Анна Штарк, Мари Штарк

Обезьяний лес

Том 1

© Анна и Мари Штарк, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

Вырос как-то в поле обезьяний лес,

И у корня-камня слышится с небес:

«Не уйдешь так просто, без каких проблем.

Принеси банан мне, или тебя съем!»

Испугались люди перечить небесам

И на златом шелке принесли врагам

Один банан, другой банан —

Роняет лист баньян.

Шестой банан, седьмой банан —

Грохочет барабан.

Обезьян все больше,

Глас с небес все громче:

«Мало, очень мало,

Надо, очень надо

Подкрепиться всем.

Принеси банан мне, или тебя съем!»

Все боятся люди перечить небесам

И на сером хлопке принесли врагам

Один банан, другой банан —

Нет хижин по горам.

Шестой банан, седьмой банан —

Пустеет Тихий храм.

Обезьян все больше,

Глас с небес все громче:

«Как мы покромсали на горах Нифлем,

Принеси банан мне, или земли съем!»

И боятся люди перечить небесам.

На худой ладони принесли врагам

Один банан, другой банан —

Не вырасти цветам.

Шестой банан, седьмой банан —

Не выжить мастерам.

Обезьян все больше,

Глас с небес все громче:

«Мы придем с закатом

К землям насовсем.

Принеси банан мне, или тебя съем!»

Плачут люди горько, но несут банан

К вечной-бесконечной

Роще обезьян.

Песнь древних народов Нифлема и Барида во времена нашествия красных обезьян во главе демона Охорома, 3500 лет назад

Часть первая

Баньян теряет листья

Пролог

Шиповник у горы Нинг[1]

Апрель

Префектура Ши Хо, город Ёмхаги

Больше всего на свете Хван боялся своего прадеда.

Никакие, даже самые ужасные демоны из самых глубин ада не могли сравниться с тем ощущением безысходности и ненависти, которые Хван испытывал к мастеру О Юма́ – своему живучему прадеду.

Эти чувства у Хвана были бы единственными, царствующими в его сознании, если бы он не начал сбегать от родной династии. Сперва на какое-то время, а в итоге – насовсем. Из-за прадеда.

Потому пришлось идти его другу – Юнше́ну, в одно из высотных зданий, в котором совсем недавно резко заморозили этап внутренней отделки. Рабочих вывели, и именно сюда был приглашен Юншен на встречу для совершения обмена.

Брелок автосигнализации дважды пропищал и завибрировал в его руке.

Нужного автомобиля рядом не было.

Снова брелок пропищал дважды. Юншен было предположил, что это ключ от черного седана прямо у входа в здание, будто состоящее исключительно из стекла и стали, но ошибся. Безрезультатное хождение по огромной парковке уже начинало выводить из себя. Он посмотрел на тонкий брелок с тремя кнопками – никаких опознавательных знаков. Юншену захотелось раздавить его в ладони – настолько надоел этот двойной писк уже который раз подряд. Парень выдохнул, бегло осмотрел огромную парковку, заставленную автомобилями.

– Хван, идиотина, почему не запомнил тачку?! Хожу тут как придурок! – Юншен сжал брелок в ладони и уже замахнулся, чтоб разбить его об асфальт, но пальцы так и не разжал. – Черт бы тебя побрал! – Он выдохнул и нервно взъерошил черные короткие, стоящие торчком волосы, расхаживая туда-сюда. – Вернусь и долбану по башке его тупорылой!

Не так давно здесь прошел сильный ливень, Юншен не застал его по дороге, чему был рад, ведь ехал он на мотоцикле. На черном асфальте не осталось луж, лишь рассыпанные светящиеся лепестки цветущих нифлемских деревьев. Свет от фонарных столбов и из панорамных окон, утопающих нижними этажами в густой тропической зелени, тусклыми бликами отражался на одинаковых черных седанах и внедорожниках. Все они, как один, не подходили для ключа, что вручил Хван, сказав, что в багажнике одной из машин будет лежать плата за найденный артефакт его семьи.

Юншен отряхнул белые кроссовки от налипших лепестков и пошел в другой сектор парковки. Брелок снова дважды пропищал. Парень сжал его в ладони и постучал кулаком по лбу, мысленно успокаивая себя и отговаривая от гневных высказываний в адрес Хвана.

Дело-то важное.

«Обосраться какое важное!»

Наверное, поэтому Юншена злила любая мелочь. Он вышел не на прогулку, человек, который его ждет, – влиятельный и опасный тип.

На улице было влажно. Широкая цветастая рубашка с нарисованными дольками арбуза на желтоватом фоне липла к телу, но колыхалась даже от слабого ветерка. Три верхние пуговицы были расстегнуты, обнажая крепкую грудь, местами покрытую рисунками хону́[2]. Эти рисунки – истинное доказательство того, что он манли́о[3]. Больше всего он гордился тем, что они вспыхивали ярко-голубым светом, когда он призывал хону. Тогда его тело становилось изворотливым, быстрым, сильным. Этот свет губительно действовал на демонов.

У Юншена хону было в виде облаков и грозовых туч, что клубились на руках и по всему телу. Местами на коже распускались бутоны шиповника, окруженные колючими стеблями, а лепестки, словно срываемые ветром, летели меж туч. И три павлиньих пера на шее слева, прямо под ухом, все они были разных размеров и форм. Юншену потребовалось много усилий, чтобы эти перья выступили на его коже. Он обучился одной технике нифлемских мастеров.

В этом радиусе тоже не оказалось нужной машины, что подтвердил двойной писк брелока.

– Это все больше и больше смахивает на шоу про битву магов[4]. Если я не справлюсь за час, сумка сама выпрыгнет из багажника?! – негодовал он.

Слова Юншена не казались бы столь ироничными, не находись он в такой ситуации. Он здесь, чтобы освободить себя и Хвана от заразы – от демона, который несколько лет назад проник в его душу и стал управлять им. Однажды Юншен нанес непоправимый вред своему другу, начав череду ужасных последствий. Он винил себя и только себя, однако не понимал, кому понадобилось вселять в него демона и как вообще ему это удалось. Но Хвана зацепило. Он был в той же лодке, но хотя бы держал весло, в то время как под Юншеном была пробоина.

Это весло – великая династия Масу́ми – династия мастеров.

Но возвращаться Хван к ним и не думал. Да, жизнь в бегах утомляла, но если усталость, вечное подозрение всего и вся, смена обшарпанных квартир на еще более обшарпанные комнаты и лачуги в горах – цена его свободы, то можно было и потерпеть.

Но все это скоро могло измениться. Один большой побег – долгая спокойная жизнь.

Хван сказал, осталось два этапа его плана: первый – отдать сумку с «платой» для мастера О Юма. Второй – забрать ценные вещи, в его случае это была плотная тетрадь с нарисованным акварелью кактусом в шапочке и письмо убитого им демона, в котором говорилось что-то о красных обезьянах и об избавлении от демона. Забрать вторую сумку должен был Хван.

Такого весла у Юншена не было. Ему, напротив, добавляло пробоин его происхождение. Юншеном он был на заданиях для манлио, а так его звали Сэ́мюэль Юншен А́ттвуд. Уроженец шадерской правящей династии манлио. Во главе с его отцом Рэ́ймондом Аттвудом, который, к радости Сэма, сидел в тюрьме вот уже десять лет. Будь отец дома, не разрешил бы общаться с Хваном, забрал бы его с тренировок у отца Хвана в Нифлеме[5], запретив даже контактировать с его семьей. Да, в целом атмосфера в поместье Аттвудов была легче без него, пусть Сэм и бывал там довольно редко, почти постоянно проживая в Нифлеме с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать лет.

Сунуться к Ватана́бэ Хван побоялся, решил, что заберет вторую сумку с икорной фермы в Чайлае и позже свяжется с Юншеном.

К старшему сыну Сан Бому Ватанабэ пошел Юншен.

«Они меня повяжут, как блудную шлюху, и отвезут прадеду. Тот их наградит. Давай ты туда, а?» – вот что сказал Хван в свое оправдание. А ведь он был мастер, а Юншен нет.

Обойдя почти все сектора, Юншен уже подумывал вернуться к своему припаркованному мотоциклу и искать тачку там. Но, нажав на кнопку, вдруг услышал один писк. Вдали заморгали фары.

Подбежав к машине, Юншен возвел руки к звездному небу и восторженно выдал:

– Да, сука!

Крупные капли на черном седане отражали свет фонарей и светящихся деревьев, что росли в выделенных зонах на парковке. Сэм нажал на кнопку, и крышка багажника послушно подпрыгнула перед ним. Парень тут же раскрыл ее и проверил содержимое: среди смятых купюр в тысячу ю́чи[6] лежал тканевый сверток. Юншен развернул его, но прежде несколько раз осмотрелся. Это был кинжал с исписанным лезвием – новая разработка Хвана: он утверждал, что кинжал еще не закончен, но ему так сильно был нужен найденный семейный артефакт, что он отдал его династии Ватанабэ без раздумий со словами «сами доделают, я не закрывал энергию». В идеале он должен был оставлять на теле манлио долго заживающие ранения, а пока ничем не отличался от другого холодного оружия.

Сложив все обратно, Юншен вынул из багажника черную спортивную сумку и повесил лямку на плечо. Кинув ключ в багажник, он захлопнул его. Что будет с этой машиной – ему не интересно. Юншен оглянулся. Вокруг здания было много густой растительности и мало построек. Пышно цвели красивые сливы, разбавляя зеленое море бело-розовыми благоухающими островками. За живой стеной шумела магистраль, а в ветвях деревьев и кустов пели птицы и звенели цикады.

Уже подойдя к раздвижным стеклянным дверям, Юншен отметил, что внутри здания не было людей, как и снаружи. Машин много, а людей никого, мало где виднелся включенный свет. Войдя в просторный холл, он ощутил прохладу от работающего кондиционера и тишину. Мебели и декора здесь не было – пустая безжизненная коробка с чистовой отделкой. Местами на плиточном полу были разводы от шпатлевки. Прямо на полу возле стены, где по идее должна быть расположена зона консьержа, стояла корзина подношения[7]. Духи существовали в Нифлеме, особая их форма, которую можно часто увидеть даже на улицах города, – хатана́ту[8] – этакие прожорливые, порой агрессивные существа.

Эта корзина подношения выглядела лежалой: листья баньяна и папоротника высохли и частично осыпались, синие шапки гортензии тоже начали осыпаться на пол, а лепестки розовых пионов опустились. Черные сливы зажухли, а оранжевые мандарины подгнили по бокам. Белые конверты засыпали листья и лепестки. Эту корзину оставили здесь и даже не отнесли в храм. Юншена это озадачило. Нифлемцы – ответственный народ, который живет в согласии с духами. Здесь явно что-то произошло, раз заморозили отделку и вывели рабочих.

С подношениями так нельзя – это может плохо кончиться для владельца.

Заприметив лифтовую зону, Юншен быстрым шагом направился к ней. Хван сказал, что Сан Бом Ватанабэ будет ждать на пятидесятом этаже в две тысячи семнадцатой квартире. Из трех лифтов работал только один. Сэм не успел нажать на кнопку, как заметил на дисплее, что лифт поднимался с минус второго этажа.

Все-таки кто-то здесь расхаживает, к тому же у тех машин на парковке должны быть владельцы. Кругом горит свет, работают кондиционеры, но не видно ни души. Юншен нажал на кнопку и заправил полы шелковой рубашки спереди за пояс свободных рваных джинсов белого цвета. Черный кожаный ремень поддерживал их, а за выпущенной рубашкой сзади виднелся заряженный пистолет. Дополнительная обойма в белом носке, скрытая под джинсами, один складной нож в заднем кармане, там же пачка сигарет с зажигалкой, в другом – телефон. Ключ от мотоцикла он прицепил за шлевку на поясе джинсов, отчего брелок позвякивал в такт шагам. Тем не менее Юншен думал, что этого мало. Он бы хотел взять с собой блочный лук, который ему подарил Хван, но он шел якобы на мирную встречу.

Послышались шаркающие шаги, Юншен крепче сжал пальцы на ремне сумки и повернул голову в сторону человека, что встал рядом с ним.

– Наверх? – спросил он у Юншена на шихонском языке, показывая пальцем в высокий потолок.

«Сопровождающий? Ватанабэ прислал?» – размышлял Юншен, прекрасно зная, что это не Сан Бом, ведь Хван показывал накануне фотографию с ним. То был крепкий мужчина с тонкими усами на верхней губе и крошечной точкой под нижней. У этого же человека были очень узкие глаза и коротко стриженные волосы, он был намного моложе Сан Бома.

Чуть откинувшись назад, Сэм осмотрелся и вновь взглянул на два других лифта, перекрытых лентами.

– Ага, – выдал он на шихонском, глядя на парня. Юншен полагал, что тот скажет, что он от Сан Бома, и сейчас проводит его к нему.

Двери лифта медленно разъехались. Послышались глухие удары о прочный металл. И когда Юншену открылся обзор, он увидел внутри кабины юношу.

Джеён.

Хотя правильнее было бы: Джеён Чжу́до Масуми – двоюродный брат Хвана, которого тот говорил сторониться всеми силами, потому как убеждал, что Джеён – идеальное творение своего (и Хвана) ненормального прадеда. Он был истинным Масуми – убийцей. Его с младенчества обучали избавлять общество от сильнейших, но нечестивых предводителей, воров и предателей, и, как говорил Хван, в руках Джеёна первой оказалась катана, а уже потом палочки для еды.

Юншену показалось, что время замерло. Джеён бросил мяч в стену лифта, и в голове вихрем пронеслось прошлое: блеск на солнце черной катаны, разрезающей летящие на Джеёна тренировочные шары, его осуждающий взгляд, нифлемские улицы, шихонская традиционная ученическая форма, сладкие креветки и океан, растворяющий кровь в пене накатывающих волн.

– Э! Масуми!!! – Юншена выдернул из воспоминаний ор «сопровождающего».

Тот резко вытащил из-за спины пистолет и наставил на Джеёна.

Но следующая секунда все решила – одним плавным, но молниеносным движением Джеён вытащил ту самую катану из ножен и легко полоснул «сопровождающего» по горлу. Капли горячей крови брызнули Юншену на шею. Он даже не вздрогнул, лишь прикрыл глаза, чтобы не попало.

Голова слетела с плеч и рухнула на пол прямо на порог лифта, помешав дверям закрыться. Они дрогнули и тут же раздвинулись. Тело парня упало возле Юншена. Оно билось в конвульсиях, из ровного среза на шее толчками на пол выливалась бордовая кровь. Юншен поднял одну ногу, спасая белый кроссовок от подползающей лужи.

Заходить в лифт совсем не хотелось.

На отрезанной голове хаотично открывались и закрывались глаза, неестественно дергались мышцы, рот то ли что-то безмолвно говорил, то ли пытался вдохнуть.

Юншен глянул на Джеёна.

Тот так же молча смотрел на него. В уголке его пухлых губ торчала белая пластиковая палочка от леденца.

Джеён предан своей семье. И раз он здесь, то знал, что находится в этом здании на пятидесятом этаже в две тысячи семнадцатой квартире. Все, кто тянет руки к немногочисленным артефактам их семьи, оказываются обезглавлены, прямо как этот бедолага-сопровождающий. Юншен как раз тянул руки к их артефактам.

Сан Бом Ватанабэ нашел древнейшие кисти, созданные Масуми для нанесения иероглифов специальными чернилами, которые тоже были украдены. Эти иероглифы могли спасти от гибели, залечив демонические болезни.

То, что нужно Юншену и Хвану.

Он вошел в кабину, толкнув голову ногой внутрь.

Джеён опустил взгляд и вернул катану с черным лезвием в такие же черные ножны, разрисованные плещущимися синими волнами с белыми барашками. Юншен впервые видел этот меч из рассказов Хвана вживую. Катана и ножны, что висели у Джеёна сейчас на поясе, были великим наследием династии Масуми.

Пока Юншен неотрывно следил за мечом, Джеён продолжал как ни в чем не бывало кидать мяч в противоположную стену.

Сэм протянул руку к панели, чтобы выбрать этаж, и увидел, что кнопка «50» уже светилась. Все правильно.

Стальные двери мягко закрылись, и лифт тронулся вверх.

У Юншена есть пятьдесят этажей. Затем либо он будет без головы, либо каким-то чудом Чжудо вспомнит, что Хван его брат, что в случае этого человека и этой семьи в целом – пустой звук, когда кто-то предает династию. Со своими они расправлялись еще быстрее, чем с чужими. Хван мало говорил о своей семье, но про день, когда их прадед зашел на кухню и зарезал своего внука, прямо когда тот ел хлопья, он говорил с особым трепетом и страхом.

Еще большим чудом будет, если Юншен прострелит Чжудо голову быстрее, чем увидит перед собой лезвие.

Джеён перекатил леденец во рту, и палочка оказалась в другом уголке губ. Парень все еще ничего не говорил.

Юншен не знал, как начать разговор. Все, что у них было общего, – месяц скупых редких встреч четыре года назад во время учебы Юншена у Масуми, Хван и Нифлем.

И то Нифлем – лишь наполовину, потому как отец Юншена – шадерец. Но хоть Сэм и был на одну вторую нифлемцем, выглядел он все равно в этой стране как свой, вобрав все нифлемские, а если точнее, чайлайские черты и во внешности, и в характере.

Джеён был шихонцем каждой клеточкой своего тела и души. Именно тем редким видом потомков древнейших династий, с непрошибаемой веками аурой недосягаемости, целеустремленности и чувством превосходства. Но еще он сочетал в себе некую расслабленность, граничащую с пофигизмом и тихой опасностью.

Юншен рассматривал Джеёна не только с целью увидеть изменения во внешности, но и пытаясь уличить угрозу в каждом жесте и каждой детали. Юншен знал, у этого мастера все всегда не просто так. Напрягали мяч, который он бросал в стену, леденец, простая одежда: синие свободные спортивки с лампасами, с заправленной в них белой плотной безразмерной футболкой. Широкие рукава доставали до локтей, и Юншен мог разглядеть только часть хону на руках Джеёна. Правое предплечье словно окольцовывали зеленые бамбуковые узлы ствола с листиками, точно его рука была стеблем бамбука. На левой – морские волны с белыми гребнями, похожие на рисунок на ножнах от его катаны.

Часть черных шелковистых волос Джеёна была собрана в небрежную гульку на затылке и перевязана белой тонкой веревочкой, на лбу была спортивная черная повязка. Юншену казалась подозрительной даже эта белая веревочка с двумя неравно свисающими кончиками до плеч.

Обманчивая внешность членов его семьи была главной хитростью природы и духов. Никто из них не выглядел как головорез, под стать славе, что они сами сотворили. Они были прекрасными, крепкими, но утонченными и высокими.

Джеён, как и все Масуми, был невероятно красив. Истинный юный наследник не только сил, но и внешних данных.

Тот факт, что он еще не набросился на Юншена, сильно успокаивал. Если не убил сразу – вряд ли вообще это сделает. Потому что больше демонов и криминальных кланов Джеён не любил впустую тратить свое время. Это Юншен усвоил еще при их первой встрече.

Но это если им нечего будет делить. А делить было что.

Отрубленная голова закатилась в угол лифта, запачкав кровью чистый ковролин. Лицом она оказалась повернута к стене, что несказанно обрадовало Юншена. Не хотелось встречаться взглядом с остекленевшими глазами.

Юншен прислонился спиной к стенке лифта напротив Джеёна. Кабина ехала быстро, и это дурацкое чувство легкой невесомости Юншен не любил, но здесь оно практически не ощущалось. Либо он был настолько озадачен появлением Джеёна на своем пути, что не замечал, либо лифт был с какой-то новой технологией.

Чжудо продолжал кидать мяч в стену недалеко от Юншена. Два этажа – один удар мяча о стену. Они уже на шестом. В спине вибрацией отдавался каждый удар, отчего уверенность Юншена постепенно улетучивалась. Будто зря он вошел сюда, зря вообще согласился ехать в Ши Хо. Цифры быстро менялись на панели, приближая его к неизвестности.

Юншен посмотрел на свою руку – голая кожа на предплечьях изрисована рисунками хону: стебли шиповника и вихри туч. Он прикинул: если призовет хону, сумеет опередить Чжудо? Боковым зрением Юншен заметил, как с каждым ударом исписанный черными иероглифами мяч наполнялся сине-белым светом, словно морская волна окутывала его.

Ватанабэ конец, догадался Юншен. Явно облава. Хотя Хван сказал, что артефакт отмыт на икорной ферме[9] и они его не найдут. Он облажался.

«Хван, мудила, со своим чокнутым братцем разбирайся сам!» – злился Юншен, потому как очень сильно не хотел связываться с этим манлио. Отпираться не было смысла. Он прервал это тягучее, как мазут, молчание, произнеся на шихонском – родном языке Джеёна:

– Скоро здесь будут медузы. – Он убрал руки за спину, приподнял полы рубашки и коснулся ручки пистолета пальцами. Тело пронзил разряд. Юншен вроде бы почувствовал себя в безопасности, но при этом, касаясь оружия, будто, напротив, подвергал себя риску. – Я прав?

Джеён поймал мяч. Стук утих.

Десятый этаж.

Джеён вытащил леденец уже размером с горошину и покрутил его, рассматривая. Юншен почувствовал тонкий, едва заметный аромат клубники со сливками.

– Ты к Ватанабэ? – обыденным тоном спросил Джеён (также на шихонском), а затем кивнул на сумку. Положив леденец в рот, он невнятно добавил: – Что в сумке?

– Я же не спрашиваю, зачем тебе к Ватанабэ.

Юншен незаметно ухватился за рукоять пистолета, придавливая телом кисти и оружие к прохладной стене.

Джеён бросил взгляд на панель с методично меняющимися цифрами.

Восемнадцатый этаж.

– Ты и так знаешь, зачем я здесь.

Он подкинул мячик и снова начал отбивать его об стену.

– Скажи мне, Юншен.

Удар. Иероглифы засветились.

– Зачем ты в это полез?

Юншен не знал, что ответить. Надавить на жалость к Хвану или послать? Джеён был в тот ужасный день рядом. Он все видел и винил Юншена в произошедшем. Если Чжудо его сейчас убьет – все будет справедливо. Но Юншен этого не хотел.

Жизнь и так несправедлива, поэтому он выкинул:

– Чтоб не сдохнуть от его руки.

«От руки демона» – вот что хотел сказать Юншен, но не смог это озвучить. Ему дали срок – пять лет, а то и меньше, и тогда демон полностью овладеет им.

Джеён задержал взгляд на нем, а потом спокойно произнес:

– Через пятнадцать минут здесь будет дохерища медуз. – Он поймал мяч и обвел им вокруг Юншена. – Или ты сюда целенаправленно сдохнуть пришел раньше времени? – Снова бросил его совсем близко к голове Юншена. Этот стук давил на перепонки. Но ловить и разрывать мяч он не собирался, потому как мячик не прекращал светиться. «Мало ли что он там создал, еще рука на хрен сгниет!» Но все же, о Всевышний, как это бесило! – Как старые больные животные в лес уходят умирать, так и ты в это здание?

– Блядь! – Юншен отбил мяч, как надоедливую муху. Он улетел в дверцы лифта, отбился от противоположной стены, недалеко от отсеченной головы в углу, и Джеён его перехватил. Юншен вытащил одну руку из-за спины, другой он все еще сжимал рукоять пистолета.

Тридцать восьмой этаж. И что в итоге? Во-первых, рука не сгнила – это хорошо. Во-вторых, мяч снова оказался у Джеёна, и он снова отбивает им ритм «доведи человека до нервного срыва» о стену возле Юншена.

На сороковом этаже сердце пропустило удар. Юншен сглотнул образовавшийся ком. Видя в промежутке, когда мяч оказывался в поле зрения, а точнее, в руке манлио, как иероглифы на нем все ярче наливаются светом, он думал, что все решится через девять этажей.

Тогда Юншен решил поймать мяч и демонстративно раздавить в руке, но в этот раз Джеён не кинул его. Тишина показалась теперь непривычной.

Юншен дернулся, когда Масуми оторвался от стены и, потянувшись, нажал на кнопку «48».

Чжудо вытащил изо рта погрызенную палочку и, осмотрев ее, печально выдохнул, обращаясь к Юншену:

– Жвачки нет. – Он, поджав губы, кивнул головой и обхватил рукоять катаны, что висела у него на поясе. Юншен следил взглядом буквально за каждым его движением, крепче сжав пистолет за спиной. – Что бы тебе ни дал Ватанабэ – используй это во благо, Юншен, – произнес он и кинул мяч Сэму – теперь он светился в его ладони. От мяча исходило тепло, но ничего более. И когда двери открылись, Джеён отсалютовал двумя пальцами и вышел из лифта.

На сорок восьмой этаж.

Юншен видел только спину Джеёна и покачивающуюся кисточку на катане. Двери медленно закрылись, и лифт понес его на пятидесятый этаж. Юншен прислонил голову к металлической стене и вытащил вторую руку из-за спины. Повертев в пальцах самый обыкновенный теннисный мяч, Юншен посмотрел на иероглифы, что покрывали его: они были плохо прорисованы, почти нечитаемые. Времени мало. Поэтому манлио глянул на наручные часы, показывающие «22:36 по Ёмхаги», и поставил таймер на пятнадцать минут.

Лифт остановился, Юншен подкинул сумку, поправил ремень на плече и буквально пролез в открывающиеся двери. Оглядевшись по сторонам, он заметил длинный коридор со множеством однотипных дверей с кодовым замком под ручкой. Подкинув мяч на ладони, он посмотрел на указатель и, определив направление, кинулся по коридору.

Две тысячи семнадцатая. Через несколько секунд он без раздумий нажал на звонок у той самой двери.

Нужно спешить. Скоро сюда явятся медузы.

За дверью была тишина, Юншен начал улавливать нарастающее волнение – вдруг там никого нет, вдруг Хвана подставили? Вдруг Чжудо обманул его?

Только он поднял руку позвонить еще раз, как ручка опустилась вниз и дверь приоткрылась. На пороге стоял Сан Бом Ватанабэ собственной персоной. Он выглядел точно так же, как и на том фото, что показывал Хван. Круглолицый, с узким разрезом глаз, которые были расположены шире обычного, из-за чего нос казался сплющенным. Абсолютно лысая голова. Сан Бом наскоро осмотрел Юншена, задержал взгляд на спортивной сумке и, толкнув дверь, произнес:

– Входи.

Юншен вошел, он хотел было разуться, как это принято в Нифлеме, но Сан Бом, поправляя ворот изумрудного цвета рубашки, отговорил его, показывая пальцем на свои удобные резиновые сабо с дырочками.

Электронный замок запиликал позади, когда дверь закрылась.

– Предлагаю не медлить, – начал было Юншен, следуя за Сан Бомом по небольшому коридору, который тут же вывел в объединенную с гостиной кухню. Мебели и тут, кроме низких столов, стоящих в ряд вдоль углового панорамного окна, было мало. Заприметив кухонный остров, он положил на него сумку и мяч. – Я немного спешу. – Он поднял руку и посмотрел на часы. Минус две минуты.

Сан Бом же, напротив, совсем не торопился. Он сел за столик, на котором стояла небольшая электрическая плита. На горящей конфорке стояла медная кастрюлька с бурлящей водой. Возле плиты лежали две пачки пакчи́ри[10], бамбуковые палочки и полотенце, оно явно что-то накрывало, и, судя по выпирающим краям, это была тарелка и еще что-то длинное, возможно, овощи.

– Как поживает Хван? – Голос Сан Бома будто был влажным, или он просто так произносил слоги, набирая в рот много слюны.

«Похоже, жрать сильно хочет».

Юншен прислонился боком к шкафчикам кухонного островка и осмотрелся в поисках сумки. Хван сказал, что будет обмен: сумка за сумку. Его – стоит на столе, где сумка Ватанабэ? Квартира с оштукатуренными стенами была заставлена упаковками питьевой воды, коробками с пакчири, а в углу стоял один мини-холодильник с прозрачной дверцей. Он был заполнен пивом и контейнером с салатом из какой-то зелени. Вокруг столиков беспорядочно лежали дзабутоны. Эта квартира используется многими людьми как перевалочная база. Юншен предположил, что в комнатах по-любому лежат их вещи.

«И моя сумка».

– Нормально поживает, – нетерпеливо выдал Юншен и похлопал рукой по сумке. – Все здесь. Отдам, когда увижу другую сумку.

Но вместо ответа Сан Бом раскрыл пачку пакчири и закинул желтую плитку сухой лапши в кипящую воду.

Юншен щелкнул языком, опуская голову. Его бесил этот тормознутый Сан Бом Ватанабэ, который пребывал в душевном равновесии, помешивая размокшую лапшу длинными палочками в кастрюльке.

– Я помню условия. Моя сумка тоже здесь. И то самое содержимое внутри. – Он разбил в кастрюльку два куриных яйца. В воздухе сильно пахло приправами. – Расслабься, манлио, я все помню и не кидаю людей.

Не в этом дело. Совсем не в этом. Юншен провел пятерней по черным волосам, взъерошил их еще сильнее и выпрямился. На часы он боялся глянуть. Поэтому посмотрел в окно. С этой высоты городские огни и иллюминация превратились в нити с миллиардом нанизанных малюсеньких лампочек. Юншен увидел неподалеку от этого здания дорогу надземного метро и еще десятки таких же высотных зданий, некоторые из которых имели причудливую форму, а за широкой рекой с переброшенными мостами разных форм и размеров виднелся огромный стадион. С высоты пятидесятого этажа город был как на ладони. Широкие магистрали и узкие улочки – от движущихся по ним машин остались лишь огоньки: желтые и красные.

– Мужик, я спешу.

Приподняв палочками хорошую жменю лапши, Сан Бом размешал ее в кастрюльке, чуть убавил огонь под ней. Он не знал, что не пройдет и десяти минут, как работники Масуми ворвутся сюда и выполнят работу на совесть и по справедливости.

– Не думаю, что тебе есть смысл куда-то спешить. – Ватанабэ не отрывал взгляда от кастрюли. Пар поднимался вверх, обволакивал его грудь и голову. – Я полагаю, что теперь тебе вообще некуда спешить.

Резко сдернув полотенце, он схватил лежащий под ним серебристый пистолет с длинным стволом.

«Никакой это не овощ!»

Юншен среагировал быстро – еще до выстрела кинулся за кухонный остров, вытаскивая на ходу свой пистолет из-за пояса.

Раздалась целая череда выстрелов. Прикрыв голову руками, парень прижался спиной к ящикам, сидя на полу.

– Вот же пидарас ебаный! – И еще громче: – Сан Бом, сука!!!

Юншен видел, как пули насквозь пробивали ящики и врезались в те, что были приставлены к стене. Чтобы его не зацепило, он распластался на прохладном плиточном полу и на локтях дополз до края острова, постоянно пригибая голову. Летели щепки, звенела и билась посуда внутри ящиков.

На миг выстрелы притихли.

Юншен взвел курок, выкрикивая:

– Это так ты не кидаешь людей?!

Юншен воспользовался ситуацией: он бросился вперед и открыл огонь. Ватанабэ пригнулся и ретировался в сторону. Пули следовали за ним по пятам, врезались в прочный стеклопакет на окнах, образуя вокруг целую паутину треснувшего стекла. Ни одна пуля не задела Сан Бома. Он скрылся в слепой зоне Юншена.

Раздался пустой щелчок, затвор сдвинулся назад. Из дула тянулась тоненькая струйка дыма. Юншен вскочил и вновь спрятался за кухонным островком, быстро подтягивая штанину и вытаскивая из носка дополнительную обойму. Он бегло осматривался, делая все на автомате.

– Ты еще не сдох, аттвудовское отродье? – крикнул Сан Бом откуда-то со стороны.

Юншен бросил обойму на пол, ловко вставил новую и, отведя затвор, перезарядил пистолет.

– У тебя, наверное, много вопросов?

– Всего один! – Юншен на полусогнутых ногах осторожно приподнялся и двинулся к другому краю кухонного острова, обходя рассыпанные щепки и стекла на полу. Ключи от мотоцикла слабо позвякивали, прицепленные к шлевке пояса. – Кому продал?

Наступила тишина, которая совсем не понравилась Юншену. Он дошел до края и прицеливаясь, выглянул. Нигде не было видно Ватанабэ. Он мог скрыться в любой комнате, в которые вел небольшой коридор. Юншен хотел было встать, как увидел один камушек, катящийся по полу в его направлении. Не граната, не дымовая шашка, а простой камень.

Он остановился, будто приклеился к полу и начал подрагивать и светиться голубым. Страх охватил Юншена, когда он понял, что происходит.

– Твою ма-а-ать! – только и сказал он и тут же открыл огонь по камню, хотя прекрасно знал, что это просто щекотка для него.

Разноцветные знаки хону на теле Юншена вспыхнули голубым свечением и задвигались: лепестки срывались с красных цветков шиповника, облака превращались в грозовые тучи, становясь гуще, разряжаясь молниями и двигаясь по коже, точно по небосводу, стебли оплетали руки. Хону дало сил, пули наполнились энергией, но даже это не помогло разбить камень.

Он раздувался, прыгал на полу, будто попкорн на разогретой сковороде, пока не приобрел человекоподобную форму. Пули отскакивали от него, отбрасывая искры. А Юншен стоял, как исполин, заслонив собой вышедшего из-за угла осклабившегося Сан Бома. Форма головы, телосложение и рост – все идентично Сан Бому, все потому, что это был его хёсэ́ги[11]. Один в один Ватанабэ, только в древней одежде – хёчжо[12], подвязанное на поясе, наручи и широкие штаны, с лысой, испещренной рисунками хону головой. Этот хёсэги был вырезан будто из вулканического камня, не совсем аккуратно, местами топорно.

Юншен знал, что у мастеров манлио есть хёсэги, пусть и не у всех, но он надеялся, что у старшего сына семьи Ватанабэ, Сан Бома, его не будет.

– Кому продал, спрашиваешь? – Смеющийся голос Сан Бома врезался острыми иглами в мозг. – Появились те, кто заплатил и за кисти, и за этот сырой клинок кругленькую сумму.

Подскочив с места, Юншен перемахнул через ящики и, найдя другой угол обзора, прицелился и тут же выстрелил в настоящего Ватанабэ. Хёсэги закрыл его собой. Пули отскочили в стороны. Сан Бом громко рассмеялся.

– Что будешь делать, шустрила? А? А?!! – Сан Бом наслаждался, упивался превосходством. Кажется, ему очень хорошо должны заплатить, раз он так весел.

Юншен вновь спрятался за ящиками, понимая, что в обойме осталось две пули. Отпустил хону, и рисунки тут же потухли на коже и замерли. К белым рваным джинсам прилипли мелкие щепки. Открытая кожа на ногах и руках местами оказалась поцарапана. Парень прислонил голову к ящикам. Ему было страшно, но он старался держать себя в руках. Рядом не было подмоги в лице его верного друга Брайана, он был один.

– Убей его!

Когда Юншен услышал приказ, он почувствовал, как все внутри похолодело. Сжав крепче пистолет, он привстал и вынул из кармана складной нож. Нажал на кнопку – лезвие, как жало, выскочило и блеснуло на свету точечных светильников на потолке.

– Слышь, шустрила, тебя сейчас убьет мой хёсэги! А я дожру свой пакчири с говядиной и завтра стану богаче на несколько миллионов ючи!

Раздались тяжелые шаги. От этих ударов камня о плитку у Юншена замирало дыхание. Сейчас он совершенно не был готов умереть.

Хёсэги одним замахом вдребезги разбил угол ящиков. Юншен выбежал из укрытия, два раза выстрелив в хёсэги прямо в глаза. Тот прикрыл их рукой. Под грохот трущегося камня хёсэги настигал Юншена.

«Нужно убить Сан Бома!»

Хёсэги не убьешь обычными пулями. Их можно убить только специальным оружием, которое делают мастера, а вот самого мастера обычная пуля убьет как миленькая. Убьешь мастера – умрет хёсэги.

Ватанабэ сидел за столом и поедал пакчири, смачно всасывая длинную лапшу. Он выглядел так, словно в квартире не развернулась целая бойня, а был обыденный поздний ужин.

Убегая от хёсэги, Юншен кинул в Сан Бома острый нож.

Ватанабэ почти не двигался, склонившись над кастрюлькой, он с аппетитом поедал лапшу и закусывал хрустящими ломтиками капусты в остром устричном соусе. Когда нож оказался почти рядом с ним, он коротко шевельнулся – и нож замер в его пальцах. Втянув лапшу, он облизал рот и поднял глаза на Юншена. До этого он смотрел исключительно на лапшу.

– Вот мрак! – выпалил Юншен.

Хёсэги вытащил из-за своей спины каменное копье и швырнул его в Юншена. Тот успел отскочить, ощутив, как пол под подошвой кроссовок завибрировал. Плитка раскололась и прогнулась, в стороны разлетелись камни и осколки. Копье вошло в пол почти наполовину. Юншен увидел валяющийся кухонный тесак на полу у ящиков. Но до него еще нужно было добраться. Нужно чем-то отвлечь Сан Бома, хотя бы ослепить на время.

Первое, что попалось под руку, – теннисный мяч, что по-прежнему лежал на столешнице возле сумки. Схватив его, Юншен вдруг почувствовал тепло и кинул его в Ватанабэ.

Мяч засветился на лету, будто наполняясь энергией.

Сан Бом выкинул руку, чтобы вновь остановить снаряд.

Но случилось неожиданное.

Мяч, охваченный голубым свечением, напоровшись на протянутую руку Сан Бома, разорвал ее, как трухлявую ветвь. Она разлетелась в стороны, разбрызгивая мелкие капли крови и ошметки мяса и костей.

Ватанабэ не успел заорать. Мяч следом, по этой же траектории, пробил его голову насквозь и врезался в стеклопакет. Сан Бом, покачиваясь, смотрел пустыми глазами, во лбу у него виднелась дырка размером с теннисный мяч. Юншен видел ночное небо за панорамным окном сквозь его голову – как в иллюминаторе. Сан Бом свалился на бок.

Хёсэги, соорудив новое копье, метнул его в Юншена. Он умело увернулся, перенеся вес на одну ногу. Копье не вонзилось в пол, оно с характерным шумом рассеялось по плитке, а сам хёсэги рухнул следом, рассыпаясь, словно порванные бусы – мелкими камушками. Они заполонили весь пол вокруг, засыпали и обувь.

Юншен замер на месте. Он часто дышал. Парень совершенно не ожидал такого результата. Он посмотрел на ладонь, сжал слегка подрагивающие пальцы. С его рукой точно ничего не случилось, а вот с Сан Бомом – да.

Во всем виноват Джеён.

Юншен понял, что по сути он этим же мячом мог убить хёсэги. Но винил Джеёна, потому что если бы тот нормально сказал: «Вот тебе чудо-мячик, я зарядил его своей мастер-крилевской энергией для тебя, подержи его, сроднись с ним и убей им и хёсэги, и Ватанабэ, они все сдохнут, и будет тебе счастье!» – вот тогда Джеён был бы молодец. Но он избрал иной путь: говорил рублено, просто кидал в него мяч, вместо того чтобы дать подержать и все объяснить.

Выбравшись из мелких камней, Юншен отряхнул шелковую рубашку с нарисованными арбузами на желтом фоне. Местами она порвалась, как и джинсы, хотя им не так страшно это. Юншен забрал сумку со столешницы, повесив ремень на плечо.

Обернувшись, он увидел, как Ватанабэ развалился на полу за столиком с пробитой головой. Его изумрудная рубашка потемнела от крови и покрылась остатками измельченной руки. А в окне с мяча стекала струйка крови и виднелись затухающие иероглифы. Юншен подошел ближе и увидел слово «пробивать». Чернила, как сахарная вата, растворялись в воде на теннисном мяче. А за окном жил своей жизнью ничего не подозревающий город Ёмхаги.

Глянув на наручные часы, он понял, что время вышло еще пять минут назад.

То, что медузы еще не здесь, не значит, что они не начали штурм.

Юншен принялся суматошно искать вторую сумку. И нашел он ее за мини-холодильником. Быстро вытащив ее, он расстегнул молнию. Внутри лежала деревянная коробочка и маска обезьяны.

Юншен озадаченно кинул взгляд на мертвого Сан Бома:

– Не может быть…

Сан Бом теперь ему ничего не объяснит, а если бы и мог, то вряд ли бы это сделал.

О таком не говорят.

Эта династия считалась вымершей. Ее почитатели преследовались законом во всем мире. Ведь три с половиной тысячи лет назад эта династия вселила демона Охорома в духов красных обезьян, которые оберегали народ. А потом обезьяны их с особой жестокостью убили либо превратили в своих марионеток.

Ямисару.

Юншен смотрел на пугающую маску замершей в злобном оскале морды обезьяны и не верил глазам.

– Если покупатели они, – он глянул на коробочку с кистями, – тогда это все.

На нижнем этаже раздались выстрелы. Юншен подорвался как ужаленный, схватил обе сумки и, подбежав к двери, осторожно открыл ее и огляделся. Этот коридор еще был чист.

Лифтом он не рискнул воспользоваться. Ринулся к двери, ведущей к лестнице. Выйдя на площадку, он прислушался. Здесь стояла тишина и темнота. А раз темно и тихо, значит, внизу никого нет, иначе бы свет включился от движений.

Либо медузы просто караулят.

Так или иначе, у Юншена не было выбора.

Он посмотрел вниз, держась за поручни ограждения, закинул обе сумки на плечи и только сейчас осознал, сколько ему спускаться.

– Злоебучий пятидесятый этаж!

Глава 1

Ваш господин – благодарность

Май

Аха́но

В этом однозначно что-то было.

Если думать о хорошем, можно притянуть удачу – вроде так это работает.

Думать о хорошем часто помогает, когда нужно перебить горечь от неудач, чтобы настроить себя на лучшее и чтобы хоть в мыслях было все так, как планировалось.

Юншен не мог быть в этом уверен, потому как о хорошем он не думал.

Сигаретный дым тянулся к потолку и в лопастях вентилятора смешивался со знойным воздухом. Юншен сделал еще одну затяжку и выдохнул кольцо дыма, вслушиваясь в скрип потолочного вентилятора, повторяющийся через три оборота. Он думал о том, как сильно боится снова оступиться. Ему нужно избавиться от проблемы, иначе, как сказала Екатерина, он не проживет долго.

Звучит все это не очень хорошо, сколько ни пытайся думать позитивно.

Вентилятор скрипнул, и Юншен выдохнул два дымовых кольца.

Сквозь распахнутое балконное окно в кабинет залетел горячий ветер и разметал по полу запятнанные листы бумаги. Пластиковые стаканчики слетели со стола и закатились под ветхий шкаф, припертый к стене.

– Думаешь, он нас не обманул? – Бра́йан МакКа́рти, опираясь локтями о ржавое балконное ограждение, стряхнул пепел с сигареты. Пепел, как снег, плавно закружил вниз.

Светловолосый парень обернулся через плечо и взглянул на Сэма, который вальяжно развалился в кожаном кресле на колесиках. Его ноги в черных берцах лежали на столе поверх бумаг и папок – сущий бардак. В глаза бросились две катаны в ножнах[13], рядом черный блочный лук[14] Сэма с красной тетивой и вставками на корпусе и его черная кепка[15], прикрывающая пистолет.

– Или ты просто не хочешь домой? – поинтересовался Брайан.

Голова Сэма лежала на спинке кресла как приклеенная. Усталость после сражения с демонами-солдатами превратила тело в желе, а изнуряющая жара покрыла кожу липким потом. Ничего не болело, незначительные раны затянулись благодаря энергии.

– Чем Ахано лучше Ив Рика́ра?

Сэм поднес сигарету к губам, зажимая ее грязными пальцами. Он хоть и пользовался луком чаще всего, но были моменты, когда приходилось вытаскивать нож и вонзать в головы демонам. Поэтому белый фильтр на сигарете с трудом отлепился от кожи. Ладони скрывали тактические беспальцевые перчатки черного цвета.

На самом деле Сэм радовался, что может погреться на солнце. Его дом в Ив Рикаре, где даже в мае льют холодные дожди и погода меняется от одного порыва ветра. Уезжая на задание, они как раз попали под ливень.

Но Сэма не столько заботила погода за окном, сколько угнетало оскорбительное положение его семьи. Она была на грани краха. Все складывалось не в пользу Аттвудов – династии из Шаде́ра. Другие династии процветали, жили в гармонии и достатке. Сэм не то чтобы завидовал им, скорее, злился на отца.

Именно он был виноват в их положении.

– Ну не знаю. – Брайан потер затылок, опустив голову.

Он снова оперся локтями о поручень, крутнул сигарету в пальцах и щегольским движением поднес к губам. Он разглядывал заброшенную штрафстоянку, раскаленные под ярким аханским солнцем автомобили. Брайан видел, как над ними плавился воздух. Вокруг по периметру росли акации, за ними простирались заросли саксаула и пучки сухой травы.

– Здесь как на курорте.

Брайан улыбнулся, выпуская дым.

– Ты, наверное, не заметил, Брайан: когда мы ехали эти сто километров от узла[16], – Сэм вяло ухватился за ворот белой мешковатой футболки и отлепил ткань от мокрого тела с влажным хлопком, – что мы в пустыне.

– Как ты догадался?

Стряхнув пепел, Брайан обернулся и притворно округлил глаза. Сэм увидел, как солнце объяло могучую фигуру его друга. Очень короткие светлые волосы превратились в мелкие колючие иглы. Брайан не отличался изяществом. В августе ему стукнет двадцать, и грубые черты лица прибавляли ему лишнюю пару лет. На щеках была заметна легкая светлая поросль. В планах у Брайана стоял пункт отрастить густую бороду, чтобы она подчеркивала его мужественность, но Сэм был против. Брайан и так имел мужественный вид: широкие плечи, высокий рост, тяжелая походка, шрам на правой брови. Сэм не любил вспоминать ту историю, а Брайан всегда лгал любопытным: то он дрался с демонами, то с магами, то героически спасал девушку. И чем ярче была история, тем больше печали Сэм видел в янтарных глазах друга.

Брайан был старше Сэма на семь месяцев, чему был несказанно рад. Знакомы они были с рождения. Их отцы работали вместе и дружили. Но не этот факт сблизил ребят, а самостоятельное решение. Они еще с детства поняли, что их дружба – не что иное, как событие вселенского масштаба.

– По песку, – деловито ответил Сэм и поднес к губам сигарету, при этом неотрывно глядя на Брайана. – Ну, знаешь… он лежал на обочине и немного дорогу замел, там и сям, короче. – Сэм выпустил дым и посмотрел на сигарету. Белые буквы, изящно выведенные вдоль цилиндра и складывающиеся в название марки «Оя́ну»[17]. – Я понимаю, такое заметить могут только избранные. Я на тебя не давлю, дружище. Со временем ты осознаешь это…

– Великолепно! – Брайан хохотнул и, затушив сигарету о деревянный поручень на ржавом ограждении, бросил бычок вниз. – Продай свой мозг на Темном рынке[18], ведьмы используют его гениальность и поработят нашу планету.

Сэм рассмеялся, откинув голову на спинку кресла.

Проведя рукой по черным волосам, которые на макушке слиплись в сосульки, Сэм ощутил на пальцах влагу. Он был рад тому, что сегодняшний день они провели в горячем Ахано вместо холодного Ив Рикара.

Сэм в две резкие затяжки докурил. Потушенный бычок он скомкал и щелчком запулил в Брайана.

Бычок попал в мочку, и Брайан заверещал от гнева.

– Какого хрена, Сэм?! – Он резко обернулся, размахивая руками.

Довольно улыбаясь, Сэм закинул руки за спинку кресла, трогая пальцами свисающую с него черную форменную куртку. Она колыхалась, когда он наклонял кресло, и трепыхалась от порывов ветра. Не так давно они сменили теплые куртки на тонкие, сшитые из нифлемского прочного хлопка, что было сейчас как никогда кстати.

Из окна на них снова накинулась горячая волна ветра, и Сэм прикрыл глаза, ощущая, как на коже выступили капли пота. Вентилятор не спасал, он только скрипел, мешая сосредоточиться на нужной мысли.

Они здесь не просто так.

– Идиот, – нервно выплюнул Брайан, потирая подушечками пальцев мочку уха. – Где записка? У тебя?

Сэм кивнул и, достав из кармана комок бумаги, медленно развернул его и протянул Брайану. Тот с легким протестом скрестил руки на груди.

– Как я, по-твоему, должен дотянуться?

– Может, ты особенный манлио и у тебя руки трехметровые?

– Базаришь о пустом. – Брайан вразвалку подошел к Сэму, распинав под ногами валяющиеся вещи и бутылки. И с чувством выхватил записку. Рассматривая листок, он несколько раз посмотрел на Сэма, хмуря брови. – Сэм, серьезное дело, твою мать! Наше задание завершилось, а мы все еще здесь. У Кленового Дома могут возникнуть вопросы.

– Да не переживай, у меня все схвачено!

Сэм упер взгляд в крутящийся вентилятор. Нужно просто ждать. Он не может отдаться беспечности и уехать только потому, что Кленовый Дом станет порицать их за задержку.

Он привык проворачивать свои делишки за стенами Департамента манлио.

Нужно избавиться от демона и найти Хвана, который так и не вышел на связь. Юншен достал кисти, ту зловещую маску обезьяны, так еще прикарманил деньги и «сырой», как выразился Сан Бом, клинок. Неделя прошла, а от Хвана ни одной весточки. Сэм очень волновался: он думал о том, что Хван не справился и демон его одолел, или о том, что Масуми что-то сделали с ним. С Хваном могло произойти все что угодно.

Вентилятор скрипнул.

Сэм послюнявил кончик большого пальца и стал оттирать от кожи на руке засохшую кровь с тонкой белесой полоски, где до этого была рана. Красная кровь заляпала хону.

– Мы сильно задерживаемся, – сказал Брайан, перечитывая записку вновь и вновь. – Вот что меня напрягает.

Сэм выпрямился и скинул ноги со стола. Куртка едва не слетела с кресла. Футболка неприятно прилипла к спине. Он вытер пот со лба и взглянул на Брайана – его белая футболка от влаги просвечивала на груди, показывая рисунки хону в виде размытого образа скалящейся пасти и следов медвежьих когтей, резкие начертания шерсти перетекали в завитушки.

– Командировочное задание затянулось, понял? Демоны оказались сильнее, и их было больше. Чем дольше мы ждем Гэримонта, тем «больше демоны сопротивлялись», это и укажем в отчете. Понял? – Парень постучал пальцем по виску. – Никто не будет проверять. Наше поле работы – Конлао́к и на худой конец Ив Рикар. Так что расслабься, дружище! – Сэм снова откинулся в кресле и забросил ноги на стол, скинув с него еще стопку папок, которые мешали комфорту. Он подложил руки под голову и подумал, как жаждет встречи с этим Гэримонтом. Потому что он должен узнать, где Хван. И еще потому что у него есть та вещь, которая Сэму очень нужна. Нужна, чтобы продвинуться в решении своей проблемы. Он уже сейчас слышал звон монет. Упоительный звон, надо заметить. – Говорю же, Брай, все под контролем.

Пыльный воздух в кабинете забил нос и затруднил дыхание. Казалось, пыль была заодно с невыносимой жарой. Стены с облупившейся бежевой краской залил мягкий сливочный свет закатного солнца. На деревянном полу, усеянном демоническим пеплом, валялись изодранные книги, какая-то посуда. А ведь совсем недавно на этом кресле сидел со́крух[19], говоря с кем-то по телефону, и в комнате было значительно чище. Этот сокрух не был такой уж важной фигурой. Поговаривали, что он имел связь с неким криминальным кланом, носящим название «Скелет Судьи»[20], а кто-то говорил, что он просто мечтает стать их протеже. Так или иначе, этот демон перешел границы дозволенного, и Кленовый Дом приказал его уничтожить.

Что и было сделано. Его пепел смешался с пеплом приспешников на полу. Человекоподобные демоны всегда после смерти обращались в пепел, мир не мог принять их форму и забрать тело, как он это делает с людьми.

– Это незаконно, – подытожил Брайан.

– Давно тебя волнует закон? Тем более оно того стоит. Расслабься…

Сэм не до конца понимал Брайана. Он хороший друг, но порой благоразумность ставит выше желания Сэма избавиться от заразы внутри. Это Сэма злило, ведь приходилось раз за разом нарушать писаные и неписаные законы. Но также он понимал, что Брайан не хочет, чтобы Сэм попал в затруднительное положение.

Положив записку на стол, Брайан стал нервно разглаживать ее ладонями в перчатках: снова и снова. Сэм знал, что он сейчас взорвется.

– На фиг ты ее так скомкал? Сложить нормально нельзя было?!

И он-таки взорвался. Сэм хмыкнул, понимая, насколько глупой была причина. Он поправил три серьги в правом ухе: внизу небольшой крестик из черного золота и чуть выше – два черных гвоздика. Эти украшения он носил не просто так, а потому что они его защищали. По крайней мере, он на это надеялся, доверяя словам мани́ши[21], к которой часто ходил за помощью.

– Нет. – Он почесал шею, запрокидывая голову. – Так у нее меньше шансов выпасть.

– Каким на хрен образом?!

Брайан упер кулак в бумагу, которая и не думала распрямляться.

– У комка бумаги лучше сцепление с карманом.

И ведь Сэм не шутил; иногда впопыхах сунутый лист бумаги выскальзывал из кармана и терялся в сражении.

– Проверено практикой – комок держится лучше.

Брайан смотрел на Сэма как на умалишенного. Его это не обижало, напротив, забавляло.

– Ты дурак?!

Брайан скомкал бумагу и бросил в Сэма. Комок отскочил от груди и схоронился в куче пепла под креслом. Сэм не пошевелился. Он широко зевнул, прикрывая рот левой рукой, а после взъерошил влажные волосы, придавая им еще более неопрятный вид. Короткие на висках и затылке, на макушке они торчали «колючками». В отличие от массивного Брайана, Сэм был не только крепким, но и изящным, гибким. Но тоже высоким: метр восемьдесят один против метра восьмидесяти шести у Брайана. К тому же торчащие волосы добавляли росту Сэма нужные сантиметры.

– Тот маг ничего дельного больше не написал. Так что хватит истерить и…

Послышался грохот приближающейся машины. Парни подорвались и заняли места по обе стороны балконной двери, осторожно разглядывая улицу.

Поднимая столб пыли, к штрафстоянке мчал старенький «Ро́дстен» с обгоревшей на солнце краской. Возможно, когда-то она была изумрудной, но сейчас она темно-моховая, словно покрытая кракелюровой россыпью, как старинная картина. Прямоугольная решетка радиатора походила на щербатые зубы старика. Сама машина с виду была крепкой, но то, как ее колеса скакали на ухабах, говорило о плохой амортизации. Грубая, словно высеченная из камня форма корпуса смахивала на кирпич. «Родстен», пусть уже давно не выпускался в Бариде, считался неугасаемой классикой и по сей день пользовался авторитетом.

Но парней не волновала машина.

Их волновали пассажиры.

– Это не Гэримонт, – уведомил Сэм, разглядывая водителя через бликующее на солнце ветровое стекло. Он до скрипа сжал пальцы на дверном косяке. Их план разбился, и от этого ярость только нарастала. – Вот же сука!

– С чего взял, что не он? – спросил Брайан, и до Сэма донесся терпкий запах сигарет, исходивший от друга. – Не видно ж ни хрена.

– Его мерзкую рожу сложно не разглядеть.

– Ну, может, этот долбоящер знает, что с Хваном? Они же там все заодно.

– Брай, стал бы Гэримонт шестеркам рассказывать о Хване? – Сэм шмыгнул носом. – Походу, в жопу все летит. Черт!

Сэм хлопнул ладонью по дверному косяку. Сверху посыпалась штукатурка, под деревяшкой скрипнули ржавые гвозди. Жар опалил тело. Сэм попытался сдержать себя, но выходило плохо. Ему не нравилось текущее положение. Не нравилось, что Гэримонт не приехал сам, тогда бы они договорились с ним, ну или заставили бы договориться. С приспешниками иметь дело куда хуже, поскольку они иногда работают не на одного хозяина. Если сейчас запугать этого сокруха, он может разнести весть по другим сородичам.

Поэтому им нужно либо не попасться сокруху на глаза, либо убить. Во втором случае Гэримонт разорвет контакт с ними, а это невыгодно Сэму.

– Я ему голову отрежу, – процедил сквозь зубы Сэм. Он слышал, как громко бьется сердце в груди от обуревающей злости. – И водиле, и этому Гэримонту. Приду в его жалкую контору и прямо в кабинете отрежу!

Брайан провел ладонью по волосам и отер пот, пока он не потек в глаза.

– Остынь. Есть надежда, что разберемся хотя бы со второй задачей. Главное, что машина та самая, которую маг нам описал. А в ней, я надеюсь, лежит тот самый рюкзак с бумажником. Может, Гэримонт здесь и не нужен.

«Родстен» сбавил скорость и остановился возле ворот. Мужчина в белом спортивном костюме вышел из тачки и, оглядываясь, подошел к воротам, сваренным из ржавых железных щитов. Он просунул руку в щель и отодвинул задвижку. Его длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, блестели под косыми лучами солнца.

– Он один? Почему он один? – спросил Брайан, разглядывая машину. На сиденьях больше никого не было.

– Сокрухи – стадные твари. – Сэм посмотрел на Брайана, и взгляд скользнул на его правую сеченую бровь. – Этот сюда не просто так примчал.

– Дело паленым пахнет.

Друзья перевели взгляд на улицу. Мужчина, прежде чем открыть ворота, снова огляделся по сторонам. Пару раз он всматривался в нестройные ряды машин на штрафстоянке. С подозрением окинул взглядом обветшалое двухэтажное здание. И когда он бросил взгляд на балкон их кабинета, оба парня прижались к стенам спинами, чтобы не раскрыться заранее.

Взгляд Сэма пал на стол. Подхватив черную кепку, он стряхнул с нее пепел и пыль, постучав о ногу.

– Что делать будем?

Брайан так и стоял, словно приклеившись к стене, даже ладони прижал. Не от страха, просто стена была прохладной.

Нахлобучив кепку на голову, Сэм убрал пистолет в набедренную кобуру, не проверяя, так как прекрасно помнил, что недавно перезарядил.

Сокрух скоро закончит осматривать окрестности и вернется к машине, чтобы заехать на стоянку. У них мало времени.

– Этот хрен сейчас запаркуется. – Сэм стащил с кресла куртку, на спине которой была вышита голубыми нитями эмблема[22] манлио яшу́то[23] – два летящих журавля. – И мы быстро спускаемся…

– Как именно? – Брайан подошел к столу и легким, плавным движением сунул катаны в ножны за спину, и они встали в нужные пазы, легонько щелкнув в креплениях на черных ремнях портупеи. Брайан не так сильно любил катаны, как мачете, просто они – обязательный элемент экипировки. Мечами обязаны владеть все манлио. А Сэм взял сегодня лук не просто так.

Брайан вспомнил, что свою куртку оставил в машине. Они спрятали ее за свалкой старых шкафов и довольно густым деревом по другую сторону дороги.

– Через дверь?

Сэм сморщился, заметив, как Брайан вопросительно смотрит на него.

– В окно?

Сэм поднял лук, проверил стрелы – черные, с красным оперением и наконечником, в прикрепленном к луку кивере и закинул его за спину. Повязывая рукава куртки на поясе, с неким налетом фальшивой грусти он выдал:

– Опять в окно, как воры. Я прямо ощущаю себя скверно, знаешь, будто я не тем занимаюсь, будто по кривой пошла моя судьба.

Брайан негромко хохотнул.

– Сделаем все по-тихому. – Он щелкнул затвором своего пистолета и вставил его в набедренную кобуру. – Заберем сумку и свалим.

«Родстен» нашел место на парковке, но водитель пока не спешил выходить наружу. Он что-то потерял в салоне, судя по спешке, с которой он двигался. Он то выгибался, вытаскивая шмотки с задних сидений, то тянулся к бардачку спереди.

Главное, чтобы он не забрал рюкзак.

Выйти через двери действительно не получится – там их застанет сокрух. А на штрафстоянке нужно быть предельно осторожными – на площадку нацелена камера слежения. О ней предупредили в Кленовом Доме, велели не лезть на рожон, их задание – убрать сокрухов в доме. И назад, в Конлао́к.

Манлио должны забрать сумку из «Родстена» незаметно. В противном случае им придется убить демона и потом как-то оправдываться в Кленовом Доме. Живой сокрух может сообщить другим о краже.

Они спустились на первый этаж по скрипучей лестнице. И, открыв окно на первом этаже с другой стороны здания, осмотрелись.

– Не светись, – предупредил Брайан, схватив Сэма за рукав футболки. – Слышишь меня?

– Все на мази!

Сэм легко запрыгнул на узкий подоконник, покрытый толстым слоем пыли, на котором лежали мертвые мухи и копошились какие-то другие насекомые. Пальцы Брайана выпустили его рукав. Прыжок – и грубая подошва берцев утонула в зыбкой песчаной земле. Сэм выпрямился и молниеносно добрался до сетчатого забора штрафстоянки. Следом подоспел Брайан. Оба присели на корточки, прячась за ржавыми бочками возле акации, которая скрывала их в своей тени. Ветер налетал на мутовчатые листья искривленного дерева, и уха касался приятный шелест. Успокаивающий.

Схватив пальцами пыльную сетку, поросшую сухой травой, Сэм всмотрелся в «Родстен». Обзор перекрывала свалка искореженного ржавого железа вдоль забора и разобранные кузова автомобилей разных марок. Чуть поодаль Сэм заметил импровизированный уголок отдыха: несколько изодранных автомобильных кресел у круглого пластикового столика. Он был завален красновато-бурыми банками из-под краски и какими-то замасленными запчастями. У прохода, ведущего к зданию, стояла пустая собачья будка, сколоченная из дырявых, проеденных термитами досок. Явно раньше в ней жила собака, пока здесь все работало. Сейчас будка была завалена мусором, а на плоской металлической крыше лежали черные рулоны рубероида, склеившиеся под обжигающим солнцем Ахано.

Кое-как разглядев «Родстен», Сэм замер:

– Че он не уходит?

Под тенью акации песок не был такими обжигающим.

– Может, парится из-за того, что его никто не встречает?

Брайан быстрым взглядом осмотрел территорию позади них и устало сел на землю. Потирая голову, он прислушался к шепоту Сэма:

– А сокрухи могут сдохнуть от солнечного удара?

– От обычного удара они могут сдохнуть.

– О-о-о! Брай! – Сэм энергично потряс друга за плечо, затем приблизил лицо к подрагивающей сетке, и черный козырек уперся в нее. Бейсболка едва не спала с головы, и он придержал ее рукой. – Он вышел!

Парни дождались, пока демон неуверенным шагом, чуть ли не ежесекундно оглядываясь, пересек штрафстоянку и скрылся в здании.

Время пошло.

– Погнали!

Сэм и Брайан перемахнули через хлипкий сетчатый забор с колючей проволокой сверху. Осматриваясь и перетекая от одной машины к другой, манлио медленно подходили к «Родстену». Если они сразу ломанутся к машине, они могут попасться на глаза сокруху и на камеру.

Сокрух будет часто поглядывать на улицу. Он уже в курсе событий. В этом парни были уверены. Но и быстрее двигаться к машине они не могли.

Сухой воздух драл глотку, а в носу стоял горький запах полыни и горелого масла. Рыхлый песок затруднял быстрый бег.

Рюкзак нужен как свежий воздух.

Прислонившись спиной к двери белого автомобиля, Сэм ощутил, как его лук поцарапал краску, когда он пошевелился. Брайан присел у капота и отслеживал движение камеры.

– Брай, скажи, пожалуйста, что мы найдем там серебряный синш[24].

В голосе Сэма сквозило отчаяние. Брайан посмотрел на него через плечо.

– Найдем, – как-то неуверенно ответил он.

А потом Брайан взглянул на камеру и махнул рукой Сэму.

– Двигаемся!

Парни переместились, и уже через пару секунд оба оказались у «Родстена». У Сэма земля ушла из-под ног, а желудок свернулся в узел от стресса и скачков адреналина. Он потрогал передний поцарапанный бампер. Автомобиль настоящий, не нарисованный воображением по рассказам мага. Настоящий, и Сэм прямо сейчас трогал его. Горячий металл обжигал пальцы, а через ткань перчаток он ощущал жар на ладонях. Растерев между подушечками пальцев дорожную пыль, снятую с капота, Сэм подумал о том, что реальность может быть куда жестче грез.

Брайан попытался открыть дверь, но она оказалась заперта. В салоне царил беспорядок. Взгляд Брайана зацепился за телефон, лежащий у рычага переключения передач.

А вот это уже хорошо.

– Мобила ушлепка – в тачке. – Брайан посмотрел на Сэма, и тот кивнул. – Багажник. Снять крышку. – Брайан на каждое утверждение поднимал пальцы. – Внутри запаски рюкзак. Берем и валим.

– Следи за камерами и демоном!

Сэм подполз на согнутых ногах к багажнику, вынул из кожаных ножен на поясе острозаточенный нож, дождался отмашки от Брайана. Вонзил нож в углубление. И резко дернул, как рычагом. Крышка багажника скрипнула и подпрыгнула на пару сантиметров.

Выдохнув, он стер пот с лица тыльной стороной ладони и поправил кепку на голове. Чуть приподнявшись, он приоткрыл скрипучую крышку багажника и увидел внутри бессчетное количество вещей и непонятных предметов.

– Да вы че, издеваетесь?!

– Че там? – послышался тихий голос Брайана.

– Очередная помойка. – Сэм с брезгливой гримасой принялся выкидывать грязные вещи на землю. – Как же воняет, мерзость какая!

– Давай в темпе, Сэм!

– Ща, мать твою!

Буквально через двадцать секунд он добрался до запасного колеса.

И сердце в этот миг замерло.

Он хватал ртом сухой воздух и не мог поверить тому, что видел сейчас.

– Ну? Что там?

– Его нет.

– Че? Я не слышу тебя!

Сэм вдохнул. Выдохнул. Обессиленно опустился на колени, схватившись пальцами за ремень от лука на груди.

Гэримонт их кинул.

Опустив взгляд на гору вещей под ногами, Сэм внятно произнес:

– Синша тут нет.

– Черт…

Брайан присел на землю и стал нервно потирать нос пальцами.

– Его тут нет. – Сэм задышал чаще. От фатальной несправедливости ему хотелось кричать. Он со всей силы размахнулся и ударил по машине кулаком, громко выдав: – Да блядь!

Машина качнулась, но сигнализация не сработала, зато по всей штрафстоянке раздался треск. Брайан резко подлетел к Сэму, раскидывая ногами желто-серый песок. Лицо Сэма помрачнело, а в черных глазах появилась злость.

– Люблю ребусы. – Писклявый голос донесся обрывками, словно неровные потоки ветра искажали звук.

Брайан обернулся и поднялся, рассматривая сокруха, стоящего в пяти метрах от них. Он поглаживал черные волосы ладонью.

– И этот ребус меня впечатляет.

– Где рюкзак? – спросил Сэм.

Парень высоко задрал подбородок. Брайан знал: была в его друге эта черта, некое высокомерие, когда дело доходило до врагов или чужих людей. И был он такой не по воле характера, а по привычке, которую привили в его благородном доме.

Сокрух улыбнулся, и тонкие губы почти исчезли с его худого смуглого лица. У всех сокрухов красные зрачки. Порой их взгляд превращался в пытку. Сейчас эти красные зрачки злили.

– Его здесь нет, манлио.

Сэм ловко перекинул лук вперед. Вынул стрелу, натянул тетиву. На все это понадобилось ничтожно мало времени. Юншен годами оттачивал навык стрельбы из луков и арбалетов. Ему нравилось любое оружие, где снарядами являлись стрелы. Лук, который он сейчас уверенно держал в руках, подарил Хван. Сэм помнил, как Хван уговаривал отца создать этот шедевр. Великолепный лук, последняя работа одного из нифлемских легендарных мастеров рода Масуми. Каждый раз, когда Сэм брал его в руки, Брайан видел гордость в его глазах. Идеальное оружие: легкое, быстрое, мощное, неубиваемое – потому что нифлемское.

Брайан заметил, как пристально демон изучал оружие Сэма, и хмыкнул.

Кажется, он что-то знает о Масуми.

– Должен быть, – решительно сказал Сэм.

Сокрух судорожно сглотнул.

– Никакого рюкзака нет и не было, – издевательским тоном произнес сокрух.

Ветер поднял в воздух пыль и легкие песчинки. Сэм наклонил голову и услышал, как острые песчинки бьются о козырек кепки.

– Должен быть, – ответил Сэм и плавным рывком, расслабив тетиву, опустил лук. – Должен быть рюкзак. Должен быть серебряный синш. И должен быть Гэримонт.

– Синш у него. – Сокрух смахнул с лица пыль. – Он забрал его и отдал машину мне в пользование еще неделю назад. – Сокрух округлил глаза. – Вы убили Рахима?

– Он нарушил закон, – сказал Брайан, вставая чуть позади Сэма. – У нас был приказ.

– А синш? – спросил Сэм.

Демон перевел взгляд на него.

Сэм поднял голову. Демон увидел, как недоверие промелькнуло в темных глазах манлио.

– «Страх и уважение»? – Сокрух кивнул в сторону лука. – Не помню, как по-нифлемски он называется. М-да, дорогая игрушка. – Он покачал головой, поджимая губы. – Наверное, работая в йо́су[25], трудно накопить? А ты-то сам, наверное, шишка какая-нибудь? Форма конлаокская, а похож на нифлемца. – Демон почесал ногтем большого пальца почти бесцветную бровь, разглядывая Сэма. – Стали бы эти креветочники[26] создавать для нищеброда манлио такой экземпляр? Поделом ему будет! Ты откуда-то сверху, чтоб я на месте провалился! Знаю, что за лук ты держишь в руках. И все не пойму: зачем тебе монета?

Какие бы слова сокрух ни произносил, все казалось несерьезным из-за его режущего слух, скачущего по словам, как по кочкам, голоса.

Сэм услышал, как Брайан позади переминается с ноги на ногу. Под его ботинками поскрипывал песок.

– Где синш, урод? – задал вопрос Брайан.

– Его нет… и не было.

– Был. Ты сам об этом сказал.

Сэм натянул тетиву и прицелился.

– Слушайте, парни, я отключил камеры еще из штаба, потому что мне дали поручение – очистить это место. Рахим вел дела грязно, связался со «скелетами», нам он тоже стал дорого обходиться. Если мы разойдемся, никто ничего не узнает. Я серьезно.

– Ты расскажешь Гэримонту, а он предупредит других. Понимаешь, в каком невыгодном положении ты сейчас находишься, чувак? – Голос Брайана был тверд, злая ирония сквозила в словах.

«Мы теперь тоже», – подумал Юншен.

– Мы не можем так рисковать.

– Он вам не отдаст синш, – решительно произнес сокрух и опустил руки. Пот лился по его лицу, выбившиеся из хвоста волосы на висках превратились в сосульки и прилипли к коже. – Гэримонт теперь работает на Накамуру. У них грандиозные планы. Креветочники, подвиньтесь-ка!

Последние слова сокрух почти пропищал, словно ему прищемили яйца.

Брайан демонстративно скривился и передернул плечами.

– Как же тебя еще не грохнули за такой противный голос?!

Сэм коротко глянул на Брайана, пропуская замечание друга мимо ушей.

– Раз уж ты поднял эту тему, может, знаешь, где один из тех людей, что создали лук?

Голова сокруха мелко затряслась.

Только Сэм успел подумать о переговорах, как сокрух сделал шаг в сторону. Сэм спустил тетиву. Стрела наполовину вошла в песок возле ноги демона. Тот резко поднял руки в примирительном жесте и замер как вкопанный.

– Погоди-погоди-погоди! Стой! Погоди! Воу-воу! Погоди!

Сокрух резко выдохнул, будто пытался сбросить напряжение. Похоже, он не ожидал, что стрела окажется так близко к нему, и его это сильно напугало.

– Следующая – твоя башка.

Парень вынул из кивера новую стрелу и зарядил лук.

– Кто именно? – спросил сокрух, пытаясь говорить внятно. – Их же целая династия, кто конкретно нужен?

Сэм со свистом втянул воздух носом. Сокрух издевался, потому что из всего семейства Масуми осталось только четверо. Буквально недавно их было гораздо, гораздо больше.

– Ладно-ладно, тот, что, в Ахано сбежал? Как его там? Хван?

Сэм разозлился: потому что сокрух назвал его как родственник или друг – по первому имени и потому что оскорбил, назвав беглецом.

Ну и подлил масла в огонь берущий новые высоты мерзкий голос.

– Хван Тэхо́ Масуми. И он не сбежал, а уехал повышать мастерство, – твердым голосом произнес Сэм. – Он начал сотрудничать с Гэримонтом недавно. Где он?

– Хорошо-хорошо. Он приехал в Ахано. – Сокрух поднял руки, защищаясь от направленной стрелы. – А потом уехал от Гэримонта с прицепом в виде большого долга.

«Долг? Хван должен Гэримонту?»

Сэм озадаченно посмотрел на Брайана. Тот отрицательно покачал головой.

– Что за хуйню ты несешь?!

– Это правда! Он кинул какого-то манлио, пообещав создать ему оружие. Взял в долг у Гэримонта и исчез.

«Сан Бом Ватанабэ?»

– Давно? – спросил Брайан.

Сэм обреченно опустил лук.

– С неделю… – Сокрух сглотнул. – Как.

Брайан нахмурился, переглядываясь с Сэмом.

Неделя. Неделю назад Хван и перестал выходить на связь. Для кого-то это может показаться маленьким сроком, но с Хваном Сэм общался почти каждый день. Редко подолгу, но «Живой еще, псина?» от абонента «Хван» он получал ежедневно.

Хван не мог быть должен кому-то. Сэм помнил, как три с половиной года назад он перед отъездом сказал, что в Ахано его золотая жила. Он сможет создать нечто такое, что поможет в борьбе почти со всеми демонами. Он уехал изучать демонов, использовать их для повышения своего мастерства. Ведь Хван муши́[27]. И даже учитывая его призвание – целительство, он был искусным воином. Таким, что и в одиночку мог уехать в место, где демонов больше всего. Он все всегда держал под контролем. «Не бери в долг, не давай в долг, и убережешь себя от проблем, Сэми» – так говорил Хван.

Он довольствовался тем, что имел, но стремился к большему. И что бы ни случалось, всегда подставлял плечо. «Звони в любой момент, я всегда на связи, Сэми. Сразу примчусь». И он всегда приезжал. Идеальный друг, идеальный воин. Хван из тех, кто отдаст последнюю рубаху близкому. Хван не мог кого-то кинуть. Чего бы ему это ни стоило.

Сокрух говорил убедительно.

Но более убедительно звучали слова Хвана: «Никогда не доверяй демонам, Сэми».

Сэм натянул тетиву.

И сокрух без раздумий рванул наутек, вздымая пыль. Сокрухи бегали куда быстрее обычных людей и были гораздо сильнее.

В одно мгновение яркие рисунки на теле Сэма вспыхнули голубым светом. Манлио выпустил стрелу, которую обвили голубые светящиеся нити, наполняя ее убийственной силой.

У сокруха не было шансов. Стрела вошла в его череп, как нож в мягкое масло, и вылетела, вонзившись в пикап в двадцати метрах от него. Сокрух по инерции продолжал бежать. Со лба и затылка текла черная кровь: по длинным волосам, собранным в хвост, по лицу, заливаясь в открытый рот. С каждым шагом колени демона подгибались сильнее, пока он не рухнул замертво на песок.

Опустив лук, Сэм сказал, глядя на него:

– Это «благодарность».

– Braccy, sonori![28] – Брайан отсалютовал сокруху.

Черная кровь полилась на песок. Никаких предсмертных конвульсий: убили демона, значит, вытащили батарейку из механизма. Тело и голова сокруха стали покрываться черной коркой, потом все вспыхнуло и осыпалось на песок тлеющим пеплом. Ветер тут же подхватил его и разнес по штрафстоянке.

– Думаешь, он правду сказал? Ну, насчет Хвана? – осторожно спросил Брайан.

Сэм увидел сожаление в его глазах.

– Мне кажется, что все не так просто.

Брайан не был так близок к Хвану, как Сэм. Откровенно говоря, Брайан всегда считал себя третьим лишним. Да, дружба не имеет ограничений на число друзей, но когда дело касалось Хвана, то он замечал только Сэма.

Сэму не хотелось, чтобы про Хвана кто-то плохо отзывался.

Нет. Он не думал, что сокрух врет, – он был в этом уверен.

Повесив лук на плечо, Сэм решил сменить тему:

– Что Накамура хочет от Гэримонта?

– Еще один выскочка, пытающийся что-то делать.

Сэм неспешно нагнулся, без труда вытащил из песка стрелу.

– Он сказал «креветочники». Это про Нифлем. Может, Гэримонт, наоборот, что-то хочет от Нифлема?

Вытерев пот со лба, Брайан огляделся, щурясь от косых лучей солнца.

– Кто этот Нифлем только не пытается заполучить. Одни Сюань чего стоят! Сидят на своих тронах на землях илу́вий[29] и кричат во всеуслышание, что они вернут часть Нифлема. А хрен им! Нефиг было сматываться тогда, может, и жили бы сейчас илувий в Нифлеме. Ха! Даже звучит дико! – Брайан рассмеялся и, развернувшись на пятках, упер кулаки в бока. – Хорошо, что этот придурок камеры отключил. Фигово, что узнали поздно: через двери бы зашли и вышли. Ну да ладно.

Вставив стрелу в кивер на луке, Сэм двинулся в сторону ржавого пикапа. Брайан шел позади, и Сэм обернулся, когда услышал странные звуки, как от вращающихся лопастей вертолета. Брайан где-то подобрал палку и теперь старательно ею размахивал. Занятие, казалось, целиком его поглотило. Сэм хмыкнул, покачав головой.

– Улететь отсюда хочешь?

Камера отключена, демонов нет, вокруг тишина, но Сэм все никак не мог перестать осматриваться.

– А вдруг получится? – Брайан крутанул палку в руке и с силой метнул в ближайшую пластиковую бочку. Палка пронзила ее, та с грохотом повалилась на землю. Из бочки посыпались какие-то металлические детали, запчасти для машин, мусор.

Сэм выразительно посмотрел на Брайана. Тот лишь пожал плечами:

– Я злюсь, Сэм. Злюсь, что наш план опять провалился.

Сэм подошел к пикапу:

– Все не совсем так.

Вынуть стрелу из ржавого кузова оказалось не так просто. Она была пущена на силе хону – вошла глубоко и прочно. Сэм раскачивал ее, как трубу в земле. Стрела не сломается, наконечник не отвалится – он был в этом настолько уверен, что порой забывался, беря в руки другие луки или арбалеты. И лишь рваная тетива и сломанные стрелы напоминали ему, что это не его «благодарность». Напоминали, как же Сэму повезло встретить Хвана.

Этот лук, который носил громкое название «Йора Ши-доло», что в переводе с шихонского «Ваш господин – благодарность», для Сэма много значил. Он часто таскал его на задания. Катанами Сэм владел хорошо, они ему нравились. Но к лукам была особая тяга. И он не знал почему.

– Накамура набирает себе в команду сокрухов. – Сэм резко дернул, и стрела вышла из кузова с неприятным скрежетом.

Он смахнул с наконечника ошметки мозга в черной крови демона. Обернув лук назад, Сэм зацепился пальцами за ремень на груди:

– Этот жирдяй что-то замышляет. Может, Накамура – это прикрытие? Может, они все идут работать на Ямисару? И сынок Ватанабэ продал кисти и клинок им, ну или их последователям, если те сдохли. Только не пойму: Хван не кидал Ватанабэ, я его сам грохнул неделю назад. Куда этот дебильный Хван делся?!

Брайан усмехнулся:

– Не знаю, подожди чуток, и он скоро объявится. Кстати, про жир. Может, закажем че? – Брайан смачно сплюнул в песок. – И так опоздали. Так хоть пожрем.

– Брай, мы в охрененной дыре. – Сэм по инерции окинул чистое небо взглядом. – Сюда, если приедет курьер, только на вертолете.

Сэм двинулся в сторону выхода со штрафстоянки, уже вышел за ворота и направился к припаркованной в тени цветущего мирта черной машине. Под деревом были раскиданы покосившиеся офисные шкафы, довольно высокие и широкие, и это позволило укрыть машину от посторонних взглядов. Они приехали сюда на служебной машине, отвечающей всем стандартам и законам департамента манлио яшуто, сделанной по заказу у шихонского автопроизводителя «Ка́йсо»[30]: черный спорткар выглядел агрессивно, компактно и мощно, этакий крепыш. Главное, что эта машина позволяла быстро домчаться до места активизации демонов. Форма кузова местами напоминала изгибы мышц из-за задиристого дизайна, «сердитый» взгляд фар еще издали показывал, кому принадлежит машина.

Внезапно он услышал:

– Долбаное захолустье!

Хохотнув, Сэм порылся в карманах и вытащил пачку сигарет с зажигалкой. На ходу закурил, пряча огонек ладонями от ветра. Осмотревшись по сторонам, Сэм перешел пустую дорогу и снял машину с сигнализации. Брайан нагнал его и направился к пассажирской двери. Открыв ее, он положил руки на крышу авто и посмотрел на Сэма.

– Я видел около узла чайхану с хатхо́й[31]. – Брайан лениво оторвал руку от теплой и пыльной крыши и провел по коротким волосам ладонью. – Поехали, Сэм-харма́н[32], давай! Быстрее поедем, быстрее поедим.

Брайан дурачился, используя местные словечки и обращения.

Устало окидывая взглядом окрестности, Сэм замечал тут и там валяющийся мусор, полиэтиленовые пакеты, что трепал ветер и раскидывал повсюду. Возле забора штрафстоянки место занимали ржавые кузова, раскуроченные до неузнаваемости, погрязшие в сером песке.

Положив локти на крышу, Сэм выпустил дым и снова затянулся.

– Лады. – Он стряхнул пепел с сигареты и, ухмыляясь, договорил: – Давай рванем хоть туда, а то будто впустую съездили.

– У нас так-то задание было.

Сэм щелкнул языком, откидывая голову назад. Но несмотря на это, все равно не поспешил уведомить о завершении задания. Решил это сделать на панели в «Кайсо».

– Это второе. – Зажмурив один глаз, Сэм отмахнулся, как будто от надоедливой мухи. – Мне личные дела важнее.

Брайан нагнулся и вытащил из салона двухлитровую бутылку воды. Открыл крышку и запрокинул, жадно заглатывая. Пластик трещал и сжимался в его пальцах. Когда он напился, то с шумом выдохнул, даже зарычал. Сэм порадовался, что тот все же воздержался от отрыжки.

– Жаль, что они не кормят – эти личные дела. – Он закинул бутылку в машину. – Но пожрать все равно надо.

– По коням! – Сэм похлопал ладонью по крыше машины.

И Брайан, довольный раскладом, скинул с себя оружие, бросил его на заднее сиденье купе и забрался в салон, но дверь не поспешил закрыть. Зажав сигарету зубами, Сэм развязал рукава куртки на поясе и кинул ее туда же – на заднее сиденье, туда же отправились лук и другое оружие. Оставшись налегке, он забрался в машину и, прижав затылок к спинке кресла, устало выдохнул. Автомобиль стоял в тени дерева, так что солнце не накалило салон. Сэм вытянул руку с сигаретой на улицу, чтобы пепел не сыпался под ноги на коврик.

– Волнуешься? – Брайан на широком экране, вмонтированном в панель управления, уведомил в приложении о завершении задания. Когда раздался одобрительный сигнал, он перешел на вкладку «стерео», и включилась тихая музыка – играла одна из песен шихонского хип-хопа.

– Мм? – Сэм нажал на кнопку запуска двигателя и снова зажал сигарету зубами, пока руками включал заднюю передачу и ловко выруливал авто на горячий, покрытый трещинами асфальт, выбрасывая из-под колес брызги песка. От работы мощного двигателя салон слегка вибрировал.

– Волнуешься из-за Хвана?

Сняв кепку, Сэм бросил ее на приборную панель, запустил пятерню в волосы и стал нервно ерошить.

– Есть такое.

Включив климат-контроль, Брайан закрыл свое окно, чтобы охладиться после уличной жары. Сэм же чуть оставил зазор, чтобы дым мог выбраться наружу.

– Может, все-таки напишешь его брату?

