевич, дружили семьями больше тридцати лет. Однажды, еще до рождения детей, две молодые пары поехали отдыхать дикарями на юг на одной машине. По дороге они попали в жуткую аварию, искореженные «Жигули» не подлежали восстановлению, зато все четверо молодых людей вышли из переделки невредимыми, не считая легких царапин. Тогда они договорились каждый год отмечать этот день как свой второй день рождения, и вот уже много лет не нарушали давней традиции.

В этот раз совместный день рождения праздновали на веранде шикарного панорамного ресторана, на крыше бывшей гостиницы «Украина». Когда Никита и Нина пришли, вся компания была уже в сборе. Дамы с одной стороны стола, а мужчины с другой, словно ортодоксальное итальянское семейство. Они всегда так рассаживались – не по парам, а по половому признаку. Странная традиция. Впрочем, у Нины никогда раньше не было большой полной семьи, поэтому к любой семейной традиции она относилась с симпатией и даже некоторым трепетом.

Они поздоровались и устроились в самом центре этого установленного порядка, Нина на женской стороне стола, а Никита на мужской, но рядом друг с другом.

Никита повернулся к мужчинам, и они заговорили о своем.

– Почему так долго? – спросила Нину свекровь.

– Пробки.

– Или вы с Никитой опять по дороге потерялись? – Регина заговорщически ей подмигнула.

Свекровь любила, когда ее называли по имени – только Регина, никакого отчества, совсем как у них на телевидении. Всегда свежий маникюр, накрашенные губы, подтянутая фигура. Нина мечтала в пятьдесят пять лет так выглядеть.

– Москва стоит, хоть и лето. Сплошное расстройство, – посетовала Марья Сергеевна, жена делового партнера свекра.

Ее расстраивало все, ради чего приходилось покидать их загородную дачу.

– А у нас в Жаворонках такая красота! У меня там пионы, двенадцать сортов. Правда, пчел в этом году много.

– Пчелы – это прекрасно! Из меда можно сделать чудную маску от целлюлита! – Регина была ходячей энциклопедией рецептов красоты и здоровья. – Берешь двести граммов меда и пять капель любого эфирного масла…

Марья Сергеевна сосредоточенно кивнула.

– Самые красивые – конечно, «Ред Чарм». Такие яркие, цвета бешеной фуксии, совершенно не выгорают на солнце!

– Апельсиновое хорошо или миндальное, но и оливковое подойдет.

– Двадцать пять сантиметров в диаметре! А как пахнут! И главное, цвета бешеной фуксии!

– Отличная маска, нормализует обмен веществ и кровообращение. Усиливает лимфоток и выравнивает энегетику.

Нина спрятала улыбку и быстро взглянула на сидящую рядом с матерью Алину. Та курила тонкую дамскую сигарету, глядя в акварельную даль раскинувшегося за бортом веранды города.

У Алины было платье, которое стоило, как Нинина квартира, стройные, удручающе длинные ноги и почти такие же длинные серебряные волосы. Этот оттенок, пепельный блонд, по словам их гримерши, не шел вообще никому. Никому, кроме Алины. И именно Алина была главным Нининым ночным кошмаром.

В юности у Никиты и Алины был короткий бурный роман. Кто кого бросил не понятно, но после расставания Никита даже резал вены. С тех пор, как говорил он сам, много воды утекло. Однако на запястье мужа остался едва заметный шрам, и когда Нина смотрела на него, она всякий раз вспоминала об Алине и их кровавом романе. Регина до сих не могла простить Алине поруганные чувства и порезанные вены своего сына. Неудивительно, что после той истории Алину она недолюбливала. Поэтому Нина считала свекровь своим верным союзником в отношении бывшей Никиты.

– Девушки, где ваши бокалы? Этот мускат у них весьма неплохой! – Архип Владимирович поднялся из-за стола, чтобы произнести тост.

– «Мы больше в этот мир вовек не попадем,

Вовек не встретимся с друзьями за столом.

Лови же каждое летящее мгновение —

Его не подстеречь уж никогда потом!» – сказал Омар Хайям.

Много лет назад в этот день четыре жизни могли оборваться в одно мгновение. И не было бы двух прекрасных детей, большого интересного общего дела. Я благодарен судьбе за то, что подарила нам много волшебных наполненных смыслом мгновений. И призываю своих самых близких людей, сидящих за этим столом, ценить каждое мгновение жизни! Наполнять его смыслом. И благодарить судьбу. Ведь мгновение это может стать последним.

После его слов воцарилась торжественная объединяющая пауза – ради таких моментов люди и затевают застолья.

– Архип, ну прям до слез! – сказала Марья Сергеевна.

– За сказанное! – Виктор Сергеевич поднял бокал.

Стайка девиц за соседним столиком с одинаково уложенными светлыми волосами притихла, прислушиваясь, и с интересом рассматривала интересного взрослого мужчину. Нина почувствовала невольную гордость за свекра. Своего папу она почти не помнила, но ей почему-то казалось, что, если бы он дожил до этих дней, был бы похож на отца Никиты.

– Архип Владимирович! – с чувством сказала она, когда все поставили бокалы. – Я вам заказала из Германии через интернет отличное средство для укрепления волос.

Нина достала из сумочки и торжественно водрузила на стол яркую упаковку.

– От облысения, что ли? – рассмеялся Виктор Сергеевич. – Ай да невестка! Заботливая, молодец!

Свекор поменялся в лице.

– Что за бред, Нина, – холодно улыбнулся он, проведя рукой по редеющей шевелюре. – Мне это не нужно.

– Как? Но вы же сами интересовались…

– Убери эту дрянь отсюда. Тоже, нашла время!

– Это злостный поклеп! Торжественно клянусь, что в смысле волос мой муж даст фору любой морской свинке! – объявила Регина, спасая положение.

Все рассмеялись, а свекровь шепнула Нине на ухо:

– Дорогая, разве можно при всех? Архип и так переживает из-за возраста, купил спортивную машину, абонемент в фитнес-клуб. Конфуз!

Алина сделала глоток из своего бокала и ободряюще улыбнулась, но в глубине ее глаз плавала насмешка. А может, Нине это только показалось?

Она посмотрела на пляшущий в стеклянном плафоне огонек свечи на столе и почувствовала себя непоправимо бестактной и глупой мертвой царевной.

Когда принесли салаты, слово взял Виктор Сергеевич:

– Я красиво говорить не умею, просто предлагаю выпить за успех нашего нового проекта с регионами!

Скрещенные бокалы мелодично зазвенели.

– Никита, не знаю, как отец, но я очень жду, что ты примкнешь, так сказать, к семейному бизнесу. На этом проекте ты просто необходим! Ведь по образованию ты архитектор!

– Он не архитектор, Витюш, – Архип Владимирович вытер рот салфеткой, – он писатель! Ему не до миллионных проектов, он пишет бестселлер.

– Мне не дают покоя лавры Джека Лондона! – парировал Никита с невозмутимым видом, но Нина видела, что ему неприятно.

Она взяла мужа за руку и легонько сжала его пальцы. Нине нравилось это бунтарство в характере Никиты. Она уважала желание мужа самостоятельно выбрать свой путь. Они с Никитой были вместе против всего мира, как Бонни и Клайд.

– А вот Алина у нас стала бизнес-леди, – с гордостью продолжал Виктор Сергеевич. – Она теперь практически Иванка Трамп!

– Скажешь тоже, папа! – рассмеялась Алина и перекинула назад свои роскошные волосы. – Просто привезла в Москву один чудный ювелирный бренд из Голландии. Его хозяин – мой друг. Вот и весь бизнес.

– Уж не тот ли это парень из кофешопа, который сначала хотел тебя убить, а потом подарил роскошный букет? – улыбнулся Никита и посмотрел Алине в глаза.

– Никакого букета не было, а если и был, тот чудик сам его и выкурил! А подраться с ним, между прочим, хотел ты, как настоящий венецианский мавр, – многозначительно сказала Алина. – Нет, это совершенно другой голландец.

Нина проглотила оливку, которые терпеть не могла, и почувствовала, как ее затошнило.

– И как продаешь цацки, через интернет? – заинтересовался тесть.

– У меня стенд в ЦУМе.

Архип Владимирович присвистнул.

– Там же сумасшедшая аренда! Неужели окупается?

– А то! Я еще и расширяться планирую. Рублевским дамам безумно понравилась марка. Но там не просто марка, а целая философия. И даже мистика!

– Алина, ты меня интригуешь! – воскликнула Регина.

Свекровь была помешана на эзотерике и верила в приметы. Однажды нашла на даче кожу змеи, и потом месяц носила ее в бюстгальтере, чтобы привлечь удачу. Нинина бабуля с тех пор за глаза называла ее зоофилкой.

– Изделия состоят из бусин аквамарина, оникса, рубина. Каждый камень несет свою уникальную энергетику, которая может менять жизнь! А главный эксклюзив моих браслетов: антикварные бусины буддистских монахов! Они прекрасно воздействуют на белый оджас, стимулируют чакры и открывают третий глаз!

– Какая прелесть! Моим чакрам необходимы эти бусины! – Регина экспрессивно взмахнула руками, скинув со стола вилку.

– И сколько стоит один браслет? – мрачно спросил свекор.

Алина сказала.

– Нехило. Да ты просто финансовый воротила!

– Среди моих клиентов даже звезды есть, – похвасталась она.

– И когда же ты уезжаешь учиться в бизнес-школу? – спросила Нина.

– Учиться? А зачем? Я теперь и сама могу давать уроки.

Регина посмотрела на приунывшую Нину.

– А Ниночка у нас теперь, между прочим, тоже звезда! Ведет новости на телевидении!

– И платят ей за это в месяц примерно половину твоего браслета, Алина! – захохотал свекор.

Нина растянула губы, нацепив на лицо свой личный сигнал SOS.

– Выход на высший уровень у Нины еще впереди, – с сарказмом сказала Алина. – А вот интересно, что это за чувство, когда ты способен на большее, а довольствуешься меньшим? – спросила она, обращаясь к Никите.

Нина поняла: большее – это Алина, а она – меньшее, дырка от бублика. Никита ест бублик, хотя мог бы наслаждаться тортом с кремовыми розами.

Алина посмотрела на нее сверху вниз, сделав глоток из своего бокала.

И это была последняя капля. У Нины внутри вспыхнул пожар, и его красные отсветы застили глаза. Что случилось дальше, она помнила смутно.

– Давайте выпьем за детей! – вроде бы сказал Виктор Сергеевич.

– Прекрасный тост! Тем более у меня есть новость, – выпалила Нина. – Я беременна!

– Зайчонок, это правда? Почему же ты молчала?! – воскликнул Никита.

– Ниночка, дорогая, какое счастье! – всплеснула руками Регина.

– Поздравляю, – сдержанно сказала Марья Сергеевна, которая давно мечтала о внуках.

Алина внимательно рассматривала что-то на дне своего пустого бокала.

Свекор встал с места, подошел к Нине и обнял ее.

– Это лучший подарок, какой ты только могла мне преподнести. Это мой лучший день рождения! – Его голос дрогнул. – Спасибо, дочка!

Архип Владимирович вернулся на свое место и поднял бокал.

– За моего наследника! И за Нину, главную героиню этого вечера!

– А теперь встань спиной, а потом резко обернись и посмотри в камеру! Вот так. Моя девочка! Адриана Лима в масштабе один к двум! И последний штрих: подставь лицо под пушку! Не бойся, не убьет. Так. Подними подбородок!

Поток воздуха из пушки в фотостудии ласкал, словно морской бриз. По ветру летел подол блестящего шелкового платья от известного российского дизайнера, которое Нине выдали для съемки. Оно было точной копией того, что будущая императрица Екатерина Вторая надевала на свадьбу с наследником российского престола. Или на помолвку. Нина не запомнила, но в роскошном корсетном платье чувствовала себя скованной по рукам и ногам, как истинная королева.

– Перфекто! Всем спасибо! Все свободны! – скомандовал фотограф.

Теперь Нинины снимки появятся на страницах глянцевого журнала.

По дороге домой позвонила свекровь:

– Дорогая, у меня отличные новости! Отец сказал, что Никита дал свое согласие на участие в семейном бизнесе!

Нина подавила вздох облегчения. Значит, с имиджевым агентством и сомнительными девицами покончено.

– А как же книга? – спохватилась она.

– Будет совмещать. Да какая разница? Серфинг, тайская кухня, монастырь и вот наконец ребенок взялся за ум. Разве это не счастье? И все благодаря твоей беременности! Она привнесла в нашу жизнь правильную энергетику. Нина, я тебя обожаю, ты добрый ангел нашей семьи!

Свекры стали относиться к ней с большей теплотой. Нина чувствовала, что у нее наконец появилась семья, о которой она так мечтала. Предстоящее отцовство очень обрадовало и Никиту. Он решил, что сцена рождения ребенка украсит его будущий бестселлер, и собирался присутствовать при родах. А карьера… Не факт, что материнство поставит на ней крест. Можно взять няню, да и свекровь будет помогать. Современные мамаши бегут на работу сразу после роддома! Нина провела рукой по изгибу талии. Пока ничего не заметно, а вот через три месяца, когда выйдет журнал с ее интервью и фотосессией, животик будет уже кругленький.

Такси неслось по Третьему кольцу. Нина смотрела в окно, как полководец на раскинувшийся внизу покоренный город. Его венчали башни Москва-Сити, словно асимметричная корона в стиле хай-тек. Все цели достигнуты, вершины покорены. А сегодня сбылась ее главная мечта – Нина была абсолютно счастлива. И, как любому счастливому человеку, ей казалось, что так теперь будет всегда.

* * *

Все изменилось. Причем очень скоро.

– Что случилось? – доктор посмотрела поверх очков, и, не дожидаясь ответа, принялась писать что-то в своих бумагах.

– Я потеряла сознание во время эфира. Вернее, сразу после… кажется.

Нина потерла пылающую щеку, размазывая грим. С ней наяву случился ночной кошмар любого тележурналиста. В глазах потемнело, буквы на суфлере слились воедино, и она едва смогла довести выпуск до конца. До сих пор бросало в дрожь от одной мысли об этом.

Доктор спрашивала Нину о дате последних месячных, сильно ли ее тошнит и сколько раз в день бывает рвота. Потом взвесила на медицинских весах, как корову, и посмотрела на кресле.

– Останетесь у нас, – вынесла она свой вердикт.

– Я не могу, – испугалась Нина, – у меня работа.

– У вас голодные обмороки. А ребенку не хватает питательных веществ. Матка в тонусе. Необходимы капельницы и полный покой.

– А можно делать капельницы на дневном стационаре?

Доктор недовольно поджала губы.

– Сколько вам лет?

– Двадцать восемь.

– И это первая беременность! – в голосе слышался неподдельный ужас. – Раньше в вашей карточке было бы написано «старородящая», и вас вообще бы никуда не пустили вплоть до самых родов, – мечтательно добавила врачиха.

Сразу два приличных соседних роддома закрыли на мойку, и отделение «Патологии беременности» было переполнено. Нина заняла последнюю свободную койку в трехместной палате. У соседки справа на последних неделях срока ребенок встал поперек матки, как кость в горле, отчего живот принял квадратную форму. Она беспрерывно разговаривала со своим животом – требовала ребенка перевернуться. Причем в ультимативной форме. У соседки слева перед нынешней беременностью было девять выкидышей. Недавно ей зашили шейку матки, но, видимо, прошло не совсем гладко. Она лежала на спине и беззвучно плакала, глядя в потолок. На стене напротив трех кроватей в нарядной рамке висело фото свернутого калачиком младенца с крыльями, пририсованными в фотошопе. Вокруг лысой головы был намотан бант. Ребенок улыбался во сне. Глядя на это фото, полагалось умиляться, но Нину фото раздражало. Улыбка ребенка казалась издевательской. И что-то подсказывало: так казалось и ее соседкам.

Нина взяла сотовый и вышла из палаты. Больничный коридор заканчивался просторным балконом, украшенным цветами в кадках. Внизу мерцал крестами православный храм. Нина устроилась на скамеечке у одной из кадок и набрала телефон своего редактора.

– Главный видел выпуск и пришел в бешенство, – сообщил он энергичным голосом, – ты сказала вместо ООН – «о о аш».

– Я была в предобморочном состоянии!

– Да уж понятно!

– Намекаешь, что я не знаю, что такое ООН? – взвилась Нина. – Считаешь меня курицей? Или как вы там между собой называете тупых ведущих? Если хочешь знать, ООН моя любимая организация! Ее основали в 1945 году. Да я устав ООН читала в оригинале, в институте на полит. переводе! А «о о аш» – это какая-то полная х… химическая формула! О – кислород, а H – водород, или вроде того… Это все из-за беременности, понимаешь?

Нина старалась, чтобы голос не дрожал. По ее щекам текли слезы.

– Вот и вернешься в кадр, когда родишь. Так сказал главный. А пока брейк. В нашей бригаде есть место младшего редактора. Отдохни, курочка ты моя ненаглядная!

Положив трубку, она расплакалась в полную силу, распустив губы и размазывая слезы кулаками по щекам, как в детстве.

– Нина? Девочки из твоей палаты сказали, что ты тут. – Перед ней стояла свекровь при полном макияже и в бахилах, с внушительным пакетом в руке. – С ребенком что-то?

– Неприятности на работе, – заикаясь, ответила Нина.

– И ты поэтому плачешь и вгоняешь матку в тонус? Из-за какой-то работы?! Прекрати сейчас же! – Регина сузила глаза. – Что тебе сказали на УЗИ?

Нина опешила от такого напора и перестала заикаться и плакать.

– Все отлично, никаких отклонений от нормы.

– И только это сейчас важно! – отрезала свекровь. – Посмотри на себя! Зеленого цвета, под глазами синяки, как у наркоманки. А Никита теперь успешный бизнесмен. Разве не знаешь, какие вокруг девицы? Пираньи! А от тебя исходит тусклая и скучная энергетика!

– Какая от меня должна исходить энергетика? Я едва на ногах стою, – огрызнулась Нина.

– А ты ложись и спи! Тут фрукты, йогурты и кедровые орехи. Они богаты фолиевой кислотой. – Регина воинственно потрясла пакетом. – Дефицит фолиевой кислоты на ранних сроках беременности приводит к дефектам нервной трубки плода. Помни, сейчас главное – ребенок!

Нина кивнула и сощурилась. Солнечный зайчик, отразившийся от золотого креста православного храма, ослепил ее.

В палате соседка справа, придерживая огромный живот, похожий на советский телевизор «Рекорд», снимала со стены фотографию в рамке.

– Да вот хочу ее перевернуть, – сообщила она так, как будто собиралась совершить что-то противозаконное.

– Я не против, – подала голос из своего угла соседка слева.

– Я тоже! – сказала Нина.

И ребенка поставили носом к стене.

– А теперь к другим новостям, – говорит Нина в камеру и вдруг понимает, что, кроме этой фразы, на суфлере ничего нет – сплошное черное поле.

Она опускает глаза, чтобы прочитать по бумажке, но вместо микрофонной папки видит на своем столе туго спеленатого младенца! Он улыбается во сне ехидной улыбкой. Нина цепенеет от ужаса, а младенец начинает расти. Надувается, как воздушный шар. Вот он уже больше стола, а теперь не помещается в студии. Слышны крики и звон разбивающегося стекла. Младенец своей массой давит камеры, как тараканов, и надвигается на Нину! Ей становится нечем дышать!

Нина проснулась от собственного крика. Вокруг кромешная тьма – хоть закрой глаза, хоть открой, и она никак не могла понять, где находится.

– Зайчонок, я здесь. – Никита обнял ее и погладил по волосам. – Это всего лишь страшный сон! Снова… Пойдем на террасу, тебе нужен свежий воздух.

После выписки из больницы Нина взяла на работе отпуск без содержания, и они с Никитой уехали в путешествие – на этом настояла семья. По мнению свекров, Нинина работа плохо сказывалась на ее беременности. Никита снял у друзей дом неподалеку от живописного итальянского городка Тропеа. Это был уютный коттедж с двумя спальнями и гостиной. С террасы с бассейном открывался роскошный вид: ряды аккуратных черепичных крыш, утопающих в зелени, дальше желтая полоска пляжа и, наконец, лазурное, до боли под ложечкой бесконечное море, которое бороздили белые яхты. Тут оно было особенно соленым, как кровь. Вместе с домом сдавался маленький «Форд», и они путешествовали по горным дорогам с растущими по обочинам кустами олеандра – осматривали ближайшие городки. Их узкие, извилистые улочки всегда преподносили сюрприз: будь то таверна с божественной кухней или древняя машина, увешанная гирляндами высушенного красного перца и грибов, с плетеными корзинами трав и кореньев на зеркалах заднего вида. Или смотровая площадка с видом, от которого перехватывало дух. В Тропеа был отличный продуктовый рынок. Свежевыловленная рыба, креветки и устрицы стоили тут считаные евро. Морепродукты Нина не ела, боялась отравиться. Ее коронным блюдом в Италии стали сыры, особенно рикотта. Они подружились с местным сыроделом Джакомо, который сам торговал своим товаром. Он угощал их домашним вином, смотрел на Нину глазами, блестящими как маслины, целовал собранные в горстку кончики пальцев и шептал: «Bella!» Отдых пошел Нине на пользу, на щеках заиграл румянец, она округлилась, а пышная грудь стала еще больше. Можно было наслаждаться морем, роскошными видами и обществом любимого мужа, вот только по ночам ее мучили кошмары – вариации на одну и ту же тему.

– Ты никак не можешь принять беременность, – сказал Никита, и в его голосе Нина уловила интонации доктора Хауса.

Они сидели на террасе у бассейна, Никита принес Нине апельсиновый сок из холодильника. Душная южная ночь окутывала своими липкими лапами. Внизу мерцали огни деревни.

– Пойми, ребенок – это следующий уровень отношений двух любящих людей. И уровень этот открывает кучу новых возможностей…

– И закрывает кучу старых, – проворчала Нина.

– Эй! Не только тебе пришлось внести правки в свой бизнес-план. Я тоже пишу теперь только в свободное от основной работы время. И все это ради него. Нашего Архипа!

На УЗИ им сказали, что будет мальчик. Узнав об этом, Архип Владимирович даже прослезился и бесповоротно сошел с ума. Никита и Нина решили назвать сына в честь деда.

Никита положил руку на Нинин живот.

– Мы справимся. Ведь мы вместе, как Бонни и Клайд.

Она обняла мужа.

– Я люблю тебя, ты в курсе?

– Ты в плену моего животного обаяния, – промурлыкал он.

– Все еще рвешься на роды?

– Конечно! Это будет отличный экспириенс!

– Тужься! Да не лицом, а животом, приподнимись! Вот!

– Я не могу, – скулила Нина. – Отпустите меня!

– Давай! Беременным отсюда еще никто не уходил!

После девяти часов схваток все вокруг было как в тумане. Боль, большая и значительная, разливалась, словно море, каждая новая схватка – волна. А Нину швыряло в этой стихии как щепку. Вокруг стояли врачи, Никита держал ее за руку. Во время родов муж очень помогал Нине: массировал поясницу и делал в телефоне заметки для своей книги.

– Зайчонок, помнишь, что говорил психолог? Это всего лишь дистанция, которую надо пройти. Ну! Еще чуть-чуть! – азартно воскликнул он и выпустил Нинину руку.

Никита обошел кресло и встал позади врачей, он хотел видеть все. Послышался жуткий грохот, как будто слон решил станцевать ламбаду в посудной лавке.

– Нашатырь срочно! Тут папаша в обморок грохнулся! – донеслось до Нины.

Никита сошел с дистанции.

– Схваточка пошла, тужься!

Казалось, Нину растягивают, как канат две команды. Она приподнялась и инстинктивно коснулась пальцами между ног.

– Куда ты руки свои суешь! – заорала врачиха. – Тут голова!

В следующее же мгновение боль отступила, и Нина увидела младенца, лежащего на больших ладонях акушерки. Круглая спина его была покрыта черным пушком.

Пуповину перерезали, младенца унесли, а потом все вокруг засуетились и начали бегать.

– Что случилось?! – вскричала Нина. – Где ребенок?

Над ней склонилась медсестра.

– Ты порвалась немножко, прямо сейчас и зашьем.

Она сделала укол. Стены палаты закружились, словно карусель, и Нина лишилась чувств.

Очнулась Нина в палате с кукольно-розовыми стенами. На соседней кровати расположилась дама в халате в цвет стен, с таким животом, как будто еще не рожала. Хотя рядом стояло прозрачное пластиковое корыто с младенцем. Кажется, оно называется кювез. У кровати Нины стояли доктор и Никита, с забинтованной головой, как у Щорса. Кювеза не было.

– Где мой ребенок? – спросила Нина слабым осипшим голосом. У нее почему-то болело горло. – Что случилось?

– Представляешь, зайчонок, я потерял сознание, упал и стукнулся головой об батарею. Сотрясение. Врачи отпускать ни в какую не хотели. Сбежал! – сообщил Никита.

– Что с ребенком?

Он беспомощно посмотрел на доктора, сухопарую брюнетку лет пятидесяти.

– Нина, а вам на УЗИ ничего не говорили? Вы скрининг делали? – деловито поинтересовалась она.

– Да, все было в норме.

– У мальчика предположительно синдром Дауна. Одна лишняя хромосома. У всех сорок шесть, а у него сорок семь, – бодро сказала доктор.

Нина попыталась встать, но закружилась голова, и она снова опустилась на подушку.

– Предположительно?

– Мы сделаем анализ крови. Когда будут готовы результаты, узнаем наверняка. Но я как педиатр с двадцатипятилетним стажем могу дать вам девяносто девять процентов, что этот диагноз подтвердится.

– Это лечится?

Доктор внимательно посмотрела на свои руки. Нине показалось, что они холодные, как у Снежной королевы.

– Нет, он будет инвалидом на всю жизнь. Благо, живут они недолго.

Соседка по палате ахнула и, словно фокусник, неизвестно откуда вытащила палантин и накрыла им прозрачную люльку со своим ребенком.

– И что теперь? – спросила Нина.

Доктор вздохнула.

– Если вы спросите мое мнение, оставьте его и идите, не оглядываясь. Вы оба молодые, родите еще здорового и не одного. Считайте, это был просто сбой в программе.

Нина посмотрела на Никиту.

– Я просто раздавлен! Такое чувство, что по мне проехал бульдозер. – В глазах мужа стояли слезы. – Но я склонен согласиться с доктором.

Нина перевела взгляд с Никиты на Снежную королеву, потом на даму с палантином и ее корытом, снова на Никиту и вдруг начала хохотать. Громко и страшно. Муж бросился к ней:

– Ниночка, что с тобой? Зайчонок, успокойся! – испуганно шептал он.

Захлебываясь смехом, как утопающий водой, она выплюнула:

– А это и вправду был отличный экспириенс, Никита!

– Я попрошу сделать укол, у нее истерика, – сказала доктор.

Нина проснулась на следующее утро. Ни дамы с палантином, ни ребенка в палате не было, видимо, их уже выписали. Нина поднялась и, придерживая живот, выползла в коридор.

У процедурной новоиспеченные мамаши ждали своей очереди, чтобы обработать «боевые раны». Они что-то оживленно обсуждали, но тут же замолчали и уставились на нее. Нине стало неловко, как будто она сделала что-то неприличное – переспала с чужим мужем. Или даже с двумя сразу. Среди мамаш Нина заметила и даму с палантином. Все в том же халате она ждала перед кабинетом своей очереди. И тут Нина поняла, что она просто от нее сбежала – не хотела лежать в одной палате с женщиной, которая родила инвалида. Боялась, что ее ребенок заразится. Думала, что синдром Дауна передается воздушно-капельным путем?

К Нине подошла медсестра, кажется, та самая, что была у нее на родах.

– Как ваши дела? Шовчик не болит? – Медсестра взяла Нину под руку и участливо зашептала в самое ухо, обдавая кислым запахом борща: – Красивая какая! И муж вежливый. Оставьте вы этого урода! На всю жизнь ведь ярмо на шею. Дауны очень агрессивные, роботы-убийцы!

Нина вздрогнула и отшатнулась, как от удара. Она выдернула руку и заспешила назад в палату – забыла, зачем вышла.

Мимо по коридору прошествовали молодой мужчина и пожилая пара в накинутых на плечи белых халатах. У мужчины в руках был огромный букет экзотических цветов в шуршащей обертке. Посетители роддома могли пройти прямо в палату, обнять молодую мать, взять на руки новорожденного младенца, поставить цветы на тумбочку и привнести в скучную больничную атмосферу яркую частичку южного лета. И их не порицали как злостных разносчиков золотистого стафилококка, а напротив, выдавали вазу. Тут имелась даже специальная комната, в которой хранились вазы всех калибров. Это был очень прогрессивный роддом.

– Родители передают тебе привет. – Никита сидел на пустой кровати бывшей соседки, скрестив руки. – Они очень переживают.

С тех пор как родился ребенок, свекры не позвонили Нине ни разу.

Она вдруг вспомнила, как во время путешествия по Тропеа они с Никитой сидели в ресторанчике, а за соседним столом шумное семейство отмечало крестины. В разгар торжества пожилой угрюмый итальянец, сидящий во главе стола, натуральный Дон Корлеоне, вынул из люльки толстого румяного мальчугана и поднял на вытянутых руках над головой. И вся родня закричала так, как будто забили гол.

– Не о таком наследнике мечтал твой отец.

– Нина, я много думал… Ему будет лучше в специальном учреждении.

Нина рассматривала трещинку на стене, похожую на снежинку. После очередного успокоительного укола в голове у нее гудело. Было чувство, что надо все обдумать, но мысли расползались, как тараканы.

– Можешь принести сюда мой ноутбук?

– Зачем?

– Хочу почитать. Собрать информацию.

– Нина!

Никита встал и подошел к окну.

– В детстве в нашем подъезде жил мальчик с синдромом Дауна. Лет в двенадцать он часто выходил во двор с полулысой голой куклой и садился на скамейку. А пацаны над ним издевались, плевались и бросали маленькие камушки. Однажды кто-то кинул камень побольше и разбил ему голову. И он рыдал. И у него текли слюни.

– Когда я рыдаю, у меня тоже текут слюни, – сказала Нина.

– Я не смогу принять такого ребенка.

Из коридора послышался характерный звук: методичный плач младенцев под стук колес. Детей везли на кормление. Тугие свертки лежали на каталке плотно друг к другу, как горячие пирожки на подносе.

Нина закрыла глаза.

– Не могу больше тут находиться.

Никита подскочил к ней и взял Нинины руки в свои.

– Давай уйдем под расписку! Завтра! Я обо всем договорюсь.

– Без ребенка?

Никита вздохнул и опустил глаза.

– А если анализ покажет, что с ребенком все в порядке?

– Мы тут же его заберем. Обещаю!

Вечером Нина подошла к дежурному доктору.

– У меня, наверное, молоко пришло. Грудь очень болит. – Сердце вдруг бешено заколотилось. – Может, мне его покормить?

– Зачем? – доктор вскинула брови. – Привыкнете еще. Вы же забирать не собираетесь.

– Но это еще не точно…

– Все равно. Вы понимаете, что такое инвалид? Весь первый год в больницах. Тут уж не до грудного вскармливания. Я вам выпишу таблетки для блокировки лактации. А пока медсестра принесет молокоотсос.

Нина покорно кивнула и, опустив голову, поплелась назад, словно провинившаяся девочка за свою парту после нагоняя строгого учителя.

В палате она подошла к окну и бессмысленно уставилась в черноту пустой улицы. Была середина января, но шел проливной дождь, по стеклу ползли и смешивались друг с другом крупные капли. Глаза были абсолютно сухими, и только на высокой, тугой груди, обтянутой алым халатом, расползались два мокрых пятна.

На следующий день Никита принес ее вещи. Она надела платье с завышенной талией, которое носила последние месяцы беременности.

Позвонила бабушка:

– А я уже запекла рыбу, как ты любишь! И купила эклеры. Детка, ты все делаешь правильно. Уверена, это несчастное дитя не проживет и года. Все! Я вас жду!

В палату вошла заведующая, ухоженная блондинка с надменным лицом. За эти несколько дней в роддоме у Нины, как у собаки Павлова, выработался рефлекс на людей в белых халатах. Она внутренне собралась, как перед ударом.

– Мы вас пока отпускаем. Как только придут результаты анализа, сообщим, – сказала надменная блондинка, взглянула на дверь и вдруг быстро заговорила, как разведчик, который передает секретные сведения: – Нина, я знаю, что вы уже фактически приняли решение и ваша семья категорически против. Но все же призываю вас подумать! Мальчишка-то хороший, здоровенький, без патологий. Это такая редкость для деток с синдромом. Если вы напишете отказную и он попадет в систему, будет овощем.

В палату вошел Никита, заведующая осеклась и замолчала. Муж посмотрел на нее с подозрением.

– Всего вам доброго. Будем на связи.

Заведующая кивнула и быстро вышла.

– Спасибо вам за все! – сказал Никита ей вслед.

На крыльце роддома фотограф снимал напряженно улыбающегося отца. Тот на вытянутых руках держал ребенка, упакованного в нарядный конверт. Молодая мать в шубе до пят распахнула дверцу авто и что-то кричала с заднего сиденья, выкинув вперед руку, как боярыня Морозова на картине Сурикова. К ней спешили друзья с вязанкой воздушных шаров.

Никита и Нина вышли из роддома без ребенка. Сбежали по лестнице, как крысы с тонущего корабля.

Завернув за угол, Никита остановился.

– Подожди.

Он достал из кармана дубленки пачку сигарет и зажигалку.

– Ты стал курить?

Нина посмотрела на мужа, осунувшегося и издерганного, со ссадиной на лбу и сигаретой в руке. Бедный, ему тоже досталось. Ничего. Все устроится как-нибудь. В конце концов, синдром может и не подтвердиться. Ведь главное, что они вместе, как Бонни и Клайд. Нина вдохнула полной грудью бодрящий воздух улицы, радуясь, что вырвалась из больничного ада.

Синдром подтвердился. Никита и Нина оформили отказ от ребенка и сказали друзьям и знакомым, что мальчик умер.

Раньше Нина боялась провести в декрете лишний день. Переживала, что младенец и коллективный психоз, который обычно происходит вокруг него, помешают карьере. Теперь ни о какой работе и речи не шло. Она просто не могла встать с постели. Утром Никита уходил в офис, целовал Нину и говорил:

– Зайчонок, не скучай. На столе сырники, поешь, пока горячие!

Нина лежала под одеялом и смотрела в потолок. Вечером Никита находил ее под тем же одеялом в той же позе, а сырники оставались на столе нетронутыми. Муж пытался растормошить Нину: звал покататься на роликах в парке, сходить в театр или кино, поехать в путешествия, которые она так любила. Нина отказывалась. Он дарил ей платья. Она благодарила и вешала в шкаф. Подговаривал Регину и бабушку занимать Нину, пока сам на работе. Она ловко придумывала отговорки и пропускала встречи. Доктор выписал Нине антидепрессанты.

Через два месяца после родов Никита и Нина впервые вышли в гости к друзьям – Владу и Ляле. Ляля недавно родила девочку ангельской красоты, которую и назвали Ангелина. Нине было бы очень тяжело встретиться с подругой при Ангелине. Но Ляля отучала дочь от груди и отдала ее на выходные маме.

Подруга запекла мясо. Они сидели в уютной стильной гостиной при свечах, попивая чудное бордо и болтая о всякой ерунде. Нина вдруг остро поняла, как ей этого не хватало.

– Представляешь, Нина, заходит в дом в полном мотоциклетном обмундировании, как железный человек, и спрашивает, у тебя есть бахилы? А откуда у главы клиники эстетической медицины бахилы в доме? Нет, конечно! Тогда, говорит, дай хотя бы два пакета из супермаркета мне на ноги!

– А какой у тебя мот, Влад? – заинтересовался Никита.

– «Дукати».

– Серьезный аппарат для новичка. Убиться не боишься?

– Типун тебе на язык! – прошипела Ляля. – Никита, ты ужасный человек!

– Зачем типун? Он придет к тебе в клинику, и ты зашьешь ему рот! – Нина плотно сжала губы и рассмеялась.

– Твоих губ, Ниночка, хватит вам на двоих! – Влад картинно изогнул бровь. – Убиться боюсь, Никит. Но, во-первых, это чистый кайф. Ветер свистит в ушах, полет, свобода! А во-вторых, у меня очень крутой инструктор.

– И где катаетесь? – спросил Никита.

По характерному блеску в глазах мужа Нина распознала новое клиническое увлечение.

– Эй, Никита! Только через мой труп, – весело сказала она.

– Да ладно. Тебе самой понравится! Вот увидишь, – подмигнул Влад.

Ляля собрала пустые тарелки и поставила их горкой на барную стойку, задев яркого механического зайца, который сидел по соседству. Заяц ожил и запел, конвульсивно дергаясь.

– Да вот коллега подарила Ангелине. Это безумно дорогой заяц, я видела на сайте. Он должен махать лапой, а лапа сломана! Разве это не кошмар? Как ты думаешь, Нина, удобно будет попросить у коллеги чек, чтобы поменять или отдать в магазин?

Ляля посмотрела на Нину и осеклась. Нина побледнела, поднялась из-за стола и ушла в дальнюю комнату. Не зажигая свет, подошла к окну. В черном небе, как в аквариуме, плавали крупные хлопья снега. Вошел Никита и обнял Нину сзади.

– Не самое правильное место мы выбрали для первого выхода в свет, – сказал он и поцеловал Нину в макушку.

– Мы отдали его, как сломанную игрушку, назад в магазин.

Никита вздохнул, отступая назад.

– Нина, мы тысячу раз об этом говорили…

Нина вглядывалась в темноту за окном, снова внутрь себя.

– Они говорили, инвалид, робот-убийца. Мне почему-то казалось, у него жабры и чешуя. Ты понимаешь, я на него даже ни разу не посмотрела. Я чувствовала себя там как провинившийся ребенок среди взрослых. Я боялась их попросить. Просто боялась. А ведь это мой сын. Я его родила. Кто мне мог запретить? – Нина обернулась и схватила мужа за руки. – Никита, давай сходим и просто посмотрим на него?

– Сколько можно?! – вдруг заорал он.

Нина вздрогнула. Она могла по пальцам пересчитать моменты, когда муж повышал голос.

– Услышь меня сейчас! Я на пределе! Эти два месяца я жил в аду. Я устал. Сегодня мы пришли к друзьям переключиться и отдохнуть, а ты опять все портишь!

Никита потер левую сторону груди. В последнее время у него там болело. Думали, сердце – оказалось, невроз.

Нина взяла себя в руки и широко улыбнулась, а уж это она умела.

– Прости. Ты прав, конечно, сегодня надо просто переключиться. Это пройдет, обещаю. Дай мне время, ладно?

В доме малютки Нина узнала его сразу. Ребенок громко кричал – его ручка застряла между прутьев кроватки. Нина освободила ручку, и он сразу затих и вскоре уснул. Марсианские глаза-щелочки, невозможно даже понять, какого цвета. Круглое лицо, влажный приоткрытый рот. Ни жабр, ни чешуи. Младенец как младенец, только затылок плоский. От деревянной перекладины на нежной коже осталась розовая вмятина. Нина провела по ней пальцем и заплакала. Она раскрыла пухлую ладошку с короткими пальчиками. Вместо линий сердца и ума была только одна. Две линии сошлись в одну. Нина поняла, что тут своего ребенка не оставит.

Глава 3

Июль 2018 года

Редактор программы «Московский вечер» Кира была красива какой-то нездешней красотой. Она напоминала Нине то ли итальянскую диву, то ли испанскую танцовщицу фламенко. У Киры в роду были донские казаки. Нина и Кира подружились. Они сидели в одном кабинете – столы стояли рядом, а на работе обычно и дружат по территориальному признаку. Кира почти сразу поведала Нине свою невероятно запутанную историю любви с женатым мужчиной. Впрочем, невероятными были все истории, которые Кира рассказывала, как Шахерезада сказки.

– Везу племянника к сестре, сидим на вокзале, ждем электричку. И к нам пристала женщина. Мужская куртка засаленная, амбре – зашатаешься, в общем, бездомная. Полицейский ее хотел отогнать, но я сказала, что у нас все в порядке. Женщина обрадовалась, начала мне рассказывать про жизнь, как инвалидность на производстве получила. А сама прямо над племянником стоит, слюной брызжет и, главное, челюсть вставная у бедняги все выскакивает, а она ее ловит каждый раз прямо у его лица. Я потом спрашиваю племянника: «Саш, тебе не страшно было?» Он на меня глаза свои большие поставил и говорит: «Что ты! Бабулечка такая хорошая! Она на войне была!» Понимаешь? Ребенок – чистая душа! Чувствует! Ну так я к чему. Я этой нищенке пару сотен дала, а она и говорит: «Они к тебе обязательно вернутся!» И вручила мне амулет на удачу в любви.

– «Огниво» в чистом виде! А что за амулет?

Кира порылась в ящике стола и извлекла оттуда огрызок веника, перемотанный проволокой.

– Вот!

– Ну и что? Помог в любви?

Кира задумчиво кивнула.

– Мой кровопийца вчера с женой и детьми в Турцию улетел. Решила я с ним порвать. Не вернусь! Все! Вот провалиться мне на этом месте… А давай я этот амулет тебе подарю? – великодушно предложила она.

– А давай!

На стене, над Нининым столом висел плакат в духе тридцатых годов. На нем передовица производства в косынке приложила указательный палец к губам, внизу подпись: «Не болтай!» Нина решила, что веник в стиле ретро вполне впишется в общий стиль ее рабочего места, и торжественно водрузила его в подставку под ручки, как в вазу.

Она посмотрела время на компьютере.

– Через две минуты летучка. Пойдем?

И они вышли из кабинета.

На двери редакционной комнаты висело загадочное объявление:

«Просьба всем корреспондентам сделать стендапы в текущих сюжетах! Это важно».

Они прошли мимо, и Нина открыла дверь переговорной со стеклянной стеной, которую коллеги между собой называли пыточной. За круглым столом уже сидели главный режиссер канала Гена, вечно угрюмый шеф-редактор Герман и оба ведущих – Коля и Лешка.

Нина и Кира опустились на свободные стулья.

– Раз дамы наконец соизволили к нам присоединиться, можем начинать, – язвительно заметил Герман. – Итак, нашего замечательного режиссера Геннадия посетило вдохновение. Он хочет, чтобы Алексей поехал в Подмосковье делать спецреп для «Утра» о том, как там торчит Марадона после чемпионата мира по футболу. Корреспонденты в «Утре», видимо, кончились у нас.

– Корреспондент там будет, а Алексей отработает с Марадоной в кадре, сделает с ним лайфы, – упрямо сказал Гена и добавил загадочно: – Это будет красиво.

Герман беспомощно развел руками.

– Просто из всех девочек-корреспонденток ты, Лех, самый красивый. Скажи спасибо, что на Никольскую не тебя посылали обольщать невменяемых фанатов, – сказал Коля.

Леша взял со стола бутылку с водой и сделал вид, что запускает ею в своего соведущего. Коля, в свою очередь, изобразил боль от удара, схватившись за скулу.

Нина наблюдала за этой парочкой не без удовольствия: красивые, талантливые, абсолютно уникальные. На телике таких уникальных – как на небе алмазов. А эти еще и ограненные успехом. Бриллианты. Посмотрела и отвернулась. Бриллианты Нину не интересовали, у нее в жизни были другие проблемы.

– Меня сейчас интересует завтрашняя программа, – продолжал шеф-редактор. – Леша будет в Подмосковье, и Коля проведет ее один. Что там у нас? Больше никаких засад не планируется? Какая тема?

Герман вопросительно посмотрел на Нину.

– Героиня – московская проститутка, которая вышла замуж за своего клиента, араба, и уехала с ним в Эмираты, – объяснила она. – А потом один из его партнеров по бизнесу узнал жену своего коллеги, потому что тоже пользовался ее услугами.

– Прямо сюжет для романа, – заметила Кира.

Нина кивнула:

– Думаю, даже лучше, что Николай проведет эту программу один. Беседа получится более доверительной, тет-а-тет. Тут надо сделать деликатно, а Николай это может.

– Ниночка, милая, зачем же ты так? – обольстительно улыбнулся Лешка. – Я тоже могу сделать очень деликатно, нам просто надо узнать друг друга поближе.

Она спрятала улыбку.

– Это реальная история? – вскинул брови Коля.

На дне его вопроса Нина почувствовала сарказм.

– Конечно. У нас же не программа «Окна».

– Вот именно. Другой темы не было? Нин, ты на какой планете живешь вообще? Посмотри вокруг! Новорожденных с гепатитом приличные семьи в дом малютки сдают!

– Могу себе представить.

– Больницы как полевые госпитали в регионах и не только. Пенсионная реформа!

– А ты хотел на нашем канале в прайм-тайм о минусах пенсионной реформы поговорить? – ехидно спросила Нина.

– Правильно! Давайте тогда будем программы про арабских проституток снимать и памятники князю Владимиру на Боровицкой площади ставить!

– А что надо было поставить на Боровицкой площади? Больницу?

Коля уничтожающе посмотрел на Нину. А она вдруг удивилась, какие светлые у него глаза. Как вода в ледяной горной реке.

– Вот Костик, твой предшественник, обходился же как-то без арабских проституток, – продолжал Коля. – И программы у него были просто космос! Как египетские пирамиды!

Смотреть пирамиды Нина в детстве ездила еще с бабушкой и ее тогдашним сердечным другом, как та его называла. Нина запомнила тягостное ощущение тоски и холода под ложечкой, которое это уцелевшее чудо света на нее произвело. Чтобы войти в пирамиду, надо было согнуться в три погибели. В полумраке люди шли гуськом двумя плотными потоками туда и обратно. Под ногами были деревянные доски.

– Оль, а представляешь, если я сейчас упаду! – громко забеспокоился бабушкин сердечный друг.

Все их коллеги по экскурсионной группе, шедшие впереди, дружно захохотали, а Нина вспомнила, как бабушкин бойфренд входит в дверной проем, отрывая плинтус, с радостным возгласом: «Не вписался!» – и живо представила, как он сейчас рухнет и вся их экскурсионная группа осыплется вниз, как домино, прямо в гробницу. Они с бабулей, не сговариваясь, шагнули на соседнюю дорожку, присоединились к противоположному потоку туристов и пошли наверх. Гробница осталась не посещенной.

Нина поняла, что программы у Костика были так себе.

– Между прочим, в этой истории с проституткой есть фишка, – подала голос Кира. – Нина, расскажи!

– Я нашла мужа героини, арабского бизнесмена, и он готов прийти на эфир, – сказала Нина, глядя в непроницаемое лицо шеф-редактора. – Думаю пустить его сразу после рекламы. Надеюсь, это будет сцена примирения. В любом случае, финал будет сильным.

– И я должен участвовать в этой желтухе? – возмутился Коля.

– Будешь ведущим на свадьбе, – хихикнул Лешка.

Коля поджал губы.

– Такого у нас еще не было.

Шеф-редактор Герман вздохнул и вынес свой вердикт:

– А мне нравится. Нежная лиричная история, как раз для крайней программы недели.

Коля закатил глаза.

– Лиричная, угу! Прям «Ромео и Джульетта».

– А знаешь, Нина, ты молодец! – сказал Герман. – Ты привносишь ту женскую энергию, которая так необходима была этой программе.

Режиссер Гена возбудился:

– История тут прямо киношная. Эдакая московская «Красотка»! Нужно подкрепить ее картинкой! – Прищурившись, он смотрел вдаль. – Я ее уже вижу. На крупняках: манящие огни улицы, где все на продажу! Сочные красные губы. Шпилька хищной туфельки. Рука, передающая грязную купюру.

– Деньги не пахнут, – вздохнул Лешка.

– Нужна натурная съемка! – воскликнул режиссер. – Я сам смонтирую, наложим картинку на разговор. Будет динамично.

– А я уже все организовала: камера, актеры и даже костюм ночной бабочки. – Нина, словно фокусник, выпускала из шляпы голубя на глазах у изумленной публики. – Выезд через полчаса.

Она посмотрела на экран мобильного и нахмурилась.

– Появилась проблема. Актриса только что написала, что не может.

– Перенеси съемку на завтрашнее утро, и все дела, – пожал плечами Герман. – Ген, успеешь нарезать и смонтировать?

– Нарезать?! Я что вам, мясник? – обиделся режиссер. – Это надо делать красиво.

– Значит, все отменяем и берем новую тему, – удовлетворенно кивнул Коля.

– Обойдемся без натурной съемки, – принял решение Герман. – История хорошая, будет динамично и так.

– Почему все всегда лучше знают, как делать мою работу? – так же глядя вдаль, спросил режиссер. – А я что тут, пустое место? Уйду от вас в видеоинженеры, как Довлатов и Цой!

– Довлатов и Цой никогда не были видеоинженерами. Они подрабатывали кочегарами в котельной, – робко заметила Кира.

– Какая разница! – махнул рукой Геннадий.

Нина чуть не плакала. История была до мозга костей реальная, героиня хорошо говорила. Нина разрабатывала эту тему две недели и даже всеми правдами и неправдами убедила неуступчивого арабского бизнесмена прийти на эфир.

– Я сама буду ночной бабочкой! – приняла решение она. – В смысле, изображу ее для программы.

В этом месте тандем ведущих выпал в осадок. Наблюдать за ними сейчас было даже приятнее, чем обычно.

– Браво, Нина! – вскричал режиссер.

– Только чтоб лица не было видно, – попросила она.

– Не будет лица! Я уведу его в расфокус! Да оно там и не нужно, только детали: манящие огни улицы, где все на продажу! Шпилька хищной туфельки…

– Мы поняли, Ген! – нетерпеливо оборвал его шеф-редактор и вопросительно посмотрел на Николая.

– Театр Леси Украинки, – прокомментировал тот.

Жизнь научила Нину не переживать из-за мелочей, делая акцент на главном, но сейчас она отчетливо поняла, что хочет убить Колю. И даже вспомнила один волнующий момент из книги о китайских пытках.

– Я поеду с вами.

Нина растерянно посмотрела на коллегу.

– Женскую энергию, так необходимую нашей программе, надо направить в какое-то вменяемое русло. В конце концов, я под эту фигню свое лицо подкладываю, – весело сказал Коля. – Меня мама смотрит.

– А вот это уже конструктивно! – Герман хлопнул себя по коленям и поднялся, давая понять, что летучка окончена.

Режиссер вскочил со своего места и воодушевленно воскликнул:

– Нина, переодевайтесь, входите в образ!

На улице зажглись фонари. Жар июльского дня растворялся в приятной прохладе. Она разливалась, словно ледяное пиво внутри разгоряченного тела. Лешке вдруг ужасно захотелось пивка с чипсами, но нельзя. Бог фитнеса машет подкаченными крыльями и зовет к железу!

Они курили с Колей у крыльца, ждали Нину.

– Думаешь, программа про проститутку будет лажа? – спросил он у Коли.

Тот пожал плечами.

– Да почему? Нормальная программа. Живенько должно получиться.

– А чего ты тогда продюсершу троллил? Всерьез понравилась, что ли?

Коля затянулся и посмотрел на красный кончик своей сигареты.

– Просто придерживаюсь схемы «добрый и злой полицейский», так она быстрее раскачается.

Лешка взглянул на Колю с сочувствием. Как он вообще женщин обольщает? Видимо, никак. Забирает тех, что остались в живых после ядерного взрыва своего всеразрушающего сарказма. Выиграть пари будет даже проще, чем Лешка ожидал.

– Смотри там, не убей ее сегодня, злой полицейский. Я бы с вами поехал, но у меня… тетя любимая в больнице лежит. Парализованная!

– Да уж, понятно, – кивнул Коля, сделав вид, что поверил.

Хлопнула дверь, и на крыльцо вышла блондинка. Ну как вышла – выплыла, словно видение! Словно гений чистой красоты, как писал Лермонтов. Или кто там? При ближайшем рассмотрении Лешка узнал в блондинке Нину в парике. На ней были не хищные шпильки, как грезил их непризнанный гений-режиссер, а лаковые ботфорты чуть выше колена. Джинсовая юбка больше напоминала широкий пояс, топ открывал почти весь плоский животик. А вот лифчика-то, похоже, и не было вовсе. Вот почему их телевизионные девицы каждый день так на работу не ходят? А то нарядятся в кеды и модные нынче джинсы бойфренда, а потом говорят, что у этих самых бойфрендов из-за протеиновых коктейлей потенция снижается. Бред! Ай да Нина! Пятерка за имидж!

– Троечка, – задумчиво сказал Коля.

Лицо его, впрочем, оставалось непроницаемым, как всегда.

– Что? – не понял Лешка.

– Грудь, говорю, своя у нее.

Фигура у Нины и правда была что надо. Оператор с камерой и кофром наперевес, возвращавшийся на базу, вылупил на нее шары так, как будто узнал, что почти весь материал, отснятый им за трудовую жизнь, пошел в корзину, потому что это полная фигня, а сам он бездарь. Кстати, Лешка знал того оператора, и это, в общем, так и было.

– Что смотришь, Димыч?! – окликнул оператора Лешка. – Продюсер наш новый с работы домой идет!

Он повернулся к Коле:

– Я с вами поеду! Переживаю за судьбу программы.

– А как же тетушка?

– А что тетушка? Лежит себе, да и лежит парализованная. Что ей будет-то?

– У нас актер же еще, в машине места нет.

Нина подошла к ним.

– Карета подана! – заорал Лешка, кивнув на паркующееся на тротуаре авто с логотипом их канала на боку. – Иди, дитя мое! И не забудь, ровно в полночь ты превратишься в тыкву! Кстати, ты прекрасна!

– «Так я теперь буду выглядеть всегда», – отшутилась Нина словами Людмилы Прокофьевны.

– Не хочу тебя расстраивать, но ты примерно так всегда и выглядишь, – сказал Коля.

Нина поджала губы и, открыв дверцу, уселась в машину.

Безнадежный случай! Так парню скоро придется спать только с фанатками, подумал Лешка.

– Что ты смотришь на меня как на собаку, которую собираются пристрелить?! – вдруг психанул Коля. – Иди уже на свою тренировку!

Во дела! Мысли он читает, что ли?!

Бюстгальтер был черный, и под белым топом смотрелся странно. Впрочем, не надеть его оказалось еще более странной идеей. Актер с претенциозным именем Иннокентий всю дорогу пялился на Нинину грудь, что, впрочем, было вполне естественно для его роли клиента. В машине он сидел рядом, придвигался все ближе, и Нине, которая ненавидела, когда малознакомые люди нарушали ее личное пространство, в конце концов пришлось отпихнуть его локтем. Иннокентий покраснел, как рак, отодвинулся и обиженно засопел.

Нина деловито подтянула топик вверх, достала из сумки свой кудрявый блокнот, открыла его и принялась размышлять вслух:

– Итак, согласно интернет-статистике, в Москве жрицы любви стоят на Ленинградском проспекте, Китай-городе, у метро «Проспект Мира» и на Лубянке, возле Политехнического музея. Там как раз главный рассадник разврата, и можно не только снять постановочные сцены, но и реальных путан!

Водитель, не сбрасывая скорости, обернулся назад и зазывно сверкнул глазами.

– Для особо впечатлительных поясняю: снять на камеру! – строго сказала Нина.

– На «Проспекте Мира» лучше, – со знанием дела сказал оператор.

– Проститутки? – заинтересованно спросил Коля.

– Работать лучше. Там есть «Вкусно и точка», а мы сегодня без обеда.

Об одержимости обедом у операторов на телевидении ходили легенды. Сколько ссор и конфликтов случилось из-за этой простейшей человеческой потребности, сколько творческих союзов распалось! И, напротив, сколько гениальных кадров было отснято, если журналист относился к этому священному праву оператора с уважением.

– Мне нужна Лубянка. Пообедаем, когда все снимем, – пообещала Нина. – Там есть что-то вроде «Му-му».

– Нет там «Му-му», – грустно сказал оператор.

Водитель высадил их на Маросейке и уехал искать место для парковки. Оператор и актер не спеша разбирали кофры с аппаратурой и курили. Потоптавшись рядом, Нина, словно гончая, в нетерпении бросилась вперед:

– Я пока найду точку для съемки, догоняйте!

– Стой! – окликнул ее Коля. – Одна в таком виде? Я с тобой. Телефон мой к себе в сумку положи. Я рюкзак в машине оставил.

Политехнический музей был замотан зеленой сеткой, как подарок, и обнесен забором. Над крышей победно возвышался строительный кран.

– У путан благоустройство территории. Интересно, куда их эвакуировали.

– Говорю тебе, тут они, – со знанием дела заявила Нина и потащила Колю на другую сторону, к памятнику героям Плевны.

– Вот их злачное место! – кивнула она на аккуратную старушку в берете.

В сквере у памятника в кучку сбились дамы разных возрастов в штатском. Черные платья, ничем не примечательные юбки, редко черные топы. Скорее было похоже, что они собрались на похороны, чем на панель.

– А вот это как раз и есть девушки с пониженной социальной ответственностью, – определил Коля. – Ты бесспорно у нас гораздо наряднее!

– Я смотрю, у тебя глаз наметан, – в свою очередь, вставила шпильку Нина.

– Брось. В моей жизни все еще не так плохо.

– А в Испании проститутки не стоят, а сидят на пластиковых стульях у дороги.

– В ногах правды нет, – вздохнул Коля. – А тебе уже диссертацию можно на эту тему писать… Что они, решили там все сигареты выкурить? – вдруг сказал он с раздражением.

Нина заметила, что у Николая вообще часто менялось настроение.

– Пойду схожу за ними, ночевать тут, что ли? А ты смотри к мужикам не приставай. Если что, предупреждаю, я в драке человек бесполезный.

– Не герой, в общем. А жаль, – разочарованно хмыкнула Нина.

– Ну тут уж, знаешь, кто на что учился!

На сквер опускалась ночная тень. Сзади послышался звук бьющегося стекла и мужской смех. Нина обхватила себя руками и поежилась. Градус авантюризма в крови неумолимо падал. Ей стало не по себе.

– Привет, куколка! Сколько?

Нина обернулась и увидела прямо перед собой крепкого лысого парня в майке.

– Простите, что?

– Индивидуалка?

– Э… нет! Вы неправильно поняли… – пролепетала Нина, дико озираясь по сторонам, и на свое счастье заметила Николая, который спешил к ним.

– Она со мной! – крикнул он.

– Твоя девочка, – с пониманием кивнул крепыш. – Сколько за ночь?

Он ощупал Нину сальным взглядом. На бедро легла большая горячая рука. Удушающая волна возмущения накрыла Нину как покрывало – клетку с попугаем.

Очнулась она от того, что бьет крепыша сумкой по голове и истошно кричит:

– Не смей распускать свои поганые лапы! Не то мой муж сейчас тебе башку оторвет, понял?

Лицо крепыша приобрело остервенелое выражение. Он вырвал сумку, отшвырнул в сторону и пошел на Нину как танк. Она закрыла лицо руками. Послышался звук удара и тяжело оседающего наземь тела.

– Коля! – закричала Нина, отдернув руки.

На асфальте сидел крепыш и тряс головой, как старушка в Альцгеймере. Коля ошарашенно потирал костяшки пальцев.

– Вы что, совсем рамсы попутали? Да я сейчас всей вашей ОПГ [1]ноги вырву! – пообещал крепыш, поднимаясь.

– Бежим! – скомандовал Коля и, схватив Нину за руку, потащил за собой.

Нина едва поспевала за Колей на своих шпильках, японские колодки – и те удобнее. Они перебежали дорогу на красный свет под яростное визжание клаксонов и понеслись вниз по проспекту. Нырнули в арку одного из домов и запетляли по узким мощеным улочкам между домиков исторического центра.

Железная дверь подъезда приоткрылась, выпуская женщину со шпицем на поводке. Коля и Нина шмыгнули внутрь и бросились вверх по ступенькам.

– Все! Не могу больше! – Нина согнулась пополам между пролетами этажей.

Отдышавшись, она оперлась спиной о прохладную стену и замерла. В гулкой тишине подъезда было слышно, как за дверью одной из квартир фальшиво играли на фортепьяно.

– Оторвались вроде, – прошептал Коля.

Пальцы на ногах, кажется, были стерты в кровь, в боку кололо, но эмоции захлестывали Нину. За ее честь еще никто не вступал в открытый кулачный бой.

– А я уж думала, буду с бланшем! Поверить не могу, что ты ему вломил! А говорил – кто на что учился!

– Да испугался просто. А вообще я за мир во всем мире!

Музыка, доносящаяся из-за стены соседской квартиры, обладает удивительным эффектом. Она заставляет душу томиться от сладостного одиночества и предвкушения. Магия фальшивого фортепьяно была тому виной или адреналин пережитого вместе приключения, но Нина вдруг с удивлением обнаружила, что они с Колей стоят, обнявшись. Когда успели?

И тут что-то произошло. Словно невидимый глазу протон вышел на сияющую орбиту и закрутился вокруг ядра, образуя атом. Во Вселенной возник новый организм, с которым следует считаться. Нина прижалась к Коле теснее, почти касаясь губами мочки его уха и, поймав тонкую ниточку теплого запаха его тела, закрыла глаза. Сладкий морок окутал ее, словно чернота. Как будто земля сейчас сойдет с орбиты и полетит в тартарары.

Продолжая держать ее за талию, Коля слегка отстранился, так что их лица оказались рядом. Он посмотрел на ее губы и… сделал шаг назад, выпуская Нину из рук и разрывая круг волшебства.

Нина ощутила под ложечкой холодок разочарования.

– Думаю, парень уже слился. Можем выходить. – С трудом справившись с замком, Коля стянул легкую куртку и протянул Нине, посмотрев на ее грудь диким взглядом. – Накинь. Пока не нашлись еще желающие вложиться в твой индивидуальный бизнес.

– Куда вообще подевались ребята? Ты их нашел? – быстро говорила Нина, натягивая куртку и стараясь не смотреть на Николая.

– Нашел… То есть нет, конечно, ты же видишь! Надо позвонить оператору.

– У меня в телефоне забит его номер и… сумка! Она осталась там!

– Это настоящий «Луи Виттон», мне ее еще муж покупал, когда доллар не взлетел, – сокрушенно бормотала Нина. – Сейчас я на такую сумку примерно к пенсии накоплю. Ты вообще знаешь, сколько она в ГУМе стоит?

– Нет, но думаю, примерно так же, как мой айфон, который в этой сумке лежал.

Нина быстро взглянула на Колю. Тот сосредоточенно смотрел прямо перед собой. Они возвращались в сквер.

– Все пропадает, как в воронке – сумки, операторы… День сегодня просто неудачный, магнитные бури. Ты метеочувствительный?

Коля молчал. Рассержен, расстроен или ему безразлично – не понять. Как сказали бы американцы, Коля спрятался за идеальным лицом для покера.

Стемнело, и сквер почти опустел. Крепыша видно не было, как, впрочем, и съемочной группы. У памятника остались лишь две жрицы любви – одна постарше и покрупнее в черном закрытом платье, на высоких каблуках, а другая совсем юная девушка в короткой джинсовой юбке и кедах. Они что-то оживленно обсуждали, и у той, что постарше, на плече висела Нинина сумка!

Нина, словно борзая, напавшая на след, бросилась вперед.

– Спасибо, что нашли мою сумку и… посторожили! А теперь верните!

Представительница древнейшей профессии изумленно посмотрела на Нину.

– Да вы что, девушка, накурились?

– Верните чужую вещь! Как вам не стыдно вообще?

Проститутка вцепилась в Нинин Louis Vuitton мертвой хваткой.

– Девочки, давайте не будем ссориться! – вмешался Николай. – Предлагаю мирное решение возникшего конфликта. Просто откроем сумку. Там должен быть новый серый айфон…

У Коли в возникшем конфликте был свой шкурный интерес.

– Да с какой стати? – нагло ухмыльнулась тетка.

– Воровка! – возмущенно прошептала Нина.

– Шлюха!

Разрешить конфликт мирным путем не удалось.

Возмущенно сопя, Нина схватилась за ручку сумки. Жрица любви не уступала. Несколько мгновений они тянули шедевр французской моды в разные стороны, как Киса Воробьянинов и отец Федор в «Двенадцати стульях». Когда Нина уже стала всерьез задумываться, а не пнуть ли воровку ногой, ее товарка, молодая девчонка в кедах, закричала:

– Полиция!

– Сержант Авдеев. Добрый вечер! Что у вас случилось?

– Грабят! – радостно сообщила путана. – Раньше хоть с выдумкой работали! Наперстки, клофелин, а сейчас – ни ума, ни фантазии! Отдайте сумку, говорит, она моя! И айфон в ней тоже мой, нормально?

– Это ОПГ, мама! За эту неделю уже три эпизода. Я в интернете читала, – заявила та, что помоложе.

– Мама?! – ахнула Нина.

– А что, не похоже? – Женщина кокетливо поправила волосы.

– На документы ваши взглянуть можно? – сказал сержант.

– Да пожалуйста! Я приличный человек, коллектор, а меня воровкой обзывают!

С опаской взглянув на Нину, она расстегнула сумку, чтобы предъявить паспорт. На подкладке не было фирменного рисунка Louis Vuitton.

– Извините, я, кажется, ошиблась. Это дешевая китайская подделка. Моя настоящая была. И очень дорогая.

– Такая же дорогая, как ты сама, – фыркнула тетка.

Полицейский оценивающе оглядел Нину с ботфорт до топа. Она нервно дернула топик вверх, тщетно пытаясь прикрыть им грудь.

– Товарищ милиционер, я сейчас все объясню! Мы снимаем сюжет для телевидения, отстали от группы…

– Отстали от группы, помогите, Христа ради! – вставила свои пять копеек оскорбленный коллектор.

– И где же ваша камера? – прищурился полицейский.

– Нам бы тоже хотелось это знать, – сказал Коля.

Полицейский недоверчиво склонил голову набок.

– Это же Николай Кержаков, ведущий программы «Московский вечер»! Разве вы не узнали? – воскликнула Нина.

Сержант Авдеев медленно кивнул.

– Кержаков. Футболист, значит. А на документы ваши взглянуть можно?

Нина и Коля сидели в обезьяннике.

Это была тесная камера: две решетки и две стены, выкрашенные синей краской. Вдоль стен тянулись деревянные скамьи, на одной из которых спал человек в пиджаке с оторванными карманами и зимней шапке-ушанке. От него смертельно воняло, и за тот час, что они там провели, парень в шапке ни разу не пошевелился. Нина начала задаваться вопросом, не умер ли он.

– У тебя конфетки никакой в кармане не завалялось? – озабоченно спросила она. – Мне надо, а то чувствую, сахар в крови падает… Коля?

Николай сидел на кафельном полу по-турецки, упрямо глядя прямо перед собой.

– Тебя продует! Не разговариваешь со мной? Ну и молчи дальше! Простудишься, заболеешь и умрешь! – разозлилась Нина.

– Ты нюхаешь? – спросил он.

Нина повела носом и покосилась на спящего на скамье.

– В смысле?!

– Колешься, пьешь таблетки или просто любишь искать приключения на свой вареник?

– А что, я должна единственную фирменную сумку дарить? Да не волнуйся так, скоро этот кошмар кончится!

Они воспользовались своим правом на телефонный звонок – Лешка уже ехал, чтобы их вытащить.

– Коля?

Он молчал, все так же глядя прямо перед собой. Нина исподтишка его рассматривала. Черные широкие брови, темные, почти черные, волосы. Мальчишеская челка, Коля постоянно запускал в нее длинные пальцы. Лицо, которому шла любая стрижка. Темные круги под глазами делали их еще светлее и ярче. Когда он улыбался, во взгляде появлялась хитринка, как у лисенка. Коля достал что-то из кармана джинсов и положил на ладонь. В полумраке камеры руки, покрытые темными волосами, казались бронзовыми. Вздохнув, Нина зябко поежилась.

– Что это?

Коля пожал плечами.

– Раковина.

– Какая?

– Морская.

– У тебя в кармане не оказалось пятисотки, чтобы откупиться от полицейских, зато есть ракушка с моря?

– В кармане не оказалось, кошелек остался в рюкзаке. А раковина всегда со мной, рядом с… кхм, с сердцем. Это талисман. Отец дал на счастье. Привез из рейса. Он был летчиком.

– Был?

– Он погиб. Разбился.

– Прости! – ахнула Нина.

– Ничего. Давно, мне тогда было восемь лет.

Коля поднес ракушку к лицу и, сложив губы трубочкой, подул внутрь витой пирамидки.

– На удачу! Так делал штурман корабля, чтобы привлечь попутный ветер. Я «Остров сокровищ» наизусть знаю, – улыбнулся он.

«Если это сейчас была не прелюдия к сцене соблазнения, я вообще ничего не понимаю в мужчинах», – подумала Нина.

– Можно посмотреть? – промурлыкала она.

Нина протянула руку, чтобы взять ракушку, и их пальцы соприкоснулись, как два магнита. Она замерла, не в силах отнять руку, слыша стук собственного сердца и… приближающиеся шаги.

– Я предупреждал, что, если не вернешься до двенадцати, превратишься в тыкву? Вот! – радостно завопил Лешка из-за решетки. – Заключенные, на выход!

Толстый полицейский с густыми рыжими усами, который шел впереди, зазвенев ключами, принялся отпирать замок.

– Вы уж извините, Николай Сергеевич, не узнал! – развел он руками, входя в камеру. – Смотрим с женой вашу программу, но, сами понимаете, порядок! Удачи в журналистских расследованиях!

Он пожал руку Коле, а потом Нине, мужественно глядя ей прямо в глаза. Настоящий полковник!

– Можно с вами сделать селфи? Для жены? – Он склонился над своим айфоном.

– О! Наш человек! – обрадовался Лешка. – А давайте прямо в этом колоритном интерьере!

Он сгреб Нину в охапку, взял под руку полицейского.

– Николя, войди в кадр! Ваш выстрел, мой генерал! Отлично! Скинете мне потом фотку?

– Фото не должно нигде всплыть, это я говорю как продюсер программы. Нам скандалы в желтой прессе не нужны, – поправив топик, строго сказала Нина, когда они вышли на улицу.

– Правда, Лех, давай без приколов твоих вечных, – поддержал ее Коля.

– Да за кого вы меня держите?! Я вменяемый человек большую часть времени, логично? – обиделся Лешка.

– Куда все-таки делся оператор? – спросил Коля.

– Не поверишь! Пошел обедать! Неподалеку было кафе, где бизнес-ланч подавали круглосуточно.

– Почему не поверю? Вот это как раз логично! Единственное, чего я сейчас хочу, это душ! – заявил Коля, разминая затекшую шею, и прошептал Нине: – А талисман мой действует, видела? Вуаля – и ветер переменился!

У него было хорошее настроение.

Лешка опубликовал селфи в обезьяннике на своей странице в социальной сети.

Нина и Кира любовались шедевром, развернутым во весь экран рабочего компьютера. Нина сосала «Глицин».

На фото Коля и Лешка привычно и профессионально позировали, настоящий полковник стоял навытяжку, как на параде. Нина в белом парике и топике заслуженного работника панели в обезьяннике смотрелась особенно органично. Над их четверкой висело лицо парня в шапке, которого Нина принимала за труп. Он улыбался во все свои четыре с половиной зуба и выглядел вполне живым и бодрым. Вот это как раз и было в этой истории самым удивительным.

Над фото красовалась куча идиотских хештегов и интригующая надпись: «Вызволяю коллег-журналистов из КПЗ. 5:2 J».

Что значит пять два, Нина не поняла. Счет? Так ЧМ кончился! У публикации было удручающее количество «лайков», как у Игоря Акинфеева после матча с испанцами. Комментариев не меньше:

«В каком обезьяннике нашего города можно познакомиться с такой девушкой?»

«В этой стране нет свободы слова, журналистов сажают в тюрьмы! Надо валить!»

Особенно активные и радикально настроенные призывали в знак протеста выйти на митинг на Тверскую.

– Чует мое сердце, вылечу с работы, как пробка, – Нина потерла виски и пробормотала: – Главное, откуда тут взялся этот бездомный? В упор не помню, чтобы он с нами фотографировался. Может, это его призрак?!

– А я думаю, что у этой фотографии есть другой главный и отдельно существующий персонаж. Твоя грудь! – расхохоталась Кира.

– И все это произошло потому, что оператор ушел обедать! «Война войной – обед по расписанию»! Им всем лишь бы пожрать!

Нина сгрызла «Глицин» и откусила от шоколадного пряника.

– Ест и ест, а сама тощая, как жердь! – с завистью вздохнула Кира.

– Просто у меня метаболизм и нервы! Видишь, с кем приходится работать?