Нифлем. Вот что Сэма связывало с семьей Масуми. А еще те три месяца весны, посвященные изучению техники боя у великой династии мастеров. Сэму были очень дороги эти воспоминания. А еще там был Хван, ставший ему отличным другом, и его кузен – Джеён, который ненавидел в нем буквально все. Финал этих трех месяцев все перевернул, Сэм наделал много ошибок и абсолютно точно потерял возможность восстановить свою честь перед Джеёном. Сэм был виноват.

Это он знал и без Джеёна. Все случилось из-за него, что бы ему потом ни говорил Хван. Виноват только Сэм. Только подумав о встрече с ним, парень передернул плечами, вспомнилась их встреча в лифте неделю назад. До сих пор было непонятно, почему Джеён тогда уступил ему кисти. Он ведь явно пришел за ними, знал, что передал Ватанабэ (а точнее, Юншен сам забрал) в том здании. И когда Сэм в подробностях рассказывал эту историю Брайану, тот сначала жутко разнервничался, начал орать, потом покурил, опять начал орать, но уже тише, и сказал, что уйти живым из резни, что устраивают медузы, – не иначе как подарок Всевышнего и что нужно просто сказать спасибо и больше так не рисковать. Потом он съел лаваш с салом и, подобрев, с чего-то решил, что Джеён «не совсем Масуми», раз отдал кисти. С этим можно было бы согласиться, если бы не две вещи: Джеён делает всё в своих интересах и интересах семьи, и это может быть частью приказа, а еще тот факт, что Хван с того момента так и не вышел на связь. Неизвестно, где теперь та тетрадь с нарисованным кактусом в шляпке и письмо от каких-то демонов. Где вообще Хван нашел информацию про эти вещи?

Сэм был уверен, что все это как-то связано.

Мысль спросить об этом самого Джеёна всю неделю крутилась в голове. Но Джеён снова слишком внезапно появился в его жизни. Прошло четыре года, а эмоции нахлынули на Юншена, будто этого времени одновременно было слишком мало и слишком много, для того чтобы заявить о себе. Сэм был не готов с ним говорить, не готов его видеть. Сколько бы Джеён ни прятал свои эмоции тогда в лифте, делая вид, что все несчастья в прошлом, что это норма для его семьи, Сэм все равно чувствовал – Джеён не захочет его видеть, ровно как и Юншен его.

Вот и зачем он дал Сэму этот мяч?

«Лучше бы меня убил тогда Ватанабэ и я умер на пятидесятом этаже, как старое больное животное, уходящее в лес, чтобы не чувствовать еще и вину за пропажу Хвана».

Но для Брайана он произнес:

– Ага, конечно. До лам-хана[33] достучаться легче, чем до него. Пришли мне бутылку. – Сэм протянул руку и подождал, пока Брайан открутит крышку и даст ему воду.

Припав губами к горлышку, Сэм стал пить, не отводя взгляда с дороги. Левой рукой он рулил и держал в пальцах сигарету.

– Тем более у меня даже номера его нет, – на выдохе выдал он и отдал бутылку Брайану.

– Ну адрес же есть. – Брайан неторопливо закручивал крышку и говорил так, будто подбирал слова. – Я с тобой поеду.

Сэм ценил помощь Брайана.

За окном мелькали редкие деревья и кусты, растущие вдоль дороги, засушенные пучки перекати-поле местами затрудняли проезд, путаясь в колесах. Кривые кактусы попадались редко, а сухие заросли травы все чаще. Они издали казались бескрайним ржавым морем. И вокруг ни души.

– Им сейчас не до меня.

– Ну, ты лук покажешь, скажешь: «Я свой». – Брай помахал почти пустой бутылкой как будто перед камерой у ворот.

То, что крутилось на языке у Сэма, совсем не хотелось произносить. Казалось, если он озвучит это при Брайане, то окончательно признает, что воспоминания о Нифлеме и тренировках стали лишь воспоминаниями. Что он никак не связан с великой династией и что он всего лишь один из десяти манлио, учившихся у Юнхо. Что лук, сделанный лично для него – лишь жест широкой души, а надменный и неприступный взгляд Джеёна – максимум, чего достоин Сэм получить от юного мастера Масуми.

Сэм старался искренне поверить, что обязательно найдет Хвана. Того, кто был другом ему просто так и никогда не смотрел свысока. Ни до того, как Юнхо произнес имя манлио Сэма, ни после.

«Думать о хорошем».

– Я сам найду синш. – Глубоко затянувшись, он выкинул сигарету в окно, выпустил дым и ответил: – И Хван найдется.

«Лишь бы не пересекаться с Джеёном».

Глава 2

Ящерица уснула на холодном камне[34]

Полгода спустя

– «Добавить один стакан сахара», – прочла Кэсси.

От частого использования пожелтевший кулинарный журнал потерял форму и превратился в палитру пятен и запахов.

– И еще тут сказано, что нужен ванилин. Мам, у нас есть ванилин?

Кэтрин поджала губы и тыльной стороной ладони провела по светло-каштановым волосам, собранным в косу, убирая выбившийся из прически локон, чтобы не мешал готовке. Ее руки замерли над миской с куриными ножками в густом сметанном соусе с сушеным чесноком. Она указала пальцем себе за спину.

– Милая, там посмотри, вроде после дня рождения Холджера я покупала.

Кэсси положила журнал на столешницу, которую покрывал слой просеянной мимо муки, тут же лежала яичная скорлупа, и всюду стояли небольшие металлические миски с ингредиентами для будущего пирога с малиной. Кэсси открыла дверцы одного из шкафчиков древесного цвета. На полке среди немногочисленных специй действительно лежало несколько пакетиков ванилина.

Находчивость и предприимчивость помогали Кэтрин Валери́ оставаться на плаву в трудные времена. Она всегда знала, когда и где будут скидки на продукты и вещи, – благодаря этому они особо не страдали на общем фоне нищеты и разрухи. Кроме того, вся их семья работала на государство.

Двадцать лет назад на их страну Даса́нию[35] напала страна с материка Эрлифа – Пру́пия. Война длилась одиннадцать месяцев. Но этого времени хватило, чтобы прупийцы разгромили страну, в которой и так господствовала бедность. Кэсси не помнила за все свои восемнадцать лет жизни, чтобы Дасания процветала, как другие страны. Здесь всегда было мало еды, мало вещей, техники, лекарств. Дасания считалась страной ксенофобов и простых трудяг. Люди практически не имели права голоса. Дасания была самой бедной из всех стран в Ив Рикаре.

После войны, которая широкими шагами прошлась с запада на восток, стало еще хуже. У прупийских солдат был приказ – захватить как можно больше земли и ресурсов, уничтожить как можно больше людей. С этой задачей они справились наполовину, так как сумели дойти только до центральной части страны. Дасанцы стойко защищали родину, не допуская прупийцев на юг и восток. Но причина прекращения войны была в другом.

Элькарон – город, в котором жила Кэсси, – расположен в центральной части страны. И даже спустя двадцать лет после войны он выглядел ужасно. Разваливающиеся здания, разбитый асфальт на дорогах, заросший парк и практически никаких развлечений. Холодильник, телевизор, стиральная машина – предметы роскоши, ими обеспечивались только госслужащие. Компьютеры стояли только в учебных классах и государственных организациях.

Сеть исчезла в первый месяц войны. Власти выпустили запрет на пользование телефонами, их быстро изъяли. И неспроста: прупийские технологии позволяли подключаться к любому телефону, получать сведения и дистанционно подрывать устройства. Все вышки и антенны были уничтожены за неделю.

Дасания погрузилась в информационную тишину. Жители узнавали новости по телевизору, где днями напролет крутили фильмы, поднимающие патриотический дух, а между ними отчеты о достижениях на фронте. И конечно же, радио. Оно звучало всегда и везде.

Год назад по квоте начали устанавливать стационарные телефоны. Их было практически невозможно получить, но мама, используя все свои связи, добилась установки вне очереди. Сотовые телефоны все еще были под запретом из-за того, что не все устройства прупийцев были найдены и обезврежены.

Время от времени в новостях показывали репортажи: то там, то сям какой-нибудь ротозей включал мобильник, и случался взрыв. Люди не хотели той же участи, поэтому смирились с отсутствием мобильных телефонов и интернета.

Кэсси с ванилином вернулась к миске, глянула на часы, висевшие на стене. Почти час дня.

– Хорошо, что у тебя сегодня только две пары с утра. – Мама выложила куриные ножки в жаровню и залила сверху соусом. – Рано закончила, можешь мне помочь с делами. Как раз отнесешь Холджеру обед на работу, а я займусь стиркой.

– Конечно.

Кэсси жила с мамой, отчимом – дядей Холджером – и сводным братом. О своем настоящем отце Кэсси мало знала.

Он умер до ее рождения. Они с мамой так сильно любили друг друга, что нарушили великий закон. Мама говорила, его убили плохие люди. Она до сих пор не знает, где его останки.

Все, что знала Кэсси, – отца звали Эберт Бём. Кэсси ни разу не помыслила назваться этой фамилией. Считала бессмысленным. Его нет в живых. Ее воспитал Холджер Валери, которому она была благодарна. Но в памяти девушка бережно хранила скупые фразы, которые порой бросала Кэтрин.

Кэсси не знала, как выглядел отец, фотографий не сохранилось. Но мама утверждала, что у Кэсси его серые глаза и каштановый цвет волос. Стройная, с густыми локонами ниже плеч, среднего роста с овальным милым личиком, Кэсси не выглядела на свои восемнадцать.

Дядя Холджер трудился на стройке неподалеку от дома. Он был старше Кэтрин на семь лет, добрый, уступчивый человек, всегда обращался с мамой и Кэсси мягко и ласково. «Дядя». Не отец, не отчим. Только дядя Холджер или дядя Хол. И так было с тех пор, как Кэсси научилась говорить. Мама так ей велела, всегда проговаривая, что он не ее отец. Кэсси это устраивало, да и Холджера тоже.

С его сыном, Дэвидом, всегда было сложно: он иногда пропадал непонятно где, а возвращался порой в ссадинах и синяках. В последнее время это происходило реже. Он стал чаще бывать дома. Дэвид был намного жестче отца и любил добавлять «Я сказал!» к месту и нет. Но, несмотря на это, Кэсси любила брата.

Кэтрин сорок три. У нее овальное миловидное лицо с правильными пропорциями и тонкими губами. Она всегда много двигалась, не сидела на одном месте, наверное, это и помогло сохранить хорошую фигуру. Хотя мама всегда сетовала на сидячую работу и часто говорила, что, если бы не это, она бы выглядела еще лучше. Кэтрин работала бухгалтером на ковровой фабрике, и, судя по тому, каким невероятным количеством нужных связей она обросла, она была тем самым пауком в центре паутины. Глаза у Кэтрин светло-карие, с ореховым отливом. В сумерках этот самый ореховый отлив наполнял глаза Кэтрин цветом древесной коры.

Сейчас на ней заштопанные красные штаны на широкой резинке и зеленая футболка с длинными рукавами, засученными до локтей. И поверх всего этого – голубой фартук с нарисованными белыми перышками. Он считался особым – его сшила Кэсси на курсах кройки и шитья. Она записалась на них, как только поступила в местный колледж, поскольку всегда хотела научиться шить одежду, которую невозможно было купить. Городок был маленьким, и этот колледж считался элитным учебным заведением.

Кэсси нравилась красивая одежда. Жить в Дасании – самое настоящее наказание для людей, любящих искусство.

Кэтрин души в фартуке не чаяла, носила, почти не снимая. Всего за два месяца он уже обзавелся невыводимыми пятнами.

– Ну, что у тебя получилось? – поинтересовалась Кэтрин, поворачиваясь к Кэсси. Скользнув взглядом по столешнице возле плиты, где Кэсси устроила пекарский уголок, она оценила хаос и щелкнула языком. – Творческий беспорядок?

Хлопнув в ладоши, Кэсси увидела, как с них посыпалась белая мука. Кэсси еще не научилась распоряжаться пространством, так что ее готовку сопровождал беспорядок.

Мама помыла руки в раковине и, вытирая их о фартук, сказала:

– Ладно, сейчас я тебе помогу. Кстати, Кэсси, забыла тебе новости рассказать! – Мама подошла к ней и умело стала смешивать ингредиенты в общей миске.

– Какие? – Кэсси тоже решила помыть руки.

– В Ив Рикаре у яшуто, ну где живут выселенцы Аттвуды из Шадера, зарегистрировали демоническую активность. Представляешь?!

Кэсси насторожилась. На всей планете Реншу демоны появляются и нападают на людей, с ними сражаются манлио, а маниши зачищают энергетику после них. Только на двух материках, в Ив Рикаре и в Эрлифе, демонов нет и не должно быть. Они в безопасности и не задумываются о том, что где-то каждую минуту в этот мир вылезают демоны и убивают все живое.

В школе Кэсси рассказывали, что Всевышний сотворил людей равными. Но люди разделились на племена, назвавшие себя илувий и яшуто. В принципе, они ничем не отличались друг от друга внешне, но негласно илувий считались более доброжелательными, радушными и вежливыми, а яшуто – жестокими, безрассудными, грубыми. Так это было или нет, никто не выяснял – тем более в Элькароне. Одни считали, что жить стоит по законам духов солнца, а другие – по законам океана. Закон солнца запрещал убивать, он дарил людям энергию жизни через свой свет. Дух океана разрешал брать все, что дает природа, но с уважением и почтением. Это сделало илувий и яшуто врагами.

Со временем люди прекратили воевать, но ненависть никуда не исчезла. Кажется, сама природа и Всевышний сделали так, чтобы яшуто и илувий оставались по разные стороны баррикад, – от их соития не происходило зачатия. У яшуто и илувий разная энергия, разные принципы и мораль. Полная невозможность иметь что-то общее. Всегда.

Но из каждого правила есть исключения.

Например, Кэсси.

Она полукровка. И вынуждена скрывать это.

Полукровки запрещены. Если их обнаруживали, то убивали, а всю семью предавали суду. Потому что нет ничего святого в тех, кто рожден вне закона, против правил самого Всевышнего и духов.

Она знала об этом с детства. С детства ей твердили быть осторожной, не влезать ни в какие передряги, чтобы не пришлось сдавать анализы. Кэтрин крутилась как могла. Когда Кэсси вынуждена была сдавать кровь, чтобы выписали справку для школы или колледжа, Кэтрин передавала в руки врача пробирку вместе с деньгами. Если взять кровь у Кэсси и провести тест с баньяновым маслом, ее кровь будет иметь два оттенка: голубой и оранжевый. А должен быть один. Сердце Кэсси сжималось от жалости, когда она смотрела, как мама отдавала деньги. Жили они совсем не богато. Но Кэтрин гладила ее по голове и приговаривала, что так нужно. Врачи молчали. Всегда молчали. Мама умела находить сообщников, где бы ни жила.

Кэсси знала – мама и отец прошли магический обряд. Что это за обряд, Кэтрин не рассказывала. Только то, что он очень опасный и для него нужен маг или манлио. Эберт Бём был магом. Так мама сказала.

Любовь отца с Кэтрин была крепка. Мама всегда говорила, как они мечтали вдвоем растить Кэсси. Это имя дал ей отец, поглаживая мамин живот. По крайней мере, так она рассказывала.

Кэсси полукровка, рожденная и воспитанная в любви. Она не осуждала маму и отца. Не жаловалась на жизнь. Так уж вышло. Ей нести это бремя.

К тому же полукровки рождались с особыми талантами. Они могли открывать все запечатанные магией замки́. Кэсси бы с радостью узнала о возможностях полукровок как можно больше, но не было таких книг в библиотеках, по телевизору о них говорили только после разоблачения и казни. В поле зрения Кэсси не существовало информации о полукровках, а мама говорила, что она сама мало что в этом смыслит. Все знал отец. Но его больше нет в живых.

Кэсси верила, что таланты полукровок вряд ли ограничивались открыванием замко́в. Порой ее мучили кошмары, в них участвовали совершенно незнакомые ей люди и виделись ужасные события, произошедшие с ними. Она не понимала сути этих снов. А мама говорила, чтобы она смотрела меньше ужастиков. Кэсси их не боялась, они, напротив, смешили ее отвратительной съемкой и глупыми сценариями. Ее пугали собственные кошмары. Там она могла оказаться и жертвой, и нападающим, и наблюдателем со стороны. Ее по-настоящему пугало то, что она видела во снах, а не эти второсортные ужасы, которые крутили по телевизору. Власти Дасании тщательно подбирали фильмы для показа, настолько тщательно, что их было невозможно смотреть.

Кто-то из сокурсников рассказывал, что ему удалось достать фильмы из-за границы. Качественное кино, нереальная графика и захватывающие сюжеты. В этих фильмах можно было встретить истории о манлио и манишах.

Духи солнца и океана одарили своих собратьев – духов Тени и Тьмы – телом, нарекли манлио и велели защищать людей от демонов. Их тела были выносливее, чем у простых людей, скорость бега, быстрота регенерации, невосприимчивость к любым ядам, порчам – манлио являлись прекрасным воплощением силы, которая даровалась избранным. Они не принадлежали миру простых смертных. Медленно старели, долго оставались в силах, но угасали быстро. Они обращались в пепел после проведенной церемонии прощания. А если обряд не получалось провести, тело манлио превращалось в каменное изваяние, будто ожидая, пока его проводят как следует. Их создатели забирали тела и души без остатка.

Ген манлио передавался исключительно по мужской линии. Манлио выделялись тем, что покрывающие их тела цветные рисунки во время использования хону светились по-разному: у яшуто – голубым, а у манлио илувий – оранжевым. Еще до появления людей эти существа скитались по миру в образе Теней и уничтожали демонов, оберегая все живое, включая природных духов.

И были маниши. Они поклонялись ангелу Лури и носили золотые браслеты с прорезью, которая при использовании магии светилась белым. Как только девочки получали сан, стиралось понятие яшуто и илувий – была только маниша, которая обязана помочь любому, кто нуждается. Маниши уже не считались людьми как таковыми, а в соитии с мужчиной любой расы рождались только девочки – с геном маниши или со способностью колдовать. В глазах маниш ничего не отражалось. Простые люди считали эту особенность странной, неестественной, пугающей.

И манлио, и маниши – это образ жизни, служение народу. Их дела священны и скрыты от людей. В возрасте шести лет манлио яшуто отправлялись в школу Со Хэ, манлио илувий – в Яси́н. Маниш забирали сразу после рождения. Из любой точки мира их отвозили в Шам-Рат – обитель жизни.

Манлио и маниш боялись, именовали их посланниками Дьявола либо боготворили за то, что они каждый день защищали мир от демонов.

Кэсси мечтала увидеть манлио и маниш. Но она прекрасно понимала, что в Ив Рикаре это произойдет с нулевой вероятностью.

Манлио на землях илувий управлялись Янтарным Домом, а яшуто – Кленовым Домом. Оба дома повлияли на исход войны между прупийцами и дасанцами. Янтарный Дом обвинил военных в том, что из-за их действий демоническая активность возросла. Никто не захотел нести ответственность за чудовищные последствия, и война затухла.

– Может, сведения ложные? – спросила Кэсси, поглядывая на окно. За легким тюлем виднелось серое небо и слабые проблески солнечных лучей сквозь густые тучи. Ноябрь всегда дождливый и холодный. – Может, яшуто ошиблись?

Элькарон расположен на землях илувий. Здесь до безумия ненавидели яшуто, а манлио яшуто были готовы просто разорвать.

Кэтрин выложила замороженную малину на дно квадратной формы для пирога, залила тестом и аккуратно выложила спиралью твердые красные ягоды сверху.

– Я даже не знаю, милая, надеюсь, что нас это не затронет. Ролу́на[36] занимает часть востока Ив Рикара. Это далеко от нас, но не слишком. К тому же там Аттвуды живут. Власти, уверена, быстро все зачистят, чтобы тем жилось комфортнее. А мы и в говне поживем, что уж тут.

Она хохотнула, быстро глянув в окно.

Про правящую династию Аттвудов слышал весь мир. Особенно про их великолепного правителя, который хотел сделать манлио сильнее, связался с каким-то мастером, но многим не понравились способы их работы. Рэймонда Аттвуда посадили в тюрьму, изъяли то, над чем он там трудился. Насчет мастера Кэсси не знала информацию. Так или иначе, во всем Ив Рикаре, даже на землях илувий, любили Рэймонда и ждали, когда он выйдет. Ведь он желает мира всем, а еще его семья много столетий делает шикарнейшие вина и добывает один из лучших жемчугов во всем мире. Сейчас Аттвуды не у дел, Кэсси думала, что у них столько накоплений, что хватит на пять сотен лет полного безделья.

Кэтрин сложила в раковину грязную посуду, поставила пирог на плиту дожидаться своей очереди. Кэсси принялась мыть тарелки.

На кухне пахло ванилином, а еще чистотой, как и во всем доме. Шесть лет назад их семья переехала в Элькарон из Дэ Лаура. Кэтрин сказала тогда, что ее уволили, новых мест в их городке нет, а ей предложили перебраться в Элькарон, город скоро, мол, строиться будет. Как же сейчас это наивно выглядело.

Переезд был неожиданным.

Деньги заканчивались, Холджер тогда не работал, ему везде отказывали. И бывший начальник предложил Кэтрин работу в Элькароне. Деваться было некуда, все смирились с тем, что нужно переезжать. Тем временем долги росли быстрее, чем сугробы той холодной снежной зимой. Маленькая Кэсси особо не вникала в суть всех проблем, но ей пообещали уютную комнату и город, в котором все будет хорошо.

Долгов накопилось столько, что родственники Холджера приезжали к ним, чтобы лично забрать свои деньги, так как на звонки они не отвечали. Со многими испортились отношения, но как только семье Валери удалось вернуть деньги, родственники и знакомые попытались восстановить общение. Но Валери теперь держались отстраненно.

Они собрали пожитки и выставили дом на продажу. Клиент нашелся быстро, но сильно занизил цену. Мама и Холджер согласились. Они раздали долги тем, кто был особенно настойчив. В Элькароне купили дешевую квартиру, нашли работу. Дэвид работал с четырнадцати лет, параллельно окончил школу. Он устроился на оружейный завод и неустанно помогал семье. Кэсси восхищалась и гордилась им.

Благодаря маме скоро их квартира обзавелась мебелью, пусть и подержанной, коврами и техникой.

На кухне стоял небольшой круглый стол, накрытый цветастой клеенкой. Возле стола – деревянные стулья с мягкими поролоновыми подушечками, которые Кэтрин сшила на пару с Кэсси. У стены напротив – кухонный гарнитур, состоящий из нескольких верхних и нижних шкафов, между которыми расположились металлическая мойка и плита с чугунной замасленной решеткой сверху. У входа затесался невысокий холодильник.

– В любом случае, если что, приедут манлио из Конлаока и спасут нас. Бояться нечего.

Смывая с миски мыльную пену, Кэсси вздохнула:

– Дасания и так выглядит плохо, демонов она точно не выдержит.

Глава 3

Мирные, маги, мирные

Кэсси не любила холод.

Она оделась в утепленные синие джинсы и светло-желтого цвета кардиган. Накинула сверху бежевое пальто, белую вязаную шапку с помпоном и шарф ей в пару. На улице было плюс пять, довольно пасмурно, и Кэсси подумала, что зря не взяла зонт. Вся ее одежда выглядела просто и стоила дешево. Из украшений – только гладкие золотые гвоздики в ушах. Но она и этому радовалась.

Мама просила зайти в швейный за отложенным обрезом ткани, и Кэсси надеялась, что не застанет дождь по дороге домой.

– Кто? – раздался мужской голос в динамике, вмонтированном в стену. Она была обшита гипсокартоном, вымоченный низ уже разбух, а зеленая бумага превратилась в жеваную тряпку.

Еще в начале недели здесь не было никаких кнопок: Кэсси просто проходила мимо охраны к строящемуся дому. Эта черная кнопка выбила ее из колеи.

– Кассандра Валери! Пришла к Холджеру Валери!

От того, что приходилось громко представляться, Кэсси было неловко. Она осмотрелась по сторонам, стоя на деревянной, наспех сколоченной площадке, больше похожей на поддон. Щели между неотесанными досками были огромными, и сквозь них виднелась грязь, утопающие в ней окурки и фантики от дешевых конфет.

Стройку огородили высоким забором, но он не спасал от шума и пыли. За ним виднелся подъемный кран, который прямо сейчас переносил тяжелые бетонные плиты на пятый, пока что последний отстроенный, этаж.

– Кто?! Говорите громче! Нажимайте на кнопку и говорите! Жмите на кнопку сильно! Говорите, я слушаю!

Волна злости поднялась, и Кэсси едва не долбанула кулаком по чертовой кнопке. Она сжала в онемевших от холода пальцах ручку сумки. Кэсси выдохнула и услышала, как позади кто-то остановился. Чиркнула спичка о коробок, и потянулся запах дыма от сигареты. То, что теперь Кэсси тут не одна, и то, что теперь ее вопли на всю улицу будут слышать другие, ей совсем не нравилось.

А еще ей не хотелось задерживать людей.

Поэтому она снова нажала на кнопку и вдруг услышала:

– Ты вдави ее до конца и держи. Прямо до упора вдави, чтобы щелкнула.

Грубоватый мужской голос за спиной звучал вполне по-доброму. Кэсси поблагодарила кивком, не оборачиваясь, и надавила на кнопку так сильно, что указательный палец хрустнул и заныл от боли. Но кнопка щелкнула, и в динамике раздалось шипение.

Тогда Кэсси наклонилась к нему и сказала, не слишком громко и не слишком тихо:

– Я Кассандра Валери, пришла к Холджеру Валери!

Отдаленно Кэсси слышала эхо своего голоса, и он был такой дурацкий: не то детский, не то писклявый. Ей хотелось хлопнуть себя по голове и сбежать от позора.

– Проходи.

Раздался щелчок, и массивная железная дверь завибрировала. Кэсси торопливо открыла ее и проскочила на территорию стройки. Тут был совершенно другой мир: люди в синей спецодежде сновали туда-сюда, таскали доски, инструменты, катили тележки. Кто-то ездил на погрузчиках, кто-то копал яму экскаватором. Здесь было ужасно шумно и слишком суетливо. Кэсси невольно сравнила строящийся дом с муравейником, а людей, бегающих по стройке, – с муравьями.

Здесь помимо сырости и смога – завсегдатаев этого города, особенно в ноябре, – стоял запах цемента, древесных опилок и вонь от сварки. Кэсси поспешила ко входу в здание. На грязной и скользкой натоптанной дороге ее несколько раз задевали мужчины неопрятного вида с тележками и другой ношей, мерзкими голосами они велели не путаться под ногами. Кэсси это место было не по душе: то ли энергетика такая бешеная, то ли люди слишком злые. То ли она не привыкла к такому темпу.

За то, что дядя Холджер работал на этой стройке, нужно благодарить маму. И признаться, его было очень сложно устроить, потому что на весь город это единственная стройка за все двадцать мирных лет. И то – заказчиком выступал какой-то иностранный частный предприниматель, решивший, что здесь его бизнес будет в безопасности, вдали от демонов. Дядя Холджер работал сварщиком – отец научил в свое время. Теперь это ремесло кормило семью.

В здании было холодно и сыро, а бетонные голые стены буквально давили. Кэсси побежала по ступеням, маневрируя между рабочими. Дядя Холджер должен быть на третьем этаже. Здесь еще не было перегородок, поэтому Кэсси быстро дошла до дядиной бригады.

– О, наша красавица Кассандра пришла, нам пожрать принесла! – Голос принадлежал чудаковатому мужчине, худощавому, с жиденькой рыжей бородкой. Он с первых дней проявлял подозрительный интерес к Кэсси, и она его даже побаивалась. То, как плотоядно он смотрел на нее и как недвусмысленно шутил, ей не нравилось.

О нем Кэсси знала мало, да и знать не хотела. Его звали Симон, фамилию она не уточняла, а он и не говорил. Он разведен уже очень давно. Обычно он съедал всю еду минут за пять-десять, а оставшееся обеденное время неподвижно лежал на мягком строительном материале, рассказывая истории из своей семейной и очень несчастливой жизни.

Обернувшись, Кэсси дежурно улыбнулась.

– Здравствуйте. Я дяде еду принесла, а вы… – она скользнула взглядом по толстой упаковке колючей шлаковаты, – а вы уже поели, судя по лежбищу.

– А ты внимательная, мышка моя! – Он закинул руки за голову и улыбнулся гнилыми зубами, осматривая Кэсси с ног до головы. От его взгляда у нее внутри все похолодело. – Хороша девка, пропадает зря! – Его узкие глазки превратились в щелочки и из-под полей панамы стали почти не видны. – Сколько, говоришь, тебе?

Кэсси отвернулась, ее начало трясти от негодования. Он был мерзким. Летом того года, когда началась стройка и она часто захаживала сюда в коротких шортах, он бегал за ней, пока дядя не велел ему отстать. Защита у нее была только тогда, когда с ней шел Дэвид: его слово было как удар ножом. Сейчас этого ножа не хватало.

Выдохнув, Кэсси стала искать взглядом дядю Холджера, но услышала:

– Валери здесь нет. – Симон то ли специально, то ли от природной глупости ставил ударение в их фамилии всегда на первый слог, игнорируя просьбы произносить правильно – с ударением на последний. – Он ушел.

– Куда? – Ей совершенно не хотелось спрашивать, и вопрос можно было посчитать риторическим. Язык едва шевелился во рту, а в теле была какая-то непреодолимая тяжесть.

Кэсси продолжала искать взглядом дядю, но мельтешащие рабочие в одинаковой форме усложняли задачу. Выкрикивать во все горло его имя ей совершенно не хотелось. Кэсси было двинулась с места, как вдруг резко замерла, когда увидела свежезалитый цементным раствором пол. Она осмотрелась и нашла несколько проходов, но все они были заняты строителями. Ей определенно придется ждать здесь. Ветер стал усиливаться и, залетая внутрь, поднимал пыль и мусор.

Вокруг стоял непрекращающийся шум стройки. Разговаривали здесь криками, которые перемежались отборным матом. Кто-то непрерывно дробил стену, кто-то занимался спайкой арматуры на полу, и разноцветные искры летели во все стороны. Кэсси слышала, что долго смотреть без специальных очков на сварку железа нельзя – можно ослепнуть. Но она смотрела, потому что столб искр был прекрасен.

– Куда, говоришь? Дак мы его женили! – Симон хрипло рассмеялся.

Кэсси покачала головой и прижала к ногам сумку, когда мимо пронесли какие-то черные рулоны.

– Тут такая баба появилась: знаешь, ну прямо сочная дынька! – Симон снова мерзко захохотал.

– Не смешно, – произнесла Кэсси и тут же услышала голос дяди Холджера:

– Кэсси, я иду! Я тут!

Она всегда удивлялась высоченному росту Дэвида и его крепкому телосложению. Со стороны сложно было назвать их с Холджером отцом и сыном. У дяди имелся слегка отвисший живот и второй подбородок, и ростом он не вышел. Но каким бы он ни был – Кэсси не могла сказать о нем ничего плохого. Она любила и уважала отчима. Он добрый, ни разу не повысил на нее голос, ни разу не ударил. Но иногда он был слишком мягким и ранимым. Роль заступника он всегда отыгрывал за спиной: тихо и мирно.

– Прости, детка, что заставил тебя ждать! – Дядя Холджер был одет в синюю теплую спецовку, на голове темно-зеленая, плотно облегающая шапка, в которой виднелись черные прожженные дырки от огарков стальных сварочных электродов.

Он приобнял Кэсси, улыбаясь ей:

– Как ты, милая?

– Все хорошо! – Кэсси передала ему сумку. – У вас теперь целая система внизу. И такая дурная кнопка! Я чуть палец не сломала об нее!

– Извини, забыл предупредить. У нас начальство поменялось, и они решили усилить охрану. Сказали, что скоро вообще посторонних пускать не будут.

Дядя Холджер присел за импровизированный столик, собранный из прямоугольной широкой доски. На нем стояли заляпанные кастрюли, грязная пластиковая посуда, валялись пустые пачки из-под сигарет и что-то, не поддающееся описанию. Возле столика стояли перевернутые пластиковые ведра, которые использовались как табуреты. Дядя снял теплую синюю куртку, накинул на плечи, а рукава флисовой серой кофты завернул до локтей. Под толстыми перчатками его ладони и пальцы были чистыми, но Кэсси все же хотелось, чтобы он помыл руки перед едой.

– А почему все так серьезно? – Кэсси сунула руки в карманы пальто и скрестила ноги. Под испачканными ботинками хрустела бетонная крошка и опилки. – Что-то случилось?

– Да говорят, что демоны к нам скоро вернутся, – встрял Симон.

Все взоры обратились к нему, и он улыбнулся обветренными губами.

– Что ты городишь? Откуда это взял? Начитался газет? Этим газетенкам верить нет смысла.

Дядя Холджер, широко расставив короткие ноги, придвинулся к столу, на котором уже лежала еда: четыре жареные ножки, отваренный белый рис, нарезанный огурец. Крепкий черный чай с сахаром в термосе, в отдельном контейнере кусочек малинового пирога. Кэсси еще не успела поесть, и ее желудок заурчал.

– А то и говорю, Валери. – Ошибка в фамилии резала слух и злила. – Демоны к нам идут. Вот увидишь! Моя мамка была колдуньей: предсказывала по мелочи, гадала на картах. Ее это… нужно было бы отправить в этот, как его там…

– Шам-Рат, – подсказал дядя Холджер, протирая круглое лицо платком.

– Да, Шам-Рат, будь он неладен! Но денег на обучение у ее родителей было нема.

Даже если нет денег, ребенка все равно отправляют учиться. После учебы они два года отдают долг за обучение из своей зарплаты. А если их отчислили, то система действует и с другой работой. Кэсси совершенно не понимала, как можно не знать таких важных деталей. Что Со Хэ, что Ясин – они готовы на все, лишь бы заполучить ребенка с нужным геном. Миру нужны манлио и маниши. Это баланс, это закономерность. Шам-Рат, единственная школа для маниш, отличалась от школ манлио. Семья не платила за обучение дочери. Родители и близкие больше никогда не видели ее, тогда как манлио приезжали домой на выходные и на каникулы, а после окончания школы могли вернуться домой. Девочка с геном маниши навсегда принадлежит Шам-Рату: там ее семья, духовные сестры и служба людям и манлио.

– А ген был? – спросил дядя. – Если бы был, маниши сами бы приехали, из рук родителей забрали – и поминай как звали.

С сочным хрустом прожевывая кружок огурца, дядя Холджер показал Кэсси на табурет-ведро. Она отрицательно покачала головой, слыша хриплый голос Симона:

– Да кто его знает?! Вроде был.

– С рождения ведь определяют, есть или нет, – ответил дядя.

Каждый раз, когда Симон открывал рот, Кэсси хотелось выпалить: «Ну это же всем известно!» Но она молчала и просто слушала разговор.

– Так вроде или был?

– Жри, а! Че ты докопался до меня с этим геном?! Я тебе вообще не об этом! – Симон вытер рот тыльной стороной ладони. Видимо, утер вылетевшие слюни. Кэсси аж передернуло от этого осознания. – У матери моей дар был, и мне она его передала! Я чую этих упырей. Придут скоро.

В этом мире существуют еще и маги, и оракулы, и ведьмы. То, чем они обладают, называется талантом или даром. Маги тоже очень сильные, но при этом они нелегальные. Как полукровки. Не стоит кричать во всеуслышание, что ты маг, – тебя поймают, вызовут маниш, они заберут у тебя талант. И бум! Ты обычный. И это в лучшем случае. Маги живут в своих кланах, промышляют разного рода делишками, связанными с криминалом. Но о магах стараются вслух не говорить. Как известно, нет специальных школ, где учили бы магов пользоваться талантом. Хотя Кэсси и многие другие все же прекрасно понимали, что эти школы есть в тех самых общинах. Нет ни одного места, где бы их принимали без всяких но. Кэсси не особо понимала такой расклад и отчасти жалела их.

Если кто-то из мирных был замешан в делишках с магами, человека сажали в тюрьму на пожизненное, а мага закон позволял казнить. Самое удивительное – что манлио, что маниши не желали смерти магам. Они были для них неким резервом, с одной стороны, с другой – маги даже помогали им во многом. Поэтому манлио прилюдно почти никогда (конечно, бывали исключительные случаи) не казнили магов, ведьм или оракулов. Зато стражи закона и порядка любили подобного рода события. Но угнаться за магом очень и очень сложно.

– Не городи ерунды, – отмахнулся дядя, вилкой отделяя от жареной ножки кусочек. – Эти земли чисты. Ив Рикар для них непригоден. Как и Эрлиф.

– Ну посмотрим. – Симон хохотнул и продолжил: – Эй, Кассандра!

Кэсси нехотя повернула в его сторону голову и с нескрываемым отвращением посмотрела.

Он положил одну руку на пах, а второй придерживал голову на весу, рассматривая ее фигуру.

– Пока демоны не пришли, может, замуж выйдешь? Тебе уже пора: вон какая кобылка вымахала! А то вдруг чегось случится с тобой. Лучше ж ведь мужикам, чем червякам!

Кэсси закатила глаза и отвернулась.

Все внутри клокотало от злости. Было очень трудно сдерживать себя. Она сжала кулаки в карманах и выпрямилась как струна. Холодный ветер бросил в лицо цементную пыль. Кэсси закашляла и стала аккуратно протирать глаза пальцами. Она отчетливо услышала смех Симона и его голос:

– Выходи! Не думай! Я тебя от демонов спасу…

– Симон, твой обед закончен, иди давай! – сказал дядя, попивая чай из термоса.

Кэсси видела, как через узкое отверстие выходит густой пар и щекочет широкий нос дяди.

– Кэсси, детка, не слушай его.

Кэсси покачала головой, дождалась, пока дядя доест, сложила посуду в сумку и быстро покинула стройку.

По дороге в швейный магазин в голове вертелись слова Симона. И ведь он не был одинок в этом предположении. Мама тоже говорила про демоническую активность на землях яшуто.

Может, яшуто притягивают демонов к себе своей жестокостью и агрессией, а они потом поползут и на их земли?

У Кэсси не было ответа на этот вопрос.

Но ей иногда казалось, что илувий слишком раздували тему с деспотизмом яшуто.

Они люди, а не монстры.

Кэсси успела забежать в трамвай как раз в тот момент, когда начался проливной дождь. Еще стоя на остановке без крыши и стен, она вжимала голову в плечи, прячась от противной мороси. Она неприятно оседала на пальто и утяжеляла его. Тогда Кэсси подняла над головой целлофановый пакет с лоскутом шерстяной ткани нежно-персикового цвета. Мама собиралась порезать его и сделать заготовки для будущих полотенец. В другой руке Кэсси держала сумку с посудой. Пальцы онемели от холода и ледяных струй.

Уже сидя на неудобном железном сиденье трамвая, который был единственным во всем городишке, Кэсси ощущала, как влажное пальто сковывало тело. Кожа покрывалась мурашками, несмотря на то что в салоне трамвая было тепло. Весь пол здесь был заляпан грязными потеками и следами от ботинок. Люди почти не разговаривали, лишь сидели и смотрели, как холодный дождь льет с серого неба.

Кэсси стянула с головы сырую шапку и положила сверху на пакет, устроенный на коленях. В этот момент рядом с ней присел морщинистый дед, у которого без остановки дрожали голова и руки. Еще он часто громко причмокивал.

Отвернувшись к окну, Кэсси рассматривала разбитые улицы, разрушенные дома. Трамвай качался на рельсах, а ледяная вода стекала по окнам. Асфальт на дорогах был весь в ухабах, и, чтобы объехать слишком глубокие рытвины, водители заезжали на бордюры. Все находилось в упадке, было серым, облезлым, сломанным. У некоторых административных зданий еще стояли противотанковые ежи, а вместо ограждения – заросшие и порванные мешки с песком.

Выйдя на своей остановке, Кэсси обрадовалась, когда заметила, что дождь слегка утих и дал ей возможность добежать до дома.

Мама встретила ее на пороге:

– Ты не промокла? Там такой ливень! Я переживала, что ты зонтик не взяла.

Кэсси закрыла за собой дверь. Передав маме сумку и пакет, она сняла с головы мокрую шапку, а с шеи стянула шарф.

– Ну, я попала под дождь, но ливень начался, когда я ехала в трамвае.

Присев на корточки, Кэсси стала расстегивать грязные сапоги и заметила, что у стены стоят тяжелые ботинки брата.

Дэвид дома.

– Слава богу! Ладно, милая, переодевайся, мой руки, и будем есть.

Кэтрин с сумками исчезла на кухне. Кэсси сняла верхнюю одежду и пошла с ней к себе в комнату. Проходя мимо гостиной, она притормозила, когда увидела, как брат стоял под простенькой люстрой на три лампочки и вкручивал одну в патрон. Все это сопровождалось неприятным скрипом, от которого сводило зубы.

– О, Кэсс! – Дэвид кивнул, улыбаясь. – Как дела?

– Нормально. – Она устало выдохнула и прислонилась плечом к дверному косяку. – Этот Симон снова нес всякую ересь…

– В следующий раз я пойду с тобой. – Дэвид был настолько высоким, что ему не требовался стул, чтобы достать до люстры. – Мне с ним нужно поговорить.

Дэвиду двадцать пять. И он не собирался пока жениться или просто съезжать от родителей. Во-первых, денег на отдельное жилье ему бы не хватило, а во-вторых, без него было бы невообразимо тяжело оплачивать счета и закупаться продуктами. Дэвид приносил больше всех денег в дом. На него все молились. К тому же Дэвид пока не нашел подходящую девушку и не привел ее со словами: «Знакомьтесь, это моя будущая жена!»

А ведь Дэвид был симпатичным парнем, крепким, даже могучим. Кэсси на его фоне выглядела жалкой тростинкой. Еще подростком он часами пропадал в спортивном зале после школы или работы, а чтобы не платить взнос, нанимался помощником тренера. По крайней мере, он так Кэсси рассказывал. Тогда же он сделал первую тату на предплечье. Это были черные буквы S. S. Как объяснял Дэвид, это значит sumerto somo – «священная смерть» по-баридски. Позже он набил еще одну тату, на сей раз на всю спину. Луна и все ее фазы: начиная с тонкого серпа, плавно переходящего к полной луне, и заканчивая тем же серпом. Дэвид тогда приходил к Кэсси, просил нанести мазь для заживления.

– Он тощий, – напомнила Кэсси, глядя на брата. – И к тому же не переходит границы.

Вкрученная лампочка засветилась желтым. Дэвид провел пальцами по светло-русым волосам, откидывая их назад. Года два назад он коротко подстриг затылок и виски, оставив на макушке волосы подлиннее. С тех пор он не изменял этой прическе и выглядел бесподобно. У него высокие выделяющиеся скулы, правильные черты лица. Дэвид похож на серьезного парня, на того, кто подавляет. Он обладал тяжелой энергетикой, и посторонние люди боялись долго смотреть ему в глаза. Даже Кэсси иногда не справлялась, хотя и любила его как брата и доверяла во всем.

Дэвид посмотрел на Кэсси, и в его янтарных глазах заплясали чертики, а на губах расцвела улыбка.

– Твои границы требуют корректировки, Кэсс. Будь пожестче с людьми. Осади его погрубее, ага?

Переведя взгляд на диван, Кэсси заметила коробку с запасными лампочками. Вся мебель в их гостиной стояла у стен, чтобы сэкономить то малое пространство, которое у них было, для передвижения. Напротив дивана находилась старенькая стенка-горка, которая им досталась вместе с квартирой. У стены, где был вход, стояли два узких кресла с обветшалой обивкой, которую они скрывали под пледами. Как и на диване. Так же они поступили и с полом во всем доме – накрыли его коврами и паласами. У зашторенного окна стоял телевизор на тумбе, и сейчас в эфире шел репортаж с места крушения очередного аварийного дома.

Осадить? Кэсси ругалась с людьми, в школе даже дралась с обидчиками, ну или пыталась драться, но как только она поступила в колледж на факультет туризма – почти случайный выбор, переросший в мечту переехать хотя бы в Конлаок, – она как будто повзрослела и поняла, что сама несет ответственность за свои действия и слова. Так, как живет Дэвид, – она не могла себе позволить.

Поэтому она ответила:

– Я достаточно жестко ему отвечаю.

– Ну ладно. – Дэвид посмотрел на нее и коротко улыбнулся. Поправил задравшийся темно-синий джемпер, подтянул серые джинсы без ремня. – Ты есть будешь? Мы тебя одну ждали.

Кэсси без промедлений зашла в свою комнату. Из мебели там была односпальная кровать, шкаф, стол и стул. Над столом висели две полки. На нижней Кэсси хранила учебники, тетради, мягкие игрушки и всякие другие вещички, милые девичьему сердцу: пара фотографий со школьных мероприятий и одна – самая важная и теплая, где вся ее семья на фоне цветущей вишни. Это фото было сделано в прошлом году, но до сих пор грело душу. И будет греть всю жизнь. На верхней полке лежали медали, школьные грамоты. В ее школе почти каждый учащийся принимал участие в мероприятиях. Кэсси не была исключением. В потрепанной тетрадке Кэсси хранила записки от Кэтрин – прибраться дома, полить цветы, и в конце каждой была обязательная приписка: «Люблю, твоя мама».

Повесив мокрые вещи на батарею, Кэсси переоделась в домашний теплый пуловер и заштопанные черные штаны.

На кухне она ела вместе с мамой и братом вкусный домашний ужин и обсуждала новость, о которой гудел весь город. О демонах и яшуто, о том, что будет с Ив Рикаром и как вообще дальше жить.

Ближе к вечеру все решили провести время за телевизором, где показывали какой-то фильм про сироту, сбежавшего из приюта, в котором над ним издевались.

Кэсси сидела возле мамы, которая ласково поглаживала ее по голове, прижимая к груди. Она ощущала себя в безопасности, окруженная заботой и любовью. В объятиях мамы ей было тепло и комфортно. Дэвид сидел в кресле, подперев рукой щеку. Порой Кэсси замечала, как брат долго смотрел в пол, думая о чем-то своем – об этом он не рассказывал членам семьи.

Дядя Холджер иногда всхрапывал, а на рекламе просыпался и делал вид, что очень увлеченно смотрит фильм. Люстру не включали, поэтому, когда кадры сменялись или наступало затемнение, комната погружалась во мрак. Но было так уютно. В одну из рекламных пауз мама сказала, что в следующие выходные Кэсси купят новый пуховик, потому что приедут торговцы с юга Ив Рикара и будут продавать качественные вещи не так дорого. И еще нужно обновить ковер в гостиной. Кэтрин попросила Дэвида, чтобы он задействовал Мику, ведь у него есть машина. С ним будет легче добраться до рынка и вернуться с покупками.

Кэсси при упоминании Мики всегда немного смущалась, потому что он был первым парнем, подарившим ей цветы. Это было два года назад, «цветами» именовался розовый лютик, который Кэсси до сих пор хранила. Дэвид всегда говорил, что Мика ей не пара, и злился, когда заставал ее за любованием засохшим цветком.

В коридоре зазвонил телефон. Его оглушительная мелодия заставляла посуду в шкафах дрожать, а воздух электризоваться.

Все переглянулись и повернулись в сторону шума.

– Я возьму трубку.

Кэсси выпрямилась, оторвавшись от мамы. Почему-то ей показалось, что звонит Ванесса со смешной, по мнению многих, фамилией – Станишкис – ее подруга, с которой у нее были довольно странные отношения: она с ней по большому счету и не дружила, но с четвертого класса они учились вместе, дальше Несса последовала за ней в колледж, и они попали в одну группу. Кэсси раньше дружила с двумя другими девочками, которые после школы уехали в Ахано к родственникам. Они поначалу поддерживали связь, созванивались, но это было уже совершенно не то, что раньше. Несса с давних пор была влюблена в Дэвида, вот и бегала за Кэсси, думая, что та сведет их.

Не успела Кэсси подняться, как мама встала раньше со словами: «Я сама, не утруждайся, доченька. Как раз в туалет схожу» – и скрылась в коридоре.

Как только звонок затих, все услышали, как мама сказала: «Дом Валери», а затем: «Нет, спасибо, не нужно. Не звоните сюда!»

И громко оповестила из коридора, топая в сторону туалета:

– Какие-то дебилы второй день названивают. Предлагают контрафактные телевизоры.

– Нам эти проблемы не нужны, – только и сказал дядя Холджер.

«Своих хватает, – подумала Кэсси, – достаточно меня одной».

Глава 4

Свет и холод

– Брай, не волнуйся, все пройдет гладко. У меня все схвачено! – Сэм нажал на педаль тормоза, перешел на нейтралку, бросил короткий взгляд на телефон, что лежал у рычага передач. Его ярко-синий спортивный кроссовер «Мондсо́нэ»[37] остановился у перекрестка, пропуская две машины. – Я быстро вернусь.

– Ага. Опять у него схвачено все. У меня нет к тебе доверия, Сэм! Ты слишком часто его подрывал. – Голос Брайана хрипел в динамике.

Связь тут была отвратительная. Иногда она и вовсе пропадала, оставляя на фоне негромко играющую музыку. Сэм понимал, что на самом деле друг беспокоится за него, проявляет внимание.

– И вообще, где ты уже?

Сэм поднял глаза и огляделся. Его окружали полуразрушенные пятиэтажки, дома с окнами без стекол и редкие прохожие с абсолютным равнодушием на лицах. Люди бесстрашно переходили улицы, лавируя между побитыми неухоженными машинами, – светофоров здесь не было, как и пешеходных переходов.

Сэм перестал улыбаться и облизал губы.

– Я бы сказал… – Он потер висок пальцем, подбирая слово. – Я бы сказал, что это место напоминает помойку, но навигатор говорит, что это улица Золотого карпа. Похоже, карп уже с душком! – Пропустив медленный автобус, Сэм наконец двинулся вперед. – Я вроде на месте, но у меня другой план.

– Припаркуйся где-нибудь неподалеку, – посоветовал Брайан. Его голос искажал динамик телефона. Колеса запрыгали по ухабам, машина задрожала. – И не слишком далеко, как ты любишь. А то пока дойдешь обратно – вспотеешь.

Сэм громко рассмеялся, аккуратно объезжая самые глубокие ямы.

– Нет, я серьезно, – сказал он, рассматривая дома и дырявые крыши. – Ужасное местечко.

– А ты знал, что Уилл специально не стал просить помощи? Он назвал тебя сукой выделистой…

Сэм снова громко рассмеялся, запрокидывая голову, но Брайан закончил, слегка повысив голос:

– И сказал, что легче с пьяным договориться, чем с тобой. Видишь, Уилл тоже тебе не доверяет.

Когда Сэм успокоился и вытер слезы, он ощутил внутреннюю разрядку.

Машины вокруг ехали ужасно медленно. Сэм чувствовал, как нога сама тянется нажать на педаль, как пальцы сжимаются на рычаге передач.

Но нужно было ждать.

«Он и сейчас на месте. Этот мафиозный тип никуда не умотал. Екатерина проверила».

Бросив взгляд на часы на панели, Сэм поджал губы.

Он успевает.

– Пусть теперь свои яйца бережет.

Сэму казалось, что время тянется непозволительно медленно.

Брайан коротко хохотнул:

– Передам, не волнуйся.

– Ладно, до связи, Брай. Удачи в поиске этого мудилы!

– Спасибо! «Свет и холод»[38], Сэм. – На этот раз голос Брайана звучал очень серьезно. И Сэм перестал улыбаться, крепко сжав пальцы на руле. – «Свет и холод». Помни.

– Да. – Его взгляд зацепился за надпись на окне пустующего здания: «ЗАВТРА НЕ БУДЕТ».

«Весело тут у них».

В салоне машины стало невообразимо тихо. Сэм прибавил громкость, и музыка заиграла, уводя его мысли от переживаний.

Он припарковал машину в переулке, спрятав от чужих глаз. Заглушил двигатель, тяжело выдохнул и прижал затылок к подголовнику, закрыв глаза.

Пальцы на руле разжались, и руки упали на колени. В полной тишине он вдруг понял, что снова стоит на перепутье: между здравомыслием и безысходностью. И второе кричало в нем куда сильней. Здравомыслие для Сэма уже давно утратило прямое значение и стало просто словом. Он этим не гордился.

Сэм выключил мини-станцию, чтобы она не привлекала внимание. Хитрый и продуманный народ везде имеется, несмотря на все запреты. Станция лежала на пассажирском сиденье. Сэм накрыл ее автомобильным журналом, который забыл Брайан после посещения выставки новых моделей. Сэм знал, что на те машины у него не хватит денег, но Брайан оптимистично смотрел в будущее. Мини-станция была похожа на старый магнитофон, была увесистой и неудобной.

Достав из бардачка пистолет супо́ра[39] и дополнительные обоймы, Сэм запрятал его за пояс, обоймы распределил по карманам. Убрал боевые ножи в ножны, прикрепленные на щиколотке. Положил фонарик в карман толстовки – на всякий случай. Обернувшись, он посмотрел на лук, лежащий на сиденье. В этот раз его не получится взять с собой, хотя очень хотелось бы. Сэм скользнул взглядом по туго натянутой тетиве – и ножа порой не требовалось, она запросто разрезала демонов на части. Сев прямо, Сэм глубоко вздохнул.

Он волновался. Сейчас он был один, без друга: Брайан был занят очередным поиском отчима по притонам. Отчим его был ужасным человеком, а мать Брайана его сильно любила – родила ему двоих детей и разорвала все контакты, которые выстроил ныне покойный отец Брайана. Он работал в Кленовом Доме на должности слушателя народа и был другом отца Сэма. Его убили, и жизнь Брайана изменилась. Он перестал быть любимым и желанным сыном в этом доме. И для Брайана дом перестал быть любимым и желанным. Изредка он навещал близнецов и маму. С отчимом отношения так и не сложились, а когда Брайан попытался урезонить его, мать устроила дикую истерику. При этом каждый раз, когда отчим пропадал на неделю, а то и больше, она звонила Брайану и грозилась, что покончит с собой, если он не поможет его найти и раздать долги за алкоголь, наркотики и карточные игры. Сэм всегда помогал Брайану – в поисках и деньгами. Он редко пропускал поиски отчима, только если сам был очень занят. Например, как сейчас.

Солнечный свет блеснул на подвеске, что свисала с зеркала заднего вида. Стеклянный крест, заполненный святой водой. Екатерина утверждала, что он поможет лучше контролировать себя. Сэм пока в этом не убедился.

Он вышел из машины.

Солнце. Сегодня его было слишком много, настолько много, что сам воздух, морозный и чистый, был пропитан его лучами. Они не грели, а только болезненно резали глаза, отражаясь от любых поверхностей.

Сэм сделал вдох всей грудью и с восторгом ощутил свежесть этого морозного дня. Кожу тут же покрыли крупные мурашки. Он выдохнул – полупрозрачное облачко у лица быстро растворилось.

Накинув капюшон черного худи, Сэм шел по улице, по которой туда-сюда сновали люди. Никто не улыбался, не злился… и даже яркий солнечный день не смог нарисовать ни на одном из этих лиц хотя бы полуулыбку.

Сэм сунул руки в глубокие карманы, поежился от холода. Если верить градуснику, приклеенному пожелтевшим скотчем к одной из витрин, температура воздуха была минус шесть градусов.

Ступая белыми летними кроссовками по промерзшей земле, Сэм буквально ощущал ногами стылую землю через тонкую подошву. Спустя пару минут ноги окончательно замерзли, уши и нос покраснели.

Он лазал по притонам теплой Капуры, страны, что располагалась на Шадерском материке, помогая Брайану искать отчима, когда позвонила Екатерина. Там в одном городе зафиксировали активность, она прислала координаты. Брайан остался, а Сэм поехал на вызов.

Он уже десять раз пожалел о том, что не заскочил домой сменить одежду.

Раздался собачий лай. Впереди, возле пустых коробок, прямо под ярким солнцем, устроились три собаки: рыжая и две пестрые.

Сэм остановился, когда услышал сигнал, доносящийся из кармана. Он вытащил телефон негнущимися от холода пальцами. На экране высветилась карта и красная мигающая точка с надписью: «Вы на месте».

Сэм осмотрел нужное здание из черного кирпича. Шестиэтажное, похожее на цилиндр, оно выглядело куда хуже, чем себе представлял Сэм, но намного лучше, чем окружающие постройки. Темные окна закрывала мутная пленка. Она хлопала даже при минимальном дуновении ветра.

У этого дома пока не действовал главный вход. Двери крест-накрест были заколочены досками. Поэтому Сэм пошел через черный.

Он свернул в переулок, обойдя наваленные полусгнившие доски и деревянные конструкции, осторожно прошел к серой железной двери. Звуки с улицы еще были слышны, но терялись в обилии предметов, назначение которых он не мог угадать: они просто стояли здесь, захламляя проход. В глаза бросался черный потертый мультивэн. И все бы ничего: обычный мультивэн, такой же побитый и неухоженный, как все местные машины, но – Сэм оторопел, когда увидел, – нифлемские номера!

– Это либо хорошо… – протянул он, рассматривая машину, – либо очень плохо.

Тот тип, Грин Лоутер, мог заручиться поддержкой нифлемской мафии. Скорее всего, он наладил связь с кланом «Республика диких пионов», а машину они «разукрасили» для отвода глаз. Сэм прикоснулся кончиками пальцев к капоту и растер грязь между подушечками пальцев. От прочного металла исходило тепло. Машина появилась здесь не так давно.

Легко поднявшись по железным ступеням, Сэм дернул ручку, и дверь отворилась. Он без раздумий вошел в здание.

Внутри было темно и сыро. Глаза, привыкшие к яркому свету, не сразу заметили лампы, свисающие с потолка.

Сэм включил фонарик, затем принялся водить ровным лучом холодного света по стенам и полу. Он будто ждал, что ему навстречу кто-то выпрыгнет.

Ну а пока Сэм просто стоял и смотрел вглубь темного коридора, размазывая свет фонаря по бетонным стенам, пропитанным плесенью и сыростью.

Удостоверившись, что здесь никого нет, он двинулся вперед. Когда глаза привыкли к сумраку, он заметил справа еще один вход, но чутье подсказывало, что лучше не соваться в кромешную тьму. Этот мафиозный тип мог разбросать много ловушек. Он направил туда свет фонаря – ничего, тьма как стояла столбом, так и не дрогнула. Свет будто в стену врезался, а еще Сэм уловил яркий запах гнили и серы.

Он машинально потянулся рукой к груди, чтобы вцепиться пальцами в ремень от лука. Которого там не было.

Коридор заканчивался глухой стеной, но зато вывеска «ВХОД» светила так ярко, что заливала зеленым светом темный потолок. Сэм шел к этой вывеске, рассматривая бетонные стены с цветущей на них плесенью, замечал огрызки сколотой краски, кажется, желтого цвета и полы – кафельные, холодные и скользкие. Его одинокие шаги, пусть и негромкие, превращались в звуки рушащихся башен. Сэм был точно в этом уверен.

Запах сырости и серы плотно врезался в нос, глаза слезились. Растирая холодный нос рукавом, Сэм пытался отогнать это свербящее чувство. Не выходило. И он знал, что не выйдет.

Яркая вывеска заливала пол и стены зеленым светом. Сэм увидел наглухо закрытую дверь с кнопками. Он направил свет фонарика на кодовую панель.

– Пиздец, – выдал он, понимая, что войти внутрь так просто не получится. Так или иначе, он решил постучать фонарем по двери, чтобы кто-то вышел. Он уже было замахнулся, как внезапно откуда-то позади раздался голос – и Сэм резко развернулся:

– Не стоит этого делать, nezi[40].

* * *

– Сегодня пара по психологии, пара баридского языка и две пары отечественной истории, они в другом корпусе, – сказала Ванесса. – Ну и скукотища тягомотная. Я сегодня точно отключусь.

Кэсси выпрямилась, когда возле ее рук приземлилась стопка потрепанных тетрадей и одна книга, как вишенка на торте сверху, – краткое пособие о том, как стать умной за семь дней. Так гласила надпись.

– Семь дней? – спросила Кэсси, внимательно разглядывая незаурядную обложку. – Девятнадцать лет не получалось, а на семь дней замахнулась. Отчаянно.

Однокурсница была тем человеком, с которым можно дружить первые несколько дней. Дальше она показывала свое «я» и переставала быть доброй и веселой, если новые друзья, особенно девушки, перетягивали мужское внимание на себя. Несса одевалась странно: либо приходила как попугай, либо надевала что-то серое и малоприметное. «Это из-за луны, – объясняла она. – В полнолуние я чувствую себя днищем, а в обычные дни – я жрица любви!» Несса отпугивала от Кэсси всех девчонок из группы, чтобы все внимание Кэсси было сконцентрировано на ней. А еще внимание ее брата. Но это у Нессы выходило плохо.

Круглолицая, широкоплечая, Несса не была писаной красавицей, но смотреть на нее было приятно, особенно когда она грамотно наносила макияж из дешевой, порой ворованной косметики.

Сейчас она была огненно-рыжей. На прошлой неделе – блондинкой. Что на следующей – для Кэсси и для всех – загадка. Свой лишний вес она скрывала одеждой, которая выгодно подчеркивала пышные формы. А еще она хвасталась проколотым пупком.

Несмотря на холодную погоду, Несса пришла в колледж в коротком трикотажном платье, оно было старым, местами в зацепках. Кэсси точно знала, что это платье, как и многую другую одежду, Несса получила в благотворительном пункте. Она часто туда ходит и по сей день и порой откапывает интересные вещи. Например, сапоги-ботфорты на тонких каблуках, которые она чертовски любит. Сегодня она как раз пришла в них.

– Все остришь?! – незлобно фыркнула Несса, оценивающе разглядывая Кэсси, на которой была темно-синяя кофта и синие джинсы. – Как дела, детка? Выходные как прошли? Надеюсь, дала Мике? Этот кудрявый пес так и зарится на твою юную плоть. Тот еще самец!

Щеки вспыхнули, и Кэсси тут же осмотрелась. Вроде бы все сидели далеко друг от друга, да и пара еще не началась. Внизу на помосте за широким столом восседал преподаватель. Он что-то помечал в блокноте. Студентов было мало не только в ее группе, но и во всем колледже. Из Элькарона шел большой отток людей, вот и редели ряды во всех организациях. Пустые столы, недобор кадров, некоторые преподаватели совмещали позиции и вели по несколько дисциплин. Когда-то это должно измениться. Или закончиться.

В аудитории было тихо, ребята спокойно готовились к занятиям, рассказывая друг другу, как провели выходные. Но большинство молчали.

– Несса, ты ненормальная!

От стыда Кэсси опустила голову. Мика не парень ее мечты, она в него даже не была влюблена. Она просто придумала образ и лелеяла его в душе. Парней вокруг было мало, а хороших – катастрофически мало. В ее группе их вообще не было, только девушки.

– Ладно, как там твой братец поживает? Не скучает? Может, он тебе передал записку для меня? Нет? Имя-то мое он хоть помнит? – Несса чуть помолчала, потом выдала: – Ты знала, что твой брат кобель?

Кэсси удивленно посмотрела на Нессу:

– Сама с ним разбирайся. И называть его кобелем в твоем положении – глупо. Ты сама виновата в том, что он холоден к тебе. Ты слишком доступная.

Несколько секунд Несса хлопала светло-карими глазами, разглядывая недовольное лицо Кэсси.

– Ясно. Подруга. Все.

Кэсси едва не выпалила, что они не подруги, но сдержалась. Так Нессе будет еще обиднее. Она, скорее, была хорошей знакомой, с которой Кэсси проводила часть жизни. Они вроде даже дружили в школе. Несса приходила в гости. А Кэсси у нее ни разу не была. Несса всегда мрачнела и что-то бормотала о том, что у нее не прибрано и родители будут против. Довольно часто она приходила в школу с синяками, которые прятала под одеждой и замазывала дешевым тональным кремом. Не всегда у нее это получалось, и порой преподаватели вызывали службу опеки. И ничего. Пару дней Несса ходила радостная, а потом все повторялось. Кэсси с подругами догадывались, что в ее семье не все в порядке. На попытки поговорить Несса отвечала истерикой. Потом она стала сильнее и безбашеннее. Начала гулять. Парни, поздние встречи, пропущенные уроки, неуспеваемость. «Теперь я счастлива», – сонно говорила она, кладя голову на парту после долгих прогулов.

Кэсси за все обучение только два раза видела мать Нессы, первый – когда та пришла по вызову к директору, и то мельком. Худая женщина с опухшим лицом, в потертой и дырявой одежде. «Алкашка», – шептали подруги Кэсси.

Осуждали ли они Нессу? Нет. Жалели? Да, но Несса не разрешала. Тема семьи для нее была табу.

Несса испортилась, как только ей стукнуло четырнадцать лет. Ни Кэсси, ни другие подруги ей не смогли помочь.

Она помогала себе сама. Как могла.

Но все же однажды и Кэсси кое-что смогла сделать. Тогда она видела мать Нессы второй раз. В тот холодный мартовский день, помнила Кэсси, она боялась опоздать, боялась упустить Нессу.

Но, судя по всему, она ее все же упустила. Тогда она села в машину и сделала так, как сказала ее мама. Поехала с мужчиной. Кэсси помнила то чувство сокрушенности и безысходности. Она смотрела вслед машине, которая увезла Нессу. На следующий день она пришла в школу как ни в чем не бывало. И это повторялось много раз.

Несса закопошилась и вытащила из сумки округлые очки в черной оправе и потрепанный, пожелтевший журнал. Очки она тут же надела на нос, а журнал развернула на узком аудиторном столе.

Не сумев обуздать любопытство, Кэсси принялась бегло скакать по строкам взглядом.

– Это один из моих парней притащил. Сказал, занятное чтиво в туалете.

– Патрик – это один парень? – остановила ее Кэсси. Несса покривлялась, но не возразила. – Ты его из туалета и притащила?

Несса рассмеялась:

– Нет, но собираюсь его там на ПМЖ оставить. – Девушка поправила растрепанные волосы и расправила их по плечам. Она часто меняла цвет волос и не ухаживала за ними, из-за чего они стали похожи на солому. – Тут одна занятная статейка есть. Какой-то придурок написал ее в пьяном бреду, но – мать вашу! – занятно!

Кэсси сосредоточилась на тексте, не решаясь прикоснуться к журналу.

«В туалете, надо же!»

– Гляди! – Несса придвинула к себе журнал и ткнула неаккуратным ногтем в заголовок. – «Почему пал Гунтхеоль?» Здесь про город и власти. И не в лучшем свете. Он тут конкретно раскрывает их секреты. – Несса пихнула Кэсси в плечо, и та даже застонала от боли.

– Черт, Несса, ты что, качаешься?

Потирая ушибленное место, Кэсси скривилась. А когда заметила, как ухмыляется Несса, ощутила себя невероятно глупой.

– Да, милая, вчера качалась с Патриком в его седане. Знаешь, он такой горячий и щедрый! Я до сих пор горю…

– Кто? Седан?

Несса снова рассмеялась:

– Патрик, балда!

Кэсси равнодушно скривила губы. Зачем ей Дэвид, если у нее есть исполнительный Патрик – сын местного прокурора? Он ей столько всего уже подарил (так она оправдывала свое воровство и барахолку) и даже замуж звал (по словам самой Нессы), но она прямо говорила, что заинтересована в другом парне (опять-таки с ее слов).

«Балаболка!»

– Рассказывай дальше.

Глаза Нессы сверкнули за очками. Заведя локон за ухо, она придала лицу такой вид, словно сейчас прочтет лекцию о защите прав детей, попавших в смешанные семьи в преступных районах Ахано.

– Значит, этот чудак с дебильным именем Нож Возмездия говорит, что власти на эту ситуацию хрен положили. Типа чем закончилось то, что город без манлио был.

Манлио следят за порядком, патрулируя улицы ночью, они выезжают не на расследования убийств и краж, а на вторжения демонов на мирные территории. О манлио мало информации: образование, СМИ, культура – все молчат о них. Обычным людям положено знать лишь то, что они в безопасности, если рядом манлио.

С детства все заучивают номер, который пригодится, если произошло или планируется (маниши иногда улавливают зарождающийся очаг) нападение нечисти.

Единый номер манлио – 8-9-3.

Звонки принимают операторы, обрабатывают запрос, сверяются с показаниями маниш и только потом высылают бригаду. Все происходит быстро. Манлио нельзя звонить просто так. Такой фокус не пройдет, за ложный вызов полагается огромный штраф.

– Откуда журнал? Прямо как у нас, – протянула Кэсси взволнованно. – И как в Эрлифе тоже. Ни демонов, ни манлио.

– Он из Конлаока. Тут про заразу сказано. Может, и мы, блин, без манлио сдохнем?! Идиоты. Нафиг от них избавились? – Несса мечтательно запрокинула голову. – Я бы захомутала одного, жила бы потом два века. С хрена его волшебного не слезала бы сутками…

Зазвенел звонок, и шум в аудитории начал сходить на нет. Все расселись, преподаватель подошел к доске, покрытой белыми разводами мела.

Пара началась, но почему-то Кэсси почувствовала непреодолимое желание узнать подробности. Она повернулась к Нессе, дернула за рукав.

– Ну? Про заразу… – Кэсси махнула рукой, желая побудить ее продолжить.

Несса нахмурилась:

– Да вброс это. Не повлияет это ни на что, но, если тебе интересно, почитай. А так, – она пихнула журнал к Кэсси, – там про полукровок еще пишут. Шлюшки эти типа поднасрали тогда.

«Про полукровок!»

По коже поползли мурашки.

Кэсси потерла пальцы и прикоснулась к желтым страницам журнала. Концы загнулись внутрь, а жирные заголовки отпечатались на столбцах текста. Журнал пах сигаретами, пивом и еще чем-то едким.

Это не редкость, что полукровок обвиняют. Точнее, их постоянно обвиняют во всех грехах.

«Нас. Нас обвиняют», – думала Кэсси и считала это несправедливым. Вот она здесь, и даже без манлио, и все хорошо, ничего не происходит. Совсем.

Стоило признаться – ей были интересны именно манлио. Все их боялись и уважали, но встретить манлио в реальной жизни было почти невозможно. А уж в Ив Рикаре – нереально. Изредка они проезжали, патрулируя города и села, но делали это так незаметно, что их практически никто не видел. Будто их и не существует вовсе. И все, чем могла довольствоваться Кэсси, – статьями из журналов. Манлио в работе, когда они в полном боевом вооружении идут против демонов, – наверное, самое яркое, что может увидеть обычный человек в жизни.

– Уважаемые студенты! – раздался голос преподавателя. Кэсси на секунду отвлеклась. – Близится сессия, и я хочу, чтобы вы написали по статье о том, как именно вы видите буллинг в различных слоях общества. Достаточно принести…

Взгляд сам вернулся к строчкам журнала.

«Ну да, конечно, верю! Такое уж внезапное и случайное было нападение демонов на Гунтхеоль?!»

Честно говоря, Кэсси была удивлена острому языку автора статьи. Но это ее не отпугнуло.

«Хорошо. Давайте по порядку, други. Гунтхеоль, как всем известно, населяло более пятисот тысяч человек. И все они умерли мучительной смертью. Из-за хитромордых властей. А по официальным источникам – из-за нападения демонов. Внезапного! (Тут я, други, кривлюсь и плюю на подлиз-журналистов из официальных газетенок.)

Вопрос: почему именно в городе „полукровок“ образовался разлом, через который прорвалась орда демонов с некой новой заразой? В один миг. В один час. В одну… Хорошо. Допустим. Очевидно, власти, скинувшие все на демоническую суть полукровок, сильно погорячились. Как вам такое? Съели? Перевариваем. Да, соглашусь, полукровки притягивают демонов, но не в таких масштабах. В городе жили не только полукровки. Их просто было больше обычного, и никто над ними не издевался.

„Гунтхеоль славился своим гостеприимством. Мы принимали и магов, и полукровок. И вот во что это вылилось. Трагедия. Катастрофа“ – так говорит лидер страны Аптаху, в которой находится Гунтхеоль. Но возникает вопрос: почему лидер так быстро исчез и вместо борьбы с демонами окружил город огромной стеной? Вы только вдумайтесь, други, он запер тысячи живых людей с демонами и зараженными „демонической лихорадкой“! Никого не спасали.

Я со своей командой нашел записи непродажных корреспондентов журнала „Чистый мир“, где они зафиксировали грузовики, въезжающие в Гунтхеоль и выезжающие из него тем же днем. Не остается сомнений, что это либо мародерство, либо сбыт солы. Как известно, пылевая и мраморная сола растет в местах скопления демонической энергии. Город не охраняется. Любой может приехать и соскрести себе на пару приходов. И власти это никак не решают. А не решают потому, что за сбыт солы ючи сыплются в нужные карманы. Им плевать, что есть риск вынести заразу. Они даже не направляют манлио для зачистки города. Единственное, что сделали власти, – пытались привезти артефакт нифлемских мастеров-манлио от демонов. Ключевое слово „пытались“. Духовный артефакт так же „внезапно!“ пропал. Или ючи посыпались еще в чьи-то карманы?

Властям плевать. Манлио плевать. Все просто обвинили магов и полукровок. Демоническую лихорадку никто не искоренил, потому что она как удобрение для солы.

Полмиллиона человек умерло ради новых яхт для правителей.

Как допустили, что никто не выжил? Как допустили массовое нападение и заражение в городе, в котором даже манлио не было – настолько все было тихо и чисто?

Страны Ив Рикара и Эрлифа могут повторить судьбу города золотых песков?

Люди не хотят платить налоги за пустые патрули манлио по городу без демонов. Власти не хотят обеспечивать условия в таких городах для наших манлио-защитников. И платят потом жизнями. И опять же – простых людей.

„Охрана пост не покидает“ – это говорю вам, други, уже я, и знайте, что полукровки тут совсем ни при чем.

Ваш Нож Возмездия! До встречи, други!»

Проглотив ком в горле, Кэсси подняла голову. В глазах двоилось, в голове стоял гул, несмотря на то что в аудитории было тихо. Лишь голос преподавателя заполнял обшарпанное помещение. На стенах потрескалась бежевая краска, а потолок расцвел бурыми, коричневыми и желтыми пятнами. Здесь постоянно протекала крыша. Столы и пол напоминали изъеденное термитами дерево. А еще – дешевый комикс. На каждом столе можно было прочитать что-нибудь интересное и поглядеть на картинки, проследив за развитием отношений, поразмышлять, согласится она пойти с ним на свидание или нет. И все в этом духе.

– Что скажешь? – Несса прошептала Кэсси на ухо.

Кэсси отодвинула журнал, в который вцепилась, как в кусок мяса, позабыв про туалет и странный запах.

И выдохнула:

– Сто процентов автор уже на том свете.

– Хрен знает. Но я слышала новости, что у нас в Элькароне обнаружили демоническую активность: ну, типа у нас демоны могут снова нарисоваться. Прикинь!

– Не у нас, а на землях яшуто.

– У нас! – надменно выдала Несса, покачав головой. – Это новые новости!

Кэсси прыснула. Несса, кажется, не поняла из-за чего.

«Новые новости».

– Ты какую-то фигню говоришь! В пятницу мама сказала, что…

– Сегодня уже понедельник. Я тебе говорю, что у нас! Значит, новости проверенные! Балда!

Кэсси озадаченно покачала головой. Что она ощущала в данный момент? Страх? Может быть. Панику? Вряд ли. Слепую надежду увидеть, как поздней ночью по пустым улицам проезжает черная машина с оранжевыми дисками, патрулируя город? Естественно! Кэсси, как и другие девчонки, мечтала хоть одним глазком взглянуть на манлио в их элегантной и бесподобной форме, увидеть блеск их сабель, их легендарные рисунки на коже, которые считаются отметиной ду́хов и ресурсом, из которого они черпают силу…

– Это уже на правительственном уровне решается?

Несса пожала плечами и постучала ручкой по столу.

– Хрен знает. Просто слышала по радио вчера, пока с Патриком в машине развлекалась. Прикинь, Кэсс, пойду я, значит, в магазин круглосуточный поздно ночью, а там манлио у кассы за чипсами пришли! Я тогда, – Несса обвела ладонями пышную грудь и облизала губы, чуть приспуская очки на переносице, – все свои чары использую как надо!

Кэсси проигнорировала этот, как она называла, «приступ матки» Нессы, придвинула журнал ближе и ткнула в строку пальцем.

– Тут сказано… – Кэсси сглотнула и шепотом зачитала: – «Единственное, что сделали власти, – пытались привезти артефакт нифлемских мастеров-манлио от демонов», – и уставилась на Нессу. – Получается, есть лекарство?

Несса поскребла ногтями плечо.

Кэсси задумалась. Раз уж мастера не справились, то дело совсем плохо. Потому что династии мастеров отличались от обычных династий манлио. Мастер – совершенство в мире манлио.

Звучало это всегда так странно. Ведь даже самый слабый и молодой манлио для людей – совершенство.

– Наверное, не помогло.

– Почему ты так решила?

– Кэсс, они не просто так прикрыли лавочку и манатки собрали. – Несса ткнула пальцем на страницу. – Ну, те манлио-мастера. Стой! – Кэсси вздрогнула, когда Несса громко хлопнула ладонью по журналу. Кэсси быстро осмотрелась. Преподаватель ничего не услышал, увлеченно что-то расписывая мелом на доске. – А это не та ли династия, по которой ты ту жуткую презентацию сделала?!

Несса старалась не использовать мат в речи, наверное, так она подражала Кэсси, чтобы больше понравиться Дэвиду.

Сидящие неподалеку студенты повернули головы на шум. Кэсси тоже начала вертеть головой, будто это кто-то другой шумел.

– Девушки, мы вам не мешаем? – поинтересовался преподаватель. План по отводу глаз не сработал.

– Тут муха была! – крикнула Несса. – Но не волнуйтесь – она сдохла. Проснулась от жары, наверное. В помещении.

Кэсси машинально натянула рукава свитера на холодные пальцы.

Преподаватель вернулся к доске и бросил: «Потише».

Несса захихикала.

– Ну? Ты помнишь презентацию? Бля-яха-му-уха!.. – Несса откинула голову и, раскрыв рот, бесшумно засмеялась, то трясясь всем телом, то замирая. Кэсси ждала, когда она просмеется. Несса хрюкнула.

С задней парты послышалось: «Вы задолбали!», но Несса не обратила внимания.

– Огнище! Твоя презентация была огнище!

Презентация. Кэсси вспомнила, как в десятом классе на уроках истории они проходили древнейшие династии манлио. Больше всех говорила преподаватель про аханский род мастеров – Шах.

Династия Шах – гордость всех илувий не только потому, что она одна из трех самых древних семей, зародившихся более четырех тысяч лет назад и существовавших по сей день. Поскольку это родная династия мастеров илувий, а не яшуто, их рисунки хону светятся оранжевым, и они носят сабли за спиной. Шах было уделено больше половины учебного времени. Оставшиеся часы говорили про династии, исчезнувшие тысячелетия и века назад, и про те, которые появились не более пятисот лет назад. Меньше всего рассказывали про яшуто. А про нифлемских мастеров и вовсе – лишь несколько слов. Их предок сплотил Нифлем. Благодаря им светятся растения на островах. С этой династией боятся воевать. Всё.

Кэсси решила исправить пробел в знаниях и подготовила презентацию про династию Масуми. Больших трудов стоило ей найти информацию про этих манлио. Она перерыла все библиотеки и в старой полуразвалившейся книге нашла целую главу про них, а потом на школьном компьютере скрупулезно вносила ее на слайды.

Кэсси многое тогда открыла для себя. Она, например, не знала, что духовная сила Шах была взята у Масуми только спустя две тысячи лет, тогда как Масуми уже с начала эпохи Теней вовсю поклонялись духам и пользовались их помощью.

Она не знала, что не воюют с Нифлемом потому, что глава семьи Масуми решал этот вопрос «на берегу». Они вызывали на бой самого сильного манлио с другой стороны и выставляли своего наследника для сражения. И всегда побеждали.

Не знала, что изначально их фамилия была не Масуми, а Хё.

Не знала и того, что они хоть и не правящая династия и никак не связаны с правительством, но контролировали своих же ошиса́йев[41], убивая их, если те делали что-то не так. Они отрезали им головы и нанизывали на пики у ворот Кленового Дома. Никто не смел их снимать, пока пепельные вороны[42] не выклюют им глаза.

Все это Кэсси презентовала классу. Учительница быстро переключила слайд с головами на пиках на следующий. Там был портрет предка Масуми – Дже Ро, и изображения мастеров недавних столетий. Это учительница оценила, потому как выглядели они прекрасно.

Потом ученики увидели фото с места расправы над династией Цубасамару. Последние снимки последних из их рода. Там были и старики, и дети – все в лужах крови.

Учительница выдернула флешку и поставила Кэсси в журнал «смотрела». Некоторые одноклассники хлопали Кэсси по спине, оценив смелость, а другие сказали, что она ненормальная.

Кэсси же просто хотела рассказать правду и тогда поняла, почему им не говорят про Масуми. Пока их родные мастера Шах создавали мечи и боевые искусства, те проливали реки крови, не щадя никого. Все это подтверждало общую истину – так могли сделать только яшуто.

– Как фамилия-то их? – Несса наконец перестала трястись от беззвучного смеха. – Я не помню.

– Масуми, – выдохнула Кэсси. – Но, может, это не они? Говорили, что они вымерли лет сто назад.

– А че им сто лет? Все манлио по двести живут.

Несса снова пихнула Кэсси в плечо, и та поморщилась.

– Прикинь, Кэсс, сюда манлио приедут. У них спросим, из первых уст, так сказать.

– Илувий разве могут знать что-то про яшуто? Даже если здесь будут наши манлио. – Кэсси закатила глаза. – Что очень, мягко говоря, маловероятно. То ты все равно никак не пересечешься с ними.

– Хрен знает. Но я захомутаю одного, когда увижу. Выйду за него, проведу обряд и тебя переживу.

Откинувшись на стенку вышестоящей парты, Кэсси тяжело вздохнула:

– В нашу дыру эти гордецы не приедут. Сюда даже демоны не суются.

«И нет у нас никаких круглосуточных магазинов».

Глава 5

Павлин и журавль[43]

С пары отпустили пораньше – с условием, что студенты отправятся прямиком на следующее занятие, а не станут бродить по городу.

В принципе, почти все так и поступили. Решив пообедать в другом корпусе, Кэсси и Несса оделись и вышли на улицу, бурно обсуждая куртку своей одногруппницы. Выглядела она странно, а под ярким солнцем превратилась в одну сплошную мишуру. Они сравнили ее с луковой шелухой, обсыпанной блестками.

Почти весь ноябрь выдался хмурым и дождливым, а последние дни – снежными, но за воскресенье весь снег растаял, а сегодняшний день как будто наверстывал упущенное. Солнца сегодня было слишком много. Везде. Даже воздух был им пропитан.

Все, что сегодня освещало солнце, было прекрасным: и те металлические крыши домов, которые под ним превратились в светящиеся мутно-белые пятна, и те окна, которые создавали блики, и замерзшие лужи на асфальте – в них отражалось голубое небо.

Кэсси шла, подставляя лицо под ослепительные лучи. Морозный воздух слегка пощипывал щеки и нос, пальцы на руках стали менее подвижными. Возможно, перчатки решили бы эту проблему, но Кэсси их не любила. Конечно, в теплой куртке было бы куда лучше, чем в осеннем пальто, но куртку она получит только в субботу.

Поправив белый шарф, Кэсси спрятала за ним замерзший нос и повернулась к Нессе, которая что-то рассказывала о Патрике:

– …А знаешь, у него родинка есть, – она показала на локоть, – вот тут. И форма у нее такая крутая: я думаю, это у него стрела нарисована. – И тут она рассмеялась, запрокидывая голову назад. – Я ему: ты скорострел, получается? А знаешь, что он мне? Знаешь?

Не высовывая нос и рот из-под шарфа, Кэсси кивнула:

– Не знаю, но догадываюсь.

Несса взбила волосы: она никогда не надевала шапку, даже в сильные морозы. Она шла довольно быстро, но неуклюже: острые шпильки часто подгибались, создавая неприятный звук.

– Он сказал мне, что я дура.

Вот тут-то Кэсси рассмеялась.

– Эй, ты офигела?! – Несса пихнула Кэсси и раздраженно поправила дутую куртку газолинового цвета. На солнце этот цвет ослеплял. – И вообще я соскучилась по Дэвиду. Он мне такого не говорит!