– О! Операторы – это отдельная тема! Когда я работала на ТНТ, мы как-то поехали снимать жутко модный тогда театр, где артисты играли на сцене голыми, это была их фишка. Ну я записала интервью, мы все сняли и вернулись на студию. Оператор и говорит: «Я тебе там крупняков насшибал, посмотришь потом», а я сижу вся загруженная, думаю над сюжетом и киваю, не вникая. Потом видео включила, а там – мама дорогая! Одни сплошные мужские достоинства крупным планом, снятые на увеличительную линзу! Крупняков он насшибал! Как тебе это нравится?

– С коллегами нам с тобой везет, – Нина посмотрела на экран компьютера. – Кира… А что за человек Николай?

Кира пожала плечами.

– Ну, он закрытый. Не любит говорить о себе. Вернее, существует, как я это называю, концертная версия – набор баек и историй из жизни для интервью, а что там на самом деле…

– Женат?

– Нет, он у нас травмированный.

– В смысле?!

Кира посмотрела на дверь и, вращая глазами, быстро зашептала:

– Леденящая кровь история! Полгода назад он расстался с девушкой. Говорят, она была из цирковых, то ли акробатка, то ли слона кормила, не суть. Страсть, бурный роман! А потом девица связалась с террористом! Он ее завербовал и увез в Сирию! Коля месяца два ходил сам не свой, смотреть страшно было. Да и сейчас как еж – иголки в разные стороны торчат. Фотография циркачки долго еще у него на столике возле кровати стояла, недавно только убрал.

Нина заинтересованно посмотрела на Киру.

– Да нет! – замахала руками та. – Я почему знаю – кота его кормлю, когда Коля уезжает. Раньше кота кормил его сосед, но потом его убило молнией во время грозы. Леденящая кровь история!

– Злой рок преследует Николая, – задумчиво сказала Нина и захихикала.

– Ты смеешься?!

– Он настолько трагичная фигура, что это даже забавно.

– Это ни разу не забавно! А у тебя извращенное чувство юмора, в духе Тарантино! – обиделась Кира.

– Прости.

Кира сощурила большие карие глаза.

– А почему ты спрашиваешь о нем?

– Мне кажется, во время той злополучной съемки между нами… пробежала искра, – выдохнула Нина.

– Серьезно? Расскажи! – потребовала она.

– Он защищал меня от… одного отморозка.

– Ты хочешь сказать, что он его…

– Избил до полусмерти!

– Это так не похоже на Колю. Неужели он влюбился?!

– Да между нами огонь полыхает!

– Интересно, что будет дальше!

– Посмотрим!

Сердце сладко томилось в предвкушении волшебства.

– Я предлагаю оштрафовать продюсера Макарову, – ледяным тоном сказал Коля на летучке.

– За что? – нахмурился шеф-редактор.

– За самоуправство и халатное отношение к работе. Плохо организованная Макаровой съемка привела к плачевным последствиям и материальным потерям.

Колин телефон и Нинина сумка так и не нашлись. Они написали заявление в полицию, не слишком рассчитывая на успех.

– Николас, не будь занудой! – закатил глаза Лешка.

– Я планирую довести всю эту историю до сведения генерального директора канала, – упрямо сказал Коля. – Хотя в интернете поднялся такой «хайп», что, думаю, он уже и так в курсе.

Нина сидела, опустив голову и боясь поднять глаза на Колю, каждой клеточкой тела ощущая свое уязвленное самолюбие.

Впрочем, самолюбие – орган не настолько жизненно важный, как, например, сердце или почка. И уязвление его не приводит к катастрофе, думала Нина, сидя на рабочем месте после летучки. Понравился ей мужчина, а Нина ему нет. Что такого? В жизни бывают вещи и пострашнее. То, что Кира назвала чувством юмора в духе Тарантино, Нина определила бы как здоровый цинизм, которым ее нежная душа за последние годы покрылась как броней. Она решила не анализировать странности поведения своего вероломного сокамерника и просто выкинуть Колю из головы. Тем более сейчас ее намного больше волновали проблемы на работе. Да и вообще, Нине было о чем подумать!

Кира волновалась гораздо больше.

– Ты, главное, не переживай! Сейчас я расскажу историю, которая очень тебя утешит! – заявила она. – Одна моя знакомая путешествовала по Африке и поехала на экскурсию посмотреть, как живут местные племена. Там она встретила парня, который оказался колдуном Вуду и ее приворожил! Влюбилась в него без памяти! У девчонки в Москве муж-бизнесмен, налаженная жизнь, а она при любой возможности рвется в Африку в это дикое племя! И, главное, поделать ничего с собой не может. Тянет ее к этому африканцу, как на наркотик. Собралась от мужа к нему уходить. Пятой женой! А у дома этого колдуна вход земляной, как нора. Из четырехкомнатной квартиры в центре Москвы – в нору, представляешь? А все Вуду!

– Бедная девочка! Кира, это самая жуткая из всех твоих историй! И она должна меня утешить? Чем?!

– А у этой девушки все гораздо хуже, чем у тебя!

У Нины пиликнул телефон. Это был видавший виды аппарат, который она позаимствовала у бабули.

Пришло сообщение от Коли – картинка, какими пестрят социальные сети: на фоне лакового ботфорта на хищном каблуке сидел черный пес с несчастными глазами цвета прозрачного озера.

Нина показала послание Кире.

– Теперь картинку мне прислал. Ты понимаешь хоть что-нибудь?

– Конечно! Это не картинка. Это визуальный образ с очевидным закадровым текстом. Он чувствует себя ненужным и неважным, как собака. А тебя считает стервой. Ему кажется, что ты унижаешь его как мужчину.

– Никакого закадрового текста тут нет, – фыркнула Нина. – А любую картинку каждый может трактовать в меру своей испорченности.

– Какая ты жестокая! А человек страдает!

– Подожди. Может, я чего-то не понимаю? Коля сдал меня начальству с потрохами, до главного дойти собирается. Меня с работы могут уволить! И это я жестокая, а он страдает? Перевернул все с ног на голову! Да он просто манипулятор!

Дверь открылась, и в кабинет вошел Лешка.

– Ну ты как? Жива еще, моя старушка, как говорил Пушкин? – спросил он Нину.

– Есенин.

– Вот я и говорю, ай да Есенин, ай да сукин сын! Кержаков полный псих. Не обращай внимания. А вообще советую держаться от него подальше. Очень грубо ведет себя с женщинами. Современный Маркиз де Сад! Ты в курсе, что его последняя девушка пропала без вести? Тело так и не нашли.

Нина подмигнула Кире.

– Образ мужчины, которого преследует злой рок, становится все романтичнее!

– Да ты слушай его больше! Болтун! – передернула плечами та.

– Нина, я страдаю! – пафосно заявил Лешка.

– И ты тоже?

– Так дела не делают! Рыцарь, который спас прекрасную принцессу из обезьянника, требует свою награду!

– В смысле? – нахмурилась Нина.

– Я приглашаю тебя в ресторан!

– А знаешь, легко! – Нина вздернула подбородок. – Только предупрежу своих, что задержусь, а ты подожди меня внизу!

Когда Лешка вышел, Кира воскликнула:

– Ну ты даешь! Не успела появиться, как свела с ума всех наших мужиков!

Она подскочила к Нининому столу и хищно посмотрела на торчащий из подставки под ручки огрызок веника:

– Отдавай мой амулет!

В итальянском ресторане они еле успели занять последний свободный столик на летней веранде. Уставшие от бесконечной зимы жители мегаполиса стремились чаще бывать на воздухе.

Несмотря на все неприятности, Нине удалось расслабиться. Она получала удовольствие от этого теплого летнего вечера, который хотелось пить, как парное молоко. От вкусной еды и хорошего вина, даже от лекции о здоровом питании и фитнесе в исполнении Алексея Антонова. Впрочем, Лешка как кавалер был выше всяких похвал. Он галантно усадил Нину за стол, подливал вина и окутывал вниманием и пледом, впрочем, бесполезным в такой знойный вечер. Девушки на летней веранде посматривали на Нину с интересом, а некоторые даже с нескрываемой завистью, что, безусловно, ей льстило. Единственной ложкой дегтя в бочке меда Лешкиного общества были пространные намеки на интим, которые к моменту кофе стали вполне конкретными:

– А давай поедем на дачу к моему другу? Там природа – лес, речка.

– На работу завтра, да и у меня купальника нет.

– А это проблема? – промурлыкал он. – Ночи сейчас такие темные.

Нина сделала вид, что не расслышала последнюю реплику, и стала наблюдать за красивой парой за соседним столиком. Девушка в вечернем платье с бантом на плече и мужчина в костюме ужинали при свечах. Видимо, отмечали какую-то дату – на столе стояла ваза с букетом. При этом они не держались за руки, не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Каждый был погружен в свой айфон.

– Есть такой фильм «Всегда говори «да» с Джимом Керри, не смотрела? Смысл в том, что, если ты будешь соглашаться на все, что тебе предлагают люди, обязательно окажешься в плюсе. Жизнь повернется к тебе неожиданной стороной! – с упорством сектанта продолжал гнуть свою линию Лешка. – Вот мне вчера позвонил друг и пригласил на свингерскую вечеринку. Я был в дрова после тренировки, но сказал себе: «Леха, всегда говори «да», и жизнь повернется к тебе неожиданной стороной!» Я пошел, и что ты думаешь? Познакомился с парой интереснейших пацанов! Один из них умеет открывать глазом пивные бутылки.

– Какая поучительная история, – не преминула заметить Нина.

– Конечно! – вполне довольный собой Леха откинулся на спинку стула и торжественно объявил: – Я предлагаю тебе поехать со мной на дачу, Нина! Всегда говори «да», и жизнь повернется…

– Я поняла. Моя главная проблема в том, Леш, что я отлично знаю, чего хочу от жизни. Ее неожиданные стороны меня не волнуют, а местами нервируют. Поэтому на дачу мы сегодня не едем.

Прищурившись, Лешка пристально посмотрел ей в глаза, Нина не отвела взгляда. Несколько секунд они гипнотизировали друг друга. Леха сломался первым.

– Просто ты еще не расслабилась! – решил он. – Хочешь еще вина? – Лешка взялся за полупустую бутылку.

– «Заметьте, не я это предложил!» – улыбнулась Нина, вспомнив подходящую цитату из старого советского фильма, подставляя свой бокал.

– Мы опять перешли на «вы»?

– Это же из «Покровских ворот», ты чего?

– А я тоже сейчас читаю книжку. Которую написал… один известный писатель. Про Шерлока Холмса!

– Артур Конан Дойл.

– Точно!

На столе пиликнул мобильный. Лешке пришло сообщение, он прочитал его и нахмурился.

– Что-то случилось? – встревожилась Нина.

– Да ну! Есть там одна «матрена» с дружественного нам канала. Бампер такой, как два моих, свисток – сразу видно, ведущая! Было у нас пару раз, так она теперь повадилась: вечером приходит и у квартиры моей на лестнице сидит, караулит. Представляешь? Тридцать шесть лет! Компрессионное белье носит! Самой уж скоро… – Лешка скорбно вздохнул и возвел глаза к небу. – В последний раз паспорт менять! А ведет себя как малолетка!

– Леш, а как ты думаешь, сколько мне лет? – развеселилась Нина.

Она знала, что выглядит моложе – моложавость была их фамильной чертой, по этому поводу существовала даже семейная легенда.

– Сколько?

– Тридцать пять.

– Да ладно! – испугался он и добавил так, как будто у Нины выскочил фурункул на лице: – Это совсем не заметно, не волнуйся!

– А тебе сколько лет, Леш?

– Тоже тридцать пять, но у мужчин все по-другому.

– Да уж понятно.

Тут Нина заметила девушку, которая подавала Лешке знаки из-за своего столика.

– Тоже твоя подруга?

Он даже ухом не повел.

– Впервые ее вижу!

– Да ладно! Это же монтажер с нашего канала! Вера?

– Варя, – нехотя согласился Лешка и помахал ей в ответ. – Просто коллега.

«Просто коллега» оказалась миловидной блондинкой, которая лет десять проработала режиссером монтажа, а пару месяцев назад переквалифицировалась в ведущие прогноза погоды. Это казалось странным, на Нинин взгляд, у этой Вари было абсолютно не телевизионное лицо.

– Привет! – она подошла к их столику. – Так и знала, что встречу тебя именно тут! Мы с Лешей считаем этот ресторан очень романтичным. А это наш любимый десерт, который мы с Лешей всегда тут едим! – Она ткнула пальцем в Нинину тарелку с панна-коттой.

Нина почувствовала угрозу. Одно дело упустить кавалера, но лишиться адски вкусного десерта? Этого она допустить никак не могла и инстинктивно вцепилась в тарелку.

– Леш, я тут совершенно одна, не поможешь мне сделать красивое фото? Это быстро, – продолжала нависать Варя.

Лешка пожал плечами и отправился вслед за коллегой к ее столику.

Нина наблюдала, как Варя извлекла из сумки агрегат дикого вида, который при ближайшем рассмотрении оказался селфи-палкой хитрой конструкции, и, повиснув на Лешке, принялась делать снимки. Диковинная селфи-палка моментально привлекла внимание общественности. Девушка с бантом и ее парень из-за соседнего столика побросали свои айфоны и устремились к стихийно возникшему месту для селфи.

Нина посидела в одиночестве минуту, положила на стол пару купюр – сумму, в которую обошелся ее ужин, но потом передумала и спрятала купюры в сумочку. Облизала ложечку – панна-котта была тут восхитительная – и, покачивая бедрами, направилась к выходу.

Вместо объявления: «Просьба всем корреспондентам сделать стендапы в текущих сюжетах! Это важно» на редакторской висело новое послание:

«Всем корреспондентам запрещается делать стендапы в сюжетах! За появление в кадре штраф!!!»

Нина улыбнулась, прошла по коридору и открыла дверь своего кабинета.

Кирин стол был усыпан баночками и тюбиками декоративной косметики, а сама она старательно красила губы ярко-красной помадой, глядя на себя в зеркальце пудреницы.

– Кровопийца мой с курорта вернулся! На свидание зовет, гад! – с гордостью сообщила она. – Там чайник горячий, я кипятила.

Нина взяла с низкого столика у розетки свою чашку, положила в нее ложку растворимого кофе и залила кипятком из электрического чайника.

– А говорила – «провалиться мне на этом месте»…

– Да ладно! Не придирайся к словам! – передернула плечами Кира. – Ты мне лучше скажи, почему Лешка на свидание с тобой ушел, а в моей ленте фотка с Варькой!

– Покажи! – Нина взяла свою чашку и подошла к Кириному компьютеру. – Не понимаю, откуда она взялась? Выскочила, как черт из табакерки и увела его делать селфи в закат!

– А ты?

– Пошла домой.

– Не дождалась?

– Чтобы я ждала мужчину? – скривилась Нина.

– Ну и стерва ты, Нинка! – одобрительно кивнула Кира. – Я б так не могла. Мне всегда всех жалко.

Нина пожала плечами.

– А почему эта Варя ведет себя, как его сиамский близнец. Они встречаются?

– Расстались. Уж год назад.

Нина склонилась над монитором, придирчиво разглядывая селфи. На снимке Лешка и Варя обнимались, словно молодожены в медовый месяц.

– А на фото Варя выглядит гораздо лучше, как в жизни. И она определенно что-то сделала со своим носом!

– Черный пояс по фотошопу! – фыркнула Кира. – Она же монтажер. Это в крови.

– Просто танк с селфи-палкой!

– Не завидуй. Испортила тебе свидание с нашим красавчиком-ведущим. Как там было в рекламе? Не запостила – не было!

– Красавчик – этого не отнять. Но представь, что он сейчас читает? Книгу одного известного писателя Артура Конан Дойла, он так и сказал!

– И что?

– Модный ведущий, актер по образованию! Да это просто позор! Я про Шерлока Холмса читала, когда мне было девять лет!

– Хоть не «Гарри Поттер», – Кира побросала косметику в большую кожаную сумку и провела рукой по волосам. – Пошла! Прикроешь меня?

Нина невольно ею залюбовалась.

– Кира, а можно вопрос? Что ты так зациклилась на своем безнадежно женатом кровопийце? Неужели нет других достойных кандидатов?

– Почему? Есть даже один писатель.

– Известный?

– Известный.

– Артур Конан Дойл?

– Он самый! – рассмеялась Кира. – У нас с ним завязался флирт в социальных сетях. Комплименты, красивые фразы, намеки – ты знаешь, как это бывает. И вот однажды я совершенно случайно встречаю его в кафе рядом со своим домом – выяснилось, что он живет по соседству. Мы мило поболтали и разошлись. А он прислал мне на страницу фотографию с роскошным букетом цветов.

– И все?

– Все! Электронный букет, представляешь? Он живет в соседнем доме и знает мой адрес! Сложно было купить реальный букет и занести? В крайнем случае прислать с курьером? Может, ему денег жалко? Или лень задницу от дивана оторвать?

– Сети – это зло!

– Ты есть в Сетях.

– Номинально. Использую их только для работы. – Нина села за свой стол, отхлебнула кофе из чашки, откусила половину шоколадного батончика и задумалась.

– Сети – это самая поганая ловушка нашего времени. Посты с аккуратно выбранными цитатами, отретушированные фото. Человек рисует вместо себя образ трепетного рыцаря в сияющих доспехах и прячет в латах свои комплексы. А потом закрывает ноутбук, натягивает любимые стоптанные тапки и садится к телевизору в обнимку со старой и уютной женой в маске из огурцов на лице.

– Намекаешь на Конан Дойла?

– С ним все ясно! Есть что-то более реальное?

Кира томно вздохнула.

– Музыкальный продюсер и директор овощной базы!

Нина прыснула.

– Картофельный магнат?

– Между прочим, зря смеешься. У него вилла на Кипре!

– Ну это меняет дело! – хохотала Нина.

Не успела Кира уйти, как по ее душу явился Николай. Нина что-то соврала по поводу Кириной мамы, которую надо было встретить на вокзале.

– Может, я могу помочь? – холодно спросила она, не отрываясь от монитора своего компьютера.

Отныне она решила держаться с Колей отчужденно и сохранять нейтралитет, как Швейцария.

– Да вот хочу сделать программу об Ирине Власовой. Это мамочка, у которой муж-француз отнял троих детей. Она в прошлом тележурналист, наверняка есть среди общих друзей где-то в соцсетях. Можешь посмотреть?

От звука его голоса руки вдруг покрылись мурашками, и Нина испугалась, что это заметно.

– А сам ты ее не искал? – спросила она, внимательно изучая свою пустую чашку.

Кофе был растворимым, но на стенках остались разводы. Странный и причудливый рисунок.

– Меня нет в Сетях.

– Хочешь быть оригинальным, – догадалась Нина.

– Хочу быть как Кастанеда.

Колин ответ был так же непредсказуем, как и все его поведение. Эта непредсказуемость выбивала Нину из колеи, заставляла залипать на нем против воли, как на картине Босха. Она напустила на себя еще больше безразличия, рассматривая заставку на экране компьютера, и даже нахмурила лоб для убедительности.

– В смысле?

– Кастанеда говорит, что социальные сети отбирают жизненную энергию.

– Ты так увлекаешься Кастанедой?

Нина вздрогнула и в конце концов подняла на Николая глаза, полные ужаса:

– А Вуду ты случайно не практикуешь?

Глава 4

«В поликлинике мне все сострадали:

«Молодая, здоровая, такой хомут на шею повесила».

Я сказала: «Ваша задача лечить моего ребенка.

Жалеть меня надо было бы, если б я ее оставила, а сейчас меня жалеть не надо.

У меня все прекрасно».

Ольга Белокопытова, мама солнечного ребенка

Сентябрь 2012 года

Сегодня Архипу восемь месяцев. Его марсианские глаза раскрылись и оказались зелеными! Выросли белые волосы, которые обычно стоят дыбом. Он хватает ручкой игрушки и плюшевое солнце с развивающего коврика, улыбается мне и бабуле. В шесть месяцев начал переворачиваться и чуть не улетел с пеленального стола. Маленький летчик! Вот только сам пока не сидит. Только в подушках…

Вчера у нас произошел неприятный случай на прогулке. На улице ярко светило солнце. Я опустила верх коляски, чтобы спящий Архип напитывался ценным витамином D, и прикатила на детскую площадку. Там молодые мамаши нашего двора баюкали, качали на качелях и водили за ручки своих пупсов. Девчонки посмотрели на Архипа как на привидение, а потом, похватав в охапку детей, одна за другой, ушли с площадки. Сбежали от нас, как от прокаженных. Решила теперь гулять в сквере. Сегодня верх коляски не опускала. И даже накрыла ее москитной сеткой. Весь этот негатив и дурной глаз нам ни к чему.

Нина отложила дневник, в котором, как и многие мамы, аккуратно описывала все этапы развития малыша, а также делала заметки, и обернулась. На диване спал Никита. Рука под щекой, рот приоткрыт – он напомнил Нине Архипа. Нину захлестнула волна острой нежности к мужу. Стараясь не скрипнуть пружинами продавленного дивана, она тихонько присела возле Никиты и стала рассматривать его лицо в неярком свете ночника. Внешне сын не слишком был похож на мужа, разве что волосы – светлые и легкие. Никита сделал короткую стрижку, когда вышел на работу в офис к отцу. Ему шла и стрижка, и работа. Стараясь не разбудить Никиту, Нина перебирала шелковистые пряди.

Муж так и не смог смириться с тем, что Нина забрала Архипа из дома малютки. Они с сыном поселились у бабули, в библиотеке, которую оборудовали под детскую, а Никита остался в их прежней квартире на проспекте Вернадского. Нина жила на два дома. Расстояние небольшое, но пеленки, прогулки и прочие хлопоты с малышом, а также капризы бабули, которая не слишком рвалась оставаться с Архипом, позволяли видеться с мужем лишь урывками.

Никита поморщился во сне, веки дрогнули, и он открыл глаза.

– Зайчонок? Ты почему еще не в кроватке? – промычал он, потер кулаками глаза и вдруг сгреб Нину в охапку и увлек под одеяло. – Сейчас узнаешь, как будить льва, царя зверей!

– Хорош лев! – смеялась Нина, вяло отбрыкиваясь. – Наелся и на боковую! А поговорить?

– Ты хотела только поговорить? – шептал он, целуя ее в ложбинку над ключицей.

– Ну… как тебе сказать?

Она плотнее прижалась к мужу, обвив его руками.

– Осторожно!

Никита отстранился и сморщился, потирая плечо. Летом он попал в аварию на мотоцикле, когда гонял на Воробьевых горах. Потом две недели лежал в больнице, но плечо до сих пор давало о себе знать.

– Извини!

– Все в порядке.

Он сел в постели. Морщась, поднял с пола пачку «Парламента» с зажигалкой внутри и закурил.

– Как твое собеседование?

На прежнее место Нина так и не вернулась. За время ее беременности, на канале сменилось руководство. С половиной ведущих не продлили контракт, Нина тоже попала в черный список. Она искала работу через знакомых и в интернете, ходила по собеседованиям. В этот раз ее пробовали в качестве ведущей новостей на радио.

– Мне понравился микрофон. Большой и красивый, не то что на телике. А вообще радио – совсем другая кухня, – вздохнула Нина, устраиваясь среди подушек рядом с мужем. – Там для работы надо было знать какую-то хитрую компьютерную программу… А прочитала я выпуск отлично, конечно. Только с перепугу забыла представиться. Наверное, Андрей, парень, который проводил собеседование, до сих пор бегает по ньюз-руму и рвет на себе волосы: «О! Где же эта обладательница восхитительного голоса? Как мне ее теперь найти?»

– Тебе перезвонят, я уверен.

Нина с сомнением пожала плечами.

– Бывшие коллеги хоть что-то предлагают?

– А как же! – улыбнулась Нина. – Вакансия ассистента в видеоархиве, считай, у меня в кармане.

– Это полный беспредел! – возмутился Никита. – Ты отличная ведущая, у тебя люди автографы брали! Почему ты должна работать ассистентом?

– Да нет. Ассистент – это уж совсем за гранью добра и зла. Найду что-нибудь. Хочу реально крутую работу. Когда-нибудь эта черная полоса должна закончиться, правда?

Никита погладил Нину по волосам. За время беременности они сильно отросли и закрывали плечи, русые с черными концами – следами телевизионного прошлого. Сходить к стилисту или даже забежать в парикмахерскую у дома не хватало времени.

– А тебе не приходило в голову, что эта, как ты говоришь, черная полоса пришла в нашу жизнь с рождением этого ребенка? – осторожно спросил он. – Ты же всегда верила в знаки, так, может, этот… ребенок – плохой знак?

– У этого ребенка есть имя. Его зовут Архип, как и твоего отца. А в знаки я больше не верю, у меня просто нет на это времени.

Постоянный недосып, рутинные заботы молодой матери, боль за своего особенного ребенка и отсутствие поддержки со стороны любимого. Сейчас Нине было гораздо тяжелее, чем в первый месяц после роддома, когда она проводила целые дни, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. Но в душе Нина отчетливо понимала, что это правильно. Сейчас правильно, а тогда – нет.

– Эй, я всего лишь сказала, что хочу найти крутую работу! При чем тут наш сын? – сказала Нина, пытаясь за улыбкой скрыть обиду за Архипа.

– Зачем тебе вообще работать? – примирительно сказал муж.

Каждый месяц Никита перечислял Нине на карту сумму на расходы. Плюс выплаты на ребенка. Денег Нине вполне хватало. К тому же родители мужа отдали ей старый «Хендай», на котором Регина когда-то училась водить машину. Большой дыры в семейном бюджете свекров авто не проделало, у свекрови сумки были дороже. А вот для Нины этот подарок оказался весьма ценным – она возила на машине Архипа на занятия в бассейн.

– Я так благодарна и тебе, и родителям. Никита… завтра у Архипа плавание. Ты мог бы прийти? Я все понимаю. Если тебе сложно, хотя бы посмотри издалека?

– В котором часу тренировка?

Никита затушил сигарету в блюдце и нехотя выбрался из постели, чтобы поставить импровизированную пепельницу на стол.

– В пять вечера, у бассейна в Олимпийской деревне, мы могли бы встретиться у входа…

– Не знаю, получится ли у меня. Вечером должно быть совещание. Если успею, обязательно буду.

Нина села на краешек дивана, спустив ноги на пол.

– Ты говорил, обязательно буду, и на прошлой неделе. И раньше, когда мы хотели вместе погулять с коляской…

– Ты хотела, – буркнул он, стоя у стола и не глядя на нее, – у меня много работы. Я, между прочим, деньги зарабатываю.

Нина разглядывала его красивую спину. Фигура мужа стала еще лучше после того, как он дважды в неделю стал ходить в зал.

– Знаешь, есть такой японский фильм, не помню его названия. Там парень познакомился с девушкой, гулял с ней весь вечер по парку под цветущими сакурами, а на следующий день назначил свидание на скамейке. Но прийти он не смог из-за работы, а потом и вовсе уехал из того города, в котором был в командировке. Дома парня закрутила молодая жизнь, он вскоре женился, родились дети, потом внуки. И вот однажды, много лет спустя, он снова оказался в том городе. Забрел в парк под сакуры, на скамейке увидел принаряженную бабульку и с изумлением узнал в ней ту самую девушку. Она приходила на эту скамейку каждый день в условленный час. Сорок лет. – Нина разглядывала свои голые ноги, спущенные с кровати. – У меня чувство, что мы с Архипом тоже так и прождем тебя до самой старости.

Никита несколько мгновений смотрел на Нину, а потом бросился к ней и, сев рядом на диване, порывисто обнял.

– Нина! Я идиот. Прости меня! Я обязательно приду завтра, обещаю!

Он осыпал ее лицо нежными поцелуями и скользнул рукой под шелковый пеньюар.

– Никит, подожди! – Нина мягко отстранила мужа. – Я, честно, просто с ног валюсь. Спала вчера два часа, у Архипа зубки режутся. Давай не сегодня?

В квартиру на Ломоносовском проспекте Нина прибежала рано утром. Бабуля сидела за кухонным столом в своем неизменном шелковом халате с драконом на спине. Пряди, выбившиеся из прически, торчали в разные стороны, да и вся она выглядела какой-то помятой. Поджав губы, бабуля демонстративно распаковывала тонометр. С тех пор как Нина забрала Архипа, бабуля вечно была чем-то недовольна. Нина, как та самая Баба-яга из сказки про домовенка, явилась в дом для плохого настроения.

– Как Архип? – спросила Нина.

– Спит! Только что к нему заходила, два часа вчера укладывала, никак не могла уконтрапупить!

– Бабуль, что за слово? – поморщилась Нина.

– А что такого? Это Зощенко! Надо читать больше классики! – назидательно сказала она. – И вообще, Нина, я старый больной человек. Одной ногой в могиле!

– Ты еще всех нас переживешь!

– Не гожусь я уже младенца сторожить! Мать твою вырастила, Царствие Небесное, тебя вырастила…

Она замолчала, сосредоточенно слушая гудение прибора и дожидаясь, когда на дисплее тонометра появятся заветные цифры.

– Какое?

– Сто двадцать на восемьдесят. Но это ничего не значит! Просто у меня сосуды. Я на смертном одре буду лежать, а давление будет в норме! – Бабуля уничтожающе посмотрела на тонометр. – Я так устала! Я совершенно не высыпаюсь!

Нина помыла руки, достала из стерилизатора бутылочку и, вооружившись мерной ложкой, принялась колдовать над смесью.

– То есть Архип спал всю ночь. Почему же не выспалась ты?

На кухонном столе сверкал откусанным фруктом ноутбук, тот самый, в котором хранился неоконченный шедевр Никиты. Еще один дар ее мужа. Нину осенила догадка.

– Ты опять всю ночь играла в «Майнкрафт»!

– Кажется, я его уконтрапупила! – сказала бабуля и заплакала. – Это дьявольская игра! Гиньоль в чистом виде! Я завела там кота, такого цвета, как волосы моего первого мужа, твоего дедушки, Царствие Небесное! И кот пропал…

– Ты плачешь из-за «Майнкрафта»? Бабуль, да ты что! Это электронный кот, к тому же квадратный. Он и на кота-то мало похож…

– Я подумала, его изничтожил зомби! А кот вернулся с тремя котятами. Вообрази, это оказалась кошка! Я так обрадовалась, что нажала какую-то кнопку, и все пропало! Нина, ты могла бы починить мне этот гиньоль?

– Но я в этом ничего не понимаю.

– Мне нужен компьютерщик! Вызови его! – Бабуля лихорадочно сверкала красными от недосыпа глазами как наркоман, молящий о дозе.

– С тех пор как Никита отдал нам свой ноутбук и ты открыла для себя волшебный мир интернета, я вызываю компьютерщика дважды в неделю. Он решит, что я хочу его соблазнить, – хихикнула Нина.

– Нина, я старый больной человек, а сижу с твоим ребенком, – сказала бабуля тоном опытного шантажиста, – два дня и две ночи в неделю.

– Три ночи в неделю. И я зову компьютерщика. Идет?

Бабуля вздернула подбородок и устремила печальный взгляд в окно.

– Я для вас кукла! Изломаете и бросите!

Нина поняла, что победила.

– Это, кажется, реплика Ларисы из пьесы Островского «Бесприданница»? Бабуль, не твое амплуа. Ты уж скорее Зена – королева воинов! И гроза зомби.

Сдвинув красивые брови, бабуля махнула рукой.

– Между прочим, в фильме Рязанова по этой пьесе Лариса Гузеева сыграла потрясающе! Царствие ей Небесное!

– Она жива.

– Правда? Ну ничего. Ей это в будущем пригодится!

Нина открыла дверь в библиотеку и, поставив бутылочку на одну из книжных полок, тихонько вошла в комнату. Легла грудью на деревянную боковушку кроватки. Архип уже не спал. Увидел маму и улыбнулся, вывалив наружу большой язык. Когда сын улыбался, Нину окутывало ощущение мира и тепла. Словно в темной комнате зажгли свечу, и от этого привычные вещи стали необыкновенными. Впрочем, ведь и сам Архип был необыкновенным ребенком. Она всматривалась в его лицо, словно в пламя свечи, и вдруг понимала, что сама улыбается. А в голове стуком сердца пульсировала мысль: «Милый!»

– Это кто тут проснулся? Солнышко мое проснулось и молчит, да?

– Гоа! – с готовностью сказал Архип.

– Гоа! Золотая молодежь, весь в папу! – рассмеялась Нина и пальцем легонько нажала на кончик языка, заправляя его в рот. Она вычитала в интернете, что, если так делать, со временем малыш научится не вываливать язык наружу. – А бабуля наша совсем с ума сошла, да? На старости лет стала игроманом! Стыд-то какой, да?

Она вынула ребенка из кроватки, взяла на руки и поцеловала в маленькое ухо, розовое после сна. О, этот ни с чем не сравнимый запах младенца! Ее главный антидепрессант в это смутное время.

В библиотеку каким-то невероятным образом удалось втиснуть детскую кроватку и пеленальный столик с ящиками для детских вещей. Он служил еще и комодом, что было весьма кстати. Экономило место. Сама Нина спала на диванчике бабушкиного мужа-профессора, куда того ссылали в былые времена за провинности.

Нина положила ребенка на пеленальный столик и придирчиво осмотрела. Подгузник был слишком тяжелым. Бабуля явно не меняла его за ночь ни разу и забыла надеть носки. У детей с синдромом обычно снижен иммунитет – малейшее переохлаждение приводит к простуде с соплями, из которых потом не выберешься. Вот что за человек? Электронный кот ей важнее родного правнука!

Нина упаковала ножки в носочки и раздела Архипа.

– Будем делать массаж! – объявила она.

В поликлинику к участковому педиатру Нина явилась с Архипом сразу, как забрала его из дома малютки. Пожилая дама-педиатр с волосами цвета баклажан и тонкими губами в обрамлении поперечных морщин даже не касалась ребенка, роняя сквозь зубы: «Разденьте!», «Переверните!»

– Вы так и будете его издалека осматривать? – не выдержала Нина.

Тогда доктор помыла руки и надела резиновые перчатки. На лице ее при этом появилось выражение крайней брезгливости. Осмотрев Архипа, буркнула что-то про пониженный тонус и необходимость массажа и засела за свои бумаги, к компьютеру. Это искаженное брезгливостью лицо стояло у Нины перед глазами до сих пор. Больше она в поликлинику не ходила, с явными проблемами обращалась к частному доктору, а массаж решила взять на себя. Прочесав интернет, разработала комплекс упражнений. Сначала руки – от запястья к плечу. Потом ноги – от щиколотки вверх. Затем на боку – ладонью по спине. Нажимаем на середину стопы и под пальцами. В завершение комплекса упражнений Нина сажала Архипа, удерживая в таком положении, а потом расслабляла и снова собирала. Сам сын не садился, и это было главным источником Нининых переживаний.

– Гоа! – сказал Архип и удовлетворенно крякнул.

Он обожал массаж.

– По поводу Гоа все вопросы к папе! – весело отозвалась Нина.

Она снова заправила язык Архипа в рот и поцеловала в тугую щечку. Как только Никита увидит сына, все изменится. В этом Нина была убеждена.

Никита опаздывал на пятнадцать минут. Нина стояла у входа в бассейн с Архипом на руках и высматривала вдали его черный «Мерседес». Архип капризничал: выгибался и хныкал, урча, как кот. Верный признак скорой истерики. Не лучшее настроение для занятия в бассейне. А уж для первой встречи отца и сына – тем более.

Нина принялась укачивать ребенка, напевая колыбельную, с которой обычно укладывала его на ночь:

– Люли-люли-люлюшки! Прилетели гулюшки!

Стали гули ворковать – мою дитятку качать!

Продолжая баюкать Архипа, Нина изогнулась, чтобы посмотреть на часы на руке. Через десять минут начиналась тренировка, а надо еще успеть переодеться. За домами и ангаром торгового центра, сверкая огнями, пульсировала артерия Мичуринского проспекта. Черный «Мерседес» отделился от общего потока машин и свернул на дублер в сторону бассейна. Нина сощурилась и вся подобралась, словно сама превратилась в точку приближающейся машины. Архип, которого перестали качать, завозился на руках. «Мерседес» прокатил мимо. Это был не Никита, это другой респектабельный отец семейства возвращался с работы. Там он, наверное, сядет за стол, жена поставит перед ним тарелку с дымящимся вкусным ужином, а в детский стульчик посадит их маленького сына. Отец семейства похвалит стряпню жены, умилится сыном, который уже умеет держать ложку сам. А под потолком будет уютно бормотать телевизор. Впрочем, может, он и не станет ужинать. Просто завалится спать, потому что устал, как собака.

– Люлю-люлю-люлюшки…

Архип отяжелел и обмяк в ее руках. Он спал. Тренировка начиналась через пять минут. Никита так и не приехал.

Никита вернулся из офиса пораньше, потому что забыл дома плавки и прочие вещи для бассейна. Время поджимало. Он уже побросал все в спортивную сумку, но никак не мог найти свои шлепанцы. Посмотрел на обувной полке, в ящиках в коридоре и даже на балконе. Наконец обнаружил их в верхнем шкафу. Упаковав шлепанцы в сумку, щелкнул молнией и замер, не в силах подняться, словно в сумке лежали кирпичи. И с этим грузом ему предстояло ехать в бассейн.

В кармане запиликал мобильник. Звонил Влад.

– Ты где?

– В смысле?

– Ошалел? Ждем тебя на Смотровой, все давно в сборе!

– Слушай… Не могу сегодня.

– Да ты чего как не мужик?! Договорились же погонять! – возмущался Влад. – Чтоб был как штык! Димыч прикатил на своей новой «Ямахе». Он послезавтра на Кипр улетает. А потом погода испортится, со следующей недели по прогнозу дожди.

– Сказал, не могу! – отрезал Никита. – Влад? Извинись там перед ребятами, ладно?

Отключившись, Никита тяжело вздохнул и взял с подоконника ключ от машины. А за окном манило небо. Синее, того кобальтового оттенка, каким в Москве оно бывает лишь в начале осени. Никита представил, как летит на своем моте. И ветер в ушах. И заваливается горизонт. Под ложечкой засвербело – явный признак мотоксикоза. Этим словечком байкеры со стажем называли ломку, которая случается, если долго не выводишь из стойла своего железного коня. В конце концов, что страшного произойдет, если он прокатится с ребятами. Нина расстроится… Никита вспомнил фильм, о котором говорила жена. Тот, где девушка состарилась на скамейке. Тоже смотрел его очень давно, когда еще баловался живописью. Между прочим, интересный фильм с точки зрения стилистического решения. Как же он назывался? Никита вдруг явственно представил Нину с больным ребенком на руках, которая каждый раз безуспешно ждет его, паршивца. В глазах защипало, и Никита снова схватился за сумку, нагруженную мифическими кирпичами. С другой стороны, надо знать Нину. Она так все представит, тут не то что расплачешься – квартиру на нее перепишешь. Дива телевизионная! Нет, Влад прав. Надо поступить как мужик. Поехать, раз уж договорились. Потом Влад улетит, погоды не будет. А на ребенка можно и в четверг посмотреть, на следующем занятии в бассейне. Никита взялся за сумку, чтобы спрятать в шкаф, но передумал. Оставил посреди комнаты. Память, а она у Никиты была великолепная, услужливо подсунула название того самого японского фильма – «Куклы».

Вечером, когда Архип уже спал, Нина сидела на кухне, не зажигая света. В кухню бесшумно проскользнула бабушка. Нина поняла это по запаху духов «Climat». Бабуля пользовалась ими уже лет тридцать, добывая любимый аромат по своим каналам.

– Не пришел?

– Нет.

– Почему?

– Нашлись дела поважнее.

– Сдай ты его в детдом! – в сердцах сказала бабуля. – Детка, я знаю жизнь. Никита уйдет, это просто вопрос времени. Останешься одна! Кому нужен чужой больной ребенок?

– Кто полюбит меня, тот полюбит моего ребенка.

– Его отец родной не смог принять, хоть и любит тебя.

– Значит, не любит. И я его тоже больше не люблю.

Впрочем, любовь как вирусная инфекция – корь или ветрянка. Невозможно притвориться, что ее у тебя нет. Даже из принципа. Утром Нина успокоилась и стала звонить Никите. Его мобильный был заблокирован. На работе сообщили, что Никита сегодня работает дома. Нина прибежала на Вернадского, в «дом для хорошего настроения», нашла собранную для бассейна сумку. Кровать была убрана тем особым способом, как это обычно делала Нина. Она не обнаружила в раковине Никитину чашку – муж с утра хронически забывал вымыть ее после кофе – и поняла, что тот не ночевал дома.

Пометавшись по квартире, Нина решилась на звонок свекрови.

С тех пор как она забрала Архипа, Регина не выходила на связь ни разу. Раньше они часто вместе обедали, бегали по магазинам, даже встречались с подругами Регины, а уж созванивались точно каждый день. Нина знала, свекры сообщили всем знакомым, что Архип родился мертвым. Интересно, как Регина объяснила внезапное исчезновение Нины из своей жизни? Сказала, что она тоже умерла?

Регина и Нина встретились в кафе, которое находилось прямо под окнами квартиры свекров на Кутузовском, они там часто пили кофе. Свекровь, как всегда, отлично выглядела. Элегантное легкое пальто сливового оттенка, модного в этом сезоне, подчеркивало здоровый цвет лица.

– А что ты хотела? – вскинула подведенные брови Регина, когда Нина завела разговор о Никите. – Слишком давила на мальчика, вот он и не выдержал. Загулял. Вцепилась в этого ребенка, как клещ! Для чего? Всю жизнь больных детей отдавали в дом инвалидов. Там знают, что с ними делать. Есть специальные программы…

– А вы вообще в курсе, как они живут в этих домах? – перебила Нина. – По двадцать – двадцать пять человек в одной палате. Детей месяцами на улицу не выводят. Просто потому что на палату один воспитатель и нянечка. Физически не успевают.

– Ой, не читай ты эти страшилки в интернете! На заборе тоже пишут!

– Дети всю жизнь проводят в кровати! Они там не развиваются! Как овощи!

– А кто в этом виноват?! – вскричала свекровь. – Говорила тебе, ешь витамины, отдыхай! А она сидела в кадре до обморока, а потом удивляется, что родила не котенка, не лягушку!

Нина осеклась, чувствуя, что не может произнести ни слова.

– Никита сказал мне, что ваши отношения стали уже не те. Им не хватает легкости и флера. Флера! Слыхала, как формулирует? Такой творческий мальчик, хоть и успешный бизнесмен! – В глазах Регины стояли слезы гордости за сына. – Пойми ты, Нина, Никита – уникум! Чистый эфир! На него нельзя давить!

«О какой легкости вы вообще говорите в нашей жизненной ситуации?! Вас до слез трогает словечко, которое к месту ввернул ваш творческий сынок, и при этом совершенно безразлична судьба собственного внука! Что происходит? Разве мы не одна семья?» – хотелось закричать Нине, но она боялась позорно разрыдаться. Поэтому просто улыбнулась своей фирменной улыбкой.

– Ну ладно. Давай сменим тему. От всех этих разговоров у меня портится карма. Как у вас с сексом? – деловито осведомилась свекровь.

– В смысле?

– Запомни, Нина, мужчине нельзя отказывать в сексе, даже если ты недавно родила или смертельно устала. Единственная уважительная причина – кома. Умная женщина все свои проблемы решает с мужем в постели.

– Спасибо за совет, – ошарашенно сказала Нина.

– Нравится? Дарю! – самодовольно улыбнулась свекровь и принялась за десерт.

Нина смотрела на Регину и не понимала, почему так долго была очарована ею. Красивая и стильная, как белая луна в черном небе. Но холодная, с черствой душой.

Впрочем, кое в чем она была права. Секса и вправду стало меньше. А уж о романтике или флере, как «формулировал» Никита, и говорить нечего! По дороге домой в такси Нина то и дело поглядывала на экран своего мобильного. Никита не звонил. По радио шла программа, посвященная годовщине теракта века, когда самолет, угнанный исламистами, протаранил башни-близнецы в Нью-Йорке одиннадцатого сентября. Значит, завтра двенадцатое…

Никита позвонил вечером.

– Пришлось пойти на встречу с важными людьми. Прости, что не предупредил, зайчонок!

Нина скрипнула зубами, но промолчала.

– Я посмотрю на Архипа в этот четверг, обещаю. Все будет хорошо. Ведь мы Бонни и Клайд, помнишь?

– А ты помнишь, какой завтра день?

– Конечно! Завтра очень тяжелый день. У меня переговоры и совещание, – лукаво сказал Никита.

– В таком случае пусть все сложится удачно, – в тон ему ответила Нина.

Они познакомились двенадцатого сентября. Это было четыре года назад, Нина работала корреспондентом в молодежной редакции и проводила социальный эксперимент для программы. Она сидела в разодранных колготках, с потекшей косметикой на остановке и плакала. В руках у Нины была сумка со скрытой камерой, а через дорогу в кустах – рояль в виде оператора с «бетакамом». Они хотели проверить, сколько человек помогут девушке, которая попала в беду. Посчитать неравнодушных. В этом была суть эксперимента. За три часа к Нине не подошел никто. В большом городе люди не любят совать нос в чужие дела и предпочитают, чтобы их не трогали. Многие видят в этом плюс.

На Нину результаты эксперимента произвели удручающее впечатление. В юности все воспринимаешь остро. Как писал Лопе де Вега, «кто мало видел – много плачет». После съемки она в слезах бродила по парку на Воробьевых горах и нашла скамейку, с которой открывался чудный вид на реку. Никита, прекрасный, как греческий бог, катил мимо на велосипеде. Живописные кусты, окружавшие скамейку, все же не помешали богу углядеть девушку, которая попала в беду. Он остановился и предложил свою помощь. Нина смотрела на Никиту, силясь разглядеть нимб над его головой. В городе, где никто никому не нужен, все же нашелся один неравнодушный. Разумеется, она увидела в этом знак. Да и как иначе? Все прекрасное тело Никиты было покрыто татуировками, словно знаками.

Они начали встречаться, но потом поссорились и расстались. А двенадцатого сентября, в первую годовщину знакомства, Никита и Нина, не сговариваясь, пришли на свою скамейку. Еще один добрый знак. Зимой они поженились. А на следующий год вернулись в парк уже вместе, с шампанским наперевес. Тогда и было решено, что бы ни случилось, встречаться на этом месте каждый год.

Повод для флера был найден. Из телефонного разговора Нина поняла, что Никита помнит о годовщине, и приступила к подготовке. Она отрыла в шкафу красное платье, которое очень нравилось мужу, записалась в салон красоты и вызвала компьютерщика.

– Однако как быстро вы все починили, молодой человек! Вы просто кудесник! Но, позвольте, где же тут я? – ворковала бабуля с повелителем ноутбуков.

– Да вот же вы, Ольга Филипповна, скачете на коне.

– Стыдно признаться, я просто не знаю, как с него слезть, – кокетливо сказала бабуля. – Гиньоль! Сущий гиньоль!

Архип капризничал, резались зубки. На шее у него на полотняной тесемке висело два резиновых прорезывателя – звездочка и колечко, но ребенок упорно грыз свою ладошку. Слюни текли ручьем. Нина не спускала сына с рук и включила диск с классической музыкой. Она много читала о пользе классики для развития интеллекта и речи у детей, поэтому ставила этот диск Архипу каждый день. Среди великих композиторов у сына были свои фавориты. Когда Архип слушал Вивальди, он всегда улыбался, а под Моцарта и Шопена успокаивался и засыпал. Нина верила, что Архип может быть развит не хуже своих сверстников. Главное, приложить для этого достаточно усилий.

Вечером Нине позвонила Ляля. Она недавно вернулась с мужем из путешествия.

– Как Мексика? – спросила Нина.

– Ужасно. Меня покусали кошки. Теперь делаю уколы от бешенства. Мир так жесток!

– Что надо было делать с кошками, чтобы они тебя покусали?

Ляля загадочно молчала.

– А вообще как? Пирамиды, сокровища инков?

– Сокровища как сокровища. Кстати, Влад купил мне кольцо и сережки с местным топазом. Безумно красивое, – мрачно сказала Ляля. – Нина, у меня беда!

– С Ангелиной что-то? – ахнула Нина.

– Типун тебе на язык! Костик постоянно «лайкает» одну… Ноги от ушей, грудь, как арбузы, а так ничего особенного. Я тоже выложила свою «голую» фотку в купальнике. Можешь зайти и «лайкнуть» меня? Хочу, чтобы он ревновал!

– Считаешь, он будет ревновать ко мне?

– У меня жизнь рушится, а ты со своими шуточками, – обиженно сказала Ляля.

Нина открыла интернет и зашла на Лялину страницу в социальной сети. Кроме «голой» тут было много других фото и видео. Вот Влад держит на руках прехорошенького пупса с огромными голубыми глазами – Ангелину. И смотрит на нее с такой любовью! Тут Ангелина сидит с расческой в пухлой ручке, а тут сама стоит на ножках. На видео говорит «мама». А ведь они с Архипом почти ровесники.

Нина поставила Ляле заветный «лайк», закрыла интернет и заплакала.

«Почему все это случилось именно со мной?»

Это был один из тех дней бабьего лета, которые природа, словно мать, приберегает для своих детей, как гостинец. Парк, казавшийся из-за первых упавших листьев неприбранным, утопал в солнце и праздной неге, словно холода и дожди никогда с ним не случатся. Туфли на платформе терли, но кеды к этому платью совершенно не подходили. Цепляясь каблуками за траву, Нина ковыляла к скамейке, возле которой росло крепкое деревце-дичок, усыпанное тугими зелеными яблочками. Не сакура, но все же. Символично. Подойдя ближе, Нина услышала Никитин голос. Сердце бешено заколотилось. Пришел! Но тут она сообразила, муж с кем-то разговаривает. Нина притаилась за кустами, скрывавшими скамейку.

– Я говорил тебе, что это невероятно романтичное место, сладкая!

Сквозь кружево листьев Нина увидела длинные светлые волосы. И точеный профиль вполоборота. Это была Алина.

– Прямо скажем, не Монмартр…

Нине словно дали под дых. Черная пелена захлестнула душной волной. Нина уже видела себя выбегающей из кустов на поле боя, но сдержалась невероятным усилием воли.

Как он мог привести эту фальшивую ломаку сюда и осквернить это место? В этот день? Почему? Да просто потому, что тут красиво и романтично. А про годовщину Никита просто забыл. Он же сказал, много дел, совещание. А его лукавую интонацию Нина себе додумала. Удел женщин додумывать, а у мужчин все просто, так говорит бабуля. Нина бежала по дорожке парка, хотя за ней никто особенно и не гнался.

По этому пути скорее до метро. Невозможные туфли! А Алина наверняка, как всегда, на высоченных шпильках. Чтоб она себе ноги переломала! Стерва расписная! Тут Нине пришло в голову, что ее мысли напоминают монолог Анны Карениной перед тем, как та бросилась под поезд. Это открытие так ее позабавило, что Нина успокоилась, но ненадолго.

Дома она вспомнила, что со всеми приготовлениями к свиданию забыла сделать Архипу массаж. Достала из ящика массажное масло и спрятала обратно. Ребенку восемь месяцев, а он не сидит. Сядет он в год или в два. А может, и вообще не сядет. Зачем все это?

Ночью Нина долго лежала без сна и смотрела в потолок.

Сначала руки – от запястья к плечу. Потом ноги – от щиколотки вверх. На боку – ладонью по спине. Теперь нажимаем на середину стопы и под пальцами.

– Гоа! – сказал Архип, поджимая пальчики и распуская слюни от удовольствия.

Нина вытерла их и коснулась кончика его языка, заправляя в рот. Она усадила Архипа на пеленальном столе, крепко сжав и напитывая своей энергией стремления к победе.

– Давай! Или ты сядешь, или я лягу.

Нина делала сыну ежедневный массаж.

В бассейн Никита не пришел, и вечером Нина позвонила ему сама.

– Нина… Привет. Тут такое дело…

В трубке грохотала музыка.

– Ты где?

– В караоке. Приехал один нужный человек.

– И ты решил повести его в караоке?

Нина знала, что караоке обожает Алина.

– Подожди секунду!

Музыка стихла, видимо, Никита вышел из зала.

– Понимаешь, из Голландии прилетел Алинин босс. Парень, которому принадлежит ювелирный бренд, что она продает. Персонаж просто потрясающий! Эти бусины буддистских монахов… Он рассказывает о них совершенно невероятные вещи!

– Никит, а при чем тут вообще ты?

– Алина – мой друг.

– И бывшая девушка. Или уже не бывшая? Я видела твою сладкую вчера! – не выдержала Нина. – Как ты мог, Никита? На нашем месте? А потом, как козел на веревке, двинул за ней в караоке, вместо того чтобы прийти к сыну.

– Нина… Я тысячу раз говорил тебе, что не смогу принять этого ребенка. А мои родители, друзья и коллеги на фирме вообще думают, что он умер.

– Но он жив!

Никита молчал.

Нина вцепилась в трубку мобильного, как будто он таял в ее руке.

– Никита! Я считала тебя бунтарем и лучшим человеком на свете! А ты оказался просто… слабаком, который пляшет под мамину дудку! – не помня себя, заорала Нина.

– Прости меня, – просто сказал он.

Не стал спорить или что-то доказывать, а легко согласился. Нина представила, как Никита стоит сейчас в предбаннике, у гардероба, только и мечтая скорее закончить этот разговор и вернуться к своей прекрасной Алине, окутанной духами и флером, за столик, где ведут интересный разговор о бусинах, которые перебирали пальцы буддистских монахов.

– Я обязательно прощу тебя, Никита. Когда мне будет чуточку легче.

– Гоа!

Нина открыла глаза и приподнялась на локте, скрипя пружинами неудобного дивана.

У пеленального столика стояла бабуля. Слегка пошатываясь и растопырив розовые пятки, Архип сидел сам на расстеленном одеяльце. Он с интересом рассматривал свои голые ноги. Легкие белые волосы стояли дыбом.

– Ну вот, видишь, какой молодец? – Бабуля победно оглядела Нину. – А я говорила, всему свое время!

– Ты говорила, чтобы я сдала его в детдом.

– Что за глупости? – Растянув губы в улыбке, бабуля склонилась над Архипом и энергично заговорила дурным голосом: – Совсем наша мама с ума сошла, да? В этой комнате такие сквозняки. Бабуля заберет Архипа жить к себе, да?

– С какой это стати? – запротестовала Нина.

– Тебе надо устраивать личную жизнь, выходить на работу. А я… мать твою вырастила, тебя вырастила и его в люди выведу!

Она экспрессивно махнула подгузником, как Родина-мать шашкой.

– Бабуль, давай без фанатизма!

– Ну, хорошенького понемножку! А то спинка устанет! – Бабуля взяла Архипа на руки. – Моя детка!

Пожилая дама с маленьким мальчиком на руках. Вот Нинина семья.

– Бабуль, а как же «Майнкрафт»?

Она махнула рукой.

– Ой, Нина! Надоел мне этот гиньоль! Монстры, скелеты – дичь какая! Я приняла решение все это похерить. Что смотришь? Это литературное слово.

Архип засмеялся.

– А ты посмотри, как он на Юлечку похож, Царствие Небесное!

Юлей звали Нинину маму. Нина вспомнила черно-белый портрет смеющейся мамы из квартиры на Вернадского и впервые подумала, а что, если этот солнечный ребенок появился в ее жизни не зря? И на душе вдруг стало легко, как будто чья-то добрая рука погладила Нину по голове.

Никита перечислял деньги на карточку до конца года, а потом перестал. Нина сдала квартиру на проспекте Вернадского и пошла ассистентом в видеоархив. И это была реально крутая работа. Деньги те же, что и обещали в объявлении о вакансии ведущей на радио, куда Нину так и не взяли. А график – два через два. Нина могла возить Архипа в бассейн и проводить с сыном больше времени. Сплошные плюсы.

У ее рабочего компьютера лежал ворох старых глянцевых журналов. В одном из них Нина нашла свое интервью с парадными портретами, о котором когда-то так сильно мечтала. С неестественно красивого фото свысока смотрела роскошная дива со стильной укладкой и в платье императрицы. Нина долго смотрела на портрет, силясь провести параллель между этой блестящей девушкой с обложки и собой нынешней. Она вспомнила, как специально для той фотосессии нарастила ресницы. И купила на собственные деньги дизайнерские серьги, чтобы завершить образ. За восемь тысяч рублей. Уму непостижимо! Это почти месяц индивидуальных занятий Архипа с тренером. Теперь у Нины были совсем другие мечты.

Если бы она была режиссером кино про жизнь, непременно сняла бы такую сцену: героиня подходит к окну и видит там корону в стиле хай-тек – башни Москва-Сити. Раньше она смотрела на них, мечтая о карьерных высотах, а потом поняла, что есть вещи и поважнее. И вот, эта самая героиня стояла бы у окна и думала, что жизнь – не конфета в красивой обертке. А от любви умирают. Но чаще она, как корь или ветрянка, просто проходит. И человек живет дальше. Нина обязательно сняла бы такую сцену, если б была режиссером, но в видеоархиве не было окна. Было глупое реалити-шоу, которое нужно отсмотреть и поставить метки. Такое кино.

С неба летели крупные снежинки. Вороны каркали настойчиво и как-то фатально. От каждого такого «кар» душа покрывалась мурашками. Архип был упакован в новую сидячую коляску розового цвета, которая перешла к нему по наследству от внучки соседки. Нина стащила коляску со ступенек на тротуар, потерла гудящую поясницу и огляделась по сторонам. На детской площадке дружно мерзла банда молодых мам. Зябко кутались в шарфы и капюшоны, поправляли чехлы, натянутые на детские коляски, тревожно вглядываясь в серое небо. Нина сделала шаг в их сторону и замерла в нерешительности. Пойти в сквер, как обычно, спокойно побродить с коляской и подышать воздухом? Зачем им с Архипом высочайшее признание и дружба этого местного трибунала? На кой ей сдались незнакомые мамаши со своими драгоценными пупсами? А вот сдались. Это сейчас пупсы спят в колясках, а потом будут лепить куличи в песочницах, играть в прятки и гонять мяч во дворе, петь песни под гитару на скамейке. Это дворовое общество, и Архип не должен быть в нем изгоем. Толкая перед собой коляску, Нина приблизилась к мамашам. Заметив ее, девушки прервали оживленный разговор и уставились на Архипа.

– Добрый день, – голос неожиданно сорвался, – меня зовут Нина, а это мой сын Архип. У него синдром Дауна. Одна лишняя хромосома. Это не заразно и абсолютно безопасно для других детей. Такие малыши не агрессивны. Их еще называют солнечными за дружелюбие и открытость миру.

На площадке воцарилось молчание, нарушаемое только пронзительным карканьем над головой.

И тут одна из девушек вынула руки из муфты, прикрепленной к ручке коляски, и шагнула к Нине.

– Привет, а я Маша, мама Лены. Нам вчера было девять месяцев. А вам?

– Год и два.

Толстушка в голубом пуховике помахала рукой и высунула кончик розового носа из-под капюшона, закрывавшего лицо.

– Ты грудью все еще кормишь?

– Нет, он искусственник.

– А аллергия у вас есть?

Глава 5

Август 2018

Николай Кержаков заболел. Он лежал совершенно один под пледом, на диване в своей квартире-студии и измерял температуру. Рядом, свернувшись клубком, спал красивый черный кот невероятных размеров по имени Матвей. Коля вспомнил одну семейную историю. Старший брат деда, тоже Николай, подающий большие надежды гимназист, пошел послушать Троцкого, блестящего оратора, которым просто бредил. После выступления случилась давка и неразбериха. Николая обвинили в краже кошелька какой-то гражданки, и милиционер забрал его в участок. Там разобрались, конечно, и гимназиста отпустили. Дома Коля заболел и умер. Как оказалось, подхватил испанку. Вот так и он, Николай Кержаков, пришел домой из тюрьмы умирать… Коля вынул градусник. Тридцать семь и четыре.

Он страшно чихнул, перепугав кота. Матвей выгнул спину, спрыгнул с дивана на пол и принялся умываться.

«Тебя продует, заболеешь и умрешь!» В ушах звучал низкий голос Нины. Ведьма! Даже в подставке под ручки на рабочем столе у нее метла. Вот везет же ему на стерв, а? Что это? Незавершенный гештальт или планеты так встали? И ведь бывшая девушка Женя была такая же. После расставания с ней он открывал глаза утром и не понимал, зачем. Выкарабкался тогда только благодаря музыке. Чайковский, Гайдн, Стравинский, невероятные по энергетике мусульманские молитвы, звуки колоколов православного храма, индийская флейта и тибетская чаша. Плей-лист его душевного равновесия, собранный по крупицам, теперь утерян вместе с айфоном. Телефон был его продолжением. Коля, как в той шутке из интернета, вынимал наушники из ушей только в знак большого уважения к собеседнику. Музыка создавала ощущение защищенности, закрывала от внешнего мира.

Вот ведь ирония судьбы! Типичный интроверт выбрал публичную профессию и достиг в ней успеха. Впрочем, успех был Колиным фетишем. С самой юности, когда он только приехал в Москву из маленького городка, у Николая был план. Филфак МГУ, изучение языков, зарубежные поездки. Потом лучшая в мире работа, квартира в центре города, девушка – классная, просто космос. Он мысленно вычеркивал реализованные пункты, как будто рисовал на крыле звездочки сбитых самолетов. Стресс, словно ржавчина, разъедал удовольствие от лучшей в мире работы, кредит за квартиру был практически выплачен, классные девушки менялись с космической скоростью. И тут что-то пошло не так. Он встретил Ее.

Женя была актрисой известного столичного театра. Впрочем, на вторых ролях – горничная и зайчик в детской сказке. Женю это не расстраивало. У нее был свой театр и свои сбитые самолеты. Женя знала толк в красивых платьях. Не глядя подцепляла с вешалки в магазине невзрачную тряпку, а потом появлялась из примерочной, стильная и совершенная, как модель на показе Коко Шанель. Обожала роскошные курорты, блистала на модных вечеринках. Это было ее искусство. И Женя кружилась в нем, словно в вихре. Коля все время боялся, что она вот-вот улетит, ускользнет. Просыпался по ночам, нащупывал в темноте ее прекрасное нежное тело и набрасывался, как голодный зверь. Говорят, если чего-то боишься, именно это обязательно и случается. Коля боялся, и она ускользнула.

Он хотел семью, ребенка, а лучше трех, и чтобы погодки. Женя не спешила. Держала его на коротком поводке, как собаку. Коля бесился, ревновал. Вскрыл ее почту, благо, пароль был простой. Выяснилось, что у него есть дублер. Лысый и кривоногий, зато миллионер. И вот удивительно, насколько человек может быть непорядочным! Коля же ей честно сказал: «Я взломал твой ящик и прочитал переписку. Я все знаю!» А она отпирается! Противно. Женя вышла замуж и улетела на юг Франции, там она теперь и жила с мужем на вилле. От общих знакомых Коля узнал, что еще в Москве Женя сделала аборт. Может, ребенок был и не его, но тогда зачем? Или она хотела продолжать свое безумное кружение, а ребенок мог помешать? Чужая душа потемки, а уж такая темная – тем более.

Коля вспомнил сосущую под ложечкой непроглядную тоску и мертвенную пустоту, когда Женя ушла. Пари, предложенное Лешкой, вдохнуло в него жизнь. Впервые после разрыва с бывшей. Перед глазами всплыл образ Нины в полумраке камеры. Лукавый взгляд почти черных глаз из-под челки белого парика, высокие скулы, чувственные губы, которых ему все время хотелось коснуться. И ложбинка высокой груди над издевательски открытой майкой. Когда они обнялись, по венам словно потек ток. Руки соприкоснулись, как два оголенных провода. Как опытный боец Коля понимал, это будет не секс, а короткое замыкание. И что потом? За один только вечер их плотного общения Коля потерял телефон, ввязался в драку и попал в тюрьму. Словно сама судьба предупреждает: не влезай, убьет! От одной акулы ушел, другая точно что-нибудь оттяпает! Вот прям к бабке не ходи! Коля знал физику и решил действовать по закону Ома: чем сопротивление больше, тем ток меньше.

Он решил отказаться от пари.

Из-под дивана раздался звонок нового мобильного. Коля достал трубку.

– Николас, ты живой? – искренне удивился Лешка. – Я внизу! Принес тебе лекарство. Позвони там, чтоб меня пропустили!

Коля договорился с охраной, поставил мобильный на зарядку, подошел к окну и увидел, как на территорию въезжает Лехина красная «Ауди». Мрачный охранник шел по дорожке между ухоженных газонов – проводил осмотр объекта. Соседка со второго этажа катила к подъезду детскую коляску.

А его сыну сейчас могло бы быть уже месяцев восемь. Или девять.

Лекарство, которое принес Леха, оказалось двумя пластиковыми пакетами с бутылками пива.

– То, что доктор прописал! – заявил он, выгружая бутылки на стол.

– А как же фитнес-диета?

– В зале потом отработаю, все под контролем. И чего только не сделаешь ради дружбы. – Леха отвинтил крышку бутылки и сделал глоток из горла. – Пока ты тут прохлаждаешься, я, между прочим, почти выиграл пари! У нас с Ниной было свидание.

Коля порезал завалявшийся в холодильнике кусок красной малосольной рыбы. Себе налил большой стакан чая с лимоном.

– Почему почти?

– По техническим причинам. Варька нам романтик подпортила. А Нина, представляешь, даже не дождалась меня. Слопала все и ушла!

– В ее духе.

– Приревновала! Влюбилась девочка, точно тебе говорю! Нет, в следующий раз осечки быть не должно. Надо просто все взвесить, обдумать, пулечку расписать. Она умная, зараза. О! Посоветуй кино какое-нибудь интеллектуальное и вместе с тем романтичное, чтоб со скуки там коней не нарезать.

– От скуки кони дохнут, – согласился Коля и посоветовал.

– Спасибо, друг! А Нина, знаешь, такая тянка! Кожа нежная, как у ребенка! Уже вижу, как высылаю тебе ее интимное фото!

Коля отхлебнул из своей чашки и обжег язык. На глаза навернулись слезы.

– Так вы что, целовались?

– Нет пока, я ее просто в ресте пледом укрывал. Думаю, после кино обработаю девочку по полной программе, пока ты тут болеешь. Воспользуюсь, так сказать, слабостью противника! – Леха радостно заржал и отпил из своей бутылки. – Кстати, у тебя нет чего-то противовирусного? Мне сейчас болеть ни к чему.

Коля достал из аптечки и протянул ему тюбик.

– Оксолиновая мазь.

Лешка выдавил на мизинец немного и потыкал им в одну, а потом в другую ноздрю.

– Спасибо! А взгляд у нее, как у Маугли!

– Почему, как у Маугли?

– А его взгляд выдержать никто не мог, ни Шерхан, ни Багира – все отводили глаза. Да ты что, Киплинга не читал?

– Почему? Читал в детстве. Забыл просто этот момент.

– А я недавно только перечитывал. Отличная книжка!

Лешка дернул носом.

– А что так щиплет?

– Оксолинка всегда так. Какой ты нежный!

– А ты почему такой безучастный? – заподозрил неладное Леха. – Уж не решил ли слиться и отказаться от пари?

Коля посмотрел на проводок мобильного, заряжающегося от розетки.

– Да нет. Все в силе.

Лешка дернул носом.

– Да что так щиплет эта твоя оксолинка?!

– Потому что это не оксолинка. А клей БФ. Шесть два.

Интеллектуальное и вместе с тем романтичное кино, которое посоветовал Коля, оказалось нетрадиционной и очень жесткой историей любви… Гад, что с него взять? Но Лешка еще утрет нос этому шутнику, когда выиграет пари! Впрочем, выигрыш был под угрозой. Вместо того чтобы целоваться с Ниной в интимном полумраке кинозала в романтичной атмосфере, так сказать, свиньей наступать на противника, как Наполеон на Чудском озере – или кто там? – и приближаться к неминуемой победе в споре, Лешка не находил себе места от смущения и краснел, как пацан. Только и ждал окончания этого (о, великий Будда, пошли мне политкорректности!)… фильма. Можно после кинотеатра поехать в тихое местечко и замутить ужин при свечах, решил он.

– Странный выбор фильма, – заметила Нина, когда они проходили мимо экрана, по которому под песню Глории Гейнор «I will survive» ползли титры. – Хочешь поговорить об этом?

– Хочу, но не об этом. Просто забудь. У меня есть для тебя сюрприз!

– Леша? – У выхода из кинозала стояла Варя с селфи-палкой наготове, как страж галактики с бластером. Вот это воля к победе! Следит она за ним, что ли?

– Так и думала, что мы с тобой тут встретимся! Это наш с Лешей любимый кинотеатр! – пояснила она Нине.

– И ваш с Лешей любимый фильм, – хихикнула та.

– Этот фильм мы с Лешей уже видели, поэтому я на него и не хотела, – соврала Варя. – Такая неожиданная встреча, Леш, давай по этому поводу сделаем селфи?

Варя подняла свой бластер и прицелилась.

Лешка вцепился в Нину. Во-первых, чтобы она опять не сбежала. А во-вторых, он реально боялся бывшую девушку после их расставания. Она так часто возникала из ниоткуда и так яростно уверяла, что хочет просто дружить и фотографироваться, что Леха чувствовал, стоит только зазеваться, как очнется женатым на Варьке с тату штампа в паспорте на лбу. Все они одинаковые! Только и мечтают мужика на себе женить.

– Ладно, Варь, мы пойдем, хорошего тебе вечера!

– Ой! – Варя сделала шаг, пошатнулась и вцепилась в Лешку. – Похоже, ногу подвернула!

– Идти можешь?

– Нет, кажется. Проводишь меня до машины?

«Брошу на поле боя на хрен этого раненого бойца», – в отчаянии подумал Леха. Нина с интересом рассматривала черно-белые портреты кинозвезд, развешанные на стенах между залами, как будто все это ее совершенно не касалось.

– Нина, я провожу Варю до машины и вернусь, а ты никуда не уходи! – сказал Лешка, повышая голос и отчетливо артикулируя. Ему казалось, она так лучше поймет. – Подожди меня в кафе, там очень вкусные блинчики!

– Блинчики? – оживилась Нина, моментально выйдя из образа возвышенного киномана. – Хорошо! Я буду там!

Нина спустилась вниз и замешкалась перед входом в кафе, у автомата с разноцветными кругляшами жвачек. Она отстояла очередь из нескольких детей, вставила монету и, достав красный шарик, завалила в рот. За стеклянными дверями кинотеатра шумел город. Она замерла, завороженно глядя на огни машин, несущихся по Садовому кольцу. Черный «Мерседес» отделился от общего потока авто и свернул по направлению к кинотеатру. Наверное, какой-нибудь респектабельный отец семейства возвращался с работы домой, где его ждала жена и маленький сын. Нина вздрогнула, словно очнувшись от дурного сна. Ждать дольше она не желала. Выбежала из кинотеатра и заспешила к метро.

– …И этот водитель завез ее в глухое место, убил, изнасиловал и продал на органы! – высунувшись из-за монитора своего рабочего компьютера, вещала Кира.

– Какая жуткая история! – ахнула Нина. – Буду теперь ездить только на проверенном такси!

– Успокойся! Ты такая тощая, что на твои органы никто не польстится, – поджала губы Кира.

– Почему это? Меня, что же, и на органы нельзя продать? – обиделась Нина.

– Смотри, в Cети новое фото, Лешка тебя отметил. Да вы что, теперь втроем на свидания ходите?!

– И когда только успела? Папарацци! Покажи!

Нина склонилась над монитором коллеги и ахнула.

– Что это?

На фото Лешка держал под руки глянцевитую сияющую Варю и женщину сложной судьбы с лицом, изрезанным морщинами. По одежде и другим особым приметам Нина опознала в женщине себя.

– Откуда эта печать страдания на моем лице?

Она бросилась к своему столу, вытряхнула из сумочки пудреницу и уставилась в зеркало.

– Это не печать! – Кира рассматривала фото. – Это носогубные складки, нарисованные в фотошопе!

– Как это?

– А как она рисует себе нос? Так и морщины тебе пририсовала!

– Она сумасшедшая, – выдохнула Нина.

Кира поцокала языком.

– А казалась такой адекватной девочкой, все котиков на улице подбирала и пристраивала.

Нина снова подошла к компьютеру Киры и посмотрела на фото.

– Почти двести лайков. Это фото видела куча людей.

– Ну, не такая уж и куча…

– Она касалась своими руками моего лица!

Кира утешительно хлопнула Нину по спине и бодро сказала:

– Вообще не переживай! В храме только молебен какой-нибудь от сглаза закажи… и все!

Нина покачала головой и сузила глаза.

– А знаешь, эта сладкая не пара мне порядком надоела. МЧС сообщает о штормовом предупреждении!

Новый генеральный продюсер телеканала Григорий Сомов собрал экстренную летучку. Это был сухопарый мужчина лет сорока пяти в костюме идеального кроя и дымчатых очках. Лицо шефа не отличалось яркими чертами и казалось каким-то сглаженным, как у Мистера Смита из Матрицы. Если судить по лицу, из Сомова вышел бы отличный разведчик. Лучше, чем продюсер. Нина знала, что Сомов пришел с конкурирующего канала, на котором был заместителем гендиректора, и начал с большой кадровой чистки. Старая гвардия нового начальства остерегалась, а местами побаивалась.