К холодным губам прилипли волосы, и Кэсси убрала их с третьего раза. Пальцы совсем замерзли и уже нормально не сгибались.

– Хорошо, я напомню ему о твоем существовании.

– С кем он сейчас спит?

Несса буквально впилась взглядом в Кэсси. Ей даже стало неловко. Она отвернулась, рассматривая побитую тротуарную плитку под ногами. В трещинках замерзла вода, смешанная с грязью, песком и опавшими листьями.

– Не знаю, Несс. Мы не разговариваем с ним об этом.

Несса притормозила, внимательно рассматривая улицу, и, убедившись, что машины не собьют ее, смело пошла на другую сторону. Кэсси поспешила за ней, но тоже несколько раз осмотрелась.

Они еще не до конца перешли дорогу, как Несса выдала:

– Твой сводный брат секси. Если бы у меня был такой сводный братишка – я бы уже вовсю скакала на нем!

– Ты дура? Это инцест, – как можно грубее сказала Кэсси, вперив сердитый взгляд в лохматый затылок Нессы. «Что творится у тебя в башке?!» – Дэвид мой брат! Дура!

И тут Кэсси врезалась в спину Нессы, потому что та резко остановилась. Прямо на бордюре у тротуара. Кэсси вцепилась негнущимися пальцами в ее дутую куртку и сумела удержать равновесие, не рухнув на проезжую часть. Позади с грохотом промчалась одна-единственная машина, выбрасывая в воздух столб черной гари. Копоть окутала с ног до головы. Едкий запах защипал в носу и неприятно обволок легкие. Кэсси закашляла и разозлилась на Нессу. Она толкнула ее и замахала возле лица руками, отгоняя дым.

– Ты, может, его так и не представляешь. – Голос Нессы звучал довольно странно: то ли она нагоняла саспенс, то ли дурачилась. – Но Дэвид, возможно, представлял. Будь начеку, детка!

Несса похлопала Кэсси по щеке ладонью. Та скривилась от пощипывающей боли и отстранилась от Нессы, которая не унималась:

– Когда он войдет в следующий раз в твою комнату, позволь ему войти в тебя. Вот увидишь, он обрадуется.

– Твой Патрик прав.

Кэсси слышала, как громко стучит сердце. Все внутри протестовало против грязных слов. Несса неправа: Дэвид любит ее, но как сестру, она любит Дэвида, но как брата. Они почти родственники, и Кэсси ни разу не думала о том, о чем говорила Несса. Она очень странная и совершенно не подходящая подруга.

– Ты дура, – сказала Кэсси.

Поправив волосы, Несса рассмеялась:

– Думай как хочешь. Но я хорошо знаю парней. Они все кобели. Все: и друзья, и братья, и отчимы, и отцы. Все они – кобели, которые думают только своим членистым отростком.

– У тебя были плохие примеры парней, – расстроенно произнесла Кэсси. – Не все они такие.

Несса осмотрелась и выдохнула облачко пара. Ее лицо слегка покраснело от холода, а кончик носа и щеки – больше всего. Возможно, ее уши тоже были такого цвета, но они прятались под густой копной огненно-рыжих волос. От соприкосновения с курткой и без того сухие волосы электризовались еще больше и некрасиво торчали в разные стороны.

– Позже, намного или нет, но нам будет о чем поговорить.

Кэсси не стала отвечать. На стороне Нессы был горький опыт. Кэсси не имела права спорить с ней. Они просто продолжили идти по тротуару.

– О, Кэсс, погляди! – Несса схватила ее за руку. – Там собачки!

Одна из собак, рыжая, с закрученным в рог хвостом, вертелась возле другой – пестрой, одно ухо у нее стояло ровно, а другое лежало на голове. Третья собака, тоже пестрая, смирно лежала на земле и бесцельно поглядывала на редких прохожих. Ее нос был в постоянном движении, она ловила запахи.

– У тебя есть чего пожевать?

– Не-а, – ответила Кэсси, вспомнив содержимое своего маленького рюкзака. – Да они сытые: посмотри, возле них и хлеб лежит, и что-то на бумажке. Их тут хорошо кормят.

– Какие лапочки!

Кэсси поджала губы, не совсем разделяя восхищение Нессы: собаки выглядели облезло и неухоженно. Они были уличными, бездомными. Может, если предоставить им должный уход и питание – тогда можно будет назвать лапочками, но не сейчас.

– Забери их всех.

– Не-е… – Несса развернулась. – Дома эти их сожрут. Вот буду жить с парнем – тогда заведу.

Кэсси бросила недоуменный взгляд на Нессу.

– В прямом смысле. Суп сварят. – Несса почесала замерзший нос. – Или котлеты сделают.

«Кошмар».

Как много было презрения в голосе Нессы всякий раз, когда речь заходила про родителей. Они ее не воспитывали, а убивали – раз за разом. Морально уничтожали. Кэсси понимала стремление Нессы поскорее сойтись с парнем и оставить гнилое семейство. Но почему-то она не спешила. Не приводила свой план в исполнение. Наверное, на то были причины, и Кэсси они волновали меньше всего.

Был Дэвид. Был Патрик. Несса могла видеться только со вторым, но душа тянулась к первому. У Нессы своя драма, в которую Кэсси так отчаянно не хотела вмешиваться.

Сбоку что-то с грохотом упало.

Девушки замерли и обернулись. В груди у Кэсси появилось странное чувство – там опасность.

Ноги перестали слушаться, а в ушах появился шум.

– Пойдем посмотрим?

– Мы опоздаем на пару.

В таких местах вряд ли упадет что-то безобидное. Уж слишком угнетающая атмосфера: этот дом из черного кирпича и закрытые пленкой окна. А еще черная машина, вся потертая, за ней ничего не видно. И еще куча досок и палок.

Кэсси всегда была любопытной, но сейчас почему-то сильно не хотелось никуда лезть.

– Я ухожу.

«Ты полукровка. Просто пройди мимо».

Несса добралась до кучи палок и присела, рассматривая широкое пространство у черного входа. Кэсси кожей ощущала опасную энергетику, исходящую от здания. Если там никто не живет – то это мертвый дом, если живет – они превращают все живое в мертвое.

– О, Кэсс, ты должна это увидеть! – Несса махнула рукой и крепко вцепилась ногтями в доски, разглядывая что-то через щель между ними. – Там какой-то кипеж!

Бросив взгляд на собак, Кэсси медленно подошла к Нессе и присела на корточки. Кэсси до последнего боязно оглядывалась, ведь на улице к ним могла подойти стража. У них появится слишком много вопросов, на которые будет сложно ответить. Правду они могут и не оценить.

– Кэсс, там…

И тут Кэсси увидела. Она сжала холодные доски так сильно, что неотесанное дерево больно впилось в ладони.

Но Кэсси не издала ни звука.

Потому что они стали свидетелями убийства.

* * *

Сначала сработал рефлекс – Сэм моментально потянулся за луком за спиной. Но его там не оказалось.

Потом он осознал всю глубину случившегося.

Он узнал голос.

«Почему он здесь? Этого просто быть не может!»

Сэм вжал голову в плечи и развернулся так быстро, что в глазах потемнело. Он направил луч фонаря в стену и буквально врос в пол ногами.

Яркий свет разрезал тьму, впечатался в бетонную стену и в высокую темную фигуру.

Сэм судорожно сглотнул, глядя, как парень напротив заслонился рукой от яркого света. Его губы скривились и обнажили ровные белые зубы. Он поднял другую руку с фонарем и попытался включить его. Свет мигнул и потух. Парень опустил руку и голову.

– Они не открывают, – ответил парень, указывая на разбитый фонарь.

Сэм посмотрел на дверь, будто хотел сам удостовериться, как услышал:

– Что ты здесь делаешь, Юншен?

Второе имя Сэма прозвучало необычно мягко, с ударением на два слога. Слышать шихонский манер речи, пусть и на конлаокском, для Сэма было сродни забытому вкусу любимых сладостей. Общаясь с Хваном, он отвык от акцента, ведь тот прекрасно говорил на конлаокском.

Парень, что стоял сейчас перед Сэмом, говорил иначе.

И слышать его голос, который Сэм еще при первой встрече много лет назад счел приятным, он был рад.

И вот спустя всего полгода он снова в западне с этим голосом.

– А ты, Чжудо? – вопросом на вопрос ответил Сэм, заметив, как тот рассматривает его на наличие оружия или же просто оценивая.

Сэм чувствовал себя под этим взглядом уязвленным. Он снова ощутил ту недосягаемость, что излучал Чжудо. Сэм вспомнил, как хотел подружиться с ним и как старался выглядеть в его глазах крутым парнем. Хотел быть своим.

Сэм уже полгода искал Хвана. Полгода. А нашел Чжудо – его младшего двоюродного брата. После встречи с которым Хван и пропал.

Этого не должно было случиться. Тотальное невезение.

Хван предложил Сэму дружить четыре года назад, хотя и был старше на два года. Но ровесник Сэма – Чжудо, сразу же возвел огромную неприступную стену.

Сэм тоже рассматривал его. Хлопковая безразмерная куртка цвета крем-брюле свободно сидела на нем, белая объемная рубашка была заправлена за пояс черных прямых джинсов. И никакого оружия.

Это либо очень хорошо, либо очень плохо.

– Я первый спросил.

Чжудо смотрел на него в упор.

Большие миндалевидные черные глаза опасно сверкали в полутьме. Сэм отметил, как сильно изменился его взгляд с самой первой встречи: теперь он не был столь равнодушен, он был пронзительный, словно Чжудо искал выгоду, искал опору для столкновения мнений и интересов. Словно он перестал видеть в Сэме «неумелого слабака, промаринованного конлаокскими методами обучения и жизни». Потому что Сэм однажды уже доказал свою непредсказуемость.

Чжудо искал возможность уколоть Сэма за кое-что в прошлом.

И Сэм боялся этого укола.

Конфликта было не миновать.

Сэм был настолько в этом уверен, что уже пытался оправдать себя за будущие огрехи. А они будут. Обязательно.

– Нет, серьезно, какого хуя ты здесь делаешь?! – Сэм нервно обвел рукой помещение. – Здесь какого хуя?! Мы в Ив Рикаре! Алло! – Он провел ладонью по лицу, наблюдая, как Чжудо просто вымученно ждет, пока Сэм успокоится, но он и не планировал. – Милый, ты, похоже, остановкой ошибся, вышел не в шихонском ресторане, а в Элькароне. – Чжудо тыльной стороной ладони протер лоб, поочередно смотря то по сторонам, то в пол, он выглядел как воспитатель, замученный орущим ребенком. Сэм ликовал: «Да, сука, мой черед выносить мозг». – Медузы выскочат? Еще какой-нибудь чудо-мяч подгонишь? Где твоя любимая катана? Ну что скажешь, мастер-криль?

«И где Хван?» – Сэм едва не выплеснул это, но одумался – вдруг он его убил и сейчас за этот вопрос выкинет какую-нибудь хрень? Ему стало горько, он не понимал, что с этим семейством не так. Сейчас ему что нужно? Пришел лично вставлять палки в колеса?

Чжудо прочистил горло и на одном дыхании, терпеливо, даже с пониманием, произнес:

– Я не буду отвечать на твои вопросы лишь потому, что ты этого хочешь, Юншен.

Смотрел он устало и выжидающе. В отличие от того настроения, что было у него в Нифлеме полгода назад, сейчас Чжудо явно был вымотан. Может, тоже все это время искал Хвана?

– Я же отвечал на твои.

– На кону была твоя жизнь.

Нет. Сэм отказывался верить в то, что ему помог Джеён. Хван однажды четко дал понять, что Джеёна воспитывал прадед. И воспитал он его таким, каким видел саму суть фамилии Масуми: только духовные цели, оставляющие реки крови. Хван сказал, что лично в этом убедился. Но Сэм старался не думать об этом. Когда речь заходила о словах «Масуми, кровь, духи», он видел только пятнадцатилетнего Джеёна в традиционном хёчжо юных мастеров, протягивающего Сэму самую красивую рыбину с гриля.

Но верил Сэм все же Хвану.

– Тогда, может, скажешь, почему ты остался, после того как понял, что не сможешь войти туда?

Сэм отвернулся к панели и, проведя ладонью по прочной железной двери, ощутил холод металла и слой плесени. Он растер зеленый налет между пальцами и сморщился. Вот за что он не любил Ив Рикар. За холодную сырость и грязь.

Ответа он не дождался и обернулся. Чжудо нервно постукивал пяткой черного ботинка – кажется, байкерского – по обшарпанной стене.

«Нервничает, – подумал Сэм, и эта догадка придала уверенности. – Да-да, Чжудо, мы с тобой сыграем в одну игру».

– А кто тебе сказал, что я не могу войти?

Чжудо перестал стучать ногой, и монотонный тихий звук прекратился: Сэм подумал, что полная тишина угнетающе давила на перепонки.

Чжудо вальяжно, будто в замедленной съемке, оттолкнулся от стены. Сэм неотрывно следил за ним, каждый раз помышляя о том, чтобы напасть. Ведь лучше первым будет он.

– Это лишь вопрос времени, Юншен.

Сэм недоуменно уставился на парня:

– Ты знал, что я приду?

Чжудо улыбнулся.

И Сэм уловил в этой улыбке… снисхождение?

Он почувствовал себя слабаком.

«Нельзя терять лицо».

Как бы сильно ни изменился взгляд Чжудо, за четыре года его лицо особых изменений не претерпело: он был миловидным парнем, в свои девятнадцать выглядел на шестнадцать-семнадцать. Большие глаза, прямые темные брови и овальное лицо, утонченное, с мягкими, плавными линиями. Но Чжудо, а именно Чжудо Джеён Масуми – сын династии мастеров. Династии, которой насчитывается уже более четырех тысяч лет. Одна из трех самых древнейших семей. Конкретно про Чжудо Сэм знал очень мало. Все, что рассказывал ему Хван, можно было уложить в несколько строк. «Джей старательный, способный, и его невозможно разбудить раньше обеда в выходной. И главное – он истинный Масуми». А еще то, что Хван звал его Джей, уточняя, что так называет его он один.

Вот и все, что знал Сэм про Чжудо.

Но Сэм много знал о его родственниках. Не по рассказам Хвана. Нет. О Масуми знали почти все. И все их боялись.

У всех Масуми сила хону составляла десять со[44]. Значит, и у Чжудо было десять. У Сэма тоже было десять, чем он несказанно гордился. Это действительно редкость. У Брайана она равнялась семи.

Масуми всегда были прекрасны. Начиная от внешности, заканчивая мастерством и идеологией. В отличие от других династий манлио, они создавали свои духовные боевые искусства, оружие, целительные искусства. Они создали невероятные, единственные в мире артефакты. Они имели уникальную историю, несли энергию духов в мир. Благодаря их предку Дже Ро Масуми в Нифлеме светятся деревья, духи наполняют леса, реки и горы. Они держат баланс власти среди правителей на своих островах, негласно управляя ими. Свои труды легендарный Дже Ро Масуми изложил в священной книге «Хан Со До», что значит «Великая сила океана». Его потомки тоже приложили руку, отражая каждый свое ремесло и мастерство. Но книгу выкрали у Масуми. Слишком велик был соблазн. Тот, кто обладает ею, вероятно, постиг высшие знания. И тот факт, что мир еще спал спокойно, совсем не подтверждал обратное. Возможно, нужно готовиться к худшему.

Хван никогда не вдавался в подробности по поводу методов обучения Масуми, и Сэм, видя лишь малую часть их искусства, мог только догадываться, через что проходят наследники, чтобы более четырех тысяч лет держать высоченную планку.

Но знают их в основном по тому, как они карают и казнят провинившихся. Даже правители Домов боялись с ними связываться. И правящая династия Сэма не была исключением.

Но Джеён был его личным палачом. И сейчас в полумраке лицо Чжудо, пусть и юное, выглядело устрашающе. Тени от зеленой вывески придавали коже слегка нездоровый оттенок, превращая его в опасное существо.

Заметив внимательный взгляд Сэма, Чжудо заключил:

– Ты очень шумный.

«Лжет».

Сэм провел рукой по волосам, переступив с ноги на ногу.

– Ты кого-то ждешь? Поэтому не пытаешься забраться?

Громко щелкнув языком, Чжудо скрестил руки на груди. Свободная куртка слегка приподнялась в плечах, делая парня еще крупнее.

– Ладно, еще раз: что ты тут забыл, Джеён? – спросил Сэм, с негодованием глядя на него. – В Нифлеме уже все окрысились на тебя?

Джеён открыл было рот, чтобы возразить, как вдруг из глубины темного коридора раздался грохот.

Закрылась дверь. Воздух будто сжался, а тьма вокруг стала еще гуще.

Парни переглянулись, когда услышали шаги. Сэм быстро выключил фонарь, бесшумно перемахнул коридор и прижался к стене рядом с Джеёном.

– Не бойся: на твое шикарное жилье не покушаюсь. – Сэм поднял руки вверх и усмехнулся.

Джеён лишь скорчил лицо, сдвинул брови и прошептал что-то на шихонском. Сэм разобрал далеко не все слова, но и за эти он был готов придушить его прямо здесь: «башка», «оторвать», «сука».

Сэм улыбнулся. Сквозь толстую ткань худи он ощутил мертвецки-холодную стену, мороз пробирал до костей, и Сэм сильно удивился, когда понял, что Джеён спокойно прижимался к ней все это время.

Он решил аккуратно спросить про Хвана.

– Брат с тобой приехал? – прошептал Сэм, стараясь сильно не наклоняться к парню.

Ему было странно находиться вот так близко к человеку, который был очень далек от него во всех смыслах. Но сегодня он был так непозволительно близко, что Сэм почувствовал запах клубники и что-то цветочно-морское – запах Нифлема, отдыха, лоска и океана.

Внутри у Сэма пузырь зависти стал уже неприятно давить на ребра.

Джеён медленно повернул голову к Сэму. Растянувшуюся паузу нарушали тяжелые шаги, словно тот, кто шел, еле передвигал ноги в тяжелых ботинках. Эхо било по ушам.

«Немудрено, почему он услышал меня и назвал шумным», – додумался Сэм, прикусывая нижнюю губу.

– Это каким-то образом напоминает тебе Хвана?! – пробурчал Джеён, махнув рукой в сторону шума.

Его шихонский акцент прорезался сильнее: звуки стали резче, с одновременным сглаживанием звонких согласных. А имя снова прозвучало с ударением на оба слога.

Сэм расстроился и признал, что ляпнул глупость.

– Мм? – Джеён деловито указал ладонью на коридор. – Это твои вопли его привели.

Шаги резко прекратились. На полу показалась большая тень чужака.

Сэм гневно уставился на Джеёна.

Терять было нечего – поэтому Сэм процедил сквозь зубы:

– Нет, твои! Ты очень шумный!

Джеён снова скорчил лицо и перевел взгляд на чужака.

– Эй, что за?..

Чужак так и не договорил. Чжудо ринулся в коридор. Сэм не успел сообразить, как могучая страшная тень, точнее, уже не тень, а крупный мужчина в костюме лежал на полу. Вся эта возня заняла несколько секунд, но за это время Сэм успел многое услышать: сначала как большие байкерские ботинки Джеёна скрипнули по кафельному полу, потом позвякивание пуговиц и шорох одежды и после всего этого – глухой удар, кажется, по черепу. Могучее тело рухнуло на пол – фееричное завершение.

Включив фонарь, Сэм осмотрел мужчину в черном дорогом костюме, лежащего на полу лицом вниз. Сэм перевел взгляд на руки Джеёна.

Тот стоял и задумчиво щелкал фонарем: свет послушными столбами выбрасывался из него.

Похоже, что фонарь заработал.

– Шикарно! – Сэм пихнул ногой мужчину.

Тот не пошевелился. Светлые волосы на виске окрасились в темный цвет. Кровь тонкими струйками стекала по коротким волосам и падала на кафельный пол.

– Ты вырубил какого-то важного перца. Молодец!

Сэм нервно поводил рукой по тыльной стороне шеи. Подлез под ворот худи, отодвигая капюшон. Прикосновение холодной ладони немного остужало жар тела. Он прикрыл глаза, пытаясь хоть как-то сконцентрироваться. Все шло наперекосяк! Его бесило все: Брайан не смог выехать вместе с ним, Грин Лоутер слишком хорошо прятался, а Джеён слишком хорошо находился. Вот бы Джеён испарился, и тогда Сэм сумел бы завершить задуманное. И для того, чтобы он испарился, достаточно… Сэм посмотрел на лежащего мужчину и на свой фонарь, а потом на голову Джеёна. Нет. Так нельзя, он же манлио. Но идея была неплохой.

– Вот что теперь делать, умник фигов?! – спросил Сэм.

– С какого хрена ты решил, что важный? Может, это просто охранник? – Джеён произнес это с таким презрением, словно Сэм не понимал очевидных вещей.

– Охранник в костюме?!

– И что?

– И то!

Джеён нервно дернулся всем телом.

– Да иди на хрен! – Он присел на корточки, шаря по карманам мужчины. – Бесполезно с тобой разговаривать.

Возле тела Сэм увидел карточку. Свет от фонаря заскользил по ламинированному куску картона, на котором цвета неуклюже сочетались между собой.

– Ошибки свои признавать… н-надо.

Сэм повертел карту перед лицом, подсвечивая фонарем. Прочел имя, рассмотрел фотографию.

Его губы растянулись в победной ухмылке.

– Что там?

Нетерпеливость Джеёна буквально выливалась из него.

Сэм ответил, снова и снова читая имя их жертвы:

– У меня план.

Часть вторая

Мудрый тигр прячет добычу в слоновой траве[45]

Глава 6

Кто убил ручную обезьянку?

– Caro oroinero![46]

– Остается его просто закрыть. Только в твою машину запихнем. Моя далеко. Да чтоб тебя, сука!..

Кэсси обомлела, когда увидела развернувшуюся картину. Она прерывисто выдохнула облачко пара, и оно тут же растворилось. В глазах задвоилось, а пальцы сжали доски еще крепче.

К сожалению, все, что она видела, – не растворилось.

Два парня тащили мужчину за ноги и руки. У него был пробит висок, на промерзший асфальт капала кровь. Дорожка из крупных капель петляла, повторяя кривой маршрут. Парни что-то говорили друг другу, кряхтели и жаловались.

«Уходи!» – кричало подсознание. Кэсси понимала, что следует делать дальше.

Пойти в местное отделение стражи.

Рассказать о том, что они видели.

Начнется досмотр, свидетели будут под пристальным вниманием. Но Кэсси совершенно нельзя оказываться в эпицентре событий.

Но не могла же она просто взять и уйти.

«Уходи! Иначе подставишь всю семью!»

Кэсси повернулась к Нессе и дрожащим голосом прошептала:

– Уходим.

– Сбрендила? – Несса упрямо вздернула нос. – Запоминаем детали, это поможет следствию.

Кэсси уже собралась подняться, как Несса схватила ее за руку:

– Еще немного.

Кэсси задержала дыхание и посмотрела на красные пальцы Нессы, сжимающие рукав пальто.

«Боже мой, этому человеку нужна помощь. Но я… это слишком опасно!»

Кэсси резко вдохнула. Ледяной воздух обжег легкие, ноздри на несколько секунд склеились.

Она вновь посмотрела туда.

Сквозь щели в досках мало что можно было разглядеть. Один парень в кремовой куртке тащил мужчину за руки, шагая спиной вперед, а другой парень в черном худи – за ноги. Оба высокие, стройные, они выглядели достаточно молодо и очень странно. По крайней мере, для Элькарона. Их одежда была слишком вычурной для этих мест и на вид дорогой. Кэсси напрягла глаза и сконцентрировалась. Парни без умолку что-то говорили друг другу, и в основном их слова были очень резкими.

– Кэсс, это труп? – прошептала Несса, дергая ее за подол пальто. – Это труп?!

Когда Несса считай что пропищала последнее слово, Кэсси была готова убежать как можно дальше отсюда.

«Только не это!»

– …Да этот мудозвон такой тяжелый! – Обрывок фразы долетел до ушей Кэсси, и она снова прильнула к доскам.

«Уходи отсюда!»

– Успокойся, – сказал тот, что был в кремовой куртке.

Парень низко наклонился, поудобней перехватив руки мужчины:

– Слушай, ты можешь его крепче держать, нет?

– Да иди ты на хрен! От него серой несет, как от пьяного перегаром! У него еще и ноги воняют! Черт возьми, как же они воняют! А еще в костюмчике – типа деловой.

Кэсси резко обернулась, осмотрела почти пустую улицу и сглотнула, возвращаясь к парням.

– Это ведь убийство? – снова подала голос Несса. – Они убили его, да? А теперь хотят уничтожить труп. Я видела такое в кино. Они либо закопают его, либо сожгут, либо в химических растворах разложат. Кэсс! Нужно что-то предпринять!

Сердце у Кэсси стучало так громко, что оглушало. Она задерживала дыхание, чтобы не дышать громко и не раскрыть себя, но Несса постоянно что-то шептала. Она могла их выдать. Кэсси пыталась ее утихомирить, но у той не закрывался рот.

Когда мужчину дотащили до черного потрепанного мультивэна, Кэсси и Несса смогли рассмотреть на руках парней разноцветные рисунки. У того, что в худи, они напоминали цветы, облака и колючие стебли, а у его друга виднелись морские пенящиеся волны на одной руке и стебли бамбука на другой.

У Кэсси защемило сердце.

Это манлио.

Внутри у Кэсси все перевернулось. Она никогда в жизни не видела манлио, но не была готова, что, когда увидит, они будут тащить… труп?

Они выполняли задание?

– Манлио? – прошептала Несса.

«А теперь уходи на фиг отсюда! Манлио, Кэсси, – это уже очень и очень страшно!»

– Похоже, – ответила она, еле шевеля языком. В голове царил кавардак. И почему-то ни одной мысли о побеге. – Они не в форме. Это ведь задание? В Элькароне? У нас ведь…

– Кэсс… – довольно запищала Несса. – Это манлио!

Кэсси не переставала размышлять: здесь явно было что-то не так. И пока Несса радовалась и вся светилась от счастья, Кэсси кусала губы и крепко сжимала доски онемевшими от холода пальцами.

Как же это все опасно. Для нее. Для ее семьи.

– Несса, что-то здесь не так, – прошептала Кэсси и дернула подругу за плечо.

Та оторвала взгляд от парней и посмотрела на нее.

– Что они делают в Ив Рикаре? У нас же нет демонов. Почему они без формы? Почему ведут себя так, словно совершают преступление? – спросила Кэсси.

Девушки переглянулись и посмотрели в прорехи.

– По-моему, все нормально, – сказала Несса. – Может, проверка какая?

– Откуда ты знаешь, что это нормально? – Кэсси осторожно выдохнула, стараясь не закрывать обзор выдыхаемым паром. – Проверка?! А тот мужчина, который очень смахивает на труп, их провожает, по-твоему, таким образом? Ты совсем дура?!

Они видели, как парни открыли заднюю дверь на мультивэне и тот, что в кремовой куртке, запрыгнул в него. Парень в черном худи высоко поднимал ноги мужчины.

– А откуда ты знаешь, что здесь что-то ненормально? – Несса ткнула Кэсси в ногу пальцем, и та неодобрительно шикнула. – Мы впервые в жизни видим манлио. Вдруг они под прикрытием работают? Или по договору с рикарским Домом?

– Ладно, – согласилась Кэсси. – Но все равно это странно…

«Да, слишком странно. А теперь уходи!»

Под странностью она имела в виду тот момент, когда двое парней запихивали в машину труп мужчины с пробитым виском.

Парень в куртке сел на корточки и стал тянуть мужчину за руки, а тот, что в худи, толкал его за ноги, приговаривая:

– Да твою ж мать! Люди столько не весят…

– Тяни и не ной! – застонал парень в куртке. Он откинулся назад и почти коснулся спиной пола, напрягая руки и ноги. – Помогай мне, чего завис?!

– Закрой рот и сам тяни!

Нессе ничего не было видно, и она решила не мешкать и оттолкнуть Кэсси, чтобы занять ее место. Закоченевшие ноги почти не слушались, а все лицо и уши горели от холода. Девушка с трудом приподнялась на острых каблуках, и тут ее начало шатать из стороны в сторону: ноги, обтянутые не слишком толстыми черными капроновыми колготками, совсем не разгибались. Несса потерла их ладонями, волосы все время лезли в глаза.

– Ну давай же! – прошипела Несса.

Она, не отрываясь от дела, посмотрела на Кэсси, которая с открытым ртом следила за манлио.

– Сойдет! – Несса схватила Кэсси за шарф и дернула в сторону.

Кэсси едва не села на мерзлую плитку, а сама Несса прильнула к щели и с довольной улыбкой принялась рассматривать манлио.

Манлио…

Они разве существуют?

«Может, кто-то скопировал себе их стиль татуировки и это просто преступники?» – Кэсси сразу же отмела эту мысль. Это каралось законом.

Они точно манлио.

– Несса?! – шикнула Кэсси, пихая подругу в плечо.

Та лишь отмахнулась.

Кэсси прошибла мысль, и она тут же ее озвучила:

– Уходим. Это слишком опасно.

Несса снова махнула рукой на нее и попыталась расставить ноги удобнее. Она приподнялась, придерживаясь за доски.

Две палки, за которые она держалась, рухнули вниз. А за ними еще несколько.

Кэсси сжалась. Мир качнулся перед глазами.

Она бросила негодующий взгляд на Нессу, а та просто развела руками.

– Я тебя убью! – процедила Кэсси сквозь зубы.

Было тихо.

Это значило, что их обнаружили.

Мысль о побеге не пришла им в голову. Какой прок, если за ними погонятся манлио? Как далеко они смогут убежать от профи? Особенно Несса – на этих каблуках.

«На дебильных каблуках! Кто их носит в гололед?! Зачем она меня вообще подбила на это?!» – злилась Кэсси, сжимаясь от страха.

Единственное, что она успела увидеть, – это как парень в черном худи резко выпрямился. А когда она увидела, как неестественно выгнулась спина мужчины, ее едва не стошнило. Кэсси была готова поклясться – она даже слышала хруст позвоночника. Он уже был в салоне почти по грудь, а нижняя часть осталась свисать. Парень в кремовой куртке что-то проговорил сквозь зубы, пытаясь затащить тело самостоятельно.

– Ты слышал? – Парень в худи посмотрел в их сторону.

Кэсси не шевелилась и приказала Нессе сделать то же самое.

Очень-очень плохая была идея следить за этим местом.

Внутри у Кэсси все дрожало от страха: холод словно отошел на второй план, ей даже стало жарко, глаза цеплялись за смутные фигуры парней.

– Нет, – с раздражением выдохнул парень в куртке.

Он равнодушно осмотрел скорченное тело мужчины и сплюнул на землю.

Кэсси зажмурилась, когда заметила, как парень в худи дернулся в их сторону.

«Я пропала. Моя семья тоже. Они манлио. Вычислить нас не составит труда. Что я наделала?!»

Она услышала продолжение:

– Если нас кто-то выследит… – Стоя вполоборота, парень в худи нервозно потрепал белую бандану с черными вкраплениями. Тот, что был в куртке, ерошил волосы и гладил их, наклонив голову. – Короче, дружище, я не хочу проблем.

«Ох, черт!» – Кэсси поняла: если у кого и будут проблемы, так это у нее.

Откуда-то раздался шум, и парень в худи резво крутанулся на месте, словно хищник, цепляясь взглядом за точку вдали. Ни Кэсси, ни Несса не видели, что там. Они притихли и были рады, что кто-то отвлек внимание на себя.

– Да кончай ссать! – раздался голос из мультивэна. – Всем тут на нас похрен.

Парень в худи поправил сбившийся от налетевшего ветра капюшон и зябко поежился.

– С фига ты такой спокойный? – Он взял мужика за ноги. – Руки-то твои это сделали.

Манлио в бандане легко толкнул ноги мужчины, и тот полностью скрылся в мультивэне.

Парень в куртке ответил невозмутимым взглядом, затем выпрыгнул из машины и захлопнул дверь.

Оба направились в сторону черного входа.

«Неужели пронесло?»

– Кэсс! – Несса пихнула ее, указывая на машину. – Они ушли! Кэсс, смотри!

Взгляд Кэсси суматошно скользил по помятому и грязному мультивэну, пока не наткнулся на номерной знак. Четыре цифры – 2142 – иероглифы и выбитые буквы «Ни Фо».

– Это что получается? – Несса перевела ошеломленный взгляд на Кэсси.

– Получается, Нифлем.

Девушки прильнули к доскам и проследили за удаляющимися манлио.

– Офигеть! Нифлем вообще не контактирует с илувий. Там же только яшуто, нет ни одного илувий! Если бы был договор, то только с Ив Рикаром или Конлаоком, но не с Нифлемом. Я же говорю – это ненормально. Они яшуто!

Илувий не то что в принципе не появлялись в Нифлеме, они даже не говорили о нем. Ив Рикар сделал тему нифлемских островов чуть ли не запретной. На уроках показывали только карты, добавляли сухие факты об их развитости во всем, а по телевизору если и говорили о жизни в Нифлеме, то нарочито вскользь. Никакой культуры, фильмов, музыки и всего прочего из Нифлема к ним не шло. Ив Рикар не позволял. Одноклассники, побывавшие за границей, и то рассказывали больше, чем преподаватели в школе.

Власти не переживали, что рикарцы захотят уехать, потому что илувий не имели доступа к Нифлему и ненавидели нифлемцев. Иногда в газетах появлялась информация, что Ив Рикар пойдет на Нифлем войной. Причину нелюбви Кэсси знала, но не разделяла – рикарцы завидовали.

Договор с Нифлемом, даже в мире манлио, был невозможен. Только не в Ив Рикаре. Только не на землях илувий.

– Позвоним в восемь девять три? – Несса выпучила глаза, которые при ярком свете стали напоминать цвет меда. – У почты стоит телефонная будка! До нее четыре квартала. Добежим?

Кэсси замялась. Она безмолвно шевелила холодными губами.

«Побежать – значит подвергнуть себя и семью опасности».

Оно того не стоит.

Кэсси опустила взгляд и отрицательно покачала головой.

– Ты чего?

Голос Нессы прозвучал ошеломленно.

– Это слишком опасно, давай просто уйдем? – Кэсси положила трясущуюся руку Нессе на плечо и заглянула в глаза. Как же она хотела там найти оправдание. Но встретила лишь презрение. И ведь было за что. – Пожалуйста, давай просто уйдем?

Несса отбросила волосы, которые от легкого ветерка спутались и наэлектризовались еще сильнее, скрывая лицо.

– Кэсс, я тебя не узнаю. Там труп. – Она показала на машину. – А там манлио яшуто. – Она кивнула на уходящих парней. – Нам уже не стража, а только Ассамблея[47] поможет. Ты пасуешь?!

Это было страшно признать.

– Да. Это не наше дело.

– Хорошо. Я сама туда пойду. Черт, твою мать, да просто позвоню! – Несса приложила тыльную сторону ладони ко лбу.

Она так сидела несколько секунд, думая о чем-то, а потом выдала:

– Одна пойду.

«Мне нельзя светиться. Жаль, что я не могу тебе рассказать почему».

Кэсси была готова разрыдаться от обиды. Она хотела помочь. Всей душой. Но она не хотела однажды вернуться в дом и застать там стражей. Потому что они нарушили закон. Кэсси не должно существовать. Она притягивает демонов, от ее энергии открываются порталы, исчадия ада лезут в мир живых. Кэсси имеет силу, о которой сама не все знает. И боится узнать однажды. Мама всегда говорила, что она шкатулка, которая должна быть закрыта.

Ее глаза наполнились слезами. Мороз защипал веки.

Несса уничижительно глянула на нее.

– Ты не понимаешь, – только и прошептала Кэсси, качая головой. – Ты просто не понимаешь. Пойдем отсюда, прошу.

– Моя мать трусиха. Отец трус. И ты трус.

«При чем тут я?!»

Несса никогда не была героем. Она настолько труслива, что Кэсси ходила разбираться с девчонками, которые обижали Нессу. Просто сейчас ей хотелось выслужиться перед администрацией Элькарона. Все знали, что за информацию о нелегальном перемещении яшуто полагалось щедрое вознаграждение.

Поход в отделение стражи для Нессы – это шанс зажить нормально.

Ее ничего не остановит.

– Не надо, пойдем. Дасания не одарит тебя тем, о чем ты мечтаешь. Не будет никакого вознаграждения, Несса. Тебя сольют…

– Пошла на хрен!

И тут они обе поняли, что Несса сейчас была слишком громкой.

Кэсси не удержалась и ударила подругу по спине. Да так сильно, что ладонь вспыхнула от боли, а Несса издала какой-то странный грудной вздох. Кэсси показалось, что внутри Несса была абсолютно полой – прямо как опорожненная бочка.

– Дура! – громко прошипела Кэсси и резко приподнялась, чтобы посмотреть на манлио.

Она окаменела.

Ее сердце пропустило удар. Кэсси просто забыла, как дышать, и в глазах от этого потемнело. Но она была уверена – она точно увидела, как двое манлио остановились у двери в здание и обернулись.

– Несса, бежим!

Кэсси вскочила и, схватив Нессу за шиворот, случайно сгребла ее непослушные волосы. Она даже не стала оборачиваться.

Лучше не стоит.

Пока она не видит их погони – они не бегут за ней.

Холодный воздух щипал лицо, Кэсси бежала так быстро, как только могла. Она тащила за собой Нессу, не слушая ее жалобы и просьбы отпустить волосы.

Ветер шумел в ушах даже сквозь толстую шапку, шарф иногда мешал обзору, бил по щекам и лез в глаза, а полы пальто путались в ногах.

Но в отличие от Нессы – шаги у Кэсси были легкими и тихими.

Несса же бежала, как лось по льду. Кэсси была уверена, что та непременно споткнется и упадет.

Кэсси оббежала мирно лежащих собак и дернула Нессу в сторону. Но ее занесло на повороте – и она налетела прямиком на собак.

Кэсси услышала громкий лай и визг.

И крик.

– Кэсс! Стой, ты, дура!

И она остановилась. Опустила взгляд на красные пальцы и увидела, как между ними трепещутся несколько прядей огненно-рыжих волос.

Непроизвольно сморщившись, Кэсси сбросила их на землю и уставилась на Нессу.

Та поднялась с колен и, не отряхиваясь, схватила сумку и крикнула:

– Беги, дура!

Две собаки злобно скалились и лаяли. Третья лежала на боку и, прижав лапы к телу, не прекращала скулить.

Смотреть назад было некогда, да и страшно.

Кэсси вновь схватила Нессу за руку и дернула за собой.

Под ногами быстро мелькали стыки между плитками. Кэсси ловко перепрыгивала через них, через ямы, через бордюры.

– На ту сторону! – прокричала Несса и завизжала, когда собаки агрессивно защелкали пастями у ее ног. – Кэсс, быстрее!

Кэсси отпустила Нессу и махнула рукой, на бегу стягивая со спины рюкзачок. Она была готова сражаться с собаками и отдать его на съедение.

Кэсси уже хотела было обернуться и как следует вмазать собаке, как вдруг увидела яростный собачий оскал. Острые клыки и сморщенная морда. Когда Кэсси посмотрела прямо в темные глаза – ноги слегка подкосились. Глаза зверя, который нашел жертву. Он голоден. Ее рюкзак – это плюшевая подушка, а его клыки – острые ножи. Кэсси оторопела от страха.

– Кэсс! – Услышав крик Нессы, Кэсси будто отрезвела. Она подпрыгнула и обернулась. – Автобус! Туда!

Собрав все силы, Кэсси крепко обхватила лямки на рюкзаке и рванула к автобусу, который стоял на остановке. Холодный воздух больно проникал прямиком в легкие. Кэсси чувствовала, как грудь распирает от жгучей боли, а горло дерет морозный воздух.

Она точно заболеет.

Собаки продолжали бежать за ними и озлобленно лаяли у их ног.

И никто из прохожих не пришел к ним на помощь: все просто освобождали дорогу и недоуменно смотрели им вслед.

Это не их дело. Не их проблемы.

Собачья пасть захлопнулась почти у щиколотки, и Кэсси завизжала от страха и подпрыгнула. Ей было так страшно, что глаза стали наполняться слезами. Она часто моргала, но это совершенно не помогало: слезы замерзали, а забитый нос совсем не пропускал воздух.

– Ай! – раздалось позади, и Кэсси обернулась.

Каблук на сапоге застрял в решетке, и Несса испуганно стала озираться. Собаки притормозили, но нападать не стали.

– Сука, а я тебя еще жалела! – крикнула Несса на собаку. – Сгинь, падла плешивая!

– Несса! – Кэсси замерла на месте, глядя то на собаку, которая преградила ей путь, то на Нессу, которая дергала ногой, стараясь вытащить каблук. – Ломай его!

– Иди ты к черту, Кэсс!

Несса со злостью отбросила волосы назад и снова дернула ногой. Каблук застрял основательно.

– Несса, автобус!

– Да блин! – Она зарычала так, как не рычали эти псы, и, наклонившись, руками вырвала сапог, не снимая с ноги. – Что за дебилизм?!

Кэсси приросла к земле: Несса, оказывается, очень сильная девушка.

Увидев торчащий обломок каблука, Кэсси посмотрела на Нессу. Та махнула на собаку и перепрыгнула ее, как будто это плевое дело.

Они снова помчались к автобусу под громкие и недовольные сигналы и выкрики водителей. Ловко перебежали через дорогу, даже не заметив, что собаки не рискнули выбежать за ними на проезжую часть.

Двери автобуса распахнулись, и девушки влетели внутрь. Кэсси обернулась и, не отдавая себе отчета, стала суматошно сдвигать двери автобуса. Ее негнущиеся пальцы, красные от холода, почти не шевелились. Кэсси казалось, что руки замерзли почти до локтей.

Но двери уже закрылись сами.

Кэсси в изнеможении едва не рухнула на грязные ступеньки.

Девушки не слышали ничего, кроме колотящегося сердца и хриплого тяжелого дыхания. Кэсси кашляла: горло раздирало от боли, и было чувство, словно ее сейчас стошнит легкими. Ей казалось, что они уже отделились от ребер и сейчас окажутся на грязном полу автобуса.

Воздух в салоне был теплым, сильно пахло дешевым бензином и сигаретами.

Пытаясь сглотнуть сухой ком, Кэсси бросила взгляд на улицу. Голова кружилась, тело лихорадило, а ноги подкашивались. Продев руки в лямки рюкзака, она кое-как натянула его на спину.

– Повезло, что шел автобус, – с трудом выговорила Кэсси и прижалась к поручню, обхватив его руками.

Несса кивнула и спросила, тяжело дыша:

– Оторвались?

* * *

Сначала прозвучало громкое «Дура?!», а затем «Несса, бежим!».

И понеслась вереница странных звуков: девчачий визг, лай собак, снова девчачий визг, протяжные сигналы машин, неразборчивые крики.

Вся эта палитра звуков отдалялась, но совершенно не теряла всей своей обаятельности.

Сэм и Джеён переглянулись.

– Это что вообще?

Джеён бросил взгляд на улицу:

– Да похрен.

Он развернулся и неторопливо пошел к двери; под массивной подошвой хрустели льдинки и камушки.

Сэм поправил капюшон на голове и тоже пошел к зданию.

Эти люди не создадут ему проблем, потому что создать проблемы манлио практически невозможно.

А еще – именно сейчас начинается игра.

Сэм похлопал по карману, нащупывая пластиковую карту.

Приложив ее к панели, парни вошли в приоткрывшуюся дверь.

Здесь пахло сыростью и полуфабрикатами. Это и был бизнес Грина Лоутера – кое-что он действительно поставлял в магазины, но это было прикрытием для доставки наркотиков и солы. Он отлично устроился: подмазал власть и заручился поддержкой многих влиятельных персон. Не только Ив Рикара. Здешний крупный криминальный клан «Лапа медведя Го́ру[48]» был только рад такому перспективному сокруху. Ему шли проценты.

Карта одной из таких персон сейчас была в руке Сэма.

– Натан Фокс.

Парни шли по длинному коридору, в котором стоял резкий запах табака. Лампы горели мерно, этот коридор выглядел не так плохо, как предыдущий.

– И? – спросил Джеён, поправляя на ходу куртку.

– Запомни имя. На всякий.

Они дошли до единственной двери и переглянулись.

– Если что-то пойдет не по плану – я не стану рыпаться ради спасения твоей шкуры, – деловито произнес Сэм.

– Хотел сказать то же самое.

Сэм фальшиво улыбнулся, когда увидел, как в черных глазах Джеёна промелькнуло недоверие.

– Договорились.

Отворив еще одну дверь, они попали в холл, где было не так холодно. Почти повсюду стояли запечатанные коробки, возвышаясь выше человеческого роста. Некоторые были распакованы, возле них копошились люди в одинаковых зеленых комбинезонах.

Когда за манлио захлопнулась дверь, люди замерли и уставились на них.

Пара секунд тишины, и Сэм звонко свистнул. Люди посмотрели на него, кто-то недовольно скорчился, кто-то даже начал бурчать.

– Слух есть, отлично! – Он быстро облизнул губы. – Тогда какого хуя, мужики, вы не слышали, как вам в дверь стучали?

Но никто ему не ответил. Они просто смотрели на манлио и молчали.

Сэм и Джеён переглянулись.

– Слух есть, а мозгов, походу, нет, – хмыкнул Сэм.

Джеён лишь подергал плечами.

Парни недоверчиво стали разглядывать людей и содержимое коробок. Там были не полуфабрикаты и даже не наркотики. Это были самые обыкновенные вещи: статуэтки, книги, части мебели.

Грин Лоутер занял это здание совсем недавно: он крепко обосновался в Ахано, но нажил слишком много врагов и решил переехать. Хотя многие полагают, что Элькарон привлек его не отдаленностью от врагов, а отсутствием манлио и демонической активности.

Кто-то предполагал, что стоит благодарить Грина Лоутера за испорченную статистику по городу.

Грин Лоутер – сокрух.

Джеён поджал губы, рассматривая людей в униформе. Они выглядели вполне обычно, но кто-то из них точно был сокрухом. Люди охотно шли работать на демонов. Правда, иногда они об этом не знали.

Но не в данном случае.

– Лоутер у себя? – Голос Джеёна звучал уверенно, с ноткой презрения.

Один из людей со свистом втянул воздух через нос. Его рыжая борода привлекала к себе больше внимания, чем его квадратное лицо.

– Манлио.

По холлу потянулся шепот. Ребята услышали «Пустим кровь ублюдкам», «Они нас убьют» и еще кое-что.

– Ожили, – с напускным недовольством выдал Сэм, скользнув взглядом по Джеёну. – Ты. Рыжий. – Сэм пальцем указал на мужчину. – Отведешь нас к нему?

Снова раздался шепот. Рыжий ответил, пятясь назад в толпу:

– Мне нельзя.

– А кому можно? – спросил Джеён.

Рыжий резко перевел взгляд вбок и замер.

– Мне.

Из-за кучи коробок вышел парень.

Правая рука Грина Лоутера – все, кто когда-либо взаимодействовал с ним, знали о Максе Вассермане. Если верить источникам, этот парень прибился к своему господину, еще будучи в другом теле.

Сейчас Макс Вассерман походил на самого обыкновенного человека. Кроме глаз. Его пшеничного цвета волосы ниспадали до плеч ровным каскадом, а мутные глаза с красным зрачком, как липучка, цеплялись к человеку, вытаскивая из него все живое.

– Проводи нас, – велел Сэм.

В холле было влажно, и стойкий запах сырого картона слегка сбивал обоняние.

На худом лице Макса появилась игривая ухмылочка.

Он медленно скрестил руки на груди и привалился спиной к высокой коробке, в ней явно был холодильник.

– Меня не предупредили, что придут манлио яшуто.

Его речь была плавной и такой нудной, что хотелось схватить за горло и вытащить все слова, которые тянулись медленней товарного поезда в городской черте.

У Сэма зачесались руки, и, дабы чего не сотворить, он принялся сжимать и разжимать кулаки.

А Джеён просто смотрел на демона. Изучал его. Он отметил дорогой черный пиджак и идеально выглаженные брюки. Светло-голубую рубашку и серебряные запонки. И алое пятно на вороте рубашки возле пуговицы.

Кровь.

– Ну так пожалуйся ему, – легко бросил Сэм, оглядывая людей, чтобы те не выкинули ничего. – А меня избавь от своего нытья. – Он остановил взгляд на Максе и кивнул в сторону прохода.

Джеён лишь коротко хмыкнул и спрятал руки в карманах джинсов.

Игривая ухмылка растаяла на тонких губах Макса, и он аккуратно провел пятерней по гладким грязным волосам.

– Как вы вошли в здание?

– У нас есть пропуск, – быстро ответил Джеён и нетерпеливо сморщился. – Давай, веди нас.

Не то люди, не то демоны в человеческом обличье стали расходиться. И Макс кивнул:

– Хорошо, господа манлио.

* * *

– Остановите на следующей, пожалуйста! – крикнула Несса, крепко держась за бледно-желтый поручень, пестрящий наклейками из жевательных резинок. Автобус дернулся, и девушка едва не завалилась на пол. – Ты точно уверена, что за нами не было погони?

Кэсси покачала головой, вспоминая улицу в момент, когда они только забежали в автобус.

– Ты хочешь выйти у почты? – спросила она, глядя, как Несса пытается пристроить ногу в сапоге без каблука. Кэсси старалась не подавать вида, что она замечает, как страдает Несса из-за обуви. Потому что в противном случае Несса станет показательно отдаваться огорчению.

Несса привалилась спиной к поручню.

– Да, – тихо ответила она и умолкла на пару секунд. Кэсси уже было подумала, что она изменит решение. Но деньги были важнее.

– У нас нет доказательств.

– Если поторопимся, они никуда не уедут. Стражники заглянут в машину и увидят все.

Нахмурившись, Кэсси сжала ладонь и почувствовала, как все внутри снова начинает дрожать. Она не понимала, из-за чего это состояние.

Несса все усложняла. Кэсси прислонила голову к поручню и на миг прикрыла глаза.

– Я не пойду с тобой.

– Как хочешь, – фыркнула она. – Мне больше достанется.

«Тебе ничего не достанется».

– Ладно.

Несса задумчиво глянула на Кэсси:

– Позвоним Дэвиду? Он лучше знает, что делать.

Почесав бровь, Кэсси заметила, что руки дрожат. Наверное, она еще не отошла от шока и холода.

– Давай. Но мне придется звонить ему на работу. А это проблематично.

– Мы попытаемся.

Возле почты Кэсси и Несса заняли очередь у телефонной будки. Кэсси успела сбегать и проверить, как обстоят дела с телефонами внутри, но там очередь была еще длиннее той, что на улице. Складывалось впечатление, что все элькаронцы собрались именно здесь. Несса осталась ждать возле будки, не имея возможности нормально перемещаться из-за сломанного каблука. Со стороны она выглядела весьма иронично, особенно поза – искривленная, как дерево, вечно сражающееся с сильным ветром. Ее взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а куртка сверкала и лоснилась так, словно ее обтерли маслом.

– Там вообще глухо! – Кэсси проглотила ком в горле и остановилась возле подруги.

Кирпичные стены почты были выкрашены в бело-голубой цвет. Небольшие окна выглядели мрачновато, и складывалось впечатление, что внутри очень сыро и холодно. В принципе, так и было. Двухэтажное здание хоть и было частично восстановлено после войны, но лоска ему все равно не хватало.

«Нужно просто поехать на пары, а не этим заниматься».

Единственное, почему Кэсси согласилась позвонить Дэвиду, – она надеялась, что тот сумеет отговорить Нессу.

Кэсси стояла, пиная носком ботинка камушки. У нее замерзли пальцы на ногах и руках, она прятала нос под шарфом и прыгала на месте. Она точно не дотянет до субботы в этом пальто.

– Еще двое натрындятся, и мы пойдем. У тебя есть деньги? У меня нет, вернее, есть, но тогда на проезд домой не хватит. Бли-ин…

Несса не прекращая терла нос и щеки ладонями. Ее синие губы едва шевелились.

– У меня есть. На учебу мы положили болт – понятно.

– Как думаешь, они за нами точно не следили?

Кэсси пожала плечами, не сразу поняв, о ком идет речь.

– Собаки не побежали за нами через дорогу, а эти двое, – Кэсси огляделась и понизила голос, глядя исключительно в глаза Нессы, – будто и вовсе не бежали.

Несса с опаской смотрела по сторонам, вжимая голову в плечи. Она настолько замерзла, что Кэсси видела, как дрожат ее волосы.

– Очень хорошо.

Когда будка опустела, девушки забежали в нее и захлопнули за собой стеклянную дверь. Несмотря на постоянный поток людей, стекла были чистыми и внутри не было мусора, а главное, ветер не задувал в щели, что несказанно радовало.

Схватив трубку, Несса повернулась к Кэсси. Та вовсю искала в рюкзаке блокнот, согнувшись в три погибели. Пролистав негнущимися пальцами холодные странички, Кэсси начала диктовать номер, предварительно заплатив за звонок синшами.

Услышав заветные гудки, Несса передала трубку Кэсси:

– Расскажи ему все, что сегодня было.

«И он меня убьет после этого».

Кэсси ничего не ответила, вслушиваясь в гудки. Пластиковая красная трубка была обжигающе стылой, хоть ее и практически не выпускали из рук люди. Кэсси старалась не прислонять трубку к уху, слегка задрав шапку кверху, чтобы лучше слышать, и ко рту, чтобы случайно не подхватить какую-нибудь заразу.

Гудки монотонно повторялись, и, пока никто не поднял трубку, Кэсси мысленно репетировала, как начать разговор. Пальцы совсем окоченели, и она пыталась шевелить ими, чтобы не уронить трубку.

«Я скажу: „Здравствуйте, можно, пожалуйста, позвать к телефону Дэвида Валери? Это его сестра звонит (или беспокоит? Как лучше?). Мне очень срочно он нужен (или у меня дело к нему?)“. Да, вот так я и скажу. А может, лучше начать со слов „Добрый день!“?»

Или…

– Алло.

Кэсси вздрогнула, когда услышала мужской голос в трубке. Она прижала ее к уху и затараторила:

– Здравствуйте, а можно Дэвида Валери? Я тут сестра… то есть… мы тут… нам надо с ним поговорить! Пожалуйста…

Она замолчала, готовая придушить себя.

По ту сторону провода молчали. Кэсси бросила взгляд на Нессу, которая стояла возле нее и внимательно прислушивалась, покусывая красные пальцы.

– А. – Секретарь, кажется, был сбит с толку. – Сестра, да?

– Да. Дэвида.

– Ща. Жди.

Кэсси не до конца поняла, куда делись дежурные фразы от этого человека. Он ведь секретарь? Ей в какой-то момент хотелось уточнить, с тем ли она говорила. Но на заводе царили панибратские отношения, Дэвид рассказывал.

Кэсси старалась дышать спокойнее. Сейчас трубку поднимет Дэвид. Она ему все расскажет, и он ее убьет дома.

Услышав шаги, Кэсси подумала, что телефон несут лично Дэвиду. Она точно слышала чужие разговоры, чей-то смех и визг. Кэсси вопросительно посмотрела на Нессу, и та пожала плечами. Несса почти висела над ней, подслушивая.

– Что там творится у Дэвида на работе? – спросила Кэсси и отпихнула от себя Нессу, которая навалилась почти всем весом.

– Не толкайся, мне тоже интересно!

– Отстань! Ты тяжелая! – Лохматые волосы Нессы лезли в лицо, и Кэсси жутко злилась из-за этого. – Несса, черт тебя!

В трубке раздался шорох и еле уловимое:

– Дэйв, твоя сестра.

И неожиданно:

– Кэсс?

Все в этот момент замерло: и редкие машины за тонкими стенками будки, и люди, и весь их маленький городок. Даже Несса перестала злить.

Потому что сейчас она расскажет ему о преступлении.

Он наверняка ее отчитает.

Намотав провод на палец, Кэсси заговорила:

– Дэвид, тут я и Несса стали свидетелями, – она замялась, но договорила, – убийства.

– Что?!

Тут повисла гнетущая тишина. Дэвид прикрыл трубку ладонью, чтобы никто из посторонних не услышал. Но Кэсси улавливала шаги и голоса, словно из-под толщи воды. Несса тяжело дышала над ухом. Кэсси снова отпихнула ее от себя, но как-то вяло, полностью сосредоточившись на голосе Дэвида в трубке.

– Ты цела? Где ты? Что случилось? – сказал Дэвид наконец.

– Со мной все хорошо. Только… – Кэсси прислонила трубку к другому уху и посмотрела на Нессу. Та одобрительно кивала. – Это было не просто убийство: там были манлио, манлио яшуто. – Она облизала пересохшие от нервов губы и, прикрыв глаза, добавила: – Кажется, они следят за нами…

Как только она вслух произнесла последние слова, Кэсси поняла, что сейчас Дэвид взорвется.

Сначала была тишина, потом он глубоко вздохнул и спокойно сказал:

– Кэсс, ты… – Он умолк, не в силах высказать то, что она и так знала. – Ничего не предпринимай. Оставайся на месте. Никому больше не звони, тем более в Янтарный Дом! Просто будь там. Кстати, ты где?

Кэсси назвала ему местоположение, на этом разговор был окончен. Дэвид сказал, что скоро приедет за ней и все решит.

Девушки вышли на улицу, освободив место для следующих людей.

– Значит, велел ждать. – Несса провела руками по волосам, приглаживая их. – Наверное, с Микой приедет. Крутой парень: машина своя, работает, квартиру снимает отдельно от родаков. Прямо очень крутой…

– Несса, хватит! – не выдержала Кэсси, махнув рукой. А потом ее озарило. – Ты не собиралась звонить ни в стражу, ни в Ассамблею. Тебе нужен был только Дэвид.

Несса выпрямилась, поставив сапог со сломанным каблуком на бордюр, который окружал клумбу, где росла тощая туя, рыжая и сухая, и пара иссохших растений темно-коричневого цвета. На ветвях лежал снег.

– Собиралась. Но так даже лучше.

– Ты неадекватная. – Кэсси отошла от нее на пару метров.

«Я рисковала собой и семьей ради того, чтоб Несса встретилась с Дэвидом».

Глава 7

Пятый синш Хозяина рек

Макс Вассерман гадко улыбнулся, прежде чем нажал на ручку и распахнул массивные двери.

– У господина много дел, не задерживайте его.

Макс заглянул в кабинет и снова как-то фальшиво улыбнулся.

– К вам гости, господин Лоутер!

Он отошел в сторону, и манлио вошли в кабинет.

Сокрух прижался спиной к стене, внимательно наблюдая, как оба парня скрылись за дверями. Пригладив слипшиеся волосы, он закрыл двери.

Всего пара секунд – и Сэм вновь вспомнил о луке, оставленном в машине.

– Мы по делу, – сказал он, рассматривая грузного мужчину за огромным столом и двоих охранников в черных костюмах за его спиной. Взгляд соскочил с мерзкого образа Лоутера и напоролся на что-то высокое, изящное.

Это был человек Святого Йонаса.

Сэм слышал о нем, пару раз видел его на фото в нелегальной сети рядом с самим Святым Йонасом.

Кристоф Винтервальд.

Рыжие кудри облаком накрывали его голову, розовощекий, на вытянутом лице длинный тонкий нос с едва заметной горбинкой. Он поджимал тонкие губы, разглядывая Сэма и Джеёна. Кристоф хоть и не был правой рукой Святого Йонаса, но был его доверенным лицом, который, по слухам, метил на эту должность. Кто-то называл его перспективным молодым человеком, достойной заменой знаменитого Всеволода Валери, который, опять-таки если верить слухам, кинул Святого Йонаса, связавшись с могущественным кланом в Нифлеме.

Святой Йонас – главарь сильнейшего баридского клана «Станция Бога. Но он вел и деятельность, не дискредитирующую его в глазах общества, почитающего закон, – владел бизнесом, где находил самое разное применение деревянным стройматериалам и сырью. Кажется, с деревом он справлялся довольно умело, раз смог сколотить неплохое состояние и разжиться доброй славой. Но если в мире криминала его звали Святым Йонасом и он был известен как человек, который с легкостью сносил голову врагу или отдавал самые жестокие поручения приспешникам, то в мире простых смертных господин Йонас Охман считался добропорядочным и талантливым предпринимателем, который срубал лес и высаживал на этом месте новые деревья.

Сложно представить, что этот человек, чьи руки были по локоть в крови, подписывает договоры с волонтерами на высадку деревьев.

Сэм высоко задрал голову, чтобы наглядно продемонстрировать, что репутация клана Станция Бога его совсем не трогает.

Даже будь тут сам Святой Йонас во плоти, он бы не изменил себе. Он манлио, он наследник династии Аттвудов, на мафию ему плевать.

– Gorchi Morgor,[49] юные манлио! – произнес Кристоф, проведя указательным пальцем по завитушкам возле уха. – Какой прекрасный день! – Он неторопливо поднес сцепленные в замок пальцы ко рту и упер локти в широкий массивный стол. – Мне кажется, gabischer[50] Грин, или здесь стало заметно светлее?

«Мне уже не нравится этот тип», – мысленно скривился Сэм, косо поглядывая на него, но вслух все же поинтересовался:

– Ведете дела с сокрухами?

Кристоф Винтервальд с неким величием откинулся на спинку стула, которая еще была обернута в полиэтиленовую пленку, отчего та зашуршала.

Сколько же манерности было в этом человеке, он будто уже репетировал роль правой руки. Святой Йонас имел почти подобное поведение. С фальшивой высокопарностью станут на пару пудрить мозги партнерам. То еще зрелище.

Фигура Кристофа была скорее тощей, темно-коричневый пиджак поверх белоснежной рубашки с галстуком. Тонкий, острый подбородок и широкие скулы. На горле прямо посередине он набил знак принадлежности к клану «Станция Бога» – две черные строгие буквы S. S – sumerto somo – эта строчка блестяще описывала род их деятельности, ни одно другое послание не подходило столь точно. И все, кто хоть как-то был связан с криминалом, знали, что у его приспешников у локтевого сгиба набиваются буквы S. S – сокращение путеводной фразы. Кристоф же набил тату на горле, чтобы все видели, откуда он и что за ним стоит. Смело.

– Деньги не пахнут, gabischer манлио, а связи развязывают руки.

– Такие связи только обременяют, – ответил Джеён, запрокидывая голову.

– Какие? – Кристоф изогнул одну бровь.

– С демонами.

Сэм даже обернулся на Джеёна – столько решительности и превосходства было в его тоне.

На тонких губах Кристофа засияла улыбка.

– Вы слишком юны, мой Runde[51], и совсем не понимаете, что одно другому не мешает в этой нелегкой жизни.

– Я слишком манлио, чтобы понимать, что связь с демонами только мешает.

– Ошибаетесь, – мягко возразил Кристоф. – Демоны могут быть полезны и… – он галантно улыбнулся и протянул руку ладонью вверх, указывая на Грина Лоутера, – учтивы… и милы.

Лоутер никак не прореагировал на этот жест. Он вообще ни на что не реагировал, словно говорили не о нем.

– Ваше дело.

Джеён хмыкнул и принялся равнодушно разглядывать еще необжитый кабинет. Два больших окна, где с одной стороны трепыхалась на ветру полусорванная темная клеенка. В кабинете царила довольно странная энергетика – вся тьма, казалось, собралась воедино. И эта тьма заняла место во главе массивного дубового стола в шикарном кресле из натуральной кожи цвета слоновой кости.

Грин Лоутер.

Его лысая голова напоминала апельсин – ее покрывала сморщенная кожа со шрамами. Ни одного волоска на голове и лице, зато из-под ворота красной рубашки торчали пучки светлой шерсти. Джеён слегка поморщился. На вид Лоутеру было чуть больше пятидесяти. Полный, безобразный и неопрятный даже в строгой одежде, он выглядел дешево и противно: рубашка облегала его внушительную грудь, сквозь ткань виднелись соски.

И красные глаза – как раз под цвет рубашки.

Если у Вассермана красные зрачки действовали как липучка, то у Лоутера – как гвозди.

– Я довольно тактичный человек, – начал Кристоф, медленно переводя взгляд с Лоутера на манлио, что стояли посреди просторного кабинета, заполненного коробками и мебелью в пленке, – и понимаю, что в свете сложившихся обстоятельств самым благоприятным исходом для меня, да и для вас, господа, будет мой скорейший уход. Прошу вас, господин Лоутер, завершите работу над документами, bratter das velte mezer[52].

Грин исподлобья взглянул на Кристофа.

На вид Кристофу было чуть за тридцать, а вел он себя так, будто являлся выходцем из благородной семьи. Хотя на деле он таковым не являлся. Если верить слухам – он из бедной семьи. О Кристофе было мало информации, Святой Йонас редко поручал ему важные дела.

Кристоф обернулся к манлио. Он смотрел на них с нескрываемым подозрением.

– Они пждут. – Язык Грина Лоутера был так же ленив и неповоротлив, как и он сам, отчего все слова сливались в одно – что-то корявое и бесформенное.

Кристоф слегка наклонил голову вбок, глядя на сокруха.

– Скажите мне, мой grossi Runde[53], вы имели в виду, – он вальяжно указал рукой на папку с бумагами на столе, – эти жалкие документы или, – мужчина обернулся и указал рукой на парней, при этом его лицо сделалось восхищенным, – этих юных манлио?

Тяжело выдохнув, Грин придвинул темно-синюю папку к себе, взял ручку и расписался на некоторых бумагах.

– Документы, их я имел. – Широкие руки он с трудом волочил по столу и каждый раз тяжело вздыхал, когда приходилось тянуться за очередной бумагой.

Речь сокруха была отрывистой, бесцветной. Виной тому были прожитые годы среди аханцев, которые ценили сэкономленное время и эмоции.

Кристоф поднялся и поправил пиджак. В его движениях было столько самолюбия, что такой простой процесс он превращал во что-то изысканное и высокое.

– Canle, gabischer Runde[54]. – Он смахнул с плеча несуществующую пылинку и застегнулся на одну пуговицу. – С вашего позволения, я откланяюсь.

Кристоф, забрав папку с документами, элегантно прошествовал к выходу, обходя некоторые мешающие коробки. Он грациозно и аккуратно перешагивал через них и, подойдя ближе к манлио, замедлился. Все трое кидали друг на друга оценивающие взгляды до тех пор, пока Кристоф не замер напротив парней и не произнес, поочередно разглядывая каждого:

– «Станция» подписала с ним контракт. Чтобы вы понимали, юные манлио.

Сэм высоко задрал голову, а Джеён подбоченился. Сэм дал себе несколько секунд на размышление, и Кристоф, заметив это, внимательнее пригляделся к нему.

– А нам-то, – Сэм прищурился, – какое до этого дело? Что мафия, что демоны – по другую сторону от нас.

Кристоф криво ухмыльнулся:

– Я сомневаюсь, юные манлио, что вы сюда еще когда-либо вернетесь. – Он посмотрел на обоих. – Он мне нужен. – Бумаги в его руке зашуршали. – К тому же Дом не имеет ничего против сокруха. Вы сегодня гости. – Голубые глаза внимательно следили за эмоциями манлио. – Идет?

Сэм неотрывно смотрел на Кристофа, боковым зрением замечая, что Джеён направился в сторону Лоутера.

– Вернемся. Если он или вы нарушите закон. А пока – нам глубоко все равно на ваши серьезные и очень важные… – Сэм коротко глянул на папку и затем снова на Кристофа и, хитро ухмыльнувшись, выдал: – Дела.

В ответ Кристоф с неким запозданием кивнул, он было уже собрался что-то сказать, как запнулся из-за глухих ударов, исходящих со стороны стола Лоутера, и воплей самого Лоутера:

– Э! Э!!!

Сэм и Кристоф повернулись на шум. Джеён невозмутимо шел к двум креслам и расчищал себе тропинку, пинками расталкивая коробки на полу. Лупил он по ним со всей дури – некоторые отлетали в другую часть кабинета, а те, что были тяжелее, – кубарем перекатывались и скользили, по пути ударяясь о ножки стола или сбивая стоящие дальше коробки, как кегли. Громкие хлопки напоминали слабые петарды. Судя по звукам бьющегося стекла, в них явно что-то разбивалось.

– Э! Нармално мош идти? Э?!

Джеён не отвечал Лоутеру, даже не смотрел на него. Он продолжал распинывать мешающие ему коробки.

Сэм прыснул от смеха и повернулся к Кристофу, все еще стоявшему рядом и наблюдавшему возмущение партнера, и произнес:

– Думаю, вам пора. – Он заметил изменения во взгляде мафиози – тот стал вежливо-ненавистным, и язвительно процедил: – По делам.

Кристоф хмыкнул, слегка качнул головой и громко произнес:

– Hoi lisentane![55]

Снова с какой-то мерзкой улыбкой он осмотрел Сэма, бросил взгляд на скидывающего коробки уже с кресел Джеёна и вышел из кабинета. Сэм, недовольно вздохнув, поджал губы.

Как только дверь закрылась, оба парня уже сидели за столом, заняв места, что так любезно освободил от коробок Джеён. Там, как они посчитали (Джеён посчитал), был лучше угол обзора, да и всяких статуэток и коробок было меньше (теперь-то уж точно).

– Что вам нужно? – спросил Лоутер, гневно и неторопливо перелистывая бумаги с причудливыми письменами на аханском языке.

Внимательно рассматривая Лоутера, Сэм заметил выступившие капли пота на висках и в носогубной складке – эти места Грин часто тер рукавом красной рубашки.

– Мы пришли сюда… – Сэм посмотрел на Джеёна, как бы спрашивая разрешения начать первым, на что тот почти незаметно кивнул. Пусть Сэм и не знал истинных мотивов Джеёна, пока его заботила лишь одна цель – своя. Но говорить он решил за двоих. – Мы пришли сюда за одной вещицей. Серебряный синш. Он есть у тебя.

Пухлые руки мужчины замерли, а толстые пальцы крепко сжали черную авторучку. Сокрух поднял голову и оглядел парней свирепым взглядом.

– Откуда у вас такие сведения?

Откинувшись на спинку мягкого стула, Джеён ощутил, как его куртка скользит по полиэтиленовой пленке. Он выпрямил спину, понимая, что расслабиться ему не удастся, и произнес:

– Ты же сокрух. Без него твое тело выглядело бы намного лучше, естественней, что ли.

Сэм хмыкнул и стал рассматривать костяшки на руке, проводя по ним указательным пальцем.

– Без него я стану собой! А я в мире сопливых людишек, и их нервы нужно беречь. Так мне велел сраный Янтарный Дом.

Что Сэм, что Джеён заметили, что аханский акцент в речи Лоутера не поддавался какой-то логике: он говорил так тогда, когда ему вздумается. Грин – демон. А демонам не свойственно вносить в речь особенности. Так делали только те демоны, которые себя очеловечивали. И то, что Грин Лоутер использовал аханский акцент, говорило, что он не захочет расставаться с синшем и терять человеческий облик.

– Тем не менее он нам нужен.

Когда Сэм договорил, то заметил, как маленький, заплывший жиром подбородок Грина слегка отвис.

– А что вы мне дадите взамен?

«Торгуется, сука!» – подумал Сэм.

Лоутер положил обе руки на стол, взгляд его красных глазок скользил по манлио.

Он ждал фееричного предложения.

А манлио готовили фееричный отказ.

– Ну, точно не наше покровительство, – резко бросил Сэм, почесывая подбородок.

Тут широкое лицо Грина задрожало, и он с трудом вымолвил:

– Убирайтесь! Мне некагна, у меня столько еще дел впереди, а вы мне все мешаете: то этот мафиози, то манлио! Мне не-ка-гна! – Он несколько раз шлепнул ладонью по столу. Его рука задрожала, как желе, отдавая волну на лицо и даже на мясистый затылок.

Но манлио и с места не сдвинулись, напротив, сели поудобнее, явно показывая, что они тут надолго. Но не это заставило Лоутера утихнуть, а опасный блеск в их глазах.

– Мужик, которого ты ожидаешь, не придет, – уверенно произнес Сэм, глядя на свои наручные часы. – Звони своим сучкам и отменяй все встречи на сегодня.

Настало время того самого плана.

Сэм в этот момент ощутил себя таким непредсказуемым и гениальным, что при взгляде на загнанного в угол сокруха он уловил внутри себя некий намек на жалость. Грину придется расстаться со своим синшем, а это значит, что его человеческая оболочка растворится в течение суток, если не будет найден новый источник энергии – новый синш. Но за синши даже демоны должны платить.

А Сэму теперь не хочется платить демону, ведь есть запасной план.

– Мы убьем твоего работника, если ты нам не отдашь серебряный синш, – проникновенно сказал Джеён, не переставая крутить между подушечками пальцев пуговицу на груди белой рубашки. Взгляд его был направлен исключительно на сокруха. Как после заметил Сэм, этот парень буквально пожирал его взглядом. Самое интересное было в том, что Джеён абсолютно не вписывался в атмосферу этого кабинета, этого города и этой страны. Иногда складывалось ощущение, что сейчас выскочат визажисты и гримеры поправить его кристально-белую и явно очень дорогую рубашку, легкими взмахами пальцев пробегутся по волосам, кисточкой проведут по сияющей светлой коже. А потом все произнесут: «Ля-ля-ля, снимаем дальше».

«Да, и этот манлио пришел к демонам».

Сэм мысленно за Джеёна попрощался с его рубашкой, благо хоть он накинул бежевую куртку, чем-то смахивающую на военную.

Справедливости ради, Сэм делал так же, глядя на свои шихонские элитные кроссовки на толстой подошве.

А еще он задумался: Джеён просто помогает ему достать синш или он ему тоже нужен?

Лоутер выпучил глаза и испуганно задергался в кресле.

– Как? Не может этого быть!

От недоумения парни переглянулись, не понимая, радоваться им или нет. Они смотрели на Лоутера и пытались уловить фальшь.

Сокрух потянулся к шкафчику в столе и вытащил тощую папку, из которой выудил фотографию. На ней был изображен тот самый мужчина, которого Джеён вырубил в коридоре фонарем и которого они вдвоем затолкали в его мультивэн.

– Этон? – Снова Лоутер стал сминать слова и лениться произносить полностью.

На фотографии оказался тот самый Натан Фокс – демон, который стал их мертвым заложником.

– Он.

Джеён одобряюще кивнул, а Сэм тут же продолжил:

– Если продолжишь выебываться – твоему прихвостню придет конец.

Оба манлио смотрели на демона и не могли дождаться момента, когда сокрух передаст им синш и они спокойно уйдут.

Лоутер перевел хитрый взгляд с парней на фотографию, которую держал между пальцами. Его лицо сморщилось, когда он стал рассматривать подельника на снимке, сокрух даже расстроенно покачал головой. А потом просто взял и порвал фотографию на кусочки. Насладившись недоумением на лицах манлио, он прыснул от смеха.

– Идите-ка вы, ребятки, в жопу!

В этот момент Сэм ощутил внутри себя дыру. Он пытался всеми силами не подавать вида, что сейчас он в замешательстве и что этот поступок – не что иное, как подлость со стороны Лоутера. Но Лоутер демон.

А демонам не присуща честность.

Парень посмотрел на Джеёна, а он, недоуменно скривившись, уставился на Сэма.

– Натан Фокс, – брезгливо произнес Лоутер, читая надпись на папке. – Он мне и раньше не нравился, зато он имел связи с окружной стражей. Полезный, но тупой как пробка. – Демон хохотнул, отчего весь его жир затрясся. Охранники позади него стояли, словно каменные статуи. – Невелика потеря.

Смяв папку, Лоутер бросил ее в мусорку под столом и тут же потянулся к искусно отделанному сусальным золотом портсигару, вынул толстую сигару цвета сушеной корицы. Зажал ее между желтыми зубами и прохрипел, откинувшись на спинку кресла:

– Хотел… – он взмахнул рукой, подбирая слово, – поблагодарить вас, что ли, что освободили меня от работы.

Он снова затрясся, как желе, от смеха, пока не закашлялся. Его лицо и шея приобрели пунцовый оттенок. Он выплюнул незажженную сигару на стол вместе со слюнями и устало прислонил потный затылок к спинке кресла. Лоутер тяжело дышал, но, как только его красные глазки натыкались на манлио, снова начинал смеяться.

Лоутер небрежно вытер рукавом подбородок, вязкие слюни текли по нему и пузырились, но он продолжал хихикать. На суровых лицах охранников не дрогнул ни один мускул. Если бы и они посмеивались над манлио, терпение их окончательно лопнуло бы.

– Ты ужасно мерзкий, – скривился Сэм, рассматривая Лоутера. – Точно не хочешь договориться?

Сэм слишком дословно принял указание маниши найти серебряный синш. Потому что он – ключ от новой двери в проблеме, которую он пытался устранить. Синш любой ценой – звенело в его ушах, хотя на деле маниша лишь сказала: «Постарайся достать его». Сэм понимал, что это совсем не одно и то же, и, переступая законы Кленового Дома, переступая законы здравомыслия, он только отдалялся от нужной двери и по дороге терял нужный ключ. Он не мог этого допустить.

Лоутер как заведенный мотал головой, поджав все три подбородка. Слова Сэма его, похоже, забавляли.

Сэм бросил короткий взгляд на Джеёна. Тот начал шарить в левом внутреннем кармане своей хлопковой куртки. Что бы он там ни искал, он явно давал сокруху возможность насладиться своим величием, пока они ему это позволяли.

Сокрух закинул руки за голову – красная рубашка задралась и вздулась на груди.

– Вижу, ты совсем прихуел под крылом Янтарного, – заключил Сэм, окидывая Лоутера презрительным взглядом. – Наше терпение не вечное, мужик. Понимаешь?

Сэм догадывался, почему Грин Лоутер поселился именно на землях илувий, – они были более снисходительны и так же считали, что можно с отдельными врагами договориться. Оба Дома не изгоняли Лоутера, но яшуто были негативно к нему настроены – и потому Лоутер здесь, на землях илувий. К тому же Сэм думал, что Лоутеру помог клан «Лапа медведя Гору».

Подобрав сигару со стола, сокрух сдул с нее капельки слюны, сунул ее в рот, потом вытащил и неприятно осклабился.

Сбоку что-то зашуршало. Сэм дернулся, но услышал:

– Обожаю, когда манлио торгуются. – Лоутер старался говорить четче. Значит, мысль, которую он хотел донести, важна для него. Сокрух указал кончиком сигары на Сэма, а потом на Джеёна. – Когда сучьим отпрыскам нужна выгода – они по головам пойдут, напоминая о том, что ты кусок мяса в лапах хищника. О, и про Кленовый и Янтарный Дома не забудут, обязательно напомнят, что я вношу им ежемесячную плату за жизнь среди живых. Всегда так. Вы сейчас заберете у меня мой синш, умело оставите в дураках и смоетесь. Суки.

Почувствовав слабый тычок пальцем на локте, Сэм глянул в сторону Джеёна: он, что-то жуя, протягивал открытую пачку с этим чем-то Сэму.

– Sel-sel nopche[56]. – Джеён смотрел в глаза Сэма и, держа пальцы с кусочком мяса возле рта, увлеченно жевал. – O tta?[57]

Сэм прошуршал рукой в зелено-желтой пачке с нарисованным на ней веселым кальмаром и достал несколько кусочков. Один он сразу отправил в рот и ощутил на языке солено-сладкий вкус.

Лоутер нашарил под бумагами белую зажигалку и поджег вымоченную в слюнях сигару. Сэм почему-то был уверен, что она не загорится. Но она затлела, и слабый дым заструился к потолку, а по кабинету разнесся терпкий запах табака с апельсиновой ноткой. Грин устало откинулся на спинку кресла.

– Мы не торгуемся. Мы тебе говорим. – Сэм показал полоской кальмара направо, а потом налево и невнятно произнес: – Либо ты отдаешь нам синш, либо мы его отбираем. Силой. – Сэм закинул в рот и этот кусочек и поправил бандану. Потом с хитрым прищуром оглядел помещение, откинувшись на спинку кресла. – Тебе здесь нравится, соглашайся, если хочешь сохранить это место и бизнес. – Он ткнул сухим соленым пальцем в кипу бумаг и фигурку, изображающую логотип фирмы, – рисованный пельмень с глазами и широкой улыбкой, в руках он держал большую ложку, у которой тоже были нарисованы глаза и улыбка.

Сэм кивнул, когда Лоутер посмотрел на него.

Замешательство на покрасневшем лице Лоутера от едва сдерживаемой злости не могло не радовать Сэма: он уже был уверен, что тот сдастся и начнет играть по его правилам.

– Третий вариант. – Лоутер махнул рукой охране. – Выдетеих. Только не помни́те, они же манлио, сука…

Лоутер рассмеялся, вытирая слюни.

Двое охранников дернулись и зашагали к ним. Их грозный вид и темные строгие костюмы напрягали, а каменные лица с демоническими глазами – испаряли всю решительность.

Сэм посмотрел на Джеёна: тот и не пошевелился, сидел, не отводя взгляда от Лоутера. Сэм не заметил, как Джеён низко съехал в кресле и уже почти лежал в нем. В зубах он держал полоску кальмара, как сигарету, и понемногу съедал ее. Кисти рук расслабленно свисали с подлокотников, а плоская пачка как намагниченная держалась на груди.

– Chu tsivo xing liu nonku, tahao[58]. – Именно на чайлайском. Сэм хотел, чтобы его понял только Масуми. Он хоть и знал шихонский и мог неплохо говорить, но в этой ситуации лучше не рисковать: вдруг он скажет что-то не то.

Джеён медленно повернулся, перекатив голову по клеенчатой спинке кресла, посмотрел на него и, громко шурша в пачке, достал кусочек мяса, не отводя взгляд.

Сэм словно чего-то ждал от него. Но чего? Этот парень был непредсказуем, его было невозможно прочитать. В его взгляде было лишь равнодушие, он словно сидел перед телевизором и смотрел кино в компании всей семьи воскресным вечером, лениво поедая снеки. Сэму нравилась подобная атмосфера, что создавал Джеён, но сейчас они были в логове демона.

«Вырубай телик, Масуми! Мне нужен именно этот синш, я за ним еще с мая гоняюсь», – мысленно проговорил он, быстро закинул последние кусочки в рот и отряхнул ладони.

Сэму до смерти нужен был этот синш. Именно этот – пятый синш Хозяина рек.

Всего существовало четыре вида синшей, что создали маги: Хозяин рек, Хозяин леса, Хозяин гор и Хозяин ветра. У каждого Хозяина их было ровно десять, и каждый синш имел ту или иную способность и сферу влияния. Екатерина велела достать пятый из десяти синшей Хозяина рек. Также существовали еще четыре золотых ючи – купюры, которые помогали договориться с духами в Благословенном мире, а синши – это плата, чтобы оттуда можно было вернуться живым.

– Пошевеливайтесь! – пробурчал Лоутер. – У меня куча дел.

Джеён съел последние полоски кальмара и засыпал в рот всю стружку, что оставалась в пачке. Отряхнувшись, он скрутил пустую пачку и сунул обратно в карман.

И тут он резко подскочил с места и разом перемахнул через стол, нацеливаясь на тучного Лоутера. Он оперся лишь одной рукой о стол и сделал хороший замах ногами. Своими большими байкерскими ботинками он смел некоторые коробки, отчего они с шумом посыпались. Джеён с глухим ударом толкнул Лоутера в грудь ногами. Демон и пошевелиться не успел, как с грохотом повалился на пол.

Сэм тут же подорвался с места, вытаскивая пистолет. Он нацелился на охранников, те тут же замерли.

– На месте! Стойте на месте!

Сокрух неистово закричал и закашлял. Казалось, что он сейчас подавится своими же слюнями.

Джеён крепко прижал коленом толстую шею Лоутера к полу.

– Где ты его прячешь?

Похлопывая ладонью по карманам на брюках Лоутера, Джеён искал синш. Он знал, что монета где-то у него.

– Замерли, суки! – крикнул Сэм шевельнувшимся охранникам. Те будто окаменели, поглядывая на своего господина, которому прямо сейчас могли снести голову, если они оступятся.

Джеён нащупал синш в нагрудном кармане, коротко улыбнулся и резко вытащил его. Он тут же бросил монету, завернутую в платок, на стол, так, будто она могла случайно прожечь руку.

Сэм быстро обернулся и схватил монету, сразу возвращая свое внимание на охранников.

– Замерли на месте!

Когда Сэм ощутил под тканью круглые грани синша, по телу побежали приятные мурашки.

Все шло правильно, пусть и не по плану.