Шеф-редактор Герман, режиссер Гена, оба ведущих программы «Московский вечер», Кира и Нина сидели за круглым столом «пыточной», вооруженные планшетами, телефонами или блокнотами с ручками, как ученики перед учителем.

– Я договорился об интервью с Ядвигой Можаровской, – сказал Сомов.

Известного общественного деятеля и депутата Можаровскую журналисты любили за информационные поводы, которые она часто создавала благодаря своей чудаковатости и ультраправым взглядам. Пару дней назад Можаровская взорвала ленты информационных агентств, оказавшись в самом центре коррупционного скандала.

– Григорий Денисович, как вам это удалось? Она же отказывается от комментариев! – воскликнул Герман.

– Учились с Ядвигой Викторовной на одном факультете в университете в Питере. Мы, лингвисты, всегда поймем друг друга. Она действительно не дает интервью, у нашего канала будет эксклюзив.

– Браво!

Герман картинно склонил голову. Он делал карьеру.

– Интервью пойдет в завтрашнем «Московском вечере», – сказал Сомов. – Но на эфир Можаровская ехать не хочет. Запись будет в «Метрополе», в бизнес-зоне. Завтра в одиннадцать. С ними надо связаться и обговорить детали.

Шеф посмотрел на Нину, она кивнула и сделала пометку в своем блокноте, а Сомов продолжал:

– Интервью возьмет Алексей.

Лешка поднял глаза от планшета и медленно кивнул с умным лицом. Умное лицо очень шло Алексею, оно часто случалось с ним во время эфиров и практически никогда в реальной жизни.

– Герман, вопросы надо подготовить сегодня. До пяти пришлите мне на согласование. Коллеги, задание очень ответственное. Помните, мы все в одной лодке. – Шеф сделал паузу, призванную подчеркнуть всю серьезность положения. – И по поводу нового международного проекта, который станет украшением нашего канала. Ведущий будет утвержден совсем скоро.

После летучки Нина по электронной почте получила письмо от режиссера. Письмо было пустым, а во вложении оказалось фото. На нем Геннадий сидел на стуле в семейных трусах и курил сигару. Что заставило эксцентричного режиссера выслать ей это фото? Геннадий вознамерился пофлиртовать с новой коллегой? Сигара была ядреная? Или он решил, что это будет красиво? Нина пришла к выводу, что режиссер по рассеянности ошибся адресом.

Она договорилась с отелем о завтрашнем интервью и бродила по закоулкам канала, чувствуя неясную тревогу и томление под ложечкой. Вдруг что-то словно толкнуло Нину изнутри, и она открыла одну из одинаковых дверей длинного коридора.

В крошечной монтажке, склонившись над планшетом, в полном одиночестве сидел Николай.

Нина настолько удивилась, что встретила его в таком нетипичном месте, что замерла на пороге с глупой физиономией, как у рыбы, которую поймали на крючок и выбросили на берег.

– А ты что тут делаешь? – с вызовом спросила она, жадно впитывая каждую черточку его лица.

– Да вот… Решил спокойно подготовиться к программе.

Нина отметила, Коля тоже смущен.

– Здесь?

– Я как кот, которому для душевного комфорта нужна тишина и тесная закрытая коробка, – усмехнулся он.

– Тогда местный оpen space – точно не твоя тема. Да и студия с камерами, видимо, тоже, – засмеялась Нина и подмигнула Коле.

Когда Нина чувствовала себя не в своей тарелке, она вела себя с окружающими смело, раскованно, а местами даже разнузданно. Была у нее такая странная особенность.

– Ты не переживаешь, что эксклюзив с Можаровской отдали не тебе, а Лешке?

Он закатил глаза.

– Тоже мне – эксклюзив, я тебя умоляю.

Но Нина видела, Коля расстроен.

– Да эта Можаровская всего лишь чокнутая тетка, – сказала она.

Коля посмотрел на Нинину грудь.

– Все мы тут… слегка не в себе.

– А эти ее идеи за гранью добра и зла? О запрещении абортов, например. Как тебе это нравится? Я не удивлюсь, если она предложит в двадцать первом веке за аборт на костре сжигать. Каждая женщина должна сама распоряжаться своей маткой! И не вмешивать в это государство! – запальчиво говорила Нина, физически страдая от того, какой дичайший бред несет.

Коля внимательно посмотрел на нее странным взглядом.

– А ты зачем пришла? Что хотела?

Нина хотела его увидеть. Дельфины общаются друг с другом на звуковой волне частотой выше, чем может воспринять человеческое ухо. Нина, как дельфин, почувствовала его вибрации. И пришла.

– Я хотела сказать тебе, что гость на пятницу отвалился, – без запинки выпалила она.

– А как ты поняла, что я здесь?

– Так. По наитию.

Нине было жаль эмоционального равновесия, которого с таким трудом удалось достичь в последние годы, жаль своей женской свободы и беззаботности. После той съемки с Колей все изменилось. Нина почувствовала себя уязвимой. Она будто подхватила вирус, когда вдруг смещаются жизненные приоритеты: нет сил работать или встречаться с друзьями, и остается единственное желание: пойти в постель.

Нине казалось, может быть сколько угодно флирта, увлечений и романов, но серьезная любовь, как корь или ветрянка, приключается с человеком только раз. И, переболев, получаешь иммунитет на всю жизнь. Ремиссии она никак не ожидала.

После эфира Нина забежала в гримерку забрать забытую там сумочку и снова наткнулась на Колю.

– У меня к тебе разговор, – озабоченно сказал он, разворачиваясь в крутящемся кресле у зеркала и указывая ей на стул напротив.

Нина присела. Сердце бешено заколотилось в счастливом предвкушении.

– В чем дело? Что-то случилось? – она кокетливо улыбнулась.

– Я получил сегодня твое фото в кожаном лифчике и трусах, – сказал Коля с безразличным видом.

Улыбка сползла с лица.

– Что? Как?

– По почте.

Нина схватилась за пылающие щеки.

– Не понимаю, что вообще… Я… ничего не посылала, клянусь тебе!

– Я знаю, – прервал ее Коля. – Это фейк. Явный и довольно плохо сляпанный. Монтаж.

– Но как…

– Голова твоя, а тело другой девушки. И у этой девушки отличная фигура. Я бы никогда и не подумал, что это ты. Успокойся.

– Спасибо за доверие, – растерялась Нина, – а адрес?

– Электронный адрес отличается от твоего на один символ. Тебя подставили.

– Покажи мне фото! – потребовала Нина.

– Оно в телефоне, в моем кабинете, я тебе перешлю.

Нина вскочила со стула и, глядя в зеркало, нервно ощупала свои щеки.

– Сначала мне уродуют лицо, потом приклеивают тело поприличнее! Я чувствую себя Алисой в Стране Чудес, которая то растет, то складывается, как подзорная труба!

Она схватила со стола первую попавшуюся помаду, в волнении накрасила губы и снова уселась на стул.

– Это называется киберсталкинг, – сказал Коля. – Преследование человека через интернет. Сплетни, клевета, кража персональных данных. Я принимал участие в журналистском расследовании на эту тему. Была такая история: родителям девушки-мусульманки, которая училась в Москве в университете, сообщили, что она работает проституткой и прислали похожие фотофейки. Скандал, вопли опозоренной родни, отец решил забрать девушку обратно в свой кишлак. Повезло, что друзья поддержали и своими силами нашли сталкера – однокурсника. Выяснилось, что девушка отказала ему в интиме, вот он и мстил. Главная цель сталкера – испортить жизнь своей жертвы.

– Его посадили?

– Фишка в том, что предъявить обвинение по этому делу очень сложно. В Европе-то, чтобы найти доказательства и отмыться от грязи, уходят годы, и сталкер в конце концов отделывается штрафом, а у нас? Коррупционеры политическую карьеру делают, убийц через семь лет выпускают по амнистии, – начал распаляться Коля, – ты посмотри вообще, что творится…

– Да понятно! – прервала его Нина. – Мне-то что делать?

Она в раздражении схватила со стола другую помаду, сняла колпачок и поднесла к губам. Коля забрал помаду из ее рук.

– Успокойся. У меня есть знакомый детектив, который занимается такими делами. Пусть попробует пробить адрес, с которого пришло фото. Может, удастся что-то выяснить. Мы не дадим тебя в обиду.

Нина смотрела на помаду в его длинных пальцах, как на крутящийся спиннер, погружаясь в транс.

– У тебя есть идеи, кто может быть твоим сталкером? Враги?

Нина помотала головой.

– А как же толпа отвергнутых мужиков, посещающих психоаналитика?

– С чего ты это взял?

– Видел, как смотрят на тебя парни, когда мы ходили на дело.

– Надел бы ты такой топик, на тебя бы тоже все смотрели, – огрызнулась Нина.

– Ладно. Скажи, в последнее время произошло что-то странное?

Она нахмурилась, припоминая.

– Да! Гена прислал мне свое фото в шортах!

Коля кивнул с печатью проницательности на лице. Не хватало только трубки и камина.

– Скорее всего, твое фото в белье получил не только я, но и Гена. И…

– И?

– Думаю, все коллеги мужского пола. Это закон жанра. Кому-то ты перешла дорожку.

Нина достала упаковку глицина из сумочки и выковырнула таблетку.

– Так ты сказал, я на том фото в кожаном белье или в латексном?

– В кожаном.

– Я так и думала, – задумчиво кивнула она и засунула таблетку под язык.

– Да не переживай ты так! Я поговорю с ребятами, шеф-редактором, администраторами, операторами, кто там еще мог получить это фото и видеть тебя голой? Обрисую ситуацию, но ты учти, все это очень опасно. Сталкеры больные люди, которые способны на многое. Будь начеку.

– Ты меня успокоил.

– При любом раскладе мы все умрем, рано или поздно. Так что не парься.

– Ты издеваешься? – поняла Нина.

– Шучу. Сегодня же свяжусь с детективом. Мы его вычислим, обещаю.

– Спасибо. Коля, зачем ты это делаешь?

– Что?

– Помогаешь мне?

Он посмотрел на Нину своими светлыми прозрачными глазами.

– Не терплю несправедливости, понимаешь?

Когда на следующий день Нина шла утром на работу, она увидела Лешку. Он сидел в летнем кафе, которое располагалось прямо у входа в их офис, и, перегнувшись через борт, махал ей рукой.

Нина завернула в заведение. Лешка в эфирном костюме курил за одним из столиков.

– Вот она, моя принцесса! – раскинув руки, прокричал он, когда Нина вошла в зал. – Впрочем, скорее уж убегающая невеста, которая снова покинула меня в самый разгар веселья!

– Это злостный поклеп, – в тон Лешке сказала Нина, присаживаясь за столик. – Убегающая предусмотрительно оставила вместо себя запасную.

– Запасную?

– Невесту.

Лешка нахмурился.

– По поводу невесты это так, фигура речи. Надеюсь, ты понимаешь.

– А ты, Леш, наверняка считаешь, что каждая женщина, на горизонте которой возникло такое сокровище, только и мечтает, как бы выскочить за тебя замуж?

– Нет, конечно. Я адекватный человек большую часть времени.

К ним подошел официант, и Нина заказала кофе и чизкейк.

– Как ты можешь жрать углеводы в таком количестве? – поморщился Лешка. – Хотя… судя по фото, которое я получил вчера, тебе это не слишком вредит. Не бледней! Коля мне все рассказал. Это подделка, и у тебя появился личный маньяк. И, знаешь, я расстроился… Думал, это ты выслала мне такое фото, потому что созрела для серьезных отношений двух взрослых людей.

– Серьезные отношения двух взрослых людей – это постель? – уточнила Нина.

Лешка изогнул бровь.

– «Всегда говори «да», помнишь?

– Леш, не забивай мне голову с самого утра.

– Всегда говори «да»?

– Ты сейчас едешь брать интервью у главного ньюсмейкера этой недели. Это эксклюзив, и его будут цитировать все СМИ! Думай о работе! Ты вопросы выучил? Тебя загримировали?

Лешка поджал губы.

– Хорошо хоть не забальзамировали. Спасибо, мамочка!

– Не обижайся! А хочешь совет? Бывший муж моей бывшей коллеги – личный помощник Ядвиги Можаровской. Говорят, она только с виду такая моралистка, а на самом деле весьма благосклонно относится к интересным мужчинам. Ты уж там окутай ее своим животным обаянием, сделай комплимент, ты это умеешь! Ядвига Викторовна почувствует себя прекрасной нимфой и даст тебе первоклассное интервью.

– Серьезно? Ну, спасибо за наводку.

– Кто владеет информацией – владеет миром!

Гостей для студии сегодня не было. Режиссер, монтажеры и редакторы ждали возвращения ведущего со съемочной группой, чтобы готовить интервью Можаровской к эфиру, а Нина, сдав текущие дела, решила уйти домой. В лифте с ней поздоровался импозантный блондин в хорошем костюме, коллега из юридического отдела. Почему он так на нее смотрит? Этот юрист тоже получил поддельное фото? Или он и есть сталкер? Парень выглядит как типичный маньяк. На улице Нина с тревогой вглядывалась в лица прохожих. Казалось, она идет совсем голая. Не совсем. В вульгарном кожаном белье – кожаных трусах и лифчике. Нина чувствовала себя обесточенной. Как будто у нее слегка села батарейка. Видимо, сталкер того и добивался. Но кому она нужна? Рядовой продюсер и мать-одиночка. Нину затошнило. Архип! А если маньяк причинит вред ему? Невозможно. Надо действовать. Что частный детектив, о котором говорил Коля? А Колю она сегодня не видела… Нина почувствовала себя еще более незащищенной и осиротевшей. Эпоха душевного равновесия канула в Лету.

Когда она входила во двор своего дома, ей на мобильный позвонил Лешка.

– Нина, все пропало, – бесцветным голосом сказал он.

– Что? Как прошло интервью с Ядвигой Викторовной?

– Это не Ядвига Викторовна, а какая-то Ядвига Гитлеровна! Меня уволят.

– Да что случилось?

– Все шло как по маслу. Я включил мужика. Это ее и правда взбодрило. Я взял синхрон, такой, знаешь, с мясом. И, доложу тебе, была на этом торте пара вишенок. В общем, как надо. И вот, техник уже снимает микрофоны, операторы пакуют свет, а Можаровская и говорит: «Алексей, давайте поднимемся в мой номер. Есть любопытные документы. Конфиденциальная информация. Но это не для камеры. Я не хотела бы, чтобы вы называли ваш источник».

– Прямо «Карточный домик»!

– А я о чем? Думаю: «Ну, Леха, и на твоей улице перевернулся грузовик с эксклюзивами! Поймал большую рыбу!» Поднимаемся, она ставит на стол бутылку. «Хотите вина?» – спрашивает. «Не могу, я на работе. Что же вы хотели мне показать?» «Один момент!» – говорит и как прыгнет! Волосы дыбом встали, ноздри вздымаются. Нина, это такой ужас! «Как же ваша депутатская неприкосновенность?» – бормочу в полном ахтунге. Какой там! Рубашку порвала, шею расцарапала. Еле ушел.

– А чего ушел? Она симпатичная.

– Орлы в неволе не размножаются. А эта Ядвига Гитлеровна позвонила Сомову и сказала, что не дает согласия на выход программы, представляешь?

– Как?! – ахнула Нина. – А Сомов?

– В бешенстве. Меня уволят, точно.

– Не уволят. В крайнем случае обвинишь ее в сексуальных домогательствах, как голливудские актрисы Харви Вайнштейна! Настоятельно советую снять побои.

– Стерва! Коррупционерка! Вот бы этой Можаровской предъявили обвинение и посадили на бутылку правосудия!

– Какой ты кровожадный.

– Нина, у меня моральная травма. Мне необходима твоя поддержка. Пойдем со мной послезавтра вечером на презентацию нового журнала? – ныл он.

– Лешка, какой журнал? У тебя такие неприятности. О работе надо думать, а не о свидании!

– О! Это именно то, что мне сейчас надо, поверь.

Когда Сомов вызвал Леху на ковер, он выбрал единственно верную линию поведения: рассказать все честно. Еще бы, Лешка же прирожденный дипломат. Мария Захарова в брюках! Шеф, злой как щука, пошумел для проформы, а потом достал из шкафа початую бутылку вискаря и два пузатых бокала, плеснул Лехе на донышке и говорит:

– Ты зачем к ней в номер потащился, киллер телевизионный? Она же нимфоманка, не знал? Странно. Все знают.

Вошел в положение. Мужик!

– Может, Ядвига Викторовна пар выпустила и передумала? Сменила гнев на милость и даст «добро» на интервью? Вы бы с ней поговорили, как с бывшей сокурсницей? – осмелел Леха после виски.

– Это бесполезно. Я ее знаю. Та еще депутатка с пониженной социальной ответственностью. Просрали эксклюзив, – вздохнул Сомов и посмотрел на Леху, как тренер на культуриста, который пережрал анаболиков и никогда больше не сможет качаться.

Земля горела под ногами Алексея Антонова и жгла ему пятки. Новая программа, международный проект, который, как сказал шеф, станет украшением канала, уплывала вместе с красным кабриолетом прямо из-под носа. Победа в споре нужна как воздух. И ведь в последний раз в кино все шло как маслу. Откуда эта Варька вывернулась со своей подстреленной ногой? Надо было бросить ее там, доползла бы как-нибудь до своего танка! Воспитание не позволило, джентльменство на кадык давит… Но теперь все! Шутки кончились, тигр на арене. Лешка добыл приглашения на модную тусовку, забронировал мини-отель и сделал педикюр. И, главное, момент самый подходящий. Оба они оказались замешаны в сексуальном скандале. Это сближает. А еще Лешка решил вычислить Нининого личного маньяка и преподнести его голову ей на блюде. Это и будет главным козырем. Игра достигла своей кульминации. Открываем карты, девочка. Час икс близко. Я тебя распечатаю!

– Бестолковая администраторша в салоне что-то там перепутала, и теперь я должна идти к своему Принцу без маникюра, как Золушка! – возмущалась Кира, стоя посреди кабинета и уперев руки в бока.

– Золушка шла без туфельки.

– Ресторан на вершине башни Федерации, новое платье за десять тысяч рублей, а я без рук! – сокрушалась Кира.

Нина подняла глаза от компьютера.

– Знаешь торговый центр через дорогу? Там на нулевом этаже есть магазинчик со всеми примочками для маника. Сбегай, купи синий, белый и серебристый лаки, основу и верхушку. Фирму я тебе напишу.

Через час они закрылись в кабинете и делали Кире руки.

– Потрясающе! Круче, чем в салоне! – удивлялась коллега, разглядывая зимние узоры на своих ногтях. – Ты специально этому училась?

– Нет. Для меня это своеобразный релакс. Снимает напряжение, – небрежно бросила Нина.

– Ты полна скрытых талантов. Спасибо! Нина, а можно задать тебе один вопрос?

– Валяй!

– Ты специально подставила Лешку?

Нина округлила глаза.

– В смысле?

– Он сказал, это ты посоветовала пофлиртовать с Можаровской.

Нина опустила голову и посмотрела на Киру из-под опущенных ресниц.

– Да я просто хотела насолить этой сладкой не паре, Лешке и Варе. Как вспомню, какой портрет она мне организовала, дурно становится! А Лешка еще и разместил этот шедевр на своей странице! – Нина высунула язык, старательно прописывая мелкую деталь на мизинце. – Девочка с прошлой работы рассказывала, что Можаровская ни одних брюк не пропускает, бросается на мужиков, как тигр! Вот я и посоветовала. Леха у нас такой активный, думала, оценит ее огненный темперамент, а может, даже закрутит роман. А эта противная Варя будет беситься. Кто ж знал, что наш ведущий в неволе не размножается?

– А ты не боишься, что это все всплывет и у тебя будут неприятности?

Нина развела руками и состроила удивленную мину.

– Леха – взрослый мальчик, и у него своя голова на плечах. При чем тут вообще я?

На следующий день Нина столкнулась с Колей в коридоре. Он сломя голову пронесся мимо, но, заметив ее, изменил траекторию движения.

Блаженство попало в кровь, словно бацилла, и кипятком понеслось по артериям, венам и капиллярам. Нине стало жарко и как-то непоправимо тяжело.

– Есть новости, – загадочно сказал Коля, взяв ее под руку и увлекая в одну из переговорных. – Детектив сообщил, что с твоим фейковым фото все намного серьезнее, чем кажется. Он проверяет одну версию, и пока советует быть осторожнее с коллегами.

– Он думает, это кто-то из…

– Все ниточки ведут сюда, – Коля воздел руки к небу и озабоченно посмотрел на потолок переговорной, – в наш дорогой гадюшник! Детектив советует ограничить контакты с сослуживцами.

Блаженство застыло в жилах колючим страхом. Нина потерла пылающие щеки.

– А как же…

– Что?

– Ты понимаешь, Лешка пригласил меня завтра на презентацию. Попросил поддержать его в этой жуткой истории с Можаровской. По-дружески, – уточнила Нина, смутившись.

– Я бы на твоем месте подумал, прежде чем соглашаться, – многозначительно сказал Коля.

– Думаешь, сталкер – Лешка?

– Я этого не сказал, но стоит соблюдать элементарные меры безопасности. Раз профессионалы советуют.

Нина опустилась на стул. Этот сталкер выбивал почву у нее из-под ног.

– Все страньше и страньше, – процитировала она «Алису в Стране Чудес». – Ладно, я не пойду.

Коля взъерошил волосы.

– Ну вот. Мне ужасно жаль, что ты не идешь на свидание.

– Это не свидание.

– Глупо, но я чувствую себя виноватым.

– Брось. Ты-то тут при чем?

– Да нет, серьезно! Впрочем, уверен, такой красивой девушке не дадут скучать. Кто-нибудь обязательно устроит тебе роскошный выход в свет. Причем очень скоро. На меня не смотри, я не по этой части.

– В смысле? – испугалась Нина.

– У меня сто лет не было девушки, я и забыл, как это делается. Свидания, прогулки при луне, поцелуи и все эти танцы с бубнами. О, нет! Как в прошлой жизни. Впрочем, если ты так просишь, пойдем! Завтра в восемь тридцать вечера джазовый концерт под открытым небом. В самой большой оранжерее Аптекарского огорода. Но если ты не можешь, у тебя в субботу другие планы…

– Я свободна! Причем именно завтра, – быстро сказала Нина, которая после слова «поцелуи» потеряла нить рваного монолога Коли.

– Тогда в шесть заберу тебя у дома. Скинешь мне адрес.

И он стремительно вышел из переговорной.

Нина ошарашенно смотрела на дверь, за которой скрылся Коля. Что это было? Как так вышло? Она идет на свидание с Николаем Кержаковым, на которое сама же его и пригласила?!

После эфира они, как обычно, сели выпить кофе и покурить в летнем кафе. Леха выдохнул струйку дыма и поймал себя на мысли, что хочется не только покурить, но и напиться. И двойной чизбургер.

– На меня навели порчу! – явственно понял он. – Кальянщица из бара, которую я запутал на прошлой неделе. Я подцепил от нее венец безбрачия!

– Не самое плохое, что можно подцепить от кальянщицы из бара, – усмехнулся Коля.

– Она же сама согласилась!

– Кальянщица?

– Нина! Согласилась, а потом сказала, что у нее заболела бабушка, и отменила свидание! Как так?

Коля сочувственно похлопал Лешку по плечу.

– Женщины непостоянны.

– И, главное, звезды сошлись: и тусовка эта модная, и неприятности у нас обоих на работе, а это сближает.

– Вас сближают еще и многочисленные болезненные родственники.

– Смеешься, – мрачно кивнул Лешка. – Вот вечно Нина что-то выкинет! А я еще хотел ее порадовать, что вычислил сталкера!

– Серьезно? – заинтересовался Коля. – И кто же это?

– Варя! Я нашел на ее рабочем компьютере Нинино фейковое фото!

– Я тебя умоляю! Это фото гуляет по всему каналу. Варе могли его просто переслать.

– У нее был мотив! – воскликнул Лешка.

– Какой?

– Ревность! Хочет устранить соперницу. Девочка влюблена в меня как одержимая! В принципе, понять можно.

– Неправдоподобно.

– Варя не могла сляпать фейк в фотошопе и испортить Нине жизнь из ревности? Или что? В меня нельзя влюбиться? – обиделся Лешка.

– Она тут ни при чем.

– Да почему?

Коля стряхнул пепел.

– Это фото разослал я.

Лешка чуть со стула не рухнул.

– А частный детектив?

– Нет никакого частного детектива.

– Но зачем?

Коля взъерошил волосы.

– У всех свои способы выиграть пари. Я же злой полицейский, помнишь?

– Ты псих, Кержаков. Это же подсудное дело!

– Кто не рискует…

Лешка поскреб пятерней щеку.

– А тебе не кажется, что это немного… слишком? За что ты с ней так?

– А она с тобой за что? Ведь это Нина надоумила тебя включить мужика с Можаровской. Ты чуть с канала не вылетел!

– Она же не знала…

– Я этот сорт женщин за версту чую! Эгоистка и шлюха, – зло сказал Коля. – Ты ей интересен, пока что-то от тебя надо, а потом скомкает и выбросит, как одноразовый пластиковый стаканчик. Поучить такую полезно. Причем ей же.

Лешка медленно кивнул, задумчиво глядя вдаль.

– Мужиков у нее куча, это точно. Когда мы в ресте сидели, Нинин телефон на столе лежал. Я посмотрел – чисто случайно! – там сто два новых сообщения в WhatsApp! Может, она вообще профессионалка? А на канале клиентов ищет!

– Слушай, давай без научной фантастики, – хмыкнул Коля.

– В любом случае не пальцем деланная. Хитрая, такую фиг обломаешь. Затащить в постель, сделать интимное фото и выиграть пари – нереально.

– Посмотрим.

Кира, сидящая за спинами коллег, положила на стол купюру и выскользнула из кафе, оставшись незамеченной.

Архип обожает шоу «Голос. Дети». Стоит только поставить его на ноутбуке, как он хватает пульт от телика и начинает орать в него, подражая участникам проекта. Без смеха на это представление смотреть невозможно. Впрочем, как и переключить на другой канал. Будет крик и истерика.

Он стал еще упрямее. Это особенно неудобно на людях. На днях пошли с ним в магазин. Пока я выбирала молоко, он прицепился к незнакомой бабушке. Гладит ее по руке и улыбается: «Баба!» Пытаюсь увести Архипа, он – ни в какую! Бабушка копеечки считает, выбирает продукты подешевле, но Архипу сырок плавленый купила. Угостила. Я ему: «Архип, пойдем!» Он бабушку за руку взял и на меня смотрит. Пришлось проводить ее до самого дома. Благо, живет в нашем подъезде на первом этаже. Зовут Ия Егоровна. У бабушки несколько месяцев назад умер муж. Ия Егоровна поменялась квартирами с сыном, уступила им жилплощадь побольше. Я отнесла на кухню ее сетку. Как заглянула туда, так и почти все наши продукты в холодильнике оставила. Захожу в комнату, они с Архипом на диване сидят. Над диваном – ковер, а на ковре фотокарточка висит красавца в военной форме. Ия Егоровна смотрит на карточку, по щекам слезы текут, а сама гладит Архипа по голове и улыбается. «Яхонт!» – говорит. – Вот я наконец и поплакала!» До слез довел бабку. Что за ребенок?!

На кухню вошла Ольга Филипповна, и Нина отложила дневник.

– Уложила! Спит! – с гордостью сообщила она. – Ты мне объясни, зачем ребенку лошадь? Он тебе что, прости Господи, Буденный?

– Бабуль, это иппотерапия. Архипу полезно.

Ольга Филипповна поджала губы.

– Гестапо… На твоей кровати лежит маленькое черное платье. Что сие означает?

– Маленькое черное платье может означать только одно, бабуль. Свидание!

– А глаза горят, как звезды!

Бабуля уселась за стол, подперев кулаками щеки и обратив к Нине любопытный взгляд.

– Кто он? Что? Я вся внимание!

– Не хочу пока рассказывать, – улыбнулась Нина, чувствуя свое замирающее сердце. – Боюсь сглазить!

– Достойный мужчина?

– Более чем.

Глава 6

«У солнечных детей тонкая связь с людьми, которые рядом.

У меня был эмоционально очень сложный период. При ней я никогда ничего не говорила, но она все чувствовала.

В глаза заглядывала: «Мама, все будет хорошо. Папа, обними маму!»

Она, как двусторонний скотч, пытается собою всех склеить.

К себе приклеивает разности, с одной и другой стороны.

Такие уж они, люди с синдромом, ЧЕЛОВЕКИ!»

Ольга Белокопытова, мама солнечного ребенка

Сентябрь 2017 года

Родительский чат в WhatsApp – вот главное проклятие современной матери. Сознательные мамаши старшей группы детсада «Улыбка» собирают деньги на подарки воспитателям, выясняют, когда заканчивается физкультура, и сдают анализы кала на яйца гельминтов круглосуточно. Стоит только забыться и, пожалуйста, – пятьдесят новых сообщений. Нина сидела на скамейке в парке и чувствовала себя безнадежно отставшей от жизни ребенка матерью-ехидной. Она принялась читать переписку.

Галина, председатель родительского комитета:

«Сообщение от воспитателей: после выходных надо сдать поделки из природного материала».

Мария, мама Леночки:

«Как-то так?»

Серия фото: Чебурашка из желудей, медвежонок из сосновой шишки, панно из осенних листьев, дрель.

«Ой, простите! Не туда!»

Галина, председатель родительского комитета:

«Мария, дрель прекрасна J»

Татьяна, мама Платона:

«Кто ушел в наших штанах с динозавром? Мы надели то, что осталось!»

Фото штанов с розовыми помочами.

Андрей, папа Саши:

«У меня есть кедровая шишка. Подойдет?»

Виолетта, мама Арсенио:

«Вот ссылка на сайт дизайнера, который делает из природного материала супергероев: Человека-Паука, Железного Человека, Тора. Тут можно почерпнуть идеи! Андрей, ваша шишка в тренде! J»

Галина, председатель родительского комитета:

«У кого есть маска медведя, с возвратом? Нам для представления в театральном кружке».

Ирина, мама Прохора:

«У нас есть маска свиньи».

Нина оторвалась от телефона и поискала глазами Архипа, который пару минут назад сидел рядом в позе лотоса, согнувшись пополам, как гуру йоги. Сына на скамейке не было. Битый час остается на месте, а потом вдруг срывается и бежит куда-то – в этом весь Архип. Нина вскочила на ноги. Где же он? Пятачок вокруг нарядной клумбы с розами, прозрачные кусты сирени, аллея, ведущая к Андреевскому мосту через Москва-реку. Высокому страшному мосту.

Миновав резную арку, увитую виноградными лозами, Нина выбежала на мост.

– Простите, вы не видели мальчика в красной куртке? – прокричала она на бегу одинокому прохожему.

Тот махнул рукой в сторону стеклянной галереи в центре моста. Внизу, за витыми перилами, по реке полз маленький речной трамвайчик. Нина представила, как Архип, привычно раскачиваясь, словно танцуя, бежит по мосту, видит внизу кораблик, ложится на перила, голова перевешивает, и он срывается вниз. Она схватила ртом холодный воздух и затормозила, едва удержавшись на ногах, – увидела Архипа. Тот застыл у перил, задрав голову и открыв рот. Нина схватила сына, крепко прижав к себе обеими руками. На каменном возвышении, держась одной рукой за башню, похожую на шахматную фигуру, опасно балансировал мужчина.

– Эй, что вы там делаете? – крикнула она, тяжело дыша.

– Селфи, – сказал мужчина заплетающимся языком. Он был пьян. Телефона в руке не было.

Нина в волнении огляделась по сторонам. Никого. Только пара смутных силуэтов вдалеке, в галерее. Четыре часа, будний день.

– Селфи делают на арке над мостом, – вспомнила она сюжет из новостей и подняла палец вверх. – Подростки. А вы уже вышли из этого возраста, так что спускайтесь!

Нина протянула руку, продолжая удерживать Архипа, и посмотрела вверх на самоубийцу. Ее ослепили купола храма за Крымским мостом, в которых отразилось выползшее из-за тучи солнце. Мужчина послушно протянул холодную руку и спрыгнул со своего постамента, чуть не свалив Нину с ног.

– О, прекрасная спасительница никчемной человеческой жизни! Сеньорита, как вас зовут? – воскликнул он, обдавая ее запахом перегара.

– Нина.

– Шучу. На самом деле я не из клуба самоубийц, Нина. Я просто… – Парень посмотрел на речной трамвайчик в серо-голубой дали. – Ждал лодку, сеньорита. Я Лодочник!

Акцента нет, на испанца не похож. Стильная одежда, хорошая стрижка. Нина обратила внимание на дорогие часы, точно такие были когда-то у свекра. Выкрутасы богатого человека, поняла она. Провернул удачную сделку, перевел пару миллионов на Кайманы, выбрался из офисной роскоши Москва-Сити и чудит.

– Тогда ни гвоздя, ни жезла на речных трассах. До свидания, Лодочник!

Нина помахала парню, взяла за руку Архипа и потянула за собой. Тот не двинулся с места. А Лодочник тем временем снова карабкался на перила моста.

– Эй! Вы спятили?! – закричала она, хватая его за кофту и стаскивая вниз.

– Провожу вас до машины, – решила Нина.

– Конвой? Вы хотите привязать меня к дереву? – захихикал Лодочник, но покорно поплелся за ней.

Архип взял его за руку.

– Парень, как тебя зовут?

– Архип, – сказала Нина.

– Архип осип, Осип охрип. – Он снова захихикал. – Я так замерз на этом мосту, Архип… Я Хосе Аркадио. Из Макондо. Основал его на берегу Амазонки.

Дернув головой, как Миронов в «Бриллиантовой руке», Лодочник посмотрел на Нину.

– Весьма впечатлена, сеньор Буэндиа, – фыркнула она.

Они миновали парк с его стильными клумбами и аккуратными скамейками и вышли на Ленинский проспект.

– Где ваша машина? – спросила Нина.

– У меня нет машины, у меня лодка.

– Час от часу не легче!

– Я плыву в Макондо!

– На лодках ходят.

– Я не плыву? – изумился он, пьяно тараща глаза.

– Вы-то как раз плывете! – разозлилась Нина.

И что с ним делать? Она взглянула на остановку, борясь с соблазном выгрузить Лодочника на скамейку под козырьком, забыть о нем и уйти в свою жизнь.

– Попытаемся найти вашу машину. Что-то подсказывает мне, что там есть личный водитель, который о вас позаботится.

Лодочник посмотрел на Архипа, завел большой палец за щеку и резко вытащил, производя звучный щелчок. Архип засмеялся, хлопая в ладоши. Он был в восторге от нового знакомого.

– Эй! Я ищу вашу машину! – повысила голос Нина.

– А я ищу философский камень, – сообщил Лодочник. Он прочно застрял в образе персонажа «Ста лет одиночества».

Пришлось притащить любителя Маркеса в свое авто. «Хендай», доставшийся от родителей мужа, давно дышал на ладан и практически все время проводил в автосервисе. Впрочем, сегодня еще был в строю. Пока Нина усаживала Архипа в автокресло, Лодочник плюхнулся на переднее сиденье.

– Где вы живете? – спросила Нина, хлопнув дверцей и усаживаясь на водительское место.

– В Макондо, – сказал Лодочник.

– Послушайте, это уже не смешно. Я готова доставить вас домой. Вот только где ваш дом? Сгруппируйтесь! Это в центре или за городом? Рублевка или Новая Рига? Где живут у нас денежные мешки? – не выдержала она.

– Если ты не боишься Бога, бойся металлов! – назидательно сказал Лодочник и уснул.

– И что тут делает сие тело? – вскинула брови бабуля.

Укрытый пледом Лодочник храпел на диване в большой комнате.

– Не бросать же его на улице, – развела руками Нина.

– А почему бы и нет! – возмутилась бабуля громким шепотом.

– Проспится и уйдет.

– Ты намерена оставить его в доме на ночь? А если это вор и он украдет нечто ценное?

Бабуля многозначительно посмотрела на японскую ширму, за которой крылась батарея разноцветных лаков на пластиковой подставке из Икеи. Денег не хватало, и около года назад Нина окончила курсы мастеров маникюра. Набрала клиенток и принимала их на дому. Руки она обычно делала дольше, чем в салоне, зато брала меньше. А еще ловко рисовала на девичьих ногтях картинки: цветы, сердечки и даже кошачьи мордочки. Главной фишкой Нининой подпольной фирмы стали морозные узоры на зимнем окне. Если клиенток было слишком много, по вечерам плечи сдавливали ватные пальцы остеохондроза, рука немела. А когда Нина засыпала, перед глазами расцветали морозные узоры.

– На вора, промышляющего початыми лаками, этот товарищ точно не похож, – решила Нина. – У него часы стоят, как моя жизнь. Может, снять их с него на тот случай, если захочет что-то у нас стащить?

Глаза бабули загорелись нехорошим блеском.

– Нина, это гиньоль! Ты, верно, шутишь.

– Шучу, – призналась Нина.

– Безрассудно оставлять его здесь. Ты помнишь Марусю, Царствие Небесное? Она говорила, что совсем недавно, в конце девяностых, в Москве орудовал маньяк, который резал, как кур, женщин с формами, – не сдавалась Ольга Филипповна.

– Да ну, бабуль, когда это было?

– Хорошо рассуждать, когда ты такая жердь, и в чем только душа держится!

– Так ты за свою девичью честь опасаешься? – сообразила Нина.

Поджав губы, бабуля прошествовала в Нинину комнату и вернулась оттуда с утюгом.

– Замка у меня нет, должна же я себя как-то обезопасить! – обиженно сказала она.

– Бабуля! Что за навязчивая идея? Дай сюда утюг! Я должна погладить Архипу спортивный костюм и майку в сад на завтра!

– Почему же сегодня, вместо того чтобы отвести ребенка в сад, ты потащила его в парк? Мало того, приволокла оттуда совершенно постороннего маньяка?!

– Мы ходили к зубному врачу. Я уже говорила. А потом пошли погулять.

В комнату вошел Архип.

– Молодой человек, ты почему сегодня опять убежал? – строго сказала Нина. – Убегать от мамы на улице нельзя.

– Бегать.

– Серьезно? А знаешь, что будет, если упадешь с моста? Ты расшибешься.

– Нет.

– Да. Руки и ноги оторвутся. Голова расколется, как орех Кракатук в «Щелкунчике». Помнишь, мы читали? – Нина взяла Архипа двумя руками за голову и сдавила. – Крак! И нет головы.

– Боно!

– О, безжалостная мать! – бабуля налетела коршуном, схватила Архипа в охапку и села с ним в кресло. – Гестапо! Мой третий муж, Царствие Небесное, рассказывал, как в его родной деревне фашисты пускали детей вперед себя на заминированное поле.

Она замерла с ребенком на коленях, глядя вдаль остановившимся взглядом. Бабуля видела, как Нина с автоматом наперевес натравливает на Архипа немецкую овчарку и толкает вперед на мины.

– Боно, – повторил сын.

Он, словно радар, уловил настроение и всхлипнул.

– Архип, как учила Татьяна Вячеславовна? – Татьяной Вячеславовной звали логопеда. – Боль.

– Боль.

– Но.

– Но.

– Больно.

– Больно, – повторил Архип.

– Вот так и говори.

– Гестапо, – вздохнула бабуля, спуская Архипа с коленей. – Ну ладно, пора в царство Морфея. А лично мне предстоит бессонная ночь, я не сомкну глаз, когда за стенкой этот маньяк!

И она удалилась, простодушно прихватив утюг с собой.

Нина проснулась от жуткого грохота. Она села в постели и огляделась. Рядом мирно посапывал Архип, раскинув ноги в шпагат так, что одна из них лежала у Нины на животе. Невероятная гибкость – одна из особенностей солнечных детей. Они с сыном вместе спали на диване. Нина давно планировала переоборудовать библиотеку в детскую, откладывала деньги на мебель и косметический ремонт, а сама собиралась переселиться в большую комнату. Пока не получалось.

Она накинула халат и вышла в коридор. У шкафа стоял Лодочник в штанах и расстегнутой рубашке. В руках он держал рога. Вид у Лодочника был помятый и сконфуженный.

– Да вот… Вышел попить водички, смотрю, дверца верхнего шкафа приоткрыта, я просто хотел закрыть, а они… Еле отскочить успел. Хорошо, что я в школе баскетболом занимался. Реакция хорошая, а то бы так и пал смертью храбрых, под рогами, – бормотал Лодочник, влезая на стул и засовывая рога на антресоль. – Главное, такой адский грохот, я думал, пол треснет…

Нина думала о бабуле, которая грозилась бодрствовать всю ночь, но от этого адского грохота даже не проснулась.

– Может, я рога с собой захвачу, по дороге на помойку отнесу? А то ведь зашибут кого-нибудь.

– Да вы что! Рога нам дороги как память. И вообще, это самая ценная вещь в этом доме, – с достоинством сказала Нина. – Запихивайте! А потом я вас кофе напою, пока соседи снизу не прибежали.

Лодочник закрыл дверцу антресоли и спрыгнул со стула, пряча глаза.

– А можно воды?

– Конечно, – с пониманием улыбнулась Нина, прошествовав на кухню. – Плохо вам?

Лодочник уселся за стол и посмотрел на абажур, свисающий с потолка, мутными глазами.

– Как у вас тут атмосферно, – он мучительно вздохнул. – Вы понимаете, мне пить вообще нельзя. Я, как тот слон из мультфильма, который при звуках флейты теряет волю. А тут день рождения друга, вечеринка совершенно неожиданно переросла в утренник, и вот…

Нина поставила перед Лодочником стакан воды, тот схватил его и жадно выпил до дна.

– Я хоть не буянил?

– К дереву, как Хосе-Аркадио Буэндиа, вас привязывать не пришлось, – улыбнулась Нина, засыпая в кастрюлю крупу для каши.

– Обожаю Маркеса. Простите.

– Да за что? Я сама его люблю, а «Сто лет одиночества» читала в оригинале.

– Правда?

– А вы совсем ничего не помните?

– Помню, как вы меня с моста снимали… И знаете, я просто поражен, что не бросили совершенно незнакомого человека на произвол судьбы. Если бы не вы, так и замерз бы под мостом, как собака.

– Давайте без пафоса, сейчас только сентябрь, – засмеялась Нина.

– Нет, правда, любая другая на вашем месте выгрузила бы бездыханное тело где-нибудь на остановке и дело с концом!

– Что вы. Мне такое даже в голову не приходило!

В кухню, переваливаясь, словно медвежонок, вошел Архип. Обнял Лодочника и только потом Нину.

– Моя шея! – пискнула она. – Доброе утро!

Гость, видимо, тоже хотел поздороваться, но вместо этого открыл рот и громко рыгнул. Ему было совсем худо. В полном восторге от такой остроумной выходки Архип принялся хлопать в ладоши. Лодочник покраснел и прочно замолчал.

– А кто у нас неумытый поросенок? – Нина переключила внимание на сына. – Архип, перед едой нужно умыться.

Тот, прикинувшись ветошью, разглядывал бахрому абажура. Нина знала, сын прекрасно понял, что от него требуется. Трудно найти ребенка хитрее. И ленивее. С ленью Нина активно боролась.

– Нужно умыться, молодой человек, – повторила она, подталкивая сына к двери. – Давай! Неумытых поросенков за стол не сажаем.

– Совсем другое дело! Какой ты красивый, Архип! – сказала она, когда сын появился в дверях с торчащими в разные стороны светлыми волосами. После умывания он обычно вытирал не только лицо, но и голову.

К пяти годам сын стал большим, кругленьким и очень ласковым. Сосредоточенно сопя, он забирался к Нине на колени, брал ее за уши и принимался зацеловывать, норовил попасть в самые губы. Манипуляции с заталкиванием языка в рот, которые Нина проводила ежедневно почти с самого его рождения, принесли плоды. Архип больше не вываливал язык. Не было и льющихся ручьем слюней, что часто записывают солнечным детям в главные грехи. И только марсианские глаза выдавали в нем особенного малыша.

Нина поставила перед Архипом тарелку с овсянкой. В саду был завтрак, но сын любил перекусить дома на дорожку. Нина следила за его весом и обычно давала утром только молоко, просто чтобы заморить червячка.

– Моко! – сказал Архип, требуя свой традиционный завтрак.

Вчера Нина так и не вырвалась в супермаркет за покупками, отложила на сегодня.

– Архип, на завтрак каша. Или бутерброд с маслом и сыром, – сказала она. – Выбирай.

Архип посмотрел исподлобья.

– Моко!

– Архип, молока нет.

Привычный утренний ритуал с обязательным стаканом молока был разрушен. Сын резко отодвинул тарелку, немного каши выплеснулось на скатерть. Ласковость и душевность не мешала Архипу иногда включать режим Бармалея. Он встал из-за стола и отправился в комнату. Вскоре оттуда послышался грохот. Нина поспешила за ним. Сын опрокинул банку с водой для рисования, забытую на столе, на свою картинку осеннего леса. Испортил назло Нине.

– Ты нарисуешь картинку снова, когда вернешься из сада, – спокойно сказала она.

– Нет!

– Нарисуешь. А теперь отправляйся за тряпкой, молодой человек!

Архип смотрел исподлобья и вдруг громко рыгнул, копируя Лодочника. В знак протеста. Он легко перенимал и хорошее, и плохое.

– Я жду!

Архип не двигался с места и рыгнул опять.

У него появилась новая дурная привычка. Пройдет не одна неделя, прежде чем сын о ней забудет.

Спохватившись, что оставила Лодочника одного, она побежала на кухню. Стул отодвинут, дверь в прихожей приоткрыта. Никого. Лодочник сбежал из дома, в котором обижают детей. Тоже подумал, гестапо. Или просто ушел, и все.

Солнечные дети учатся подражанием. Я быстро поняла, чтобы Архип развивался, он должен попасть в детский сад. Не коррекционный, а самый обычный, чтобы тянуться за детьми. Я распечатала из интернета, что каждый ребенок должен уметь к трем с половиной годам и повесила список на стенку над детской кроваткой. Когда младенца ставишь на ножки, он делает шаг. Это рефлекс. У Архипа такого рефлекса не было. Сможет он ходить без этого рефлекса? Вряд ли. Я купила шлепанцы на два размера больше. Ставила Архипа, фиксируя его ноги на своих, и мы гуляли по квартире. Мышечную память никто не отменял, и в одиннадцать месяцев Архип стал передвигаться по стенке и вдоль бортика кровати, а в год и три месяца пошел сам. До трех лет сын не говорил, только слоги: ба, ма, дай. Если ему что-то было нужно, он просто тыкал пальцем. Логопед подсказала, что речь может погрязнуть в жестах и уйти совсем. Я делала вид, что не понимаю сына, заставляла произносить слова снова и снова. Архип злился и плакал. Бабуля закатывала глаза и называла безжалостной матерью. Я не безжалостная, я мать, у которой была цель. Это другое, хотя и близко. В три с половиной года Архип ходил, говорил слова и короткие фразы, просился на горшок и спал без подгузника – эксцессы случались, впрочем, как и с любым ребенком этого возраста. Сына взяли в обычный детский сад, к которому мы относимся по прописке. Первый этап пройден, но впереди другие: школа, училище, профессия. Кто знает? Сейчас есть такие примеры. Я всегда буду рядом и поддержу сына на любом этапе, но я не вечна, а бабуля тем более. Главный кошмар моей жизни: Архип попадет в психоневрологический интернат – ПНИ. Мой особенный сын должен научиться жить по законам этого мира и найти в нем свое место. И это не мечта, а всего лишь новая цель.

Маленький Бармалей дулся до самого детского сада. В раздевалке Нина усадила сына на низкую скамью возле шкафчика с арбузом.

– Снимай куртку! – велела она и подошла к доске с расписанием занятий и объявлениями. – Бинго! Сегодня на завтрак твоя любимая запеканка.

У дверей в группу стояли председатель родительского комитета Галина и Виолетта.

– Пятница вечер, все забронировано за неделю. Барная стойка и стол с европейской посадкой – это реально, – говорила Виолетта с надменным лицом.

У Виолетты были слишком пышные гиалуроновые губы, отчего лицо всегда казалось надменным и немного обиженным.

– Нам нужен хороший столик, у мужа день рождения. Ты могла бы договориться по своим каналам, дорогая? – искательно спросила Галина.

– Я попробую, но ничего не обещаю. Ты же понимаешь, это очень модный ресторан. Но и я там не последний человек, все-таки хостес, – свою должность Виолетта назвала с придыханием, сложив губы уточкой.

Хостес – это старшая официантка. Хотя ресторан, в котором работала Виолетта, и вправду был очень модным.

– Спасибо, дорогая! – обрадовалась Галина. – Арсений стал такой красивый! Похож на молодого Джуда Лоу!

– Не Арсений, а Арсенио, – поправила Виолетта, сделав ударение на последнем слоге.

– Привет, – кивнула девушкам Нина.

Виолетта промолчала. Может, не видела? А Галина помахала рукой.

– Нина, вы помните про деньги на подарок воспитателям?

– Забыла, принесу завтра, – смутилась Нина.

Детсадовские поборы создавали черные дыры в ее памяти и бюджете.

– Положите в шкафчик с лимоном или просто переведите на карту, двадцать первый век все-таки. Вы последняя остались, – заметила Галина, поправив на носу большие учительские очки.

Галина никогда ничего не забывала. Когда Нина вчера не успела купить молоко для Архипа, она подумала, что у Галины в холодильнике, наверное, три вида молока: обычное, органическое и кокосовое. Председатель родительского комитета занимала руководящий пост и в мире Нининых комплексов.

Архип все так же сидел на скамейке в своей любимой позе лотоса и с буддистским спокойствием рассматривал арбуз на картинке своего шкафчика.

– Сынок, снимай куртку, – терпеливо повторила Нина и села рядом. – Ты все еще злишься?

Архип посмотрел на нее, обнял и несколько раз поцеловал в щеку. Нину окутало теплом.

– Солнышко, – прошептала она.

В раздевалку вошла запыхавшаяся блондинка Мария и плачущая Леночка. Мария тянула Леночку за шарф, как козу.

– Когда ты меня заберешь?

– Сразу после сна, – пообещала Мария, снимая с нее розовую куртку.

– А нельзя перед?

– Котенок, я не могу, у меня работа. – У Марии дрогнул голос.

Дочь обреченно подняла руки, мама сняла с нее свитер и прижала к себе.

Леночка была самая маленькая в группе, по плечо Архипу. Она начала ходить в сад с этого года и еще не привыкла.

– Не забываем про поделки, – сказала Галина.

И они с Виолеттой вышли из раздевалки.

Архип наконец переоделся. Нина помогла ему застегнуть высокие ортопедические сандалии и поцеловала.

– Все будет хорошо. И помни, мы банда.

Из дверей группы вышла воспитатель Ольга Олеговна, полная и уютная брюнетка.

– Нина Антоновна, у нас через десять дней Осенний праздник. Принесите, пожалуйста, Архипу черные классические брюки и носки под костюм медведя.

Нина кивнула.

Леночка в белом платье с пышной юбкой беззвучно плакала, опустив голову. Острые плечики вздрагивали.

– Пойдем, милая! – позвала воспитательница.

– Леночка, иди! Я заберу тебя сразу после сна, как только ты откроешь глазки! – В голосе Марии улавливалось подавленное рыдание.

– Заплетем тебе французскую косу, будешь сегодня как принцесса, – пообещала Ольга Олеговна, опытным взглядом примериваясь, с какой стороны схватить ребенка, чтобы затащить в группу и быстро закрыть дверь.

Девочка стояла на месте, ее мама шмыгнула носом.

Архип подошел к Леночке и обнял. Провел пухлой ручкой с короткими пальцами по мокрому лицу поперек – от лба до подбородка.

– Люблю, не босу.

Люблю, не брошу.

Взял за руку и завел в группу.

– О! Архип, молодец! Правильно!

Ольга Олеговна подмигнула мамам и закрыла дверь.

Мария заплакала.

– Не переживайте так. Привыкнет, – улыбнулась Нина.

– Эти прощания перед садом – какой-то ад. На работе – и то не плачу никогда, а тут… Спасибо Архипу! Может, вам фотографии хорошие нужны? Знаете, у нас в Убойном отделе великолепный фотограф!

– Что вы! Не стоит беспокоиться! – испугалась Нина и поплевала через плечо.

Когда Нина и Архип год назад впервые пришли с путевкой и медицинской картой в кабинет заведующей детского сада «Улыбка», та встретила их настороженно.

– У вас хороший спокойный мальчик, но поймите, мы с такими детьми никогда не работали. Даю вам месяц, потом пригласим психолога и послушаем, что она скажет. Да и как он поладит с детским коллективом?

С коллективом Архип поладил. Через две недели называл детей по именам и приучил обниматься при встрече. Он умел есть с тарелки и пить из стакана, ходил в туалет, как и другие. Через месяц специально для психолога он собрал пирамидку, показал треугольник и квадрат на картинке и на бис рассказал стихотворение Агнии Барто. Смазанно, но все-таки. Психолог объявила, что не видит никаких препятствий, чтобы ребенок посещал детский сад. Она посмотрела на Нину поверх очков.

– А вы уверены, что у вас не мозаика?

Мозаикой, вернее, мозаичной формой, называют, когда у человека не целая лишняя хромосома, а только ее часть. Это более легкий вариант генетического нарушения. Психолог сделала Архипу комплимент.

Сын стал ходить в детский сад. Он легко отпускал Нину по утрам, был спокоен, когда его забирали. А вечером дома залезал под стол и сосал там кухонную тряпку, закатив глаза. Нина прятала тряпку, но сын продолжал тянуть в рот тайком всякую гадость. Он садился в свою любимую позу лотоса и начинал методично раскачиваться. Нина брала Архипа на колени и раскачивалась вместе с ним, меняя амплитуду. Отучала от дурной привычки.

Новые люди, задачи, распорядок дня – вся жизнь Архипа изменилась. Это стресс для любого ребенка, а для особенного тем более, успокаивала она себя, но чувствовала, что-то не так. Дурные привычки – лишь следствия. Причина другая.

В раздевалке детского сада лежала пухлая папка с рисунками и аппликациями, которые дети делали на занятиях.

– А где работа Архипа? – спросила Нина у воспитательницы Марьи Ивановны, грузной шатенки, питавшей страсть к уменьшительным суффиксам.

– Вы хотели, чтобы я вашему ребеночку ножнички дала? – удивилась та. – Он деток покалечит, а мне – отвечай.

– Архип умеет пользоваться ножницами. Почему он должен кого-то покалечить?

– Может, он так выражает свой протест. Откуда я знаю, какие тараканы в голове у больного ребеночка? Ему вообще обучение не нужно, только социализация.

– А уж это не вам решать! – разозлилась Нина.

– Он на занятиях уходит, в окошко смотрит или в углу сидит. Не хочет.

– Что значит, не хочет? Все занимаются, значит, и он должен. Правила для всех одни.

Марья Ивановна вздохнула.

– Хорошо. Попробуем завтра картинку нарисовать нашими ручками-крючками. Архипушка, пока!

И она сделала шаг к сыну. Архип вскинул руку ладонью вперед, отгораживаясь.

На следующий день Нина пришла в сад пораньше. Дети полдничали за столами, на месте Архипа, на детском стульчике, сидела большая Марья Ивановна и запивала молоком печенье. Сын стоял рядом в смущении, собираясь расплакаться. Привычный ритуал нарушили, и Архип не понимал, почему. Действительно, почему? Что заставило взрослую женщину, педагога, так поступить? Нина поняла. Это был протест против особенного ребенка, с которым Марья Ивановна не хотела работать. У нее были свои тараканы.

Заметив Нину в дверном проеме, Марья Ивановна сконфузилась и вскочила с детского стульчика.

– Архипушка, садись!

– Архип не будет полдничать. Мы уходим домой.

Нина договорилась с воспитателями и перевела сына в параллельную группу.

– Архип – наше персональное солнышко, дети его так любят, – говорила Ольга Олеговна. – Вы приносите на прогулку подгузник трусиками, буду на него надевать. Архип просится в туалет, но мало ли что? Вдруг подмерзнет, все-таки мальчик.

Оказавшись в другой группе, сын перестал тянуть в рот все подряд и раскачиваться из стороны в сторону по вечерам. Причина была устранена. Архипу стало комфортно в новом коллективе.

Архип и Леночка стояли у деревянного дома. Это дом Архипа и Леночки.

– Мы играем в магазин! Кто с нами будет торговать каштанами в домике? – закричала Фрося.

Фрося красивая. Леночка побежала за ней, к деткам.

– Архип! – позвала она.

Леночка теплая.

Пришел Арсений. У него в руке был холодный глаз. Арсений направил холодный глаз на Архипа. Щелк!

– Я тебя убил, дебил!

Арсений холодный. Он толкнул Архипа и убежал. Архип стукнулся спиной о домик. Больно. Холодно. Архип сел на землю. На земле лежал каштан. Гладкий. Рука Архипа – это ковш большой красивой машины. Такая машина ездит по кирпичам. И там есть длинная железная змея, до неба. Ковш зачерпнул каштан вместе с землей и желтыми листьями и отправил все это Архипу в рот. Архип стал сосать каштан и закатил глаза. Р-р-р! Машина с ковшом рычит, Архип сидит в машине. Он машет Леночке и деткам, а детки машут ему и смеются. И железная змея смеется. Тепло.

Во дворе Нина встретила участкового педиатра. Даму с волосами цвета баклажан пару лет назад проводили на пенсию, и вместо нее пришла совсем молодая и красивая девушка Дора. Она обожала Архипа и иногда забегала к Нине на чай.

– Прописал вам обувь ортопед? – спросила она.

– Да, но еще МСЭ [2]впреди, – вздохнула Нина.

Архип ходил в специальных ботинках выше щиколотки с жесткой пяткой, иначе стопы скашивались набок из-за слабых мышц. Одна пара стоила десять тысяч рублей. Четыре пары – почти вся его пенсия. Государство компенсировало стоимость обуви по инвалидности. Инвалидность имелась, но если бы все было так просто! Сейчас Архипа заставляли пройти переосвидетельствование, как будто лишняя хромосома могла рассосаться. Нина с сыном обошли всех врачей в детской поликлинике, заполнили бегунок – огромную простыню, где каждый специалист, и ортопед в том числе, написал свои рекомендации. Теперь им предстояла медико-социальная экспертиза – МСЭ. Там дадут план индивидуальной реабилитации, заветную розовую бумажку, в которой и будет прописана специальная обувь. За ботинки приходилось постоянно биться, как за Москву на войне. Впрочем, не только за них.

– Нина, у меня к тебе дело, – Дора перекинула назад тяжелую косу. – В двадцать восьмом доме родилась девочка с синдромом. Родители в шоке. Папа, когда узнал, на машине ехал, чуть в столб не врезался. А вид у него такой, как будто врезался. Мамочка тоже… Ее в роддоме напугали. В общем, можешь с ней поговорить? Успокоить, объяснить, что особенный ребенок – это не приговор?

– Конечно.

– Я дам твой телефон?

Нина кивнула и нахмурилась.

– Знаешь, когда я лежала в роддоме, в палате было жидкое мыло. Не помню фирму, яблоко зеленое на банке нарисовано. Недавно совершенно случайно купила такое, стала руки мыть, почувствовала запах, так меня чуть не вырвало. И сердце заболело. Вспомнила роддом и ужас, в котором я тогда жила. Просто не верится, что такое возможно в двадцать первом веке. Все эти нянечки, акушерки и даже врачи. Рассказывают страшилки, давят, уговаривают отказаться. Зачем они это делают? Разве не знают, что в доме инвалида ребенку будет намного хуже, чем дома? Дети там даже не умеют улыбаться, представляешь?

– Я нарыла в интернете, что в семидесятые было специальное распоряжение, любыми способами не выпускать таких детей из роддомов, но сейчас… Не знаю. Все меняется постепенно.

Нина с сомнением посмотрела на Дору.

– Точно!

– Будем надеяться.

Через неделю курьер принес Нине невероятных размеров корзину, упакованную в шуршащую целлофановую обертку с красивым бантом, словно гигантская конфета. От Лодочника. Вместо цветов в корзине оказались продукты известного фермерского магазина: несколько бутылок молока, кусок пармезана, коробка конфет и бутылка вина.

– Однако! Какой эксцентричный алкоголик, – заметила Ольга Филипповна, наливая Архипу стакан его любимого молока.

– Моко! – обрадовался тот.

Нина нахмурилась.

– Архип, мо!

– Мо!

– Ло!

– Оставь ребенка в покое! – потребовала Ольга Филипповна.

Архип допил молоко и улыбнулся бабуле, сощурив глаза. Он продолжал улыбаться и влюбленно смотреть на Ольгу Филипповну, а его рука тем временем тянулась к вазочке с конфетами. Этот хитрюга стащил «Красную шапочку» и, все так же преданно глядя на бабулю, принялся шуршать оберткой. Нина профессионально перехватила конфету и, свободной рукой посылая вазочку на верхний ярус многоступенчатой кухни, недоступный для Архипа, отправила «Красную шапочку» себе в рот.

– Архипу молоко, а маме конфетку!

Сын с тоской посмотрел на вазочку, встал со стула и, переваливаясь, как медвежонок, поплелся в комнату.

Архип, как и многие дети с синдромом, был склонен к полноте. Нина ограничивала его в сладком, отнимала конфеты и быстро уничтожала сама. Сначала уминала через силу, но потом вошла во вкус. Опытным путем выяснилось, что сладкое не вредит ее фигуре. Нина бегала за Архипом, как марафонец перед олимпийскими играми, трофейные плюшки и конфеты просто не успевали отложиться на талии и бедрах.

– Вкусно? – заискивающе спросила бабуля, когда Архип ушел. – Давай я тебе чайку налью с травками, только что заварила, и поболтаем о своем, о девичьем.

Последний раз бабуля предлагала поболтать о девичьем лет двадцать назад, когда решила померить Нинины блестящие лосины, и они разошлись по шву.

– Что случилось? – насторожилась она.

Бабуля налила чай в Нинину чашку и всхлипнула.

– Бедная моя девочка! Мне было тебя жалко, так жалко! Ты стала подбирать ненужных мужчин на улицах. Это квинтэссенция одиночества, душевный коллапс.

– Не выдумывай!

– Ты рассталась с человеком, и с тех пор одна!

После разрыва с Никитой личная жизнь Нины не складывалась. Месяц назад она порвала с Андреем. Они познакомились, когда Нина шла с работы к метро, а он выезжал с парковки на своем танке и предложил подвезти до дома. День выдался суматошным, ноги гудели, дорога до дома – час толкотни с двумя пересадками в подземке плюс маршрутка – была равносильна мучительной смерти в лапах маньяка, и Нина согласилась. Андрей работал юристом и недавно развелся с женой. Он не любил тратить время впустую, поэтому заводил романы только с теми, кто жил поблизости. Квартира Андрея находилась в районе метро «Юго-Западная», и они стали встречаться. На первом свидании в ресторане Андрей рассказывал о родах своей бывшей жены.

– Проходит час, а раскрытие все еще три сантиметра, представляешь? Я все думал, когда же будет четыре? Это был ад! – увлеченно говорил он, пытаясь перекричать живую музыку.

Виделись только по будням: вторник, четверг. Нине никогда не хотелось познакомить Андрея с сыном, да любовник и сам не рвался. Примерно через год Андрей подарил Нине букет желтых роз и объявил, что возвращается к жене. Это был готовый букет, и не самый свежий. Зная практичность Андрея, Нина подозревала, что он купил его по акции. Ухода его она почти не заметила – как будто и не было вовсе.

– Душевным коллапсом там и не пахло, поверь, – усмехнулась Нина, сделав глоток из своей чашки.

Чай был восхитительным, по особому рецепту Ольги Филипповны.

– Я не могла больше спокойно смотреть, как ты прозябаешь одна, поэтому повесила твою карточку на сайт знакомств!

Нина поперхнулась чаем и закашлялась.

– Ты разместила мое фото на каком-то дешевом сайте?

– Фу, какая ты несовременная! У тебя ребенок, работа, вечно некогда, а тут… – Заламывая руки, бабуля принялась мерить шагами кухню. – Доложу тебе, там такие пассажиры!

– Пассажиры?

– Один альфонс, другой писал мне из мест не столь отдаленных.

– Ты переписывалась от моего имени с зэком?

– А потом я нашла его! О, это антикварный человек! Посвящает мне сонеты Шекспира, а какие слова говорит! Извини, Нина, я не могу тебе его уступить.

– Удались оттуда немедленно! – прошипела Нина.

– Поздно. Я влюбилась в Арсена!

– Что?

– Понимаешь, он меня постоянно троллит!

– Что делает?

– То осыпает комплиментами и обещаниями, то обдает холодом или вообще не появляется в Сети! – Глаза бабули лихорадочно блестели, совсем как в эпоху «Майнкрафта». – Все это Арсен делает мне назло, из ревности! Знаешь, революционер Бухарин любил охоту, а тех зверушек, которых не добил, брал домой и выхаживал. Была у него такая причуда. Так вот, я чувствую себя с Арсеном маленькой истерзанной зверушкой. Боюсь, что моему сердечному другу, как это нынче говорят, на меня параллельно!

Для наглядности бабуля поставила рядом два указательных пальца. Из-за артрозных шишек они были кривыми и торчали в разные стороны, как ветки дерева. Ольга Филипповна придирчиво осмотрела свои руки, покрытые пятнами.

– Нина, хоть бы ты мне сделала маникюр!

– Не хочется разрушать вашу с Бухариным идиллию, бабуль, но ты же помнишь, что ваша романтическая история проходит под моим фото? И как ты собираешься с ним встретиться? Или это будет виртуальный роман?

– Любовь прощает все! Надеюсь, и Арсен простит мне эту невинную ложь. А если ты о разнице в возрасте, так это ерунда! Возьми хоть Аллу Пугачеву!

– О нет! – застонала Нина.

– Женщины нашей семьи всегда долго остаются молодыми. Моя бабушка, твоя прабабушка, Царствие Небесное, тайком носила еду одной несчастной женщине, которую выгнали из их деревни. Ее считали колдуньей и обвиняли в том, что она лишила мужской силы всех местных мужиков. Колдунья помогала бабушке, и та вышла замуж за первого парня на деревне и оставалась молодой до девяноста лет! Нина, думаю, я пошла в нее!

– Подожди, – Нина потерла виски, – так ты замуж собралась?

– Да зачем мне это ярмо на шею? – легкомысленно расхохоталась бабуля. – Так, пороманиться.

Из прихожей послышалась трель дверного звонка.

– Это клиентка, я открою!

На пороге скрючилась соседская бабушка в уггах и платке, завязанном под подбородком, как у Аленушки на картине Васнецова. Слишком много бабушек на мою бедную голову, подумала Нина.

– Здрасте! – кивнула ей соседка, улыбаясь беззубым ртом. – Да вот, деду моему плохо стало, сердце давит. Можно от вас в «Скорую» позвонить, что ли?

Нина протянула трубку стационарного телефона. Из кухни выплыла бабуля, причесанная и при макияже, в любимом шелковом халате с драконом на спине, и царственно кивнула соседке.

– Филипповна! – обрадовалась та. – Давно тебя не видно. Я уж думала, ты померла!

Бабуля поджала губы, любовно прижимая к пышной груди ноутбук.

– Да я пока не собираюсь!

Ольга Филипповна гордилась тем, что пережила всех своих мужей, братьев и сестер, считая это главным признаком жизненного успеха.

– А сколько тебе?

– Семьдесят пять.

– Эт на пять годов старше меня? – причмокнула соседка. – Филипповна, я б на твоем месте исповедалась!

Двенадцать зеленых пуговиц – это катастрофа. Намотав теплый шарф потуже вокруг шеи, Ольга Олеговна задрала голову. Лимонно-желтые клены с черными, четко очерченными стволами на фоне синего неба, каштаны с бурыми жухлыми листьями и проплешинами, из-за которых деревья казались раздетыми и пронзительно беззащитными. По плану после прогулки коллективное творчество. Старшая группа под руководством Ольги Олеговны будет делать панно из пуговиц на очередную тему из методички: «Пейзажи золотой осени», а родители должны принести пуговицы всех оттенков зеленого. И как прикажете выходить из положения?

– Успокойся!

Перед ней стоял Коля и держал за руку плачущую Машу.

– Коля, что ты сделал? – строго спросила Ольга Олеговна, присаживаясь на корточки перед Машей. Ни ран, ни ссадин вроде не видно. – Опять каштаны не поделили?

С этими каштанами дети просто сошли с ума! Вторую неделю собирали, вели точный счет – хоть какая-то польза – и «продавали» друг другу в импровизированном магазине, где Коля и Маша стояли у прилавка.

– Я ей сразу сказал, ты мне как друг. Мы просто работаем вместе по каштанам.

– А я его люблю, – всхлипнула Маша.

– Я все объяснил, – пожал Коля плечами и убежал.

Ольга Олеговна погладила Машу по голове. Розовый плащ, как у Барби, большие голубые глаза, длинные белые волосы с красными прядками, очередное модное поветрие среди девчонок, – и чего только этим мужикам надо?

Тут Ольга Олеговна заметила, что Арсений, восседающий на лесенке в форме корабля, прицелился и запулил в Архипа каштаном.

– Арсений! Прости Господи, Арсенио! Прекрати сейчас же! Слезай и иди сюда! – гневно крикнула она и бросилась к месту происшествия. – Архип, ты как?

Ольга Олеговна тяжело дышала и чувствовала бухающее сердце – надо худеть! Склонилась над Архипом и взяла его за подбородок. На щеке алело пятно, а под глазом еще одно.

– Больно.

Она посмотрела на Арсенио.

– Ольга Олеговна, я не специально! Я его не видел, просто бросал!

Мальчишка хлопал голубыми глазами в обрамлении черных, словно завитых щипцами, ресниц. Паразит.

– Арсенио, нельзя целиться в живых людей! Ты же мог ему глаз выбить!

– Но я не специально! Почему вы не верите мне? – плаксиво сказал он.

– Архип, он специально?

– Больно.

Осенний праздник проходил в актовом зале. Алый занавес невысокой сцены украшали желтые кленовые листья, приколотые английскими булавками. Вооруженные гаджетами родители любовались на своих бесценных детей с расставленных в три ряда стульев. Те, кому не хватило места, ютились у стены. На садовских праздниках, в которых участвовал Архип, Нина всегда чувствовала себя как перед прыжком с парашютом. Любопытно и страшно. На одном из первых своих утренников Архип только заглянул в зал и сразу ушел, спрятался в спальне. В другой раз сел прямо на сцене и наблюдал за выступлением оттуда. У него была своя концертная программа.

Нина сжимала телефон вспотевшими ладонями. Щурилась, выискивая сына глазами со своего последнего ряда. Впрочем, на этот раз все шло как по маслу. Архип стоял среди поющих детей и размахивал в такт музыке нарисованным желтым листом. Правда, не пел. Молчал, наморщив нос. Потом сын, как и другие мальчишки, сидел на низеньком стульчике, пока девочки разыгрывали на сцене фрагмент из «Сказки о Царе Салтане». А после сказки принимал участие в танце, причем у него была сольная партия! Архип в костюме медвежонка стоял в центре, положив руки на пояс и раскачиваясь в такт музыке, а вокруг него танцевали «зайцы». Потом медвежонок картинно похлопал себя по открытому рту и улегся на бочок. Зрители устроили Архипу овацию. Сын улыбался, закрыв глаза – медведь впал в спячку.

Нина вспомнила, как занималась в детстве танцами, и их учительница говорила бабуле:

– Я не смогу взять Нину на новогодний концерт, она танцует без настроения!

Нина очень хотела участвовать в концерте, но никак не могла понять, что значит танцевать с настроением? Бабуля подсказала, что надо просто улыбаться. Вскоре Нина стала примой танцевального кружка и исполняла все сольные партии. Учительница утверждала, что она просто расцвела. А вот Архипа не пришлось учить улыбаться, он был невероятно артистичным – пошел в бабулю. Нина снимала своего медвежонка на телефон, чувствуя удушающий ком в горле, который вот-вот прольется слезами гордости.

После праздника Нина подошла к Ольге Олеговне, чтобы поблагодарить.

– А вас я вообще больше не пущу на праздник! – в сердцах сказала воспитатель и скрылась в глубине группы.

Нина переодела Архипа и, прорвавшись через душную толчею галдящих родителей, фотографировавших чад в костюмах, увела из детского сада.

На празднике она специально заняла место в последнем ряду, чтобы сын не увидел ее среди зрителей и не сбежал со сцены. Если бы в зале оказалось зеркало, Архип мог танцевать, повернувшись к нему, а не к зрительному залу, такое за сыном водилось, но зеркала не было! Все прошло отлично. Что опять не так?