Джеён схватил Лоутера за загривок и буквально силой заставил подняться. Он встал за его спиной и обхватил толстую шею локтем. Лоутер не переставал орать, кашлять и задыхаться. Джеён достал пистолет и приставил дуло к виску сокруха. Он взглядом проследил, как по лысой голове ползет капля пота и растекается по черному металлу.

Лоутер затих, охранники тоже.

После грохота, криков и шума настала давящая на уши тишина. Сокрух сглотнул, и Джеён ощутил, как кадык чиркнул по руке.

– Ты нас отпускаешь… – Джеён дернул рукой, и дуло вжалось в потный мясистый висок Лоутера. – Ясно?

Несмотря на тревожную ситуацию, голос Джеёна был ровным и спокойным. Сэм так и не понял: Джеён либо хорошо управляет своими эмоциями, либо преследует другую цель, которая ему пока так и не ясна. Но в одном Сэм был уверен точно – синш будет его.

Сэм держал на мушке двоих охранников, медленно переводя дуло с одного на другого.

– Не рыпайтесь. Замерли оба!

В другой руке у Сэма был крепко зажат синш. Он боялся его выронить, боялся не уследить за движением одного из демонов или даже за сквозняком, который каким-то магическим образом мог бы отобрать синш у него. Поэтому он сжимал кулак так сильно, что ребра монеты впивались в кожу. Кое-что смущало. Сэм размотал платок, помогая зубами. Вместе с ворсинками в рот попала какая-то грязь, которая скрипела на зубах. Сэм собрал слюну и раздраженно сплюнул на пол. Не теряя сокрухов из виду, он взглянул на синш, который слабо поблескивал между пальцев. Радости было бы намного больше, если бы не тот факт, что у синша отсутствовала половина.

Глава 8

«Если они из йосу – нам конец»

– Не приехал? – осторожно спросила Кэсси, дергая Нессу за рукав.

Девушки притаились за мусорными контейнерами у почты. Кэсси не особо нравилось это место, но Несса уверила, что если бы она была манлио яшуто из Нифлема, то сюда бы точно не полезла.

А Кэсси подумала, что если бы она была манлио яшуто из Нифлема, то просто не обратила бы на них внимания. Она и Несса для них – как тощая птичка для льва.

– Не видно, – ответила Несса, поправляя на носу очки, которые достала из сумки. – У Мики какого цвета машина?

– Бежевый «Ага́ст»[59].

Несса неуклюже обернулась и многозначительно посмотрела на Кэсси. В круглых очках ее светло-карие глаза выглядели слегка иронично. Они казались больше, чем были на самом деле.

– Может, ты мне еще модель скажешь и объем, как его там – двигателя?!

– «А-2», а вот объем двигателя не знаю.

Дэвид слишком часто говорил с Микой по домашнему телефону об этой машине. Вот Кэсси невольно и запомнила.

Она похлопала глазами и непонимающе уставилась на Нессу. Она была уверена, что тем самым выведет подругу из себя. И она этого хотела.

– Кэсс, парням не нравятся такие девки, которые марки машин знают! Им удобней, когда ты выделываешься только с цветом: не бежевая, а цвета спелой дыни!

– Несса, ты меня задолбала! У тебя своя жизнь и принципы, у меня своя, и…

Она не успела договорить, как услышала свист тормозов. Кэсси высунула голову из-за угла и увидела, как возле пустой телефонной будки припарковалась бежевого цвета машина.

«…Цвета спелой дыни», – вдруг вспомнились ей слова Нессы.

Окно опустилось, и на пассажирском сиденье показался Дэвид. Он плавным, но быстрым взглядом осмотрел улицу и остановил взгляд на Кэсси. У нее сердце сжалось от страха: сейчас он ее отчитает за то, что она связалась с непутевой Нессой, впуталась в дела с манлио, еще и пропустила пары. Хотя последнее казалось сущим пустяком.

Дома ей здорово достанется.

И судя по выражению его лица, которое Кэсси с трудом различала с большого расстояния, он это просто так не оставит.

Брат махнул рукой, осматривая улицу так, словно он вытаскивал их из засады.

– Ты позволишь мне сесть за Дэвидом? – Голос Нессы прозвучал так нежно, что Кэсси опешила. Ей не шел такой тон.

Кэсси неуверенно кивнула, и они поспешили к машине. Несса прихрамывала из-за сломанного каблука, а Кэсси шла рядом с ней, придерживая за локоть. Почему-то она подумала, что Дэвид сейчас выйдет и поможет Нессе дойти, но он и с места не сдвинулся.

Это равнодушие неприятно укололо Кэсси. Дэвид не пожалел Нессу. Он даже свою сестру не пожалел.

«Значит, он очень зол», – подумала Кэсси, глядя на его сердитое лицо.

У нее дрожали руки и ноги. Все тело покрылось мурашками то ли от холода, то ли от страха.

Когда они почти подошли, Дэвид сказал:

– Садись в машину. – Голос у него был такой, словно он сейчас вынет нож и зарежет кого-нибудь.

– А можно Несса поедет с нами?

Кэсси знала, что Дэвид может и отказать, но бросать Нессу в таком состоянии – непростительно.

Тогда-то взгляд Дэвида и перескочил на Нессу. Кэсси почувствовала, как та вздрогнула, ее дыхание участилось, пар изо рта стал валить все обильнее.

Дэвид очень сильно влияет на Нессу.

– А что с ней?

Кэсси бросила взгляд на ее ботфорты и снова убедилась в том, что каблук сломан и она не просто так опирается на носок ботинка. Неужели Дэвид этого не замечает?

– Здравствуй, Дэвид. – Никогда Кэсси не слышала такого голоса у Нессы. Он напоминал тающий на языке шоколад. Ей даже стало как-то не по себе. – Как твои дела? – И потом она буквально убила Кэсси продолжением: – Я скучала по тебе, мой милый!

Стараясь не выдать себя смехом, Кэсси отвернулась и собиралась уже забраться в машину, как услышала ровный, холодный, непривычный для нее голос брата:

– Оставь свои дебильные словечки и дебильную обувь. Выглядишь как проститутка.

Кэсси быстро подбежала к задней двери, открыла ее и забралась на сиденье. В салоне было тепло, кругом валялся мусор и ношеные вещи. Кэсси брезгливо расчистила для себя местечко и села. В салоне пахло табаком.

Мика.

Она с трепетом посмотрела на водительское сиденье. Там сидел юноша с самыми непослушными волосами на свете. Они кучерявились и торчали во все стороны, даже тогда, когда он их собирал в хвостик на затылке. А еще у него было утонченное лицо, большие глаза цвета летнего неба и заостренные уши. Дэвид иногда называл его эльфом.

Мика – тот парень, который подарил ей розовый лютик.

Мика – первый парень, подаривший ей цветы.

Но он не смотрел на нее. Он глядел на Нессу, положив одну руку на верх руля, а другую – на подрагивающий рычаг передач. Также Кэсси заметила, что они с Дэвидом были в рабочих куртках темно-синего цвета. Куртки казались очень теплыми, а на спине и груди виднелась ярко-желтая надпись: «Патронный завод им. П. Ветта».

Положив рюкзак возле себя, прямо на какую-то мятую футболку, под которой виднелся старый протертый чехол, Кэсси заметила, как сильно дрожат руки. Покрасневшие пальцы с трудом сгибались.

– …До дома, Дэвид? Я могу вкусненьким угостить…

Кэсси замерла и пихнула брата в плечо:

– Дэвид, хватит мучить Нессу! И вообще это не твоя машина, а Мики. Он пусть и решает.

Кэсси встретилась с Микой взглядом.

Ее сердце пропустило удар, может быть – два.

У него очень красивые глаза, обрамленные светлыми ресницами.

– Привет, – прошептал он и улыбнулся. Дэвид внимательно следил за другом, буравя его взглядом. Мика был как на иголках.

– Привет, – улыбнулась Кэсси. – Ты не против, если Несса поедет с нами?

– Конечно. – Он сказал это так легко, что Кэсси приняла это за шутку. А потом он взглянул на Дэвида и со всей серьезностью сказал: – Мы не станем бросать ее в беде. К тому же за ней может быть слежка.

Дэвид сжал челюсти, так что почти слышался скрип зубов, и вперил недовольный взгляд в Нессу через мутное стекло.

Несса, улыбаясь, со всего маха распахнула дверь и со всего маха закрыла. Кэсси сжалась, когда увидела, как дрогнули плечи Мики. Но он ничего не возразил.

А вот Дэвид – да:

– Не в сарай зашла, мягче нельзя было?

– Прости, уже забыла, когда в машине сидела.

«Ну, ничего себе! А кто на первой паре мне рассказывал, как с Патриком в его седане развлекался недавно?!» – негодовала Кэсси.

Взгляд Нессы забегал по полу.

– Да все нормально, Дэйв! – отмахнулся Мика. – Машина старая.

Несса пожала плечами, когда встретила упрекающий взгляд Кэсси. Она произнесла «спасибо» одними губами и приложила руку к груди. От того, что она поблагодарила ее за молчание, Кэсси стало тошно. Она не хотела обманывать брата. Позже она обязательно ему все расскажет.

Наверное.

Кэсси внимательно смотрела, как Несса расстегивает куртку и широко разводит ноги, сидя рядом с ней на заднем сиденье. Она стала приводить распушенные волосы в порядок: от холодных рук они электризовались еще сильнее, да так, что был слышен треск. Девушка поправила короткое трикотажное платье синего цвета, разгладила складки на колготках и запустила пальцы через подголовник к шее Дэвида. Он сначала нервно дернул головой, но потом она стала массировать ему затылок, и он успокоился.

Кэсси была просто поражена. Она смотрела на происходящее с широко открытыми глазами и невольно краснела. На Мику в этот момент она даже не смела глянуть. Ей было слишком неловко.

– Трогай, – сказал Дэвид и умиротворенно откинул голову назад.

Машина плавно двинулась и покатилась по полупустой дороге. Большинство горожан уже давно были на работе. В салоне по-прежнему стояла тишина. Даже радио не включили.

– А теперь по порядку. Расскажи мне все, что ты там видела, Кэсс.

Голос Дэвида по-прежнему был напряженным и грубым.

Кэсси сжала между коленями холодные дрожащие руки.

– Мы шли на пары. – Кэсси мельком глянула на Нессу, которая продолжала делать массаж Дэвиду. Неприятное зрелище. – Потом Несса услышала странный шум. Мы подошли и увидели, как двое манлио тащат тело в машину.

– На их машине были нифлемские номера, – добавила Несса.

Дэвид и Мика переглянулись.

– Яшуто, – фыркнул Мика, переключая скорости.

Дальше Кэсси решила не говорить о том, что крики Нессы и создали проблемы, поэтому она выкрутилась так:

– Но потом что-то пошло не так, и они, кажется, заметили нас.

Дэвид моментально показался между передними сиденьями:

– С этого места подробнее!

Кэсси начала волноваться.

«Хорошо, что я здесь не одна. Иначе бы он меня убил».

Одно дело стать свидетелями. Манлио же являлись усугубляющим фактором.

– Они о чем-то говорили между собой. Я их не понимала. Они, кстати, были в простой одежде. А вот мужчину все-таки, как мне кажется, они убили.

Подняв голову, Кэсси успела перехватить их странные взгляды. Мика и Дэвид и в прошлый раз странно переглянулись.

Кэсси вдруг ощутила, как все внутри похолодело. Несса попыталась снова коснуться шеи Дэвида, но он откинул ее руки. Кэсси думала, рассказать о планах Нессы или не стоит. Если Дэвид об этом узнает, он вышвырнет ее из машины прямо на ходу.

Поэтому она решила сменить тему:

– Поговаривают, что в городе проявляется демоническая активность. Значит, и манлио должны появиться. И маниши тоже, получается. – Кэсси пощипала переносицу. – Но мы илувий. И манлио должны быть илувий, а не яшуто. Или я что-то не понимаю?..

Дэвид провел рукой по слегка взлохмаченным светлым волосам.

– Яшуто часто ведут нечестную игру и любят гадить на чужой лужайке. Сегодня вы просто стали тому свидетелями. Если бы это были манлио илувий, мы бы не придали этому такого значения. Но это манлио яшуто – они слишком коварны и жестоки. – Дэвид вновь возник в проеме и, осмотрев Кэсси и Нессу, заключил: – Вы можете стать их следующей целью.

Девушка прикрыла глаза. Неужели яшуто такие беспощадные? Неужели они могут убить их как свидетелей?

– Не стоит нагнетать, – сказал Мика. Кэсси расслышала довольно странный окрас его слов. – Я не думаю, что все настолько плохо. В конце концов, они могли и не увидеть их лица. К тому же Кэсси сказала, что вроде бы за ними не было слежки.

Дэвид резко развел руки в стороны и буквально подпрыгнул на месте, напугав остальных.

Мика вздрогнул. Кэсси заметила, как он стиснул руль и по-щенячьи взглянул на Дэвида.

– С каких это пор студентка задрипанного училища еще более задрипанного Элькарона обладает навыками для выявления слежки профессиональных манлио яшуто?! Из какого отдела эти манлио? Если из йосу – нам конец.

Когда громкий голос брата перестал резать слух, до Кэсси дошло.

«Значит, они все-таки следили за нами!»

У манлио было несколько отделов, у каждого своя специфика, своя форма, нашивки с эмблемами, свой распорядок дня, оружие и служебные автомобили. Кэсси знала: есть док-чаду – отдел, где могут наказать мирных, маниш и даже самих манлио, магов и привилегированных демонов. Там расследуются преступления, и этот отдел считается очень важным и серьезным. Лэ-зар (у яшуто – йосу) – отдел, который борется с демонами. Они всегда в самой гуще, первыми приезжают на место и первыми покидают его, оставляя работу для маниш и док-чаду. Этот отдел считается трудноуправляемым, а манлио в нем – жестокими и злыми. Следующий отдел – чибритури – это манлио, которые охраняют важных персон на собраниях, сторожат дома со скрытой демонической активностью. Манлио из чибри часто называют домоседами, ведь они в основном ждут и охраняют. Последний отдел – муши. Они лечат манлио, приезжают на места битв, когда их вызывают, выискивают ген манлио среди людей. Обычно об этом отделе говорят только хорошо.

Кэсси совершенно не хотелось верить, что это были манлио из йосу. Это будет нечестно по отношению к ней и Нессе. У них тогда нет и шанса.

Мика притормозил на перекрестке и стал пропускать пару машин, идущих по главной дороге. Парень сглотнул и нерешительно ответил:

– Я высказал предположение. Не больше. Какой план? Куда их везти?

С нее хватит. Кэсси откинулась на сиденье и ощутила, как мышцы расслабились от тепла и спокойствия. Несса, поджав губы, тихо сидела рядом с ней, сжимая руками сумку на коленях. Кэсси и не заметила, в какой момент она сняла очки и превратилась в безмолвную и неподвижную статую.

– Не знаю, – уже спокойно продолжил Дэвид. – Надо подумать.

Кэсси скользнула взглядом по его волосам. Мика настроил обогреватель и надавил на педаль газа.

Несса не просила отвезти ее к стражам. Не просила остановить у телефонной будки, чтобы связаться с Ассамблеей. Кажется, она и сама забыла о своем плане. И вознаграждение стало ненужным, как только рядом оказался Дэвид.

Поразительно, как люди порой влияют на других. Кэсси не хотела быть похожей на Нессу. Выглядела она жалко.

Дэвид сказал:

– Но домой ехать пока нельзя.

* * *

– Вот черт…

Сэм нахмурил брови, рассматривая синш на ладони. Охранники стояли неподвижно, буравя его взглядом. Сэм начал раскачиваться, будто для прыжка. Больше всего ему хотелось сжать горло Лоутера и вытащить из него информацию.

Сэм пересекся взглядом с Джеёном.

– Где вторая половина? – с поразительным спокойствием спросил Джеён у Лоутера, плотнее прижимая руку к толстой шее сокруха.

Из коридора послышались громкие быстрые шаги. К ним бежало несколько человек.

– У Вассермана… – прохрипел он, тяжело дыша. Красная рубашка прилипла к груди и широкой мокрой полосой спускалась вниз по округлому животу до темных штанов. Джеён скривился, чувствуя кислый запах пота, но руки не разжимал и не отдалялся.

Как только голос Лоутера утих, в кабинет словно вихрь влетел Вассерман с еще двумя охранниками. Он схватился за дверной косяк костлявыми пальцами и замер, будто бы его прибили к полу гвоздями. Красные зрачки забегали, Макс открыл рот, тяжело дыша. Его слипшиеся волосы качались, как веревки, а тонкие бледные губы дрожали.

– Только не убивайте моего господина. – Он буквально заставил себя оторвать руку от дверного косяка и встать ровнее. Прячась за спинами охранников, Вассерман не то чтобы не представлял опасности, он был незаметен. Зато, как отметил Сэм, темп его речи сменился: он позабыл, что до этого растягивал слова, сейчас он говорил быстро и бодро. – Вы же знаете, что у вас будут проблемы с Кленовым Домом?

– Посмотри сюда! – Сэм поднял половинку серебряного синша над головой, показывая пистолетом, чтобы охранники пропустили Вассермана. – Где другая часть?

Красные зрачки Макса всмотрелись в синш, и потом сокрух испуганно взглянул на Лоутера. Тот дышал через раз в стальной хватке Джеёна и обливался потом.

– Ничего им не говори! – вдруг подал голос Лоутер, за что получил отменный удар коленом в бок.

Охранники всполошились, и Сэму пришлось сконцентрироваться на них.

– Присосались к полу!

Сняв пистолет с предохранителя, он поочередно нацеливался на каждого. На лицах демонов была написана вся палитра злости и желания убить. Вассерман стоял между ними, напуганный и растерянный.

Лоутер хрипел при каждом вдохе. Его горло, стиснутое рукой Джеёна, поблескивало от выступившей черной демонической крови. Раны не могли затянуться от прикосновений рисунков манлио, которые периодически вспыхивали голубым светом и превращались в ожившие изображения. Джеён специально закатал рукава для такого эффекта. Морские волны и стебли бамбука – как олицетворение его имени.

– Слушайте, слушайте… – Горло наполнилось кровью, и голос Грина Лоутера теперь напоминал журчание. – Надо было… просто спокойно… поговорить.

– Надо было тебе слушать Юншена, – заключил Джеён, ткнув дулом в его висок.

Джеён звал Сэма по имени манлио – это было правилом, которого придерживались все, хоть это и могло запутать. На заданиях и с малознакомыми манлио все обращались по второму имени, поскольку родное имя являлось незащищенным. Обращаться по родному имени к манлио без его позволения запрещалось, считалось неуважением, за что можно было отхватить наказание.

– Выводи охрану, – приказал Сэм, переступая с пятки на носок. Он все время был в движении, целясь в демонов. – Мы должны уйти спокойно.

Лоутер болезненно скривился.

– Хорош придуриваться, мудила! – Сэм подергал пистолетом, наводя его в сторону выхода. – У меня уже рука устала держать на весу столько… – Сэм глянул на Лоутера и понял, что тот продолжает кривиться и изображать неистовую боль. Он вспыхнул от ярости и выпалил: – Да твою ж мать! Шевелись!

От громкого возгласа Лоутер дернулся в испуге, и Сэм заметил краем глаза, что дрогнул и Вассерман.

Джеён крепко держал сокруха. Казалось, он собаку съел на таких делах.

– Ла-адно… – Лоутер кивнул охране. – Выйдите. Вассерман, отдай им, что они просят.

В этот раз упрямства, которое впоследствии приводило к сражению, не было: охранники начали выходить по одному из кабинета.

Сэм сжал в пальцах синш. Точнее, его половинку. Эта половинка грела его душу лучше любого признания.

Ярко-красные зрачки Лоутера отчаянно пытались ухватиться за уходящую охрану. Сокрух стонал и натуживал живот.

Когда последний охранник, самый огромный и сноровистый, оказался у дверей, Лоутер вдруг заревел и широко распахнул рот до нечеловеческих размеров. Верхняя челюсть выдвинулась и прижалась ко лбу, а нижняя – к груди. Из пенящихся слюней вырвался длинный язык с крупными присосками.

– Юншен! – только и успел крикнуть Джеён, как язык прорвался через стол к Сэму и цепко обхватил его руку.

Сэм закричал от жгучей боли и попытался стряхнуть с руки склизкий язык.

Присоски пристали к руке так, словно их приварили намертво. Сэм как можно ближе поднес пистолет и нажал на спусковой крючок. Раздался громкий выстрел, который на время оглушил, а пуля попала точно в цель. Сэму хотелось убить Лоутера, очень хотелось, но связываться со Святым Йонасом себе дороже.

Лоутер неистово завопил. Его язык резко разжал руку Сэма и вернулся обратно к сокруху в пасть. Лоутер свалился на пол, потянув за собой стоящего позади Джеёна, так что тот еле удержал равновесие, опершись плечом о стену за спиной. Сэм подумал, что сейчас сокрух просто раздавит Джеёна. Рядом с необъятно широким Лоутером Джеён казался еще выше и стройнее, хоть его фигура и так была из разряда «элегантных». Сэм усмехнулся – эти двое напоминали старый конлаокский мультик про камень и соломинку[60].

Лоутер крикнул:

– Беги, Макс! Беги!

Сэм никак не мог разжать закостенелые пальцы. Быстро смахивая мутную жижу, которая вязала хуже смолы, Сэм подумал отрезать пальцы ножом. Все равно позже вырастут новые, но зато он прямо сейчас разрешит вопрос. Из-за жгучей боли, которая, однако, утихала достаточно быстро, Сэм не мог нащупать в ладони синш. Он не до конца чувствовал пальцы и просто молился о том, чтобы синш оставался у него.

Он поднял голову и увидел, как Вассерман с разбега прыгнул на закрытое окно.

Стекло треснуло, и осколки со звоном посыпались на пол. Сэм прикрыл лицо рукой, успев увидеть, как тощая фигура Вассермана растворилась в солнечном свете.

Сэм, просунув большой палец в кулак, с надрывом разжал пальцы и замер.

Его ладонь блестела от вязких слюней сокруха – тогда он бросил взгляд на него. Лоутер демонстративно облизнулся и засмеялся.

В кабинет снова ворвались прислужники.

Вассерман сиганул с половиной синша в окно.

Другую половину проглотил Лоутер.

В этот момент Сэм почему-то подумал о том, как сильно ему хочется курить. Он бы сейчас сел в кресло, поджег сигарету, пустил бы дым под потолок и ничего более не делал. Потому что ему надоели эти погони за синшем. Бесполезные погони.

Но тут раздался голос Джеёна:

– Ты че, мразь, сожрал его?! – Он пихнул Лоутера в ребра ботинком и достал пистолет. – Выплевывай! Давай! Убери охрану и отдай синш! – Спокойствие его покинуло.

Лоутер осклабился, в один миг вытащил язык и, крепко обхватив ствол пистолета, уволок его себе в рот.

– Ты че, сука!

Ошарашенный Джеён достал нож, припрятанный у щиколотки под джинсами, намереваясь вспороть демону брюхо.

– Чжудо! – окликнул его Сэм, затем поймал взгляд Джеёна и мотнул головой в сторону окна. – Давай за патлатым! Я разберусь с этим боровом!

Не раздумывая, Джеён кивнул и помчался к окну.

Охранники, набившиеся в кабинет, как мухи на падаль, пытались схватить Джеёна, но тот, хрустя осколками стекла под подошвами тяжелых ботинок, увернулся от всех, а потом просто взял и махнул вслед за Вассерманом, только намного изящнее. Четверо демонов бросились следом.

Джеёну придется несладко.

– Эй!

Сэм выпрямился, вытер ладонь о джинсы и обернулся. В проходе стоял один из прислужников Лоутера и скалил зубы.

Сэм оглядел наступающих демонов и крепче сжал пистолет, пока и его не отобрали.

С демонами у манлио не должно быть общих дел. Он бросил взгляд на Лоутера, который все никак не мог подняться на ноги, барахтаясь на полу, и снова повернулся к демонам.

– Вали отсюда!

Губы Сэма скривились, и он поднял пистолет.

– Чуть позже…

И открыл огонь.

Лоутер ползал по полу, роясь в бумагах в поисках телефона.

Когда прозвучал последний выстрел, он замер. В кабинете слышалось лишь его хриплое дыхание. Сокрух увидел ноги манлио. Он стоял неподвижно, боком к нему. Раздались щелчки, на пол, усеянный пеплом его помощников, упала пустая обойма. Опять щелчки. Лоутер понял – оружие снова готово к бою.

Ноги парня медленно зашагали в его сторону. Лоутер сжался и схватился за ножку стола. Он видел, как неторопливо манлио идет по пеплу и осколкам. Он назло раздавливал обгоревшие черепа и пинал валяющиеся коробки. Правда, не с таким энтузиазмом, как это делал Чжудо.

Это продолжалось бы вечно, но тут манлио быстро перемахнул через стол ногами вперед и оказался прямо над ним. Лоутер лег на спину и закашлялся.

– Поговорим, sonori[61]?

Сэм схватил Лоутера за грудки и поднял на ноги. Только он встал, как в кабинет с криками и шумом ворвались сокрухи. Их было много, все вооруженные – с кинжалами и ножами.

Раздался булькающий смех. Лоутер медленно повернул жирную голову в сторону Сэма и произнес:

– Ты труп, манлио!

Сэм скользнул взглядом по демонам. Лоутера нельзя упустить, иначе он потеряет синш.

Но здесь решал не он.

Демоны ринулись на него, а Лоутер толкнул парня в сторону. Сэм чудом успел схватиться за край стола и отстреляться от пары самых шустрых демонов. Поймав толстую руку Лоутера, манлио вынул из кармана пластиковую карту с именем Натана Фокса и со всего размаху вогнал в ладонь демона.

Брызнула кровь.

Лоутер громко зарычал, опрокидываясь назад. Карта пронзила ладонь и воткнулась в стол. Черная пульсирующая кровь заливала стол, бумаги и одежду Лоутера. Сокрух оглушал криком. Хотелось закрыть уши.

«Это должно его немного задержать», – подумал Сэм и, потеряв бдительность, упустил пару демонов.

Один из них грубо схватил его за плечо и резко дернул назад.

* * *

– Почему нельзя домой? – изумленно возразила Кэсси. – Там же безопасно. Они ведь не знают наших имен, значит, не смогут отыскать.

В затянувшейся паузе Кэсси ощутила себя наивной и глуповатой. Девушка прижалась спиной к сиденью и посмотрела на Нессу: та молчала и изображала излишне послушную особу. Такое поведение злило Кэсси. Она искала в ней поддержку, но теперь Кэсси поняла, что здесь она сама по себе.

Она прошептала:

– Ты все это заварила. Чего молчишь? Уже не хочется звонить в Ассамблею?

Несса осторожно отпихнула ее от себя, поправляя волосы. Покачала головой.

Все ясно. Нессе это уже не нужно. Появился Дэвид. Этого уже достаточно.

Наконец Дэвид глубоко вдохнул и негромко произнес, не поворачиваясь к ней:

– Я повторяю в последний раз. Это манлио яшуто. Они обладают связями, силой, наглостью и… – Он выдержал три секунды, прежде чем продолжить: – И нашими адресами.

– Я хочу домой, – уверенно продолжила Кэсси, но без намека на истерику. – И я не думаю, что эти манлио знают, где мы живем. Судя по тому, что мы видели, они были очень заняты. До нас им нет дела.

Дэвид быстро возник между передними сиденьями, вид у него был такой, словно она по рукоять вогнала ему нож в спину. В янтарных глазах брата было столько непоколебимости, что у Кэсси вдруг кончился весь воздух в легких.

– Я не позволю тебе рисковать.

«Я тебя убью дома», – говорили его глаза.

– Мы сейчас все вчетвером поедем на квартиру Мики и там проведем время до ночи. Элькарон так мал, что тут негде спрятаться. – Он перевел взгляд на Нессу. – Ты поедешь с нами, а то, если они тебя найдут, ты быстро сдашься и выложишь им все на блюдечке.

«А ведь сначала брать ее не хотел», – подумала Кэсси.

– Дэвид, ну что ты так…

Несса низко опустила голову и принялась суматошно наматывать волосы на палец.

– Мы поедем ко мне? – удивленно спросил Мика, переключая передачу. Парень принялся в тесном пространстве машины снимать объемную рабочую куртку. Он кряхтел, наваливался на руль и старался освободить хотя бы одну руку из рукава. Потом вдруг замер и сказал: – Но, Дэвид, я как бы это…

– Что?

То, что Дэвид имел огромное влияние на Мику, Кэсси поняла уже очень давно, но вживую ей редко удавалось увидеть это. В одном она была уверена – это было некрасиво, нетактично, безобразно со стороны Дэвида и унизительно и бесхарактерно – со стороны Мики.

Мика с усилием вытащил одну руку и сразу же вцепился в неуправляемый руль, который обтягивала потертая и облезлая оплетка, перемотанная тонкой леской, как хлипкая лиана, увивающая широкий ствол дерева. Куртка сползла с плеч, и Кэсси увидела под ней желтую футболку в черную крапинку. Парень выровнял ход машины и своевременно увел ее от глубокой ямы в асфальте. Кэсси следила за всем этим с неким удивлением: почему Дэвид сидит и не помогает Мике? Хоть бы руль придержал или за рукав потянул.

«Странная у них дружба».

Конечно, Кэсси могла и сама помочь Мике, но она знала, как на это отреагирует Дэвид. Поэтому она просто сидела и смотрела.

В конечном счете Мика справился сам: снял тяжелую куртку и просто накинул на плечи, зажав ее между спиной и сиденьем. Кэсси смогла заметить его голые предплечья и светлые волоски на белой коже.

– У меня не прибрано. Наверняка девочки будут чувствовать себя неуютно или вообще испачкаются.

Сжав руль, Мика бросил короткий взгляд на Дэвида. Тот уселся поудобнее в кресле и небрежно положил руку на раму двери.

– Не сахарные – потерпят.

Кэсси сложила руки на груди и выдохнула.

«Пусть пока будет так, как хочет Дэвид. Он желает мне добра».

* * *

Четкие очертания построек размазались перед глазами, а в ушах засвистел морозный ветер, острыми иглами впиваясь в кожу на лице. Его расстегнутая куртка развевалась от сильного потока ветра.

Джеён задержал дыхание, прежде чем успел заметить, как земля, покрытая тонким слоем легкого снега и осколками стекла, оказалась в метре от него.

Сгруппировавшись, Джеён ловко приземлился и быстро выпрямился. Он выдохнул пар и вдруг осознал, что наконец освободился от того тягучего плена, что окружал его в кабинете Лоутера.

Он осмотрелся и заметил, как светловолосый Вассерман мелькнул между домами.

Юноша отбросил растрепанные волосы с глаз и кинулся вслед за Максом. На улице было холодно, рубашка превратилась в тонкое ледяное полотно.

За спиной раздались грохот и крик, а Джеён уже тем временем перебегал пустую дорогу.

– А ну, стой, манлио!

Джеён на бегу обернулся, чтобы оценить преследователей: четверо.

Он ускорился, оттолкнулся от кирпичной стены и перемахнул через сетчатую изгородь, натянутую между двумя домами. Мерзлый металл при прикосновении ладоней к нему ощущался как ледяные иглы. Отряхнув покрасневшие ладони, он снова обернулся: сетка дрожала и звенела, а за ней четверо демонов врезались в забор. Манлио попятился и бросился дальше за Вассерманом.

Просто поразительно, с какой скоростью тот несся, раз даже манлио не мог его догнать. Охранники тоже старались не отставать, но все же были немного позади.

Выбежав на другую улицу, Джеён остановился, тяжело дыша: горло и легкие раздирало от ледяного воздуха. Чтобы окончательно не замерзнуть и успеть за сокрухом, он призвал хону[62], цветные рисунки на теле и руках вспыхнули светло-голубым светом и задвигались. Синие волны взбушевались на коже, листочки на бамбуковых кольцах росли и опадали, словно в ускоренной съемке. Каждая линия была охвачена мягким неярким магическим светом и даровала манлио силу, быстроту и выносливость, а еще согревала тело.

Джеён быстро осмотрелся. Редкие прохожие, кошка, которая пригрелась на капоте машины, проезжающий по дороге автобус, пассажиры с испугом глядели на него и на светящиеся рисунки на его предплечьях.

Он манлио.

Манлио яшуто на земле илувий.

Это противоестественно!

А самое главное – противозаконно. И пусть Джеён это понимал, как понимал и то, что лучше бы простым смертным этого не видеть, он не собирался спускать рукава, ведь его свет мог помочь в борьбе с сокрухами.

При контакте с линиями хону кожа демонов во плоти была уязвима из-за человеческой оболочки, на ней появлялись ожоги, поэтому манлио часто оставляли предплечья открытыми. Можно было облегчить себе задачу, не выделываться и просто взять с собой оружие, а еще лучше катану.

Да, ему было бы в сто раз проще и не пришлось бы морозить предплечья.

Джеён поджал губы, осознавая, что недооценил эту страну, точнее, облажался и приехал сюда налегке, как на зимний курорт. Мысленно он пообещал себе впредь быть внимательнее и осмотрелся.

Макса нигде не было.

– Schiga![63] – выдохнул Джеён и упер руки в бока, разглядывая улицу.

Он слышал, как где-то неподалеку через забор переваливались демоны, слышал, как без остановки звенела сетка и гремели крышки на мусорных баках, на которые они падали. Демоны приближались. Но тратить время на пешек не было смысла. Цель – Вассерман. Его нужно было удержать, ранить или убить. И какой бы исход ни вышел, важно достать вторую половину синша.

Джеён увидел, как светловолосый сокрух бежит вдоль дома ниже по улице. Вассерман оглянулся, заметил, что манлио смотрит на него, и кинулся через дорогу.

* * *

Сэм рухнул на стол и тут же попытался встать, но в его живот прилетел тяжеленный кусок бронзы, прижав своим весом. Сэм закашлялся, комната поплыла перед глазами. Он с трудом столкнул бюст какой-то важной шишки с себя. Брюхо горело от ушиба. Кусок бронзы упал с грохотом, на пол посыпалось еще какое-то барахло. Сэм сгруппировался, вскочил на ноги. И вовремя: в него летел кинжал. Манлио схватил книгу со стола, чтобы прикрыться. Кинжал вонзился точно в переплет. Сэм рывком вытащил оружие, а книгу швырнул демону в пасть. Тот одной ручищей отмахнулся от книги, как от мухи.

Навалившись на стол, Сэм с силой оттолкнул демона ногами и кинжалом тут же полоснул по горлу сокруху, что подкрался сбоку. Брызнула черная кровь, сокрух схватился за горло. Его красные зрачки остекленели, миг – и тело обратилось в тлеющий пепел. Первый демон не успел подняться – Сэм метнул в его голову кинжал, обращая в золу.

Позади оглушительно заорал Лоутер: дрожащими пальцами он вытащил карту. Кровь хлестала во все стороны, пока он не зажал рану другой рукой. Его жирное тело дрожало, второй подбородок трясся, как желе, а испуганный взгляд метался по кабинету.

Грин Лоутер совершенно не ожидал такого поворота.

Он забыл, что у него в гостях манлио. Манлио яшуто. Из йосу.

Сэм решил отыскать пистолет. Он шарил по полу, разгребая мусор кроссовками, попутно отбиваясь от демонов – кого толкал, чтобы не подпустить близко, кого убивал точным ударом в голову.

– Ты сдохнешь сегодня, манлио яшуто! – истошно кричал Лоутер, прижимая к груди руку. – Ты сдохнешь здесь, мразь!

Сэм схватил портсигар, отделанный сусальным золотом, и швырнул в него. Деревянная коробочка прилетела Лоутеру точно в затылок, и грузный демон рухнул, как огромный шкаф, с громогласными воплями.

Эти секунды обошлись Сэму дорого. Несколько демонов схватили его за руки и попытались уложить. Но Сэм вырвался из их хватки.

Благодаря тому, что призвал хону.

Его рисунки засветились светло-голубым. Демоны заверещали: свечение обожгло их. Сэм выпрямился и приготовился биться, вышагивая на месте. Он видел, как в кабинет забегают сокрухи – еще и еще, окружая его полукольцом. Сэм ждал, пока они приготовятся к атаке, пытаясь найти взглядом упавший пистолет.

Он уже сбился со счета, сколько раз пожалел, что не взял с собой лук. Он бы сейчас ой как пригодился.

Удерживая в себе священное хону, парень крепче сжал в скользких от крови пальцах рукоять кинжала. Что напрягало больше всего – это то, что он перестал слышать крик Лоутера.

«Сбежал, сука!»

Был бы здесь Брайан – он бы уже помог разобраться с ситуацией.

Сэм весь был в пепле и демонической крови, одежда воняла чем-то маслянистым и кислым.

Смахнув с острия кинжала капли крови, Сэм не стал больше ждать. Он ринулся резать горла и колоть головы сокрухов, только и успевая уворачиваться. Летел пепел, лилась красная и черная кровь. Сэм несколько раз ощущал острую обжигающую боль на предплечьях и ногах. Но благодаря хону все довольно быстро утихало. Сэм раздобыл второй кинжал и бился двумя руками, вращаясь между демонами. Брызги крови, пепел, мельтешение рук и ног слились для него в единую картину.

Потом оба кинжала растворились. Не каждое оружие выдержит демоническую плоть и кровь, поэтому манлио берут на задания только священное оружие, которое неподвластно яду демонов.

Сэм добил последнего сокруха голыми руками, оторвав ему голову. Тяжело дыша и пошатываясь, он провел грязной рукой по волосам и, опустившись на колени, позволил себе немного отдохнуть. Всего несколько секунд. Хону нужна передышка, да и ему тоже.

– Твою мать… – простонал он, закидывая голову назад.

Одному всегда сложно.

Кровь попала в рот, он сплюнул ее и небрежно вытер рот о плечо. Сэм так и не понял, кому принадлежала эта кровь.

Сокрухи больше не ломились из коридора. Поднявшись, Сэм нашел под бумагами пистолет и ринулся за Лоутером.

Он заглядывал в помещения, но они были либо пустыми, либо заставлены коробками. Ни следа Лоутера. Сэм заметил в конце недлинного коридора силиконовую полосовую штору, за ней явно было холодильное отделение. И Сэм бы не обратил на нее внимания, если бы не черный отпечаток ладони посередине.

Значит, Лоутер пошел туда.

Значит, синш там.

Сэм проверил количество пуль – ровно пятнадцать, потому что он еще не стрелял, после того как поменял обойму. Сквозь штору виднелись мутные силуэты морозильников, тянущихся ровными рядами вглубь холодильной камеры, и коробки с цветастыми логотипами.

Сэм раздвинул полосную штору и шагнул внутрь – его моментально окутал холодный воздух и запах сырого картона и полуфабрикатов. Чувствовалась здесь еще одна нотка, которую, может быть, и можно было упустить, но Сэм заметил, как по полу тянется след из рассыпанной солы. Мелкие черные гранулы выделялись на белом, чуть ли не стерильном, полу. Кривой изодранной лентой сола тянулась куда-то вглубь огромного помещения.

Под потолком висели прямоугольные флуоресцентные светильники, но света они давали мало. Несколько светильников то и дело потухали, а когда включались, долго мигали неровным светом.

Было холодно. Ноги в летних кроссовках окоченели, пальцы едва шевелились. Худи совсем не удерживало тепло. Мурашки покрыли кожу, отчего он дернул плечами, затем сжал в пальцах пистолет, глубоко вдохнул и выдохнул полупрозрачное облачко пара. В носу стоял запах холодной сырости и кислый запах серы. А еще тонкий запах солы – некое подобие жженой резины и дымного ветивера. Что удивительно – в алкоголе или табаке этот запах уходил на второй план, но потом от человека слегка веяло запахом горелых покрышек.

Осмотрев дальнюю стену, Сэм удостоверился: позади него единственный выход. Это значит, Лоутер в ловушке. Манлио расслабился, слегка опустил плечи и пару раз бесшумно подпрыгнул, разминая тело.

Затем неторопливо двинулся по коридору из холодильников и коробок, почти на каждой из них красовался логотип с улыбающимися пельменем и ложкой.

– Вздумал играть в прятки? Слушай, дружище, ты место выбрал неподходящее: я не люблю холод… – Под подошвой захрустели черные гранулы солы, когда он вступил на длинный след. – Да и прятки.

Эхо его голоса еще долго раскатывалось под высоким потолком, изрезанным металлическими конструкциями и опорами. Сэм шел медленно, постоянно осматриваясь, чтобы не упустить сокруха из виду. Но вокруг стояла тишина, только мерно гудели морозильники и встроенные в стены вентиляторы. Сэм сменил уже второй коридор, но и там не было Лоутера. Свернув в третий, парень снова заметил на полу черные гранулы и пятна крови. Демоническая кровь не сворачивается, а покрывается со временем пленкой, потом и вовсе твердеет, превращаясь в субстанцию, напоминающую смолу. Сэм присел на корточки и потрогал пальцами солу: гладкая, твердая и манящая. Подняв голову, он произнес:

– Латаешь раны, сокрух?

Где-то в глубине раздался негромкий шорох, и Сэм точно знал, от кого он исходил.

Улыбка расцвела на губах, и он поднялся на ноги.

– Отдай мне половину синша, и я уйду.

Сэм остановился. Он ждал еще одной осечки Лоутера.

Но снова наступила тишина. Тогда Сэм решил действовать по-другому.

Положив пистолет на стеклянную крышку, он присел с краю на морозильник, который наполняли аккуратно сложенные коробки желтого цвета все с тем же логотипом. Сэм не понимал почему, но этот лыбящийся пельмень выводил из себя. Может, потому, что на его месте он видел толстую морду Лоутера? Или его раздражала мультяшная улыбка?

Сэм отодвинул в сторону стеклянную крышку, опустил пальцы внутрь и ощутил зыбкий мороз. Он вытащил пачку и задвинул крышку назад.

Скользя взглядом по способу приготовления, напечатанному на обратной стороне, Сэм громко, но спокойно сказал:

– Слушай, дружище, а зачем тебе вдруг понадобились связи с Йонасом? Насколько мне известно, он испытывает некое пренебрежение к подобного рода сотрудничеству. – Парень вскрыл пачку и заглянул внутрь: машинной лепки вареники, слегка заляпанные по краям красно-бордовым цветом из-за вишневой начинки. Вытащив целлофановую упаковку, Сэм снова заглянул в пачку. – Ты ведь какой-то там сокрух, а он – наркобарон и убийца номер один в Бариде. Хотя для меня вы оба – два придурка, которые что-то из себя возомнили.

На дне коробки был еще один пакетик, Сэм подцепил его двумя пальцами. В нем ожидаемо оказалась сола.

– А медведи-то знают, что ты теперь на «Станцию» работаешь? Или вы все заодно? – Сэм подкинул пакетик на ладони и хохотнул. – И какие могут быть дела у Йонаса в Дасании? В Ив Рикаре? Ахано пойму, там Гунтхеоль и море солы, тут-то что, объясни мне? – Сэм снова подбросил пакетик. На его пальцах все еще была кровь демонов, которая оставляла черные отпечатки на целлофане. – Ладно, слушай, дружище, выходи уже!

Спрыгнув на пол, манлио бросил пакетик в морозильник и, подхватив пистолет, двинулся по коридорам. Он ходил почти минуту, пока не наткнулся на еще один след. На полу возле коробок лежал кусок кожи, покрытой демонической кровью. Значит, Лоутер себе что-то отгрыз. Парень подошел ближе. Кажется, это лоскут с запястья. Вокруг была рассыпана сола.

Вдруг пол дрогнул. Сэм резко обернулся. Позади него метрах в пятнадцати стоял Лоутер. Точнее, что-то похожее на него. Он возвращался к своему первоначальному виду – становился истинным сокрухом.

Манлио выстрелил три раза – и все мимо. Лоутер уворачивался так, словно траектория каждого выстрела ему заранее была известна.

Тело его было покрыто толстым панцирем, напоминающим латы. Из-под него виднелась серая кожа, покрытая волосами и вязкой слизью. Сам Лоутер выглядел теперь намного внушительнее – под два метра в высоту и почти полтора в ширину.

Его голова увеличилась, на макушке появились острые шипы, нос исчез, а вместо него образовались два отверстия, через которые он свирепо вдыхал и выдыхал пар, как озлобленный бык. Тело вытянулось, на руках выросли мышцы, сокрытые латами, высеченными будто из черного камня: неаккуратно, топорно. Вместо человеческих пальцев у Лоутера появились крупные отростки с острыми когтями сантиметров по десять. Ноги стали похожи на два столба с копытами.

Полностью красные глаза уставились на Сэма. Лоутер раскрыл пасть и показал щербатые коричневые клыки, сквозь которые на пол лилась пенящаяся слюна, она шипела, растворяя покрытие.

Лоутер выпустил клубы пара и поскреб копытом по белому полу, оставляя черные глубокие следы.

– НУ, ЧТО ТЫ ТЕПЕРЬ СКАЖЕШЬ, УБЛЮДОЧНЫЙ МАНЛИО?!

Голос был похож на грохот отбойного молотка. Сэм приготовился к атаке. Он почувствовал, как страх вдруг стал подкрадываться к сознанию. Все его естество твердило об опасности, но в ушах только и стоял приказ маниши – достать синш. И он добавлял: любой ценой.

Сжав крепче пальцы, Сэм наставил пистолет на демона и четко произнес:

– Где. Мой. Синш… Сука?

Демон засмеялся, и смех этот напоминал раскаты грома.

– Ты труп, манлио яшуто! Я тебя сожру с потрохами!

Сокрух, вынув из спины несколько острых шипов, хорошенько размахнулся и швырнул их в Сэма. Парень увернулся еще тогда, когда заметил, как рука демона оказалась за спиной.

Острые шипы с треском впились в пол и пробили несколько морозильников.

Лоутер явно не зря был главным среди местных демонов.

Уже не просто расстраивало, а изрядно злило, что Сэм не мог использовать хону, как подобает. Вот почему ему нужно было решить проблему. Черт. Он костьми ляжет, но добудет синш!

Сэм перемахнул через морозильники и оказался в другом проходе. Оглянувшись, он заметил, как Лоутер пригнулся и кинулся за ним с диким воем. Демон таранил препятствия, и они разбивались с оглушительным треском. В разные стороны разлетались пельмени вперемешку с солой.

Услышав треск, манлио увидел, как сокрух со всей силы боднул один морозильник, точно мощнейший бык. Сэм хотел было увернуться, как его ноги запутались в обломках и коробках. Удержав равновесие, он упустил момент, и большой морозильник прилетел прямо в Сэма.

Теперь в ловушке был он, а не сокрух.

Глава 9

Демоны, пистолет и монета

Взгляд Мики пал на датчик уровня топлива.

– Слушай, Дэйв, мне бы на заправку, а то уже лампочка горит, – сказал Мика и постучал пальцем по стеклу.

Лампочка продолжала светиться красным, а стрелка не сдвинулась с отметки «минимум».

– Паршиво, – вздохнул Мика.

Дэвид посмотрел на встроенные часы на панели – начало второго, – потом нехотя обратил внимание на красную лампочку:

– Ты еще можешь километров пятьдесят проехать.

Сжав руль, Мика глянул на друга:

– Завтра будет уже поздно, надо сейчас.

– Заправишься вечером, – подозрительно спокойно ответил Дэвид. (Это немного пугало Кэсси.) – Что за бзик у тебя?

– Вечером мне будет некогда. Мне нужно сейчас, Дэвид!

От такого напора Кэсси слегка опешила. Мика никогда не повышал голос на ее брата, но тут она стала тому свидетелем. Кэсси посмотрела на Нессу: та еле сдерживала улыбку. Тогда она перевела взгляд на Дэвида. Тот смотрел на своего друга.

Молчал он довольно долго.

Мика уже не знал, как сесть и что сделать, чтобы избавиться от этого въедливого взгляда.

И тут Дэвид сказал:

– Закончил истерить?

У Кэсси внутри все вскипело, и она не удержалась:

– Дэвид, ну если Мике нужно на заправку, может быть, заедем? Мы же теперь никуда не торопимся. Да к тому же вряд ли они нас там будут поджидать. Это уже какой-то идиотизм!

Теперь суда и порицания ждала в свой адрес Кэсси. Коротко взглянув на Нессу, она заметила, как та облизала губы и без остановки стреляла глазами в сторону Дэвида.

«Круто. Тебе весело. А это все из-за тебя!»

Но Кэсси подняла подбородок и встретила изумленный взгляд брата достаточно бесстрашно.

В янтарных глазах Кэсси увидела отнюдь не поддержку.

– Давай ты не будешь лезть в эти дела?

Вот так всегда – Дэвид махом ограждает ее от всего, не давая возможности даже просто вступить в беседу. В такие минуты Кэсси ощущала себя птицей в клетке.

Сложив руки на коленях, Кэсси опустила взгляд, разглядывая пальцы, на которых заметила темно-зеленый налет от тех досок, за которые она держалась. Единственное, чего она боялась, – остаться наедине с ним. Хотя ей в любом случае дома влетит за проступок. Она едва не угробила всю семью. Из-за любопытства Нессы и ее желания нажиться.

– Ладно, – все, что сказала она.

– Ты слушайся своего брата, Кэсси, – вдруг сказал Мика.

Дэвид отвернулся к боковому окну. Кэсси видела, что он злится.

– Он всегда прав…

Она не ответила, даже подумать не успела. Дэвид уставился на что-то впереди и тут вдруг закричал:

– Мика, стой!

Кэсси чуть не оглушило от его вопля. Сквозь крик она услышала пронзительный визг тормозов, а потом машина обо что-то ударилась. Удар вышел сильный – Кэсси только и успела ухватиться за переднее сиденье, а Несса безвольно влетела в спинку кресла. Машина дернулась и замерла: они явно на что-то наехали. Кэсси подумала, что на бревно.

На большое бревно.

Она на это надеялась.

Все внутри у Кэсси замерло, а сердце кольнуло так больно, что ей захотелось согнуться и перестать дышать. В ушах стоял звон, к горлу подступала тошнота. Несса рядом с ней что-то шептала и постоянно цеплялась за ручку на двери.

В следующую секунду на лобовом стекле оказались ладони, которые окутало светло-голубое свечение. Кэсси уставилась на руки, потом перевела взгляд на лицо. Молодой парень с черными волосами, в бежевой легкой куртке нараспашку. Сквозь треснутое стекло было сложно рассмотреть лицо, но Кэсси сразу узнала его.

Она открыла рот от изумления.

– Что за черт?! – прорычал Дэвид, рассматривая парня. – Манлио яшуто?

Он резко повернулся к Мике. Тот неподвижно сидел, вцепившись в руль так, будто тот мог спасти его и дать ответы.

– Да сколько их тут? – выпалил Дэвид. – Или… – Он резко обернулся. – Кэсс! Ты его узнаешь?

Она кивнула:

– Это один из них.

Только этот манлио яшуто умудрился заглянуть в салон через стекло, как позади него будто из воздуха возникли четверо огромных мужчин в черных костюмах. Почему-то Кэсси в этот момент очень сильно хотелось крикнуть ему «Сзади!», но она вовремя остановила себя.

А потом пожалела.

Парня грубо схватили за шиворот, и в этот момент Кэсси увидела, как он зацепился за дворник на их машине. Знаки на его предплечьях стали разноцветными, свечение потухло. Мужчина в черном костюме с силой дернул его за плечи. На юном лице манлио Кэсси успела разглядеть замешательство.

Казалось, ему по большому счету все равно, что происходит. Логично.

Может быть, манлио илувий и ощущают что-то, но манлио яшуто – машины для убийств, не более. Так про них говорили.

Все и везде.

Парня сняли с капота, как тряпичную куклу, и отбросили на дорогу. Кэсси видела, как он падал, но крепко сжимал в пальцах дворник, держа его перед собой как спасательный круг.

Почему-то ей было жаль его, даже несмотря на то что он манлио яшуто, убийца.

Несса заерзала на сиденье и прошептала: «Мне страшно, я не виновата, я хочу домой, мы умрем!»

Кэсси отключилась от Нессы и буквально приросла к креслу.

Немногочисленные свидетели аварии уносили ноги с криками. Некоторые – либо смелые, либо глупые – прятались за завалами и машинами с другой стороны дороги, наблюдая за происходящим.

Конечно, это были новости столетия.

– Что будем делать? – прошептал Мика, когда понял, что двигатель не завести.

– Пока не двигаемся. Все замерли. Поняли меня?

Перечить Дэвиду не осмелился никто. Кэсси сжалась и исподтишка наблюдала за происходящим. Раздался истошный вопль. Девушка вздрогнула и похолодела – она поняла, что этот дикий, нечеловеческий крик доносится из-под капота.

– Что это, блядь, такое?! – первым не выдержал Мика, тяжело дыша. Он пытался, не вставая, разглядеть что-то за пределами капота. – Мы что, не на бордюр наехали?

– Ты где видел кричащие бордюры, придурок?! – гаркнул Дэвид. – Все равно не двигаемся! Главное – не привлекать внимание.

Только сейчас Кэсси поняла, что музыка прекратила литься из дребезжащих динамиков. Салон быстро остывал, но из-за страха Кэсси постоянно бросало в жар и трясло. Стали заметно запотевать окна: воздух тяжелел от их учащенного дыхания. Мика чуть приспустил окно, и звуки с улицы стали отчетливее проникать в салон.

Снова раздался утробный вой. Кэсси было так страшно, что хотелось открыть дверь и убежать без оглядки подальше отсюда.

Вой повторился. Кэсси заметила, что Дэвид и Мика смотрят в одну и ту же точку. Тогда она тоже перевела туда взгляд и увидела, как из-под капота поднимается мужчина с грязными волосами и медленно поворачивает голову в их сторону.

Все встало на свои места.

У мужчины были красные зрачки и неестественно искривленное лицо.

Демон.

От осознания у Кэсси закружилась голова. Несса пихнула ее в бедро, и она едва не вскрикнула.

– Что там? – прошептала Несса.

Кэсси накрыл шок: она не могла ни говорить, ни даже дышать.

Она только смогла кивнуть, сглатывая горький ком в горле.

Она никогда в жизни не видела демонов.

В ушах стоял звон, казалось, время на несколько секунд замедлилось.

Неподалеку от них на тротуаре началась какая-то возня. Кэсси вытерла рукавом запотевшее стекло, несмотря на то что брат запретил двигаться, и увидела, как манлио выбирался из кучи коробок возле магазина. Люди за грязной витриной опасливо пригибались, но не уходили.

Демон, на которого они наехали, надсадно верещал, а его соратники – тоже демоны – с нечеловеческой силой подняли капот машины. Автомобиль затрещал и зашатался. Кэсси ухватилась за ручку на двери. Дэвид и Мика тоже нашли опору, и Дэвид не переставал твердить: «Не паникуем, не паникуем!» Несса зажмурилась и согнулась пополам.

Светловолосый немного утих, когда получил свободу. Он выполз на руках вперед.

Рядом с капотом мелькнула тень. Манлио схватился за голову демона и прокрутил ее. В следующий миг Кэсси увидела, как что-то похожее на булыжник полетело в сторону, она не хотела смотреть, но глаза сами проследили за целью. Ее замутило, когда она поняла, что это была голова демона. Затем манлио накинулся на второго огромного мужчину в черном костюме.

Машина полетела вниз со скрежетом и треском. Тут же на капот свалился демон, а манлио запрыгнул на него и с лету зарядил грубым черным ботинком в голову. Брызги черной крови окропили лобовое стекло. Кэсси буквально ощущала фонтан энергии, щедро выплескивающийся из манлио. Он был силен и точно знал, что превосходил всех собравшихся здесь.

Но все это померкло, когда снова раздался душераздирающий вопль светловолосого демона. Похоже, он не успел отползти на достаточное расстояние, и его вновь придавила машина.

Кэсси увидела, как ботинок манлио скрылся внутри размозженного черепа. А потом случилось то, чего она не ожидала.

Тело демона начало превращаться в пепел, а манлио стащил с капота другой демон. Сквозь лобовое стекло Кэсси видела, как пепел слетал с ботинок манлио и осыпа́лся снегом на многострадальный капот.

Дэвид и Мика вжались в сиденья. Кэсси никогда не видела, чтобы Дэвид сидел так смирно. Обычно он производил впечатление героя-бойца. А сейчас был наравне с ней. С Микой. С Нессой. Они все были простыми смертными. И это было ужасно.

* * *

Перед глазами все поплыло: потолок превратился в пол, а пол вдруг занял место потолка. Сэм ощущал в ногах дикую боль, которая затуманивала разум и сковывала тело.

Откашлявшись, Сэм подтянул к себе руку, еле вытащив ее из-под обломков морозильника. Сознание неторопливо возвращалось, как и контроль над телом.

– Ну что же ты молчишь, долбаный манлио?! – раздался утробный голос Лоутера.

Пол дрожал от его крика, но сокруха нигде не было видно. Он будто был везде и сразу.

Сэм с огромным усилием выбрался из-под завала и, покачиваясь, оперся на одно колено, а рукой зацепился за стоящий рядом морозильник. Заметив между обломками пистолет, Сэм достал его пальцами, не забывая часто оглядываться. Он совершенно не ожидал, что сокрух примет свой истинный облик и выберет его своей мишенью.

Сэму совсем не хотелось быть «яблочком».

Он манлио.

А значит, он по природе тот, кто метает дротики с завязанными глазами и попадает в то самое яблочко.

– Зализываешь раны, ублюдок?!!

Рукоять пистолета оказалась у него в ладони, и Сэм осмотрел себя: джинсы местами порвались и пропитались его кровью, на животе виднелась небольшая рана.

Сжав пистолет крепче, Сэм понял: будет только один победитель. Опираясь на руку, манлио поднялся.

Демон мог быть где угодно.

– Ты так и будешь играть в прятки? – громко произнес Сэм. – Отдай мне синш. Ты же знаешь, чем все закончится.

Позади что-то хрустнуло, парень быстро развернулся и прицелился в эпицентр шума. На одном из морозильников лежала вспоротая упаковка пельменей, из нее на пол шумно высыпалась сола – будто бусины на плитку. Облизав пересохшие губы, Сэм осторожно осмотрелся.

– Ты такой жалкий, Лоутер!

– Закрой пасть, манлио!

Утерев лицо, Сэм хмыкнул и негромко произнес, будто себе:

– Все вы жалкие ублюдки.

Лоутер возник в конце коридора из морозильников и коробок. Демон рычал и бил копытами по полу. А потом заревел и свернул в сторону, вздымая в воздух полуфабрикаты и черную солу.

Сэм слышал, как под подошвой хрустят сола и разбитые стекла. Юноша смотрел, как убегает Лоутер. Он задрал штанины, вытащил по два метательных ножа из креплений, затем поднялся и, замахнувшись, метнул ножи.

Они достигли цели.

Лезвия по рукоять вошли в лопатку, пробив прочные латы.

Снова раздался оглушительный рык.

Сэм выпрямился и высоко задрал голову. Затянул потуже бандану на голове и взъерошил волосы пятерней, стряхнув с них пыль. Он глядел на Лоутера, вертящегося вокруг себя, пытаясь вынуть ножи.

Сэм хохотнул:

– Неожиданно, да?!

Лоутер резко развернулся. В красных глазах плескалась дикая злоба. Он оскалился.

– МАНЛИО! – Лоутер бросился на Сэма.

В теле появилась легкость.

Демон еще только мчался на него, и Сэм видел, как от ударов его огромных копыт гранулы солы и осколки подпрыгивали на белом напольном покрытии, видел, как морозильники и коробки подпрыгивали, словно боялись встать на его пути.

Стоял на месте только Сэм.

На последних метрах сокрух подпрыгнул и на лету бросил в парня несколько шипов. Манлио увернулся, но один все же задел его. Огненная боль прожгла лодыжку. Сэм закричал.

Падая в сторону, чтобы не оказаться на пути демона, Сэм выстрелил.

* * *

Кэсси задержала дыхание, когда увидела, как один из мужчин схватил манлио яшуто за шею со спины и оторвал от земли, словно тот ничего не весил. Манлио пытался сорвать его руки с шеи, но, похоже, захват был надежный. Рукав черного костюма натянулся и превратился в гладкую поверхность, пальцы манлио соскальзывали. Тогда он, завернув носок ботинка за колено демона, потянул его на себя. Демона подкосило, он упал на одну ногу, манлио поднялся и перекинул его через спину. Тело с глухим стуком упало на асфальт, оставляя вмятины и трещины.

Кэсси заметила, что в их сторону ковыляет другой огромный мужчина, с трудом поднявшийся с дороги. У него не было руки.

«Эти демоны очень сильны!» – твердил разум. Анморфы – демоны первого легиона, наделенные мощью, разумом и властью. Они свободно жили на Реншу среди людей.

На месте руки у демона торчала кость со свисающими рваными мышцами цвета протухшего заветренного мяса. С обрывка капала черная кровь, а мужчина держался так, словно он вовсе не терял руку, а всего лишь порвал рукав.

Кэсси ахнула: у демона вдруг начала расти новая рука! Сначала она была будто из смолы – набирала объем, наливалась силой, покрывалась мышцами странного цвета и постоянно обливалась черной кровью.

Машина вдруг завибрировала, и Кэсси снова схватилась за ручку на двери. Демон под капотом заревел и тут же вновь утих.

Мика быстро поворачивал ключ и жал на педали, но мотор молчал.

– Ты что делаешь?! – грозно прошептал Дэвид, толкая Мику в плечо.

– Надо выбираться, Дэйв! Это, – он указал рукой на улицу, – хорошим не кончится. Валим отсюда!

Мика ударил себя в грудь. Кэсси услышала, как его голос сорвался, будто горло сдавили слезы.

– Не хочу лишних проблем после, – процедил сквозь зубы Мика. – Понимаешь меня?

Дэвид схватил Мику за ворот футболки и подтянул его испуганное лицо к себе. Мика перестал дышать, а Дэвид, напротив, обдал его лицо свирепым дыханием.

Тогда Кэсси услышала в голосе брата истинный гнев:

– Никто не рыпается! Никаких движений! Ни звука – или нам крышка!

Кэсси накрыло новой волной страха. Она прижалась к двери и задрожала.

Несса услышала слово «крышка» и завизжала так громко, что стало закладывать уши. А потом она словно совсем потеряла рассудок – оторвав спину от сиденья, она без перерыва принялась молотить кулаками по креслу Дэвида. Ее огненно-рыжие волосы трещали, как оголенные провода.

Все разом повернулись к ней, пытались схватить за руки, угомонить. Дэвид сквозь зубы приказывал ей закрыть рот и перестать истерить.

А Несса закрыла глаза и продолжала бить кулаками по сиденью и кричать. Кэсси смогла разобрать «Уезжайте» и «Мы все умрем!».

Кэсси тоже пыталась ее успокоить, но Несса размахивала руками и ногами так, что к ней было сложно подступиться.

Машина раскачивалась, воздух в салоне стал влажным и тяжелым, отчего кожа покрылась неприятной липкой пленкой.

Кэсси прикрыла глаза, понимая, что жить она хочет намного больше, чем боится попасть под руку Нессы.

– Прекрати! Хватит орать, дура! Ты нас всех погубишь! Несса!

И Кэсси со всего маха влепила ей звонкую оплеуху. Ладонь обожгло, а кости как будто раздробились.

Несса задохнулась от пощечины и прижала ладонь к покрасневшей коже.

Удивленные взгляды парней дорогого стоили. Девушка робко кивнула и посмотрела на Нессу.

Та сидела и не дышала, не отнимая ладони от щеки. Ее растрепанные волосы накрывали часть лица, и сквозь пряди Кэсси видела убийственный взгляд.

В остывшем салоне машины снова послышался утробный хриплый вой из-под капота. А потом настала тишина. Кэсси потянулась и протерла рукавом окно со стороны Нессы, которая прижалась к спинке сиденья, не отнимая ладони от лица.

Кэсси сейчас совсем не волновала Несса, ее волновала тишина.

Мужчина с почти отросшей рукой не ушел. Он смотрел в их сторону. Сердце ушло в пятки, а желудок стянуло так сильно, что ее едва не стошнило. С переднего сиденья раздался шорох и тяжелый вздох.

Это был Дэвид.

– Несса… ты такая сука.

Бросив короткий взгляд на девушку, Кэсси застыла, но тут вой из-под капота возобновился. Она резко отпрянула от окна и вернулась на свое место, плотно прижавшись к двери спиной.

Громкий вой под капотом обратился в человеческий голос:

– Убейте эту тварь! Убейте манлио и освободите меня!

Демон замялся.

Кэсси осмотрела улицу и поняла, что он остался один. Демон, судя по всему, тоже понял это только сейчас. Манлио пошатнулся и в упор уставился на демона.

Время замерло.

Демон под капотом кричал и дергался.

Другой кинулся на манлио.

Тот с разворота подсек его ноги, и они, словно засохшие на жаре сучки, обломились. Демон, истошно вопя, рухнул наземь на обрубки. Манлио сделал еще один выпад, теперь его тяжелый ботинок метил прямо в голову демона. И она слетела, как мяч, оторвавшись от шеи.

Манлио шагнул в сторону, пропуская летящее по инерции тело. Туловище без головы и ног, как мешок, упало к останкам демона с пробитым черепом.

Сжавшись от страха, Кэсси подумала о том, что быть врагом манлио – жестокая участь.

– Все закончилось? Мы едем? Мы уже едем? – Лохматая голова Нессы тряслась, как будто ее били мелкие разряды тока.

Почему-то Кэсси казалось, что выдыхать рано. Они ведь были нежелательными свидетелями. Если манлио так расправился с демонами, что он может сделать с ними?

– Глядите, ползет, – шепнул Дэвид, показывая пальцем на капот.

По асфальту от их машины уползал худощавый мужчина. Его волосы цвета пшеницы склеились из-за черной грязи, она же покрывала часть его вытянутого лица со впалыми щеками и торчащими скулами. Его черный пиджак изодрался, и через него проглядывала светло-голубая рубашка. Все было покрыто черной кровью.

Но что ошарашило больше всего – он полз по земле на руках, волоча за собой неестественно вывернутую ногу. Вторая нога была оторвана по колено, и по асфальту тянулся черный след, напоминающий тягучий мазут.

– Бог мой! – тихо прохрипел Мика, прижимаясь к сиденью. – Какой-то ужас!

Светловолосый громко стонал и что-то твердил на непонятном языке. Но ползти от этого места не переставал. Будто это помогло бы ему сбежать от манлио.

Манлио подергал за лацканы куртки. Пепел осыпался с него, медленно оседая на асфальте.

Он достал складной нож из кармана джинсов и повернул голову к машине.

Сердце у Кэсси замерло.

Манлио пошел в их сторону.

* * *

Лоутер пытался вытащить голову из пробитой дыры в морозильнике. Сэм достал нож и ринулся на демона. Лоутер завопил, когда манлио нанес несколько сокрушительных ударов по спине. Он специально целился в места стыков брони. На третьем ударе нож вошел в плоть, и сокрух словно сошел с ума от боли. Сэм умудрился забраться на его плечи и продолжал наносить удар за ударом. Лоутер выпрямился и, громко вереща, попытался содрать с плеч ловкого манлио. Сэм обхватил шипы на его голове и со всей силы развел их в разные стороны. Кости и броня затрещали и захрустели. Когда удалось оторвать шипы, Лоутер рухнул на пол.

Сэм успел отодвинуться, чтобы его не придавило тяжелой массой бьющегося в агонии сокруха. Лоутер катался по полу и ревел так громко, что закладывало уши. Сэм принялся бить его ногами по животу и спине. А потом нацелился на голову и ударил пяткой кроссовки так сильно, что демон от удара развернулся всем корпусом в противоположную сторону.

Накрыв голову руками, Лоутер затрясся и вдруг стал возвращаться к человеческому облику. Его копыта превратились в ступни, тело сбросило латы и открыло волосатую кожу человеческого цвета. Вместо уродливой демонической головы без носа показалась голова Грина Лоутера. Хотя, по мнению Сэма, она тоже была уродливая.

Тело сокруха покрывала черная кровь, а на макушке зияли две глубокие раны. Там Сэм оторвал ему шипы.

Манлио толкнул его в жирный бок, заставив лечь на спину, и увидел короткий член Лоутера, обросший светлой порослью, которая тянулась от паха по животу к груди и шее. Мужчина тяжело дышал, его огромный живот надувался, как шар, и опускался. Складывалось впечатление, что вот-вот пупок порвется и весь жир окажется на полу. Грудь Лоутера очень походила на женскую: обвисшая, с набухшими сосками, она отвращала не меньше, чем уродливый член.

Поставив ногу на грудь сокруха, Сэм оперся локтем о колено и наклонился. Радостная улыбка освещала его лицо, а пистолет он держал так свободно, словно он ему больше не пригодится.

Лоутер на это надеялся, судя по взгляду.

– Поговорим?

Анморф судорожным движением кивнул, и из левого угла рта вытекла черная жижа. Сэм сморщился, но надавил сильнее.

– Я, пожалуй, спрошу еще раз. Зачем ты сотрудничаешь с Йонасом?

Лоутер вытер ладонью рот.

– У меня с ним договор… на… – он закашлялся, и Сэм слегка уменьшил давление, – доставку солы.

Голос Лоутера обрывался из-за кашля и жижи, которая выходила изо рта.

– А медведи-то в курсе?

– Мы теперь все вместе сотрудничаем. Они тоже в деле. – Лоутер еле успел договорить и выплюнул черную жижу.

– Мутите что-то? – нахмурился Сэм.

– Бизнес, я за бизнес! – Лоутер оправдывался, как нашкодивший ребенок. Сэм не смог сдержать смешок.

Он протянул руку и постучал дулом пистолета по лбу сокруха. Тот сжался и зажмурился от страха.

– Если бы сразу так, а то «ублюдочный манлио, ты труп»! Не выделывался бы ты, сокрух, – обошлось бы все малой кровью.

– Прошу, не убивай…

Сэм взъерошил свои испачканные волосы свободной рукой, и с них посыпались пепел и мелкие осколки. Юноша провел пальцами по бандане. Она была на месте.

– Мне от тебя только серебряный синш нужен. И все.

– Н-но…

Лоутер приподнял голову и с ужасом посмотрел на свой живот. Красные демонические глаза расширились от испуга и осознания.

– Но он внутри.

Самодовольная ухмылка тронула губы Сэма. Он покрутил головой, осматриваясь.

– Я знаю, дружище, знаю.

– Что ты ищешь? Что ты задумал? Манлио?! Ты из какого отдела: док-чаду? Давай договоримся?

При холодном слабом свете черное худи на парне казалась еще темнее, как и его волосы. Он убрал ногу с груди демона и, отойдя на пару шагов, поднял с пола нож.

– Я из йосу, – самодовольно сказал он. – И вижу по глазам, ты понял, в какой жопе оказался.

Когда Лоутер заметил черный метательный нож с неподвижным кольцом на конце рукоятки, он оцепенел от ужаса.

– Что ты задумал?

Сэм подошел ближе и внимательно всмотрелся в лицо мужчины. От его пристального взгляда демон стушевался и отвел взгляд – понял, что снова будет больно.

– Ты плохо выглядишь, дружище. Тебе пора бы взять за правило, что организм – это не помойка и глотать все подряд нехорошо.

– Манлио, прошу, я тебе его потом отдам, как высру! Только не делай сейчас, что задумал!

– Надо было раньше. В твоем кабинете, когда мы к тебе с миром пришли.

Веселый тон выбивал из колеи. Лоутеру казалось, что этот манлио все делает и говорит несерьезно, что сейчас он прекратит и примет его предложение.

Сэм присел на корточки рядом с брюхом сокруха и положил на него руку. Лоутер дернулся, когда ощутил горячую сухую ладонь на коже.

– Я тебе его отдам! Клянусь!

Сэм посмотрел на Лоутера и скривился.

– Я с такими суками не первый год работаю. Так что закрой рот и не двигайся.

Одновременно с этим нож вонзился в плоть, и Лоутер завопил, а потом зажал рот руками. Он не хотел казни. А этот манлио мог ее устроить.

Парень действовал так умело, ведь не в первый раз вспарывал кому-то живот. Он довел разрез почти до паха и, отложив нож, обеими руками развел кожу в стороны. Черная кровь лилась на пол, пачкала руки манлио, но он уверенно очищал желудок от стылой слизи и бугристого жира.

– Какой же ты мерзкий, – сказал Сэм, стряхивая с рук кровь и куски жира на пол. – Дохлятиной как несет! – Он закрыл нос локтем и дал себе передышку.

Лоутер ничего не ответил. Он лежал с зажатым ртом и глядел в потолок.

Сэм поднял нож и без раздумий проткнул тугой орган. Желудочный сок полился на его черные скользкие руки. Парень сделал разрез больше. Просунув в него пальцы, он нащупал что-то твердое и металлическое.

– Твою мать… – Сэм вытащил железяку и повертел перед глазами. Пистолет. Черная жижа стекала с него на пол. Сам металл почти разложился от ядовитой гнили. – Черт, ну и досталось же ему.

Для Джеёна потеря одного пистолета не станет вселенской бедой, подумал Сэм. Для него тоже.

Положив остатки пистолета рядом с собой, манлио снова сунул пальцы в холодное нутро желудка, но синша не было.

– Ты его уже переварить успел, что ли?

Тяжело вздохнув, Сэм осмотрел извилистый кишечник, покрытый мутной слизью. Поиски могут затянуться.

– Прошу, не забирай синш, – сокрушенно упрашивал Лоутер. – Я тебя вознагражу! – Вдруг он отнял руки от лица и посмотрел на парня. Тот сосредоточенно рылся в его кишках. – Я чувствую здесь третьего.

Их взгляды встретились, и манлио замер. На его правильном лице появились совсем неправильные эмоции, по убеждению Лоутера. Манлио должен был немедленно принять его предложение, а он только вспыхнул, как спичка, от злости.

– Не распаляйся, манлио, – тут же стал унимать его сокрух, понимая, что его психоз ничем хорошим не кончится. – Я знаю, что тебе поможет. Только давай условимся, что, если я тебе скажу, что именно, – ты не заберешь мой синш?

Манлио стряхнул с рук слизь и посмотрел на демона так, будто он ему сейчас ставит условие, а не наоборот.

– Допустим.

Лоутер покосился на свой вспоротый живот и, облизав бледные губы, продолжил:

– Я знаю книгу, в которой собраны самые редкие и забытые демоны. Эта книга очень старая, манлио из йосу, очень старая, понимаешь? – Лоутер вытер рукавом со рта пену. – Эта книга называется «Лу Си-моджа», что с аханского переводится примерно как «Мрак и смерть».

– И где мне ее искать?

Сэм сдержал желание снова взъерошить волосы, это был его жест самоуспокоения. Сев на пол, он потряс кистями, смахивая черную грязь, от которой несло серой.

На тонких губах сокруха появилась ухмылка.

– Достаточно найти Святого Йонаса.

Парень с неким пренебрежением посмотрел на демона.

– Это нелегко сделать: его местонахождение никому не известно, кроме его свиты.

– Именно, манлио! Но я знаю, как зовут одного из них. Однажды Святой Йонас подослал мне своего прихвостня. Суровый тип, строил из себя главного, такой громила. У меня до сих пор мурашки от него. А ведь он не манлио и не маг даже, а простой илувий.

– И как его зовут?

– Я не запоминаю здешние имена. Ищи бумаги в моем кабинете. Розовая папка.

Сэм присел на корточки.

– Отлично! – Он снова вооружился ножом. – Так и поступлю.

– Эй, я же с тобой условился! – Лоутер попытался отползти, помогая себе лопатками. – Ты ведешь нечестную игру!

Вонзив нож в кишки демона, Сэм рассмеялся, отпрянув от брызг крови.

– Мы не пожимали руки.

Под громкий вой демона Сэм улюлюкал и безумно хохотал, распарывая жирное потное брюхо.

– О, да-а! – Сэм вытер рукавом черные капли крови с лица и положил нож на пол.

Дальше он действовал руками, роясь в кишках демона, как в мешке с подарками. Он поднял взгляд на скулящего, но не сопротивляющегося Лоутера и, широко улыбаясь, протянул:

– У-у! Пошла жара!

«Как в каком-то слэшере», – подумал Сэм.

Он наконец нашел половину серебряного синша и поднялся на ноги. Черная густая кровь тягучими мазками сползала с половинки монеты на пол.

Глядя на Лоутера свысока, Сэм пнул к его боку несколько пачек с солой и произнес:

– Хорошие новости, мудила, – сегодня ты не сдохнешь.

* * *

– Он теперь к нам идет? – Тихий голос Мики почему-то был слишком хорошо слышен.

Кэсси чувствовала напряжение и готовность в любую секунду бежать. Правда, двери были заблокированы.

– Нет, к нему, – спокойно сказал Дэвид, кивком указав на демона.

Он развалился в кресле, и ему не хватало бокала с виски – такой безмятежный и будничный, отрешенно-спокойный вид был у него.

Манлио неторопливо проследовал за уползающим демоном, наступил ему на поясницу. Пинком заставил развернуться и присел на корточки возле него. Демон приподнялся на локтях и заскулил.

– Давай договоримся, давай договоримся, манлио! – упрашивал он, вглядываясь ему в глаза.

Голос демона был обычным. Человеческим. Кэсси слышала искаженные мольбы с улицы. Не было того воя, будто это был не он. Все звучало так, как если бы она смотрела кино с громко работающим телевизором в другой комнате. И ощущалось все так же.

Левой рукой парень шарил по карманам демона, держа нож в правой руке, которая вальяжно свисала с колена. Глядя на все это, Кэсси думала о том, что такая ситуация у этого манлио явно не впервой. Он спокоен, бескомпромиссен, целенаправлен.

Демон умолял, цеплялся руками за лацканы куртки манлио, будто пытался пробудить в нем сострадание. Юноша безмятежно обшаривал карманы его пиджака, потом без препятствий выудил что-то и с неким отвращением сдернул грязные и содранные до мяса руки демона со своей куртки.

Парень покрутил находку в пальцах. На расстоянии Кэсси не смогла разглядеть, что именно это было.

Манлио схватил демона за голову и, придерживая затылок, воткнул нож ему в темя.

Череп треснул. Демон затих.

Из его головы на асфальт потекли сгустки вязкой жидкости. Манлио поднялся на ноги в тот момент, когда тело демона осыпалось пеплом.

В салоне машины повисла тяжелая тишина. Слышалось только дыхание Нессы, хриплое и частое. Кэсси казалось, что еще немного, и она задохнется.

Манлио вытер нож об рукав, сложил его и убрал в карман. Заправив рубашку в джинсы, он медленно пригладил волосы. Затем, глубоко вдохнув свежий морозный воздух, обернулся на машину Мики.

Где-то неподалеку раздался рев двигателя.

Манлио повернулся на шум и двумя руками снова пригладил волосы, остановив ладони на шее. Несколько передних прядок выпали и повисли возле лица. Парень замер. Он ждал.

Кэсси понимала, что еще ничего не закончилось.

Рев усилился, и через мгновение за спиной Манлио показался черный побитый мультивэн.

Завизжали тормоза, мультивэн проскользил пару метров по мерзлому асфальту и встал как вкопанный. Кэсси была уверена, что водитель экстренно затормозил, потому что перед носом кто-то выскочил. Пока не увидела водителя за опущенным стеклом.

За рулем сидел второй манлио яшуто. Кэсси бросила взгляд на Нессу: та старательно рассматривала манлио через окна, очки она почему-то не достала, а все время щурилась.

– Это его сообщник, – сказала Кэсси, показывая пальцем на водителя мультивэна.

– Скорее, айтэ́[64], – поправил Мика и почесал затылок. Так он еще больше взлохматил непослушные волосы.

– Не суть, – сквозь зубы процедил Дэвид, рассматривая обоих.

Кэсси увидела, как манлио, что сражался с демонами, подошел к мультивэну и поставил локоть на раму двери. Окно было полностью опущено, холодный ветер трепал легкую одежду.

Парень в бежевой куртке показал предмет, отобранный у последнего демона. Парень в бандане кивнул и указал подбородком в их сторону.

– Schen seo hee?[65] – спросил он.

Кэсси нахмурилась: язык ей был незнаком. Она посмотрела на манлио: его руки были покрыты чем-то черным. Он вальяжно возложил их на руль.

Айтэ в бежевой куртке обернулся. Видно было, как он измотан, и, похоже, даже просто стоять для него было пыткой.

– Shi se tool ni u aranche?[66] – произнес он, осматривая машину Мики. – Velo xiadai en dada[67].

Второй отрицательно помотал головой.

– Обсуждают, кого первым замочат. – Мика не шевелился. Он неотрывно следил за манлио. – Они сто процентов в этой тачке трупов и заложников возят.

– Tsi fen, chu chanmen` shi khibu[68]. – Манлио в бежевой куртке размял кисть, глядя на «Агаст».

Кэсси сглотнула болезненный ком в горле.

«Сейчас они нас застрелят. Прямо сейчас!»

– Руки разминает, сука, – пропищал Мика. – Теперь нужно сваливать. Мы свидетели, нас грохнут!

– Не дергайся! Твое корыто так и так не заведется, только внимание лишнее привлечем. И тут до хрена свидетелей, – негромко, но угрожающе выпалил Дэвид и заозирался по сторонам. Кэсси проследила за его взглядом: все машины, которые подъезжали, резко разворачивались, некоторые объезжали по обочине. Но их было катастрофически мало. Улицы были почти пустые. Некоторые из людей, что до этого прятались, до сих пор сидели там. Это было глупо, будь там Кэсси, она бы давно убежала. – Мы мирные. Нас никто не тронет.

– Они ебаные яшуто на землях илувий, а мы свидетели их резни, Дэвид, включи голову! Пошли тогда пешком!

Дэвид замахнулся ладонью и замер возле головы Мики.

– Заткнись!

– Kechi luu fo[69]. – Манлио в машине испепеляюще смотрел на них. – Nisu dasani – nisu tsi linshi[70].

Кэсси было страшно до жути. Пусть она не понимала их речь, но сознавала, что манлио явно сейчас решают, как с ними поступить.

– Они нас тут всех на хрен перемочат. Они нас щас убьют, Дэвид! Может, позвоним госп…

Дэвид влепил ладонью по виску Мики так, что его голова мотнулась к окну. Мика так и замер, склонившись набок.

Они свидетели. А свидетели живут недолго.

Манлио в бежевой куртке обернулся на айтэ в мультивэне, ожидая ответа.

– Cha…[71] – Тот указал на «Агаст» рукой, резко мотнул головой, и солнцезащитные очки спали с банданы на глаза. Манлио сымитировал пистолет и «выстрелил» пальцами в каждого сидящего в машине Мики. Выстрелы он сопровождал громким «пиу-пиу», при этом ухмыляясь так, будто был доволен собою как никто вокруг. У этого парня была странная энергетика и поведение – он вроде бы манлио, который должен беспокоиться о своей репутации и о качестве работы, но сейчас он просто дурачился. – Chu suo, enu tsi velo, nen` kechi jiawo[72].

Манлио яшуто не только жестокие и беспринципные, но и слишком самоуверенные, заключила Кэсси.

Но каждый имитированный выстрел заставлял все внутри сжиматься от страха.

– Cha, tsi tsima[73]. – Парень в бежевой куртке отлепился от двери, не оборачиваясь, обошел мультивэн и ловко запрыгнул внутрь.

Приподняв темные очки, парень в бандане посмотрел на машину Мики. От его взгляда Кэсси стало неприятно: он явно запоминал все детали и изъяны, чтобы потом найти их из тысячи. Ей этого не хотелось. Не прекращая внимательно на них смотреть, манлио лихо тронулся, оставляя за собой столб пыли, смешанной со снегом.

Они исчезли так же быстро, как и появились.

Никогда в жизни Кэсси не чувствовала такого облегчения, как сейчас.

– Кто они, блин, такие? Они на каком языке базарят? Что тот тип в черной кофте, блин, делал? – Мику прорвало, как только они уехали. Казалось, он забыл, как Дэвид ударил его. – Они точно манлио?!

Тут Дэвид втянул воздух и спокойно выдал:

– Тебе мало доказательств? Говорили они на нифлемском…

– Нифлемского языка нет, – встряла Кэсси. В обычный день она бы не стала спорить, но сейчас ее трясло от страха, ей нужно было отвлечься. – Там пять языков, и они… они говорили на одном из них.

Но ее замечание все пропустили мимо ушей. Кэсси почему-то всегда злилась, когда люди, либо по незнанию, либо из зависти, что это страна яшуто, объединяли языки Нифлема в один. По всем законам не существовало никакого нифлемского языка. Пусть сама страна состояла из разного размера островов – правила и наказания были едины везде. Но, так или иначе, каждый остров назывался по-своему, говорили на этих островах на своих языках.