По дороге домой Нина плакала.

Вечером позвонила Ольга Олеговна:

– Нина Антоновна, простите, что я так сказала! Я была в состоянии аффекта!

Это аргумент. За убийство в состоянии аффекта могут даже скостить срок, между прочим.

– Понимаете, Архип в танце зайчиков не должен был участвовать! – продолжала воспитатель.

– Так это была импровизация?

– Конечно, он же был в костюме медведя, неужели не понятно?

– Думаю, этого никто не понял, родителям танец понравился, – холодно отозвалась Нина.

– Нина Антоновна, простите! Вы знаете, как я люблю вашего мальчика, – ее голос дрогнул. – Но дело в том, что одна родительница нашей группы ходила к заведующей и поставила ультиматум, чтобы ее сын никогда не находился рядом с Архипом. Заведующая сказала мне за этим следить, а в танце зайчиков как раз танцевал сын той мамы. Она подняла скандал и теперь требует, чтобы Архипа убрали из нашей группы. Совсем.

– И кто же эта родительница?

– Виолетта Игоревна, мама Арсенио. Послезавтра в пять будет общее собрание по вашему вопросу.

– Это самый обычный детский сад для нормотипичных детей, а для больных есть специализированные учреждения! – заявила Виолетта с обиженным видом и сложила губы в куриную гузку.

Собрание проходило в том же зале, что и Осенний праздник. Кленовые листья даже не успели снять с алого занавеса. Присутствовали заведующая, психолог, методист и второй воспитатель – Ольга Олеговна осталась в группе с детьми. Родители, по обыкновению, оккупировали два последних ряда. Нина сидела в первом ряду одна. Все-таки Архипа обсуждают.

Встала Галина, председатель родительского комитета.

– Нина, я ничего не имею против Архипа, но вы поймите, сейчас в детском саду очень серьезная подготовка к школе. Один отстающий ребенок тормозит всю группу.

– Инклюзия – это прекрасно, – сказала методист. – Но она должна быть организована правильно. Взять хоть Европу или Америку. Там есть особенные дети, которые ходят в обычные детсады и школы, да, но с сопровождением. К каждому ребенку прикреплен тьютор…

– Который следит, чтобы этот ребенок никого не покалечил! – встряла Виолетта.

Методист беспомощно развела руками.

– Уважаемые родители, какие еще есть мнения?

В зале повисла пауза.

Нина обернулась и встретилась взглядом с мамой Леночки, та отвела глаза. Леночка новенькая, зачем вылезать и портить отношения с родительским комитетом? Понятно. Нине вдруг показалось, что она пытается бежать под водой: невозможно, как ни старайся. Захотелось просто утонуть.

Поднялся мужчина, которого Нина видела впервые, и даже не знала, чей это папа.

– А я считаю, все мы должны быть благодарны, что в нашей группе есть Архип, – сказал он. – Если завтра мне на голову упадет кирпич и я стану странненьким, мой сын не сдаст меня в интернат.

В зале повисла пауза, стали слышны детские голоса с улицы.

– Мы тут недавно ходили с сыном на день рождения, – сказала Ирина, мама Прохора, – там была девочка с аутизмом. Вдруг она начала кричать, так, знаете, страшно. Дети закрывали уши руками, искали защиты у мам, а мой потом мне и говорит: «А я совсем не испугался, просто эта девочка особенная, как наш Архип». Дети лучше становятся!

– Правильно! Что вы прицепились к ребенку вообще? Как в каменном веке! Разве он опасен? – донеслось из стана родителей.

– Архип контактный и открытый мальчик, он и мухи не обидит, – прокомментировала психолог.

– Архип сам застегивает себе сандалии, а некоторые дети в группе этого до сих пор не умеют! – уничтожающе посмотрела на Виолетту второй воспитатель.

– А кому что-то не нравится, пусть идет в частный пансион! – сказал неизвестный папа.

– Правильно! Вот пусть Арсений и уходит! – поддержала Ирина.

– Не Арсений, а Арсенио, – поправила Виолетта.

– Тем более!

Так Архип Макаров, ребенок с синдромом Дауна, остался в старшей группе самого обычного детского сада для нормотипичных детей.

Бедолага «Хендай» опять сломался, и Нина с Архипом возвращались домой на автобусе. Сын обожал ездить на машинах – любых. Звук мотора его завораживал. Архип сидел у окна. Выгнувшись, прилип макушкой к стеклу, а на лице застыло блаженное выражение. О чем он только думал, слушая это мерное гудение?

– Нина?

У сиденья, держась за поручень, стояла Ляля с дочкой Ангелиной.

– Привет! Да вот «финик» свой на станцию отогнала, – словно извиняясь, объяснила Ляля свое появление в автобусе.

Ангелина выглядела как девочка из рекламы детских товаров. Вполне возможно, она там и снималась. На них с Лялей были одинаковые плащи в клетку от известного дизайнера. Когда Нина и Ляля ходили беременные, они мечтали, что будут одеваться со своими детьми в едином стиле. Как же это было давно. Словно в прошлой жизни.

– Какая ты красивая, как принцесса, – улыбнулась Нина девочке.

Ангелина спряталась за маму и выглянула из-за ее спины. Ляля посмотрела на Архипа диким взглядом и пошла красными пятнами. Пару мгновений она колебалась, продумывая свою линию поведения, а потом всем корпусом развернулась к Нине. Ляля решила изображать, что Архип – пустое место.

– Сто лет не виделись! Как ты? Где ты?

– Все там же, – улыбнулась Нина.

Рождение Архипа словно провело линию в ее ближайшем окружении. Подруга детства оказалась за чертой. Впрочем, как и многие другие.

– А я в бегах! Открываю вторую клинику на Фрунзенской, а мой ведущий доктор на днях заявляет, что уходит и организует собственный бизнес, нормально? И ведь клиентов моих переманит, ужасный человек! Я столько миллионов в него вложила, на конгрессы посылала, имя сделала, и такая черная неблагодарность! – Ляля всхлипнула, а сидящий напротив дедуля в облезлой дерматиновой куртке сочувственно покачал головой. – Жизнь так несправедлива! А тут еще эта свадьба, машина на ТО, няня заболела, надеть ничего…

– Какая свадьба?

Ляля осеклась, хлопая красивыми глазами.

– У Никиты и Алины, а ты разве не в курсе?

– Да мы не видимся, – пожала плечами Нина. – Что ж… Передавай привет и мои поздравления.

Дома Нину с Архипом встречала бабуля. Она раскраснелась, из идеальной прически выбились пряди.

– Это победа! Детсад взят! Ура!

Бабуля обняла Архипа, а тот принялся с упоением ее зацеловывать.

– Детка, да ты просто дамский угодник! Предлагаю отметить твою викторию скромным ужином. Я запекла мясо по-французски, сварганила шарлотку, а еще сварила украинский борщ на завтра.

– Бабуленька, ты прелесть!

– Весь день провела у плиты! А еще пропылесосила ковры!

– Целый день с пылесосом, а не с ноутбуком? – бодро спросила Нина, скидывая куртку. – Надеюсь, сей факт никак не отразится на твоем виртуальном романе?

– Роман канул в Лету. Я бросила Арсена! Нина, не расшвыривай вещи, я вам тут не домработница!

Нина послушно повесила куртку на плечики.

– И чем провинился это несчастный?

– Он оказался примитивным существом. Вообрази, я послала ему свое настоящее фото, прекрасный портрет в стиле нуар, в горжетке с головой лисы, а он меня заблокировал! Без объяснения причин! Мужлан!

– Он и мизинца твоего не стоил! – горячо уверила Ольгу Филипповну Нина, подавив вздох облегчения.

– Но все же тебе я его не уступлю, Нина, и не проси! Должно пройти время, все еще слишком живо!

Бабуля коснулась рукой лба, как актрисы немого кино.

– Я понимаю.

– Давайте сменим тему! Готовы вы к празднику живота? – спросила она, аккуратно складывая шарф Архипа. – Надеюсь, Нина, мой ужин будет лучше стряпни твоего бывшего мужа в его кулинарный период.

Нина кивнула и тяжело опустилась на стул. Она вдруг поняла, что устала.

– Детка, что с тобой? Ты побледнела.

– Все отлично, просто трудный день.

– Точно?

Собрав последние силы, Нина улыбнулась своей фирменной улыбкой.

– Ну хорошо. Тогда прошу к столу! Я не могу есть мясо: оно ходило, любило, смотрело. Так говорила Фаина Раневская, Царствие Небесное! Нина, а не завалялось ли в нашем погребке бутылочки красного вина? К свинине было бы недурно.

– У нас нет ни вина, ни погребка, бабуль! – бодро отрапортовала Нина.

– Нина, мы живем неправильно! Мойте руки! – И она скрылась в длинном коридоре, ведущем на кухню.

– Сегодня еще нужно нарисовать сову для сада. Архипка, быстренько мыть лапки, и на кухню! Как же нам будет вкусно, м-м-м!

Все еще не в силах подняться со стула, Нина продолжала широко улыбаться.

Архип смотрел исподлобья. Потом подошел, провел пухлой ладошкой по ее лицу, поперек – от лба до подбородка.

– Люблю, не босу.

Люблю, не брошу.

И тут что-то произошло. Внутри словно прорвало плотину, и Нина стала плакать, обняв Архипа. Навзрыд, горько и сладко, как на плече у мамы. Она оплакивала свою преданную, поруганную и уже остывшую любовь, разрушенную семью, так рано покинувших ее родителей. Да Бог знает, что еще! Кофта Архипа стала мокрой от слез, а она все никак не могла остановиться. Сын гладил ее и приговаривал, как заклинание: «Люблю, не босу!»

Люблю, не брошу.

В дверях появилась бабуля.

– Мясо стынет, где же вы? Нина… Что случилось? – Она бросилась коршуном и сжала в объятиях Нину и Архипа. Ее голос зазвенел, как треснувшая антикварная тарелка: – Ты из-за того, что я не захотела уступить тебе Арсена?! Детка, забери! Вытри слезы! Я напишу ему сегодня же!

– Как? Он же тебя заблокировал, – прыснула Нина сквозь слезы.

– И правда! Вот ведь паразит! – хмыкнула бабуля.

И Архип тоже рассмеялся так счастливо и заразительно, как будто ничего забавнее в жизни не слышал.

С тех пор Нина все реже стала скрывать печали и огорчения за фирменной улыбкой и вскоре совсем забыла о ней, как о маске, ненужной после бала. Так уж совпало. Или нет? Ведь какой смысл прятать свои истинные чувства, если на свете есть человек, который точно знает, что ты притворяешься.

– Смотри, это Гоморра! Самый редкий супергерой, зато три повторки Капитана Америки.

Леночка показывала Архипу свою коллекцию супергероев – разноцветные резинки, которые крепятся на кончике карандаша. Их выдавали в супермаркете за определенную сумму в чеке. На этих резинках воспитанники Ольги Олеговны прямо помешались! Поголовно собирали коллекцию и заставляли родителей делать покупки только в магазине, где давали супергероев. Сын Ольги Олеговны помешался тоже, хоть и учился в девятом классе. Он никак не мог собрать всю коллекцию, не хватало одной фигурки. Ольга Олеговна подозревала, что фигурки нет вовсе. В этой лотерее победитель может быть только один – владелец супермаркета. Никому верить нельзя!

К ребятам подбежал Арсенио, хлопнул Архипа по шапке и толкнул Леночку. Она упала, резинки рассыпались среди желтых листьев.

– Я же теперь их тут не найду! – всплеснула руками Леночка и заплакала.

– Арсенио, я все вижу! А ну-ка подойди сюда! – взревела Ольга Олеговна.

Но мальчишка повис на лесенке-корабле, ловко зацепившись одной рукой, как обезьяна.

Архип поправил шапку и поднял с земли детскую лопатку. Потом медленно подошел к Арсенио и стукнул его лопаткой по спине. От неожиданности Арсенио свалился с лесенки и несколько мгновений смотрел на Архипа. Красивое личико скривилось, и он завыл, раскатав нижнюю губу. Дети были в свитерах и куртках, лопатка пластмассовая. Арсенио плакал не от боли – он удивился, что Архип дал ему отпор. Не ожидал.

– Он меня стукну-ул! – рыдал Арсенио.

– Ну-ну. Не плачь! Уж мы зададим этому Архипу! – сдвинула брови Ольга Олеговна.

Она обняла Арсенио. Прижав мальчика лицом к большому животу, погладила по голове, нашла глазами Архипа и показала ему большой палец.

С этим солнечным ребенком она работала второй год. Сначала было сложно, Ольге Олеговне казалось, она бросает на ветер все свои слова и замечания. Архип делает по-своему: упрямится или не слышит. А потом она поняла: ничего не пропадает. Слова и замечания, словно звонкие монеты, складываются в копилку. Пройдет неделя, месяц или три, копилка наполнится, звезды на небе сложатся в нужную комбинацию, и этот ребенок все поймет, всему научится. Сегодня Архип впервые сумел постоять за себя. Так встали звезды.

Глава 7

«Хм. Опять царицку обидели!»

Соня Белокопытова, она же мадам Брошкина, солнечный ребенок

Август 2018

Водитель, который всю дорогу разглагольствовал о недостатках и преимуществах хордовых магистралей, наконец замолчал, припарковался у тротуара и врубил «Шансон». Коля ждал Нину в такси возле дома и, вычислив по номеру квартиры, смотрел на два окна с зелеными занавесками на третьем этаже – ее окна. Он вспомнил, как впервые влюбился в Машу Соловьеву из десятого «А» и постоянно торчал под окном ее спальни, прячась за вековым дубом. Маша жила на втором этаже, и это таило в себе неиссякаемый источник фантазий для подростка в пубертатном периоде. Теперь Маша выглядит так, как будто она Колина мама. Впрочем, она и есть мама, и, кажется, даже уже бабушка – в провинции рано выходят замуж. А на месте векового дуба – пенек. Вот и вся любовь. Коля усмехнулся и, опустив стекло, закурил. Он волновался. Почему? Интриговала сама ситуация – их с Лехой спор, как катализатор, заставил кровь быстрее бежать по венам. И на пеньке векового дуба зазеленели свежие побеги. Только и всего. Даже жаль, что уже завтра эта забавная игра кончится. А еще Коля волновался, потому что давно не ходил на свидания. Нет, разумеется, у него случался одноразовый секс – чувственные губы в неоновом свете бара, горячие ласки на заднем сиденье такси, потом утренняя неловкость абсолютно чужих людей – но это все не в счет. Сегодня будет настоящее свидание по всем законам жанра. Никакого банального бара. Джаз под звездами в романтичных зарослях Аптекарского огорода, а потом… Потом еще много сюрпризов. Куда торопиться? Вся ночь впереди. В этом смысле Коля был выдумщик. Его женщины считали, что сложносочиненные свидания – тактический ход, чтобы наверняка заманить в постель ничего не подозревающую жертву, но это не так. Коля не любил, когда просто. Он и сам был сложносочиненной натурой.

Нина вынырнула из-за угла, он открыл дверцу и вышел ей навстречу.

Она спешила к машине, хрупкая и безумно красивая, в маленьком черном платье и балетках. Ее детские губы, накрашенные яркой помадой, выглядели так чувственно. Коля засомневался, что все эти танцы с бубнами, романтичная прелюдия перед постелью, которую он запланировал, стоит свеч.

– Привет! – Нина поцеловала его в щеку, обдав душным запахом цветочных духов. – Ты мог бы подняться?

– К тебе? – опешил Коля.

Сердце оборвалось и забилось где-то внизу живота. Что она задумала?

– Я хочу тебе кое-что показать! Идем, милый!

Эта неожиданная ласковость его насторожила. Коля подумал, что так говорят с котом, которого пытаются заманить к ветеринару, но все же попросил таксиста подождать и пошел за ней.

Нина и Коля поднялись на третий этаж подъезда, который был очень похож на тот, где они спасались во время съемки программы о проститутках. И Коле вдруг захотелось до хруста сжать Нину в объятиях, вдохнуть ее электрический запах, который запустит ток через их тела, и заняться сексом, медленным и изощренным, как китайская пытка.

– Проходи!

Лязг отпирающегося замка, усиленный гулким эхом подъезда. Горелый запах в темном коридоре. Вспыхнувший свет.

– Коленька, милый, у меня беда! Только что позвонили из больницы. Бабуле стало плохо на улице. Инсульт. Ее увезли на «Скорой»!

Коля почувствовал себя как человек, который крался по подворотням, чтобы войти незамеченным в секс-шоп, и стал героем телешоу, которое там снималось. Что за дешевый фарс? Неужели Нина считает, что с ним пройдет фокус с болезненными родственниками? В конце концов, Коля же не Леха. Должна бы понимать, кукла разрисованная!

– Хорошо еще, что твоя бабуля не попала под артобстрел, – холодно сказал он.

– Но это правда. Клянусь! Она в реанимации!

Нина казалась всерьез расстроенной, да на ней лица не было! Или играет?

– Я просто в отчаянии! Мне надо в больницу! Ты можешь буквально пару часов побыть с моим сыном? Соседка, которая иногда с ним остается, уехала к родственникам. Кира у сестры… Архип! – позвала она. – Где ты? Архип!

Она скрылась в глубинах квартиры, а потом вывела в коридор мальчика лет трех. Или девяти? Коля не слишком в этом разбирался. Нет, он безумно хотел детей, но собственных. А другими никогда и не интересовался.

– Это твой сын? – сообразил он.

Коля словно шел по хорошо изученной лесной тропе и заблудился. Сложившееся мнение о Нине разваливалось на части.

– Всего два часа, умоляю, я просто не знаю, к кому обратиться! – она чуть не плакала.

Коля посмотрел на мальчика, и его пробил холодный пот: с ребенком не все в порядке! Он ничего не знает о таких детях. Что с ним делать целых два часа? Коля почувствовал невероятную злость на Нину. Ему показалось, что инсульт, бабушка, больница – части очередной ее интриги, а больной ребенок – муляж! Нина придумала все это, чтобы вывести его из душевного равновесия, как, впрочем, и всегда!

Нина опустилась на корточки рядом с ребенком.

– Архип, это Коля. Ты останешься с Колей, пока мама сходит на работу! – сказала она.

Ребенок посмотрел на Колю исподлобья и выкинул вперед руку, как Гитлер, только ладонью вперед.

– Уди!

Он крепко обнял Нину и спрятал лицо в ее волосах.

– Коля хороший. Мама скоро вернется. Все будет хорошо, слышишь? И помни, мы – банда! – она умоляюще посмотрела на Колю. – Всего пару часов, прошу! Помоги мне!

Коле хотелось оказаться дома, на любимом диване, за компьютером и помочь, подписав петицию. В крайнем случае, через электронный кошелек или мобильный банк.

Он взъерошил волосы.

– Так. И к нему есть инструкция?

– Спасибо! – просияла Нина. – Ты настоящий друг!

Если женщина называет тебя настоящим другом, это не предвещает ничего хорошего.

– У него синдром Дауна. Это не болезнь, а всего лишь лишняя хромосома, по статистике, каждый восьмисотый человек в мире такой, – Нина говорила как по бумажке. Коля понял, что она повторяла этот текст много раз. – Этих малышей называют солнечными, потому что они очень ласковые, контактные и неопасны для других детей, так что успокойся!

С чего она решила, что эта информация его успокоит?

Нина вела Колю по закоулкам просторной, слегка захламленной квартиры, увешанной портретами и иконами, уставленной ширмами, хрустальными вазами и фарфоровыми фигурками. Из углов торчали торшеры, книжные полки громоздились до самого потолка, а на кухонном столе лежала тяжелая скатерть, похожая на театральный занавес. Логово пиковой дамы.

– Твоя бабуля бывшая актриса?

– Как ты догадался?

– Читаю мысли. Так что не вздумай сбежать и бросить нас с ребенком в этом логове!

– Это не логово, а приличный дом!

На столе в спальне, больше похожей на книжную лавку, стоял ноутбук. Нина потыкала в кнопки клавиатуры и поставила одну из программ «Голоса» прошлого сезона. Ребенок, который стоял у окна, всем видом демонстрируя полное презрение, оживился, схватил со стола круглый пенал и начал подпевать в воображаемый микрофон так, как будто из него изгоняют дьявола.

Колю бросило в холодный пот.

– Вот видишь, как чудно все устроилось, а ты боялся! – торжествующе улыбнулась Нина. – Это любимая программа Архипа, теперь два часа его от компьютера за уши не оторвешь. Пойдем!

В кухне она открыла окно. В едком чаду можно было угореть, совсем как от самой Нины и ее вечных фокусов.

– Ты можешь сварить овсянку? Тут крупа, в шкафу сахар, соль. Я как раз делала кашу, когда позвонили из больницы… Как такое могло случиться с бабулей? Она всегда была здоровая, как бык! В общем, каша слегка пригорела.

В трагической задумчивости она выбросила черную, смердящую кашу в ведро вместе с кастрюлей, выудила из одного из верхних шкафов шоколадную конфету и целиком завалила в рот.

– Покормишь его после шоу, если я еще не вернусь? После каши Архип ест «Барни». Только один, ему сладкого много нельзя. – Нина потрясла у него перед носом бисквитом в яркой обертке. – Кладу рядом с крупой. Это важно. Если Архип не получит «Барни» после ужина, это нарушит привычный сценарий, и он… слегка расстроится.

– Звучит как угроза.

– Брось, он спокойный малыш, вы поладите, – сказала Нина не слишком уверенно. – Всего два часа! Я возьму твое такси?

– Конечно.

У Коли возникло неприятное чувство, что она заранее все просчитала.

Джаз, Аптекарский огород, электричество. Вот тебе, бабушка, и настоящее свидание! Из спальни доносились вопли ребенка. Коля сидел в дыму на чужой кухне за круглым столом под абажуром, того и гляди из-под театрального занавеса-скатерти вынырнет конферансье и начнутся Пушкинские чтения. Полный сюр! Не зря всю ночь мучили эротические сны с элементами фантастики, местами переходящие в фэнтези. Коля выложил на театральную скатерть телефон – виртуальное спасение в безумном мире, где он чувствовал себя попаданцем. Проверил почту, ответил на сообщение гостя программы следующей недели, почистил мессенджер. Прошло четыре минуты. Остался еще час пятьдесят шесть.

– Песню! – у стола материализовался ребенок.

Так тихо подкрался? У Коли кот громче ходит.

– В смысле? Проблема с компьютером? – понял он. – Пойдем, посмотрим.

В спальне висела зловещая тишина. Ноутбук чернел пустым экраном.

– Песню! – сказал ребенок.

– Сейчас разберемся, – пообещал Коля.

Он нажал на кнопку включения, компьютер не подавал признаков жизни.

– Ты знаешь, где сетевой шнур от компа?

– Песню!

– Ноутбук разрядился, понимаешь? – повысил голос Коля, переходя на язык жестов. – Нужен шнур, который вставляют в розетку.

– Песню! – повторял Архип, как заезженная пластинка. – Песню!

Его лицо скривилось, он собирался разрыдаться. Только этого не хватало.

– Без паники, – сказал Коля скорее самому себе. – Знаешь древнеегипетскую народную пословицу? Если выключился компьютер, включай мозг!

– Песню!

Он проверил розетку, посмотрел на столе, пробежал взглядом по книжным полкам. Ничего похожего на компьютерную зарядку. На подлокотнике дивана рубашкой кверху лежала раскрытая книга. «Танец власти». Коля перевернул книгу. Это был исторический роман о Мата Хари. Вольная интерпретация. Он прочитал первую попавшуюся реплику из диалога:

«Мужчины – всего лишь ступени лестницы, ведущей к цели».

И что же там, наверху этой лестницы, интересно? Не меньше, чем крыша мира. Готовая покориться своей коварной завоевательнице. Смешно. Очаровательные властительницы мира, вы завоюете только то, что вам позволят. И будете исполнять самые грубые мужские распоряжения, отданные нежным голосом. Ничего личного. Так уж устроен этот мир, придуманный мужчинами и для мужчин. Впрочем, продолжайте мечтать и читать свои глупые милые книжки, по крайней мере, пока нас не накрыло цунами американского безумия.

– Песню! – всхлипнул Архип.

– Далась тебе эта песня! – вздохнул Коля. – Ну ее! Давай поиграем в прятки или… «казаки-разбойники»?

– Песню!

По щекам ребенка катились слезы.

– Ты чего? Плакать – это, знаешь, последнее дело…

Коля поспешно вернул книгу на место и в отчаянии заглянул под стол. Когда он поднялся, Архип сидел на полу возле дивана и, тихонько подвывая, ел пластилин.

– Ты издеваешься? Прекрати сейчас же!

Ребенок жалобно скулил и принялся раскачиваться из стороны в сторону. И что делать? Вызывать санитаров? Коля почувствовал невероятную злость на Нину. Ему показалось, что это она написала сценарий ко всей этой катастрофической ситуации. Собственными руками с черными ногтями!

– Слушай, нельзя же так переживать! У меня тоже бывают проблемы на работе или с девушками, но я не… У тебя есть девушка?

Ему наконец удалось выцарапать из крепко сжатого кулачка вязкую колбаску пластилина. Коля сунул ее в карман и наткнулся на ракушку-талисман.

– Смотри! – Коля приложил ракушку к уху. – Там шумит море!

Ребенок перестал раскачиваться, посмотрел на него и всхлипнул. Коля приложил раковину к его ушку.

– Слышишь? Море!

На распухшем от слез нежном личике застыло выражение напряженного внимания.

– Мое! – прошептал Архип.

Он не выговаривал «р».

Ребенок держал раковину у уха, перестал раскачиваться и больше не плакал. Сработало. Коля чувствовал себя так, как будто купил квартиру, деньги на которую заработал дьявольской прозорливостью на фондовой бирже. Он сделал это! Успокоил пятилетнего ребенка. Адреналин зашкаливал.

– Пластилин есть нельзя. У тебя мог случиться заворот кишок, и нам пришлось бы ехать в больницу!

Воодушевленный победой, Коля расхаживал по комнате и с трудом сдерживался, чтобы не поправить на переносице несуществующие очки.

– Врач назначил бы кучу обследований, а оно нам надо? Как тебе такое в голову пришло, не понимаю? Надеюсь, ты не успел съесть слишком много? Хотя… От тебя же не стоит требовать слишком многого, пластилин тебе кажется пирожным, понимаю, – покровительственно сказал он.

Архип, все еще сидящий на полу, посмотрел на него исподлобья и вдруг сказал довольно чисто:

– Можно уже оставить меня в покое?

Исполненный достоинства, как фараон Аменхотеп, он поднялся на ноги и выплыл из комнаты.

Коля без сил опустился на диван. Полный сюр. Впрочем, есть один плюс. Вся эта тема со шнуром съела кучу времени, осталось продержаться совсем чуть-чуть. Который час? И тут его осенило: телефон! Треклятый «Голос» можно посмотреть в мобильном. Или Моцарт для детей, Шопен – музыка должна спасти положение. Коля свято верил в ее великую силу. Он бросился на кухню за айфоном. Длинный коридор, диван в большой комнате, наконец, кухня. А где, собственно, Архип? Кухня, большая комната, альков пиковой дамы, шнур от компьютера на прикроватном столике – чудны дела твои, Господи! Он опустился на колени и заглянул под кровать. Ребенка нигде не было.

Тут Коля испугался всерьез. Он бегал по жуткому дому, как попаданец по Зазеркалью, открывая и отодвигая всевозможные двери, заглядывая за бесконечные ширмы и шторы. Портреты и иконы на стенах смотрели на него с порицанием. Наконец Коля наткнулся диким взглядом на приоткрытый шкаф под потолком и в отчаянии дернул дверцу. Из шкафа вырвалось что-то большое, тяжелое, покрытое шипами. Он почувствовал острую жгущую боль, из глаз буквально посыпались искры.

«Я выпустил дракона. Сон в руку», – понял Николай, проваливаясь в темноту.

Коля очнулся на полу, рядом с ветвистыми рогами-вешалкой. На лбу он нащупал шишку. Коля чувствовал себя как булгаковский буфетчик, которому черный кот расцарапал лысину в нехорошей квартире. Хотелось немедленно бежать к врачу. Входная дверь была приоткрыта. Ребенок ушел, понял он. Коля тяжело поднялся на ноги, тряхнул головой, как лошадь, и вышел на лестничную клетку. По лестнице, держась за массивные перила, поднималась хмурая дама внушительных размеров с пакетами из супермаркета.

– Здравствуйте, девушка!

– Добрый день! – просветлела дама.

– Вы не видели мальчика в майке, красной или зеленой? – Коля дотронулся до лба и поморщился. – С… такими большими глазами, то есть, наоборот, чуточку вытянутыми…

– Архипа? Он к Егоровне спускался, когда я в магазин шла. Не первый раз туда ходят они, нравится Егоровна мальчику. Значит, хороший человек. – Она поставила сумки на пол и описала круг кончиком пальца на своей большой ладони с красными линиями. – У него, Архипа-то, вместо линии сердца и линии ума – одна. Умный сердцем. Он людей хороших чувствует.

– А где живет Егоровна, не подскажете?

– На первом этаже, в тридцать девятой. – Она с сомнением посмотрела на Колин лоб. – А вы кто? И где Нина?

– Я родственник, то есть знакомый, – отчего-то смутился Николай. – А Нина в больницу поехала к бабушке.

– Что творится! – заохала соседка. – Такая крепкая старушка, замуж все собиралась, прости Господи…

Не дослушав даму, Коля бросился вниз по лестнице.

Звонка у двери тридцать девятой квартиры не было. Он постучал деликатно, потом сильнее – никто не отвечал. Психанув, Коля долбанул так, будто именно дверь была виновницей всех его злоключений, и она приоткрылась. Коля несмело вошел в тишину чужого дома. В коридоре лежала порезанная надвое вдоль ковровая дорожка. Коля пошел по ней на бормотание, раздававшееся из комнаты.

В комнате с другим обрезком ковровой дорожки на полу пахло старостью. На собранной швейной машинке, прикрытой клеенкой, стояли чашки, чайник и полупустая вазочка с конфетами. Клеенка была усеяна смятыми фантиками. Над кроватью, прикрытой лоскутным одеялом, висел пестрый ковер с пришпиленным черно-белым портретом военного. Архип, весь перепачканный шоколадом, как ни в чем не бывало восседал на кровати и болтал ногами, а рядом скрючилась плачущая бабушка.

– Главное, веселый такой был в тот день в больнице-то. Говорит мне: «Иди! А то сериал свой пропустишь!» Я и пошла, а он умер через два часа двадцать минут… Плакать не могу. В груди жжет, а я не могу! «Железный Феликс» – Михалыч меня так называл. Похоронили. Думаю, ничего. Жизнь. На все Божья воля. Возраст, болезнь страшная, опять же. Понятно. Одеяло шить затеяла, три мешка лоскутов у меня собралось. Пока разложишь, да совместишь – глядишь, день и промелькнул. Первое время решила с детьми жить, чтоб не одной. Так гости у них, проходной двор. Дочка ругается: «Ты зачем лимон мой весь изрезала? Я его два года лелеяла!» Так это на пользу ему, лимону-то, говорю. Расти лучше будет. Я в садоводстве академик. Сад у нас с ним был, с Михалычем-то. Пятьдесят два года – не кот наплакал! Я лучше знаю! Не могу я там. Квартирами поменялись. И тут не могу. И одеяло уже готово. Главное, веселый был такой в тот день, Михалыч-то…

Слезы текли по щекам, изрезанным морщинами. Архип гладил ее по лицу поперек, как кошачью спину.

Коля вспомнил свой разговор с соседкой и подумал, что этот солнечный ребенок тянется не столько к хорошим людям, как к тем, кому темно. Он замер на пороге, не дыша, как будто сумел зажать в кулаке солнечного зайчика.

– День сегодня неудачный просто. Магнитные бури, я слышала по прогнозу. – Нина смачивала перекисью алую ссадину, которая вздымалась на Колином лбу, как Везувий. Коля смотрел прямо перед собой с невозмутимым видом.

– Эти рога давно надо было вышвырнуть, я всегда говорила! Но зачем ты полез на антресоли, искал на меня компромат? – пошутила она.

Коля смерил Нину ледяным взглядом.

– Я искал твоего ребенка.

Нина, в свою очередь, смерила ледяным взглядом Архипа, который сидел за круглым кухонным столом в позе лотоса, сильно сморщив нос. Архип упорно смотрел в сторону, и ледяной взгляд остался висеть в воздухе.

– Всего лишь маленькая царапина, – бодро сказала Нина. – Голова не кружится? Сознание ты не терял? Ничего, до эфира заживет!

Коля сверкнул на нее гневным взглядом из-под своего идеального лица для покера.

– За два дня?

– Операторы подсветят. Родная мама не узнает! В крайнем случае монтажеры зарисуют. Я тут недавно узнала, они творят чудеса.

– Почему там, где ты, всегда катастрофа?

Они стояли совсем близко, как тогда, в подъезде, но волшебства не возникло. В груди у Нины ледяным ежом застыл страх. Бабуля лежала в реанимации, Нине даже не дали ее увидеть. Сказали: инфаркт, состояние стабильно тяжелое, и вынесли в коридор вещи. Неоднократно перешитое французское платье, которое Нина помнила по своей юности, – в нем бабуля была, когда они пришли узнать результаты вступительных экзаменов в Университет дружбы народов, а потом сели в кафешке на «Юго-Западной», чтобы отметить поступление в вуз. Бабуля выпила коньячку и начала плакать – волнение отпустило. Среди вещей были туфли – левый со скошенным каблуком. Сумка, белье и старинный золотой крест на длинной цепочке. Ольга Филипповна, не слишком религиозная, считала его своим оберегом. Этот крестик на Нининой ладони, который бабуля не снимала даже в душе, произвел удручающее впечатление. Нина вспоминала, как последний раз видела бабулю сегодня за завтраком. Она с легким раздражением слушала, как Ольга Филипповна жалуется на свое слабое здоровье. Сочиняет, как обычно! Потом случилась легкая пикировка на тему воспитания Архипа, бабуля обвиняла Нину в излишней жесткости. Все как всегда. Дежурные фразы, привычное раздражение. Неужели это был их последний разговор? А Нина даже не сказала, что любит ее. Она стояла у стены длинного больничного коридора, сжимая в кулаке старинный крест, оглушенная и осиротевшая. Нина и теперь смазывала Колину ссадину и чувствовала запах больницы и беды.

– Они даже не дали мне ее увидеть, – невпопад сказала она.

– Долбаные врачи со своим долбаным профессиональным цинизмом, – понял Коля. – В реанимации обращаются с людьми, как….

Коля как будто переводил с английского. Даже с типичной американской интонацией, видимо, чувствовал себя не в своей тарелке. Нина подумала, что он тоже учился в языковом вузе, но уточнять не стала, придавленная больничным коридором.

– Ну все. Жить будешь, – вымученно улыбнулась она.

Поставила на стол флакон с перекисью и опустилась на стул. Нина потерла виски, чувствуя, что сейчас разрыдается.

– Ну, молодой человек, ты опять убежал? – Пряча лицо, она склонилась к Архипу и принялась вытирать его мордашку, перепачканную шоколадом. – Как прошло твое занятие? Татьяна Вячеславовна говорит, тебе было сложно?

Арифметика шла у Архипа из рук вон плохо. Он не мог справиться с задачей, которую другие солнечные дети решали в четыре года.

– Давай разбираться. Как там было? Есть мишка, зайка и лисичка. Их трое. У мишки, зайки и лисички есть два стула. Всем места хватило?

Архип посмотрел на ее растопыренные пальцы.

– Хватило.

– Как же?

Нина сморщила лоб, соображая, как лучше объяснить. Больничный коридор таял, как дым.

– Ладно. Давай так.

Она встала и с грохотом отодвинула от круглого стола три стула.

– У тебя есть стул. У Коли есть стул. А мне места хватило?

– Хватило.

– Подумай.

– Хватило!

– Разве?

Архип сдвинулся на краешек своего стула, уступая место.

– Мама, садись!

Нина в растерянности взглянула на Колю.

– Правильно. Человек посмотрел под другим углом. Молодец!

Он перестал изображать безразличие и улыбнулся. Без идеального лица для покера Коля выглядел юным, как мальчишка.

Нина присела на краешек стула рядом с Архипом. Тот обнял ее, сильно стиснув обеими руками. Нина закрыла глаза. Напряжение отпускало. Тонким сном окутывала тишина, зависшая в комнате, словно воздушный гимнаст под куполом цирка. Пахло шоколадом. А за окном сгущались сумерки, и люди в соседних домах собирались ложиться спать. Или на прогулку.

Вскоре и Коля собрался уходить. Нина с сыном провожали его у дверей.

– Спокойной ночи.

Коля с опаской посмотрел на Архипа. Нина уже поняла, что они не поладили. Коля кашлянул, взъерошил волосы и опустился на корточки.

– Ну, пока. Больше не убегай, ладно?

Архип посмотрел исподлобья, а потом обнял Колю.

– Мы панда!

– Что? – засмеялась Нина. – Он имеет в виду, банда! Я так всегда ему говорю! Архип, банда?

– Панда! – важно кивнул Архип.

– Мы панда, это точно, вернее, ОПГ. Тебе мама потом расскажет эту историю, – засмеялся Коля, поднимаясь на ноги. – Жаль, что так получилось с концертом… И, разумеется, с твоей бабушкой! – спохватился он. – Уверен, она поправится. И мы обязательно куда-нибудь выберемся.

Нина с улыбкой кинула. Она четко осознала тем самым чувством, которое бывает у экстрасенсов, беременных женщин и влюбленных, – момент упущен, и Коля больше не пригласит на свидание.

Закрыв за Колей дверь, Нина повернулась к Архипу и, в шутку нахмурившись, уперла руки в бока.

– Ты съел пуд конфет и чуть не убил моего друга. Как ты мог?

– Маме!

На раскрытой пухлой ладошке лежало несколько смятых фантиков и потерявшая форму шоколадная конфета.

Задрав голову, Коля посмотрел на точку самолета, который чертил белую дорожку в розовом закатном небе. Сегодня ему было неприятно, страшно, невыносимо, удивительно. Как угодно, только не скучно. Коля чувствовал, с ним произошло что-то важное. И это здорово! Но еще лучше, что все это осталось позади.

На следующий день в гости к Нине пришла Кира. Она принесла трехлитровую банку, до крышки наполненную лесной малиной, которой у них на даче все заросло. Ее уж и ели, и варили варенье, и дарили – и не убывало. Архип сидел у Киры на коленях, зачерпывал ладошкой, перепачканной ягодным соком, новую порцию из плошки на столе, а другой рукой придерживал Киру за руку, чтоб не ушла.

– Архип сразу признал меня, хотя видит впервые! – растроганно говорила Кира. – Это самый милый ребенок из всех, кого я знаю! Такой открытый! Чудо!

– Это ты не видела нашего бандита в деле, – засмеялась польщенная Нина. – Он не всегда такой.

– Почему ты раньше мне о нем не рассказывала?

Нина подлила чаю в Кирину чашку.

– Я не такая открытая, как Архип. Да и его далеко не все считают чудесным.

– Как бабуля?

– Лучше! – оживилась Нина. – К ней же не пускают. Я все переживала, как она там, лежит одна, несчастная и никому не нужная. А сегодня доктор сказал мне по телефону: «Да все в порядке с вашей бабушкой! Ходит вокруг кровати голая и на всех ругается!» Раз ругается – идет на поправку. Оказалось, это микроинфаркт. Завтра переводят в общую палату.

– Слава Богу!

– А я думала, ты на даче.

– Да кровопийца мой пригласил на свидание в пятницу вечером, представляешь? Говорит, хочу показать тебе всю силу своей любви! У него жена с детьми на выходные к маме укатила, это я потом узнала. Сидим в кино, смотрим «Красный воробей» – звонок. Жена решила сюрпризом домой заявиться, застукать изменника, мама ее накрутила. Он, бедный, аж попкорн рассыпал. Шепчет: «Не могу говорить, я в морге, на опознании!» Фильмом ему навеяло, что ли? Шпион хренов! И бочком-бочком сбежал! Показал всю силу любви, ага!

Нина расхохоталась.

– Кир, ты извини, если лезу не в свое дело, но… Ты красивая, умная, зачем тебе это все?

– Ты понимаешь, я хоть и гуманитарий на всю голову, лицей математический оканчивала. Люблю, чтобы во всем в жизни была логика. Я из-за этого кровопийцы от мужа ушла. И теперь выйду замуж только за него! Потому что это будет логично!

– Ну смотри! Как говорит моя бабуля – «тебе жить». Чем займемся?

Идти на спорт после того, как тебя боднуло рогами, определенно было не лучшей идеей. Но лежать дома и смотреть в потолок Николай Кержаков просто не мог. Он рассекал воды пятидесятиметрового бассейна фитнес-клуба, как акула. От одного бортика к другому, без остановок. Вода смывала черноту с души – убирала все лишнее, наполняла энергией и позволяла спокойно подумать. Зачем он согласился на этот спор? Какую глупость и низость едва не сотворил? С чего вообще взъелся на эту несчастную Нину? Обиженный дурак! Хотел отомстить всем женщинам в одном лице. Придумал виртуальную месть для пожирательницы мужчин. А она хорошая, чистая девочка, мамочка особенного ребенка, у которой жизнь совсем не сахар и без двух чудил с их жестокими игрищами, их с Лехой. Это все ЧСВ – чувство собственной важности, как пишет Кастанеда. Прищемила Коле ЧСВ – вот и вся ее вина! Надо прекратить это, пока не наломал дров. Оставить человека в покое.

– Мужчина, вы меня лягнули! – объявила с соседней дорожки дама в рельефной шапочке с цветами.

– Простите! – искренне отозвался Николай. – Вы отлично выглядите!

Дама показалась ему милой, дурацкая шапочка трогательной, а жизнь прекрасной. Чувства обострены, как ранней весной. Сердце стучало: что-то должно случиться. Неужели влюбился? Да нет, он стреляный воробей, тут другое. Как если бы голодному человеку дали понюхать горячий пирожок, а потом забрали. А ему не семнадцать лет. Мужчина способен и головой иногда подумать, между прочим. Надо спустить все на тормозах, и точка.

Он зацепился рукой за бортик бассейна и через витражное окно увидел пару – он и она спешили по улице со спортивными сумками. Коля всегда ходил на спорт вместе с Женькой. Сегодня был в клубе первый раз после расставания с ней, и с удивлением констатировал, что эта мысль его никак не задевает.

Голова еще болела, и дома Коля дошел до дивана и, как в черную бездну, провалился в сон. Проснувшись, он едва мог разлепить тяжелые веки, как будто его опоили клофелином. Против света из окна чернел силуэт. В комнате кто-то был. Коля рывком сел, сбросив плед, в голове загудело.

Рядом с ним, на краешке дивана, положив руки на колени, как примерный ребенок, сидела Нина.

– Спишь? – вежливо поинтересовалась она, как будто они встретились на работе, в стеклянной переговорной. – У тебя классный кот. Дай угадаю, его звать Бегемот?

– Матвей.

– Да он огромный!

Она наклонилась и взяла его кота, привычно, как ребенка. Матвей мирно восседал у Нины на руках, великодушно позволяя барышне вольности.

– Ты нравишься моему коту больше, чем я – твоему ребенку.

Коля взъерошил волосы, сбрасывая остатки сна, и впопыхах ощупал себя, радуясь, что залег спать в чем пришел со спорта – майке и тренировочных штанах.

– Как ты сюда попала? Дай угадаю. Традиционно для члена ОПГ. Отмычка?

– Кира дала мне ключи. Она осталась с Архипом.

– Так.

Она опустила Матвея на пол, и тот, свернувшись уютным клубком, принялся неторопливо умываться.

– Ты забыл у нас свой талисман.

Нина протянула ему раковину. Коля повертел ракушку в руке и окинул Нину мрачным взглядом. Легкое шелковое платье на бретельках, волосы уложены волнами, глаза горят, как фары.

– И ты пришла за тем, чтобы мне ее отдать? – едко спросил он.

– Я… места себе не нахожу. Так волнуюсь за бабулю. – Карие глаза увлажнились. – Она… самый близкий мне человек, вырастила меня, а теперь вот заболела…

– Понимаю.

Она что же, держит его за человека без головного мозга? Ах, моя бабуля меня вырастила! И я так за нее волнуюсь! Так волнуюсь, что вломилась к мужику домой без лифчика. Коля испытывал злость и радость одновременно. Это смешанное чувство бодрило, как горячий глинтвейн после зимней прогулки. Женщины считают, что представитель противоположного пола – ребенок, которому достаточно показать красивую игрушку и делать с ним что вздумается. Смешно. С мужчинами действует гораздо более сложная схема с целым лабиринтом нюансов. Ничего не будет, если мужик так решил. И пусть зарубит это на своем красивом носике.

– Мне сейчас так тяжело. – Нина горестно вздохнула и облизала губы. Намазанные бесцветным блеском, они казались сладкими, как карамелька. Ладно, малышка, продолжай свой спектакль, а я посмотрю.

– Тогда тебе, наверное, сейчас лучше быть в больнице, рядом с ней, – участливо заметил Коля.

– Но ее только завтра переводят в общую палату, – растерялась Нина.

– В общую палату? Значит, кризис миновал, ей получше. – Он красноречиво взглянул на ее грудь. – И тебе не стоит так убиваться.

– Ты прав, конечно… Но я просто ничего не могу с собой поделать.

Ее тонкие холодные пальцы скользнули по его руке. По спине побежали мурашки, сила тока достигла критической отметки. В сложной схеме с целым лабиринтом нюансов произошел сбой. Одним пальцем Коля стянул бретельку с округлого плеча. Кожа нежнее шелкового платья. Нина божественно пахла. В конце концов, она совершеннолетняя, пронеслось у Коли в голове как раз перед тем, как он стал целовать эти восхитительные мягкие губы. Или уже после. Какая разница?

– А что случилось с той циркачкой? Она ушла к боевику, потому что не выдержала градуса твоей страсти? – промурлыкала Нина.

Они лежали в темноте спальни, тесно соприкасаясь, как серебряные ложки в коробке. Коля легонько касался губами ее затылка. На животе – его горячая рука. Нина чувствовала себя легкой, словно перышко. Глаза закрывались, как у кошки, которая стянула кусок лучшего мяса и слопала его целиком. Впрочем, просто взять и уснуть было неловко.

– Какая циркачка? Какой еще боевик?

– Расслабься, ты не в эфире, – улыбнулась Нина. – Ты вообще в курсе, какими слухами полнится канал? Например, что бывшая девушка Николая Кержакова разбила ему сердце и ушла к террористу. Это правда?

Нина попыталась высвободиться из его объятий и заглянуть в глаза, но Коля крепко сжал ее, не давая пошевелиться.

– Правда. Разбила сердце и ушла. Но не к террористу. Просто к парню побогаче.

– Ты ее любил?

– Зачем тебе?

– Интересно.

– Всем женщинам интересно одно и то же.

От звука его голоса по спине бежали мурашки.

– И много их было?

– Это важно? Лучше расскажи мне, почему в непредвиденной ситуации ты оставляешь ребенка с коллегой. Где его отец? Он вообще был?

– Был… да сплыл. Ушел, когда родился Архип. Потому что он такой.

– Мразь, – процедил сквозь зубы Коля.

– Почему? Шестьдесят процентов мужей уходят из семьи, если с ребенком что-то не так. Или даже шестьдесят пять. Не смог. Испугался.

– Жалеешь?

– Единственное, о чем я жалею во всей этой истории, что не кормила Архипа грудью. Ни разу. Не то чтобы это было так важно, но… Мне даже это снилось. Смешно, правда?

Коля сжал ее в объятиях и спросил с наигранной веселостью:

– И что же? Ты начиталась книжек про Мата Хари, решила стать стервой и идти по головам ради достижения своих целей?

– Так ты рылся в моих вещах? – вставила она ответную шпильку. – А что? Мне нравится Мата Хари, королева коварства!

Он поцеловал ее в макушку.

– Так ты опасная женщина!

– Перестань надо мной смеяться!

Она предприняла еще одну безуспешную попытку высвободиться из его объятий.

– Мата Хари – интриганка и проститутка. А ты хорошая девочка, чистая, как ребенок. Ребенок, который все время дурит и капризничает просто потому, что устал. На самом деле тебе нужно не по головам идти, а заботливый и сильный мужчина рядом.

Нина могла бы сказать, что устала лишь от того, что все вокруг лучше знают, что ей на самом деле нужно, но уже крепко спала.

Коля осторожно выбрался из постели и зажег ночник. Ее волосы, казавшиеся в этом свете медными, разметались по подушке. Русалка. Он стянул с тумбочки телефон и сделал снимок. Так, на всякий случай. Ее веки подрагивали во сне. Пусть поспит. Сквозь тонкую простыню были видны очертания теплого девичьего тела. Сто шестьдесят пять сантиметров чистого кайфа. По венам побежал ток, и Коля потянул простыню вниз. Поспит потом. Через пару-тройку месяцев, если доживет.

Архип! Вздрогнув всем телом, Нина открыла глаза. Кира обещала позвонить, если что-то пойдет не так. Нина бесшумно выскользнула из постели, где, завернувшись в простыню, мирно спал Коля. Волосы торчком, как у ежа, на губах блаженная улыбка. Он выглядел таким беззащитным, не то что прошлой ночью, которая, казалось, не кончится никогда. Поборов соблазн коснуться его губами, Нина на ходу натянула свое невесомое платье и прокралась в большую комнату, совмещенную с кухней в студию, в поисках забытой там сумочки. На часах мобильного семь утра, пропущенных звонков от Киры не было. И все же Нину мучила тревога с примесью вины – чувство, которое Нина испытывала всегда, если ей хорошо, а Архипа нет рядом. Темная сторона материнского инстинкта. Надо домой. Из дверей ей навстречу, распушив роскошный хвост, вышел Матвей.

– Мяу!

Кошки и коты никогда не мяукают, общаясь друг с другом. Мяукают котята, сообщая маме, что голодны, а взрослые – когда просят у человека, чтобы он о них позаботился. Коты считают людей мамами. Забавно. Нина достала из практически пустого холодильника бутылку молока и налила в миску Матвея. Кот жадно набросился на еду.

– Пока, котэ!

Она наскоро собрала волосы в конский хвост на затылке, надела туфли, бросила быстрый взгляд в зеркальный шкаф у входной двери и застыла. Из зеркала на нее смотрела другая женщина, как Маргарита, которая намазалась волшебным кремом. Даже глаза светлее стали! Гормоны – страшная штука.

У Архипа и Киры, впрочем, все было благополучно. Когда она вернулась домой, они завтракали под зеленым абажуром, вполне довольные друг другом, оба в Нининых майках – пижаму Архипа Кира не нашла.

– Мы отлично провели день, – важно сообщила Кира, намазывая маслом ломтик белого хлеба, – посмотрели шоу «Голос», золотую коллекцию, поужинали, порисовали, а потом было чтение на ночь – «Любовь к жизни». Кстати, у тебя есть что-то для лица? В ванной я нашла только вазелин и крем «Вечер».

– Бабуля верит в его чудодейственные свойства. Я сейчас дам тебе свой крем. «Любовь к жизни»? Это же рассказ о том, как волк сожрал человека.

– Это Джек Лондон. Классика!

– Лично я, имея в виду классику для Архипа, подразумеваю кого-то вроде Чуковского…

– Чудесный язык, великолепно прописанные образы, а как атмосферно! Он слушал, как завороженный! Такой восприимчивый мальчик.

– Ладно. Пусть это будет нашим маленьким секретом от органов опеки. Кир, это какой по счету стакан молока? Ему не хватит?

– Какая ты зануда! – возмутилась Кира. – Я обещала Архипу, что сегодня мы пойдем в мое любимое кафе в центре есть панна-котту.

– Паакота! – сказал Архип.

– Сегодня? Кира! Неужели ты от него не устала? Да ты просто кролик из рекламы батареек.

– Кролик – ты, – фыркнула Кира. – А я с пятнадцати лет мечтаю о детях. Может, мне залететь от моего кровопийцы, эдак, знаешь, сюрпризом? Как считаешь?

– Фу, Кира, как пошло. Не знаю. Даже если мужчина сильно просит о ребенке, неизвестно, что из этого всего выйдет по факту. А уж если не просит… Рожать надо, только если сама к этому готова. Уж поверь моему горькому опыту.

Кира наклонилась к Нине и зашептала ей в ухо:

– Ну и как он в постели?

– Волшебно. Совсем другой уровень. У меня даже сосуды полопались, думала, я корью заболела.

– Зачем ты мне это рассказала? – свирепо сверкнула глазами Кира.

– Так ты сама попросила.

– Нина, пойдем в кафе! У меня душевная травма, я не могу сейчас оставаться одна, как ты не понимаешь?

– Паакота!

– Как вы спелись! Того и гляди, начнете дружить против меня! – возмутилась Нина, которая почувствовала укол ревности. – Знаешь, сколько в ней калорий? Об этом не может быть и речи!

Но они все-таки отправились в кафе. Там едва удалось найти свободный столик, многие гости пришли с детьми – в этом кафе была игровая зона и устраивали кулинарные мастер-классы, как раз по воскресеньям.

– Тут отличные стейки из семги. Рекомендую! – сказала Кира, читая меню.

– Семгу Архип не будет, – задумчиво покачала головой Нина, переворачивая страницу. – Детское меню. Котлета «Петрушка» на пару с картофельным пюре. Оригинально, хотя и немного попахивает каннибализмом… Сынок, хочешь котлету? Архип? Где он? И откуда музыка?

– В соседнем зале караоке. Да не переживай ты так, сумасшедшая мамаша, куда он денется?

– Тут есть караоке?

В небольшом зале, со столиками и пуфами по бокам, царил интимный полумрак, грохотала музыка. По экрану на стене ползли слова песни Лепса «Самый лучший день». Нина сразу нашла глазами Архипа – он был на небольшой сцене под экраном и пытался отобрать микрофон у женщины в блестящем платье оперной дивы. Та отважно сопротивлялась, но в конце концов Архип одержал верх.

– Архип, прекрати сейчас же!

Нина бросилась к сыну, но замерла на полпути с открытым ртом. В женщине в платье она узнала Алину. Та сильно располнела, от Ляли Нина знала, что Алина не может забеременеть, лечится – гормональная терапия. С их свадьбы с Никитой прошло не так много времени, но Архипу Владимировичу нужен был наследник. Нормальный. Рядом со сценой за большим столом, щедро уставленном яствами, расположилось и все благородное семейство – по традиции ортодоксального итальянского клана дамы с одной стороны стола, мужчины с другой. Семейное торжество. Нина припомнила, что в августе у Алины день рождения.

– Привет.

Рядом с Ниной, криво улыбаясь, стоял Никита. В отличие от Алины, он совсем не изменился. Только был каким-то застегнутым на все пуговицы. Или так только казалось из-за строгого костюма.

Нина кивнула, нервно сглотнув. Она почувствовала себя неловко. Архип, отвоевавший на сцене микрофон, орал в него мимо нот какую-то абракадабру, пританцовывая с грацией медвежонка, и излучал счастье. Как ни странно, было это в такт и отчасти похоже на рэп. Артистичности ему не занимать. Бабулины гены.

– Парень, жги! – крикнул подвыпивший человек за соседним столиком.

Нине вдруг стало весело. А за что, собственно, ей должно быть неловко? Ведь это не она бросила жену с проблемным ребенком. И Нина не пропала, у нее все хорошо. Более чем. Нина подумала о прошлой ночи, в животе что-то сладко замерло, и она улыбнулась. Не фирменной улыбкой, натянутой и фальшивой, а искренней.

– Ты… такая худая. – Никита ощупывал ее тело жадным взглядом.

– Спасибо, если это комплимент, – рассмеялась Нина.

Алина сошла со сцены, придерживая свое роскошное платье и сохраняя бесконечное достоинство дородной королевы-матери. На губах ее играла улыбка – Алина держала лицо. Она кивнула Нине и быстро вышла из зала, Марья Сергеевна поспешила за дочерью.

– С днем рождения! – крикнула Нина Алине вслед, она поймала кураж.

– Прости меня, – сказал Никита.

– Давно простила.

– Я позвоню. Хочу повидаться с Архипом… как-нибудь. – На сына Никита не смотрел, он разглядывал узоры на полу.

– Конечно, – легко согласилась Нина, понимая, что Никита не позвонит.

Нина заметила, что стол бывшего мужа опустел. Остался только Архип Владимирович, он рассчитался с официантом и тоже поспешил ретироваться. Никита побежал за ним, неловко удерживая руки вместе, словно на них наручники.

К Нине подошел мужчина средних лет в шарфе, сложно завязанном вокруг шеи.

– Это ваш сын там на сцене? Доложу вам, он совершеннейшее чудо! Красавец! А какой артистичный!

– Его зовут Архип, – с гордостью сказала Нина.

– Я фотохудожник, – он протянул Нине визитку. – Сейчас работаю над одним проектом. Не согласились бы вы, чтобы Архип в нем поучаствовал?

Архипа удалось выманить со сцены, только показав ему панна-котту. Сын быстро умял лакомство и, не сводя преданного взгляда с Киры, потихоньку тянул руку к Нининой креманке.

– Архип, я все вижу, – строго сказала она. – Хотя… разок можно. Устроим день непослушания.

У Нины было чудесное настроение.

Она подвинула к Архипу свой десерт, и тот стал его поедать, блаженно закатив глаза.

– У Архипа сегодня и вправду самый лучший день, – заметила Кира. – Да и у тебя тоже! И бывший муж, и любовник. То нет никого, то в дверях передушились, как скажет моя мама. – Она взглянула на Архипа и понизила голос: – Хотя, если честно, я в шоке, что ты пошла к Коле. Зачем ты это сделала? Ты же все знала!

Когда Кира рассказала Нине о том, что подслушала разговор двух ведущих в кафе о споре, она лишь махнула рукой, посмеялась над мужской примитивностью и почувствовала боль в груди, выжигающую внутренности, как кислота. Потом боль села на солнечное сплетение и со временем опустилась вниз живота, меняя окраску. Нина поняла, что избавиться от нее можно только одним способом. Таков уж закон страсти.

– Думаю, самцы богомола тоже в курсе, что по старой доброй традиции в их членистоногом семействе обычно происходит сразу после секса. Так зачем они тащатся на свидание? Знают, что сдохнут, а идут. Не могут иначе. Вот так и я.

Опустив глаза, Нина помешивала ложечкой свой чай.

– Но так еще хуже! – воскликнула Кира. – Теперь эти два свинтуса добились, чего хотели. Разве это не разобьет тебе сердце?

Нина подняла на Киру глаза.

– А при чем тут сердце? Знаешь, мой бывший муж хоть и оказался слабаком, научил меня одной весьма полезной штуке: держать свое сердце на замке.

– Нина, ты железная леди. Если бы такое случилось со мной, я бы просто умерла!

– А я бы тоже умерла. Но не могу. У меня режим: в семь вечера у Архипа ужин, потом купание, утром завтрак, сад, а в четыре логопед. Архип – моя слабость, но и моя сила. Мои крылья.

– А что же теперь будет у вас с Колей?

– Посмотрим.

Гримерша Светочка позвонила и сказала, что опаздывает – попала в пробку. Ну, разумеется. В три часа дня летом в понедельник. Когда даже те, кто в городе, возвращаются с дачи ближе к среде. Коля понял, Светочка врет. Она точно с любимым. Он сидел в гримерном кресле, глядя остановившимся взглядом мимо тюбиков под зеркалом с включенными лампами по периметру внутрь себя. Дырка, образовавшаяся в дневной суете, обнажила чувства и желания. Он вынул из кармана телефон и написал сообщение Нине. Всего два слова: «Острое тебянехватание». Вошел в галерею и открыл фото, которое сделал позапрошлой ночью.

– Рассматриваешь интимное фото?

В гримерку бесшумно проник Лешка.

– С чего ты взял?

– Захар сказал, что у вас с Ниной было свидание, – поджав губы, сказал он.

– Какой Захар?

– Оператор из студии.

Коля закатил глаза.

– Святое место… – Он спрятал телефон в карман. – Врут. Не верь. Не было никакого свидания. И вообще, идея со спором изначально была полным провалом.

– Тебе же нравилась, – окончательно помрачнел Леха.

– Детсад и серпентарий в одной банке. Не комильфо. Предлагаю относиться к Нине с уважением. Когда все это затевалось, мы ее совсем не знали. Нина оказалась вменяемой девочкой. И, между прочим, она мамочка шестилетнего сына.

– А так и не скажешь. Может, усыновила? А муж?

– Объелся груш. Троллить мать-одиночку, за которую некому заступиться, – грешно.

Леха медленно кивнул.

– А я Библию, кстати, начинал читать. Но не зашло. Да ты просто испугался, – подначил его Лешка.

– Считай, что так.

Нина на секунду замерла у двойных дверей и вошла в длинный кабинет генерального продюсера. Сомов сидел за столом под висящим на стене пейзажем Москвы-реки. На столе стояло фото начальника с красавицей-женой и детьми и его селфи с Альмодоваром. Сомов жестом указал Нине на стул рядом.

– Здравствуйте, – сказала она, присаживаясь.

Тот мрачно кивнул.

В кабинет вошла секретарша с чашкой чая и вазочкой конфет и, поставив все это перед Ниной, удалилась. Сомов подождал, пока за ней закроется дверь.

– Ну, привет поближе, сеньорита.

– Привет, Лодочник.

– Да ты пей чай, не стесняйся.

Нина, сидящая на кончике стула, откинулась на спинку.

– Просто ты настолько великолепен в этом итальянском костюме и роскошном кабинете, что я всегда теряюсь, – улыбнулась она.

– Как Архип?

– Растет. Спасибо, что оплатил занятия по иппотерапии. Архип в восторге! Ты столько делаешь для нас, мне даже неловко.

– Брось. Считай, вы с Архипом – мой благотворительный проект. Я, как сейчас говорят, обеспеченный человек, все это для меня капля в море. И это в тренде, – улыбнулся он. – Если б не вы, меня, может, уж и не было на этом свете… Как там у Маркеса? «Он побывал на том свете, но не выдержал одиночества и возвратился назад».

– Гриш, давай без пафоса, ты меня смущаешь.

– Ну тогда к делу, – хитро сказал он. – Когда я брал тебя на работу, просил о небольшой услуге. Я человек новый. Высоко сижу, далеко гляжу, но вот что происходит внизу…

– И ты попросил меня шпионить, – прервала Сомова Нина.

– Зачем? – сморщился он. – Понаблюдать за ситуацией изнутри. Ты умная женщина, и я ценю твое мнение. В новом международном проекте участвуют серьезные люди и серьезные средства, его нельзя про… завалить, ты же понимаешь. Кандидатуры две: Кержаков и Антонов. Ты почти месяц работаешь с ними бок о бок. Что можешь о них сказать?

Нина сделала глоток из чашки и потянулась к вазочке.

– Можно конфетку? А то чувствую, сахар в крови падает. Итак, Антонов. Харизматичный, бывает остроумен к месту, но только в паре. Один он такой проект не потянет. И потом, вспомни, что Лешка выкинул с Можаровской. И ведь сказала ему человеческим языком, Можаровская – нимфоманка, будь осторожен. Нет! Он поднимается к ней в номер в поисках мифического эксклюзива. Что за нездоровое трудовое рвение? Тоже мне – бессмертный пони.

– Кержаков?

– Крепкий профи. Личный рейтинг у него выше, в общем, истинный ариец, но… У меня сложилось ощущение, что все это Николаю надоело. Он вырос из кресла ведущего. Кержакову нравится продюсерская работа. Будет ли гореть глаз? Вот в чем вопрос. Тут же нужен свежий, незамыленный взгляд… – Нина развела руками. – Впрочем, это всего лишь мое скромное мнение.

Сомов кивнул.

– Тоже сначала думал о Кержакове и даже об Антонове. А потом вспомнил рейтинги. Наша основная проблема – мужчины в категории от двадцати девяти до сорока девяти. Они нас почти не смотрят. С мужиками засада. Нам нужна женщина. Сексуальная, но не дура. И такая, знаешь, с железными яйцами. Прости, с перчиком. Все, как мы любим. И у меня появилась идея, – он хитро посмотрел на Нину, – попробовать твою кандидатуру. Свежий, незамыленный взгляд на предмет.

Нина округлила глаза.

– Меня?

– Нет, меня. Актриса из тебя так себе. К чему этот театр дешевый сейчас? Ты профессиональная телеведущая, отлично работала, я тебя еще по новостям помню. И, главное, я вижу тебя в этой программе. Но учти, дружба дружбой, а пройдешь пробы на общих основаниях, если не потянешь – без обид. Это флагманский проект канала, сама понимаешь, чему ты улыбаешься?

– Гриш, а ведь если бы не Архип, мы бы никогда с тобой не встретились. Какая странная штука жизнь! Ее невозможно понять. Только почувствовать умным сердцем.

Мне нравится Мата Хари, королева коварства. И женщины, которые идут к цели через трудности. Падают и встают. Начинают все сначала. Превращают свои слабости в силу. Опасна ли я? Не знаю. Но теперь на мне броня, и рисунок моего танца лучше не ломать. А за окном раскинулась Москва. Летом она всегда словно в полудреме и разобранная, как девушка, которая в свой законный выходной праздно шатается по дому с чашечкой кофе и папильотками в волосах, готовясь к вечеринке. Рабочие в оранжевых касках перекрашивали фасад супермаркета. По тротуару шли одинокие прохожие. Вплоть до самого горизонта громоздились дома. А где-то далеко за ними высились башни Москва-Сити, словно асимметричная корона в стиле хай-тек.

Эпилог

«Люблю, не брошу».

Никита Паничев, солнечный ребенок

Ноябрь 2018

Фотохудожник в сложно завязанном шарфе из кафе оказался широко известным в узких кругах. Его авторская выставка, посвященная людям с разными формами инвалидности, наделала много шума в прессе. Там были фото чемпионов паралимпийских игр, актера с синдромом Дауна, человека с аутизмом, подававшего большие футбольные надежды, и самых обычных людей с инвалидностью, которые не сдаются. Фото Архипа стало обложкой проекта. На нем сын смеялся, запрокинув голову. Удачно пойманный момент, талант художника и лучистая энергия Архипа сошлись в одной точке. От черно-белого портрета словно летели солнечные брызги. Я смотрела на этот портрет и вспоминала мамину фотографию. Ту самую, из родительской квартиры, наедине с которой, как мне когда-то казалось, я только и могла быть настоящей. Я рассматривала портрет и думала, что мама, где бы она сейчас ни была, видит меня и улыбается. А в центре зала устремилась ввысь инсталляция строительного крана. Длинного, как змея.

На съемках Архип нашел «невесту», солнечную девочку Алсу. Сын гладил ее по волосам и поперек лица, приговаривая: «Люблю, не босю!» Люблю, не брошу. А потом пожертвовал единственную конфету – верный признак серьезного чувства. Мы обменялись контактами с мамой Алсу и теперь иногда вместе гуляем и ходим друг к другу в гости. При встрече Алсу и Архип целуют друг друга в губы, а потом вытирают рот рукой.

Недавно гримерша Светочка спросила, не жалею ли я, что не оставила Архипа в доме малютки. Я не знала, что ответить. Не понимала, как ей объяснить, и просто помотала головой – «нет». Ведь это все равно что спросить Землю: «А ты не жалеешь, что Солнце не погасло?»

Нина спрятала дневник в сумочку и потерла заледеневшие руки – к вечеру похолодало. На детской площадке жалобно скрипели качели, их раскачивал ветер. Печальнее, чем детские площадки и парки поздней осенью и зимой, с запорошенными снегом каруселями и опустевшими аллеями, может быть разве что ушедшая любовь. Нина сидела на скамейке и ждала.

На канале готовились к премьере международного проекта под рабочим названием «Лица». Нину утвердили, она недавно вернулась из Испании, где снимали первую программу, загоревшая и еще больше похудевшая от волнения. Сомов хотел, чтобы новая ведущая выглядела дорого и шикарно. Стилист, стрижка у которого стоила как месяц занятий с логопедом Архипа, долго колдовал над ее волосами и сотворил блондинистое каре, до боли похожее на парик, в котором она играла проститутку.

Нина посмотрела на два темных окна на восьмом этаже. Сгущались сумерки, зажигались огни, но заветные окна оставались пустыми. Где-то лаяла собака, Нину пробирал холод и чувство сладостного одиночества.

– Нина? Что ты здесь делаешь?

У скамейки стоял Коля.

Нине захотелось провалиться сквозь землю. Она дожидалась его за домом, с обратной стороны входа с постом охраны. Это была засада. Во всех смыслах.

– Да ты синяя. Сколько ты тут сидишь?

– Два часа, – от растерянности Нина, забыв о гордости, сказала правду. – Я… просто бабуля сказала, что ты заходил, пока меня не было. Вот я и решила…

– Позвонить не могла?

– А ты позвонить не мог? Зачем заходил? – вспыхнула Нина.

Ей это тоже непросто, как он не понимает!

Коля переступил с ноги на ногу, продолжая возвышаться над скамейкой, как каменное изваяние.

– Как бабуля?

– Все слава Богу.

Позиция ведущей открывала новые финансовые горизонты, и Нина наняла няню. Бабуля на здоровье не жаловалась, но, как подозревала Нина, не до конца оправилась после болезни, потому что решила стать блогером. Об этом Нина благоразумно умолчала. Ей казалось, что после посещения их дома Коля и без того считает ее семью странной.

– Отлично выглядишь. Поздравляю с новым статусом.

– Прости, что отняла твой проект.

– Прости, что спорил на тебя. И за историю с кибератакой. Это было глупо и жестоко. Мы как два борца на ринге. Я сегодня должен был улететь в свой родной город, навестить маму, но опоздал на самолет. Сколько бы ты еще тут просидела?

– Я знала, что ты придешь.

– Откуда?

– Знала.

Коля подумал о дельфинах, которые слышат друг друга через километры. Исследователи считают, при помощи ультразвука. Коля не верил в ультразвук. Это телепатия двух одинаковых существ.

– Я не застал Архипа, когда приходил к вам.

– Он был с няней на занятии.

– Я хотел подарить ему раковину.

– Талисман твоего отца?

Холод пробирал сквозь тонкое пальто, он почувствовал, что дрожит.

– Мой отец не погиб. И не был летчиком. Работал инструктором по вождению. Он ушел от нас, когда мне было года два или три. Исправно платил алименты, но со мной не встречался.

– Никогда?

– Однажды его мать, моя бабушка, попросила отпустить меня к ним в гости. Мне было лет восемь. Купила конфет, испекла пирог, расспрашивала о школе, друзьях, моих и маминых. Дядях, как она говорила. Я провел там часа три. Все это время отец был дома, но так и не вышел из своей комнаты. Вечером у меня поднялась высокая температура и держалась двое суток. Думали, это грипп. Но я уверен, что от расстройства. Больше я никогда не слышал ни о нем, ни о бабушке.

– А ракушка? – тихо спросила Нина.

– Выменял у пацанов во дворе. Но она и вправду приносит счастье. Проверено. Вот я и подумал, пусть будет у Архипа. Мы с ним в каком-то смысле братья по несчастью.

Он протянул Нине раковину, и она сжала ее в руке.

– Бабушка зря переживала, «дядей» мама никогда домой не водила, но какая-то своя жизнь у нее, думаю, была. И тогда я оставался с соседкой и собирал конструктор. Такой, знаешь, советский, кондовый, с шурупами и гайками. Красота! В юности я хотел никогда не жениться, чтобы не рожать детей, которые будут страдать после развода. А сейчас, наоборот, мечтаю о большой семье с кучей детей.

Нине вдруг стало страшно, как перед прыжком в пропасть.

– Нет. Это неправильно. Ты умный, красивый, известный парень. Только свистни – прибежит толпа девушек, молоденьких и без особенных детей, на которых ты можешь жениться, хоть на всех сразу. Я не твой вариант.

– Ты сидела тут два часа, чтобы сказать мне, что я не твой вариант?

Нина покачала головой и поежилась от холода.

– Со мной все слишком сложно.

Он опустился на скамейку и взял ее руки в свои ладони. Они были гораздо теплее.

– А я люблю, когда сложно. Я и сам сложносочиненный.

– Ты горячий, как печка. С тобой удобно зимовать.

– Конечно… И мы панда.

Нина рассмеялась, а Коля сгреб ее в охапку и прижал к себе.

Они сидели, обнявшись, на скамейке, возле которой не было ни сакуры, ни самой захудалой яблоньки. Впрочем, поздней осенью она все равно утрачивала смысл. Был деревянный медведь, который возвышался, дико оскалившись и раскинув лапы. Совсем не романтично. Зато про любовь.

1

Организованная преступная группа.

2

Медико-социальная экспертиза.

Content

Марина Белкина
Люблю, не брошу

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

1