В колледже им рассказывали, что в Нифлеме официально пять языков, не считая всемирного конлаокского. Но Нифлем отличался от остальных материков: он держался особняком, развивался самостоятельно, совершенствовал инфраструктуру, возводил мегаполисы без вреда для природы. В Нифлеме не особо любили иноземцев. Жители островов блюли чистоту крови, оберегали свою культуру и языки. Остров Ши Хо – центр Нифлема, на нем расположена столица – Масу́до, там говорят на шихонском. На острове Холота́но – на холотанском, это второй язык по количеству носителей. Следующий – рубийский, он зародился на острове Ру́ба. Этот остров разрешено посещать туристам. Четвертый язык – чайлайский, соответственно, с острова Чайла́й. И последний язык – тао, который появился на Тао. Эти острова с близлежащими островами помельче образовывали пять префектур.

Но илувий наплевать на все эти подробности. Сдал экзамен по истории в школе и забыл.

Звучание некоторых языков Нифлема Кэсси слышала в пиратских фильмах и сериалах, которые изредка крутили поздней ночью по одному каналу. Ей нравились их мелодрамы, и боевики порой показывали захватывающие, и все это с ужасной озвучкой. Но оно того стоило. Съемка была качественной, актеры отлично отыгрывали роли. Но два года назад трансляции прекратились, и Кэсси догадывалась почему.

Из раздумий Кэсси вырвал голос Мики:

– А разве они не должны были нас убить как свидетелей?

Мика обернулся к Дэвиду, и Кэсси увидела его профиль. Она и не замечала, что его нос слегка длинноват для его утонченного лица. Кучерявые волосы торчали во все стороны даже из хвостика, который он завязал на затылке. А еще она увидела его уши, заостренные кверху. Он и вправду был похож на эльфа.

Дэвид недовольно скривил губы:

– А ты этого хотел?!

– Тот тип запоминал машину! Они нас будут пасти! Я не хочу этого!

– Хватит истерить, Мика! Бесишь!

Мика вцепился в руль и тяжело выдохнул. Кэсси видела, как он дрожит.

Когда тишина наполнила салон, он произнес:

– Если бы мы поехали на заправку – не вляпались бы.

* * *

Было непривычно ехать в электромобиле. Это был «Хена́о»[74], и, когда Сэм сел за руль, на панели загорелось «Toyo!»[75]. Утром он и подумать не мог, что придется управлять чайлайской тачкой. Новый повод похвалить себя, что изучал чайлайский. В машинах, которые он (очень редко) арендовал в Нифлеме, был автоматически, вместе с местным языком, установлен конлаокский, как и в любой стране, на любом материке, – этот язык был в приоритете.

В машине Джеёна, казалось, из конлаокского была только фамилия Сэма.

У короткого рычага передач лежали солнцезащитные очки. Сэм нацепил их с довольной миной, оценивая разницу освещения с очками и без. Через темные стекла солнце не выжигало глаза.

Но, как только они тронулись, Джеён отобрал их и бросил в бардачок, приговаривая: «Это не твое, выпендрежник!»

Сэм ездил однажды со своим знакомым Мэйнардом в новеньком «Вольке Си-8»[76], по ощущениям – так себе. Этот же мультивэн, хоть и выглядел как потрепанное корыто, был уж слишком навороченным. В отличие от его машины, в этой было очень тихо. Такая роскошь была Сэму недоступна, и, судя по ситуации в семье, скоро его «Мондсонэ» покажется верхом изобилия.

Первое время Сэм тянул руку переключить скорость, но здесь была автоматическая коробка.

В очередной раз трогая короткий рычаг передачи, Сэм оглядел салон. Выглядел он, следовало признать, просто шикарно: чистые кожаные чехлы цвета слоновой кости, многофункциональная панель и, что самое приятное, – сиденье с подогревом. Сэм врубил его на всю катушку и был очень доволен тем, что наконец его тело в тепле и чистоте. А потом он посмотрел на себя: одежда кое-где порвана, вся в серебристых мазках пепла, заляпана кровью демонов и его собственной. Его пальцы, сжимающие руль, были не чище. Под ладонями оставались черные отпечатки на бежевой оплетке – и Сэму даже стало немного стыдно.

Вид Джеёна тоже оставлял желать лучшего. Боковым зрением Сэм увидел, как тот оттирает шею и руки от черной крови белой тряпкой.

– Что? – огрызнулся Джеён. Он орудовал тряпкой с таким видом, словно это была не кровь, а всего лишь обычная краска.

– Где ты добыл эту тачку?

– А что с ней не так?

– Она странная. – Сэм включил поворотник и под мерное тиканье свернул на широкую улицу, на которой машин было значительно больше. – Снаружи страх божий, а внутри-и… – Он бережно провел грязной ладонью по обивке на крыше и, встрепенувшись, добавил: – Короче, это странно, почему она такая…

«Как человек, – подумал Сэм. – Жуткая снаружи, а внутри красивая».

Он пытался представить себе такого человека.

«Как ты, Масуми, только наоборот: красота снаружи, а душа мерзкая».

Внезапно Сэм понял, что произнес это вслух. Повернувшись, он застал явное недоумение на лице Джеёна – тот замер и сверлил его взглядом.

«Неловко вышло», – подумал Сэм. На этот раз действительно подумал.

Джеён сел поудобнее и запихнул грязную тряпку в карман на двери.

– Ты пропустишь поворот.

Поджав губы, Сэм ощутил себя глупо и неуютно. Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул:

– Чтоб ты знал, я имел в виду…

– Поворот.

Джеён пальцем указал налево, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Одно дело – думать о том, что кто-то мерзкий, и другое дело – сказать ему об этом. Совесть больно кольнула, когда Сэм наконец понял, что сказал. Он не собирался задевать Джеёна и теперь хотел извиниться. Скоро, чуть позже.

Раны, оставленные Лоутером, саднили и ныли по всему телу. Особенно свербели раны на ногах, и порой Сэм с трудом нажимал на педали.

Он потер лицо ладонью, ощутив, как грязь неприятно царапает кожу, и притормозил, пропуская ряд машин. Краем глаза он видел, как Джеён потянулся к бардачку и выудил бутылку воды. Он потряс ею, и вода слегка вспенилась, разбиваясь о пластиковые стенки.

– Я знаю, что ты мне завидуешь, так что расслабься, – неожиданно произнес Джеён, откручивая крышку.

«К черту извинения!»

Сэм несказанно удивился, потом рассердился, а потом решил отнестись к словам Джеёна с иронией. Он усмехнулся и повис на руле, ожидая ползущий «Груз-Остер»[77] с бесформенными валунами в кузове. Хотелось вылететь перед ним и не тратить время, но машина стражников в их ряду заставила его отказаться от затеи. Он даже включил поворотник, но ремень не стал накидывать: лишние движения могли привлечь внимание. Джеён тоже не шевелился. Стражники обогнали «Груз-Остер», включили мигалку и завернули на улицу, которую только что покинули манлио. Очевидно, их кто-то вызвал из-за побоища с демонами.

«Вовремя они уехали, иначе пришлось бы убегать», – подумал Сэм.

Он мазнул быстрым взглядом по машине стражников: обычный малолитражный седан, как и положено, выкрашенный в серый цвет, по бокам кузова широкие коричневые полосы, которые утончались к фарам. На полосах виднелась крупная белая надпись: «СТРАЖИ ПОРЯДКА». На крыше автомобиля, словно венец, – включенные проблесковые маячки сине-красного цвета, над дверью прикреплен небольшой громкоговоритель. На капоте Сэм заметил надпись «СТРАЖА» на такой же коричневой полосе. А на дверях, измазанных замерзшей грязью, едва просматривались гербы[78] Ив Рикара и Элькарона.

Сэм нажал на тормоз, по привычке вцепившись пальцами в коротенький рычаг передач. Не хватало еще проблем со стражниками. Они и так выделялись среди остальных своими нифлемскими номерами. Благо мультивэн снаружи выглядел так убого. И благо стражники были заняты.

– Я тебе не завидую, а считаю до боли несправедливыми некоторые детали наших жизней. – Сэм посмотрел на Джеёна и облизал пересохшие губы. Поворотник неумолчно щелкал, нарушая тишину в салоне. – Сечешь?

«Я завидую тебе, Джеён Чжудо Масуми! Но не призна́юсь в этом даже под угрозой смертной казни!»

Чтобы понять причину его зависти, далеко ходить не надо: Джеён Чжудо Масуми родился и живет в прекрасной стране Нифлем, в стране, которую Сэм боготворил и даже местами идеализировал, лелея в мечтах пустить там корни. Джеёну всегда все доставалось на блюдечке.

Везет ли Джеёну? Конечно! Он обучался в Со Хэ в Нифлеме, по окончании стал работать в Нифлеме и патрулировал, черт дери, нифлемские улицы, осыпанные благополучием, порядком и роскошью!

Сэм родился в Шадере и должен был жить там, но в его семье случилось нечто ужасное, что поменяло планы и заставило пасть так низко, что пришлось по кусочкам выстраивать свою жизнь здесь – в Ив Рикаре. Сэм мечтал о Нифлеме, мог согласиться на Шадер, но никак не на Ив Рикар. Жизнь здесь убивала его, выворачивала душу наизнанку.

Он рвал и метал, не спал днями и ночами, пытаясь свалить в Нифлем. И все вроде шло спокойно, пока в поле его зрения не попал Джеён Чжудо Масуми, – все, что окружает Джеёна, не его заслуга, это подарок судьбы.

А еще он понимал – вероятно, это божественный удел, раз Джеён оказался с ним в одном месте и в одно время в Ив Рикаре.

Сэм заметил еще одну машину стражников, с выключенными проблесковыми маячками. Стражники могли сдать их Кленовому Дому.

Тогда у них начнутся проблемы.

Изображая полное спокойствие, Сэм перехватил руль внизу, чтобы не была заметна грязь на руках и безмятежно сказал:

– Ты какой-то, как говном намазанный.

Джеён так же проводил взглядом стражников и только потом щедро отпил из бутылки.

Закрутив крышку, он ответил:

– Ты можешь молча ехать? – И бросил бутылку в бардачок.

Сэм покачал головой. Сколько – десять, двадцать? – слоев нанес на себя Джеён, прежде чем вышел на улицу? Узнать, что за ними скрывалось, Сэм не мог. Ни один слой не давал трещину.

Машина стражников миновала их, и можно было только порадоваться тому, что все в Элькароне работает на отвяжись. Стражи порядка не исключение. Они не обратили внимания, что номера на мультивэне нифлемские, то есть в салоне явно яшуто. Стража проехала мимо, будто не видела или просто смотрела на них сквозь пальцы. «Не в мою смену» – кажется, так звучит их девиз.

Сэму и Джеёну только лучше.

Хотя они могли и не посмотреть на номера. Машина вписывалась в окружение и не выделялась. Они могли принять ее за местную.

Сэм наконец тронулся с места, успев втиснуться между коптящим автобусом и шустрым серебристым универсалом, настолько чистым, что солнечный свет причинял боль, отражаясь от его стекол и кузова. Парень пошарил рукой в кармане худи, вытащил из него свернутую в трубу розовую папку, протянул ее Джеёну и сказал:

– Ну, раз так, займись делом.

Джеён недоверчиво уставился на папку.

– Что это?

– Розовая папка. – Сэм бросил ее на колени Джеёну и шустро стал набирать скорость для обгона.

Джеён покосился на яркий пластик, будто папка свалилась на него с неба, и перевел взгляд на Сэма.

– Гениально, – сухо сказал он, подцепив пальцами помятые края.

Солнце слепило так сильно, что даже козырек, который Сэм пытался удобно установить, не помогал. Зато Джеён скрылся за папкой, когда открыл ее.

«Точно, как намазанный».

Сэм вспомнил про солнцезащитные очки – сейчас они очень пригодились бы ему. Он часто поглядывал на бардачок.

По обеим сторонам улицы тянулись одинаковые панельные пятиэтажки, окруженные деревьями с обнаженными ветвями, кое-где виднелись ели и сосны. Их зеленые колючие ветви контрастировали с серыми домами, похожими друг на друга, как две капли воды.

– И что я тут должен увидеть?

Джеён лениво переворачивал страницы.

– Пролистай квитанции и найди страницу с посредниками.

Сэм жмурился от солнца, бившего прямо в глаза, в ушах неприятно гудело. Он старался не въехать в глубокую яму на дороге и никого не сбить. Солнце даже не пыталось сжалиться над ним, козырьку не хватало пары сантиметров, чтобы обеспечить защиту, приходилось прикрывать глаза ладонью.

Обидно.

– Дэвид Валери? – Джеён оторвал взгляд от папки. – Дэвид Валери? Может, тут ошибка? Как его там…

– Всеволод Валери, да. – Сэм почесал шею. – Я тоже сначала так подумал. Может, родственник его.

– И?

Сэм пропустил недовольный тон Джеёна мимо ушей и продолжил размышлять вслух:

– Ну, с Всеволодом все понятно. Кто такой этот Дэвид – не ясно. Лоутер сказал, что тип грозный и важный.

– Похрен. – Джеён откинулся в кресле. – Абсолютно.

Сэм кивнул. Сейчас он расстроит Джеёна.

Солнце скрылось за домами, и Сэм облегченно вздохнул. Воздух вокруг стал прохладнее.

– Там есть адрес? – спросил Сэм.

Глава 10

Sumerto somo

«Агаст» не завелся.

Дэвид и Мика попросили Кэсси и Нессу срочно вылезти из машины, они вдвоем откатили ее за полуразрушенное здание и там закидали «Агаст» ящиками и поддонами. Парни так торопились, что выглядело это даже как-то подозрительно.

«Дэвид все это делает из-за меня», – винила себя Кэсси, глядя, как сильно досталось машине Мики. Ей было стыдно перед ним. Ведь, если бы не любопытство Нессы, если бы Кэсси была чуть строже с ней, этого всего бы не случилось. Ребята находились бы на работе, а они на учебе.

Кэсси так сильно было стыдно перед Микой, и она так была зла на Нессу, что едва помнила, что она видела сегодня.

В салоне было настолько тихо, что хотелось кричать.

Она видела демонов.

Она видела манлио.

Она видела, как манлио убивает демонов.

Девушке хотелось бегать и кричать во все горло. Она не знала точно: из-за адреналина, от страха или просто потому, что не могла поверить – она впервые в жизни видела манлио. Пусть и яшуто.

Элькаронцы верили: если манлио появятся здесь, в городке, где энергетика не позволяла жить демонам, то манлио обязательно притащат их за собой.

Или она. Кэсси-полукровка.

Вероятнее всего, горожане еще долго будут втихаря судачить об этом, но ни в коем случае официально нигде не напишут и не покажут. Потому что нельзя. Власти не хотели платить манлио и манишам. Власти не хотели платить никому.

Но нужно было уходить. На шум могли приехать стражники, либо их уже кто-то вызвал из свидетелей, добравшись до ближайшей телефонной будки. А Кэсси проверки не нужны.

Самым удивительным оказалось то, что Мика вытащил из багажника черные резиновые сапоги и отдал их Нессе. Та была им рада.

К дому Мики решили идти пешком. По его уверению, идти нужно было минут десять-пятнадцать. Но через двадцать минут быстрого шага они только дошли до магазинчика, который находился на безлюдной улице с пустыми домами. В выбитых окнах притаилась тьма, и только бездомные собаки своим лаем будто воскрешали их, наполняя звуками.

Лишь в конце улицы стояли два заселенных дома с вещами, развешанными на балконах.

– Кэсси, ты что будешь?

Мика отвлек ее своим голосом. В этой части городка Кэсси бывала крайне редко и не знала, что тут находится квартира Мики. Ужасное место с умирающей атмосферой.

– Я в магазин зайду, что ты хочешь?

Кэсси посмотрела на Нессу: та распутывала растрепанные огненно-рыжие волосы пальцами. Она быстро шла в сапогах, пускай они и были на два размера больше. Свои ботфорты она несла в руках.

– Спасибо, я не хочу есть, перенервничала…

Кэсси стало немного неловко, что он спрашивал исключительно у нее. Она боязно глянула на брата.

– Просто купи пожрать, Мика. – Дэвид застегнул куртку и поежился.

Как только Мика отошел подальше, Дэвид сказал:

– Не сюсюкайся с ним, Кэсс. Он только с виду такой робкий и застенчивый.

Несса хихикнула.

Кэсси поджала губы, думая, где она с ним сюсюкалась. Она совсем, что ли, не умеет общаться с парнями? Но пока Мика был в небольшом магазинчике с облезлым фасадом, Кэсси решила спросить:

– Демоны вернулись? – Ей показалось, что это звучал не ее голос.

– Сокрухи здесь ради наживы. Сола и все такое. Не стоит разводить панику.

– Но они демоны.

– Анморфы. – Дэвид выдохнул пар, на улице становилось все холоднее. – Это те же люди: жадные, мерзкие и порочные. Здесь нет манлио. Вот бизнес и вертят. Успокойся. Они не откроют порталы. И не притянут демонов.

«А я? Я могу их притянуть?»

– Я хочу домой. Не хочу к Мике. Просто домой.

– Здесь я решаю.

«Ну конечно, ты».

Кэсси было страшно. И брат совсем не помогал ей успокоиться.

– Вы уж простите, я редко убираюсь. Ну, типа занят и дома редко бываю…

– Всем пофиг, открывай, – сказал Дэвид с каменным лицом.

Мика оправдывался дольше, чем открывал дверь в квартиру. И пока они стояли на лестничной клетке третьего этажа, Кэсси рассматривала железную дверь и успела заметить оборванную бумагу на косяке и фрагмент черной печати на двери. По какой причине квартиру когда-то опечатали, Кэсси не знала, да и спрашивать не собиралась.

Замок щелкнул. Мика распахнул дверь. В подъезде пахло жареной картошкой, а наверху, кажется, кто-то постоянно произносил одну и ту же фразу: «Да дома я, дома…»

– Проходите.

Указав рукой, Мика пропустил вперед Нессу, шаркающую сапогами от усталости, и Кэсси, Дэвид зашел следом, и Мика щелкнул замком.

Здесь пахло сыростью и затхлостью. Ни намека на домашнюю еду или хоть какой-то уют. Кэсси замерла, рассматривая темные обои и огромное количество коробок, приставленных к стенам. Некоторые были распакованы, и в них Кэсси видела одежду, пакеты с едой быстрого приготовления и консервы.

Мика купил в магазине мясо.

Зачем было его покупать, если в квартире много другой быстро готовящейся еды?

– Разуваться? – спросила Кэсси, оборачиваясь к Мике.

– Ну-у…

– Тут явно не хватает женской руки, – заметила Несса, опираясь о небольшую тумбу и вертя головой. – Мика, пора бы уже и бабу сюда привести. Она наведет порядок в этом хаосе.

– Или создаст этот хаос, как ты, Несса, – добавил Дэвид и повернулся к Кэсси. – Не спеши, Мика сейчас тапочки выдаст. Мика, только для Кэсс найди поновее и почище.

Дэвид сунул ноги в первые попавшиеся шлепки и быстро скрылся в одной из комнат, вслед за ним поспешила Несса, а Мика все продолжал поиски «лучших». Она рассматривала зеркало, висевшее на стене, отпечатки пальцев и светлые брызги на нем. Лишь потом она взглянула на свое отражение и с удивлением отметила, что щеки покраснели, как и глаза, воспаленные и больные. Кэсси облизала пересохшие губы и сняла шапку. Волосы, собранные в высокий хвост, растрепались и примялись, но не так сильно, как волосы Нессы. Кэсси стала поправлять прическу, туже затягивая резинку на голове.

Спустя минуту к ее ногам легли красные мохнатые тапочки, которые с виду были на три размера больше ее. Взгляд Кэсси замер на руке Мики: у локтевого сгиба черным цветом были вытатуированы две буквы – S. S. Она бы не обратила внимания, если бы не знала, что у Дэвида была точно такая же татуировка в точно таком же месте. Разные предположения закрутились в голове, начиная от знака их дружбы и вплоть до секты. Кэсси определенно ждала вечера, чтобы поговорить с братом на этот счет, потому что он всегда говорил ей, что эти две буквы обозначают фразу, которая с баридского переводится как «священная смерть».

Кэсси наклонилась, чтобы снять обувь.

– Помочь? – спросил Мика.

Кэсси смутилась:

– Нет, спасибо.

Кивнув, Мика подобрал пакет с едой.

– У Дэвида такая же татуировка, – не выдержала Кэсси.

Он застенчиво улыбнулся, пряча руку за спиной.

– Мы смотрим на смерть под одним углом. – А потом испуганно добавил: – Дэвид тебе рассказывал, как она расшифровывается?

– «Священная смерть»?

– Ну-у… почти.

Мика сдержанно улыбнулся и быстро пошел по коридору, кажется, на кухню.

Атмосфера в квартире стояла довольно тяжелая: не то серость, не то смрад, не то беспорядок делали ее такой, здесь было холодно и неуютно. Сняв пальто и сунув шапку и шарф в рукав, Кэсси ощутила, как крупные мурашки поползли по рукам и спине под теплой кофтой. Она повесила пальто на вешалку, на которой уже были две массивные куртки парней, блестящая – Нессы и еще какая-то черная. Наверное, выходная Мики. Рюкзак она оставила на тумбе, которую занимали телефонный справочник, пачка дешевых сигарет, сумка Нессы и ее поломанные ботфорты. Почему-то она решила их оставить здесь, а не на полу.

Кэсси осторожно двинулась вглубь квартиры. Беглым взглядом она осмотрела коробки, не понимая, для чего они тут. Возможно, это вещи хозяев, у которых Мика снимал квартиру. А если они принадлежат ему, то вопросов еще больше.

Из комнаты слева доносилось шуршание пакета, из комнаты справа – голоса Дэвида и Нессы.

«Ну и куда мне идти?»

Есть совершенно не хотелось.

Она открыла правую дверь. Дэвид сидел в кресле и переключал каналы на телевизоре, который работал без звука. По идее, это должна была быть гостиная, но она была похожа на склад с горами темных сырых вещей. Два кресла у стены, неподалеку от них – огромный ламповый телевизор на хлипком столе, а остальное – это вещи и снова коробки, инструменты, запчасти для машины и что-то, не поддающееся описанию.

Кэсси обняла себя руками. Ей казалось, она испачкалась только от того, что просто рассматривает эту мебель, дышит этим затхлым воздухом и стоит на этом грязном полу. Ей хотелось помыться. Дважды. Очень тщательно.

Мутное окно было завешано грязным тюлем, по бокам были желтые плотные шторы. Тоже грязные. Все висело так неаккуратно, словно всем было наплевать на окно.

Просто всем в целом было наплевать на этот дом.

Будто дух этого дома умер.

От окна отделился силуэт. Несса подняла руки вверх и, покачивая бедрами, ловко двинулась к креслу Дэвида, маневрируя между коробками. Свет лился только из коридора и телевизора. В гостиной было слегка темновато.

Несса встала перед Дэвидом и крутанулась, показывая себя.

– Как тебе мое платье? Нравится?

Она провела руками по бедрам и как будто специально задрала и без того короткое платье еще выше. Кэсси увидела специальный шов на колготках. Увидела торчащий живот, обтянутый трикотажным платьем, и бугристые ноги. Дэвид положил руку с пультом на замасленный подлокотник кресла и посмотрел на Нессу. Его дыхание стало глубоким и тяжелым.

Кэсси уткнулась взглядом в свои красные тапочки не по размеру. Она очень надеялась, что Дэвид не сделает того, о чем она боялась подумать.

Но понимала, что этого не миновать.

– Кэсс, сходи на кухню, помоги Мике.

Голос Дэвида был слегка сдавлен. Кэсси подняла голову: Несса опустилась на его колени, обнимая своими широкими бедрами. Ее руки легли на его могучие плечи, и Несса, сама далеко не миниатюрная, растворилась на фоне громадного Дэвида.

Кэсси просто не хватило духа возразить. Она безмолвно пошевелила губами и потом только пролепетала:

– Ладно.

И выскочила в коридор. Ее руки мелко тряслись, а колени подгибались. Кэсси прикрыла дверь в гостиную, выдохнула, провела ладонью по лицу и прошла на кухню.

Происходящее пугало похлеще демонов и манлио.

На кухне по центру стоял небольшой квадратный столик, заваленный коробками и упаковками – как вскрытыми, так и плотно обмотанными скотчем. Плита, мойка и пара стульев – все. Ни холодильника, ни дополнительных шкафчиков – ничего. Окно не было ничем завешано, и за ним открывался вид на серые нежилые пятиэтажки и необъятные липы с голыми ветвями, растущими между домами. Облупленная чугунная батарея под окном, кажется, и вовсе не грела, судя по холоду.

– О, Кэсси! – Мика перестал копошиться в пакете и увлеченно осмотрел девушку, застывшую в дверях.

Кэсси не хотела окунаться в грязь и холод этого помещения.

– Ты умеешь готовить? – Он посмотрел на целлофановый пакет, в который был завернут кусок розового мяса. – Свинина, кажется. – Мика протянул ей пакет. Ее взгляд случайно снова скользнул на его татуировку: странное все-таки видение смерти.

Стараясь не кривиться, Кэсси кивнула.

– Отбивную или просто с луком пожарить?

– Отбивная? Ого! – Мика отдал пакет и вдруг воскликнул: – Погоди, ты его мыть собралась?

Кэсси замерла возле мойки. Краем глаза она увидела в сливе сгнившие куски отходов и пару недокуренных сигарет. Тошнота подкатила к горлу, и Кэсси тут же отвернулась от раковины.

– Да, а что?

Мика вытащил из пакета упаковку с макаронами.

– Ну оно же лежало под стеклом. Чистое же.

«Он серьезно?!»

С трудом поборов желание съязвить, Кэсси все больше и больше начинала ненавидеть образ жизни Мики. Он был безалаберным, ленивым, глупым и грязным.

Теперь Кэсси смотрела на него немного под другим углом. Он больше не казался ей интересным парнем, который жил без родителей. Раньше Мика ассоциировался у нее с чем-то самостоятельным, рискованным. В воображении Мика был романтичным и смелым. Он остался там, где между страницами лежал засохший розовый лютик.

А здесь был настоящий Мика, зажатый на грязной кухне своими принципами и леностью.

Желтоватый свет лампочки превращал нищету и грязь в помойку. Кэсси почему-то была уверена, что здесь водятся и мыши, и крысы, и тараканы, а в постели – клопы. В первую очередь она вспомнила об одежде, оставленной в коридоре.

«Надо будет все проверить и отряхнуть. И у Дэвида тоже!»

– Я готовлю – ты просто молчишь, идет? – Кэсси протянула руку к ржавому крану и крутанула вентиль.

Секунд пять ничего не происходило, потом послышалось шипение, и, когда вышел воздух, полилась коричневая вода.

– Всегда так? – Она показала на кран.

– Да, командирша.

Кэсси нахмурила брови:

– Не называй меня так.

Парень хохотнул и бросил пустой пакет на пол в углу. К другим свернутым пакетам и пустым коробкам.

– А что в гостиной не осталась?

Вода наконец стала прозрачной. Кэсси подставила сочный кусок мяса под струю, и моментально ее пальцы онемели от холода, а в костях появилась жуткая ломота, которая каким-то образом добралась до позвоночника.

«Почему нельзя было просто запарить лапшу?»

– Дэвид попросил помочь тебе. Слушай, найди доску и нож. – Кэсси закрыла кран, ощущая, как гудят ее пальцы. – Только все помой.

«Пусть он сам моет в этой воде».

Нехотя Мика нашел небольшую деревянную доску в форме яблока и острый нож, похожий на овощной. По ее просьбе он помыл все это и положил на плиту, так как больше свободного места на кухне не оказалось. Вернее, оно было бы, если бы Мика прибрался на обеденном столе.

– Так что готовим?

Мика прижался к мойке поясницей, он был слишком близко – Кэсси ощутила, как ее сердце в один миг забилось быстрее. Ей не хотелось, чтобы он к ней прикасался.

– Я могу найти молоток, но только он строительный. Подойдет?

– Нет.

Мика вызывал в ней дикое отвращение. Во всем беспорядке был виноват он и только он.

Но она старалась сильно не язвить. Ведь из-за нее «Агаст» теперь не на ходу, так в этом еще и были замешаны манлио и демоны.

Не обращая на Мику внимания, Кэсси стала нарезать мясо на небольшие кусочки.

– Найди сковородку и помой ее.

– Ты на брата сейчас похожа. Знаешь?

Девушка замерла на пару секунд. Может быть, поэтому Дэвид и отдает Мике только приказы, раз тот не умеет быть самостоятельным?

– Будем считать, что… да.

Мика хмыкнул, нашел чугунную сковородку и принялся мыть ее. Все время он кидал на Кэсси недвусмысленные взгляды, отчего она чувствовала себя глупо. Ее злило, что он так смотрел на нее, поэтому Кэсси всеми силами старалась делать вид, словно она настолько увлечена нарезкой мяса, что не смотрит по сторонам. Ей хотелось сказать ему, чтобы он прекратил пялиться, но она не могла найти в себе смелости, к тому же она могла ошибаться.

– У тебя неплохо выходит…

Не успели слова слететь с его уст, как из гостиной донесся громкий женский стон. Следом послышался второй, глубже и отчаянней.

В одну секунду Кэсси ощутила, как ее щеки покрылись краской, а руки снова мелко задрожали. Она крепче схватила нож, второй рукой впилась в кусок мяса, пуская из него белесый сок и воду. Пальцы слегка коченели от холода, но это лишь помогало отвлечься.

Посмотреть на Мику у Кэсси не хватало сил. Она низко опустила голову, прикидываясь, будто этих звуков не было.

Но они были.

– Во дают!

Комментарий Мики только ухудшил ситуацию. Кэсси поняла, что теряет самоконтроль. Ее не пугал факт секса за стеной, ее пугал факт наличия Мики рядом.

К стонам Нессы добавился странный ритмичный стук. Будто что-то тяжелое билось об пол. Несса стонала так громко, что эхо разлеталось по пустым стенам и окнам.

– Ну дают!

Кэсси уже хотелось вмазать Мике за его реплики. Парень даже прекратил мыть сковородку, прислушиваясь. А Кэсси мечтала, чтобы все это прекратилось.

Все это.

И как будто ее услышали. Наверное, Дэвид зажал Нессе рот.

Кэсси понимала, что брат поступает неблагоразумно: он ведь знает, что все слышно, знает, что она тут.

Кэсси чувствовала раздражение и обиду на Дэвида.

– Твоя подруга – огонь!

– Она не моя подруга. – Кэсси всеми силами пыталась скрыть свое волнение. – Просто давняя знакомая.

Выключив воду, Мика неторопливо обошел Кэсси и поставил сковородку рядом с ее руками.

– Они тебя смущают? – Кэсси заметила его взгляд на своих руках. Они дрожали. – Или злят?

Выложив на сковороду мясо, Кэсси замерла. Чтобы зажечь конфорку, ей придется попросить Мику отойти от нее и подать спички, которые были втиснуты между покрытой жиром газовой трубой и стеной, выкрашенной в зеленый цвет.

Она пересилила себя и посмотрела на Мику снизу вверх. Он стоял непозволительно близко, так, что она чувствовала тепло его тела. На нем была все та же желтая футболка в черную крапинку и серые штаны. Она ощущала его запах и никак не могла понять: он не пах так, как пахла эта квартира. Он пах мазутом и каким-то странным одеколоном, напоминающим запах лайма.

Ее взгляд заскользил по его лицу. Длинный узкий нос, утонченное лицо, раздражение от бритья на щеках и голубые глаза, в которых Кэсси никогда не видела блеска.

– Ты когда-нибудь была с парнем?

Волна жара окатила ее. Ей стало стыдно от этого вопроса. Кэсси стушевалась, но еще больше – разозлилась. Она легонько толкнула его локтем:

– Нужно зажечь огонь под сковородой.

– Конечно. – Он быстро справился с заданием.

– Нужен лук.

Кэсси делала все возможное, чтобы отвлечь его от вопроса.

Он снова выполнил все так быстро, что Кэсси была готова ударить его. Он даже почистил луковицу и положил на доску.

– Ну так?

Она краем глаза увидела, как Мика снова встал рядом с ней.

– Я не хочу с тобой об этом говорить. Сегодня случилось нечто жуткое. Я до сих пор не отошла. Ты тоже. Да все мы.

Но стоны говорили об обратном. Взгляд Мики говорил об обратном. Складывалось впечатление, что для всех подобное было привычно. Но Кэсси действительно сильно переживала. Перед глазами то и дело всплывали образы ужасных демонов и смертоносных манлио. А машина с приподнятым передом будто не прекращала качаться. Кэсси не думала о еде, не думала о рутине. Ей просто было страшно.

Хорошо, что все обошлось и ее семья будет жить. Впредь она будет осторожнее. Нельзя больше так рисковать.

– Да знаю, что не была. Поэтому ты так смущаешься этих звуков? Не бойся, он не обижает Нессу, это она так от удовольствия стонет.

– Мика, я не тупая! – Кэсси сказала это так громко, что ее собственные слова оглушили.

Она ощущала, как горят щеки и уши от смущения.

– Ты меня по имени назвала…

Он приложил пальцы к своим губам. Его голубые глаза впервые засияли.

Кэсси тут же отвела от него взгляд, промолчав.

Он хмыкнул, но теперь сел за стол, подпер щеку рукой и заскользил сальным взглядом по ее фигуре.

– И кому же ты такая ладненькая достанешься?

Кэсси со злости одним движением разрезала твердую луковицу пополам.

«Точно не тебе».

* * *

Джеён поднес бумаги к лицу и нахмурился.

– Да, тут написано корявым почерком.

– Ништяк. – Сэм улыбнулся. – Вот туда мы и едем, я прикинул, это недалеко. Забивай в навигаторе.

Джеён потянулся было к прибору, но тут же отдернул руку, словно обжегся.

– Soro, soro, soro![79] – Джеён выдохнул, набираясь спокойствия. Он с подозрением глянул на Сэма и тактично спросил: – Зачем?

– Мы едем туда. Чего тут непонятного?

Сэм посмотрел в левое боковое зеркало и включил поворотник.

– Мы никуда не едем! – Джеён свернул папку в трубочку и принялся методично отбивать ею по колену незамысловатый ритм.

«Нервничает?»

– Сейчас мне нужна тачка, – сказал Сэм, совершая обгон двух машин сразу. – И раз я в тачке, значит, могу добраться до нужного места. – Не включая поворотник, парень вклинился в правый ряд и посмотрел на Джеёна, чье лицо выражало сплошное недовольство. – Сразу скажу, что до моей машины ехать дольше, чем до этого адреса.

– Тормози, – сухо приказал Джеён, уперев папку в свое колено. – И высаживайся на хрен отсюда!

– Включай навигатор.

– Тормози.

Сэм ухмыльнулся, бросая короткие взгляды на Джеёна.

– Не будь сукой, Чжудо, подбрось до адреса!

Джеён буквально вдавил розовый пластик в плечо Сэма. Тот нервно дернулся и попытался перехватить папку, но Джеён быстро отвел руку в сторону.

– Это моя машина. И я совершенно не собираюсь носиться с тобой по левым адресам. Тормози и выметайся! – Джеён пару раз постучал Сэма папкой по голове. – Оглох?!

Сэм, обуреваемый злостью, успел поймать папку в воздухе и вырвать ее из руки Джеёна. Тот расстроился, будто остался без верного оружия.

– Как. Же. Ты. Меня. Бесишь!

Он несколько раз ударил Джеёна по рукам, которыми тот прикрывался. И не уследил за ямой на дороге. Сэм бросил папку на пол между сиденьями и схватился обеими руками за руль. В мышцах, как назло, появилась слабость. Сэм понимал, с чем это связано, и постарался отогнать от себя эту немощность. Он крепко обхватил руль пальцами и сдал резко влево. Машина дернулась и заскрипела от натуги. Позади что-то громко ударилось о стену.

Джеён и Сэм переглянулись.

– А где мужик? – спросил Сэм, хотя понимал, что это, скорее, риторический вопрос.

– Минуточку, я сейчас уточню информацию.

Его тон был настолько будничным, что на секунду Сэм ощутил себя на проводе с каким-нибудь офисом. Еще и этот нифлемский акцент, который просачивался везде. Джеён, подумалось Сэму, вероятнее всего, почти не говорит на конлаокском, судя по тому, как он подбирает слова и ставит ударение на каждый слог. Слушая его, Сэм невольно вспоминал Нифлем и понимал, что Джеён его неотъемлемая часть. Только Нифлем он обожал, а того, кого он породил, начинал ненавидеть.

Джеён, сгорбившись и держась за сиденья, поднялся. Он широко расставил ноги и, пошатываясь, шагнул в грузовую зону.

Вот тогда-то Сэм занервничал. Их чудом не остановили стражники, и они чудом умудрились не попасть в засаду.

Крепче сжав грязные пальцы на руле, Сэм подумал: «Либо я тоже намазанный, либо Джеён настолько сильно намазанный, что это действует на двоих».

Подобрав с пола гаечный ключ, Джеён схватился за выступ в обивке стены, когда машина подскочила на ухабистой дороге. Мужчина в черном костюме валялся на полу, под головой была кровавая лужа: не то темно-бордовая, не то черная – Джеён так и не определил, поскольку тонированные окна не пропускали много света.

– Ну что там? – спросил Сэм, вбивая нужный адрес с листка в навигатор и при этом стараясь ровно вести автомобиль.

Обернувшись, Джеён заметил, как тот ерзает в кресле и то и дело оборачивается.

– Сейчас разберусь. – И он чуть тише добавил: – Наверное.

Он крепко обхватил пальцами холодный металл ключа и переступил через бездыханное тело, покачивающееся, как студень в широкой миске, затем чуть наклонился и прислушался.

Тот не дышал. Рассеченный висок был с другой стороны головы, и Джеён подумал о том, что тот фонарик все-таки его убил.

Но тогда почему он не обратился в пепел?

Краем глаза он уловил, что грудная клетка поднимается и опускается в слабом подобии дыхания.

– Он жив.

Молчание Сэма было совсем не кстати, как подумал Джеён. Он обернулся – и в зеркале заднего вида встретился взглядом с темными глазами Сэма.

– Добить сможешь?

Сладко усмехнувшись, Джеён показал Сэму средний палец. Он обхватил рукоятку гаечного ключа, широко расставил байкерские ботинки, наклонился и без тени сожаления замахнулся.

Первый удар был глухой, словно он ударил не по черепу, а по коробке. Джеён снова ударил, и теперь гаечный ключ с хрустом пробил прочный череп. Брызнула кровь, и головка ключа застряла в костях.

Прикрыв один глаз, Джеён ощутил, как капли крови стекают по его щеке.

– Mal yona, shchi!..[80]

Утеревшись рукавом, манлио вытащил ключ. К нему прилипли кусочки мозгов, с которых обильно стекала кровь.

Кровь была не черная. Джеёна это сначала смутило, но он вспомнил, что есть специальные обряды, которые сокрухи проходят у ведьм – те на время могли заговаривать их кровь, чтобы она становилась красной. Раз этот Натан Фокс работал с какими-то шишками, то он вполне мог воспользоваться таким обрядом. Либо это был человек, продавший демонам душу.

Джеён принялся наносить удары уже без остановки, но демон все не осыпался пеплом.

От очередного удара глаз мужчины выпал из глазницы и повис на тонких сопливых ниточках. Тело вздрагивало, кровь брызгала во все стороны, а головка гаечного ключа часто застревала в раздолбанном черепе. Джеён видел, как отрываются куски мозга, налипают на ключ и потом отлетают куда-то в сторону. Пару раз Джеён едва не падал на мужчину из-за резких поворотов машины, но успевал вовремя ухватиться за выступы в обшивке.

– Твою мать, Юншен, веди ровнее!

– Придурок, ты дороги видел здесь? Я стараюсь, стараюсь!

Джеён продолжил превращать голову сокруха в фарш.

Темно-бордовая кровь, еще теплая, попадала на руки и лицо, брызгами покрывала бывшую белую рубашку и кремовую куртку. Одежду определенно придется выкинуть, а салон отмыть.

Немного приподнявшись, Джеён упер голову в невысокий потолок, вытер лицо рукавом куртки. Он смотрел на демона и никак не мог сообразить.

– Здесь практикуют обряды?

Ответ последовал моментально:

– Что, блядь? Ты че там делаешь?! Что с ним? Что он делает? Что вы оба…

– Он не исчезает!

Сэм выпалил:

– Да затрахал этот тип уже! Что с ним не так?!

Рассматривая месиво из острых раздробленных костей черепа и мозгов, Джеён произнес:

– Он, походу, свою душу продал демонам. – И добавил громче, оборачиваясь через плечо: – Даже кровь как у людей. – Джеён повертел окровавленной рукой перед своим лицом. – Его надо сжечь!

– Да, но сначала заедем по адресу.

– Опять по адресу?!

– Ты его в городе собрался жечь?! – Сэм психовал, судя по повышенному тону. Джеён кое-как утерся и почувствовал, как кожу начинает неприятно стягивать. – Заедем по адресу, я перетру с этим Дэвидом Валери, а потом предадим тело огню.

– А насчет стражников ты не подумал? – Джеён смотрел на рукав, который расцвел темно-бордовыми пятнами. Парень еще не восстановил дыхание, и сухой воздух драл горло.

– Пронесет.

– С хрена?

Сэм громко засмеялся:

– У нас есть намазанный.

* * *

Тонкая трель по нарастающей заполнила помещение. Сначала это был едва уловимый сигнал, который можно спутать со скрипом половиц, в конце концов, посчитать игрой воспаленного разума после череды страшных событий.

Кэсси так поначалу и думала, пока мираж не превратился в настоящий звон. Прекратив помешивать шкворчащее мясо, Кэсси обернулась в сторону коридора. Ей не показалось. Теперь это был не сигнал, а самая настоящая мелодия.

Кэсси посмотрела на Мику – он сидел за столом и испуганно глядел на нее.

– Это что?..

Он вскочил, размахивая руками:

– Это… это…

Не дождавшись вразумительных объяснений, Кэсси выглянула в коридор с деревянной лопаткой в руках.

Дверь в гостиную распахнулась, и тут же показался Дэвид, на ходу поправляя одежду. Брат растерянно посмотрел на Кэсси.

Она совершенно не пыталась скрыть своего изумления.

– Это что? – спросила она, кивая в сторону вешалки с куртками. – Телефон?

Дэвид сглотнул и выпрямился, явно пытаясь взять себя в руки. Он посмотрел на Мику, стоявшего чуть поодаль от Кэсси, и спокойно произнес:

– В следующий раз выключай его, когда приезжаешь в Элькарон.

– У тебя есть телефон? – Кэсси обернулась.

Мика слегка замялся и, поймав принуждающий взгляд Дэвида, ответил, поворачивая голову в сторону Кэсси:

– Да, я с родителями по нему разговариваю. Но это должно остаться секретом. Понимаешь?

Опустив голову, Кэсси помахала лопаткой в руке и тут же перевела взгляд на Дэвида.

– Конечно. А как же безопасность? Он ведь может взорваться.

Мелодия все никак не умолкала, по квартире разносилась раздражающая музыка, похожая на какой-то скрип. Кэсси смотрела на брата и пыталась одним взглядом показать, как она зла на него из-за того, что он вытворял с Нессой. Дэвид тоже смотрел на Кэсси и как бы отвечал ей, что он мужчина и сам решает, что ему делать и когда. Такой Дэвид сильно выводил Кэсси из себя, и ей хотелось как следует поругаться с ним.

– Он проверенный. И я звоню только в проверенных местах. Так что это безопасно, не волнуйся, – ответил Мика.

– Хорошо.

Сжав рукоять лопатки, Кэсси хотела сказать больше, но она передумала. Все равно они ее не послушают.

Пока Мика неторопливо пробирался через хлам и коробки к вешалкам, телефон затих.

– У тебя там ничего не горит? – Дэвид скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. В коридоре пахло жареным мясом и луком.

– А у тебя? – Кэсси перевела на него взгляд, а потом с намеком кивнула за его спину.

Проходя мимо Дэвида, Мика бросил на него растерянный взгляд и почти незаметно пожал плечами. Дэвид прикрыл глаза и слегка склонил голову.

– Ты еще маленькая для таких разговоров.

– А слушать это прямо самое то, да?!

Словно по сигналу, снова зазвонил телефон, и Мика замер, когда услышал его. Кэсси не могла не заметить странное поведение Мики. Если звонили родители, чего же он медлил? Хотя сейчас ее волновало другое.

Она указала деревянной лопаткой на Дэвида и грозно произнесла:

– Ты меня обидел, Дэвид Валери! Очень сильно обидел. Нашел место и время. Тебя что, вообще никак не затронули события? Тебе пофиг, что произошло?

– Убили демонов. Манлио яшуто. И что?

Кэсси не верила своим ушам. Она крепко сжала лопатку, слыша, как за спиной громче зашкворчало мясо. Кэсси подумала, если сгорит – ей все равно.

– Серьезно? «И что»?! Дэвид… – Она устало выдохнула, прислоняя тыльную сторону ладони ко лбу, и закрыла глаза. – Ты ведешь себя так, будто это для тебя норма. Мика, ты, Несса… Что с вами не так?

Она глянула на брата, отнимая ладонь от лба, – Дэвид стоял с каменным выражением лица.

– Демоны не возвращаются, Кэсс. Успокойся.

«Дэвид, я полукровка. Демонов влечет энергия полукровок. Я могу быть причастной. Демоны могли неосознанно явиться ко мне. Я полукровка, Дэвид. Сегодня я подвела всех, подвела семью. Я рисковала только потому, что не могла отказать Нессе. Только потому, что сама поддалась любопытству».

Сегодня Кэсси поняла, как сильно оступилась. Нужно слушать себя – и только.

Ей уже хотелось, чтобы Дэвид отругал ее, чтобы мама и дядя Хол прочитали ей нотации. Кэсси просто хотела вернуться домой.

Но вместо этого она сказала:

– Это не повод… – Кэсси не знала, как охарактеризовать соитие Дэвида и Нессы, и единственное, на что она осмелилась, – кивнуть в сторону гостиной, где в полутьме до сих пор находилась Несса.

Дэвид не шелохнулся, закрывая могучим телом проход.

– Это взрослые разговоры.

Кэсси скользила взглядом по его надменному удовлетворенному лицу.

Она отвернулась и краем глаза заметила, как Мика засунул руку в карман темно-синей куртки с ярко-желтой надписью на груди и вытащил оттуда телефон с красной крышкой.

Бросив последний взгляд на Дэвида, Кэсси скрылась на кухне.

Перед глазами стояло холодное равнодушное лицо брата.

Он не раскаивается.

* * *

– Ну это типа тут.

Сэм повис на руле и щелчком отправил в приспущенное окно докуренную сигарету. Она упала точно в клумбу, которая явно служила местной пепельницей. Парень глядел на серую пятиэтажку и содрогался от удивительного сочетания однотипности и серости: нечего ждать величия от народа, живущего по стандартам в мрачных коробках.

Подняв окно, через которое в салон врывался морозный ветер и клубился паром от их дыхания, Сэм быстро осмотрелся. Вокруг почти не было людей, только облезлый кот метил коробки, валяющиеся у ствола дерева, и постоянно громко орал.

Еще раз взглянув на экран навигатора, встроенного в приборную панель, Сэм удостоверился, что они на месте.

Точнее, он на месте.

Джеён развалился в кресле, раскинув руки в разные стороны, его измазанные кровью пальцы свободно свисали, время от времени он потряхивал ими. Выглядел Джеён так, словно до этого выполнил что-то сверхъестественное, никому доселе недоступное. И что больше всего поражало Сэма – Джеён совершенно не думал о том, чтобы стереть с себя кровь. Он наслаждался победой.

В руках Джеёна была только половина монеты, но выражение лица было такое, будто в кармане целый синш.

Сэм скривился.

– Жди тут, я скоро, – сказал он и, нагнувшись, пошарил рукой по полу между сиденьями.

Тонкая пластиковая папка съехала назад по мягкому карпету цвета слоновой кости. Сэм выдохнул и дотянулся до папки, смятой и надорванной по краям, но, что удивительно, ни один листочек не выпал. Положив папку на колени, Сэм нашел в ней нужную страницу и снова прочитал адрес.

– Так как все-таки ставится ударение в его фамилии? Не помню.

– Фамилия похожа на баридскую, – подал голос Джеён, рассматривая окна дома, к которому был повернут нос машины.

На небольшой подъездной дорожке не было ни одной машины, что называется, на ходу, ну или Джеён глубоко заблуждался и недооценивал ржавые конструкции, напоминающие автомобили.

– А если он из Барида, то, значит, на первый слог, – предположил Джеён.

– Я сомневаюсь, что он из Барида.

Сэм на всякий случай вытащил листок с адресом. План был довольно примитивный, но в нем был один пунктик, для которого требовалось доказательство. Он сложил это доказательство вдвое и спрятал в карман джинсов.

– Чжудо, будь тут, – распорядился Сэм.

– Как синш делить будем?

Вопрос Джеёна прозвучал как ушат ледяной воды в мороз.

Сэм повернулся и с недоумением на лице ответил, выставив перед собой руку ладонью вверх:

– Именно сейчас приспичило?

– Именно сейчас и приспичило.

Уткнув кончик языка в уголок губ, Сэм, немного поколебавшись, вытащил ключи из зажигания.

– Я дела закончу, тогда и договоримся.

– Синш мой.

Сэм выпрямился и крепко сжал пальцы одной руки на руле. Он повернулся всем корпусом к Джеёну, и желание ударить его росло с каждой секундой все больше. А Джеён с полным умиротворением разглядывал окна, в которых, как в зеркалах, отражалось солнце и больно било по глазам. Но скоро оно скроется за горизонтом, темнеет зимой довольно рано.

Сэму было сложно бороться со своими чувствами: он и так был преисполнен зависти по отношению к Джеёну, так теперь он еще хочет отобрать у него честно заработанный синш.

Злость вскипела быстрее, чем голову остудило здравомыслие.

– С какого хрена он твой? Я так же, как и ты, пахал на него, поэтому лучше закрой рот и сиди тихо. Не привлекай внимания.

Лениво приподняв руку, Джеён аккуратно костяшкой указательного пальца потер под правым глазом. Он так ничего и не ответил, что, в принципе, не особо заботило Сэма.

Он открыл дверь и накинул на голову капюшон.

– Ключи тебе зачем?

Морозный воздух обрушился на него, и Сэм ощутил, как мышцы непроизвольно напряглись, а пальцы вмиг начали коченеть. Тонкая ткань с легкостью пропускала холод, казалось, до самых костей. Сэм понял, где были дыры в одежде, – сквозь них проникал не только холод, но и ветер.

Обернувшись к Джеёну, Сэм потоптался на мерзлом асфальте, по которому ветер гонял полиэтиленовые пакеты и сплюснутые жестяные банки от пива.

Из открытой машины веяло теплом и едва уловимым запахом серы.

– Иначе ты кинешь меня.

– Не кину, – отмахнулся Джеён и легко перебрался на водительское кресло. – У тебя мой синш. – Парень посмотрел на Сэма. – То есть его половина.

Сэм бросил взгляд на его прическу. После всего, что случилось, стоило признать, угольно-черные волосы выглядели просто великолепно: прямые, гладкие и шелковистые на вид пряди переливались на свету, словно глянцевые. Длиной они доходили до нижней части шеи, а спереди были короче – до середины лица. Парень убрал их назад, но некоторые тонкие пряди все равно выбивались. Сэм подумал, что его сестра Миша была бы в бешенстве, если бы узнала, что нашелся человек с волосами, которые могли конкурировать с ее локонами.

Сэм сделал шаг ближе и вальяжно положил руку на открытую дверь сверху.

– Ключи будут у меня, потому что моя вторая половина синша у тебя. – Он хитро улыбнулся. – Я люблю контролировать ситуацию. А это, – он потряс ключом с брелоком иммобилайзера перед лицом Джеёна, отчего тот скривился, но не двинулся с места, – как составляющая моего контроля.

Сунув связку в карман худи, Сэм окинул Джеёна брезгливым взглядом:

– Вытрись уже, а то выглядишь, как помойка.

Джеён хохотнул и медленно провел средним пальцем по щеке, смазывая едва подсохшую кровь полудемона, а потом показал этот палец Сэму.

– Пососи его, – сказал тот и добавил, оценив непривычную для местных жителей внешность Джеёна: – Не привлекай внимания, а то вытаскивать тебя из тюряги мне не вперлось.

Не дожидаясь ответа, он пошел к дому. Но в спину прилетело:

– Я намазанный.

Сэм прыснул, но не обернулся. К счастью, домофона не было. Парень открыл скрипучую дверь и попал в рабство удушающего запаха сырости и мертвых крыс. Но какое-никакое тепло и полное отсутствие ветра и холода слегка примирили с обстановкой.

Подняв голову, Сэм прикинул, где расположена нужная дверь, и рысцой забрался по выметенным бетонным ступеням. Его сердце мерно стучало в груди, он все держал под контролем.

Если бы с ним был Брайан, тратить столько энергии на этот самый контроль не пришлось бы.

Оказавшись перед нужной дверью, Сэм выдохнул и нажал на кнопку звонка, измазанного бледно-желтой краской, покрывающей стены. За дверью раздалась пронзительная повторяющаяся трель. Звук проникал вглубь квартиры, утопая в серости, затхлости и густом запахе плесени. Он оседал в легких, превращал каждый вдох в пытку.

Разглядывая облупившуюся краску на двери, Сэм услышал шаги и пониже натянул объемный капюшон на глаза. Руки он спрятал в карманах худи.

Ключ повернулся в замочной скважине, и Сэм сделал шаг назад, когда дверь сдвинулась с места. На пороге появился мужчина среднего роста с коротко стриженными светло-русыми волосами. Сэм окинул его взглядом, прежде чем заговорить. Мужчина походил на самого простого работягу: под широкой футболкой коричневого цвета виднелся слегка выпирающий живот, на круглом лице – нос с небольшой горбинкой.

– Здоров, – обратился мужчина, изумленно рассматривая Сэма, его неподобающий вид и непривычную для Дасании внешность. – Че хотел?

– Здравствуйте, – дежурно улыбнулся Сэм и отвел взгляд от едва заметного отвисшего второго подбородка мужчины. – Извините, что побеспокоил. А Дэвид… – Сэм выдержал небольшую паузу, размышляя над правильностью ударения в фамилии, но решил для себя, что положится на доводы Джеёна. – Дэвид Ва́лери тут проживает?

– Валери́, – поправил мужчина, и его глаза сузились.

Сэм ощутил себя полным дураком и успел пару раз мысленно пристрелить Джеёна за глупые доводы насчет баридского происхождения. Парень сжал в пальцах ключи от машины в кармане худи.

– Да, точно. Так он тут?

Взгляд мужчины остановился на дырах, черных и красных пятнах, которыми были усеяны джинсы Сэма.

– А зачем тебе мой сын?

Высоко подняв голову, Сэм расправил плечи и надменно произнес:

– Вы знаете, что такое sumerto somo?

Мужчина неуверенно кивнул, не сводя с парня глаз.

Тогда Сэм вытащил из заднего кармана доказательство и развернул его перед лицом мужчины, стараясь спрятать руки. Кровь не желала оттираться.

– Мне нужны услуги вашего сына, – деловито объявил Сэм, внимательно считывая мимику на лице старшего Валери.

Тот облизал губы и кивнул.

– Его сейчас нет дома.

Парень свернул лист и сунул его назад в карман.

– Тогда я могу попросить у вас номер Дэвида?

На круглом лице мужчины проступил пот. Сэм даже побоялся, что он кивнул не в знак посвященности, а из-за того, что просто испугался.

– Сейчас, – сказал он и исчез в глубине квартиры.

Сэм уловил тепло и аромат кофе. Желудок скрутило, он завыл так сильно, что боль отдавала даже в спину. Сэм погладил живот, не доставая руки из карманов худи. Пора бы уже перекусить.

Через мгновение Валери появился, не дав парню заглянуть внутрь квартиры хоть одним глазком, и протянул ему обрывок тетрадного листа в клеточку. На нем ровным почерком были написаны цифры номера мобильного.

«Значит, понял меня».

– Благодарю.

Улыбнувшись, Сэм вынул одну руку из худи и быстро забрал записку.

– Дэвид ничего не натворил? – В голосе отца слышалось беспокойство.

Обернувшись и увидев побледневшее лицо мужчины, Сэм поджал губы и отрицательно покачал головой.

На пару секунд он будто выпал из реальности.

Отец.

Как много было в его жизни связано с тем, что его собственный отец – настоящий тиран. Девять лет назад его посадили за то, что он решил тайно создать могущественный артефакт с одним из шадерских мастеров. По данным, которые опубликовал Верховный Совет, создание этого артефакта длилось много лет. Гибли манлио, которые числились добровольцами, были и документы, подтверждающие это, но срок тюремного заключения все равно был внушительным. Посадили отца Сэма и того молодого шадерского мастера. Артефакт был изъят, но была ли завершена работа над ним, источники не уточняли. На интервью Рэймонд Аттвуд уверял, что этот артефакт помог бы в работе манлио. Тогда мнения разделились на два лагеря: одни провозглашали Рэймонда и шадерского мастера Бьянки героями, другие твердили, что они просто хотят посеять хаос среди манлио. Управленческая деятельность Рэймонда пока приостановлена, но он остается на должности ошисая Кленового Дома, он не лишился огромного поместья в шадерской стране Капуре и статуса правой руки ошисай-кана[81] Майрона Винсенте.

И если одни считали Рэймонда Аттвуда героем, другие – смутьяном, то Сэм его знал как тирана.

Многие восхваляли отца, а Сэм испытывал к нему совсем другие чувства: от дикого страха, тянущегося с самого детства, когда он часто терпел побои и издевательства, и вплоть до рвотного отвращения. Все эти беды, вся эта гонка за деньгами, ограничения, которые преследуют его вот уже девять лет, – все из-за отца. Сэм вместе с сестрой и братьями живет в особняке дяди в Ив Рикаре. Даже не в Шадере. Их поместье под заклятием печати, которое не позволяет никому пробраться внутрь и не дает испортиться убранству, замораживая время. Деньги, вещи, техника – все осталось там. А еще там осталось прошлое, где Сэм боялся отца и пытался всеми силами ему навредить и разозлить его еще больше.

Рэймонд сидит в тюрьме уже девять лет.

Сэм не был там ни разу. И не собирался.

Встрепенувшись, парень резко дернулся и произнес:

– Всего доброго.

Махнув рукой, он быстро спустился по ступеням и выскочил на улицу. Сэм тут же сгорбился от кусачего мороза и осмотрелся. Черный побитый мультивэн стоял там, где он его и оставил. Сквозь запотевшее стекло Сэм увидел мутный силуэт Джеёна. Добежав до машины, он забрался на пассажирское сиденье, резко захлопнул дверь и стал растирать замерзшие ладони.

Джеён молча сидел и оттирал кровь с рук. Сэм заметил, что нежный кремовый цвет кожи Джеёна был светлее его собственной на один тон, будто, живя возле Туманного океана, он не имеет понятия о том, что там круглый год светит солнце и зеленеет трава.

«Падла», – мысленно подумал Сэм.

– Ну и как? – лениво поинтересовался он.

Сэм достал из кармана телефон и увидел значок Сети, пусть и с низким уровнем. Это, несомненно, обрадовало его, ведь поймать Сеть в Элькароне – редкая удача. Парень осмотрелся и подумал, что в одной из этих квартир есть мини-станция. Вероятно, она была у этого Дэвида. Повезло, что его прибор остался в машине.

Сэм увидел непрочитанное сообщение от Брайана:

«Как дела? Надеюсь, Лоутер не сожрал тебя? А если сожрал, то ты ему свяжи кишки, мне кажется, это неприятно. Ладно, я звонил тебе, но ты был недоступен (нищенский Элькарон, знаю, можешь не комментировать), так что решил написать сообщение. Короче. Братиш, я нашел эту суку и скоро рвану в особняк, а ты как освободишься – напиши, что ли, или позвони. Я типа волнуюсь. Ну не типа, а реально волнуюсь. Если с тобой что-то случится, меня же все эти твои родственнички сожрут быстрее, чем тебя Лоутер. Ха-ха».

Улыбка тронула губы, и Сэм ощутил, как внутри мягко растекается волна счастья. Парень сжал телефон в холодных пальцах и тут же набросал ответ:

«Со мной все норм, не беспокойся. Лоутер сожрал половину синша, но я ее достал. Прямо брюхо разрезал, прикинь! А вторая половина синша… Черт, ты только не нервничай, но она у Масуми. Но не у Хвана, а у его братца. Да, он выполз из дома. Я тут с ним. В его машине. И мы не деремся, как ни странно. Я надеюсь, мы договоримся, и скоро я двину домой, только улажу один момент. Дома все расскажу».

Скинув капюшон, Сэм отправил сообщение, затем зашел в окно с набором номера и принялся стучать пальцами по цифрам, сверяясь с листком.

– Только не говори, что нужно опять куда-то ехать. – Джеён скосил глаза – черные почти как у самого Сэма – на его пальцы.

– Ага.

– Issa caro![82] – саркастично выдохнул Джеён и театрально откинулся на спинку кресла, закрывая лицо локтем.

Шихонский. Сэм понял каждое слово, но ему отчаянно не хотелось, чтобы Джеён узнал об этом, поэтому он отвернулся и улыбнулся. Сэм изучал шихонский язык, хотя Хван говорил, что нужен только чайлайский, и то – настаивал, чтобы нифлемцы говорили на конлаокском. Но Сэму нравился шихонский. Сэм пытался вспомнить, что же сказал ему Джеён, когда со своей башни величия снизошел до разговора.

Но сколько бы новых слов ни выучил Сэм, он так и не смог вспомнить те, первые, слова Джеёна. Джеёна, которым он так восхищался.

Сейчас казалось, что это уже совсем другой человек. Хотя бы потому, что Джеён с ним разговаривал.

Сэм нажал на «вызов» и прислонил телефон к уху, чувствуя, как холодные щупальца проникают в голову.

– Ты серьезно?

Сэм кивнул, проводя пальцем туда-сюда по хромированной ручке на двери машины. Салон еще не остыл, но окна от их дыхания запотевали довольно быстро.

– Слушай, мне это уже не нравится.

– Помолчи, а.

Сэм старался разговаривать как можно спокойнее, но повторяющиеся гудки не сменялись стандартным «алло», и этот факт выводил его из себя.

Когда время ожидания вышло, Сэм отнял уже нагретый телефон от уха и призадумался, рассматривая номер. Вдруг Валери обманул его?

Но настойчивость взяла вверх.

Подождав немного, Сэм вновь нажал на «вызов». После шестого гудка он услышал стук по задней крышке телефона – звук был настолько противным, что Сэму захотелось ударить того, кто это сделал.

Переведя взгляд на Джеёна, он со злостью выпалил, дергаясь в кресле:

– Жить надоело?!

– Включи громкую связь.

– Отвали на хрен!

Бросив грязную тряпку на панель управления, Джеён сложил руки на груди.

– Жалко, что ли?

Сэм сладостно усмехнулся и показал средний палец.

– Алло.

Воздух застрял в легких, и Сэм не сразу сообразил, откуда голос. Прижав телефон к уху, он услышал шуршание и ответил:

– Дэвид?

В динамике раздался глубокий вдох.

– Да. С кем я разговариваю?

Сэм широко развел ноги и удобнее устроился в кресле: прислонил затылок к подголовнику, а тело уместил так, чтобы выпирающие ушки в кресле облегали его с обеих сторон.

– Это не столь важно, сколь важна наша встреча.

– На кой черт она мне сдалась?

Сэм опустил вторую руку на ногу и принялся медленно расковыривать дыру в джинсах.

– Это касается тебя и Святого Йонаса.

На том конце повисла тишина. Сэм слышал только дыхание Дэвида, голос которого, по его мнению, был довольно молод и тверд.

– Я сначала с ним все обговорю.

– Хорошо, но тогда что мне сказать Лоутеру?

Отколупывая черное пятно на джинсах, Сэм замер, когда услышал встречный вопрос:

– Лоутеру?

Появилось ощущение, что все идет правильно и Сэм давит на нужные рычаги. Краем глаза Сэм увидел, как Джеён тщетно пытается поймать хоть одну радиоволну, но взамен получает лишь шипение из динамиков.

– Да, он просил сказать тебе кое-что, чтобы ты передал Святому Йонасу.

Снова тишина в ответ. Либо Дэвид туго соображает, либо очень осторожен в своих действиях.

Вытащив синюю нитку из дыры на джинсах, Сэм скатал ее между пальцами и бросил под ноги.

– Что Лоутер хочет передать Святому Йонасу?

– Откуда же мне знать? Я всего лишь выполняю приказы Лоутера.

Услышав тяжелый вздох в трубке, Сэм улыбнулся.

«Почти».

– Святой Йонас знает о передаче?

«Слишком осторожный».

Потерев ладонь о джинсы, Сэм посмотрел на Джеёна, который все продолжал ловить волну в приемнике. Вид у парня был такой, словно он пытался установить связь с космосом: губы плотно поджаты, пальцы почти не отнимаются от сенсорных кнопок, а глаза – от экрана.

– Насколько мне известно – нет. Но Лоутер обещал, что эта передача поможет в его волонтерском деле. Этакий бонус за свежеиспеченный договор. Можешь предупредить своего господина, если не доверяешь Лоутеру. Выбор за тобой.

До конца не понимая, как все это приходит в голову, Сэм тем не менее радовался, что с каждым словом этот Дэвид, окрещенный Лоутером грозным и властным типом, ломается, как тростинка.

Новый договор – как подтверждение, ведь об этом не знал никто.

– Во сколько ты хочешь встретиться и где?

Сэм хмыкнул и почесал бровь большим пальцем.

– Можешь сам выбрать место, а время… – Сэм бросил взгляд на часы, встроенные в приборную панель. – Через час.

Дэвид назвал адрес, и Сэм тут же вбил его в навигаторе, игнорируя недовольный вид Джеёна. Сэм нажал на «сброс» и втиснул телефон между левым бедром и мягким бортиком в кресле.

– Это последний адрес на сегодня.

– Спасибо, – только и сказал Сэм, протягивая ключи Джеёну.

– Кстати, ты ошибся. – Сэм накрыл пальцами ключи на ладони и слегка приподнял их.

Джеён замер с протянутой рукой и вопросительно уставился на него.

– Он не из Барида, и ударение нужно ставить на последний слог. Выходит, в нем шадерского больше или аханского. Как твой промах на вкус, Масуми? Горчит?

– Острит, как ты.

Сэм рассмеялся и отдал ему ключи, впечатав их в грудь парня. Джеён даже поперхнулся и немного подался назад. Ключи упали между ног, возле колена, и он без промедления подхватил их, гневно покосившись на Сэма.

Он накинул ремень безопасности, чего раньше, даже под прицелом внимательных взглядов стражников, не делал.

– Может, еды купим?

Сэм вспомнил запах кофе, и его как током прошибло. Желудок напомнил о себе, и парень, всовывая металлическую застежку ремня безопасности в пазы, ответил:

– Я поэтому и договорился через час.

Джеён постучал пальцем по виску и, улыбаясь, завел машину.

– Хоть в чем-то мы сошлись.

Глава 11

Первая сливовая косточка[83]

Обедать они сели, когда часы, висевшие на голой стене, показывали половину четвертого. Солнце уже почти закатилось за горизонт, скрытый за панельными многоэтажками. До обеда Дэвид, за неимением в квартире Мики стационарного телефона, сходил к соседям и позвонил от них домой. Он предупредил, что Кэсси с ним и они немного задержатся. На расспросы Кэсси, кто взял трубку, брат, словно жалея лишних слов, сказал лишь: «Твоя мать». Кэсси чувствовала себя не в своей тарелке: по-любому они волнуются.

Ели в полной тишине. Мика и Дэвид изредка перебрасывались короткими фразами по поводу работы, а Несса постоянно улыбалась, когда случайный взгляд Дэвида оказывался на ней.

Несса жутко бесила Кэсси. Она смотрела на нее и злилась, что та не удержала свое желание и залезла на брата при Кэсси, а потом заставила слушать ее стоны, пока она находилась в обществе Мики, а тот имел ярко выраженное желание охмурить ее. Кэсси злил Дэвид, который повелся на уловку Нессы и поддался эмоциям, невзирая на то что в соседней комнате была сестра с его другом, который спит и видит, как затащит ее в постель.

Аппетита не было, но есть пришлось, потому что Дэвид заставил. Нужно было набраться сил и отогнать негативную демоническую энергетику.

Нанизывая прожаренный кусочек свинины на пластиковую вилку, Кэсси вдруг спросила:

– А вы на целый день отпросились с работы?

– Да, – ответил Дэвид и отпил из жестяной банки пиво, которое носило простое название «Хмель».

Кэсси знала, что оно достаточно дешевое и не особо качественное. Наверное, как и все, что было в квартире. Мика все же достал кое-какие продукты из коробок в коридоре, приговаривая, что это все не его, а находится здесь на сохранении для другого человека. Кэсси подумала, что скоро благодаря мышам и тараканам здесь останутся только этикетки. Пачка плесневелого печенья, три банки пива и газировка – вот чем поделился Мика.

– А кто у вас так громко смеялся, когда я вам позвонила?

Набрав на вилку немного макарон, Кэсси внимательно посмотрела на брата. Он положил выпрямленную руку на стол и ногтем другой руки поковырял между зубами.

– Сегодня начальника нет. День считай что свободный.

– Такое редко бывает, – дополнил Мика и широко улыбнулся Кэсси.

Она сконфузилась и опустила взгляд в пластиковую тарелку с едой.

«И почему я не дома? Сейчас бы ела из своей любимой тарелочки, сидела бы на своем любимом месте, было бы комфортно и тепло. Меня бы никто не злил. Потом пошла бы готовиться к практическим занятиям на завтра, а из-за Нессы мы пропустили сегодняшние пары, и это совершенно нехорошо, ведь скоро сессия! И вообще! Зачем я послушала эту идиотку и пошла подглядывать за манлио?! Мне нужно быть осторожнее. Дома влетит. Определенно влетит».

– То есть мы вам все веселье обломали?

– Ну не совсем…

Для Кэсси, которую раздражало здесь все, любое слово Мики казалось неуместным и глупым.

– Мы слышали, как вы отрывались! – сказала Несса, и у Кэсси все внутри напряглось.

Она с чувством вонзила хлипкие зубья вилки в мясо и заметила, как из него вытек прозрачный маслянистый сок.

– Мика, завязывай, – сказал Дэвид, когда заметил мрачный вид Кэсси. – И ты, Несса, тоже.

Весь обед Кэсси сверлила взглядом Нессу, иногда она поглядывала и на Дэвида, ему доставались те же эмоции. На Мику она старалась не смотреть, потому что знала, к чему это может привести. Все это время Кэсси искала на Нессе следы. И ведь находила: потекший макияж, волосы, которые растрепались еще больше, и перекрученное трикотажное платье. Несса выглядела потасканной, а не удовлетворенной. А Дэвид выглядел как обычно, только стал немного спокойнее.

Никакого чая или кофе Мика не дал, Кэсси выпила газированной воды, потому что другой – не из-под крана – не было. А Несса пригубила баночку пива, как и ребята. От печенья Кэсси отказалась. За окном уже стемнело, несмотря на то что часы показывали четыре часа дня. Потом Кэсси мыла посуду, а Несса сидела возле Дэвида и наглаживала его ногу. Он несколько раз велел ей помочь Кэсси, но она лишь отмахивалась и говорила, что та сама справится. Зато порывался помочь Мика, но Дэвид ему не позволил, заняв разговорами. Слушая их, Кэсси поняла, что они явно что-то скрывали. Дэвид упомянул, что через полчаса ему нужно будет выйти на улицу, встретиться со знакомым, а Мика должен был остаться и сторожить их тут.

Кэсси не нравился этот план от слова совсем. Если уйдет Дэвид, она останется наедине с Микой и Нессой.

Весь сегодняшний день, манлио, убившие человека, манлио и демоны – все меркло по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. Потому что она понимала, в отличие ото всех, что эти манлио яшуто заняты исключительно своими делами и в их жизнь они не будут соваться. Кто они для них? Сорняк в поле: никому не мешает и всем на него плевать. Дэвид раздул из этого случая целую эпопею, в которой страдает только Кэсси.

Растирая руки от ледяной воды, Кэсси ругала себя за то, что она такая дура: приготовила, помыла посуду, все убрала.

Зачем?

Уже проходя в гостиную, Кэсси спросила у Дэвида, который одевался в коридоре:

– Мы тут надолго?

Сняв куртку с крючка, Дэвид обернулся:

– Часика два еще. Потерпи.

* * *

Дверь быстро открылась и закрылась, не успев выпустить тепло из салона. Сэм подергал плечами, пытаясь сбросить с себя зябкость, и протянул один громко шуршащий бумажный сверток Джеёну. Тот свел брови:

– Что это?

Сэм поставил пакет на пол подле своих ног:

– Еда.

Другой такой же сверток лежал на его коленях, и Сэм чувствовал, как тепло приятно проникает сквозь ткань.

Джеён неуверенно взял из рук парня еду и осторожно поднес к носу, принюхиваясь. По запаху сложно было понять, но он точно определил, что в состав входили базилик и помидоры с луком.

– И что это за еда?

Развернув сверток на треть, Сэм взял его пальцами обеих рук, согреваясь после мороза. Белый оберточный пергамент шуршал до неприличия громко, а когда из него показалась макушка треугольного куска теста, по салону разнесся запах выпечки, начиненной белой куриной грудкой, замаринованной в специях с кусочками помидоров и лука.

– Уличная. Они косят под аханскую хатху, но это что-то, – он повертел еду в руках, – упоротое.

Откусив немного, Сэм наклонился и пошарил в пакете рукой.

– Жесть какая-то. – Джеён смотрел на откусанный треугольник в руках Сэма и старался не скривиться. – Это хоть съедобно?

Вытащив жестяную банку с газировкой, Сэм ловко вскрыл ее, и шипящая пена едва не вышла за бортики. Парень еле успел отпить, чтобы не облиться.

– Ну, когда как, – ответил Сэм и, поставив банку в подстаканник возле рычага передач, снял с сэндвича чуть больше пергамента. – Ты водичку пей, тогда пронесет.

Он вновь полез в пакет, достал вторую банку и бросил Джеёну. Тот едва не уронил ее – поймал практически коленями, удерживая еду.

– В смысле пронесет? – Джеён вставил банку во второй подстаканник и развернул сэндвич. – А разве там не должны быть свежие продукты? Как можно продавать что-то испорченное? Это же карается законом.

– Ты не в Нифлеме! – издевательским тоном ответил ему Сэм.

Кусочек помидора выпал из его рта. Сэм просто смотрел, как красный помидорчик летит в неизвестном направлении под ноги Джеёну, а затем глянул на самого Джеёна, казалось, он сейчас швырнет его следом за этим кусочком. Сэм невозмутимо отпил из банки, заметив, как парень снова увлекся своей едой. Шипучка приятно щекотала нос и горло.

Сэм добавил:

– Ты в Ив Рикаре.

Джеён перевел взгляд с куска теста на улицу, где солнце уже скрылось за обветшалыми домами, утонуло в ямах на дорогах и потухло в слабой иллюминации города. Но пока было не слишком темно: сине-розовые облака еще плыли по кобальтовому небу, усеянному россыпью звезд, и окрашивали округу в красно-синие тона.

Их машина стояла у скромной перевозной палатки, освещенной двумя голыми лампочками. За чистым стеклом был выставлен весь ассортимент, обклеенный дешевыми ценниками, посередине было небольшое окошко, за которым находился тучный мужчина в довольно чистом халате и белоснежной шапочке.

Сглотнув, Джеён ощутил, как желудок больно заурчал. Манлио нужно больше есть, и чаще, чем обычным людям. В правилах сказано: нужно возить с собой сменную одежду и, конечно, еду. Энергетические батончики, сухарики, сушеное мясо, воду и то, что долго не портится, но содержит много калорий. Хону отбирает много сил, а еда и сон помогают восстановиться. Джеён хотел есть и потому откусил маленький кусочек. Слегка солоновато и слишком много специй. Но вполне съедобно.

– Это ведь отличное правило. Везде можно есть и не опасаться, что тебя отравят. А здесь, – он отодвинул от лица треугольник из теста и нахмурился, разглядывая его, – страшно есть.

Увидев, как Джеён принялся за еду, Сэм усмехнулся и, дождавшись, пока тот пригубит газировку, выдал довольно бесцветным тоном:

– У меня так друг умер.

Джеён поперхнулся, и брызги полетели на панель управления и ветровое стекло. Сэм залился в смехе, откинувшись назад. Джеён сгорбился, отвел руку с банкой от своих ног, чтобы газировка не попала на джинсы, и растерянно посмотрел на Сэма.

– Серьезно?!

Тут Сэма накрыло второй волной смеха. Парень едва не выронил сэндвич, когда согнулся почти пополам. Кончики его взъерошенных черных волос, собранных на макушке бело-черной банданой, едва не касались бардачка.

– Да иди ты на хрен, Юншен, со своими шутками! – Джеёна разозлил громкий смех и то, что потешаются над ним. Он совершенно не хотел выглядеть наивным. – Вообще не смешно!

– Конечно не смешно. – Сэм выпрямился и вытер слезы пальцами. В его голосе еще присутствовали нотки смеха, а с губ не сходила улыбка. – Это угарно! Я выпал от твоей реакции! Поражаюсь тебе, Чжудо! Вы точно с Хваном родственники?

Джеён бросил короткий взгляд на Сэма, но ничего не сказал. Развернув треугольник побольше, он откусил от него добрый кусок, а второй рукой принялся вытирать тряпкой приборную панель и ветровое стекло от капель газировки.

Глядя на Джеёна, Сэм снова подумал о Хване. О том, как началась их дружба.

Чтобы тренироваться у отца Хвана – Юнхо, – Сэм пошел на крайние меры. Он зубами выгрызал себе трехмесячные курсы боевого искусства Бо Ра[84], чтобы обучаться этой технике у нифлемских мастеров во главе с самим Юнхо.

Сэм помнил Юнхо, помнил, как сразу нашел общий язык с его сыном – Хваном. Он уже тогда был манлио. Хван приехал вместе с отцом, как он говорил, «отдыхать от поместья».

Сэм приехал в Чайлай третьего марта. Зимний сезон дождей задержался, и в день начала учебы пошел ливень. Сэму нравился дождь. Он тогда впервые был в Нифлеме, и все, что он видел там, было для него таким… нифлемским. Загнутые крыши, цветастые хёчжо, креветки на дугообразных дощечках, палочки для еды вместо вилок, воздух, пронизанный аурой манлио и бесконечных изнуряющих тренировок.

И ду́хи.

В птицах, в рыбах, в пруду и в светящихся растениях, куспаях, что дополняли фонари нифлемцам. Сэму нравилось. Даже жесточайшие, нечеловеческие тренировки, после которых он, весь в бинтах, сидел на деревянном лакированном полу и пил из керамической чашки чай, который заваривал ему Хван. Они подружились почти сразу. Сэм еще тогда заметил, что Хван прекрасен не только как воин, но и как целитель, его чай всегда помогал. Папирусные раздвижные двери с причудливыми цветами и журавлями были раздвинуты, дождь лил на сочные изумрудные листья тропических растений.

Сэм помнил это, будто все было вчера. Легкие руки Хвана всегда так аккуратно наливали чай. Кожа у него была бронзовая, тогда как у Джеёна – нежно-кремовая. Но форма рук у братьев похожа – одинаково длинные ровные пальцы, сильные, но изящные ладони. Только у Джеёна рисунки хону выглядели иначе: бамбук и морские волны. У Хвана же они были в виде черепашьего панциря, силуэтов черепах, листьев папоротника, их цветков. Чем ду́хи одарили, тем и изрисовали его кожу. Глядя на Джеёна, Сэм мысленно был там, в Нифлеме, он буквально чувствовал этот сладкий свежий запах. Аромат цветов, вареного риса и океана.

Сэм впервые увидел Джеёна в начале мая.

Был солнечный день, прямо как сегодняшний. Только чайлайское солнце не резало глаза – оно мягко ласкало кожу и бликами скакало по черному изогнутому лезвию катаны в руках совсем юного журавленка. Его движения были филигранными, грациозными, идеальными. На глазах была повязана черная лента, а волосы убраны в гульку. В ученической форме Со Хэ он выглядел как истинный первородный манлио. Пусть пока еще и без рисунков хону.

С Сэмом учились еще девять нифлемцев, но этого парня не было в их рядах. Глядя на то, как искусно и с невероятной скоростью он разрезает летящие с разных сторон тренировочные шары, Сэм понимал, какой чести он удостоен – хотя бы просто стоять на этой священной нифлемской земле, тренируясь у самих Масуми. Все внутри Сэма трепетало от мысли, что он сможет так же.

– Твой ровесник. – Мастер Юнхо появился так бесшумно, что Сэм вздрогнул и отвел взгляд от тренирующегося парня. – Если бы жил здесь, то учились бы вместе.

– Как его зовут?

Юнхо по-доброму улыбнулся, а глаза засияли гордостью, когда он на выдохе мягко произнес:

– Джеён. Мой племянник.

Настрой спал, когда Сэм понял, что это наследник мастеров. Слишком высокий уровень. Джеён без остановки продолжал тренировку. Сэм бы уже упал от такого режима, и, чтобы не терзаться в сомнениях, он решил спросить:

– А я так когда-нибудь смогу?

– Если поймешь свою хону, примешь ее и полюбишь.

Сэм ничего не понял тогда, не понимал и сейчас.

– Он будет с нами учиться? – спросил Сэм.

– Джеён здесь бывает раз в месяц. – Юнхо махнул рукой в сторону зеленых гор. Рукав его хёчжо коснулся плеча Сэма. – Ради медитаций в Ман-Бао[85]. Его тренировка длится ровно двадцать часов. Скоро он уедет.

– И когда он отдыхает? – Голос Сэма хоть и был тверд, но звучал так наивно, что Юнхо не переставал улыбаться его любопытству.

– Джеён прерывается всего несколько раз, тренируется без еды и воды. Только он и его хону.

– Я могу вызвать его на бой?

Юнхо мягко рассмеялся:

– Только если он захочет потратить на это свой последний перерыв.

Озорной взгляд Сэма Юнхо одобрил медленным кивком. Тогда он повис на перилах, сложившись пополам, и крикнул вниз, под лязг меча и хлопки разрезанных шаров:

– Джеён Масуми! Я вызываю тебя на бой!

Джеён замер и стянул повязку с глаз. В них на мгновение отразились удивление и недовольство, и тут же десятки неразрезанных шаров набросились на парня, словно дикие птицы. Пара секунд, и он уже лежал на лопатках, откашливаясь. Похоже, шары были жутко тяжелыми.

– Я победил, – гордо произнес Сэм, глядя на смеющегося Юнхо.

Мастер похлопал его по плечу:

– Искать новые дороги – дела достойных потомков священных духов.

Сэм снова ничего не понял.

Он вспоминал этот день, после которого Джеён все-таки не уехал, а пробыл на тренировках с Юнхо до начала июня, каждый раз, словно это было и вчера, и целую вечность назад. Впервые за все время, проведенное с Джеёном, Сэм решил спросить, знает ли он, где Хван. Ему, по правде говоря, страшно не хотелось затрагивать эту тему. Он пожалел, что ляпнул о Хване в доме Лоутера, но спросить было необходимо. Пусть это и очень странное семейство, но если кто и должен знать, что с Хваном, так это его брат, хоть и двоюродный. Правильно? Сердце больно сжалось, а конечности онемели. Сэм стушевался. Джеён может не так среагировать на вопрос.

– Я думал, будет хуже.

Голос Джеёна грубо вернул его в реальность, Сэм даже вздрогнул. Он резко втянул воздух и неожиданно понял, что все это время не дышал: одной рукой крепко сжимал голубую жестяную банку газировки, а другой – сэндвич, начинка которого вывалилась за края теста.

– Но вообще не похоже на хатху, – договорил Джеён. – Там фарш, а здесь мясо кусочками, – он прожевал кусок, – дубина.

– Я же сказал «косят», – процедил Сэм.

– И че? – бросил Джеён с деланым безразличием и облизнулся, глядя на Сэма. – Даже на косьбу не похоже.

Сэм рассмеялся от слова «косьба».

– А ты че, спец по хатхе? – Сэм потряс едой у головы Джеёна, тот пристально проследил за болтающимся краем теста. – Ты и Ахано – вообще разные полюса.

– Хван наполовину аханец. – Джеён доедал остатки уже с отличным аппетитом. – Разве не знал?

Хван.

Слова Хвана колокольным звоном ударили по голове: «Даже не вздумай общаться с моим братишкой, Сэми. Это я живу как хочу, а он на коротком поводке у нашей династии. Выкинет какую-нибудь хрень, потом ты будешь плескаться в аду. Только мы с тобой можем друг другу помочь. Ты мне, я тебе. Третий тут не нужен».

Сэм бы многое сейчас хотел спросить у Джеёна, например, узнать, когда он первый раз попробовал хатху, ездил ли он к матери Хвана, какие у них были отношения. Сэм бы рассказал смешную историю про то, как одной холодной ночью они с одногруппниками в Конлаоке в каком-то странном безлюдном районе пошли за хатхой, и один его старый друг провалился в открытый люк. Спросил бы, как проходила учеба в Нифлеме, с кем он жил в одной комнате, какими были те два его друга, с кем он дружит сейчас. Они виделись на протяжении месяца четыре года назад, но все, что Сэм знал о Джеёне, было только с подачи Хвана. Он узнавал мелкие детали во время разговоров ни о чем на совместных обедах, где Юншен был дорогим гостем. Когда Джеён не отдыхал, то всегда был в традиционной форме. Иногда в ней же и выходил в город. Форма всегда была идеально чистая, отпаренная и на его статной фигуре с идеальной осанкой сидела шикарно, делая Джеёна еще недоступнее в глазах других людей. В глазах Сэма. Но когда он приходил к Хвану в дом Юнхо, то с удивлением мог увидеть Джеёна в домашних безразмерных шортах и футболке.

Пешком он ходил в основном в кофейню и минимаркет, где покупал сушеные морепродукты. Иногда ездил вместе с Тору Ямадой и каким-то полным пацаном на дорогущей машине этого самого сынка Ямады. Почему-то за рулем был Тору, а иногда и тот полный пацан, но все они были ровесниками Сэма и Джеёна. Хотя ответ был на поверхности: если и существует в мире фраза «слишком много денег», то это точно про семью Ямада и в прошлом про фамилию Аттвуд.

Джеён никогда не гулял с Сэмом и Хваном. Он был либо один, либо с тем полным парнем, реже – с ними двумя, а еще с одним Ямадой.

Он не играл в видеоигры, не смотрел сериалы по выходным. Он отдыхал либо в комнате, либо в гамаке с пачкой сушеного краба, но чаще просто спал. В остальное время он обучался. Может, развлечения и были в его жизни, но точно не с Хваном. Хотя отчетливо ощущалось теплое отношение братьев друг к другу. Они не ругались и не дрались, как это было у Сэма в его семье.

А весь тот месяц Сэм ощущал ниточку, что тянула его к Джеёну. Тогда, в пятнадцать, казалось, что они могут стать отличными друзьями, что это человек, близкий ему по духу. Сэм уважал его до безумия, Джеён вдохновлял его быть лучшей версией себя во всем. Но каждый раз расстраивал и раздражал Сэма, воздвигая неприступную стену, пудря мозги, когда на обедах протягивал Сэму самую золотистую рыбу-гриль, когда привязывал зонтик над ним, пока тот тренировался в дождливую погоду, и когда оставлял коробку с печеньем рядом с лежащим почти без сознания от усталости Сэмом.

И все это без сарказма, без упрека, искренне.

Вспомнились слова Хвана в тот вечер в конце мая, когда они курили на террасе.

– Он Масуми, поверь, Сэми, никогда не связывайся с таким Масуми. Ни в коем случае не общайся с ним.

– А мастер Юнхо? – не понял тогда Сэм.

– Мастер Юнхо – это мастер Юнхо.

Сэм посчитал это какой-то глупостью.

– А ты?

Хван зажимал сигарету в пальцах, она тлела, но он не затягивался.

– А я Хван. Просто Хван.

Хван был тем, кто укладывал камни для стены между Сэмом и Джеёном.

«Ни в коем случае не связывайся с ним».

Говорил он так и до появления демона, и после. Только сначала он имел в виду поддержку в чужой стране, а уже потом – избавление от демона.

Хван так помогал ему, а Сэм только создал ему огромную проблему. Он испортил Хвану жизнь, но тот снова понял его и продолжил выручать.

Парень выдохнул и попытался отбросить ужасные воспоминания, он слышал, как бешено стучит сердце в груди, и чувствовал, как дрожит тело.

Исподтишка бросив взгляд на Джеёна, он понадеялся, что тот не заметил его эмоций. Так и было: Джеён шелестел бумажной оберткой, доставая последние крупицы еды, и допивал газировку.

«Я предатель, – подумал Сэм. – Хотя бы потому, что продолжаю говорить с Джеёном».

Мотор мультивэна почти бесшумно гудел, а вентилятор гонял теплый воздух по салону.

Сэм заставил себя расслабиться: он развалился в кресле, вытер лицо ладонью, а потом прислонил к горячему лбу холодную жестяную банку. Голова раскалывалась. Парень прикрыл глаза и опустил на колено руку с почти доеденным треугольником.

«Последний раз, Хван, и я больше не пересекусь с твоим братом».

Рядом с ним сидел человек, который был с ним в тот самый жуткий момент четыре года назад. С тех пор прошло столько времени, было совершено столько ошибок, но все это меркло по сравнению с тем, что случилось на том берегу. Сэм не понимал, почему вода так сильно тянула его, почему руки сжимались так крепко.

Вода плескалась, волны то накрывали, то отступали.

Сэм все никак не мог разжать руки.

* * *

Облизав пересохшие губы, Кэсси выдохнула через нос и, ощущая, как внутри ее сжигает гнев, вошла в гостиную.

«Два часика я тут не выдержу!»

Мика сидел в кресле, в котором ее брат и Несса совсем недавно предавались любовным утехам. Он так широко улыбался, словно вместо Дэвида был он. Несса сидела в соседнем кресле и что-то выщипывала из истертой и замасленной обивки на подлокотнике. Кэсси осмотрела заваленную гостиную и поняла, что для нее нет места.

– Сядешь сюда? – Мика постучал ладонью по подлокотнику своего кресла.

Кэсси увидела, как в воздух взмыла пыль и медленно осела на его руку.

Потом он постучал по другому подлокотнику:

– Или сюда?

– По своим коленям постучи, и она сразу согласится. – Несса оторвала взгляд от обивки и посмотрела на Кэсси, а Мика тем временем стал качаться в кресле, отчего передние ножки издали тот же звук, что был слышен на кухне.

Кэсси ощутила себя слегка потерянной.

– Я права? – продолжила Несса. – Я окрестила это кресло креслом любви. Все, кто туда садится, начинают дико трахаться.

Громкий смех Мики только разозлил Кэсси. Она повернулась к Нессе:

– Себе по морде постучи, озабоченная!

Мика замер:

– Ого!

Несса выдавила из себя фальшивую улыбку:

– Успокойся, детка. Мы же шутим. Что ты так реагируешь? Мужика давно не было? – Несса прислонила ладонь ко рту. – Ах да! Его у тебя никогда не было! А знаешь почему? Потому что ты серая мышь! Посмотри на себя: ты никому не интересна, ну, кроме Мики. Он готов забраться в твои трусы прямо сейчас.

Мика снова громко рассмеялся и продолжил раскачиваться в кресле, окидывая Кэсси недвусмысленным взглядом. Ножки стучали по полу и будто били прямо по нервам. Каждый удар как плетью по спине. Обняв себя руками, Кэсси высоко подняла голову и взглянула на Нессу свысока. Ее сердце громко стучало, ладони вспотели. Ей было очень неприятно, что вся ее личная жизнь выставлена напоказ. Она ощущала себя голой.

– Зачем ты так? – Ее голос слегка дрожал, и это ей совсем не нравилось. Она хотела быть смелой и сдержанной. Она постаралась обуздать эмоции. На миг прикрыла глаза и сдержанно выдохнула. Потом в упор посмотрела на Нессу: – Что ты хочешь доказать? Что ты опытная и у тебя было много парней? То Патрик, то еще кто-то, то Дэвид. Не ты ими пользуешься, а они тобой, как ты этого не поймешь?

– Вот это да! – выдохнул Мика.

Кэсси резко повернулась к нему:

– Закрой рот!

Мика поднял руки вверх в примиряющем жесте и откинулся в кресле.

– Я не шлюха, Кэсс, и ты это прекрасно знаешь!

Несса схватила себя за грудь и буквально вытащила ее из платья. Кэсси была уверена, что увидела розовые ореолы на ее груди, когда синий лифчик чуть съехал вниз.

– Мое тело намного красивее твоего! Посмотри, какие сиськи!

Она схватила себя за бедра:

– Посмотри, какое мясо, какая красота! Мужики любят это, а не твои палки и мочалки!

Проглотив ком в горле, Кэсси еще крепче обхватила себя руками, да так сильно, что ребра заныли от боли. Она чувствовала нарастающую дрожь в теле.

– Несса, что с тобой? Лучше прекрати, пока это плохо не кончилось. – Кэсси резко выдохнула и опустила руки.

Несса осклабилась и откинулась на спинку. Положила ногу на ногу и впилась ногтями в подлокотники. Только сейчас Кэсси заметила, что на ней не было колготок, а голые ноги выглядели некрасиво: на широких бедрах вверх ползли тонкие сеточки вен, голени покрывали желтые синяки.

Кэсси знала, что сейчас Несса ответит и уже не сможет остановиться.

– Я все думала, почему ты так загораешься из-за Дэвида? Почему ты всегда говоришь, что он мною не интересуется, мол, забудь, Несса, о нем. И теперь я поняла. – Она склонила голову набок, и в ее светло-карих глазах заплясали чертики. – Да потому что ты сама ждешь и надеешься, когда Дэвид отымеет тебя во все щели! Грязная ты сучка!

На Кэсси словно вылили ведро помоев. Она ощущала себя грязной и опозоренной.

– Ты совсем долбанулась?! – Кэсси повысила голос, но кричать себе пока не позволила, хотя очень сильно хотелось. У нее горело лицо, безумно хотелось ударить Нессу так, чтобы та закрыла свой рот. – Он мой брат! Я уже устала тебе об этом напоминать!

– Сводный, деточка, сводный! А это значит, что можно спать с ним без зазрения совести! Что, уже, наверное, представила моего Дэвида во всей красе? Так вот! – Несса наклонилась и выпалила так громко, что вены на шее вздулись: – ОН МОЙ!!!

Ее крик эхом разнесся по комнате, и тогда Кэсси, облизав пересохшие от нервов губы, спокойно произнесла:

– У тебя бешенство матки. Не благодари за диагноз.

Она развернулась и вышла из гостиной.

– А ну, стой, сучка!

Несса догнала ее в коридоре и резко развернула на себя за рукав.

Кэсси увидела красное лицо Нессы, ее пульсирующие вены на висках и лопнувшие капилляры в глазах. Несса тяжело дышала и сильно сжимала запястье Кэсси.

– Что ты сказала, дрянь?!

С выражением лица, в котором без труда можно было прочитать: «Ты мне противна», Кэсси вальяжно ответила:

– У тебя. Бешенство. Матки.

– Сука! – закричала Несса оглушительно.

И тогда Кэсси так сильно ударила Нессу по лицу, что та не удержалась на ногах и влетела затылком в стену. Она рухнула на пол, как мешок с картошкой, и придавила коробки, которые оказались рядом. Некоторые из них порвались, и по полу покатились консервы.

– Эй, девки, хорош! – закричал Мика, застыв в проходе.

Сжав горящую огнем ладонь, Кэсси посмотрела на Нессу. Она, прижимая руку к щеке, громко заревела и кинулась на Кэсси.

Та не успела отпрыгнуть в сторону, и Несса крепко обхватила ее ноги. У Кэсси в голове промелькнуло: «Если проиграю, то возненавижу себя».

Кэсси повалилась на пол, ее пальцы почти вслепую схватились за что-то – и это что-то рухнуло на нее.

Кэсси закричала от боли. Она видела только грудь Нессы и часть ее руки, которой та сжимала ее ноги.

– Ну ты у меня ща отхватишь, Кэсс! – вопила Несса и молотила со всей силы по ее бедру.

Кэсси не могла пошевелиться: ее зажало со всех сторон. Пыль, покрывавшая пол и коробки, забилась в нос, в легкие. Из-за этого Кэсси начала кашлять, и чем глубже она вдыхала, тем сильнее задыхалась. Она сумела пошевелить руками, до сих пор не понимая, как именно лежит на полу. Единственное, что она ощущала, – удары по своему бедру. Но, как выяснилось позже, это было не бедро, а колено.

– Э, девки! – где-то сверху снова раздался испуганный голос Мики, и тут тело Нессы будто скользнуло вниз.

– Уйди! Убью! – завопила Несса и начала как умалишенная брыкаться ногами.

В этот момент Кэсси чудом выбралась из плена коробок. Свежий воздух заполнил легкие. Тяжело дыша, Кэсси заметила среди хаоса Мику, который пытался подойти к Нессе, пока та размахивала ногами. Платье задралось почти до пояса, и Мика смотрел ей прямо между ног.

Убрав волосы с лица, Кэсси бросилась на Нессу и стала душить. Несса захрипела и впилась ногтями в руки Кэсси чуть выше локтей. Кэсси завопила от боли. Несса уцепилась за ее волосы и со всей дури стала трясти ее в разные стороны. У Кэсси закружилась голова и желудок едва не вывернулся наизнанку. Боль была такой острой, что внутри все похолодело. Кэсси схватила какой-то предмет рядом с ногами и, крепко стиснув в пальцах, принялась молотить им Нессу по спине и плечу. Лишь потом Кэсси узнала свою мохнатую красную тапочку. Улучив момент, Кэсси успела кончиками пальцев зацепиться за наэлектризованные волосы и дернуть их вниз. Несса, широко открыв рот, заорала. Тогда Кэсси с легкостью, на которую она раньше не была способна, запрыгнула на Нессу сверху и принялась избивать ее. Несса пыталась скинуть с себя противницу, но та настолько ловко уселась, что оставалось только барахтаться и пробовать наносить ответные удары.

– Кэсс, хватит ее мудохать! – Мика неуверенно подошел сбоку и пнул Кэсси по ноге.

Словно молния сверкнула над головой, и Кэсси, схватив попавшуюся под руку банку с консервами, бросила со всей силы в Мику и попала прямо ему в живот. Парень согнулся от боли и прижался спиной к стене. Кэсси некогда было следить за ним, она по очереди поймала руки Нессы и прижала их коленями к полу. Несса закричала еще громче и так затряслась, что едва не сбросила с себя Кэсси.

– Как же ты меня бесишь! – крикнула Кэсси и как заведенная стала дергать ее за волосы и лупить ладонями по лицу.

Потеряв бдительность, Кэсси рано почувствовала победу и через секунду оказалась на полу между коробками и консервами. Когда одна из банок прикатилась к ее лицу, она схватила ее. Кэсси ощутила, как ее резко потянули за руку, и, воспользовавшись случаем, когда Несса попыталась нанести удар, опередила ее.

Чувство жалости и понимание происходящего пришли к ней намного позже. Намного позже того, как она ударила Нессу жестяной банкой по голове.

Раздались громкий треск и вопль. А потом настала тишина.

* * *

Желтый свет лампочки противно мигал, и Дэвид изрядно понервничал, пока спускался по ступеням. Парень застегнул молнию и отбросил волосы с лица. Толкнув железную дверь, он вышел на улицу, которую освещал всего один фонарь метрах в тридцати. Дэвид выдохнул, и в воздухе образовалось облачко белого пара. Он обернулся, когда услышал звук закрывающейся двери.

Только он полез в карман за телефоном, как услышал неподалеку щелчок зажигалки. Яркая вспышка озарила лицо – Дэвид успел увидеть прямые брови с небольшим надломом и темные глаза, смотрящие прямо на него из-под пушистых ресниц. Дэвид окаменел, когда огонек опустился вдоль юного лица, выхватывая из тьмы высокие скулы, аккуратный нос и губы, искривленные в ухмылке. Парень неторопливо поднес черную сигарету с белым фильтром к губам и затянулся.

Дэвид ощутил страх, словно к горлу подставили лезвие. Или словно он сам шел по острому лезвию. Потому что он узнал этого парня.

Мир сузился до диаметра света от зажигалки.

– Ты че, меня преследуешь? – не выдержал Дэвид.

Его глаза стали привыкать к темноте, и все больше деталей начали вырисовываться перед ним. Вот он заметил силуэт машины, той самой. Он узнал резвый потертый мультивэн – еще недавно этот парень сидел за рулем этой самой машины и пытался их пристрелить. А сейчас он стоял, опершись поясницей о капот, и курил.

Дэвид вспомнил, что эти двое манлио говорили на одном из языков Нифлема.

Парень соизволил ответить, стряхивая пепел на землю:

– Нет, я слишком занят для такой ерунды.

– Тогда зачем я тебе?

Сунув руки в карманы объемной и теплой куртки, Дэвид вдруг осознал, что проглотил наживку. Не будет никакой передачи для Святого Йонаса, как и не было никакого Лоутера. Это уловка.

«Черт, где второй?»

Затянувшись, парень неспешно выпустил дым и высокомерно вскинул подбородок, затем качнулся всем корпусом назад, прожигая взглядом Дэвида. У этого манлио была очень опасная и странная аура: от него несло самолюбием и превосходством, словно от пьяного.

– Ты мне нужен как доставщик.

Его речь была плавной, но при этом не лишенной живости. Дэвид вцепился пальцами в ткань карманов и крепко стиснул кулаки. Это удар по чести. Манлио это хорошо умеют – принижать и обесценивать обычных людей.

– Отъебись от меня! – сквозь зубы процедил Дэвид и резко развернулся на пятках.

Но тут же замер от неожиданности.

Позади него, подпирая дверь, стоял второй манлио – тот, кто прыгал на капоте машины Мики и мочил демонов. Сердце Дэвида сжалось от нехорошего предчувствия.

Мило улыбаясь, второй манлио отсалютовал двумя пальцами и вернул руку за спину. Он оценивающе осмотрел Дэвида с ног до головы.

Дэвид сглотнул.

Теперь он не просто заглотил наживку, а попал в сеть.

– Чуть позже, дружище, а пока… – услышал Дэвид смеющийся голос позади, повернулся и затылком ощутил пульсирующие волны угрозы от манлио, стоящего за его спиной. – Услужи мне за плату.

– Настолько все плохо на землях яшуто, что просишь помощи у илувий? У простого мирного?

– Да что ты? – Манлио провел ногтем большого пальца по брови, пока черная сигарета дымилась между указательным и средним. Дэвид мечтал, чтобы пепел осыпался ему в глаз и манлио зашелся в приступе боли. Но тот продолжал извергать сарказм: – Такой уж и простой мирный? Тебе и твоему дяде, однако, простота не мешает ходить под мафиозным авторитетом. – Он хмыкнул, поднося сигарету к губам. – Простой мирный. Ну да, как же.

«Не смей говорить о моем дяде! Закрой свой поганый рот!» – хотел крикнуть Дэвид, но вместо этого промолчал.

Он шагнул вбок, чтобы держать в поле зрения обоих манлио. Но даже так не гарантировал себе полную безопасность.

Манлио выпрямился. Дэвид ощутил, как веревка затягивается на шее.

– Ты мой обслуживающий персонал, доставщик. Я слишком уважаю свой народ и не могу просить никого об этой услуге. – Манлио сплюнул на землю и стряхнул пальцем пепел с кончика сигареты.

Сейчас для Дэвида эта горящая точка во тьме была как лазерный луч на винтовке. Он чувствовал себя жертвой, которую кто-то заказал. Каждый раз, когда сигарета оказывалась рядом с его лицом, Дэвид прощался с жизнью.

– Но так получилось, что у моего великого народа не оказалось того, чем обладает твой. А точнее, мне нужен всего один человек, – закончил манлио.

Бок будто обожгло огнем. Дэвид обернулся. Манлио в бежевой куртке, вымазанной чем-то черным, не двигался с места и не сводил с него глаз.

Мелкие камушки шуршали под подошвой белых кроссовок первого манлио.

– Святой Йонас? – догадался Дэвид, сжимая в пальцах подкладку куртки через карманы.

Манлио поднял руки и, улыбаясь, сказал:

– Именно, дружище! – Он снова поднес сигарету к губам. – Но все знают, что выйти на него практически нереально. Правда, если обладать большим терпением и объемом времени, то, в принципе, это решаемый вопрос. – Манлио остановился в двух метрах от Дэвида и лениво облокотился о железный столб, держащий козырек, который был сооружен над дверью. – Но как ты помнишь, я слишком занят для ерунды.

– Что ты хочешь? – Дэвид бросил взгляд на второго манлио и, удостоверившись, что тот не шевелится, договорил: – Что тебе нужно от Святого Йонаса?

Манлио внимательно следил за полетом пепла, когда стряхивал его с сигареты.

– У твоего господина есть книга.

– У моего господина много книг. Это его слабость.

– Замечательно! – Фальшивая радость натягивала нервы Дэвида до предела. Этот манлио умело играл на эмоциях. – Тогда он не заметит, если ты возьмешь с его полочки одну и принесешь мне.

– Отказать тебе я не имею права?

Губы парня растянулись в улыбке, и он покачал головой.

Тут второй подал голос, отчего Дэвид едва не подпрыгнул:

– Vo chu eno lotsi?[86]

– Khou ney[87], – ответил ему первый.

Дэвид не понимал их речь, и это выводило из себя. Он привык господствовать, а сейчас терялся. Манлио яшуто работают грязнее манлио илувий – это он знал точно.

Он вертел головой и пытался угадать смысл сказанного.

– Ты имеешь право мне отказать. Но тогда я убью всех, кто был с тобой в том «Агасте». Кроме тебя. – Неподалеку что-то зашуршало, и манлио на пару секунд отвлекся на этот звук, потом сплюнул на землю и продолжил, глядя уже на Дэвида: – Сможешь дальше жить с этим?

Легкость, с которой это было произнесено, ошарашила Дэвида. Манлио оперся спиной о столб и пятерней взъерошил волосы, не задев бандану.

– Ты шантажируешь меня… ими?

Манлио щелкнул пальцами и ткнул указательным в Дэвида, зажав между губ почти докуренную сигарету.

– Хорошо, что ты смышленый, дружище!

Сигарета подергивалась, когда он говорил.

Второй манлио хмыкнул.

Внутри у Дэвида бушевала буря. Он не знал, что ему делать и как выкрутиться из ситуации. Особенно сильно его волновала Кэсси. Она ведь тоже в списке.

– Не трогай их. Они ни при чем.

Глубоко затянувшись, парень выпустил дымовые кольца в сторону Дэвида, и они окутали его – одно за другим, как лассо. Морозный воздух смешался с запахом дорогих сигарет. Дэвид не пошевелился и ни разу не кашлянул. Он отчетливо уловил запах и понял, что за сигареты курит манлио.

– Знаю, но мне нужны гарантии. – Он бросил сигарету под ноги и растер об асфальт.

«Эти парни слишком легко одеты для такой погоды. Точно из Нифлема прикатили».

– Все манлио яшуто такие суки?

Оба манлио рассмеялись.

– Принеси книгу под названием «Лу Си-моджа», и все останутся живы. – Первый манлио задумался и потер костяшками пальцев скулу. – Срок – неделя. Потом я приезжаю к тебе, и мне будет глубоко плевать, какие там у тебя обстоятельства. Мне нужна книга.

Грудь сдавило от того, что он только что услышал. Дэвид напрягся и был готов ударить наглого манлио, но знал, что за этим последует.

– Неделя? Я даже не знаю, существует ли эта книга. – Дэвид вынул руки из карманов и ощутил, как холодный воздух коснулся его нагретой кожи.

Манлио отлепился от столба и со вздохом сказал:

– Меньше сомнений, дружище.

Он кивнул своему молчаливому айтэ. Тот оторвался от двери и прошел мимо Дэвида, бросая на него истязающий взгляд. Пусть они оба были меньше его ростом и комплекцией, они все же манлио. Достаточно им один раз ударить его – и он превратится в остывающий труп на мерзлом асфальте.

Вдруг манлио в куртке резко шагнул на Дэвида и выкрикнул:

– Бу!

Дэвид шарахнулся в сторону, почувствовав, как сердце ударилось о ребра. Оба манлио громко захохотали.

– В неделе семь дней, а это сто шестьдесят восемь часов, – серьезно выдал манлио в худи. Он вынул руку из кармана и поддернул рукав. На запястье виднелись часы с круглым циферблатом на кожаном ремешке. Манлио два раза постучал по ним указательным пальцем. – Время пошло.

Дэвид так сильно сжал челюсти, что услышал скрип зубов.

Он стоял и ничего не мог предпринять. Только смотрел, как они оба садятся в машину и уезжают, поднимая за собой столб пыли и снега.

Манлио яшуто всегда ведут грязную игру.

Обхватив голову руками, Дэвид смотрел им вслед и злился. Так злился, что дыхание сбилось, и он едва не задохнулся от переизбытка чувств.

– Твою мать! – Дэвид со злостью ударил ногой по столбу. Тот зазвенел и задрожал, а с хлипкого навеса посыпались ошметки шифера. Устало прислонившись спиной к столбу, Дэвид вытащил сигарету и зажигалку, которую хранил в пачке, и закурил.

Пальцы дрожали, а сердце бешено стучало в груди, прямо как пойманная птица в клетке.

Таковой он себя и ощущал.

* * *

Несса безмолвно рухнула на коробки. Ее огненно-рыжие волосы накрыли лицо, а подол платья задрался до живота.

Кэсси не дышала. Она неотрывно смотрела на Нессу и пыталась разглядеть хоть малейший признак жизни.

– Ты ее че? Того? – Мика, сгорбившись, подошел к Нессе, оглядываясь на Кэсси. – Походу, отмучилась.

У Кэсси был такой шок, что ни одно слово не приходило на ум. Она так и сидела на полу среди разорванных коробок и разбросанных консервов и смотрела на тело.

Мика смахнул лохматые волосы Нессы с лица.

– Дышит. Ты ее просто вырубила.

И как по команде Несса резко села и заорала, прижимая руку к голове:

– Кэсс! Ты долбанулась?!

– Несса? – неуверенно выдала Кэсси и прижала руки к груди. Что-то твердое и холодное уперлось в ключицу, но Кэсси не придала этому значения. – Ты как? Я не…

– Да пошла ты! – Несса встала, оттолкнула Мику, который было предложил ей помощь, и, шатаясь, побрела в гостиную. – Бешеная баба! Да чтоб ты сдохла, пизда сраная!

Злость вернулась, и Кэсси едва не бросилась вслед за Нессой, как на ее плечо легла рука Мики.

– Добить хочешь?

Парень опустил взгляд на ее грудь, и Кэсси подумала, что он определенно воспользуется отсутствием Дэвида. Она снова приготовилась обороняться, когда Мика протянул руку к ее груди.

– Да отдай ты мне это! А то еще кого убьешь! Мне проблемы не нужны, сама понимаешь.

Он отнял у нее банку, которую она все это время прижимала к себе. Кэсси выдохнула и прислонилась спиной к холодной стене. Ее лихорадило после волны эмоций и напряжения. Мышцы до сих пор подрагивали, а ладони горели от ударов.

Мика отбросил банку в сторону и присел на корточки напротив Кэсси. Голубые глаза потемнели, а все недочеты его внешности скрыло слабое освещение. Мика выглядел куда приятнее, чем казался на кухне.

Кэсси дрожащими руками принялась собирать растрепавшиеся локоны, покрытые комьями пыли. Волосы совершенно не желали укладываться.

– Не слушай Нессу, – вдруг произнес Мика, очень внимательно рассматривая лицо Кэсси. От такого пристального взгляда она ощущала себя неуютно. Кэсси подтянула ноги, согнутые в коленях, к груди, чувствуя ломоту в теле. Особенно сильно болели колено и спина, и жгло кожу на руках выше локтей. – Ты красивая. Ты мне нравишься, но это не значит, что я хочу… ну, это… – Он соединил указательный и большой пальцы в кольцо, и указательным пальцем на другой руке потыкался в это кольцо, самодовольно ухмыляясь. Кэсси стало так противно, что захотелось сбежать. Прямо сейчас. – Не, я хочу это с тобой, – он все продолжал тыкать палец в кольцо, рассматривая Кэсси, – но я не сплю с девственницами. – Мика скривился и упер локти в свои колени. – Давай ты сама как-нибудь вопрос решишь, а мы потом оторвемся? Я просто не особо терпеливый, и вид крови меня совершенно не возбуждает. Ты только братику не говори, а то он привык поступать как эгоист. А мы чем хуже, правда?

Кэсси наконец собрала волосы и затянула резинку чуть выше затылка. Пара прядей выскочили из хвоста, и она заправила их за уши. Ее руки тряслись так сильно, что ей пришлось спрятать их за спиной.

Отвечать совершенно не хотелось.

Сглотнув, Кэсси бросила взгляд на дверь в гостиную: Несса вела себя крайне тихо. Она не поможет.

– Опять уходишь от ответа?

– Тебя Дэвид на ремни порежет. Я ему все расскажу: и как ты ошиваешься рядом со мной, и как предлагаешь эту дрянь. Все расскажу и буду наблюдать, как он набивает тебе рожу.

Кэсси выдавила из себя ухмылку и высоко задрала голову.

Мика округлил глаза:

– Мое дело предложить. Мало ли, ты на меня запала, а сама боишься в этом признаться. Я помочь хотел, а не навредить.

Он поднялся и протянул ей руку. Свет от лампочки осветил его кучерявые волосы, будто нимб над головой. Кэсси перевела взгляд на его руку и увидела две черные буквы на светлой коже.

– Я и не думал ни о чем плохом. Ты взрослая, я взрослый. Или ты так и планируешь дышать через жопу Дэвида? Просто знай: он тебе житья не даст.

Кэсси со злостью отбила его руку и процедила сквозь зубы:

– Ты мне противен!

Она с гордостью сама поднялась на ноги, нашла среди коробок вторую тапочку, сунула в нее ногу и, прихрамывая, зашагала на кухню. Если со стороны Кэсси казалась непоколебимой, внутри у нее бушевал ураган.

– Знаешь, я надеюсь, что когда-нибудь ты узнаешь всю правду о любимом братце.

Слова Мики заставили Кэсси замереть на месте. Она обернулась и глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться. Мика стоял и смотрел на нее, спрятав руки в карманах штанов.

– О чем ты?

Она схватилась пальцами за косяк, буквально заставляя себя убраться отсюда и не слушать этого труса и морального урода. Но любопытство снова взяло вверх.

Мика, как ни странно, нежно улыбнулся, скользя взглядом по ее фигуре.

– Да ни о чем, я бред несу. Ты извини, что так насел на тебя. Хотел поднять тебе настроение и показать, что ты не серая мышь. Не воспринимай все близко к сердцу, ладно?

Тут он резко наклонился, порылся в коробках и вытащил упаковку печенья. На вид нормальное.

– Чай будешь?

Кэсси молчала. Мика перекинул пачку из одной руки в другую, неуверенно поглядывая на Кэсси.

– Пойдем пить чай, а то после этих боев небось в глотке пересохло?

– Перед Дэвидом ты так себя не ведешь. Ты двуличный и мерзкий.

Она ушла на кухню, осознавая, что этот день открыл ей глаза на многое. Начиная с манлио и заканчивая окружением.

А Мика стоял среди бардака и сокрушенно вздыхал, вертя в руках упаковку с печеньем в виде обезьянок.

* * *

– И для чего тебе эта книга? – спросил Джеён, включая поворотник и притормаживая на перекрестке, чтобы пропустить грохочущий трамвай.

Вагон был залит светом. Внутри мирно сидели пассажиры. Кто-то читал газету, кто-то смотрел в окно, а кто-то, держась за поручень под потолком, беседовал со своим спутником. Ни одного телефона в руках, ни одного телефона возле уха. И ни одной улыбки хоть на одном лице.

Где-то в глубине души Джеён ощутил жалость к этим серым и равнодушным ко всему людям. Как говорится, имея мало, счастлив не будешь. Наверное, поэтому они такие.

– Я же не спрашиваю, для чего тебе нужен серебряный синш, – сказал Сэм, листая в телефоне ленту сообщений в «Кукри»[88].

Страница не прогружалась, и новые сообщения не высвечивались из-за того, что они ехали по глухой зоне города.

Хмыкнув, Джеён тронулся с места.

А Сэм, не получив желаемое, сунул телефон в карман и отвернулся к боковому окну. Люди шли по тротуару, и почти никто из них не смотрел на освещенные витрины. А какой смысл, если денег им хватает только на поход в магазин раз в неделю?

– Как сожжем этого мужика, я надеюсь, ты больше не появишься на моем пути, Юншен, – сухо обронил Джеён и в ответ услышал:

– Chise, Judo[89].

Джеён, не глядя на Сэма, выдал:

– У тебя ужасное произношение. – Парень почувствовал испепеляющий взгляд Сэма на себе. – Можешь пытать им нифлемцев.

– Чайлайцев – ты хотел сказать? – Сэм почесал шею, больше всего сейчас хотелось помыться. – Ты сам шихонец. Откуда тебе знать все тонкости чайлайского, может, ты тоже хреново на нем говоришь?

Вот теперь Джеён уставился на парня.

– Я полжизни говорю на чае. – Он оскорбленно хмыкнул. – Плюс у меня в роду есть чайлайцы. Вообще-то я универсальный нифлемец.

– Холотано? Тоже есть в роду?

Джеён медленно повернул голову к нему и жеманно, дразнящим тоном протянул:

– Да-а.

– Что, прям все префектуры? – Сэм нахмурился. – Тао? Руба?

– Не, этих нет… – неуверенно протянул Джеён, и Сэм зашелся в издевательском смехе.

– Универсальный нифлемец, – пропищал Сэм и закрыл ладонью лицо. – Ты универсальный дебил!

Джеён ударил его в грудь, Сэм сдавленно выдохнул и закашлялся, но сотрясаться в смехе не прекратил. Мельком бросив взгляд на Джеёна, он удивился, заметив, что тот улыбается.

Сэм сложил пальцы в замок и положил на живот, вглядываясь в дорогу. На улице похолодало, а тьма была такой густой, что фары едва справлялись с ней. Редкие работающие фонари подсвечивали замерзших горожан.

– Произношение у меня плохое… – раздраженно бурчал Сэм. – А у тебя акцент, знаешь? Я не говорил, чтоб тебя не расстраивать. В отличие от некоторых, я не выпаливаю все, что думаю о других. Но теперь скажу. Ты хуево говоришь на конлаокском. Выкусил, да? Это международный язык, а ты манлио.

Джеён прыснул:

– У меня акцент, потому что я не вылезаю из чудесных островов[90]. – Он вздернул бровь и бросил короткий взгляд на Сэма. – А ты так и сдохнешь в Ив Рикаре. Ну или сядешь. Как твой отец. – Джеён скривил лицо в болезненной гримасе и тыльной стороной ладони мазнул по линии нижней челюсти, словно там до сих пор была кровь и он поскорее старался от нее избавиться. – Надеюсь. – Он шмыгнул носом. – По крайней мере, ты именно этого и заслуживаешь.

Сэм опешил. Такой наглости он не ожидал. Чтобы так легко давить на раны, нужно быть настоящей сволочью.

Сравнение с тираном-отцом все же было лишним.

«Хван был прав. И чего я ждал от долбаного высокомерного Джеёна?» – подумал он и не смог спустить все на тормозах.

– А как же твое «ты приемный»?

Сэм отчетливо помнил, как Джеён однажды назвал его приемным. Он либо тогда издевался, либо по какой-то причине перестал так думать сейчас.

– Яблоко от яблони… – Джеён замялся. Сэм подумал, что, скорее всего, он забыл продолжение на конлаокском, хоть и пытался сделать вид, что просто решил не договаривать. – Сам знаешь.

Джеён уходил от ответа. Сэм понял – нет смысла спрашивать.

– Ты в это не лезь. – Сэм хрустнул пальцами, не расцепляя их.

– А ты ко мне не лезь!

– Ты первый начал!

– Ты первый начал!

«Ты все испортил, Джеён Чжудо Масуми!»

Сэм проглотил рвущийся наружу крик. Только к ругани и может привести их разговор. Сэму стало до боли грустно, что старые раны причиняют столько страданий. Он думал, что Джеён отпустил все, учитывая, как он себя вел – равнодушно и холодно. Сэм рискнул посмотреть на него. Тот повернулся в профиль, и Сэм увидел, как его маска треснула. Вся собранность, вся его отрешенность теперь плескалась огнем в черных глазах. Только теперь Сэм узнал того пятнадцатилетнего парня, с которым его связывало нечто ужасное, и понял, что всего пара слов может сломать стену, воздвигнутую Джеёном.

Все, что им оставалось теперь, – сделать вид, что все нормально, и снова разбежаться. Сэму остаться в Ив Рикаре, а Джеёну уехать на чудесные острова.

Понимая это, Сэм хотел только одного – сломать эту систему.

Глава 12

Вторая сливовая косточка

Спустя сорок минут Сэм следовал за потертым мультивэном Джеёна на своей машине. Они выехали за пределы Элькарона, миновали несколько заброшенных автозаправок.

Красные задние ходовые огни машины Джеёна держались почти на постоянной дистанции от его машины. Хотя Джеён ехал довольно быстро, Сэм при желании мог легко обогнать его на своем кроссовере. Но оба держались плана, памятуя о чести и солидарности манлио, – избавиться от тела они должны вместе. К тому же Сэм до сих пор не представлял, как они будут делить синш. Ему он нужен целый. Нужно было срочно что-то придумать.

Километрах в двадцати от города, когда перестали виднеться огоньки цивилизации и остались только редкие машины на трассе и дрожащие яркие звезды на темно-синем небе, Джеён принялся высматривать подходящее место. Минут десять они ехали мимо густых ельников, въезд в которые ограждали высокая колючая проволока и глубокие рвы. Поля начались внезапно – бескрайнее пространство, только морозное безлунное небо и простирающаяся за ровную линию горизонта земля, поросшая высокой сухой травой, слегка припорошенной снегом.

У мультивэна зажегся правый поворотник и загорелись задние фонари. Сэм тоже нажал на педаль тормоза и понизил передачу. Они съехали на грунтовую дорогу, качество которой становилось все хуже, пока они удалялись от трассы. В конце они уже буквально продирались через высокую траву, которая со скрипом терлась об кузов и стекла и стучала под полом, напоминая звук высыпающихся из мешка клубней.

Сэм припарковался рядом с мультивэном, и пока он вытаскивал ключи из замка зажигания, Джеён уже вылез из машины и направился к широкой двери багажника.

Возвращаться в холод не было особого желания. Сэм вступил на мерзлую землю, и его тут же обдало холодным ветром. Он накинул капюшон на голову и обнял себя руками. К ночи стало еще холоднее, а звезды стали еще ярче. Сэм выдохнул белое облачко пара и задрал голову к небу, слыша, как Джеён поднял дверь багажника на своей машине и забрался внутрь.

– Помогать собираешься? – Из задней части мультивэна показалась голова Джеёна. – Мужик сам себя не сожжет.

Сэм шмыгнул носом:

– Мужика спалим в тачке.

– Че?! – Реакция Джеёна была вполне ожидаемой: парень выпрямился и показался почти полностью.

– Она засветилась, – сказал Сэм, разглядывая номер на машине. – Ее многие видели – стражники, люди Лоутера. Проблемы будут, если ее не спалим.

Джеён спрыгнул на землю, и под его ботинками захрустели замерзшие веточки сухостоя. Юноша сунул руки в карманы куртки и запахнул ее, прячась от ледяного ветра.

– Она засветилась в Ив Рикаре, а я поеду в Нифлем. Иди-ка ты на хрен, Юншен, я свой «Хенао» сжигать не собираюсь! Мужика сожжем, машину – нет! Понял?!

– Машина твоя, проблемы тоже будут твои, – сказал Сэм и заглянул в салон. Джеён гуманно накрыл разбитую голову полудемона тряпкой, пусть и грязной. – У меня есть бензин в багажнике. Литров двадцать. – Он бросил взгляд на низ бампера, где обычно у машин находится выхлопная труба. Здесь она отсутствовала. – Не все же ездят на электромобилях. – Джеён закатил глаза. – А жмурика сейчас оттащим вон… – Сэм огляделся по сторонам и нашел ровную площадку, на которой снега было больше всего, чтобы не разнести огонь по всему полю. – Вон туда, и обольем. Полыхать будет, как факел!

Джеён кивнул, и Сэм сходил за канистрой. Вдвоем они вытащили тело из машины и доволокли, ругаясь и чертыхаясь на его тяжесть, до выбранного Сэмом места. Несколько раз едва не упали, спотыкаясь о муравейники и пучки высохшей осоки. Высокая жесткая трава цеплялась за одежду трупа, заставляя манлио тратить больше сил. Холодный ветер хлестал по оголенной коже, трепал одежду. Глаза слезились от ледяных потоков, которые то обрушивались подобно морской волне, то стихали.

– Натан Фокс, – произнес Сэм, разглядывая черный костюм. Парень выпрямился, вытирая со лба пот. – Я сомневаюсь, что утром, попивая кофеек, он думал, как вечером на каком-то поле его мертвое тело сожжет пара манлио из йосу.

Смахнув с лица волосы, Джеён сказал:

– Пусть сочтет это за честь. – И добавил, поймав недоуменный взгляд Сэма: – Лучше умереть, чем работать на демонов.

«Или носить в себе одного из них. Это ты хотел сказать?» – горько подумал Сэм, молча глядя на Джеёна. Ему стало так обидно. Сэм-то подбирал слова, прежде чем что-то спросить или поднять какую-то тему. А Джеён вовсе не щадил чувств Сэма.

Да, он не виноват. Виноват Сэм. Но слышать, с какой легкостью Джеён раз за разом напоминает Сэму о его вине, было больно.

«Да пошел ты».

– Ты знаешь, где Хван? – Сэм сел на корточки возле канистры.

Джеён принялся рвать пучки травы, стряхивать с них снег и кидать на грудь трупа. Трава хрустела и ломалась в его пальцах.

– Он недоступен. И я не знаю, куда он уехал, – сказал Сэм.

«Все просто».

Сэм еще хотел спросить, не Джеён ли виновен в том, что Хван пропал, но сказать это вслух для него было непосильной ношей, а слово «убил» уже заранее надевало на шеи Сэма и Хвана петлю. Они оба были теми, кого давно нужно было уничтожить. И чудесный артефакт в виде кистей без Хвана лежал бесполезным грузом в его тайнике на дне реки среди хатанату.

Он в принципе не хотел заводить тему про кисти, вдруг Джеён потребует их обратно. Но, может, он и не знал про них, раз не спрашивал, может, просто пришел убить Ватанабэ и спихнул свою работу на другого. Сэм уже мысленно разозлился на Чжудо, но потом вспомнил его слова, что Ватанабэ что-то даст Сэму.

Юншен молился, чтобы Джеён и впредь молчал о кистях.

– И давно он пропал для тебя? – Джеён замер, их взгляды встретились. – Твой незаменимый замечательный друг не сказал тебе, что в Ахано уезжает?

– Я знаю, что он уехал в Ахано. На связь-то почему не выходит? Он же не в пещере сидит. – Сэм не отводил взгляд. – Тебе он не звонил?

– Логика мне подсказывает, что если он не выходит на связь, значит, не хочет этого делать, – на одном выдохе выпалил Джеён.

Шихонский акцент снова ярко высветил некоторые слова. Он не повышал голос, но интонация и быстрота речи показали еще одну трещину в его маске.

Сняв крышку на канистре, Сэм поднялся на ноги. Новый порыв ветра был таким сильным, что скинул капюшон с его головы и затрепал хвостики от банданы на затылке, а куртка Джеёна захлопала, словно крылья огромной птицы. Сэм даже подумал, что усилься ветер еще немного – и Джеён взлетит.

«Главное, чтобы он уронил половину синша перед этим».

– Ты дурак? – ядовито спросил Сэм, обхватил онемелыми пальцами канистру и плеснул пахучий бензин на труп. Жидкость разбрызгивалась в разные стороны из-за ветра. – По-твоему, он должен был предупредить о своем исчезновении?

Бросив еще пару горстей сухой травы на тряпку, накрывающую разбитое лицо полудемона, Джеён отряхнул руки о джинсы и тут же запихнул их в карманы куртки.

– Ты даже половину из того, что я тебе говорю, не понимаешь?

Опять этот высокомерный тон, вздернутая бровь и презрительный взгляд. Именно сейчас Сэм видел того Джеёна, которого встретил в Нифлеме.

«Больше он ничего мне не скажет», – мысленно смирился Сэм, подумав, что Джеён, скорее всего, имел в виду что-то о мастерах, духах и нифлемских законах. Всегда так было.

Криво усмехнувшись, он поставил канистру подальше от трупа и, пошарив по карманам, достал любимую зажигалку. Ему грело душу, что она была куплена в Нифлеме, еще и была фирменной и носила легендарное название «Онзи». Ее подарил дедушка Террингтон два года назад. Он застукал Сэма с сигаретой, когда внук гостил у него на шадерской вилле. Дедушка знал о любви Сэма к Нифлему: имя манлио, внешность и мать нифлемка роднили Сэма с этой дивной страной. Дома он не был той белой вороной, потому что Рэймонд часто женился на женщинах разной национальности, поэтому дети отличались внешне. Сэм выглядел чистопородным нифлемцем, и порой казалось, что от Рэймонда в нем не было ничего. Но с документами не поспоришь: Рэймонд его биологический отец, пускай для Сэма и нежеланный.

Была еще странность – матери Сэма и Миши будто вовсе не существовало никогда: ни фотографий, ни вещей не осталось. «Она умерла на второй день после родов Миши» – вот что говорил Рэймонд всем подряд. Единственное, что у Сэма сохранилось, – ее имя.

Мэгги.

Да, не по-нифлемски, потому что Рэймонд не любил их имена и дал ей другое, которое смог бы произнести.

Сэм не помнил, не мог заставить себя вспомнить, какой она была, как смеялась, что ее злило, как она пахла. Он был слишком мал, когда ее не стало. Он мечтал когда-нибудь отыскать ее могилу. Рэймонд наотрез отказывался говорить, где она похоронена, якобы она недостойна своих детей. Изменщица, обманщица и маг. Маги запрещены во всем мире, их деятельность расшатывает энергию и впускает демонов к живым людям на этот свет. О том, что Мэгги была магом, знали только близкие люди, Рэймонд это скрывал. Как и ее скрывал ото всех. А Сэм все равно хотел найти ее могилу, чтобы поблагодарить за подаренную жизнь. Сэм никогда не винил сестру в смерти матери. Никогда в жизни у него не возникало такой мысли. Миша не унаследовала ни единой нифлемской черты во внешности. Она была похожа на шадерку: круглые глаза, персиковая кожа, волосы цвета карамели и лицо в форме сердца. А еще она унаследовала магические способности. И теперь Аттвуды скрывают это, чтобы правда не вскрылась, навредив и так подмоченной репутации их семьи и испортив будущую жизнь самой Миши. За раскрытием следуют ужасные последствия. Миша еще с детства поняла, что ей нужно быть осторожной со своими талантами. Но сестру больше терзало чувство бессилия и одиночества всякий раз, когда она думала про Мэгги, а думала о ней часто и просила у матери прощения за то, что отняла ее жизнь своим появлением. Сэму всегда больно было видеть, как порой убивалась сестра.

Но в одном Сэм был точно уверен: Рэймонд определенно замешан в смерти жены. Нельзя вычеркнуть человека из социума, из памяти близких, из памяти рода просто так. Изменщица и обманщица. Подозрительные факты, не подкрепленные доказательствами. Будто Рэймонд взял их из головы. Лишь бы отвязаться от расспросов. Если бы он ее хоть немного любил, говорил бы о ней по-другому – как говорит о своей нынешней жене. Он бы выводил ее в свет, а не прятал где-то. Он утверждал, что Мэгги из простой семьи и не привыкла к светским приемам. А еще она была слегка странновата. Слегка маг.

Мэгги.

Порой Сэму казалось, что Рэймонд выдумал все это. В Сэме было слишком много нифлемского. А в Мэгги – слишком много фальшивого.

Так или иначе, Сэм не знал, что он ищет: могилу матери или еще одну искалеченную Рэймондом Аттвудом душу.

Сэм провел пальцем по холодной зажигалке, где на стыке между откидной крышкой и корпусом была нарисована полоса со следом от протектора. Черный рисунок выделялся на фоне латунного цвета. Сверху на крышке было выдавлено название зажигалки.

«Я намного ближе к Нифлему, чем думаю».

Подхватив небольшой пучок травы, он легким движением откинул крышку с зажигалки, и яркий огонек осветил тьму.

– Нас с тобой объединяет прошлое, – сказал Сэм. Огонь объял бо́льшую часть травы, и Сэм ощутил, как кожу на пальцах обдало жаром. Парень бросил траву на тело, и бензин с шумом вспыхнул, выбрасывая в воздух ленты черного дыма и резкую вонь. Сэм посмотрел на Джеёна: на его лице плясали тени от огня. – А конкретно – твой брат и мой друг. Смирись уже наконец, что Хван дружит со мной, и прекрати вести себя так, будто я до сих пор топчусь на построении с «конлаокским выражением на роже». – Сэм пытался прочесть на лице Джеёна его мысли, но Масуми был холоден как лед и внешне не выражал никаких эмоций. Сэм добавил: – Он говорил тебе что-нибудь перед тем, как пропал? Я полгода его ищу, просто скажи что-нибудь, и я отстану.

Масуми шумно вдохнул свежий холодный воздух и пригладил двумя руками волосы, зачесывая их назад. В его глазах плясал огонь. Сэм отчаянно пытался прочитать в них, о чем думает и что скрывает Джеён.

– Ты полгода его ищешь? – наконец спросил он, потирая шею.

Шмыгнув носом, Сэм с надеждой в голосе протянул, боясь спугнуть нить зарождающегося нормального разговора:

– Да-а…

Джеён скрестил руки на груди, немного откинувшись назад.

– Просто, чтобы облегчить твои мучения, скажу. – Он, не смотря на Сэма, отнял руку от груди и почесал бровь. – С ним ничего не случилось. В смысле он жив. Как минимум.

«В плену. Он в плену. А все сказки про Ахано – отвлекающий маневр, – вертелось в голове у Сэма. – Шизанутый долбонатский прадед О Юма Масуми его закрыл, тварь. И ты ему помог? Вот куда поехал, когда дал мне мяч? А сам пошел Хвана искать? – Внутри у него все горело от волнения и злости. – Сука! Да как же спросить?!»

Сэм буравил Джеёна взглядом, следил за каждым его движением, отмечая про себя все детали, чтобы в будущем анализировать эмоции и строить предположения, вместо того чтобы таращиться на каменную морду Масуми. Пока выходило плохо.

«А зачем тебе вообще синш?» – подумал Сэм.

– Ты синш для Хвана добывал?

Губы Джеёна зло скривились, и парень перевел взгляд на огонь.

– Не твое дело.

«Может, и правда для Хвана? Вдруг он попросил об этом, сидя за решеткой, или это вообще его последнее желание?»

Нужно было как-то хитро все выкрутить.

«Допустим, он в Ахано».

– Ты такой милый, Чжудо. – Сэм пнул носком кроссовки заиндевелые перышки на колосе, который обиженно качнулся и стряхнул немного мелкого, словно труха, снега. – Если да, то мы могли бы его поделить? Не знаю… – Сэм полез в карман за пачкой сигарет. Выудив одну, он закурил. – По очереди использовать. Если для Хвана, – зажатая в зубах сигарета дернулась, голос прозвучал сдавленно, даже жеманно, – то мне не жалко. Давай сотрудничать, Чжудо? – Сэм сделал глубокую затяжку и выдохнул, сощурив один глаз. Сола с табачным дымом наполнила легкие, отравляя и даря блаженство. Сэм взял сигарету левой рукой, а правую протянул Джеёну. – У нас общая цель. Ну что? Рванем вместе в Ахано? За твоим братом и моим другом? Можем сотрудничать под официальным прикрытием, если ты боишься. Переходи работать на моего дядю. Чтобы вопросы не задавали.

«Хвану бы не понравилось то, что я говорю», – подумал Сэм.

– Я сказал. – Джеён четко выговаривал каждое слово. – Это. Не твое. Дело.

Сэм опустил руку и помотал головой, зябко поежившись. Хотелось повернуться спиной к огню, чтобы обогреться, но эта идея показалась неэтичной.

– Я как лучше хочу. Не делай из меня врага.

Джеён никак не отреагировал, и Сэму начинало казаться, что они никогда не смогут найти общего языка. Все попытки Сэма завязать разговор Джеён сводил либо к молчанию, либо к конфликту. Они совершенно далекие друг от друга люди, и дело не в том, что они живут в разных частях света. Сэм просто не понимал Джеёна. От слова совсем. Настолько неконтактного человека, тем более манлио, он не встречал в своей жизни. За исключением двоюродного брата Уилла, хотя он просто злой, а не замкнутый. Но Джеён был отвратительным собеседником. Они не были ни врагами, ни друзьями, как и не были простыми знакомыми – Сэм и сам не знал, кем они были друг другу. Их объединяло темное прошлое, которое не давило – оно было стеной, а они были прикованы цепями по обе стороны. Сэм и Джеён не могли контактировать, но и уйти от этой стены тоже было невозможно.

Джеён знает, где Хван, но специально молчит. Просто чтобы позлить Сэма.

«Тварь».

Сэм докурил и бросил сигарету в костер. Оба парня молчали и смотрели на огонь. Возле него было тепло, а поток ветра только распалял пламя. Горящее тело – зрелище не самое умиротворяющее: кожа надувается, пузыри лопаются, оголяя мышцы и мясо. Те обугливаются и сжимаются, сползая с костей, или прикипают к ним намертво. И конечно, запах, стоящий вокруг, не из приятных.

Сэма едва не вывернуло, и, сдерживая позывы рвоты, он глубоко и часто задышал, прикрыв лицо рукавом худи. А Джеён, спрятав нос под воротом куртки, хмыкнул, с издевкой поглядывая на страдания парня.

Сэм вдруг подумал о тепле, чистой одежде и безопасности. Он до безумия устал за последнее время.

Джеён стоял рядом. Сэм провел взглядом по его фигуре сверху вниз.

– Какой у тебя рост?

– Сто восемьдесят один.

«Ого! Ответил. Наверное, чтобы повыпендриваться».

– Я сто восемьдесят один!

Сэм произнес это так, словно был собакой, а Джеён отнимал у него кость. Хван был ниже сантиметров на десять, Джеён, конечно, повыше брата, но Сэм думал, что хотя бы в росте-то обгоняет его.

– И че? – Джеён весь сжался и, похоже, не хотел даже малейший поток ветра подпускать к своему телу. Он сипло добавил: – Ты думаешь, у тебя единственного такой рост? Среди лилипутов живешь? – Он нахмурил брови и критически выдавил: – Schiga! Какой-то ты придурковатый, Юншен.

– Ладно! – прикрикнул Сэм и дернул руками. У него даже глаз задергался от вспыхнувшей злости. – Мы оба метр восемьдесят один… – он замялся. – Ты метр восемьдесят один! И я метр восемьдесят один!

Джеён одним резким и нервным движением полностью повернулся к Сэму и кивнул, нарочито низко опуская голову, как кланяются своим господам манлио.

Он подобрался, заложив руки за спину, и расставил ноги на ширину плеч.

– Ga in che, dolo, ul caro![91] – почтительно выдал он, затем резко выпрямился и снова повернулся к костру.

Воинский поклон манлио. В исполнении Джеёна он был идеальным и издевательским.

«Общение тяжеловато идет», – подумал Сэм, одобрительно кивнув в ответ.

Отойдя на безопасное расстояние, парни ждали, пока костер прогорит.

– В тачке он горел бы зрелищней, – успокоившись, улыбнулся Сэм.

– Ой, иди на хрен, – устало сказал Джеён.

Сэм хмыкнул, растирая висок пальцем.

– Где ты ее взял?

– А что?

Сэм сплюнул на землю и упер кроссовку в замерзший пучок травы.

– Выглядит ужасно.

– Поверь, я старался. – Джеён высокомерно задрал подбородок и, нервным движением засунув руки в карманы, оттянул их вниз.

– Ты чудовище, – сказал Сэм и замер, когда увидел, как теневые щупальца тянутся по земле от горящего полудемона, медленно и осторожно огибая муравейники и высокую траву.

– Chege no youka![92] – только и выдал Джеён.

– На нем проклятие! – догадался Сэм, внимательно наблюдая за щупальцами. – Твою мать!

Ледяной поток ветра обрушился на огонь, отчего он на пару секунд потух, а потом словно взорвался. Жадные языки пламени приникли к земле и так же, как щупальца, потянулись к парням. Воздух вмиг стал горячим, снег зашипел и превратился в пар, а трава вспыхнула, как спички, вымоченные в бензине. Сэм схватил канистру и бросил подальше к машинам.

Едва он обернулся, как застал жуткое зрелище.

Джеён неподвижно стоял на прежнем месте и глядел на ползущие щупальца. На лице парня читался испуг.

Потому что они ползли только к нему.

А потом вдруг замерли.

– Никакое это не проклятие! – Джеён устало посмотрел на Сэма. – Ga in che. Yona. Schiga[93]. – Он четко произнес слова по слогам, но в голосе слышалась сплошная обреченность, а самое главное – разочарование. – Лучше бы я один его сжег!

Сэм подавился отрывистым вздохом, рассматривая лицо Джеёна, на котором разлились вселенская апатия и безучастность.

Ледяной ветер, набрав силу, снова подкормил кострище, и щупальца, как по приказу, кинулись на Джеёна.

Он резко и хрипло вздохнул, от неожиданности попятился назад и, напоровшись на муравейник, рухнул наземь.

Картинка реальности покадрово сменялась воспоминаниями, словно кто-то переключал слайды, в которых вместо Джеёна был Хван. Вместо поля была вода. И темные руки-щупальца, давящие ему на грудь.

Опершись руками о землю, Джеён прополз еще полметра, пока не увидел, как щупальца замерли перед ним. Он тяжело дышал, изо рта вырывался белый пар.

Купол упал, и, вернувшись в реальность, Сэм сглотнул сухой ком.

«Только не снова».

– Не шевелись, – тихо сказал Сэм, собравшись и расставив руки в стороны, будто боялся потерять равновесие.

Щупальца оторвались от земли и начали набирать форму: их стали оплетать черные нити, словно пульсирующие вены, отчего щупальца все больше и больше походили на что-то материальное.

Грудь Джеёна опускалась и поднималась так быстро, будто он только что бежал в гору без остановки. Он продолжал сидеть на земле и смотреть в упор на щупальца, как на застывших змей. Потом потянулся к ремню на поясе.

Щупальца его не трогали.

И в один миг несколько щупальцев бросилось в сторону Сэма, будто их кто-то натравил.

– Бог ты мой! – воскликнул Сэм.

Одно щупальце до хруста костей оплело его левую лодыжку и резко потянуло в костер. Сэм упал и, перевернувшись на живот, пальцами стал цепляться за траву и кусты. Но та сила, с которой его тянуло, была настолько мощной, что он даже не мог вызвать хону. Она не хотела зажигаться, словно ее отключили, заблокировали.

– Этого не может быть! Что за хрень?!

Неужели демон настолько мощный, что сумел заблокировать сущность, как дале́ты?[94] Этот полудемон, скорее всего, специально сотрудничал с Лоутером, чтобы в случае чего встать на его защиту. Поэтому Лоутер так быстро открестился от него – знал, что они его сожгут и тогда…

Сэм никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас. Внутри все горело от злости и отчаяния, пока он дергался и кричал, напрягал каждую мышцу, едва не срывал кожу, пока пытался хоть как-то задержать продвижение к костру.

Сэм услышал отдаленный всплеск воды. Он считал до ужаса несправедливым, что сознание над ним издевалось, подкидывая воспоминания в минуту, когда нужно было сосредоточиться.

Глаза застилали слезы от удушающей гари и пота. Сэм обшаривал взглядом окрестности, но Джеёна нигде не было видно.

Тогда-то Сэм запаниковал.

Рядом не было ни Брайана, ни Хвана, которые вытащили бы его отсюда.

* * *

Дэвид замер, ошарашенно разглядывая разбросанные вещи и порванные коробки. И среди всего этого хаоса – Мику, смиренно пытающегося что-то с этим сделать.

Он выпрямился, держа в руках коробку с лапшой быстрого приготовления, и испуганно уставился на Дэвида.

– Что, черт возьми, тут произошло?! – воскликнул Дэвид и поспешно захлопнул за собой дверь, услышав шаги на лестнице.

– Ну, ты лучше у сестры своей спроси.

– Что? – Дэвид схватил Мику за грудки, приблизил его лицо к своему. Мика сжался и зажмурился, чтобы не видеть свирепого взгляда Дэвида. – Ты что-то сделал с ней?! Если ты ее хоть пальцем тронул, я с тебя живого кожу сдеру и заставлю сожрать! Отвечай!

– Дэвид! – выкрикнула Несса, стоя на пороге гостиной. Девушка в нерешительности вцепилась пальцами в дверь. – Дэвид, Кэсс обезумела и ударила меня банкой по голове! Мне так больно, Дэвид! Она как умалишенная себя вела, когда ты ушел. Мика, подтверди!

Дэвид перевел взгляд на Мику и поднял брови в ожидании. Мика вырвал футболку из пальцев Дэвида, расправил складки и отошел на два шага.

– Кэсси реально ударила Нессу по голове. Даже вырубила на время.

– Правду, Мика. Я хочу правду.

Стальной голос Дэвида натягивал нервы и заставлял сердце биться быстрее. Мика нагнулся, вытащил из порванной коробки банку тушенки и положил у стены на стопку таких же.

– Дэвид, милый! Он правду сказал! Посмотри! – Несса кое-как доковыляла до парня и показала ему ушибленный висок, убрав спутанные волосы. Она прижалась к Дэвиду и захныкала: – Мне так больно, Дэвид. Пожалей меня.

Испустив тяжелый раздраженный вздох, Дэвид отстранил ее и, услышав шорох, поднял голову.

В кухонном проходе стояла Кэсси и молча смотрела на них. В ее взгляде Дэвид заметил усталость и полнейшее разочарование.

– Ты не хочешь извиниться, Кэсс? – спросила Несса язвительно. Она снова приникла к Дэвиду, как ядовитая лиана, обвила его шею и принялась поглаживать по широкой груди одной рукой. – Ты обидела и меня, и Мику, забыла, что ли?

Кэсси пошевелила губами, как будто разминала их перед разговором или сражалась с нерешительностью – Дэвид так и не понял. Она хоть и выглядела помятой, но точно не поверженной.

В глубине души Дэвид гордился ею.

Он отпихнул от себя Нессу и бросил на нее предупреждающий взгляд, отчего та стушевалась. А потом он услышал голос Кэсси:

– Несса сначала сводила меня с Микой. – Она посмотрела на парня и, заметив побледневшее лицо, крепко сжала кулаки за спиной. Ладно. Она перевела взгляд на брата. – А потом с тобой, Дэвид. Несса почему-то считает, что ты со мной спишь, и решила, что я ревную тебя к ней.

– Ты че, обдолбалась?! – Дэвид был взбешен. Судя по ее виду, он будто обрушил на нее бетонную плиту. Девушка смущенно улыбнулась и тут же начала оправдываться:

– Все было не так, просто я… Я же люблю тебя, Дэвид. – Она взяла его широкую ладонь и прислонила к своей щеке. Ее глаза наполнились слезами. – Очень сильно люблю, Дэвид. Пожалуйста, не ругай меня. Я такая дура влюбленная! Тебя ко всем ревную. Даже к Мике. Понимаешь?

Мика едва не выронил коробку, поймав взгляд Кэсси, а потом вдруг благодарно кивнул ей. Кэсси нахмурилась и покачала головой.

– Ты получила по заслугам, Ванесса, – ответил Дэвид и отнял руку от ее щеки. Несса расстроилась, но больше не прикасалась к нему. – А ты, Мика, почему не утихомирил их?

– Я…

Он замялся, неуверенно сжимая в руках упакованную в заводскую обертку пепельницу.

– Мы едем домой, Дэвид, – сказала Кэсси решительно.

Дэвид кивнул.

– Поедем на автобусе. Как раз на последний успеем.

– А я, Дэвид? – запищала Несса.

Парень поправил волосы и снял пальто Кэсси с вешалки.

– А ты можешь отсосать Мике. И кончай бегать за мной.

Несса горестно взвыла и закрыла лицо руками, явно стараясь вызвать жалость и сочувствие. Как бы то ни было, подумала Кэсси, чисто по-женски ее жаль. Но Несса сама была виновата в этом.

Кэсси оделась, забрала свой рюкзак и замерла у двери, слушая Дэвида:

– Почини машину, Мика. И до встречи.

Кэсси прихрамывала на одну ногу, ступая рядом с братом. Дэвид сказал, что надо зайти в аптеку и купить мазь от ушибов. Кэсси согласилась. Но ей хотелось не мази от ушибов, а банального сочувствия к себе. Чтобы он погладил ее по голове, сказал, что все наладится, что она молодец. Или лучше бы отругал ее. За все, что она сегодня натворила.

Но он шел молча, угрюмый.

Когда они вышли из дома и медленно побрели к дороге по протоптанной тропинке меж деревьев, Кэсси сказала:

– Несса хоть и дура, но ты зря так с ней.

Дэвид прижал Кэсси к своему теплому боку. Ей стало неудобно идти, больное колено заныло еще сильнее, шапка постоянно сбивалась набок. Но зато стало не так холодно. В теле начала ощущаться ломота и усталость. Кэсси была уверена, что простыла.

Крепкая рука брата стискивала ее руку, а в ушах постоянно звенели слова Нессы – она утверждала, что Дэвид хочет заняться любовью с Кэсси.

Дэвид был для нее настоящим братом. Без каких-либо но.

– Не думай о Нессе. Она недостойна твоего внимания.

– Да? Почему ты всех считаешь недостойными меня?

Кэсси остановилась и скинула его руку.

– Из-за того, что я полукровка? – Кэсси посмотрела на него, но во тьме сложно было разглядеть выражение его лица.

Дэвид заозирался по сторонам.

– Еще громче скажи, чтобы все слышали.

– Да всем по фигу. – Она скосила глаза на Дэвида. – Похоже, это только мне жить мешает. Ты всегда говоришь, что в полукровках нет ничего важного. Почему тогда все недостойны?

Дэвид прочистил горло.

– Не в этом дело. Просто потому, что так оно и есть. Несса – шлюха, Мика – трус.

– А ты кто?

Ожидать ответа во тьме оказалось той еще пыткой. Был бы свет – она бы прочитала все по его лицу.

Помолчав, Дэвид тихо сказал:

– Мы на автобус опоздаем, идем. – Больше он не проронил ни слова до самого дома.

* * *

Огонь был близко.

Ногами он уже ощущал обжигающие волны, исходящие от костра. Сэм обернулся и, завидев муравейник, свободной ногой уперся в него. Мышцы напряглись, Сэм ощущал, как мерзлая куча земли потрескивает под его подошвой. В какой-то момент земля под ним перестала больно драть живот, грудь и ноги. Все замерло на мгновение, и Сэм успел перевести дух.

Щупальце сильнее стянулось на лодыжке, и Сэм заорал от боли, откидывая голову назад.

Он вновь попытался призвать сущность, но та молчала. Его знаки на предплечьях коротко вспыхивали ярко-голубым и тут же потухали.

Манлио без хону – что телефон без заряда.

Сэм был уверен, что Джеён ошибался – он был ни при чем.

Но все это было очень странно. Чтобы мертвый полудемон мог лишить манлио сущности – нужно было подключить очень сильного мага, который имеет прямую связь с повелителем или даже с несколькими повелителями демонов. Этот Натан Фокс был специально создан для таких случаев. Сэму было до ужаса страшно, поскольку в Кленовом Доме, если, конечно, сегодня он выберется живым, нельзя будет об этом рассказать. Иначе они сами наденут на него далеты, он и глазом моргнуть не успеет. Слишком много нарушил законов.

Сбоку послышались быстрые шаги, и кострище грозно зашипело. Сэм поднял голову и увидел пепел, поднявшийся с выжженной земли, и высветленный силуэт Джеёна.

Щупальце на лодыжке ослабило хватку, но не разжалось. Сэм рванулся и тут же вскочил на ноги, оттолкнувшись руками от земли.

На вторую ногу он не мог опереться всем весом и, наклонившись, тут же предпринял попытки оторвать щупальце, которое на ощупь напоминало прочную трубу, обтянутую тканью. Оно так сильно сжимало ногу, что кровь не поступала к стопе. Сэм практически не мог пошевелить пальцами.

– Вот же ж сука! – вдруг раздался голос Джеёна за спиной.

Сэм резко обернулся. Джеён стоял поодаль и следил за его действиями.

– Какого хера тебя не тронули?! – заорал Сэм и, преисполненный ненавистью, ткнул в него пальцем. Потом локтем этой же руки вытер лицо, смазывая сажу. – Ты че, сука, реально намазанный чем-то?!

Джеён перевел взгляд на костер и мрачно выдал:

– Придурок, ты спасибо мне не хочешь сказать?!

– Чего? – Еще не восстановленное дыхание обрывало голос, и Сэм недоуменно глядел то на костер, то на Джеёна. – В смысле?

Высунув руку из кармана куртки, Джеён подкинул на ладони небольшой прозрачный шарик, заполненный плескающейся водой, словно маленькое море в хрустале. Свет от пламени отражался в стеклышке, а огромный костер обратился в нем в небольшую искру.

– Что это? – спросил Сэм и попытался сглотнуть, но во рту пересохло.

Парень скривился и изогнулся от резкой боли. Щупальца вновь начали туже стягиваться на лодыжке. Сэм наклонился и продолжил сдирать пальцами удавку.

– Это хёсэги. Пришлось один такой шарик в кострище бросить, чтобы не затянуло тебя, – сказал он и жестче добавил: – Суку.

– Круто, – со стоном выдохнул Сэм, превозмогая боль. – А теперь дай мне, пожалуйста, второй, чтобы я облил эту мразь.

О хёсэги Сэм знал мало. Крайне мало. Хван не рассказывал Сэму обо всех орудиях мастеров, и приходилось самому добывать информацию. Некоторые неоднократно он видел лично. Шарик, насколько знал Сэм, – один из источников духовной энергии манлио, он принимает определенный образ в зависимости от того, в каком отделе служит этот манлио. Как и Ватанабэ, Джеён был из йосу, потому их хёсэги должны принимать форму, копирующую своего создателя. То, что Джеён потратил на него хёсэги, было настоящим подарком. Уникальный случай. Но от того, что это сделал Джеён, как он это сделал и в какой момент, все величие рушилось, как карточный домик.

Проклятие это, или же так реагирует все демоническое на Сэма – было не ясно. Но он был готов многое отдать за чудесный шарик.

Кроме синша.

Губы Джеёна расползлись в ухмылке. Сэм напрягся: ничего хорошего это не сулило, и даже сказанное им «пожалуйста» не умаляло желание Джеёна ставить свои условия. Сэм ощущал, как по спине ползут капли пота. Худи липло к телу и душило. Холодный ветер превратился в огненные потоки, какие бывают на открытых просторах Ахано жарким летним днем. Языки пламени рисовали на лице Джеёна дьявольскую мимику. Сэм видел, как в его глазах отражалась сама Преисподняя, как по его облитой кровью одежде скачут тени, словно руки ликующих.

– Хёсэги. – Джеён поднял шарик к лицу и осмотрел его голодным взглядом, как будто жаждал испить из него всю святость, а после махнул рукой в направлении Сэма. Так он хотел показать оппоненту нечто великое. – В обмен на половину серебряного синша.

Сердце пропустило удар, а барабанный бой крови едва не оглушил. Сэм знал, какую цену назовет Джеён, потому что сам бы сделал то же самое.

Он ощутил обреченность и близость поражения, несмотря на все свое упрямство.

«У меня планы на синш, – говорил себе Сэм, – очень серьезные планы. Не забирай его у меня, пожалуйста. Он мне нужен так же сильно, как и хёсэги сейчас».

Отдать Джеёну половину синша – значит сдаться. Умом он понимал, что это единственный выход, но на душе было горько. Сэм ощущал внутри такую опустошенность, словно у него отнимали самое дорогое.

Щупальца стянулись еще крепче, и Сэм застонал от боли, сжимая кулаки. Его кости испытывали жуткое давление и уже грозились переломаться.

– У тебя мало времени, Юншен, – подзадорил Джеён и вновь подкинул шарик на ладони. – Решай быстрее.

Опустив голову, Сэм боролся со своими мыслями. Он до скрежета зубов не хотел отдавать Джеёну половину синша. Его душу ломало куда больнее при осознании того, что по приезде домой он останется ни с чем.

Тогда он процедил, глядя, как снег сверкает от огня:

– Утрись, Чжудо, я тебе ничего не отдам! Его мы поделим честно.

– Каким образом? Вызовешь меня на бой? – Джеён презрительно изогнул бровь. – Мы оба знаем, кто из нас проиграет, Юншен. Так ты хотя бы целый домой приедешь. Синш мне нужен весь, сейчас и навсегда.

Вспышка боли напомнила Сэму, что они не придут к компромиссу. Синш получит только один из них. Но Сэм произнес:

– Поделим.

– Да ты задолбал меня! – хрипло выпалил Джеён и провел растопыренными пальцами по лицу, словно хотел содрать с себя кожу от злости. – Я и так отдал тебе кисти, что тебе неймется? Вернется твой любимый Хван, не на сто лет же он свалил!

Сэм чувствовал себя обреченно, опутанный этими проклятыми щупальцами.

– Мне нужен синш.

– Он тебе не поможет. – Джеён махнул рукой куда-то в сторону. – Используй кисти, и все будет нормально.

– Мне нужен синш. – Сэм не верил ему.

– Ну, тогда я пошел.

И Джеён действительно пошел. Сэм то смотрел ему вслед, то оборачивался на костер, в котором уже не было трупа полудемона. Огонь не собирался потухать, он готовился принять следующую жертву.

Его.

Выдохнув белое облачко пара, Сэм полез рукой в карман джинсов и вытащил половину синша. Серебро сверкало в отблесках костра, а иероглифы, вырезанные по краю, немного потемнели из-за черной крови Лоутера, которая забилась в них. Синш круглый, внутри него должен быть вырезан квадрат, но Сэм видел лишь часть его. Сейчас синш серебряного цвета, но после обряда он станет медного, покроется ржавчиной, потеряет все магические свойства.

Сэм провел подушечкой большого пальца по монете и в этот момент осознал, что стоит его жизни, а что нет.

– Джеён, – окликнул он, не отрывая взгляда от синша. Краем уха он услышал, как замерли шаги и утих хруст травы. – Я не хочу здесь сдохнуть.

Спину и голову пекло от огня, а внутри, наоборот, все заледенело. Его отчаяние набрало вес и теперь тяжелым грузом опустилось на сердце. Конечности не желали слушаться, все его тело, даже язык, протестовало, но только здравый рассудок толкал на эту жертву.

Подняв взгляд, он увидел Джеёна в нескольких метрах от себя.

Тот улыбался как победитель.

Сэм каждую секунду продолжал сражаться с собой. Он отдаст ему половину синша. Значит, никакого продвижения не будет. Екатерина сказала, что пятый синш из сорока других больше всего подходил для него. Но Екатерина может поискать еще, она попробует настроить другой синш, чтобы он обладал той же силой, что и этот.

«Пожалуйста, пусть будет так».

– А я уж думал, ты ногу отгрызешь, чтобы выбраться, – смеясь, проговорил Джеён. Он медленно двинулся в его сторону. – Скучный ты.

Опустив взгляд на щупальца, Сэм тяжело вздохнул.

У него не осталось ни одного оружия после сражения с демонами и Лоутером. В карманах были обычные вещи, не способные помочь.

Джеён остановился в двух метрах от него.

– Синш? – Он поманил рукой. – Сюда. Давай. Thale[95].

– Сперва шарик.

– Ты не в том положении, Аттвуд, чтобы ставить мне условия.

Сэм вновь посмотрел на щупальца, а потом поднял голову и крепче сжал в ладони половину синша. Его душа была спокойна – именно сейчас, когда в ладонь упирался полукруг, пока он еще лелеял надежды о прекрасном завтра, в котором свершился бы удачный визит к манише. Она ведь тоже ждет синш. Сэм на пару секунд закрыл глаза и представил, каково это – шагнуть вперед после долгого периода застоя.

И выдохнул.

Он обязательно об этом узнает, но позже.

Сэм открыл глаза и бросил половину синша под ноги Джеёну. Тот недовольно скривился, нагнулся, пошарил рукой в мерзлой траве. Потом выпрямился, и его глаза так засияли, будто он нашел источник вечной жизни.

Стиснув челюсти, Сэм отвернулся, не в силах смотреть, как радуется этот человек.

Но когда раздался следующий приказ, Сэм едва не рухнул на землю.

– Так, Юншен, а теперь давай сюда ключи от машины.

– А не пошел бы ты?! – Сэм показал ему средний палец. От его движений, щупальца сжались еще сильнее, и от резкой боли Сэм встал на колено. В теле появилась неописуемая тяжесть, а голова разрывалась от обилия эмоций. Дыша через раз, Сэм тихо продолжил: – Зачем они тебе?

– В целях безопасности. Давай.

Сэм полез рукой в карман худи, достал ключи от «Мондсонэ» и с тяжелым сердцем бросил Джеёну.

– Молодец, Юншен! – Он позвенел маленькими колокольчиками на связке и, как следует размахнувшись, метнул в сторону. Сэм проследил, куда именно упали ключи.

– Доволен? – Сэм развел руки в стороны и медленно поднялся, согнув вторую ногу в колене, чтобы ослабить давление щупальца. – Может, еще трусы снять для твоей безопасности? Или ты мне под кожу залезешь? Все ради твоей драгоценной безопасности!

Джеён рассмеялся и, легко развернувшись на пятках, побрел к мультивэну.

– Нет, спасибо. Я не могу принять столь ценный дар! – Он подкинул половину синша, и Сэм увидел, как монета бросила ему прощальный блеск от огня.

– Э, а шарик?! Отдай мне его!

Горло раздирало от крика. Грудь сжало от бессилия, и Сэм был готов реально отгрызть ногу и кинуться вдогонку за Джеёном. Он дергался и пытался оторвать от ноги удавку, но понимал, что чем больше он двигается, тем выше забирается щупальце и сильнее стягивается. Сейчас кончик уже касался паха, и это обстоятельство очень пугало Сэма.

Он смотрел Джеёну в спину и обрушивал на него грубые ругательства, пока тот спокойно шел к машине, открывал дверь, заводил двигатель. Яркие фары осветили зону, выходящую на дорогу, а задние ходовые огни, как красные глаза демона, смеялись над ним.

Глупый Сэм – повелся на уговор.

Он уже хотел набрать Брайана, но вспомнил, что не включил мини-станцию в машине.

– Твою мать! – Сэм схватился за голову и тяжело задышал, пуская в звездное небо белый пар. – Что, так и оставишь меня с демоном?!

Вдруг окно со стороны водителя опустилось, и из него вылез Джеён, свесив руки вдоль двери.

– Я же не ты! – Сколько ненависти было в этом голосе. Казалось, Джеён выплеснул на него весь свой яд. – Можешь так не орать, сегодня ты не сдохнешь.

«Сегодня ты не сдохнешь». Сэм бы захохотал от этой тотальной космической иронии.

«Я никого не бросал!» – хотел крикнуть он Джеёну, но был ли в этом смысл? Джеён слишком много видел, чтобы его переубедить. Слишком много. И все было вырвано из контекста.

На его лице снова засияла эта снисходительная улыбка.

– Dolo kinari![96] – выдал он и бросил шарик, словно собирался запустить блинчики по водной глади.

Сэм хотел было поймать стеклянный шарик, но Джеён специально запустил его так, чтобы тот врезался Сэму в грудь. Рука тщетно ухватила воздух. Шарик разбился о плечо и рассыпался на мелкие осколки. Поток воды начал собираться в человеческий силуэт. Через секунду перед Сэмом стоял хёсэги. Дух, служащий Джеёну. Дух, вобравший в себя его облик. Сэма немного смутило сходство хёсэги с Джеёном. Тот же рост, то же телосложение и отдаленно схожие черты лица. Только хёсэги был одет в форму манлио древних времен и состоял из воды, постоянно движущейся. Внутри, как за стеклянными стенками, плескались волны, текли реки, закручивались водовороты. Хёсэги Чжудо принадлежал духу океана. Сэм обомлел, глядя на него.

– Hesegi Judo, pala thekeno![97] – сказал Джеён. Хёсэги поклонился. – Tael golchinan[98], – быстро добавил Джеён, коротко посмотрел на Сэма, поднял стекло и тронулся с места.

Хёсэги вытащил катаны, сотканные из пенящихся волн, и вонзил их в щупальце. Черные жгуты зашипели, дух прокрутил мечи и резко выдернул.

Кожа на щупальце начала лопаться и пениться. Сэм затряс ногой, чтобы быстрее сбросить удавку.

Наконец кольцо разжалось.

Сэм отбежал на несколько метров от проклятого места, глядя, как щупальца окисляются и исчезают. Хёсэги убрал катаны за спину, рванул в костер и растворился, обратившись в поток воды, оставляя за собой лишь следы на траве.

Из затушенного костра валил пар.

В этот момент Сэм понял печальную истину: чему бы он ни научился за это время, Джеён всегда будет впереди. Потому что он Масуми.

Лодыжка болезненно пульсировала. Сэм стал осторожно растирать ногу, выискивая взглядом то место, куда Джеён бросил ключи.

Масуми поступил грязно, но хоть как-то помог.

Выдохнув, Сэм стянул бандану и перевязал лодыжку, из которой текла кровь. Он поймал себя на мысли, что очень зол на Джеёна: он буквально видел его шею и мечтал вцепиться в нее.

Сэм выпрямился и устремил взгляд на поле.

Он обязательно это сделает, но позже.

Ну а пока – ключи.

Часть третья

У креветок все схвачено

Глава 13

Гусь, цепляющийся за соломинку

Он был великим.

По крайней мере, стремился быть таковым. А пока Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы, больше известный как Улитка, плавал вечером в бассейне, расположенном на территории его поместья. Теплая вода нежно обволакивала худощавое тело, испещренное знаками хону манлио в виде нежных розовых цветов лотоса, плавающих на спине, и зеленых листьев лимонника, летящих по плечам, груди и животу. Среди этих рисунков попадались серо-белые гусиные перья, парящие между бутонами и листьями.

Гребя руками, он упорно продвигался сквозь воду, нырял, подолгу задерживая дыхание. Он был хорош во всем. Улитка чувствовал себя в полной безопасности – здесь, в своих владениях, окруженный людьми, которым он доверял свою жизнь многие годы. Но сейчас он ждал новичка.

Тот должен был принести важную вещь.

Коснувшись дна, Улитка поднял голову и увидел темный размытый силуэт наверху. Без раздумий он оттолкнулся от кафельного пола бассейна, освещенного по всему периметру. Темный силуэт удлинялся, волны размывали его, но каждый раз он находил центр.

Наконец Улитка вынырнул, выплевывая воду.

У края бассейна стоял тот самый новичок, в которого он безрассудно верил. Улитка знал, что с ним все получится.

Потому что Джеён Чжудо Масуми не мог не принести ему важную вещь.

– Господин Нацзы, я упустил синш.

Улитка хмыкнул, качая головой. Он оттолкнулся ногами от края бассейна, перевернулся в воде и поплыл прочь от парня. Он уплывал прочь от проблем и плохих новостей.

Джеёну было легко это произнести. Вот так просто он доносил вести до своего господина: «я упустил», «ничего не нашлось» – и не боялся получить наказание. Своему отцу он бы ни за что так не сказал. Так равнодушно. Ему было бы слишком стыдно.

Улитка же терпел это по двум причинам.

Первая – всего за неделю службы Джеён принес ему уже два серебряных синша, в то время как в одиночку Улитка нашел два за год. Это ставило Джеёна на верх пьедестала в маленькой династии Нацзы. Династии, где всего один правитель и один наследник – сам Улитка.

Второй же причиной была фамилия Джеёна.

В аккуратно выстриженных в стиле мэзэки[99] кустах и деревьях стрекотали цикады. Стрекотали они громко, порой перекрывали шум, доносящийся с улиц за пределами поместья. Удаляющаяся сирена федералов[100] казалась на их фоне смазанным звучанием, отголоском. Джеён всего два раза был в этой части владений Нацзы. Поэтому всякий раз он с любопытством осматривался. Тонконогие куспаи – пальмы, растущие исключительно в Нифлеме, – подсвечивались в сумерках, как и другие кустарники и благоухающие цветы самых разнообразных форм. Банановые и кокосовые куспаи окружали двор почти со всех сторон. Недалеко от бассейна росли плакучие ивы, а между ними на сооруженной площадке внизу каменных ступеней расположился стеклянный аквариум. В нем неторопливо плавали разноцветные рыбки кои санке, желтые гуппи и даже священные мивки и другие виды, которых Джеён не знал, но поражался их диковинной окраске. У рыб был собственный замок, обросший мхом и нежно-зеленой ряской.

Улитка только сейчас доплыл до середины бассейна. С левой стороны под белоснежными зонтами расположился ряд деревянных шезлонгов, накрытых мягкими матрасами. С правой стороны раскинулась ровная поляна, укрытая выстриженным зеленым газоном, по которому можно было ходить, и аккуратные дорожки. Высоченный забор прятался за растительностью.

Создавалось ощущение уединенности, несмотря на то что владение находилось в городе: высотные здания бизнес-центров и жилых корпусов торчали со всех сторон, соревнуясь с гигантскими куспаями и шореей. На зданиях переливались неоновые вывески, огромная яркая реклама, светились этажи. Вокруг был город, а здесь – чистая природа с журчащей водой и певчими птицами да стрекочущими цикадами. Джеён мысленно возвращался к себе домой в Ман-Бао, где природа связана с ду́хами.

Только дом его был намного больше. А людей в нем намного меньше.

Улитка уже доплывал до края бассейна, активно гребя руками. Он создавал не так много брызг, иногда уходил под воду, проплывал и выныривал без замедлений. В прямоугольном бассейне с чистой водой, вокруг которого была выложена серо-коричневая плитка, он был похож на угря.

Джеён развернулся и увидел сбоку от себя еще пару шезлонгов с полосатыми матрасами. На самом дальнем возлежал Рэми, увлеченно играя в блестящую приставку.

Рэми был родом из Ахано, он нифлемский баридец[101].

А еще Рэми – илувий.

Илувий, работающий на яшуто на землях яшуто. В официальной вспомогательной династии Нацзы. И не просто работающий – Рэми был практически рабом Нацзы, хоть отчаянно отказывался это признавать.

Он такой был не один. Не только Улитка набирал илувий для работы, но и другие династии и тем более криминальные кланы. Рисунки у обеих сторон манлио одинаково цветные, тут главное было не светиться.

«В прямом и переносном смысле».

Джеён знал Рэми уже давно, хотя работал на Улитку всего ничего. Знакомство с ним было фееричным. Сейчас у них шла притирка, которая могла бы перерасти в дружбу. Правда, по мнению Джеёна, так и не перейдет в ближайшее время.

Интересный человек этот Рэми: розовые волосы, цветное тату на горле и странный вкус в одежде. Сейчас его торс, покрытый цветными рисунками и знаками, был полностью обнажен. Хону Рэми проявилось в стрекозах и луне – то маленькие полупрозрачные светло-голубые крылышки, то тонкие серпы белой луны выступали на коже.

Сейчас Рэми отдыхал в одних джинсах, на спинке шезлонга висела полупрозрачная рубашка с красными тиграми.

Телосложением он отдаленно напоминал Джеёна, только Рэми был более худощавым, даже скорее жилистым, и на полголовы ниже.

Взбалмошный, импульсивный, агрессивный и жестокий – это все Рэми. Но было в нем и много положительного – преданность и чувство локтя. Он мог хранить секреты, как никто. Джеён доверял ему.

– Я, признаться, ждал тебя еще вчера.

Джеён краем глаза заметил движение, посмотрел, кто пришел, потом обернулся к Улитке. Он уже был рядом. Присаживаясь на шезлонг, Джеён оценил стеклянный стол по соседству, заставленный свежеприготовленной едой, от которой еще шел дымок. Среди посуды лежали два начищенных пистолета, один из них был полуразобран. Тут же, между тонко нарезанными сашими и соусницами, виднелась наполовину заполненная бычками пепельница, выточенная из нефрита, и черная пачка «Ояну». А сверху – простой коробок спичек.

Джеён вновь посмотрел на пришедшего. Шихонец, перебравшийся сюда, в Чайлай. Хёнлин Кумо Кан – важная фигура, он следил за порядком не только отдельных дел, но и всеобщим. Он являл собою истинную собранность и величие. Иногда казалось, что он и был господином этой династии, а не Улитка, который частенько шел на поводу у своих эмоций и желаний. Без сомнений, роль правой руки Кумо отыгрывал на все сто.

Он неспешно подошел к краю бассейна, держа на предплечье шелковый красный халат с массивными золотыми павлиньими перьями. У Кумо были длинные темные волосы, которые он носил распущенными, а уж если собирал в хвост, то либо ему было очень жарко, либо он шел на серьезное задание. Густота и шелковистость его волос поражали. Высокий, крепко сбитый, натренированный манлио яшуто, Кумо был всегда на страже. Черные кожаные штаны плотно облегали его накачанные ноги, и Джеён уже понял, что к этим штанам он был неравнодушен, поскольку он уже второй раз за эту неделю застает Кумо в них. Зато эту рубашку он видит впервые. Крупные черно-красные цветы на ней выглядели как настоящие. Кумо не заправил ее, и полы рубашки прикрывали пояс штанов и слегка трепыхались на слабом ветру.

Почувствовав на себе любопытный взгляд, Кумо посмотрел на Джеёна, затем кивнул, а Джеён приложил два пальца к правому виску и возвел руку над головой. Сначала надо было, конечно, встать, приложить два пальца к сердцу, к голове и после поклониться. Так манлио здороваются, когда хотят выказать глубокое уважение к человеку. Но связываться с Кумо Джеён не хотел, поэтому приветствовал не по полной форме.

Он отвернулся и подцепил пальцами белые ломтики дайкона с деревянной дощечки.

– Так вышло, – ответил он, прожевывая. Найдя среди манящих яств жаренный на гриле гриб, он и его потащил в рот. Запах дыма и аромат пропеченного гриба в маринаде доставили Джеёну наслаждение. Он даже замычал от удовольствия, а когда закусил ломтиком дайкона, его будто окатило волной свежести.

– Выглядишь отдохнувшим для такого сложного задания.

Улитка по ступеням поднялся из воды. Помимо рисунков хону, кожу на его тонких ногах покрывали цветные татуировки черного, красного, белого, желтого, зеленого и синего оттенков. Голубые волны, пенящиеся на гребнях, которые были нарисованы как барашки. Зеленые листья, красные и желтые бутоны и черная чешуя, обведенная белым.

Когда Джеён впервые увидел эти рисунки, сразу понял: так Улитка взывал о помощи к духам океана, леса, животных. Конечно, это не работало. И не сработает. Уж Джеён-то это прекрасно знал.

Кумо подал Улитке халат и тут же спрятал руки за спину, выпрямившись, как струна. Идеальный.

Накидывая шелковый халат на плечи, Улитка смахнул ладонью капли воды с лица и провел по волосам, отжав длинную тонкую косичку. Вся голова Улитки была гладко выбрита, лишь на макушке ровным островком росли волосы, которые он собирал в хвост и заплетал в косичку, которая доставала ниже лопаток. На выбритых участках застыло вытатуированное скопище черных скорпионов.

Великий Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы внешним видом походил на мафиозного босса, но никак не на господина вспомогательной династии независимого Нифлема. Несмотря на образ, Улитка удачно заводил знакомства среди верхушек правления династий. Один раз даже лидер страны Юро Мо удостоил его встречи, правда, не аудиенции. Но Улитка ждал. Он ждал своего величия. Имея связи с такими семьями, как Ямада, Пинкаю, с кланом «Республика диких пионов», он укреплял свои позиции. Он обрастал знакомствами, связями, авторитетностью, поэтому нуждался в людях, которые были способны помочь ему засиять – прямо как солнце, вытатуированное на его горле, с прорисованными лучами.

– Ты же приложил максимум усилий, чтобы получить этот синш? Правильно я понимаю? – Улитка подвязал халат шелковой лентой на узком торсе.

Увлеченно рассматривая содержимое столика и не поднимая голову, Джеён все же искоса бросил взгляд на Улитку. Прожевав, грубо, даже с претензией, он ответил:

– Конечно.

Улитка сузил глаза и внимательно осмотрел парня.

Ни единой царапины, чистая одежда, волосы завязаны в малюсенькую гульку на самой макушке, а лоб покрывает черная спортивная повязка. Только у основания шеи оставались не собранные черные волосы. Так он прибирал их, когда нужно было носить «као-лемо»[102].

– Ты точно был в Ив Рикаре?

Подняв палочки для еды с деревянной подставки, Джеён пару раз постучал ими о стол. Они выровнялись в пальцах, и тогда он придвинулся на шезлонге, чтобы как следует рассмотреть еду. Ему хотелось попробовать здесь все, но взгляд пал на запеченную рыбу. Он удивился, когда понял, что это крылатая фижель[103], обычно ее едят на День поклонения всем святым, который вот-вот настанет. Фижель подают к столу самых важных господ династий, кланов, лидеров. Улитка всеми способами пытался доказать себе и окружающим, что он уважаемая особа и может себе позволить эту рыбу в любое время, в любом месте, хоть на званом ужине в гостиной, хоть на заднем дворе у бассейна поздним вечером самого обыкновенного дня.

Рыба лежала на овальной тарелке, окруженная дольками лимона и усыпанная веточками розмарина.

Джеён замялся. Он знал все традиции и правила и прекрасно знал, как все отреагируют, но придвинул тарелку ближе и принялся разбирать рыбу палочками на кусочки. Первый.

– Можешь на мой «Хенао» глянуть. – Он махнул палочками себе за спину. – Пришлось всю обивку снять.

Джеён, как и все остальные, обращался к своему господину на «ты» – и тот был не против. В свои сорок пять лет он выглядел молодо и порой вел себя неподобающе для своего статуса. Мог сидеть вместе с подчиненными и шумно выпивать, отвешивая непристойные шутки, и вытворять всякую ерунду, а на следующий день при необходимости он как по щелчку выключал друга и превращался в господина династии, который мог отругать и назначить наказание – самое настоящее, болезненное, обидное, справедливое.

Тогда все становилось на свои места: они работали на него, а он давал им эту работу.

– Как будто он раньше лучше выглядел. – Рэми выключил приставку и, приподнявшись, сунул ее в задний карман зауженных джинсов.

В ответ на это Джеён продемонстрировал ему средний палец. Рэми не сразу обратил внимание на то, что так увлеченно поедал Джеён.

Рэми, которому не чуждо нарушение правил, удивился поступку Джеёна. Он являлся блюстителем закона, тем, кто чтит традиции, – и вдруг такой резонансный жест.

Жест неуважения.

Улитка приблизился к столу. Он смерил манлио взглядом, но ничего не сказал. Взял только пачку сигарет и спички. Джеён оценил количество массивных дорогих перстней на его тонких пальцах. Вытащив одну сигарету, Улитка, не глядя, кинул пачку на стол. Она упала на тарелку с креветками в кляре, обжаренными в хрустящих золотистых сухарях. Джеёну это не понравилось, потому что он хотел попробовать креветки. Но он знал, почему Улитка так сделал, – еда на столе теперь была испорчена. Традиции высмеяны, господин Нацзы скомпрометирован.

Джеён этого и добивался.

– Если так, я ценю твои старания. – Улитка зажал сигарету зубами и поджег ее.

Джеён действительно прилагал усилия для поиска синшей. «Просто работай на этого хрена, и тебя не заставят выполнять высшие семейные обязательства», – убеждал себя Джеён всякий раз, как Улитка отправлял его на очередное задание. Но когда цели Улитки переплетались с целями Джеёна слишком тесно, то свои интересы он ставил в приоритет.

Выпустив дым, Улитка прямо посмотрел на Джеёна. Ему не оставалось ничего другого, как достойно встретить взгляд. Кусочек рыбы упал на стол с палочек, но никто не обратил на это внимания.

– Ты говоришь мне правду, Чжудо?

«Чжудо».

Свое имя манлио он теперь слышал намного чаще, чем данное с рождения. Улитка всех своих подчиненных называл по имени манлио. И все обращались друг к другу так же. Первое имя мешало работать, считал Улитка.

В семье парня называли по-шихонски – Джеёном.

Джеем его звал только Хван.

Пока его звали Чжудо, он был чужим, а пока он чужой, то его интересуют исключительно собственные цели.

Честно, Чжудо делал все, как истинный нифлемец, – с полной отдачей, качественно и доводя дело до конца, уважая любое задание.

И сейчас Чжудо говорил правду. Пусть и не всю.

– Чистейшую, господин.

Получив ответ, Улитка глубоко затянулся, смахнул с прямых широких бровей капли воды, а пальцы небрежно обтер о халат.

Рэми бросил короткий взгляд сначала на Джеёна, а потом на Улитку.

«Он догадывается».

Улитка сел в кресло из плетеного ротанга. Кумо подоспел еще до того, как Улитка обернулся, чтобы распорядиться насчет кресла. Вальяжно возложив руки на подлокотники, Улитка широко развел ноги. С пляжных шорт с нарисованными фламинго все еще стекала вода. Халат прилип к телу.

Если Рэми был просто удивлен, то Кумо не пытался скрыть недовольство, когда заметил, что Джеён отведал фижель. Он нахмурился и глядел на манлио исподлобья. Джеён ощущал внутри себя отвращение к собственной персоне, но лишь отчасти: гордость была выше правил.

«Даже приказывая мне как слуге, пусть знает, что самым великим господином ему все равно не стать» – эту мысль он крутил в голове всю неделю.

Кумо стоял позади своего господина, иногда просматривая сообщения в телефоне, но даже когда набирал ответ, все равно оставался полностью включенным в происходящие вокруг события. Он все слышал и все видел. Не успел Улитка снова затянуться, как Кумо показал ему экран телефона. И Улитка на некоторое время выпал из реальности, решая какие-то вопросы.

Еда встала поперек горла. Джеён прямо уставился на Рэми. Тот не сводил с него взгляда, в котором читалось только одно: «Я все знаю о синше!»

Рэми холодно улыбнулся, точнее, оскалился.

Джеён чиркнул по шее большим пальцем несколько раз. Он ясно давал понять, что будет, если Рэми откроет рот.

– Хорошо!

Джеён вздрогнул, когда Улитка резко обратился к Рэми:

– Выдвигайся. А ты, – он стряхнул пепел прямо на плиточный пол, указывая на Джеёна сигаретой, – поедешь с ним. В «Пауке» синш засекли.

– Вдвоем?

– Втроем. – Улитка выпустил густой дым, задрав голову, и потер костяшкой большого пальца веко. Его узкие глаза были далеко расположены друг от друга, их будто что-то тянуло к вискам. Вообще Улитка мало был похож на истинного аристократа, даже его кожа имела желтоватый цвет, как у крестьянина. – Кумо поедет с вами.

Джеён посмотрел на Рэми, потом на Кумо и недоуменно пожал плечами. Он оставил затею доесть рыбу, но палочки из рук не выпускал.

– Зачем?

«Не доверяет?»

Как бы Улитка ни выглядел, голос его был твердым, уверенным, громким. Он был хорошим оратором: мотивировал людей на любые поступки.

Подозвав Кумо одним движением руки, Улитка что-то прошептал ему на ухо. Кумо кивнул и ушел. Владение Улитки было построено в традиционном стиле: большие окна, внешние коридоры, много дерева в отделке и замысловатые крыши с загнутыми кверху углами.

Кумо как раз сейчас направился к одному из таких зданий.

– Плесни мне ясухиру[104], – обратился Улитка к Рэми.

Белый керамический кувшин был исписан черными холотанскими иероглифами, сулящими крепкое здоровье, долголетие и высокую репродуктивность, которую так ценили нифлемские мужчины. Хотя рождаемость здесь не стояла во главе угла: люди работали, строили будущее и только потом планировали детей. Чем крепче здоровье было у их чада, тем больше похвал выслушивали родители. Ребенок здоров, значит, его родители следят за своим здоровьем, а значит, и за экологией.

Низ кувшина усеивала россыпь маленьких красных цветочков с черными тычинками. В расписанную таким же узором чашку Рэми налил кристально чистую ясухиру и передал Улитке.

Как ни странно, алкоголь, похоже, не входил в список испорченных прикосновением Джеёна вещей.

«Потому ты и не станешь самым великим господином, Нацзы. Лицемерие – одна из главных черт в людях, что так сильно ненавидят духи. И сколько рисунков с ними ни нанеси – это не поможет», – вслух, конечно, Джеён никогда так не скажет. Ему нужна эта работа. Плюс слишком категорично было упрекать в этом Улитку. Джеён надеялся, что и его не возненавидят духи за то, что он покинул прадеда, пусть и на время.

Громко прихлебывая, Улитка посмотрел на Масуми.

– Тебя смущает Кумо или тот факт, что вас так много на один квадратный метр задания?

Решив сбить градус напряженности, Джеён отщипнул палочками кусочек мяса у хвоста рыбы – там мякоть слаще всего, и, прежде чем проглотить, ответил:

– В задании меня не должно ничего смущать.

Довольный полученным ответом, Улитка затянулся и выпустил дым, внимательно следя за тем, как ест Джеён: увлеченно и без грамма смущения, будто он и не сидел перед своим господином. Темные глаза Улитки сквозь узкие щелочки век смотрели с подозрением. Потом он снова неторопливо отпил ясухиру.

– Яго объяснит тебе детали по дороге. Собирайтесь.

Яго – имя манлио Рэми. Но Джеён называл его по первому имени. Потому что знал еще до работы с Улиткой.

Рэми встал и потянулся за пистолетами на столе.

– Оставь их. – Улитка развел руками, не отрывая локти от подлокотников. – Возьми другие.

Улитка сильно наклонил чашку с водкой, Джеён уже думал, она перельется через край. Но этого не случилось, потому что Улитка поднес ее к тонким губам и отпил.

Масуми только сейчас заметил, как сильно стемнело с момента, когда он сюда зашел. Уже включилась подсветка по всему периметру, светящиеся растения вовсю отдавали энергию, а цикады, казалось, застрекотали еще громче. Воздух, пропитанный ароматами цветов и тропической зелени, мягко обволакивал кожу. Джеён не прогадал, когда надел свободные темно-синие шорты до колен и охровую безразмерную футболку, не стесняющую движения.

Рэми кивнул, подобрал со спинки шезлонга свои вещи и сунул ноги в красные шлепанцы.

– А нам обязательно тащиться туда втроем? – Джеён перехватил хмурый взгляд Рэми, но все равно продолжил: – У кого синш?

Поставив чашку на плетеный подлокотник, Улитка не выпустил ее из пальцев и стал прокручивать.

– У манлио. Он проходит испытания, чтобы стать нианзу, поэтому носит его в себе. – Улитка потушил бычок о подлокотник и бросил его в чашку. А потом показал пальцем на Масуми. – Ты его вытащишь.

Негодование охватило Джеёна. Он выпрямил спину и крепче сжал палочки в пальцах.

– Прекрасно! И как я это сделаю?

– А мне посрать. Шевелись.

Джеён вновь посмотрел на Рэми, держащего в руках полупрозрачную рубашку. Рэми не смотрел на него, и Джеён ощутил, как земля под ногами начала рассыпаться. Все шло не так, как он хотел. Поэтому его цена была вполне справедливой.

– Пятьдесят штук.

Улитка хмыкнул и положил голову на спинку кресла. С хищным прищуром рассматривая Масуми, Улитка, кажется, упивался своим выигрышным положением.

– Принеси мне пятый – получишь пятьдесят штук.

Джеён сглотнул и слегка качнул головой.

– Я не умею вытаскивать синши из недоделанных нианзу. Я вообще не умею вытаскивать синши. Отправь магичку.

Мастера из отделов док-чаду и йосу могли выбить нианзу из Долины Призраков, но про то, как именно вытаскивать синши из них, – Джеён не знал.

Ни Рэми, ни Кумо, ни Улитка не могли это сделать. Естественно, новоиспеченный господин его проверяет. Как новый высокотехнологичный гаджет. Гадая и предвкушая, на что же способен его род.

Он налил себе в чашку, предназначенную для рисовой водки, сока из графина и одним залпом осушил ее.

– Ну ловить-то ты их умеешь. – Улитка исподлобья посмотрел на Джеёна. – А его и ловить не придется. Так что не придуривайся и придумай что-нибудь. Ты же Масуми. Оправдывай свое охуенное жалованье, – сказал Улитка. Джеён недовольно поджал губы и опустил голову.

Он смотрел на рыбину, в ее мутные глаза. Смотрел на выглядывающий позвоночник синего цвета, на рваные куски хорошо пропеченного мяса, которое он не доел.

Его поглощало огромное нежелание подстраиваться под Улитку. Это претило ему. Какой-то тип, якобы великий Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы – пародия на господина.

Но отчего-то задания у него были самыми настоящими, люди, окружающие его, на первый взгляд преданные, разделяющие его цели. А цели у него были глобальные. Великие, переворотные. И Джеён превратился в звено единого механизма. Он не хотел быть здесь, не хотел работать на Улитку. Но ему нужна эта работа.

«Это временно. Я решу дела с прадедом и тогда вернусь на службу к отцу, в свою династию мастеров» – так себя успокаивал Джеён, когда совсем припирало.

Настоящие задания, настоящие вознаграждения – у ненастоящего господина.

– Если больше нет вопросов – выметайтесь, иначе опоздаете.

Джеён вонзил палочки в рыбу.

Верх невоспитанности. Верх неуважения. Крайняя точка невозврата – Джеён мог получить выговор от господина за этот поступок и навсегда покинуть это место без права вернуться.

Этот жест – последнее, что отделяло его от откровенной неприязни, ненависти к Улитке и прямиком приводило к одному-единственному заключению.

Джеён не воспринимал Улитку как господина династии. Как своего господина.

Нельзя втыкать палочки в еду!

Это твердят каждому с младых ногтей и повторяют на протяжении всей жизни.

Особенно в священную еду, а крылатая фижель к ней относилась. Иначе духи разгневаются, а хозяин будет унижен, оскорблен.

Джеён добивался этого.

Он резко встал и молча пошел прочь.

Улитка так ничего и не сказал. Просто глядел ему вслед и сладостно улыбался, развалившись в кресле.

Великий Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы собирал тузы. Сложные, продуманные, невероятно полезные.

Джеён был таким тузом.

Но Улитке было мало.

Глава 14

Какая-то другая медуза

– Стой, стой, стой, Брай! – Сэм махнул ему и перепрыгнул за раз через пять ступеней, придерживая моток веревки на плече.

– Что? – Брайан развел руками. Белый пакет, висевший у него на предплечье, зашелестел и закрутился от движений. Он стоял почти в самом низу лестницы, ведущей к внешнему коридору трехэтажного здания невзрачного вида. Всего зданий здесь было три: они стояли так, что образовывали небольшой дворик, где расположилась старенькая детская площадка. У домов компактно припарковались машины, на перилах коридоров и веревках, протянутых между пролетами, сохли самые разные вещи, кругом находилась какая-то мебель, сломанная техника. В воздухе пахло жареной рыбой с целой гаммой специй, а в одной из квартир с открытым окном беспрерывно плакал ребенок. На фоне плача играла детская песня на чайлайском, певица до противности сюсюкалась, ее голос был приторно-сладким. Дома окружали плотные заросли деревьев, серые стены оплетал плющ.

Воодушевленный Сэм даже не бежал по металлическим ступеням, а прыгал. Они поскрипывали и звенели. Брайан думал, что от них что-то да отвалится.

– Екатерина два синша выцепила: один недалеко от нас, а другой – в Бариде.

– В жопу Барид! – тут же крикнул Брайан, поднимая руки над головой.

Он слишком быстро заразился предвкушением Сэма.

– Я тоже так сказал! Поэтому… разворачивайся! – Сэм остановился и резко выдохнул, переводя дух.

Он одернул свою белую широкую футболку, поправил веревку на плече. Стоя выше Брайана на две ступени, он хлопнул его по плечу:

– До точки минут тридцать.

Сэм прикинул время, посмотрев на наручные часы:

– Надеюсь, ты вместительную тачку взял в аренду?

– А что?

Они общались на шадерском, так меньше риск, что их подслушают, но Сэм все равно не доверял местным, прекрасно зная, что здесь проживает много приезжих. Здесь могли быть такие же, как он, – с квартирой знакомого, чтобы перекантоваться.

– По дороге расскажу.

– Я думал сначала поесть. – Брайан поднял повыше пакет и потряс им перед лицом Сэма.

– О, давай сюда!

Сэм отобрал у него пакет и подтолкнул к выходу.

– А веревка-то тебе зачем? – спросил Брайан, направляясь быстрым шагом в сторону парковки.

– Позже, все позже!

Сэм продолжал подталкивать его в спину.

На парковку въехал черный спортивный мотоцикл. Сэм и Брайан обернулись на его обрывистый рев. Марка этого мотоцикла была узнаваемой и достаточно известной. Таоский «Пакди» остановился, водитель выставил ногу и повернул голову в таком же черном шлеме в сторону парней.

Сэм и Брайан переглянулись. Сэм вопросительно кивнул ему, мотоциклист просто сидел на заведенном мотоцикле и молча глядел на них.

– Ты его знаешь? – спросил Брайан.

У Хвана было много знакомых парней, гоняющих на мотоциклах. И Сэм почти всех их знал. Этого, судя по мотоциклу и экипировке, он не знал. Хотя один из прошлых знакомых Хвана мог купить новый мотоцикл и одежду.

Сэм на чайлайском крикнул ему, разводя руки в стороны:

– Дружище, либо сваливай на хрен, пока цел, либо говори!

Мотоциклист нагнулся. Черная кожаная куртка и такие же черные кожаные штаны, и все без опознавательных знаков или каких-то запоминающихся деталей. Он газанул, из-под заднего колеса полетели камушки и пыль. «Пакди» стремительно скрылся за выездом с парковки.

– Так кто это был? Друг Хвана? Судя по тому, как он пялился, он знает нас. – Брайан посмотрел на Сэма. – Или тебя.

Сэм задумчиво смотрел в сторону, куда уехал мотоциклист. А потом похлопал друга по спине и задорно выдал:

– Если увижу еще раз – просто оторву ему голову. Делов-то!

Через минуту они уже как ни в чем не бывало сидели в черном хэтчбеке. И пока Брайан заводил его и сдавал назад для разворота, Сэм, не теряя азарта, продолжил:

– Короче, Екатерина сказала, что это не простой случай.

– Типа сокрух покруче Лоутера попался?

– Слушай! – Сэм тронул костяшками пальцев руку Брайана, чтобы тот попридержал. А потом опустил окно, чтобы свежий вечерний воздух пропитал его насквозь, до костей, и дух Нифлема навсегда остался внутри. С ним. – Там вообще без сокрухов.

– Так.

– Даже без демонов.

Сэм потер нос, глядя в сторону.

– Так.

Брайан каждый раз кивал и улыбался. Сэм смотрел на него и уже готовился увидеть реакцию друга. И вероятный отказ.

Так не хотелось портить ему настроение.

Раскрыв пакет, Сэм решил подкрепиться. Он увидел в двух белых бумажных коробочках лапшу удон с угрем и грибами. Рядом лежали какие-то бумажные свертки с едой, а внизу под биоразлагаемым пластиком – разноцветный салат, украшенный крупными вареными креветками. И две бутылки холодного чая на дне.

Взяв лапшу, Сэм, не глядя на Брайана, выдал, мысленно сжавшись:

– Он почти нианзу.

Брайан качнулся и с укором посмотрел на Сэма.

Машина стояла на светофоре, Сэму некуда было деваться от его взгляда.

– Нианзу?

Пока что он был спокоен.

– Почти. Он на пути к этому. – Вооружившись палочками, Сэм ощутил в желудке пустоту.

Он принялся с аппетитом поедать лапшу, держа коробочку близко ко рту, чтобы ничего не просыпать в арендованной машине. Здесь было чисто, ничего не скрипело и не отваливалось. Нифлем.

– Нам повезло! Он еще не может исчезать, – сказал Сэм.

– Сэм! Ты совсем долбанулся?! Он, сука, нианзу! – Брайан орал на него, импульсивно дергая руками на руле. – Не бывает «почти» нианзу! Они все те еще уроды! Ты совсем придурок? Как можно было согласиться?! «В жопу Барид»? В жопу такой план!

Пыхтя от злости, Брайан включил левый поворотник.

– Я не хочу сегодня сдохнуть от руки невидимки! Даже рожу его перед смертью не увижу! Ага, как же! Других дебилов пусть твоя чокнутая маниша поищет!

С абсолютным спокойствием Сэм продолжал есть. Идеальное сочетание острых специй действовало на него как катализатор. С таким же спокойствием он потянулся и выключил поворотник и постучал пальцем по экрану на приборной панели.

– Следуй за стрелкой, Брай.

– На хрен иди!

Брайан отбил руку Сэма, когда тот во второй раз решил отключить поворотник. Их взгляды пересеклись.

Сэм видел, как ноздри Брайана раздуваются от недовольства, а в янтарных глазах плещется гнев. В этот момент он почему-то взглянул на его бровь, которую рассекал старый шрам.

Оставив палочки в коробке с лапшой, Сэм освободил вторую руку.

Мало ли.

– Не ерепенься! Мы все равно туда поедем.

– Нет!

До зеленого сигнала оставалось двадцать пять секунд.

– Он не нианзу! Че ты так обоссался?

Неожиданно Брайан подался ближе и обхватив голову Сэма пальцами, рывком оттолкнул от себя. Как тряпку, чтобы стряхнуть с нее сор.

– Включи башку, Сэм! Твоя дебильная стрелка ведет нас на кладбище!

– Хорош ныть! – Сэм отбился от вездесущей руки Брайана, кое-как удерживая лапшу на весу. – Зайдем в клуб, найдем чувака с тату медуз на ногах, вырубим его, свяжем и живого доставим моей чокнутой манише!

– Так вот зачем веревка, – холодно заключил Брайан и замер, поджав губы, пока подбирал другие аргументы.

Зажегся зеленый, и машины по обеим сторонам тронулись, в открытые окна полилась ругань. Их машина стояла на месте.

Сэму было не по себе. Он не хотел создавать помехи.

– Брай, трогай! – Сэм пихнул друга. Машины позади сигналили, некоторые объезжали их, на полную катушку выдавливая клаксон и громко выкрикивая маты.

– Брай!

– Ладно. Медузы так медузы.

Такая перемена смутила Сэма. Он замер, глядя на Брайана, который резко тронул машину и повел ее по навигатору. Ветер снова зашумел в окнах, замелькали постройки, витрины магазинов, кафе и невероятные светящиеся растения.

Сэм сидел и просто смотрел на Брайана. Тот не выражал больше никаких эмоций: просто вел машину, как и всегда. Словно спора не было вовсе.

Сев прямо, Сэм поставил коробочку с лапшой на колено. Он рассматривал надписи на упаковке, в которых заведение желало приятного аппетита и крепкого здоровья на чайлайском.

– Появляются варианты, – обреченно произнес Сэм, – я иду за ними. Какими бы они ни были. Где бы они ни были.

– Нианзу, чувак! Они хуже демонов.

Сэм ничего не ответил. Он прекрасно знал, как сильно Брайан ненавидел их.

Потому что нианзу убил его отца.

Тяжело вздохнув, Брайан провел ладонью по лицу.

– Медузы? Он че – верный пес Масуми?

Постучав коробочкой по колену, Сэм перевел взгляд за окно, рассматривая широкие мелькающие проспекты, утопающие в зелени, длинные ряды лавочек с уличной едой, которая пахла просто бесподобно, и яркую иллюминацию на вывесках и витринах. Брайан обогнал чистую и опрятную авторикшу, в которой на заднем сиденье сидела хорошо одетая полноватая женщина, водитель же был в белом костюме. Почти в каждой префектуре Нифлема уважали чистоту и экологичность.

– Нианзу и Масуми? Сэнши-кана[105] О Юма сам себя сожрет, если пойдет на такое. – Сэм вооружился палочками и, приподняв коробочку с удоном, продолжил с аппетитом есть. Всосав длинную лапшу, он договорил, прожевывая: – Просто мужик набил тату. Может, косит под них? Или… – Сэм перемешал лапшу в коробке и достал палочками креветку. – Или думает, что это отпугнет от него врагов, с Масуми же не захотят связываться.

Брайан почесал голову и шею. Сэм знал, что тот нервничает.

– Раз он нианзу – он уже придурок, которого я люто ненавижу, как и всех других нианзу. А тех, кто хочет стать нианзу, еще больше ненавижу, чем тех, кто ими родился.

– Ты их всех ненавидишь, я знаю, дружище. – Сэм прожевал сочную креветку и показал коробочку с удоном Брайану. – Давай пожрем? А то не свяжем уродца.

* * *

Черный внедорожник стоял на засыпанной гравием парковке, окруженной со всех сторон стенами зданий с проходами во двор. По краям росли аккуратно выстриженные низкорослые деревца, а под крытыми переходами местами стояли лавки. Через большие окна на этажах Джеён замечал тени проходящих людей. Иногда они выходили, бросали короткие взгляды на Масуми, чаще недовольные, и скрывались в другом здании.

Да, Джеёна здесь не жаловали. Ему позволяли жить вне владений Нацзы, получать огромные деньги за задания, иметь иммунитет перед господином и его первыми помощниками. А еще он Масуми – тот, кто мог прийти и отрезать голову за совершенный проступок. Если так захотят духи – человек будет мертв от руки Масуми.

Для них он был как надзиратель для тюремных заключенных.

По-честному, его не просто не жаловали. Его ненавидели.

Так ненавидели, что продемонстрировали это в первый же день прибытия Джеёна в поместье в качестве нового воина для господина Нацзы.

Он тогда вышел на парковку к своей машине, собираясь ехать домой. Было подозрительно тихо, вокруг никого – и это в три часа дня. Пятна крови на гравии были похожи на перетертые раздавленные вишни, те, что так любил и ящиками возил его младший дядя Минкё.

Вишневый сок покрывал капот черной «Яки́нзы»[106], а посреди засохшей лужи лежала голова собаки. Старый мачете протыкал ей глаз, и острие уходило под капот. Голова была прибита к машине. Джеён не знал, кто это сделал, и вряд ли узнает. Но винил он Улитку.

«Хороший господин такое бы не допустил и уж точно не закрыл бы на это глаза».

– Они привыкнут, – усмехнулся тогда Улитка. Джеёну хотелось срезать эту ухмылку тем мачете.

Собаку выбрали не случайно.

Это не только шло вразрез с философией Масуми: «Нет худшего из грехов, чем убийство невиновного». Голова собаки – это голова Джеёна. Потому что так называли воинов, слишком преданных своему господину. Даже тот факт, что Джеён покинул родную семью, не менял ситуации – собакой его звать не перестали.

Шурша гравием под черными кедами, Джеён посмотрел на небо, усыпанное звездами. Там, над высокими стенами и крышами, устланными черепицей, была свобода и безмятежность.

Впереди шел Рэми. На его плече висела спортивная сумка, явно набитая оружием. Джеён посмотрел на его розовые волосы, собранные в четыре тонкие, какие-то корявые косички: две сверху, две чуть ниже. Но были пряди, которые все равно торчали в разные стороны. Рэми уткнулся в телефон и, почти не глядя, шел к внедорожнику. Неподалеку стоял спортивный мотоцикл с разрисованным шлемом на руле и тонированный желтый седан с замысловатым тюнингом. Рядом с ними – потертый «Хенао» Джеёна, выбивающийся среди них своим ужасным видом. Сначала он хотел машину оставить на подземной парковке, на постройку которой Улитка отвалил кучу денег. Но потом передумал и припарковал здесь. За высокими воротами уже начиналась улица. Он планировал быстро смотаться домой.

– Надо челика одного завербовать, – прямо сказал Рэми. – Улитка кипятком ссыт от этого хмыря.

Джеён без особого энтузиазма сказал «угу». Он рывком сдвинул дверь в сторону и захватил катану своей семьи – легендарный меч «Дух океана»[107]. Сегодня он ему понадобится.

Он обхватил пальцами длинную рукоять и, ощутив внутри приятные волны, слегка вынул меч из ножен. Черный металл блеснул на свету фонарей. Все в порядке. Джеён перекинул ремень на ножнах через плечо. Рэми уже подходил к массивному внедорожнику. Черный «Карнасье́н»[108] выглядел мощно, его дизайн напоминал строгие формы бойцовского быка, сердитый взгляд фар добавлял сходства. На отполированной поверхности отражались бледные пятна желтых фонарей.

Машина стояла без сигнализации. В ней и не было смысла здесь.

– Подожди. – Джеён притормозил, придерживая катану сзади и следуя за парнем, который уже обходил огромный автомобиль и двигался в сторону багажника. – Рэми, – позвал он, – что за хмырь?

Остановившись возле багажника, Рэми нажал кнопку на дверце, и она плавно начала подниматься.

– Яго, – поправил Рэми. Он бросил сумку с оружием в открытый багажник. – Здесь меня называй только так, ясно? – Рэми приблизился вплотную к Джеёну и произнес по слогам: – Я-го!

Сняв со спины ремень с катаной в ножнах, Масуми выжидающе глядел на него.

– Ты сам-то знаешь? – Рэми молчал, тогда он продолжил: – У тебя фото есть?

– Меч положишь, нет?

– Ты отвечать будешь? – Джеён уже начинал выходить из себя. – Че за тайны?! Ты как дебил себя ведешь, Рэми!

– Яго.

– Хуяго!

Рэми громко и недовольно зарычал, резким движением вытащил телефон, разблокировал его и показал фото.

Джеён смерил Рэми взглядом и только потом посмотрел в телефон. Волна жара окатила тело, он не мог поверить своим глазам.

Юншен.

Тот самый Аттвуд, который испортил жизнь Хвану. Тот самый Сэм, о котором так приветливо отзывался Хван при любом удобном случае, пока с концами не уехал в Ахано. Тот самый Юншен, у которого он отобрал пятый синш Хозяина рек.

На фото был яркий солнечный день, Сэм, одетый в красную футболку с белыми нашивками и черные шорты, сидел на потрепанном баскетбольном мяче и, склонившись, внимательно глядел в телефон, держа его обеими руками. На коже виднелись рисунки его хону: облака и тучи, цветки шиповника, сорванные лепестки и колючие стебли. На шее три павлиньих пера. Таким был Юншен. Голову повязывала белая бандана, собирая влажные волосы кверху. Фото было сделано издали. Позади парня стояла стена из тропической зелени: тут и там торчали банановые пальмы, увитые лианами, высокие древовидные папоротники, дикая папайя, а чуть ниже раскинулись светло-зеленые веерные пальмы. На заднем фоне виднелись зеленые горы, на них – домики с загнутыми крышами. А еще дальше – снежная шапка горы Нинг. Все это буйство находилось за высоким сетчатым забором старенькой баскетбольной площадки. Сбоку от Юншена виднелось приличного вида кольцо, возле которого курили незнакомые Джеёну парни, по виду чайлайцы, некоторые ребята сидели прямо на изношенном резиновом покрытии. Возле забора валялись рюкзаки и бутылки с водой, кто-то из парней притащил музыкальную колонку. Судя по тому, что мяч находился под Юншеном, игру временно притормозили, пока он решал какие-то дела по телефону. Либо его не брали в команду, и он жаловался кому-то из своей огромной семейки, чтобы пришли и заступились за него.

Как же Джеён на это надеялся.

Опять это чувство безысходности: один и тот же человек, два задания и два разных фото: на бумаге – от прадеда, а на экране – от Улитки.

Становилось очень грустно от мысли, что, куда бы Джеён ни пошел, везде его ждал один и тот же выбор: выполнить задание или проявить сострадание.

Также его тревожил факт наличия Юншена в Нифлеме в непринужденной обстановке.

«Что ты тут забыл, чертов выскочка?!»

Джеён собрался. Он прочистил горло, почесал бровь и указал пальцем на телефон, который Рэми все еще любезно держал перед его лицом.

– Это Аттвуд. – То ли вопрос, то ли утверждение читалось в интонации Джеёна. Он устало облокотился о стенку багажника. Рэми убрал телефон в карман. – Угу. Значит, Аттвуд. – В одной руке Масуми сжимал ремень, а другой гладил гульку на голове, задумчиво задрав подбородок. Он посмотрел на Рэми. – Зачем он Улитке?

Рэми притянул сумку-скрутку поближе и развернул ее. Беглым взглядом он пробежался по впечатляющему арсеналу холодного оружия и выбрал складной нож. Сунул его в задний карман джинсов и потянулся к оставленной одежде.

– Тоже синши искать. Хрен его знает. – Рэми посмотрел на Джеёна. – Не знаю.

Рэми надел прозрачную рубашку с тиграми – она шуршала, как хороший, качественный пакет. Почему-то именно это сравнение всегда появлялось в голове при виде этой рубахи. Тем не менее Джеёну она нравилась. Но только со стороны – сам он слишком любил удобную одежду, чтобы когда-нибудь надеть подобное.

А еще Рэми будет очень жарко в такой одежде, подумал Джеён, но промолчал, потому как говорил это уже миллион раз.

Он устало отлепился от машины и, развернувшись, открыл заднюю дверь. Скоро должен прийти Кумо, он сядет на переднее сиденье возле водителя, а его место здесь.

Перед глазами стояла фотография. Джеён несколько раз похлопал пальцами по лбу, пытаясь прогнать мысли. Он хотел вернуться к Улитке и сказать, что это плохая затея – брать Юншена.

До Рэми долетело приглушенное «твою ж мать». Поток ругательств оборвался, когда Джеён сел в машину и захлопнул дверь.

Чайлайский Рэми выучил быстро и говорил на нем хорошо, но вот шихонский понимал плохо. Хотя, наверное, маты Джеёна уже выучил наизусть. Ему было шестнадцать, когда Улитка привез его из Ахано. Джеён мало знал о его жизни до Нацзы. Рэми лишь рассказывал, как дружил с парнем, уехавшим потом в Барид.

Один важный человек из его прошлого.

И черный «Карнасьен» остановился посреди улицы. В нем был Улитка, он просто предложил Рэми закурить, а затем и выполнять его задания.

И всего одна история до работы на Нацзы.

Улитка нашел в Ахано сироту с нифлемской внешностью. Все сходилось идеально. Рэми делал грязную работу, тонул в уличных разборках.

Улитка был его дланью спасения. Такой же дланью он был и для Джеёна.

Такую жизнь любезно подготовил для своих подчиненных Улитка. Они были гостями в его доме. Так это подавалось. Будто не он слизень на плодородном рисовом поле. Его потому так и звали. Улитка – слизень, сидящий на благах других династий, сильных людей и уникальных манлио.

Зато Джеён много знал о сегодняшней жизни Рэми. Так много, что тот мог его убить за эти знания.

Рэми сел за руль, поправил зеркало заднего вида, наблюдая, как в отражении Джеён развалился на заднем сиденье, обхватив голову руками. Он широко расставил ноги и коленом задел катану в ножнах. Меч, подвешенный за ремень на спинку водительского кресла, тревожно качнулся, чиркнув пол.

Рэми расхохотался:

– Вот поэтому я и не хотел тебе говорить.

Он бы все равно узнал. В клубе.

– У меня разболелась голова от этой новости, Рэми. – Джеён провел руками по лицу. – На хрен он здесь нужен, Рэми? – Он скатился по спинке еще ниже и уже почти лежал. – Рэми! – Руки Джеёна безвольно упали. – Это конец, Рэми.

Это еще больше рассмешило парня.

– Ты в шадерских сериалах не пробовал сниматься?

Джеён резко сел и подался вперед.

– Я серьезно. Он все испортит.

– Да с чего он испортит?! Он ниче не может. Он в Ив Рикаре всю жизнь прожил, все равно что просрал. Там никаких ресурсов, ниче никто не накопает. Сидят, как кроты плешивые. – Рэми достал из бардачка пачку сигарет и вытянул одну зубами. Сигарета во рту дергалась, когда Рэми говорил: – Забей, королева драмы!

Джеён хлопнул Рэми по плечу:

– Мужик, он друг Хвана!

– Да и похуй! – Рэми рывком отнял сигарету от губ. – А что Хван?! Думаешь, твой братец-долбонатец этого придурка во все посвятил?! Давно ты его вообще видел?

Опустив стекло, Рэми стряхнул пепел, лениво возложив руку на раму двери. В салоне пахло лимоном, а теперь, когда сигаретный дым добрался и до задних сидений, Джеён ощутил запах солы.

Когда пауза затянулась, Рэми обернулся и глянул на Масуми. Тот задумчиво уставился в пол.

– Ты меня не понимаешь. Он мне все планы испортит. – Джеён поднял руки к лицу, собираясь объяснить, что имеет в виду, но замер, устало уронив кисти на колени. – Ладно, не заморачивайся.

Тягучее, холодящее желудок волнение нарастало и, словно на лифте, где-то из живота поднималось к горлу – медленно, но верно.

Оставалось только надеяться, что Сэм не ляпнет ничего о синше. Джеён считал его сообразительным парнем, и потому надежда была крепка.

А еще он надеялся, что Улитка не узнал про демона. Если же узнал, то это многократно все усложняло. Династия, а по сути, клан Нацзы работал грязно, мерзко – идеальная среда для демонической энергии. В поле Элькарона он лично убедился в разрушительности той темной силы, что оккупировала душу Сэма.

«Может, стоило отдать ему синш? Возможно, Хван бросил и Юншена? Это вполне в его духе – не звонить по своим тупым причинам и сидеть пить пиво в Ахано под тяжелый рок, пока все его ищут, – подумал Джеён, но сразу же отбросил эти мысли. – Синш нужен моему отцу. Именно этот синш».

Тем более что он уж точно не знает, где Хван. Джеён был уверен, что даже у креветки на столе Улитки больше шансов узнать, где он. Мысль позвонить Хвану, раз Юншен так нервничает, возникала, но и она улетела в дальний угол. Не после всего. Но Джеён все же сделал что мог: он позвонил его матери, и та подтвердила, что никакого рока не слышала и никакого пива не видела. А это значит – Хван не отдыхает. Джеён не знал, что лучше. Его бесила мысль, что Хван сейчас отдыхает и, как придурок, просто сидит где-то в другом месте со своими «недоразвитыми дружбанами». Все его друзья были странными: тощий рубиец с бесконечной улыбочкой, держащий в галерее телефона голые фото всех девушек, с кем он спал. Джеён помнил, как лет в четырнадцать, ради шутки, этот друг скинул фотки Джеёну, когда он приехал к Хвану, и потом этот самый друг ржал как ненормальный, называя его девственником. Да, было лишним выбивать ему его же телефоном восемь зубов. Хван с Джеёном потом месяц не разговаривал, называя брата психованным. И хоть Хван и пропадал неделями, его обида давила, как самая тяжелая гиря.

Потом был переселенец из Шадера, называющий его отшельником и служивой собакой, делающей все, что прикажет прадед.

Этому другу Джеён оторвал ухо за вопрос: «Если прадед прикажет отсосать – сделаешь?» Лам-ханы долго потом восстанавливали ему ухо. Хван опять обиделся и больше не знакомил своих друзей с братом. Джеён просто иногда пересекался со сменяющимися парнями, что окружали Хвана. Братья всегда были сами по себе.

Все друзья Хвана были озабоченными неадекватами.

Все, кроме Юншена.

Как так получилось, что они вообще начали дружить, было огромной тайной. Хорошо, они оба наполовину нифлемцы, оба беглецы из своих семьей, и оба любят мотоциклы. И что, этого достаточно для такой крепкой дружбы? Сэм себе просто места не находит, так переживает. Друзья у Хвана менялись часто, а Юншен основательно так задержался. Еще и после случившегося. Почему-то.

Ровно так же, как бесила мысль, что Хван сидит и ржет с какими-то дружками, его пугало, что, возможно, случилось что-то ужасное.

Но и этого он не знал. Джеён вообще ничего не знал.

«Юншен, ты явно спрашиваешь не того человека».

В любом случае он позволил забрать кисти, еще и получил наказание от прадеда за промах. Поэтому он имел полное право оставить синш себе.

Пятый синш Хозяина рек[109] был особенным, только он мог помочь.

Джеён не хотел говорить Рэми о том, что, как ни крути, он связан с Сэмом из-за своего брата, пусть и двоюродного, пусть и больше схожего с самим Сэмом.

Сидя во внедорожнике, Джеён невольно вспомнил машину своего дяди Юнхо. На ней он часто привозил Хвана после очередного неудавшегося побега.

Хван не хотел быть частью династии. Совсем. Он хотел свободы, пробовать все новое. Хван с самого рождения был бунтарем, а с таким характером находиться в семье, где нельзя было ничего из того, что делают обычные нормальные дети и подростки, сродни пытке. Его утомляли бесконечные тренировки.

Прадед О Юма каждый день ровно в семь вечера ужинал с наследниками: Джеёном и Хваном. Нужно было всегда сидеть идеально ровно за маленьким деревянным столиком. Никаких разговоров. Не брать первыми еду со стола. И ни в коем случае не трогать фижель. Она не для них с Хваном. Так было с самого рождения и до выпуска из Со Хэ. Да, каждые выходные и все каникулы они должны были быть дома, но Масуми в большинстве сами обучали своих наследников. Так что Джеён и Хван бывали в Со Хэ максимум два раза в неделю, а в остальное время их тренировали старшие и сам О Юма.

В двенадцать Хван понял, что наказания в виде изгнания из-за стола вовсе не ужасны. А наоборот. Тогда он познал все грани хитрости. Он провоцировал мельчайшие нарушения, прадед его выгонял, и Хван уходил искать себе еду в другом месте и сидел как хотел и сколько хотел. Ел то, что хотел, не ожидая разрешения прадеда. О Юма знал, что Хван ест на стороне, но не наказывал его за это. Он считал, что высшей мерой как раз и является быть вне почтенного ужина с господином, и Хван лишал себя этой чести. Джеён всякий раз жалостливо провожал взглядом Хвана, когда прадед его выгонял. Джеён вертел головой, каждый раз звал Хвана назад и получал за это палочками по голове, отчего крепко жмурился и за это получал еще больше. Потому что нельзя закрывать глаза. Прадед бил с чувством, от души.

Джеён не опускался до хитрости, какой пользовался его старший двоюродный брат, потому что не хотел терять честь. Но оставаться наедине с прадедом десятилетнему Джеёну не нравилось, и он был готов терпеть удары по голове снова и снова, лишь бы плечо Хвана было рядом. Но Хван уходил. Вот здесь их пути и начали расходиться.

Хван начал убегать от тренировок, от дел, от семьи. Его искал Юнхо и всегда возвращал домой – пьяного, побитого, но счастливого. Джеён просыпался под утро, слыша, как Хван бился в истерике, раздирая горло, кричал на Юнхо, чтобы тот оставил его в покое, хлопал дверьми и разносил все в своей комнате. На Хвана давила ответственность, какую возложили на всех членов семьи Масуми предки и духи. Он просто хотел быть обычным.

Когда Хван подружился с Аттвудом, его начал уничтожать демон, тогда дома ему стало еще сложнее. Демон не мог проявлять себя среди духов в поместье, и Хван стал убегать еще чаще, еще на большее время.

Джеён помнил кожаные сиденья, липкие от крови, и разбитые от внезапных приступов бешенства Хвана окна, когда Юнхо привозил его домой. Чем ближе духи, тем ярче проявлял себя демон, пока не замирал в теле брата, оказавшись в стенах поместья. Юнхо тихо пел ему колыбельные, стоя по пояс в воде и держа на весу обмякшее тело Хвана, пока смывал с него кровь в священном пруду в Ман-Бао. Джеён помнил, как приносил ему бесконечные стопки белых полотенец, а уносил красные и черные, словно в каком-то безумном конвейере. Это все добивало Хвана. Но смерть Юнхо окончательно его уничтожила. Он уехал в Ахано. Возвращать его уже никто не стал. Джеёну тогда было пятнадцать, а Хвану скоро должно было исполниться восемнадцать.

Сэм сказал, что Хван пропал полгода назад. Может быть, и в то время, когда они виделись с Сэмом в Ёмхаги в многоэтажке Ватанабэ. И может быть, все это как-то связано. Но как именно – Джеён не знал.

Не знал вот уже четыре года.

Окружающие брата люди были разными, колоритными, чаще сумасшедшими, но всех объединяло одно – непостоянность.

«Я никому ничего не должен, – говорил Хван. – Если они там себе нафантазировали дружбу на века, то это их проблемы».

Бросал подобные фразы тянущим гнусавым голосом, с распирающим самодовольством и «крутостью», на ходу собирая свои вещи, разбросанные по комнате: любимую гоночную кожаную куртку и рваные джинсы, уезжая на новое место для тайной вечеринки с новыми людьми. Пока Джеён, опираясь о косяк, стоял с телефоном в руке, с поставленным на удержание абонентом.

«Еще что передать?» – равнодушно спрашивал Джеён, прежде чем заблокировать номер.

«Что хочешь. Все, отстань, мне ехать надо. – В его комнате на огромных окнах с видом на океан были круглосуточно задернуты шторы. Под рев тяжелого рока он бегал, шлепая босыми ногами по паркету и пытался натянуть на еще мокрое после душа тело футболку и джинсы. – Придумай что-нибудь и заблочь его».

Джеён лениво разворачивался, покидая вечно темную комнату брата, бросая в трубку короткое: «Он не хочет с тобой общаться», и удалял этого человека из своего телефона и из жизни.

Таких временных друзей Хван отметал быстро.

Бесило, что они находили номер Джеёна, бесило, что названивали ему, прерывая его тренировки и до безумия редкий отдых. Но больше бесил Хван, что не мог нормально оборвать связи с людьми.

Причины, по которым Хван внезапно переставал дружить с кем-то, были нелепыми. «Просто не хочу», – говорил он. Джеён не влезал в его дела, комментируя только странные действия брата. По-честному, Хван и правда никому ничего не обещал, он вел себя приветливо, умел найти общий язык даже с самыми тяжелыми характером людьми. Со всеми, кто был ему интересен. Его открытость, отзывчивость и раскрепощенность принимали за начало долгой крепкой дружбы, и желающих попасть в его круг общения было предостаточно.

«Душа компании» – это точно про Хвана.

Веселый хулиган, еще даже несовершеннолетний, гоняющий на мотоцикле в фирменной куртке. Он одерживал победу раз за разом, ничего не брал у проигравшего и под утро лежал в чьем-то бассейне с бутылкой вина. Хван думал о своем имидже, он хотел выглядеть в глазах людей авторитетом, совмещающим в себе уличное и роскошное величие. И получал, что хотел, – его уважали.

Поведение Хвана оправдывали многие, защищая от оскорблений: у него была сногсшибательная харизма и элитное положение в социуме.

Оправдывали, но не переставали пытаться вернуть дружбу.

Хван для них был хорошим другом: он всегда приходил на помощь по первому зову, но только к тем, с кем он дружил на данный момент. Люди ценили его внимание, он был желанным гостем везде. Гвалт и смех толпы затихал, сменялся на приветственный свист, когда ревущий мотоцикл «Хидеро» Хвана въезжал на парковку возле очередного особняка богатого приятеля какого-нибудь ошисайя или о-ши[110]. Он привлекал к себе все внимание. Хвана либо обожали, либо ненавидели. Середины не было.

Хван – сумасшедшее сочетание понятий «свой в доску» и «далекая звезда на вершине неба».

А Джеён всегда был Масуми.

Бесконечные, изнуряющие до тошноты тренировки, холодность и отрешенность – это про Джеёна.

На всех этих людей ему было все равно. Они это прекрасно знали, и Хван их слова не опровергал. С Джеёном никто не связывался. Были приближенные Хвана, с которыми брат общался почти постоянно, но и они по мере взросления Джеёна ограничивались короткими «Привет», «Хван дома?», «Пусть выйдет». Терлись возле двери Юнхо по несколько человек. Джеён вел себя с ними утрированно отчужденно. Сам не знал почему, то ли потому, что половина скоро отсеется, то ли их стиль жизни был ему неинтересен – стиль жизни брата.

Будто Хван не его родственник, а альтер эго, живущее хоть и роскошной, но простой жизнью.

Его трогали, только когда Хван переставал общаться.

Многих он даже не знал. Поначалу говорил что-то колкое в стиле: «Хвану на тебя просто похрен», когда его друзья пытались узнать причину, почему он не отвечает. Но позже ему стало их жаль, и он снизил градус до равнодушия.

Выплескивал он злость на брата. Влетал к нему, где бы Хван ни находился, и кидал телефон в лоб, выпаливая, чтобы он не прятался как придурок. Оставалась шишка, Хван был в бешенстве. Пару раз они дрались, но брат не менялся.

Звонки от друзей и девушек брата для Джеёна были сродни сигнализации, знаком, что вот еще один бедолага не может дозвониться до Хвана, не может его найти: «О, внезапно, почему-то Хван Тэхо проехал мимо, не поздоровавшись».

Хван ничего не говорил им о брате, но номер Джеёна всплывал, по всей видимости, во время пьяных посиделок.

Посиделок было много, друзей Хвана было много и, соответственно, звонков тоже было много. Привычку не брать с незнакомых номеров Джеён себе не прививал. Хван мог позвонить ему с любого чужого телефона, теряя где-то свой. Сколько бы друзей у него ни было, сколько бы Хван ни прятал голову в гонках, вечеринках и борделях, как в песок, звонил он тому, чей номер знал наизусть. Еле ворочая языком, опухшим от водки, Хван буровил: «Скажи отцу, что я у друга в горах, мы пьем чай. Все хорошо».

В этом бешеном потоке из людей Хвана волнами уносило в открытый океан, а Джеён был буйком. Его качало в штормовом настроении брата, но он был крепко прибит якорем ко дну.

Джеён думал, что будет свидетелем этого течения, гадая, сколько продержится новый друг брата.

Но в один день трос оборвался – Джеён сам неосознанно перерезал стальную веревку.

И Хван исчез из его жизни тоже.

Поначалу, в первые несколько месяцев после побега Хвана, Джеён отправлял сообщения, звонил, но в ответ всегда была тишина. Хван сбрасывал вызов. Сообщения всегда были прочитанными, но не отвеченными, словно голуби, летящие только в один конец. Откидывая мысли о простом игнорировании, Джеён приехал в Ахано в дом матери Хвана, думая, что с ним могло что-то случиться. Тот открыл дверь и сказал, что не хочет его видеть. Все было по-другому, не как с друзьями.

Была причина.

Просто Хван ненавидел брата за то, что он сделал. За то, что Джеён стал истинным Масуми.

«Ты такая же сволочь, как и все в этой ненормальной семье!» – последнее, что сказал Хван, прежде чем хлопнул дверью перед лицом Джеёна. Больше они не виделись.

И больше ни Хван, ни его друзья не звонили.

– Пофиг на Аттвуда. – Заприметив через боковое зеркало подходящего к машине Кумо, Рэми, прищурившись, затянулся, поднося сигарету левой рукой, а правой завел двигатель. – Главное, синш пошел для дела.

Джеён пихнул ногой сиденье Рэми, и тот рассмеялся, приговаривая:

– Молчу, молчу!

Дверь открылась, и Кумо сел, осмотрев всех беглым взглядом. Веселость Рэми улетучилась, а Джеён откинулся на спинку сиденья, готовя себя к давлению со стороны Кумо.

И ведь не без повода.

Приглаживая волосы, Кумо сказал, глядя на распахивающиеся ворота, к которым медленно подъезжал Рэми:

– Просто знай, что я тебе не верю. Лучше тебе вернуть синш господину.

Голос Кумо имел некую хрипотцу, которая не мешала восприятию, не хотелось, чтобы он наконец прокашлялся, как бывает. Она не была нарочитой, он всегда так говорил: в любое время дня и ночи. Эта хрипотца была приятной, подходящей для его внешности, являлась тем самым удачным дополнением образа. Когда Кумо ругался, то, казалось, воздух сотрясался. Вот тогда-то и хотелось, чтобы он притворялся. А еще Кумо имел тот самый шихонский говорок, как у Джеёна. Потому что родился и вырос в Ши Хо. Он был чистокровным шихонцем. Даже круглосуточные разговоры на чайлайском, как сейчас, не могли стереть эту уникальную черту всех выросших в главной префектуре.

– И прекрати проявлять неуважение к господину. – Кумо обернулся, наблюдая, как Джеён поправлял черную спортивную повязку на голове. Кумо бросил взгляд на макушку Джеёна. Он знал, что пытался рассмотреть Кумо. Као-лемо. Все хотели увидеть артефакты Масуми. И Кумо не исключение.

Джеён тоже хотел бы их увидеть. Меч и «шнурок» – все, что у них осталось.

– Что же он сам мне это не говорит?

– Я тебе советую не выделываться, Чжудо, и не бесить господина. Если ты не принимаешь его как правителя, то вали на хрен выполнять приказы своего живучего предка.

Все честно.

Будь Чжудо на месте Кумо, то давно уже отсек бы ему руку. В лучшем случае. Мир за пределами родного поместья поражал. То, что было разрешено сэнши́[111], запрещалось остальным манлио, включая правящие династии. И потому Кумо не отсечет руку Чжудо.

Но то, что запрещалось ему дома, было подвластно этим манлио.

Поэтому Джеён проткнул палочками священную рыбу.

– Наслаждайся своими нотациями, правая рука господина, – тихим, но твердым голосом произнес Джеён. – Ведь только это тебе и позволено.

Кумо со свистом втянул воздух носом и рывком развернулся к Масуми. Кожаное сиденье скрипнуло, когда Кумо навалился на спинку и, дотянувшись, схватил Чжудо за ворот футболки.

– Ты охуел, псина малолетняя?

Кумо потянул его на себя. Джеён обхватил рукой шею Кумо и дернул вниз.

Сдавленные маты Кумо утонули в звуке глухих ударов по ребрам Джеёна.

– Вы серьезно?! – проверещал Рэми. Он тянул Кумо за рубашку вверх и пытался просунуть между ними руку, чтобы разнять. Его куртка мягко шуршала от каждого движения.

Джеён крепко прижал Кумо к себе, обеими руками обхватив шею. Запах пота и одеколона бил в нос. Влажные волосы липли к шее. Кумо поднял Чжудо над сиденьем, и тот повис, ощущая, как под отлипшую футболку забирается воздух. Рубашка затрещала, когда Рэми сильнее потянул за нее. Он плюнул и выскочил из машины.

Один камушек, задетый шлепанцем Рэми, ударился о порог. Задняя дверь распахнулась, и спертый воздух начал рассеиваться. Рэми залез на сиденье, где сидел Джеён, и, отрывая его руки, проорал:

– Да отпусти, дебил!

Кумо ударил Джеёна под дых, и он закашлялся, но хватку не ослаблял. Джеён кое-как умудрился освободить ногу из-под Кумо, минуя руки Рэми, и ударил Кумо в живот. Несколько раз. Кумо замолотил по бокам Джеёна с еще большей остервенелостью. Тело горело от ударов.

– Сука!

Кумо бросил Джеёна, но сиденье смягчило падение.

Правая рука господина был крупнее Джеёна, выше и шире, и потому, когда он навалился сверху, то почти полностью накрыл его тело своим. Не считая ног.

– Хорош, да вашу мать! – Рэми закрыл глаза Масуми ладонью и надавил. Темнота и давление еще больше взбесили.

– Иди на хер! – заверещал Джеён, срываясь на хрип, и замотал головой. Хватка ослабла, и он почувствовал небывалую легкость. Ему казалось, что тело все еще куда-то поднималось, как в невесомости. Внутренние органы словно отделились от тела и парили. Рэми убрал руку с потного лица Масуми и увидел дышащего, как бык, Кумо. Он руками опирался о спинки передних сидений и свирепо смотрел на Джеёна.

– Ты, собака, веди себя уважительно и со мной, и с господином. Либо вали к херам к своему прадеду! Понял?!

Сердце стучало по ноющим ребрам, разливая по венам адреналин. Джеён отлепил горячую руку от сиденья и показал средний палец.

– Сучара, – тихо бросил Кумо и снова налетел на Масуми.

Джеён уперся руками в сиденье и выкинул ногу вперед. Кед прилетел Кумо в грудь, возле шеи, отчего он отлетел на приборную панель, но сразу бросился как бешеный. Машина качнулась, катана в ножнах терлась ремнем о кожаный чехол на подголовнике.

Рэми перехватил Кумо в полете и заломил ему руки.

– Успокойтесь! – проорал Рэми, отгоняя Джеёна, цепляющегося за голову Кумо, как утопающий за спасательный круг. – Дело! Суки! Дело!

Джеён понимал все, что он делает. Абсолютно. И бурлящая в венах кровь говорила: «Втащи ему!»

Рэми кинул Кумо на его место и пихнул Джеёна, ударив его в кадык.

– Да иди уже в жопу, Джейо!

Спинка сиденья теперь показалась твердой. Она жесткой пружиной приняла его, и он решил больше не подниматься.

В голове гудел шум, как рой ос. Лицо горело от жара. Запоздало начала чувствоваться боль: ребра ныли, в горле будто застряла кость, и глотать было тяжело. Джеён гонял слюну по глотке, и ему мнилось, что она, как шарик, просто каталась вверх-вниз. Он не мог ее проглотить. Масуми выдохнул тяжелый густой воздух и обнял себя руками, унимая боль в ребрах.

По правилам Джеён должен был молча принять наказание от Кумо за свои слова. В своём поместье он бы с честью принял удар, но всякий раз, смотря на людей Улитки, он видел только отсеченную голову собаки на капоте своей машины.

Его гнали из клана Нацзы все и всеми силами, так, будто ему самому хотелось здесь находиться. Все, кроме Улитки.

Но никому, кроме Нацзы, Джеён не был нужен. Всем нужен был муши – талантливый и уникальный лекарь, а не йосу – очередной бойцовский пес. Йосу у Масуми играли отдельную роль: помимо уничтожения демонов, они сражались один на один с другим правителем, когда речь заходила о войне. Но так делали только Масуми, и потому особо ценились они только там. Всем остальным нужен был Хван. Даже тот факт, что только мастера йосу и док-чаду могли охотиться и уничтожать нианзу, не упрощал жизнь Джеёну. Никто не осмеливался бросать вызов нианзу. Улитка же уцепился за Чжудо по слишком простой причине – ему нужен хороший мастер-манлио для добычи магических синшей и ючи. По крайней мере, так сказал ему сам Улитка, когда приглашал на работу. Логично, нужно было разобраться в истинных мотивах нового, пусть и не настоящего, господина. Но Джеён видел только приглашение и место в клане Нацзы. Это главное. Лишь бы не быть с прадедом. Он убежал, как Хван. Отличие было только в том, что у Джеёна не остался дома младший двоюродный брат, которого муштровал бы прадед, – там только отец, но даже прадед не смог бы наказать его так, как он сам себя наказал.

Так что придется закрыть рот и лишний раз не провоцировать Улитку. Поэтому он здесь, прячется в подчинении у Нацзы, пока не случится чудо и прадед не отменит задание.

– Просто выполняй свою работу. – Кумо говорил уже спокойнее. – На этот раз ты должен достать синш. Теперь это твоя проблема. Ясно?

– Это мое задание, Кумо, – встрял Рэми. Его голос прозвучал боязливо.

– Задание твое, а проблема Чжудо.

Джеён положил голову на подголовник и слегка наклонил ее, бесцельно рассматривая улицу за окном. Рэми уже мчался по широкой дороге. Мимо мелькали здания, утопающие в зелени, рекламные щиты, светящиеся деревья, цветы, кустарники. В открытое окно забирался свежий воздух. Он наполнял салон запахами цветов, вкусной еды и сладкой сахарной ваты. Джеён отдельно выделил этот запах.

Запах сахарной ваты всегда приносил воспоминания о детстве. О времени, где рядом были его родители, все веселые дяди и Хван. Где прадед не отдавал тупых приказов. Глубоко внутри он был солидарен с Кумо. Если бы отец узнал, как Джеён ведет себя с Улиткой, то он бы очень расстроился, потому что всегда гордился сыном. А прадед был бы в ярости, узнав, что наследник династии нарушает традиции, созданные великим предком – Дже Ро. Да, он был бы в ярости. Так что Джеён не жалел о том, что сделал.

– Ну, разумеется, это моя проблема, – только и сказал он. Ветер набрасывал выбившиеся после драки волосы на глаза, но он с полным безразличием сидел неподвижно. Все само разрешится: ветер смахнет волосы, Юншен исчезнет, а Кумо отстанет.

И прадед.

Глава 15

Улитка пришла первой

– Как будет по-чайлайски «паук»?

– Чжичу, – ответил Сэм, захлопнув дверь машины. Веревку они решили пока не брать, чтобы не привлекать внимание.

– Как? Жи-чу?

Брайан не глядя поставил автомобиль на сигнализацию. Его внимание поглотила светящаяся вывеска, на которой красные иероглифы смотрелись как-то жутковато. C одного из них спускался черный паук с красными глазами и лапами. Он слегка покачивался на ветру. Все здание имело ломаную форму в стиле артхаус. Стены, обшитые черными панелями, много стекла и камня.

– Чжи-чу, – повторил Сэм по слогам и, оглядевшись, осторожно проверил пистолет за поясом красных джоггеров. Он решил взять «супору».

– Чжижу… – Брайан зажал пальцами губы и сделал новую попытку.

Возле ночного клуба было подозрительно мало народу. Сэм выжидающе глядел на друга, пока тот пытался выговорить одно-единственное слово.

– Говори как хочешь, – не выдержал Сэм и двинулся к дверям, не вынимая руки из карманов джоггеров.

В спину прилетело:

– Мне не нравится это название. Чайлайцы не могли что-нибудь попроще придумать?

Сэм слабо улыбнулся, покачав головой:

– Не напрягайся.

Ночной клуб находился на окраине города, но выглядел достойно. Его окружали аккуратно подстриженные деревья, газон зеленым покрывалом устилал лужайки, в вазонах из шамотной глины росли цветы, некоторые излучали свет. К главным дверям вела дорожка, устланная клинкерной брусчаткой, рядом были фонтаны, от которых веяло свежестью. Вода подсвечивалась, брызги переливались красными и синими оттенками.

В больших окнах мелькали стробоскопы, музыки не было слышно – хорошая изоляция у стен.

Возле дверей не стоял вышибала, это озадачило Сэма.

– Где бугай? – спросил он, осматриваясь. – Странно все это.

– Тебя Екатерина не предупреждала о чем-нибудь?

– О чем? – Сэм остановил взгляд на друге. Брайан почесал спину, просунув руку за ворот черной футболки, с таким лицом, будто Сэм сам должен был догадаться, мол, истина на поверхности.

Истина и вправду была на поверхности. Просто Сэм не хотел давать ей шанса прорваться раньше времени, не оставив места везению.

– Ну, например, что по пизде все пойдет?

Сэм облизал губы. Дело еще не началось, а он уже ощущал предстоящие трудности.

– Не ной.

– А я не ною. – Брайан говорил на ходу, следуя за Сэмом к двери. – Я ненавижу две вещи в жизни: маниш, потому что эти паскудины пророчат тебе всякую хрень и еще соблазняют как пить дать. И второе – нианзу, те еще уроды, подружайки демонов. А в нашем случае оба постарались.

– Ты ноешь, Брай, – хохотнул Сэм. Он взялся за мощную дверную ручку, похожую на поручень, и нажал.

Дверь открылась, и глухие удары басов волнами вырвались наружу. Они зашли в клуб, но оба никак не могли понять одного.

– Где люди?

Сэм сверился с часами. Клуб в это время как раз должен наполняться посетителями, здесь уже должно было развернуться веселье, по бокалам разлиться море алкоголя, а под потолок должно было подняться целое облако дыма.

Но гремела дискотечная музыка с усиленными басами, чистый воздух пронзали разноцветные лучи стробоскопов.

– Мне как-то не по себе! – признался Брайан и зябко повел плечами.

Внутреннее убранство клуба соответствовало названию. На удобных диванчиках расположились плюшевые пауки. Столы застелены скатертями, похожими на паутину. С высокого потолка свисали лоскуты белой органзы, имитируя паутину, и декоративные цепи. Невесомые колонны образовывали хрустальные камни, нанизанные на нити, они свисали с потолка, создавая туманный эффект. Все сверкало в холодном синем свете. Необработанные стены хорошо поглощали звук, а детали на сером фоне отчетливо выделялись. Атмосфера была расслабляющей, волшебной.

– Смотри! – крикнул Брайан Сэму на ухо и дернул за руку. – У барной стойки кто-то валяется.

Громкая музыка сотрясала внутренности, в легких, казалось, подрагивал воздух. Сэм и Брайан подошли к лежащему на полу мужчине. Светлый ковер под ним окрасился в темный цвет. Сэм перевернул мужчину на живот и увидел вспоротое горло. Парни переглянулись. Это след от меча.

– Проверь ноги! – крикнул Сэм, указывая пальцем на голени жертвы. Брайан задрал штанины и отрицательно покачал головой.

– Там еще один! О, и еще!

Сэм повернулся. Почти все тела были в черных костюмах.

Охрана, которую кто-то убрал.

– Поищем медуз и валим! – Сэм показал пальцем на ноги мужчины, а потом в сторону других тел. Брайан нехотя кивнул.

В синем свете все выглядело не так, как обычно: оттенки стирались, оставляя место для белого, черного и голубого. Даже кровь казалась серой.

Музыка долбила по ушам, мешала концентрироваться. Она оседала в легких, в коленях и уже начинала раздражать.

Проверяя ноги охранников, парни неторопливо подобрались к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. У ее подножия тоже лежали убитые. Несложно было догадаться, куда направился человек с мечом.

Почти у всех жертв были перерезаны гортани. У некоторых насквозь пронзен череп, у других – шея. Судя по всему, работали быстро. И несколько человек. Возможно, трое.

Проверив последнего мужчину, Сэм раздосадованно натянул его штанину назад. Посмотрев на Брайана, он еще больше расстроился, когда тот вновь покачал головой, поджимая губы.

Тогда Сэм показал пальцем на второй этаж.

Брайан тут же показал руками крест.

В этот момент у Сэма не было никаких раздумий. Он просто вскочил и побежал по лестнице наверх. Брайан устало прикрыл глаза и последовал за ним.

Музыка на втором этаже звучала не так громко. Набатные басы эхом доставали до ушей, но не выводили из себя. Выйдя в коридор, такой же темный, освещенный синим, Сэм увидел приоткрытую дверь. Из нее лился уже красный свет, а сверху на табличке было написано «Бильярдная».

Вдруг раздался характерный приглушенный звук удара кием по шарам. Он доносился прямиком из-за двери. Сэм услышал, как шары, встревоженные, стали ударяться друг об друга, отбиваться от бортиков.

Внутри комнаты был тот, кто положил всю охрану.

Сэм уверенно шагнул, но тут его задержал Брайан, схватив за руку.

– Пошли отсюда.

Сэм нервно дернул рукой и сказал на ходу:

– Там мой синш.

И вошел туда. Брайан за ним.

В бильярдной царила довольно странная атмосфера, совершенно отличная от той, что внизу. Здесь даже пахло иначе: кожей, воском и сигаретами.

Крепкий парень в черных кожаных штанах и цветастой рубашке важно расхаживал вокруг стола с кием в руках, спиной к Сэму. Его густые черные волосы рассыпались по широким плечам. У дальнего конца стола стоял зашуганный мужчина. От его носа тянулся кровавый след, покрывал подбородок, горло и грудь, растекаясь большим вытянутым пятном на рубашке. Кровь на переломанном носу запеклась. Мужчина, заметив Сэма и Брайана, напрягся и с испугом глянул на бильярдиста.

Уловив движение, Сэм повернулся. У стены на одном из диванов сидел человек, из-за которого Сэм и оказался в баре.

Джеён Чжудо Масуми. Он полулежал, откинувшись на спинку, и ритмично сжимал пальцами гульку на голове. Возле дивана стояла катана в ножнах, продетых в черный кожаный плечевой ремень.

Вот он – тот самый меч, погубивший людей на первом этаже.

Часть наследия Масуми. Меч-легенда.

Стоило встретиться взглядом с Джеёном, как Сэм ощутил небывалую злость. Джеён забрал у него синш, а сейчас сидел на диване с умиротворенным видом. В том самом клубе, где, по версии маниши, должен быть еще один синш.

Сэм понимал, что опоздал.

Это следовало признать еще у дверей клуба. Это стоило признать еще в квартире Хвана, когда позвонила Екатерина и сообщила, что в Чайлае десятый синш Хозяина леса дал импульс и его можно достать. Надо было ехать в Барид. За седьмым синшем Хозяина леса.

Джеён не отводил глаз от Сэма. Буравил его взглядом, будто пытался прогнать. Но Сэм не хотел так просто сдаваться.

Позади раздались шорохи, и Сэм с Брайаном обернулись.

В проходе стоял парень. Он повис на руках, держась за верхнюю перекладину двери. Прозрачная рубашка с нарисованными тиграми приятно шуршала от его движений. Сэм оценил его пудрено-розовые волосы, собранные в косички, и тату на горле – эскизные красные розы с длинными черными шипами. Несмотря на свою невесомость, смотрелись они грозно.

Кий снова ударил по шару, тот задел второй, третий – и все они один за другим повалились в лузу. Сэм не оборачивался. На данный момент его тревожил только странный тип, перегородивший выход. Слишком опасно сверкали его голубые глаза, слишком хитро усмехались его губы. Брайан вертел головой, контролируя все помещение, а Сэм недоверчиво глядел на парня с розовыми волосами.

– Как же вы долго-о-о!.. – неожиданно выдал он на чайлайском и осклабился. Не опуская руки, он покрутил корпусом, словно делал упражнение на растяжку, и откинул голову назад. Раскрепощенность и полная уверенность в том, что дела пойдут как надо, даже если он будет вести себя неосторожно. Сэм заметил, как красные розы на его шее блеснули от пота, точно намазанные маслом, и в малиновом свете люминесцентных ламп, встроенных по всему периметру бильярдной комнаты, выглядели так, словно ему перерезали горло и из раны потекла кровь, размазываясь по коже. Юншен прикинул, что этот парень на то и рассчитывал, набивая себе подобное тату, и Сэм был уверен, что это не часть хону. Обычные татуировки всегда отличались от естественных рисунков манлио – хону, которые словно исходили изнутри, в них была энергия. И сейчас его рисунки на теле выдавали истинную природу. Бело-голубые стрекозы – легкие и невесомые, как и ясные голубые глаза парня. Создавалось ощущение, что этими розами и поведением манлио пытался себя переделать. Выдать за того, кем он не является. Показать себя агрессивней.

Странный парень наконец снял руки с перекладины и потянулся в карман джинсов. Сэм и Брайан синхронно дернулись.

Сэм дотронулся до пистолета. Но пока не вынимал его, так и стоял, заведя руку за спину.

– Ого! Полегче!

Розововолосый поднял руки: в правой он держал телефон. Самый обычный телефон. Но будь там хоть мороженое, Сэм все равно не смог бы расслабиться. Было что-то чужое в этом парне, что-то несоответствующее обстановке. Пускай он походил на коренного нифлемца, Сэм никак не мог отделаться от чувства, что с ним что-то не так. Довольно плотная клеенчатая рубашка на голом торсе. Какой дурак нацепит это в такую жару?

– Что, так страшно? – Странный парень направил телефон на Сэма и Брайана, держа его двумя руками, и стал поочередно, точно из автомата, расстреливать их. – Ра-та-та-та-та! – Он сымитировал отдачу и скорчил гримасу агонии. Как на войне. Басы, доносящиеся с первого этажа, помогли ему нагнать саспенс: порой он в унисон с ними отбивал звуки. Сэм наблюдал эту картину, стоя боком к нему, и, переглянувшись с Брайаном, поймал его солидарный взгляд.

«Придурок».

Спрятав руки в карманах красных джоггеров, Сэм расправил плечи и свысока глянул на розововолосого.

– Я надеюсь, тебе за это платят.

Парень ухмыльнулся.

– Яго хотел играть в театре.

Сэм и Брайан обернулись на голос, который прозвучал четко и различимо на фоне музыки снизу.

Самозабвенно протирая махровой салфеткой кончик кия, парень в кожаных штанах повернулся к ним передом и посмотрел на каждого, задержав взгляд на Сэме. Потом он неторопливо положил салфетку на бортик стола и наклонился над ним для удара. Он принял правильную позу, выставил левую руку, возложив на пальцы кий.

– По известным только ему причинам не получилось.

Он ударил. В лузу угодило сразу четыре шара. Мужчина с кровавым пятном на рубашке приготовился отыгрывать ход.

Сэм почувствовал возле уха движение и обернулся. Странный парень поднес телефон к его лицу.

– Переигрывал? – спросил Сэм, глядя на парня в упор.

Тот, щурясь, оттопырил большой палец и нажал на кнопку блокировки.

Перед взором Сэма предстала фотография.

Яркая, светлая. На которой он сидел на баскетбольном мяче на старой спортплощадке.

Сэм помнил тот день. Ему пришло сообщение: отец в срочном порядке велел явиться в тюрьму на встречу. Приказ передала Лорентайн – противная мачеха. Сэм не брал трубку, так она накричала на него в голосовом. Сэм не явился.

Но сейчас не это волновало его.

– Какого хуя?..

– Э! Зам! – задрав подбородок, крикнул Яго парню в кожаных штанах. Голос у Яго был басистым и как-то не особо вязался с его миловидной внешностью. – Ебани ему палкой по яйцам!

Сэм огляделся, пытаясь понять, что происходит. Брайан округлил глаза и растерянно пожал плечами. Джеён все так же вальяжно сидел с широко разведенными коленями и потирал шею пальцами. Другую руку он положил на пах, касаясь длинными тонкими пальцами безразмерных темно-синих шорт до колен и края охровой огромной футболки, которая была ему сильно велика. Одежда была заляпана кровью. Сэм ухватил взглядом кусочек рисунка хону, размером с половину ладони, на голой лодыжке.

Джеён наблюдал за ними, но ничего не предпринимал.

Мужчина с разбитым носом осторожно склонялся над столом, пытаясь сконцентрироваться на игре. Руки у него тряслись, нос и кожа вокруг глаз опухли.

Сэм начал осознавать, что совсем скоро может занять его место.

«Надо было слушать Брайана».

Бросив короткий взгляд на друга, Сэм обернулся к столу, за которым шла игра.

– Юншен? – Парень в кожаных штанах вынул что-то из кармана. – Это ищешь? – Он показал между пальцами серебряный синш.

Позади закрылась дверь. Музыка вмиг утихла, и гнетущая тишина тяжело опустилась на голову.

Сэм не знал, что ответить. Да, он пришел сюда за синшем.

– Меня зовут Кумо. – Парень в кожаных штанах обошел стол, подсчитывая, сколько осталось шаров. – На диване сидит Чжудо, позади вас, как вы уже поняли, – Яго. А вон на том крайнем столе лежит манлио, который готовился стать нианзу.

Сэм нашел взглядом крайний стол, спрятанный за опорами, поддерживающими потолок. Увидел голые ноги. Кожу покрывали черные медузы. Они переплетались, тянулись куда-то вверх. Мужчина лежал неподвижно, со стола капала кровь. Он был убит не так давно.

Больше всего Сэму было обидно за Брайана. Тот не хотел сюда идти. Как чувствовал. Он сейчас даже не понимал, о чем они говорят. Но очень внимательно смотрел на Сэма, ловил его эмоции, готовый к любому исходу: к драке или к побегу.

– А мою фотку как талисман удачи таскаете?

Кумо растянул губы в широкой улыбке и тут же сделался серьезным, выпрямляясь. Под красным светом любая мимика на его лице выглядела враждебной.

– Шутишь – это хорошо. – Кумо положил ладонь сверху на острый конец кия и постучал по нему. Откинув пышные густые волосы за спину, он с усталым выдохом продолжил: – Ты наверняка знаешь господина Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы? Так вот, он желает взять тебя на службу под его бравым именем.

Сэм молча переваривал информацию. Не вынимая руки из карманов, он сжимал и разжимал пальцы, нервничая от того, что потерял контроль над ситуацией.

Все должно было быть совсем по-другому.

Он должен был найти здесь манлио, связать его, отвезти манише. Она бы вытащила синш, и Сэм был бы счастлив, проведя нужный обряд.

Реальность складывалась вопреки его желаниям.

– Мне и под именем Аттвудов неплохо служится.

Кумо снисходительно улыбнулся:

– Но не теперь.

Сэма это начинало выводить из себя. Он тяжело вдохнул и выдохнул через нос. Все тыкали и попрекали тем, что положение дел у Аттвудов хуже некуда. Так оно и было. Но не всегда. И так не будет вечно. Рэймонд выйдет, счета разморозятся, печать с поместья в Шадере снимется, долги раздадутся. Снова можно будет почивать на лаврах, рекою польются их фирменные вина, под высокими белокаменными потолками вновь зазвучит банкетная музыка, двери распахнутся для именитых гостей. Аттвуды вернут себе величие.

Нужно только дождаться, когда выйдет Рэймонд.

Но Сэм этого не хотел всем сердцем. Он был готов прожить без всего богатства и величия. Он не желал больше знать отца.

– Твой господин узнал о моем положении и решил пожалеть?

Кумо прищурился, осматривая Сэма. От этого взгляда у того мурашки побежали по коже. Глаза и волосы этого сурового парня блестели как глянец, в них мягкими полосами отражался красный свет.

– Мой господин увидел демона в тебе и решил этим воспользоваться.

Слова будто гром прогремели в ушах Сэма. И оглушили. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Пришлось потратить пять секунд на то, чтобы прийти в себя и успокоить сердце.

Сэм отлично понимал чайлайский. Но в какой-то момент понадеялся, что понял Кумо неправильно. Может, он имел в виду его какие-никакие, но таланты? Может быть, прошла молва о том, что Сэм неплохо стреляет из лука? Или этому господину Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы нужны умелые манлио из йосу? Кумо определенно это имел в виду.

Но не его демона.

Сэм все еще безмолвно стоял.

Столько лет он боролся с демоном, столько лет мотался по разным магам, манишам, колдунам и ведьмам. Все они подписывали с ним соглашение[112] о неразглашении. А если кто-то становился слишком подозрительным, Сэм шел и убивал его. Он всегда заметал следы, всегда был осторожен. Екатерина наложила на него заклятие, чтобы никто не смог вычислить, что у него внутри демон. Он носил эти дурацкие атрибуты в ушах. Он верил в них.

Как они об этом узнали?

Тут он грозно глянул на Джеёна.

Тот хмурил брови, внимательно следя за каждым движением Сэма.

Джеён был там. Был в тот день, когда демон показал свою силу. Перед глазами возник образ Хвана. На его лице страх и ужас, а в глазах – неверие. Сэм видел свои руки. Как крепко он их сжимал.

– Че случилось? Что они тебе сказали? – Голос Брайана вернул Сэма в реальность, пелена прошлых событий сошла, как мокрый снег с крыш. Брайан обращался к нему на шадерском, пихая кулаком в бок. – Они что-то пронюхали?

– Похоже, Масуми сдал меня. – Сэм облизал пересохшие губы. Его дыхание участилось. – Они знают про демона.

Брайана как молнией поразило. Он напрягся.

Сэм отчаянно пытался найти выход из этой ситуации, придумывая отговорки и планируя возможный побег.

– Отпираться нет смысла, Юншен, – заговорил Кумо. Он все продолжал хаотично постукивать кием по полу. – Вижу, как моя осведомленность повлияла на тебя. Понимаю, неожиданно. Прости, мой косяк: нужно было тебя подготовить.

– Кто рассказал?

Сэм провел рукой по лицу. Он нервно взъерошил волосы и вновь вернул руку в карман. Ему не хотелось верить в то, что о демоне знает кто-то еще, кто-то, кому он не доверял, с кем не подписывал соглашение.

Он ощущал себя уязвимым.

– У господина Нацзы много источников.

– Масуми?

Кумо открыл было рот, но перевел взгляд на Джеёна и умолк. Рассматривая парня, он улыбнулся:

– Так вы друзья?

– Нет, – холодно отрезал Джеён. – К счастью, мы не так часто пересекались.

– И во время одной из таких редких, но, вероятно, все же счастливых встреч он поведал тебе свой самый сокровенный секрет?

– Я ничего не говорил, – встрял Сэм, глядя на обоих поочередно. Если взгляд Кумо был заинтересованным, то в глазах Джеёна была тревога. – Я никому не мешаю. Слушайте, давайте без этого. Я просто заберу синш, и разойдемся.

Позади громко хмыкнул Яго. Сэм не стал оборачиваться, он и без того мог представить его физиономию, говорящую, что он слишком многого хочет.

– Какой ты шустрый, Юншен. – Кумо поднял кий и повернулся к столу. Глянув на зашуганного мужчину, он склонился, целясь по шару. – Синш мы добыли для своего господина, которого не можем расстроить. – Кумо ударил по шару. Тот загнал в лузу лишь один шар. Он выпрямился и жестом велел противнику делать ход. – Но он послал нас еще и за тобой. Понимаешь, мы очень сильно не хотим расстраивать своего господина.

– Зачем я ему?

– Он расскажет тебе при личной встрече.

Мужчина с разбитым носом промазал по шару, и Кумо цыкнул.

– Осечка вышла. Фан-ма[113], нужно быть внимательным и осторожным. – Мужчина трясся от страха, прижимая кий к груди, как оборонительный щит. А Кумо наседал: – Любая игра – это поле битвы, а проигрыш – что смерть. – Он посмотрел на Сэма, когда услышал:

– Мне нужен синш. Сейчас. – Сэм сжал кулаки в карманах так сильно, что костяшки пальцев захрустели. – Я заебался выпрашивать. – И без лишних раздумий быстро достал пистолет и направил на Кумо. – Гони синш!

Кровь шумела в ушах. Все вокруг завертелось: Брайан тоже достал пистолет, Яго позади что-то сказал на неизвестном языке. Кумо стоял неподвижно. Красный люминесцентный свет все обыгрывал иначе: настоящие эмоции было трудно считать, но, кажется, он был удивлен. А Джеён так и сидел на диване, только теперь одной рукой держался за катану.

Масуми был готов.

Сэм взвел курок. У него была мысль прострелить ногу главарю.

«Черта с два я уйду с пустыми руками!» – думал он.

Мелькнула тень, и кусок ствола отлетел в дальний угол комнаты. Сэм осмотрел огрызок, который раньше был пистолетом, и ощутил холод на коже. Черное лезвие катаны впивалось ему в шею. Он видел, как оно сверкает, отражая красный цвет стен вперемешку с теплым светом ламп.

Сэм глянул в сторону Брайана. Яго преградил тому дорогу рукой, опираясь о стену. Другой рукой он держал пистолет, ненавязчиво направляя его в голову Брайана. Друга отрезали от него. Сэм остался один на один с Масуми и Кумо.

Яго ухмыльнулся, глядя на Сэма.

– Чжудо, не делай поспешных выводов. Дадим, пожалуй, Юншену и его другу второй шанс. – Кумо оперся поясницей о бильярдный стол.

Сэм сглотнул, и лезвие едва заметно дернулось. Он прошелся взглядом по лезвию, по искусной рукояти, по шелковым нитям кисточки, что покачивалась и касалась запястья Джеёна. Он держал катану не как гангстер, убивающий в бильярдном клубе в компании таких безумцев, как Яго. Нет. Он не просто держал меч – он был его продолжением. Искусное оружие в руках искусного мастера. За время поиска синшей в попытке избавиться от демона Сэм немало видел группировок, кланов и даже манлио, работающих в первых рядах на династии. Они внушали страх и ненависть своей животной дикостью, когда дело доходило до таких вот моментов. Яго был ярчайшим представителем таких банд. Кумо был типичной правой рукой, голосом разума и голосом своего господина. Но Джеён был другим.

– Может, Улитка поищет кого-нибудь другого? – предложил Чжудо, обращаясь к Кумо. Тот только бросил презрительный взгляд: его верхняя губа дернулась.

Сэм внимательно рассматривал лицо Джеёна: на шее и четко очерченной нижней челюсти справа пестрели мелкие брызги крови, словно художник стряхнул с кисти краску на холст. В том, как Джеён держался: собранно, с идеальной осанкой, как воинственная статуя, – Сэм никак не мог найти сходства с Хваном. Ему просто не верилось, что этот человек – брат его друга. Поразительно, но сейчас для Сэма Яго был больше похож на Хвана. Сколько бы Сэм ни смотрел на руки Джеёна, он никак не мог разглядеть хвановские рисунки черепах и папоротников – сплошные волны на одной руке и стебли бамбука на другой.

Одно Сэм точно понял: Масуми никак не вязался с этой компанией.

Джеён работает на Нацзы. Это навело Сэма на мысль, что он мог достать синш для него. От этого Сэм почувствовал себя еще более скверно.

– Это ты рассказал?

Джеён посмотрел прямо в глаза Сэму. Как и тогда, в Дасании, было не ясно, о чем он думал.

– Чжудо!

– Ты и брата своего подставил? Рисуешься перед этими отморозками? Перед конченым Улиткой? – Сэм уже не обращал внимания на меч возле горла. Он смотрел Джеёну прямо в глаза, пытаясь разглядеть там хоть одну маленькую оплошность. Он ждал, когда давление на Джеёна даст результат и тот раскается.

– Ты ничего не понимаешь, Юншен, – сквозь зубы процедил Джеён.

– Ты предатель! – крикнул Сэм. Он глубоко задышал, адреналин скакнул в крови. Сэм был готов на все. И лезвие меча у горла – не преграда.

– Чжудо! Отпусти его! – громко приказал Кумо. Какой же сильный был у него голос. – Не тебе здесь решать. Не с ним!

Время будто замерло. Все вокруг накалилось, в красном свете все приобрело совсем другое значение: Джеён был зол, Сэм был зол, Кумо негодовал.

Сэм не сводил взгляда с Джеёна, а тот с него.

– Не соглашайся, – вот что ответил он и одним резким движением убрал катану в ножны.

Блики света проползли по подвеске на груди Джеёна. Сэм подумал, что, скорее всего, это белое золото в виде фигурки журавлика оригами. Подвеска была не больше монеты и висела на тонкой цепочке.

Сэм не пошевелился и тогда, когда Джеён отступил. Просто продолжал смотреть на него.

«Что это значит?»

Пальцы онемели, и только сейчас Сэм заметил, что все это время сжимал огрызок пистолета. Он уронил его на пол, красный ковролин приглушил звук падения. Сглотнув, Сэм высоко поднял голову и уверенно глянул на Кумо.

«Не соглашайся».

Это значит – тебе тут не место? Джеён оберегал Сэма?

«Потому что я друг его брата?»

Но что-то подсказывало Сэму, что не по этой причине. Джеён хитрый и изворотливый. Он что-то задумал.

Тогда Сэм сказал:

– Отдайте мне синш, и тогда я приду на встречу с вашим господином.

– А рожа не треснет, Юншен?! – Голос Яго прозвучал мерзко, невнятно, похоже, он что-то жевал. Сэм проигнорировал его.

Он смотрел на Кумо, который взвешивал его слова.

Потом он зашагал в его сторону. Сэму захотелось попятиться, но характер не позволил даже взгляд опустить.

Кумо остановился в метре от него. Сэм окинул его оценивающим взглядом: да, Кумо был выше и намного крупнее. Особо выделялись черные ботинки из крокодильей кожи. Такие чистые, с аккуратной выделкой.

Кумо упер тупой конец кия в пол неподалеку от ног Сэма.

– У тебя нет выбора. Понимаешь? Ты уже давно перестал себе принадлежать. Господин Нацзы всегда получает то, что хочет. Синш, ючи, власть, манлио. И тебя. – Сэм не отрывал от него взгляда. – Если не явишься – у твоей семьи начнутся проблемы. Поверь, моему господину есть на что надавить, даже если ты из великой династии Аттвудов.

Он протянул визитку. Сэм не пошевелился, чтобы ее взять, даже не сразу взглянул на нее, обесценивая и его жест, и все это предложение. Кумо ухмыльнулся одним уголком губ. Его глаза сквозь узкие щелочки век глядели с подозрением и удивлением.

Он щелчком бросил визитку в Сэма. Картонка плашмя ударилась в его грудь и полетела вниз, как опавший лист с дерева, описывая круги и приятно шелестя. Почему-то Сэм обратил на это внимание.

– Фан-ма-а-а!.. Ты проиграл!

Кумо подхватил кий и с размаху метнул, как копье, в мужчину с разбитым носом.

Кий за доли секунды нагнал жертву и пронзил шею. Из его рта хлынула кровь. Такая же черная под этим светом, как и у всех, кто погиб здесь.

Мужчина рухнул на пол, тело забилось в конвульсиях.

– Любая игра – это поле битвы, и проигрыш – что смерть.

Это цитата. Только Сэм никак не мог вспомнить откуда.

Сэм опустил голову. Мужчина не выглядел сомнительно, скорее, оказался не в том месте и не в то время. Но Сэм мог ошибаться. Потому как вряд ли это был обычный посетитель ночного клуба «Паук».

– У Нацзы будут проблемы, – Сэм перевел взгляд на Кумо, – после этого. – Он взглядом указал на визитку, валяющуюся под ногами. – Просто немного подождите.

Сэм сладостно улыбнулся, засовывая руки в карманы джоггеров.

Кумо смутился. Желваки заходили ходуном. Он размышлял и далеко не сразу отошел от слов Сэма, но потом приятельски похлопал его по плечу:

– До встречи, Юншен.

Сэм нахмурился. Ему не хотелось, чтобы к нему прикасались.

Яго извернулся и выскочил из-за спины Сэма. На развороте крикнул: «Пока, дебил!», что-то съел и, завершив этот «круг прощания», быстро ушел, оставив после себя запах ванили, сигарет и чернослива.

Сэм задрал голову еще выше, когда мимо проходил Джеён.

Его взгляд был красноречивее многих слов.

«Не соглашайся» – вот что Сэм прочел в его глазах.

На несколько мгновений музыка ворвалась в помещение, басы ударили по ушам, а потом все разом утихло.

Сэм опустил взгляд на визитку. Всей душой он не желал даже прикасаться к ней. Словно так он автоматически примет события без права на иной выход. Белый картон и черные иероглифы. Место и время встречи. Лаконично.

– Что им нужно от тебя?

Голос Брайана прозвучал как бы отдаленно. Он уже проверил тело манлио, лежащего на бильярдном столе, и вернулся ни с чем к Сэму.

– Вербуют.

– Но ты работаешь на Аттвудов. Ты как бы один из наследников.

Сэм хмыкнул, прикрывая глаза:

– Ща папаша выйдет из тюряги, и мы узнаем правду: кто наследник, а кто так… – И чуть тише выдал, будто обращался к полу: – Приемный.

Брайан поджал губы.

Они оба так и стояли, глядя на белую визитку, валяющуюся на красном полу.

– Надо было в Барид махнуть, – подвел итог Брайан.

Махнули бы. И что тогда? Улитка привел бы своих отморозков к нему домой.

Возможно, это было лучшим стечением обстоятельств.

Так и не дождавшись ответа, Брайан выдал:

– Ладно, валим отсюда, пока федералы не нагрянули.

Подобрав визитку, Сэм сжал ее в кулаке. Лакированный картон затрещал. Углы неприятно впились в ладонь.

Бросив взгляд на мертвого мужчину, Сэм принял решение.

Он не хотел быть проигравшим.

Глава 16

Лес каменных идолов

Размяв затекшую от усталости шею, Дэвид кинул взгляд на соседнее сиденье. Там лежала белая плоская коробка с прозрачным верхом. Через него можно было разглядеть аккуратные изгибы ткани. Дэвид слишком хорошо знал, что это была за ткань.

Однажды один господин из нифлемской династии преподнес Улричу, отцу Святого Йонаса, подарок. И этот подарок превратил его в одержимого. Улрич мог подолгу просто рассматривать ту вещь, невероятно дорогую, единственную в своем роде. Он изредка позволял себе надевать ее, с упоением касаясь пальцами ткани. Он относился к подарку с таким восхищением, каким не удостаивал никого из людей. Кажется, даже сам Йонас не мог похвастаться теплом отцовской любви, какую получал этот дорогой кусок нифлемской ткани. А потом Йонас сменил Улрича на престоле, и вместе с властью, деньгами, связями ему достался и этот подарок.

В тот день, когда он надел его, мир – по его словам – превратился в ущербное тусклое полотно, ветхое и изорванное на дряхлые лоскуты. Великое лойи́цу[114] наделяло его мощью, силой и безграничными возможностями. Святой Йонас переродился. Он стал правителем, наделенным властью великих духов.

Ведь нифлемцы ничего не делают просто так. Дэвид видел, как менялся Святой Йонас, надевая лойицу, – он делался величественным, будто уподоблялся небожителям.

Повод, чтобы надеть ее, был любым: начиная от настроения, заканчивая важным событием.

Белая ткань, полотно чистейшего нифлемского шелка, струящееся, переливающееся светом на изгибах. Дэвид ни разу не держал его в руках. Он имел право прикасаться исключительно к коробке. Его задача – доставить его из чистки, которую на протяжении многих и многих лет проводил доверенный человек – один пожилой мужчина. Он ухаживал за этим лойицу, еще когда оно принадлежало Улричу. Святой Йонас не захотел изменять традиции, заложенной отцом. Но прикасаться к вещи не позволял.

На полотне отражалась история мира Реншу. Орда красных обезьян рвалась, марая белизну кровавыми пятнами. Длинной, извивающейся бурной рекой спускалась с правого плеча по спине, продолжая забег по самому краю подола, опоясывая его. Красные обезьяны шли непрерывным потоком, метая алчущие взгляды, скалясь. Они пугали своим видом: обнаженные когти на длинных лапах, шерсть дыбом. Обезьяны были вышиты детально, их красные силуэты на кипенно-белой ткани смотрелись грозно.

Они куда-то мчались. Как и когда-то – зависимые от собственных идей покорить мир, наполнить его мраком, демонами. Создатель этого лойицу не пытался показать духов красных обезьян, он показал их созданиями ада, порабощенными тьмой.

Широкий красный пояс Святой Йонас почти никогда не повязывал, а лойицу носил распахнутым, чаще на голом торсе. Святой Йонас был великим человеком, он обладал властью, авторитетом и силой. А это лойицу ставило печать под каждым словом, как только он надевал его. По крайней мере, на лице Святого Йонаса отражались именно эти эмоции.

Дэвид осторожно съехал на гравийную дорожку. Он отлично знал эти места: высоченные деревья, а за ними – лес красных обезьян.

Их идолов.

Каменные изваяния, увитые лианами, плющом и упрятанные за широкими листьями дикого винограда. Нерукотворные, они тянулись к небу, сейчас такому чистому, высокому, они усеяли огромное поле, залитое солнечным светом. Какие-то идолы достигали двадцатиметровой высоты, а какие-то едва дотягивали до двух метров.

Тысячи лет назад, гласит легенда, Бог Туманного океана[115] даровал прибрежным землям защиту от демонов, засеяв их священными деревьями – туманной сливой, которую назвали Слезами Туманного Бога (в честь Бога Туманного океана), и поселил на их ветвях красных обезьян. Эти духи охраняли людей, стерегли их покой. Они питались священными плодами сливы и спускались с ветвей на зов людей, когда бесы их одолевали. Люди всегда ценили красных обезьян: подносили пожертвования в виде фруктов, ягод и сладостей. Деревья становились шире, ветви крепчали, красные обезьяны все выше и выше забирались, обзор становился все шире.

А потом в них вселили демонов.

Мир потерял покой. Те, кто должен был стеречь от тьмы, встал на ее сторону. Красные обезьяны явили собой воплощение истинной злости и ярости. Зверства, обрушиваемые на людей, навсегда запечатлелись в истории как бесчестная война между злом и манлио.

Война шла долго, но манлио сумели победить. Им помогали маниши и маги, которые запечатывали демонов красных обезьян в туманной сливе. По сей день в стволах можно разглядеть страшные оскалы и когти. Камень для них будто являлся тонкой материей, которую они пытались разорвать, вырваться наружу, где кровь и плоть людская были слаще меда, а их души – вознаграждением для Ада.

Туманные сливы, на которых сидели красные обезьяны, превратились в каменных идолов: вечноцветущие ветви опали на землю, окропленную кровью людей, манлио, маниш и магов, погибших в сражениях с демонами во плоти святых духов. Сливовый лес исчез, остались лишь камни. Такие места, разбросанные по побережью Туманного океана, люди назвали обезьяньим лесом и старались обойти стороной. Энергетика там была тяжелая, давящая. В голову лезли ужасные мысли. Находились люди, которые утверждали, что обезьяний лес питается эмоциями, как плохими, так и хорошими. Человек шел с тем, что готов был отдать. Но не всегда получалось так, как он хотел. Бывало, люди терялись, и если возвращались, то уже не были прежними.

Дэвид, всякий раз проезжая мимо обезьяньего леса, думал о том, как чистоту и святость ловко обернули в жестокость и греховность. Высшее не обладает иммунитетом перед обреченностью – всем заправляют причуды дураков.

Обезьяний лес тянулся вдаль – взглядом не охватить. Меж идолами росли и деревья, кустарники без права на одобрение богов плодородия. А бывали места, где было лишь голое поле, заставленное идолами, – и все. Ни одного деревца, лишь трава, какая-то неестественная, будто мертвая, возле корней слив, выжженная. В таких местах находиться считалось опасным.

Именно сюда раньше люди носили пожертвования красным обезьянам. Голод после нашествия демонов стальной рукой сдавил горло человечеству. Красные обезьяны отрезали мир от берегов Туманного океана. Люди были обречены. Выйти в океан за рыбой – значит отдать душу демонам, поймать кого-нибудь в лесах – значит отдать душу демонам. Красные обезьяны сожрали весь скот, испортили весь урожай. Ничего не цвело и не всходило. Люди умирали от голода, их убивали демоны. Цвели лишь туманные сливы, на которых эти демоны сидели.

Людям ничего не оставалось, как жертвовать собой. Красные обезьяны просили детей, а взамен позволяли собирать сливы. Поначалу немногие решались на такой шаг, их изгоняли из общества за безумный поступок: набить брюхо, отдав своих детей на съедение демонам. Но потом таких семей становилось все больше, отдавали совсем маленьких, а кто-то и сам отдавал себя в жертву демонам, чтобы семья поела сладких слив. Подношения в виде детей происходили все чаще и чаще, и люди, чтобы не видеть своего же греха и зла, что сами стали творить, начали закрывать глаза, когда несли ребенка в жертву. Красные обезьяны дразнили людей и так же закрывали лапами глаза, сидя на ветках, и громко кричали, радуясь предстоящей трапезе. Люди от визга и воплей обезьян зажимали уши, но демоны продолжали их дразнить, повторяя за ними. От безумных криков красных обезьян еще сильнее плакали дети, и, чтобы не провоцировать демонов, родители закрывали ладонями их рты, а обезьяны все продолжали досаждать, подражая несчастным людям. С тех пор появилось много фресок с изображениями дразнящих красных обезьян. Их также изобразили во множестве других поз, которые подчеркивали издевательство красных обезьян над людьми. Эти фрески, картины, скульптуры создавались по всему миру. Это общая боль, несмотря на то что обезьяны бесновались в Нифлеме и Бариде.

Нашествие красных обезьян – великая трагедия для мира.

Дэвид вновь посмотрел на простирающийся лес с каменными идолами.

Святой Йонас поклонялся им.

А все, что уважал и почитал Святой Йонас, уважал и почитал Дэвид.

Он улыбнулся: Дэвид гордился тем, что является частью системы, которая ставит мир на колени. Хоть пока не был слугой обезьяньего леса. Возможно, в будущем все изменится.

Тяжелая сумка с грохотом опустилась на деревянную столешницу, покрытую тонкой скатертью из натуральной кожи изумрудного цвета.

– Я тобой горжусь, Дэвид! – улыбнулся Святой Йонас и развел руки в стороны в радостном жесте, бросив короткий взгляд на сумку. Он разложил документы в ящики под овальным столом, за которым сидел. – Хороший улов?

Ощущая внутри гармонию и радость, Дэвид аккуратно положил белоснежную коробку на стол. Он действовал осторожно: лойицу не должно быть испорчено. Когда груз ответственности спал, Дэвид сложил руки за спиной и, слегка поклонившись, отступил на шаг. Святой Йонас даже не взглянул на коробку: он ему доверял. Дэвид знал, что может случиться, если священное лойицу будет испорчено.

– Все триста восемьдесят тысяч ючи от вашего многоуважаемого Колина.

– Какая прелесть! – Святой Йонас расстегнул молнию на сумке и заглянул внутрь. Его светлые брови сдвинулись, и он с напускным огорчением поднял взгляд на парня, когда увидел кровь на некоторых купюрах. – Дэвид, мой gabischer должник страдал?

Дэвид усмехнулся, опуская голову.

Он сунул должнику горящую сигарету в ухо, потому что тот отказывался говорить, где деньги. Но в итоге Дэвид здесь. Деньги тоже.

– Немного, мой господин.

– Какая прелесть!

В этот момент кабинет заполнил звон телефона. Святой Йонас поднял со стола тонкий смартфон и, взглянув на имя звонящего, посмотрел на Дэвида:

– Не уходи никуда, я быстро.

Он заговорил с абонентом по-баридски.

Пользуясь случаем, Дэвид огляделся. Он был в этом кабинете столько раз, сколько не был дома, поэтому знал обстановку как свои пять пальцев. Святой Йонас не любил, чтобы в помещении было много мебели – только его стол и стул. Хотелось встать у стола, чтобы ветер из открытого окна обдувал все тело, а не только его часть. Сейчас он как раз наслаждался сладким свежим воздухом. В Ильше́ре[116] начиналось лето, в то время как в Дасании снег начинал засыпать землю. Легкие занавески врывались в кабинет, играя с потоком ветра – то они настигали изящное кресло Святого Йонаса, иногда ложась ему на голову, а он терпеливо снимал их с себя, то их выбрасывало за окно, где они встряхивались, издавая мягкие хлопки. Дэвид смотрел, как солнечный свет переливался на их изгибах, а за окном виднелась тихая река: она была столь широка, что иногда казалось, будто это море – другого берега не видать. Река называлась Укча, от древнебаридского «щедрая любовь». Согласно легенде, она была названа в честь юноши, который отправился по ней вплавь к своей любимой. Одни говорят, что он потонул, другие – что на том берегу он нашел мир и встретился с возлюбленной. Дэвид не верил в легенду, полагая, что название – первое, что пришло в голову аборигенам.

Примечательна река была еще вот чем. Святой Йонас использовал ее для бизнеса: его работники сплавляли по ней бревна или топили тех, кто был неугоден.

Одну стену кабинета занимала ниша с книгами в золотых переплетах, а на соседней висела карта мира – вся из золота и серебра. На ней были отмечены рубинами и изумрудами местонахождения сообщников Святого Йонаса, а черными алмазами – его врагов. Святой Йонас всегда говорил, что врагов нужно ценить больше, чем друзей, потому что однажды все может поменяться. На второй этаж – в покои Святого Йонаса – вела винтовая лестница из шадерского клена цвета сливочного масла. Перил у лестницы не было.

Высоко над дверью был выступ, огороженный балюстрадой. Вниз до пола струилось белое полотно, поделенное на равные лоскуты, и сейчас, когда ветер, рвущийся из открытого окна, трепал их, рисунок ломался. Но Дэвид знал, что там нарисован лик главного демона, что когда-то вселился в красных обезьян и вобрал черты обезьяньей морды. Его звали Охором. Ужасный, безжалостный демон, который вел за собой полчища красных обезьян. Выглядел он так же ужасно: рваные клочья шерсти, пасть разинута, из нее змеей вьется длинный раздвоенный язык. Острые клыки, на которых выгравированы знаки азбуки Ада. В черных глазах застыли языки пламени. На морщинистой темной коже – те же знаки, некоторые складывались в пентаграммы и октаграммы. Ничего святого в этом изображении не было, напротив – макабрическое, как фактор вмешательства и порчи судеб. Морда была вышита красными нитями с добавлением черного, золотистого, серебристого. Вышивка была двусторонняя: и в кабинете, и со стороны двери – отовсюду виден рисунок. Охором не просто так главенствовал здесь. Клан «Станция Бога» – станция бога Охорома. Святой Йонас почитал его и следовал за великой незыблемой династией Нифлема. Как и его отец.

Она вновь взойдет на земли, завещанные ей по праву, и заставит мир жить по ее законам.

Ямиса́ру.

Одна только эта фамилия наводила страх и ужас на многих людей, что безукоризненно чтили законы. Ямисару против этих законов, против разделения магов, полукровок и нианзу и гонений на них. Они против того, что Нифлем заселяют сплошь яшуто, ведь когда-то там жили и илувий.

Ямисару.

Именно они вселили Охорома в красных обезьян три с половиной тысячи лет назад.

Именно им служил Святой Йонас и вся «Станция Бога».

Дэвид был уверен, что когда-нибудь они будут готовы выйти на свет. Но он не понимал, хотел этого или нет, ведь тогда в мире начнется хаос, безопасного места будет не найти.

Но всякая реформа пишется кровью, да не всякая история запомнит имена жертв – только их – победителей-предводителей-господ.

Самый невероятный факт – Ямисару вышли из Масуми. Теперь многие ждут момента, когда первые сшибут голову живучему сэнши-кана О Юме Масуми и наконец свергнут династию мастеров из Нифлема. Тогда духи будут подчиняться Ямисару. И начнется их эра.

А пока все просто ждали.

Разглядывая лестницу, Дэвид с грустью осознал, что никогда не был на втором этаже. Ни разу он не поднимался даже на первую ступеньку: только первые помощники Святого Йонаса имели туда доступ. Дэвид им бесконечно завидовал. Он мечтал стать правой рукой своего господина, из кожи вон лез, чтобы услужить ему. Делал всю грязную работу, залезал туда, куда не следует, убивал того, кого стоило бы оставить в живых, отнимал то, что было не его и не его господина по праву. Святой Йонас гордился Дэвидом, но величать правой рукой не спешил.

Дэвид мечтал однажды повторить судьбу дяди Всеволода. Это имя глубоко засело в головах криминальных кланов по всему миру. Всеволод был ярчайшим примером величия и неповторимости. Когда-то он был правой рукой Святого Йонаса.

Но звезда его славы и авторитетности закатилась, оставив длинный след.

Дэвиду очень не хватало дяди Всеволода. Он бы помог ему разобраться со всем.

Святой Йонас искал замену Всеволоду. Но, как считали другие кланы, пока безуспешно.

У Святого Йонаса было два главнх советника. Один – прыткий парень, ровесник Дэвида, ростом намного ниже его и весом намного меньше, но зато он пользовался безграничным доверием Святого Йонаса. Незаслуженно, как думал Дэвид. Его звали Анико, и характер у него был до безобразия ужасен: вспыхивал от одного слова, а еще любил и умел красиво мстить. Он ни на секунду не расставался с оружием: у него был автомат, который он изредка носил на плече даже по дому Святого Йонаса, а под одеждой он прятал остро наточенный нож. Анико говорил, что нож – это его любовь. Дэвид сторонился его.

Но далеко не по этим причинам. Плевать на оружие, на темное прошлое парня, на его избранность в глазах господина.

Анико был нианзу.

Самым настоящим и беспощадным. Дэвид не видел, как он обращался в невидимку. Ни разу не видел его в работе. Анико вел себя типично, по-идиотски просто, подстраиваясь под свое кредо психа с оружием и дурными нравами.

Дэвид не любил смотреть ему в глаза. Внутри Анико определенно присутствовал кто-то еще. Кто-то могущественный и злобный.

Вторая правая рука – женщина с длинными черными волосами, ее коса чуть ли не касалась пола. Она всегда ее красиво украшала то заколками, то острыми ножами, которыми срезала кожу с жертв. Она всегда была собранна, жестока, холодна и очень редко говорила. Звали ее Розали. Никто не знал ее истинного имени, но, когда она пришла на службу к Святому Йонасу, назвалась так. Розали родом из северных стран Ахано, о чем ясно намекала ее внешность: смуглая кожа, нос с небольшой горбинкой, а еще этот ужасный акцент. Дэвид полагал, что только по этой причине она редко что-то говорила.

Но стал бы Святой Йонас держать возле себя простую девку?

Розали – полукровка. Та самая, которая прошла все обряды: тяжелые и болезненные. Та самая, которая умела обращаться со своими способностями и верно служить господину.

Если Анико Дэвид побаивался, то Розали он ненавидел за надменность.

Что у Анико, что у Розали были кольца, которые подтверждали их статус правой руки, – массивные перстни из белого золота, по центру – кубок с семью точками из красных алмазов. Почему их именно семь, никто не знал, а Святой Йонас разрешал людям вволю играться с самыми смелыми догадками: то ли это в честь смертных грехов, то ли он снова вкладывал суть Охорома и лелеял его седьмую удачную попытку вторжения в этот мир. Так или иначе, Дэвид стремился надеть на палец такое же кольцо и подарить Святому Йонасу всего себя.

Господин все еще разговаривал по телефону, и речь его все больше начинала напоминать натянутую струну. Дэвид заволновался.

Он прислушался. Так, как умел говорить на баридском Святой Йонас, никто, по мнению Дэвида, не умел. Он произносил грубые слоги мягко, а в мягкие гласные не добавлял сахара. Хотя его смутило, что Святой Йонас хмурил брови и иногда поглядывал на Дэвида. Возможно, ему кто-то сливал информацию на его счет, но Дэвид был чист.

Почти.

Святому Йонасу определенно доносили что-то важное. Дэвид, чтобы перестать накручивать себя, опустил взгляд.

Под ногами лежал аханский ковер: бежевый короткий ворс, на котором были изображены огромные черные цветы с красными пестиками и тычинками. Эти цветы буквально пылали под ногами, и иногда Дэвид боялся сгореть в них. Ковру было чуть меньше месяца. Ковры вообще в этом кабинете не задерживались по объяснимым причинам.

У огромного окна стоял все тот же большой и шикарный овальный стол, который привезли прямиком из Нифлема два года назад. На этом столе никогда не было беспорядка, как и в делах Святого Йонаса. Чистота, минимализм, простота. Только лампа, ноутбук, бумаги, ручка – настолько элегантная, что брать ее в руки считай что преступление.

И коробочка. С краю на столе. Та самая палисандровая коробочка с золотой надписью на крышке: «Sumerto somo». Все знали, что находится в этой коробочке.

За все время службы у Святого Йонаса содержимое лучше видеть всего раз в жизни. Потому что второй раз – фатальный.

Там находился обоюдоострый клинок, на алмазной рукоятке та же надпись, что и на крышке, собранная из рубинов. Когда Дэвид был еще подростком, Святой Йонас показал ему клинок и велел не подрывать его доверия, иначе он откроет коробочку во второй раз.

Дэвид много раз видел, как из этого кабинета уносили тела. Он знал, что все они подорвали доверие Святого Йонаса. Тогда и менялся ковер у стола.

Наверху что-то зашуршало, и Дэвид поднял голову. Там, опираясь о перила, стояла шикарно одетая Розали. На ней было черное, почти невесомое платье в пол без рукавов. Ветер, врывающийся в кабинет, касался его, и ткань слегка колыхалась. Дэвид взглянул на ее нежные руки, которые от запястий до плеч обвивали татуировки красного цвета, вырисовывая бутоны на стеблях, вооруженных острыми черными шипами. Стебли тянулись к шее, где расцветали изумительные розы. Сегодня Розали собрала волосы в два колоска, которые перекинула за спину. В волосах сверкали крошечные бусинки, украшавшие заколки-невидимки, в них отражался свет. Дэвид посмотрел на лицо Розали. Он знал, что она чуть старше тридцати. Такой надменной спеси, с которой Розали взирала на всех окружающих, Дэвид не видел никогда и ни у кого. Весь мир был у ее ног. Все были ее недостойны.

Она смотрела на него сверху вниз, и ее прямые широкие брови были нахмурены. Только потом Дэвид понял, что она смотрела не на него, а на сумку на столе.

Когда он поймал на себе ее взгляд, то вежливо отвесил легкий полупоклон. При виде подобного жеста Розали задрала подбородок еще выше и окинула Дэвида брезгливым взглядом.

Дэвид сузил глаза и плотно сжал губы.

«Гнида».

– Извини, мальчик мой, что задержал тебя, – вдруг произнес Святой Йонас, и Дэвид резко обернулся.

Господин положил телефон на стол, расслабил узел алого галстука, откинулся на спинку кресла, и та слегка опустилась вниз. Кожаная обивка заскрипела.

– Есть одна проблема. Скорее, не проблема, а предостережение. – Святой Йонас потер лицо ладонью. – Я хочу, чтобы дома – в Дасании – ты был крайне внимательным.

– Да, мой господин. Что-то случилось?

Теперь, зная, что за ними наблюдает Розали, Дэвид ощущал себя не в своей тарелке. Затылок словно прожигался насквозь от ее въедливого взгляда.

Святой Йонас поднял взгляд и, заметив наверху Розали, поджал губы и посмотрел на сумку.

– Демоническая активность растет. Но не все будет как прежде, понимаешь? Грядет переворот, поэтому будь осторожен. – Святой Йонас задумчиво постучал указательным пальцем по столу. – Печать охраняет ее, тут я спокоен. Но мне нужна твоя внимательность.

– Слушаюсь, господин.

Дэвид мысленно сжался.

«Печать охраняет ее» – не стоит забывать об этом.

– Не думал я, что это случится в этом году, но, кажется, придется поторопиться. Начинай готовиться к переезду. Я подыщу подходящее место, как можно дальше от меня. – Святой Йонас посмотрел на второй этаж. Дэвид увидел в его взгляде сожаление. – Ни она, ни я пока не готовы. – Он опустил пристальный взгляд на Дэвида. – Я надеюсь, она сейчас в безопасности?

– Да, мой господин.

Святой Йонас устало вздохнул:

– Не люблю, когда меняются планы. Но от своих целей я тоже не готов отказываться. Поэтому готовь ее к переезду. Скоро скажу, куда именно. – Он потер виски пальцами и скосил взгляд на белую коробку с лойицу. – Желающих отхватить кусок становится все больше, найти безопасное и в то же время отдаленное место будет сложно. Но мне нужна еще одна полукровка. Тебе все понятно? Продолжай делать так, чтобы о ней никто не узнал. Никто. Это важно.

Дэвид сглотнул. Он ненавидел цель своего господина. Ненавидел всей душой, но не мог ему препятствовать.

– Да.

Улыбка Святого Йонаса сменилась настороженностью, когда Дэвид опустил «мой господин».

– Отлично. Это тебе за работу. – Он вытащил две новенькие пачки по десять тысяч ючи и положил на край стола. – Но у меня для тебя еще одно задание.

Дэвид кивнул, не сдвинувшись с места:

– Я слушаю, мой господин.

Святой Йонас снял с себя налетевшую занавеску и большим пальцем провел по нижней губе. Потом выпрямился и достал из шкафчика под столом небольшую картонку.

– Здесь адрес и имя человека, который передаст тебе одну вещь. Ты отдашь деньги за нее и привезешь мне.

– Мне положено знать о вещи, мой господин?

Положив листок поверх пачки денег, Святой Йонас вновь устало откинулся в кресле и провел ладонью по светлым волосам, собранным в гульку. По вискам тянулись две косички. Сколько Дэвид знал Святого Йонаса, тот всегда ходил с этой прической и почти всегда носил белый костюм.

– На обороте описание. – Он взглядом указал на картонный листок красного цвета. Все буквы на нем были напечатаны качественными золотистыми чернилами. – И, Дэвид. Ты должен сделать все тихо. Понимаешь? Никто не должен знать, что в шкатулке. Никто, понял? Кстати, возьми лучше Мику, а не своих взбалмошных друзей: они неконтролируемые и могут наделать много лишнего шума, а Мика будет тебя слушать и поможет.

– Да, мой господин! – Дэвид бегло взглянул на описание и нахмурился. – Я не уверен, господин. Это же…

– Не переживай.

– Вдруг они узнают?

Святой Йонас слабо улыбнулся:

– Это невозможно. Если ты с ними лично не знаком.

– А если узнают про меня, – он махнул рукой, будто перечислял, – моя семья не будет в опасности?

На пару секунд Святой Йонас задумался, а после покачал головой, как если бы ему сказали самую настоящую чепуху, а он владел истиной.

– У них закон чести. Они не трогают мирных.

В его тоне Дэвид расслышал назидание.

Ему следовало прислушаться к его словам.

– Чернила скоро растворятся. – Святой Йонас взглядом показал на листок. Ветер, ворвавшийся в кабинет, смахнул со стола картонный листок с заданием, и Дэвид нагнулся, чтобы поднять его. Солнечный лучик отразился от позолоченных книжных корешков.

Книга.

Дэвид думал о книге каждый день, но боялся подорвать доверие Святого Йонаса. Он ходил по тонкому канату, который в один миг мог порваться.

Подобрав листок и забрав деньги, Дэвид попрощался со Святым Йонасом, кивнул Розали – та даже пальцем не пошевелила, ни один мускул на ее лице не дрогнул, она даже не стала делать вид, что заметила его.

«Вот стерва!»

* * *

Это была вибрация. Она не утихала ни на секунду.

Сэм приоткрыл один глаз. Сонная пелена не сходила, он едва разглядел неясный свет, озаряющий пространство сбоку.

Телефон.

Экран мобильника показывал входящий вызов, вибрация глухо оседала на столике у кровати. Сэм открыл второй глаз. Дотянувшись, он принял вызов и прислонил телефон к уху.

– Слушаю, – прочистив горло, сказал он.

– Привет, Сэми! – радостно прозвучало в трубке.

Сэм облизал пересохшие губы, обтер лоб запястьем.

Екатерина. Маниша, которая помогает ему вернуться к нормальной жизни. Но Сэм, кажется, настолько свыкся со своей ненормальностью, что она срослась с ним. Он порой не видел смысла в том, что все вокруг требовали от него.

У него внутри демон, который его медленно убивает.

Сэм так и не нашел способ избавиться от него. А еще он до сих пор не знал, почему демон выбрал именно его.

Согнутая в колене нога прижималась к прохладной стене. Сэм скинул с себя тонкое покрывало. При звуке ее голоса первое, о чем он вспомнил, – это горький отвар, каким она пичкала его всякий раз, и прикосновение кисти к голой коже. Она рисовала на нем белой краской знаки и символы, подаренные ангелом Лури всем манишам.

– Привет, Екатерина.

Желтый свет фонаря проникал в комнату. Деревья качались на слабом ветру, листья приятно шелестели, наполняя помещение запахом свежести и ночной прохлады. Тени на низком потолке, разбитом на квадраты, плясали. Сэм мог различить среди них силуэты остроконечных листьев каштана.

– Я прочла твое сообщение. – Ее голос звучал тревожно.

Сэм замер, приложив ладонь к горячему лбу.

– Ничего страшного. Мы найдем другой синш, – сказала Екатерина.

– Сначала ты твердила, что мне нужен пятый – синш Хозяина рек. Потом послала за пятнадцатым, убедив меня, что Хозяин леса мне точно поможет. Екатерина, какого черта? Мне точно нужен синш? Просто о каждом ты говоришь как о том самом.

На небольшом диванчике зашевелился Брайан. Он перевернулся, опираясь на локоть, и морщась посмотрел на Сэма.

– Да, но… – Ее голос всегда звучал мягко, он больше походил на детский лепет, хотя говорила она серьезно. – Серебряный синш нужен тебе. Я ищу подходящий, но я не виновата, что ты упускаешь их все.

Точно.

Это она правильно сказала.

Сэм сокрушенно вздохнул. Футболка липла к телу, волосы на затылке взмокли.

Он уже в тысячный раз провел взглядом по границе одного квадрата на потолке, полагая, что, если перескочит на другой, потеряет контроль. Ветер забрался через распахнутое окно и заколыхал тонкий полупрозрачный тюль. Запахло соевым соусом и рыбой. Видимо, жильцы снизу уже проснулись и готовили завтрак. В четыре утра.

– Я не говорю, что ты виновата. Просто теперь назови место как можно дальше от Нифлема и Ив Рикара.

– Когда появится импульс – обязательно. В Бариде его уже нет, если что. Я вот еще что подумала. Тебе бы не помешала помощь полукровки.

– Есть кто-то на примете?

– Я поищу, но сам знаешь, их трудно найти. Если получится, то попробуем через нее поговорить с твоим демоном. Хотя бы имя его узнаем.

«И если повезет, увижу прошлое с мамой», – мысленно договорил Сэм.

Брайан стянул с себя покрывало. Голый торс украшали цветные рисунки хону. Особо сильно были заметны на груди размазанные росчерки когтей медведя. Парень сел, поставил локти на колени. Низко опустив голову, он пытался отойти от сна. Пружины в диване скрипели от любого его движения. В этой квартире из нового был только торшер, который Сэм купил в прошлом году. Верхний свет барахлил, но чинить его не было ни желания, ни сил, так что торшер оказался отличным решением.

– Что насчет Хвана?

Сэм не заметил, как этот вопрос слетел с его губ.

Хван был вне поля зрения.

И так уже полгода.

Екатерина тяжело вздохнула. На заднем плане играла тихая классическая музыка, у скрипки душевно дрожали струны. Все как она любит. Эти вздохи, классическая музыка и ее тонкие пальцы на его груди, спускающиеся все ниже.

– Я его не вижу, Сэм.

Как обычно.

– Но я наткнулась на след.

Сэм посмотрел на Брайана. Тот поднялся и, покачиваясь, пошел к низкому однокамерному холодильнику, оттягивая прилипшие камуфляжные штаны. Квартира была настолько маленькой, что гостиная тут же перетекала в кухню, а санузел притаился за тонкой перегородкой, там едва умещались раковина и унитаз. В стену был вделан душ.

Сэм хотел было окликнуть Брайана, включить громкую связь, но передумал. Брайан наклонился и достал из холодильника бутылку холодной воды.

– След? – неуверенно переспросил Сэм.

Если сейчас он узнает новую информацию о Хване, это сдвинет поиски хотя бы на миллиметр.

Уже что-то.

Сэм чувствовал ответственность и вину за то, что Хвану теперь приходится тоже страдать из-за демона. К тому же он лишился отца Юнхо по вине Юншена. Хвана нужно было найти и с помощью кистей попробовать что-то сделать.

Джеён сказал, что Хван жив. Сэм на это надеялся.

– Да, помнишь, в мае ты говорил, что Хван связался с плохими людьми, задолжал им деньги, других обманывал и еще что-то там с третьими крутил?

Ероша волосы, Сэм сел. Влажной спины коснулся свежий ветер, по коже поползли мурашки.

Сэм никак не мог подготовить себя к тому, чтобы услышать правду, хотя знал темную сторону Хвана не понаслышке: он порой творил ужасные вещи и пытался подбить Юншена на них, но благо у того была голова на плечах. Хван же отрывался по полной.

Но обычно Хван хорошо заметал следы.

– Да, говорил.

В трубке раздался звук хлопающей дверцы шкафчика.

– Мне это далось непросто, чтобы ты понимал. Правда, я взялась за твою просьбу относительно недавно. Хван… – Она вздохнула, подбирая слова. – Сложная личность. Несколько дней пришлось потратить, чтобы услышать. И я услышала.

Брайан шумно глотал воду, сжимая до треска пластиковую бутылку.

– То, что тебе наплели насчет Хвана, – правда, Сэм.

Горячая волна жара обрушилась на него. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть жирный налет пота.

– Ты уверена? – Рука безвольно рухнула. Он услышал открывающуюся дверь и женский голос, который говорил на шадерском – с акцентом, но Сэм все равно ее понял.

– Абсолютно. Слушай, меня вызывают. Я сейчас в Шам-Рате нахожусь. Давай я тебе позже напишу, когда найду новый синш? А? И полукровку попробую найти.

– Да, спасибо.

– Чудесно!

И она отключилась.

– Вруби вентилятор, – попросил Сэм, кладя телефон на постель рядом. – Жарко очень, сдохнуть можно.

Брайан нажал на кнопку. Напольный вентилятор запустил лопасти. Мерный шум заполнил квартиру, а голова вентилятора медленно поворачивалась на тонкой ножке, обдувая маленькую квартиру целиком.

– Будешь? – Брайан потряс бутылкой.

Сэм кивнул и протянул руку. Припал сухими губами к горлышку. Холодная вода приятно смочила рот и горло.

– Значит, это правда?

Брайан все слышал.

Поставив бутылку на подоконник, Сэм прислонился спиной к стене. Она была намного прохладнее, чем душный воздух в комнате, нагретый за весь жаркий день. Здесь всегда пахло жареной рыбой и старьем.

– Я не верю.

– Даже Екатерине?

Брайан сел на деревянный подлокотник дивана. Сцепил руки в замок, свесил их между широко разведенными коленями.

– Она тоже порой ошибается.

Сэм не хотел ей верить. Это был Хван. Тот самый Хван, который помогал Сэму, который проводил с ним дни и ночи, когда демон проявлялся. Сэм не мог просто так взять и поверить, что Хван опустился до такого.

– Да что ты?

Тон Брайана озадачил Сэма.

– Это ты сейчас к чему?

Вентилятор гонял густой душный воздух из угла в угол. Выгонял тюль наружу, перелистывал журналы, что стопками лежали в нишах, нападал на плакаты знойных обнаженных красоток, которыми были обклеены стены, и трепал пакет с недоеденной снедью на столе.

– Сэм, ты хочешь верить, что Хван превратился в отшельника и, как это умеют все Масуми, познает великие тайны ашви́дов[117] в Ахано. – Брайан выглядел очень серьезным. Сэм понимал, что друг затронул тему, в которой давно хотел навести порядок. – Но раз все говорят, что Хван превратился в гнилую суку, значит, так оно и есть. Ладно, долбаный сокрух ляпнул, но Екатерина. Сэм, мы ей всегда безоговорочно верим. Она не ошибается. Никогда. Ты это прекрасно знаешь.

– Хван не ашвид.

– Твою мать, ты только это услышал?!

Настала тишина. Вентилятор заполнил квартиру звуками. Все бумажное и полиэтиленовое шелестело, казалось, вещи ожили и готовились что-то сказать. Сэм ощутил, как слегка прохладный воздух обдул его на несколько секунд.

– Брай…

– Пошел ты на хрен, Сэм! – Друг нервно махнул рукой. – Хватит отрицать то, что уже, сука, – он похлопал ладонью себя по лицу, – перед носом маячит. Хван обосрался. Чтобы ты поверил, тебе обязательно нужно его говно понюхать?

Сэм молчал.

Он смотрел на друга и молчал.

– Так я и думал, – раздосадованно выдохнул Брайан. Он долго разглядывал лицо Сэма, пытаясь отыскать в нем ответы. И похоже, нашел. – Хван конченый урод. И ты это понимаешь. Нормальный друг не кинет вот так вот без единой весточки. Он знал, что тебе с демоном стало сложнее, но все равно киданул. А ты…

– Хватит, – устало обрубил Сэм. Брайан неотрывно смотрел на него. Сэму нужно было ответить, поделиться с ним догадками. – Брай, ты знаешь, что Хван много значит для меня. Он мне помогал, а я ему всю жизнь испортил. Я не могу просто взять и отвернуться.

– А он смог. И не ты в этом виноват, а этот конченый демон в тебе. Это его рук дело.

Почему же от слов Брайана стало так больно? Сэм выдохнул, прислоняя затылок к стене. Серо-коричневая краска местами полопалась, совсем большие дыры были спрятаны за постерами. Их наклеивал Хван. Сэм помнил тот вечер. Он сидел на диване с банкой пива в руке и смотрел знаменитый «Кумо-Румо»[118] по телевизору, а Хван, разложив плакаты на полу, смеялся, рассматривая обнаженные тела девушек, и радостно отмечал, что у одной сиськи такие же, как у той, с которой он на прошлой неделе тискался, а у другой киска похожа. Хван любил покорять женщин, любил крепкую выпивку и ненавидел правила.

– Может, у него не было выбора?

– Ты его оправдываешь, Сэм. Ты опять его оправдываешь!

– Брай! – Сэм дернулся. – Я не прекращу его искать. Не могу. Не только потому, что он единственный может работать кистями Масуми. Если бы пропал ты, я бы делал то же самое – искал тебя. Почему ты мне запрещаешь это делать?

– Потому что, если бы на моем месте был Хван, ты бы не искал меня.

Сэм обомлел.

Он далеко не сразу сумел отыскать нужные слова.

– Ты ебанулся?

Брайан горько ухмыльнулся и, закинув руки за голову, повалился на диван. Пружины заскрипели, простыня, свисавшая с боков, закачалась.

– Помнишь вечер, когда Хван позвал нас на Нифлем? Тогда еще собиралась вечеринка из местных сливок. Помнишь, Сэм?

Перед глазами замелькали кадры. Сэм помнил тот вечер, помнил часть ночи. И не хотел вспоминать то, чем закончилась эта сказка. Тогда Хван как раз выпустил свою темную сторону.

Тот вечер два года назад был странным. Юншен до сих пор не знал, жива ли та девушка. Тогдашняя временная спутница Сэма была ее подругой. Сэму девушка приглянулась, поэтому он обменялся с ней номерами. О чем позже пожалел. Несколько дней она звонила и писала ему с вопросами, где ее подруга и куда увез ее Хван. А Сэм не знал. Он помнил, как они сидели вчетвером в комнате, пропахшей алкоголем, сигаретами и едой, потом Хван усадил девушку себе на колени и стал раздевать, а та, обкуренная и пьяная, была совсем не прочь заняться сексом прямо при всех.

Юншену не нравилась эта черта в Хване. С Брайаном у него была договоренность: не спать с девушками, с которыми спал твой друг, и не трахаться с девушками друг перед другом. Хван плевал на оба этих правила, сколько бы Юншен с ним ни ругался. Когда они начали ласкаться, Юншен взял за руку другую девушку, и они ушли в свободную комнату, как он всегда это делал со всеми девчонками на вечеринках. Позже Сэм только и видел, как Хван загрузил в такси свою вдрызг пьяную пассию с разбитыми губами, дал «краба» Сэму со словами: «Это она упала, на ногах стоять не может, все заебись» – и уехал. Недобрая мысль застряла в голове при воспоминании о ее разбитых губах. Не похоже было на падение. Но и обвинить Хвана в ее избиении он не мог. Девушка и впрямь была пьяна. Юншен остался на вечеринке, провожая такси теплой ночью в Чайлае с сигаретой в руках. Позже он вернулся в компанию спутницы и тех самых «местных сливок», как выразился Брайан, надеясь, что Хван повез девушку в больницу или домой, ведь она сама была не в состоянии.

Хван обычно не уезжал с девушками с тусовок. Когда он через несколько дней позвонил, то на вопрос о девчонке лишь отмахнулся, сказав, что уже забыл, кто это.

Ее подруга тоже перестала звонить.

Странная ситуация. Странный Хван.

– Помню.

Брайан зевнул, перебивая жужжание вентилятора.

– Хорошо, а помнишь, как он нехотя согласился, когда ты сказал, что пойдешь со мной?

– Помню.

У Хвана много тараканов в башке.

– Хван еще твердил, что народ будет базарить на чайлайском, мол, я ничего не пойму. Ты тогда сказал, что будешь мне переводить. Помнишь, а?

Сэм кивнул. Он смотрел на диван, но видел лишь часть лица Брайана.

– Я уже собирался, когда мне пришло сообщение. Я удивился: ничего себе – сам Хван меня удостоил чести! – Брайан постучал кулаком по лбу. – Все надеялся, что он правильно произнесет мое имя. Но он не изменял себе: «Брайт, откажись от вечеринки, не подставляй Сэма».

Брайан умолк.

А когда поднял голову и встретил потрясенный взгляд Сэма, хмыкнул:

– Твой Хван. Он только твой друг, Сэм.

Сэм сглотнул.

– Ты же мне тогда сказал…

– Что? Что я тогда сказал?

Брайан сел на диване. За эти пару минут он несколько раз сменил положение. Подняв рубашку с подлокотника, он вытащил пачку сигарет.

– Что ты не хочешь видеть чайлайские рожи. Брай, я не знал, если бы я знал! – Сэм чуть не задохнулся от преизбытка чувств. – Придурок, почему ты мне не рассказал?!

Огонек зажигалки осветил припухшее лицо Брайана. Он закурил и, выпуская дым, откинулся на спинку дивана.

– Потому что ты очень хотел туда. Я знаю, как для тебя важно обосноваться здесь. – Брайан почесал бровь большим пальцем. Сигарета дымилась в его руке. – Хван таскал тебя по нужным местам, сводил с нужными людьми. Я не хотел мешаться.

– Это не давало ему право запрещать тебе ходить со мной. – Сэм был зол. Ему не нравилась правда. Лучше бы Хван продолжал быть отшельником. Лучше бы эта теория жила дальше. – Почему ты промолчал?

– Сэм, забей.

– Придурок! Зачем ему потакал?!

– Я уже объяснил.

Брайан самозабвенно выпустил дым, задирая голову, закрыл глаза. Вентилятор обрушил на Сэма запах сигарет вместе с душным воздухом.

– Мы будем искать Хвана, – неожиданно продолжил Брайан. – Но он конченый урод.

«Я знаю, но он мне нужен. Я ему нужен».

Сэм посмотрел на улицу через окно, до которого было рукой подать. Изголовье кровати упиралось в стену рядом с ним. На небе гасли звезды, городские фонари местами уступали ярким деревьям и куспаям. В воздухе витали запахи жареной рыбы и соевого соуса.

Усталость обволакивала мягкой волной. Сэм неспешно улегся, рывком подтягивая сползшие штаны. От жесткого матраса несло затхлостью. Набрав полную грудь воздуха, Сэм надул щеки, постепенно выпуская его.

Закрывая глаза, он пробурчал:

– Мы найдем Хвана, и я заставлю его извиниться перед тобой.

Глава 17

Неплохая скиба бананов

Еще раз взглянув на список продуктов, Кэсси притормозила и огляделась. В понедельник всегда было много народу. На выходные бо́льшая часть магазинов закрывалась, а в воскресенье едва-едва скорая работала, не то что магазины.

«Три буханки хлеба и один батон, пачку масла сливочного (только не то, где нарисована корова с венком!), какой-нибудь колбасы и чего-нибудь к чаю. И не забудь ВЗЯТЬ ЧЕК!!!»

«А где же „целую, мама“?»

Кэтрин даже подчеркнула эти два слова «взять чек». Кэсси поджала губы и с досадой вспомнила прошлый поход в магазин. Чек нужно брать всегда. Тогда мама делает скидки на продукты через программу лояльности на работе и возвращает часть потраченных денег. А тогда Кэсси забыла про чек, и дома ей здорово досталось.

Не желая, чтобы это повторилось, Кэсси уверенно вошла в теплый магазин, сжав в руке записку. На улице пошел снег. Белые хлопья вначале медленно падали на землю, а потом поднялся ветер. Снежинки превратились в острые белые иглы и больно резали лицо. Кэсси только вылечила простуду, но в теле все равно ощущалась слабость, и иногда першило в горле. Та пробежка по морозу не прошла бесследно, к сожалению. Но зато Кэсси прогуляла пару дней учебы. Мама умеет лечить. Синяки после драки с Нессой тоже почти сошли. Надо было признать: рука у Нессы тяжелая. Колено долго болело, Кэсси какое-то время прихрамывала, а дома сказала, что упала.

В магазине было не так много народу, как ей показалось с улицы. За полупустым прилавком стояла уставшая женщина в шапочке, сбившейся набок. Продавщица удрученно разглядывала покупателей.

«Чек, чек, чек…» – повторяла про себя Кэсси, глядя в пол, на котором грязь смешалась с талым снегом. Жижа хлюпала под ногами, и противно скрипел песок.

Кэсси увидела впереди себя худенького парня, телосложение у него было как у старшеклассника. На нем были серые штаны с бледно-желтой полоской высохшей грязи на левом бедре чуть ниже кармана. Теплая флисовая куртка черного цвета, с накинутым на голову капюшоном. Кэсси подумала, что он выглядит напряженным: рука как будто постоянно готова для удара, а длинные ноги – для побега. Казалось, этот человек прятался от любопытных взглядов.

Ведет себя не как местный.

Легко заметить.

«Чек», – напомнило подсознание.

Стоять в очереди скучно. Слушать галдеж покупателей – еще хуже. Кэсси прокрутила в голове домашнее задание: подготовить словарь по теме туризма на баридском. Еще завтра пара по экономике Конлаока и Ив Рикара, и Кэсси понимала, что надо бы подготовиться: она плохо разбиралась в теме. В пятницу у нее кружок шитья, и нужно успеть закончить игрушку до конца года. Она шила ежика из плюша темно-серого цвета, тельце уже было готово. Иголки Кэсси решила сделать из шерстяных нитей, их нужно было подрезать до необходимой длины: сейчас еж больше смахивал на медузу. В принципе, девочки из кружка так недоежа и называли. Кэсси это только потешало.

Парень в куртке зашевелился. Вытащил обе руки из карманов и, оттянув кверху один рукав, почесал предплечье.

Кэсси не хотела смотреть. Не хотела даже проявлять любопытство.

Но посмотрела.

Ее взгляд остановился на его руках. Ничего особенного: бледная кожа, массивные часы с коричневым ремешком на правом запястье (наверное, левша). И пальцы. Вот они ее озадачили. Все пять фаланг на правой руке были туго обмотаны нихромовой проволокой. Кэсси такое впервые видела. Проволока спиралью оплетала пальцы до самых ногтей. Парню она, судя по всему, не мешала, он ловко сгибал и разгибал пальцы. А потом он задрал рукав еще выше. Кэсси скользнула взглядом по цветным тату, которые вились по руке вверх.

«Он обычный парень, не манлио! Просто у него странные кольца – и все».

В городе было довольно тихо после того события на прошлой неделе. Демоны не вернулись. А значит, и манлио тоже.

Кэсси качнула головой, отбрасывая глупые мысли.

Парень тяжело вздохнул и шагнул вперед.

Минус один у кассы.

– …Я тебе говорю, Алла, в том квартале моя двоюродная сестра живет, – сказала женщина позади Кэсси.

– И что? – ответила вторая женщина. – Твоя кузина пьет, как собака, вот и чудится бог весть что. Перестань болтать, дурында, об этих треклятых манлио. Да еще и яшуто упомянула! Побойся святых и нашего закона! Еще давай начни каркать, как все остальные, что демоны возвращаются!

Снова раздался тяжелый вздох от парня, чем он и привлек ненадолго внимание Кэсси. Он лениво шагнул вперед и как-то недовольно дернул плечами.

Они замолчали. Наверное, сообразили, что вокруг много слушателей, которые могли донести стражникам. Люди имели право на личное мнение, но лишь на одобренное правительством. Инакомыслие жестко пресекалось.

Молчание ценилось дорого. Поэтому и Кэсси молчала.

Еще минус один у кассы.

Перед ней остались только двое. Тот парень и тучная женщина, от которой сильно разило потом и едкой смесью приправ. Женщина постоянно вытирала лицо платком и безуспешно обмахивалась им.

Кэсси заметила, как за мутным окном усилился снег, и порадовалась, что в выходные ей купили на рынке дешевый, но качественный розовый пуховик. Мика к тому моменту починил машину и отвез их. Дэвид, по словам мамы, торговался за пуховик, как лев, а новый ковер в гостиную мама ухватила у себя на заводе. Скоро День поклонения всем святым, нужно подготовиться к нему как следует.

– Шоколадку и все?!

Сиплый голос продавщицы привлек внимание Кэсси.

– Да, пожалуйста. – У кассы стоял тот самый молодой человек. Его голос звучал тихо, неуверенно и тонко. – Ильшерскую, пожалуйста.

Ильшерский – лучший в Бариде. Этот шоколад стоил дорого.

Кэсси посмотрела на стеллаж со всякими вкусностями. На первой полке царили бутылки вина. На второй – картонные упаковки хлопьев для завтрака. Третья была отдана под шоколад и печенье. Элькаронцы – народ бедный, ели простую еду, носили простую одежду, выкинуть деньги на заграничные сладости не каждый мог себе позволить.

Парень точно нездешний.

Странное предчувствие, как кошка, скреблось в душе Кэсси. Что-то тут было не то.

Продавщица подошла к стеллажу и вытянула из ровной череды шоколадок одну. С недовольным лицом она вернулась к кассе и сказала замогильным голосом:

– С вас два ючи, молодой человек.

Толпа позади притихла. Средняя зарплата трудяг за месяц – двадцать ючи. Два ючи за шоколадку – это, пожалуй, слишком жирно. Но юноша спокойно вытащил из заднего кармана смятую купюру, неловко постарался ее разгладить. Широкий капюшон скрывал его лицо, видно было только длинный тонкий нос и родинку почти на кончике.

Слюна сама образовалась во рту. Кэсси отвела взгляд от шоколадки, лежащей на прилавке возле потрепанных весов. Они иногда покупают шоколад, но только дешевый, местный: он больше похож на кусок мыла, чем на шоколад. Этот – импортный – дорогой и вкусный. Ей лишь пару раз удалось попробовать его: на свой день рождения, и однажды кто-то из друзей Дэвида угостил ее. Все. Но реклама этого шоколада по телевизору регулярно мозолила глаза, там показывали новые необычные сочетания. Кэсси давилась слюнями всякий раз, когда фильм прерывался и попадалась веселая сценка с шоколадкой. В ролике мелькали яркие кадры с волшебной ягодной поляной, фруктовыми деревьями и шоколадно-молочными реками, в которые, срываясь с веток, прыгали, крича «Уи-и-и», мультяшные сливы, вишня и малина.

Прилипчивая песенка из рекламы тут же всплыла в голове.

«Дутти-дутти[119] – чоки зинглер. Швути-мьюти кольхель хинглер», – мысленно пропела Кэсси. Она, конечно, что-то путала, но этот текст, даже не изучай она баридского, все равно засел бы в мозгах.

Плитка, что купил этот парень, была со сливовой начинкой, она манила Кэсси своей небесно-голубой оберткой и золотой лентой с названием «Золотой ючи» сверху и белой «Слива лиловая» снизу.

Таким и представляла себе Барид Кэсси: с ясным небом, теплым кристальным морем и сочными, спелыми фруктами. Это был ее личный герб, символ совсем другого, далекого-далекого мира. Дэвид часто шутил над маленькой Кэсси, говоря, что баридцы ходят на голове. А она верила и пыталась научиться ходить на руках, чтобы, когда она приедет в Барид, уметь как они. Дэвид смеялся так, что закладывало уши, пока Кэсси пыхтела у стены, закидывая вверх ноги.

Взрослая Кэсси узнала многое об Ильшере, одной из баридских стран, даже учила язык, но весь материк для нее все так же умещался в шоколадку, словно эта сладость – единственное доказательство существования этого прекрасного далекого-далекого мира.

Юноша протянул купюру в десять ючи. Продавщица с интересом уставилась на его пальцы в проволоке.

– Сдачи не нужно.

Напудренное лицо продавщицы расплылось в довольной улыбке.

– Счастливого пути!

– Спасибо, хорошего дня. – Ему оставалось только поклониться: такой заискивающий у него был тон. Парень развернулся к выходу.

Визг.

Раздался оглушительный женский визг.

Кэсси вздрогнула от неожиданности, другие люди тоже, пораженные возгласом. Они стали оборачиваться, кто-то присел от страха, кто-то прижался к знакомым. Никто не понимал, что происходит.

– Кто кричал? – спросил мужской голос из очереди позади. – Что случилось?

Одна женщина, стоящая у окна, закрывала дрожащими руками в замшевых перчатках лицо. Открытыми были лишь ее глаза, полные слез.

– Там. – Она с трудом отняла дрожащую руку от лица и указала в окно.

Следом раздался еще один визг.

Все замерли на месте, будто прикипели к полу.

Парень, стоящий неподалеку от Кэсси, засунул шоколадку в карман куртки, прошмыгнул мимо людей и буквально через пару секунд оказался возле двери.

– Что там? – услышала Кэсси чье-то перешептывание.

Она решила сама посмотреть и неуверенно двинулась вперед, обходя людей, застывших на месте, как статуи. Они, вероятнее всего, боялись стать участниками страшных событий.

Никто не хотел верить…

И вдруг за стеклом что-то промелькнуло.

Черная фигура рухнула вниз на большой скорости. Кэсси ахнула, как и все очевидцы. Кто-то снова закричал. Женские и мужские крики смешались.

У Кэсси в легких закончился воздух, но она просто физически не могла вдохнуть. Она стояла и молча пыталась хватать воздух ртом. Ни пальцем пошевелить, ни слова сказать. Страх охватил ее.

«Пожалуйста, только не демоны. Это все не из-за меня, я не притягиваю их. Пожалуйста!»

Прямо на глазах Кэсси кто-то упал с крыши этого дома. Человеческое тело. Или нет. Оно рухнуло прямо на тротуар.

Кто-то закричал: «Демоны!» – и паника поглотила магазин.

Но никто не пытался удостовериться в этом. Вдруг это все-таки люди?

Некоторые пытались укрыться в подсобке, а кое-кто собирался прикарманить товары в образовавшемся вокруг хаосе. Продавщица, вытащив из-под прилавка здоровенный нож, грубо приказала выйти всем из магазина. Пару раз она ударила тесаком по прилавку плашмя, и люди мигом кинулись к выходу. Кэсси ничего не оставалось, как последовать за всеми, сжимая во влажной ладони записку от мамы.

Холодный воздух отрезвил Кэсси, но окружающее пространство все равно плыло перед глазами – нескончаемые мерзкие сигналы машин на дороге сбивали с толку, галдящие люди постоянно ненароком задевали ее, свет фонарей и автомобильных фар смазывал все краски в одно неразличимое пятно. И снег так неприятно колол щеки.

Снег.

Кэсси заметила полупрозрачное облачко возле лица. Она наконец задышала. Возможно, она дышала и до этого, даже тогда, в магазине. Но осознала это только сейчас.

Воздух был холодным и сырым. Смердело бензином и чем-то резким и кислым.

Кэсси услышала утробное рычание вперемешку с захлебыванием. На тротуарной плитке возле окна магазина лежали две женщины. На одной – брючной костюм, превратившийся в лохмотья, на другой – тонкая длинная ночная сорочка, вся в пятнах крови и черных разводах. Кэсси оторопела, когда увидела, что на головах у женщин были полиэтиленовые мешки, а руки и ноги туго связаны пластиковыми хомутами. Обе женщины шевелились, ворочались по мерзлой тротуарной плитке.

– Это невозможно! – пропищал кто-то из толпы. – Да как же так?

Кэсси устремила взгляд наверх и увидела нараспашку открытое окно на четвертом этаже дома. Из окна на улицу взмывал голубой тюль, ветер подхватывал его, обсыпал снегом.

Не похоже на суицид. Совсем не похоже. Убийца, скорее всего, уже скрылся.

– Кто-нибудь, вызовите скорую и стражников!

Кэсси опустила голову, когда снег начал щипать глаза. Все это казалось каким-то нереальным. Не может быть, чтобы люди после такого падения остались в живых. Да еще и с пакетами на головах. Как они дышат?

Возле женщин на корточки присел парень из магазина. Его флисовую куртку облепили снежинки, он даже не пытался их смахнуть, лишь пониже натянул капюшон. Снег быстро покрывал все вокруг. Крупные хлопья обсыпали упавших женщин. Кэсси никак не могла прекратить думать о том, как им сейчас холодно. Падая на их оголенную кожу нереалистично серого оттенка, снег удивительным образом не таял. Может быть, эти несчастные так сильно замерзли, что температуры их тел не хватало, чтобы растопить снег? Как бы то ни было, никто, кроме того парня, не подошел к женщинам. Все стояли поодаль и глазели.

Как и Кэсси. Она ненавидела себя за это, но не могла и шагу сделать. Страх овладел ею полностью. Да и что она могла?

Снять мешки. Развязать. Поделиться одеждой.

А вдруг их скинули специально? Может, они сами как-то связаны с бандитами и кому-то перешли дорогу?

Или… они демоны.

Кэсси не хотела ввязываться в неприятности. Ей нельзя. Нужно вести себя незаметно – и тогда все у нее будет хорошо.

«Стой в сторонке, Кэсси! А лучше – вали-ка домой!»

Парень, уверенно вытащив складной нож из куртки, вскрыл пакет на голове у одной из жертв. Все рядом стоящие люди шарахнулись в сторону от увиденного. Кэсси пришлось сделать несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть женщину.

И она увидела.

Все ее лицо было разбито, один глаз висел буквально на соплях, а другой – весь красный, казалось, неподвижно застыл. Ни одного уцелевшего места, зубы сломаны, нос отгрызен. Ей как будто кожу содрали с костей. Кэсси закрыла лицо руками.

Темнота. Спасительная темнота.

Ее трясло от холода и ужаса. В ушах стоял непроходящий гул: шумела кровь, кричали люди, сигналили машины. Перед глазами стояло размозженное лицо женщины. Черная кровь, смешанная с красной. Язык и губы шевелились, будто она хотела что-то сказать, но не могла. Она хрипела и захлебывалась собственной кровью. Когда парень покрутил пальцем перед ее уцелевшим глазом, она зарычала и затрепыхалась, да так сильно, что пластиковые хомуты заскрипели и впились в кожу, вспороли ее, и оттуда потекла кровь. Но не красная, а черная.

Так не бывает.

Женщина в ночной сорочке тоже начала выворачиваться и хрипеть.

Кэсси смотрела на все это сквозь пальцы. Это не помогало легче пережить увиденное. Зря она вообще здесь осталась. Она выдохнула и услышала пронзительный вой сирены с громкой «крякалкой». Все остальные звуки стихли.

Машина медленнее, чем хотелось бы, припарковалась у обочины. Сирену отключили, на несколько секунд все затихло, а потом ворвались мерзкие звуки, которые издавали жертвы, и бесконечный галдеж толпы. Из серого автомобиля с коричневыми полосами и наклейками, напоминающими, чья эта машина, какой стране и городу она принадлежит, вышли двое стражей порядка и неспешно проследовали к жертвам.

Несмотря на все, приехали они очень быстро. Даже подозрительно быстро.

– Расходимся! Не стоим на месте, расходимся!

Отняв руки от лица, Кэсси ощутила прикосновение холода к щекам. Двое мужчин в темно-зеленой утепленной форме стали разгонять толпу, широко разводя руки в стороны. Все это они делали с таким равнодушием, что становилось мерзко.

– Расходимся, граждане! В случае неповиновения мы будем вынуждены применить слезоточивый газ и оружие. Расходимся! Не мешаем работе стражников!

Кто-то толкнул Кэсси в плечо, и она двинулась вместе с потоком людей. Несколько раз она оборачивалась. Яркий мигающий свет проблесковых маячков с крыши автомобиля стражников заполнил всю улицу сверху донизу, исключив все другие цвета. Теперь существовали только красный и синий. Даже снег, падающий с темного неба, приобрел эти оттенки.

Рядом люди перешептывались: кто-то утверждал, что это суицид, другие не соглашались, аргументируя состоянием женщин. Не стали бы они так изувечивать друг друга. Баталии продолжались, а Кэсси, не участвующая в них, решила поскорее вернуться домой.

Не чувствуя земли под ногами, она почти бежала, накинув на голову капюшон, чтобы хоть как-то укрыться от слепящего снега и ледяного ветра. Может быть, это были не люди, а демоны? Может быть, тот парень в действительности манлио илувий? И ей не показалось?

Обернувшись в последний раз, она увидела, как парень показывает стражникам какую-то карточку. Те переглянулись и неуверенно кивнули. Один из них ткнул носком мощного ботинка одну из женщин в бок, а другой поднес рацию ко рту, и его губы зашевелились.

Картину вмиг скрыли идущие позади Кэсси люди.

Она отвернулась и, ускорив шаг, побежала домой, сжимая пустые ладони.

Где-то там, в снегу, осталась лежать мамина записка, втоптанная в грязь.

* * *

Книги. Здесь их было столько, что взгляд не мог сфокусироваться ни на одной. Под низким потолком, на котором плясали лучи света, проникающие из небольших мозаичных окошек, стояли ровные ряды стеллажей, доверху набитые книгами. Дэвид осмотрел их и вытащил из кармана желтую карточку, которую ему за небольшую взятку дал уборщик. «Лу Си-моджа», и ниже «Демонология Древнего Мира Реншу [Текст] / Без автора; пер. с аханского. – Конлаок: Ахано. – 123 с.». Дэвид пробежался взглядом по буквам и цифрам и нашел ряд, где должна находиться книга.

Дэвид ощутил неописуемый восторг от того, что он совсем рядом с книгой и совсем далек от возможности гибели семьи. Если бы он рассказал Святому Йонасу о том, что манлио яшуто угрожают Кэсси, господин защитил бы только ее, потому что она полукровка, которая не должна попасть им в руки. Если они убьют ее – вся работа Святого Йонаса как мага над ней пойдет насмарку. Он бы ее вытащил из Элькарона, оставив Холджера и Кэтрин. Дэвид не смог бы отдать манлио яшуто книгу, потому что Святой Йонас не позволил бы. Тогда они убили бы его отца и Кэтрин. Возможно, добрались бы до Мики и Нессы.

Дэвид быстро нырнул в мрачные лабиринты стеллажей, которые почти доставали до потолка. Он бродил среди них и ощущал себя никчемным, раздавленным и потерянным. Книги, полки, корешки – все это калейдоскопом крутилось перед глазами, пока он не дошел до нужного ряда. Его взгляд почти не фокусировался: он так быстро скользил им по корешкам, что голова начала кружиться, а к горлу подступила тошнота.

Потом Дэвид остановился, освобождая мысли от навязчивой угрозы манлио, слова которого, как рой пчел, кружились над головой.

Втянув воздух ноздрями, Дэвид успокоился и подсветил стеллажи фонариком телефона. Он понял, что книги стоят по алфавиту, и тогда неторопливо стал зачитывать названия себе под нос. Корешки сменялись один за другим, пока он не прошептал:

– «Лу Си-моджа».

Дэвид замер. Сердце будто расплавилось от радости, и он протянул к книге пальцы.

У входа что-то звякнуло.

Дэвид замер, ясно осознавая, что это не мыши. Он не слышал шаги, не слышал ничего до тех пор, пока не раздалось:

– Opgehen, grakhen Mürfen![120]

Медленно обернувшись, Дэвид направил луч фонаря на говорящего. В этот момент все внутри у него похолодело. Он знал, что это провал. Знал, что наказания не миновать.

– Анико, – с придыханием произнес он, испуганно рассматривая правую руку Святого Йонаса. – Рад встрече.

Анико поправил на голове красную кепку, схватив ее за козырек. Под кепкой Дэвид увидел бритую голову. Он знал, что почти вся голова Анико покрыта рубцами и шрамами и не все он получил в драках. Некоторые шрамы, как на голове, так и на теле, он ставил себе сам. Анико страдал, в его случае – упивался аутоагрессией и иногда проявлял эксгибиционизм, так что Дэвид был рад, что сейчас на нем была одежда – ярко-оранжевые широкие шорты, низко сидящие на его жилистом теле, и изумрудного цвета рубашка, застегнутая на две пуговицы. На открытой груди и руках Дэвид видел рисунки его хону. Анико – манлио, который стал нианзу.

– Ой, да не гони, Дэйв! Сдался я тебе! – Зеленые глаза Анико сверкнули, когда Дэвид направил луч фонаря ему на грудь. – Более того… – Он вальяжно оперся плечом о стеллаж и скрестил руки на груди. Его кисти полностью, включая пальцы, были исписаны черными строгими буквами, которые складывались в слова. Это был баридский, и Дэвид едва мог прочесть хоть одно слово. Некоторые слова обрывались, вместо них тянулись глубокие шрамы. Поставить их Анико успел еще до того, как закончил Ясин, ведь после становления манлио все шрамы затягиваются на теле без единого изъяна. – Я чую, как ты обосрался, когда увидел меня здесь. Так ведь?

Анико втянул воздух через нос.

– Чую, говном несет.

– Я тебя давно не видел, Анико, думал, ты уже подох где-то в бомжатнике от передоза, – ответил Дэвид, сунув одну руку в карман брюк. В другой он держал телефон, который освещал мрак. – Поэтому обрадовался, когда увидел твою рожу.

Анико Огастин – ему было чуть за двадцать, он появился в доме Святого Йонаса позже Дэвида, но – по весомой причине – сменил статус намного быстрее. Он правая рука Святого Йонаса – взгляд Дэвида случайно скользнул на его перстень, теряющийся среди черноты на пальцах, он ощутил зависть и злость.

Смахнув невидимые слезы, Анико поставил указательные пальцы в уголки губ и растянул их в разные стороны. Выглядело это хуже того, что ожидал увидеть Дэвид. Кожа на нижней губе Анико треснула, и кровь тонкой струйкой потекла по подбородку.

Довольно приятный смех разнесся по темным коридорам архива.

– Милый, в бомжатнике живешь ты, а я живу как ебаный принц!

Небрежно вытерев кровь с подбородка рукой, Анико слизал раздвоенным языком алые капли с губы.

– Че, как жизнь, Дэвид? Как Мика? Передай ему мой пламенный привет, ага?

Дэвид нахмурился:

– Сам его потом увидишь.

Анико скорчился.

– Занятное дельце выходит. – Он посмотрел на тыльную сторону ладони и, заметив кровь, блаженно слизал. – Я. Ты. И больше никого. – Анико поднял дугообразные брови. – Боишься меня?

Дэвид стиснул телефон в кармане и едва не раздавил его.

«Теперь я играю роль таракана под его подошвой. Раздавит или скажет хозяину, чтобы тот вызвал дезинсекторов?»

– Я никого не боюсь.

Анико провел пальцами по лицу. Если бы не экстравагантные модификации тела, Анико считался бы красивым парнем. Овальное лицо, тонкие, но красиво очерченные губы и аккуратный нос. Язык он раздвоил еще в Ясин, позже набил татуировки прямо на голове, черными буквами там горела значимая надпись Sumerto somo. Еще раньше он исписал руки, ноги. Все время он пытался изменить себя – будто это могло помочь изменить прошлое. Дэвид точно знал, что это так не работает.

Анико слизал капельку крови с губы и хмыкнул:

– В твоих же интересах, Дэвид Валери, не грубить мне. – Анико улыбнулся, открывая глаза. Тени ложились на лицо, делая его злее и жестче. – Я следил за тобой еще с визита в кабинет Святого Йонаса. Ты мне показался немного более взвинченным, чем обычно. – Он хохотнул. – Ты же у нас скала. Бетон. Кремень. Я думаю, наш господин очень расстроится, когда узнает, что ты натворил.

– И что ты хочешь? – Дэвид облизал пересохшие губы.

– Я его только наточил. Опробуешь?

Анико засунул руку в карман шорт и вытащил один из своих керамбитов. Дэвид столько раз видел эти ножи, что сбился со счета. Он видел, как Анико, сидя на краю балкона, с широкой улыбкой наносил на кожу раны, придумывая в своей больной голове какие-то символы. Дэвид помнил, как его кровь заливалась в ботинок и капала вниз на землю, окропляя душистую цветущую черемуху. Помнил, как Анико в порыве гнева прямо на шикарном ковре в кабинете Святого Йонаса резал горло тому, кто огрызнулся в ответ на слова его господина. Дэвид много раз видел, как Анико, разгуливая по дому, умудрялся зацепить других, после чего драки было не избежать. И он всегда выходил победителем. С ножами. Нианзу. Хотя Святой Йонас запрещал ему пользоваться способностями в Доме, Анико был своевольным.

Эти ножи, по его словам, достались ему от первого приемного отца. Анико еще младенцем отдали в детский дом без записки или наставления. Первый раз его усыновили в семь. Анико буянил, и его вернули. Тогда началась череда усыновлений и возвратов в детский дом, и это полностью уничтожило в мальчике понятие о верности и семье, где близкие друг друга не бросают в беде, а помогают встать на правильный путь. Закончилось все тем, что он убил своих последних приемных родителей, когда те решили помешать ему примкнуть к Святому Йонасу.

Так он доказал, что его семья – Святой Йонас и никто другой ему не нужен.

У Анико не было друзей. Дэвид слышал только об одном парне, который буквально пропал средь бела дня, когда шел по улице. Все считали, что Анико просто его убил и придумал этот бред про исчезновение от скуки.

– Я люблю боль и люблю смотреть, как люди причиняют себе боль. Нет ничего чище, чем страдания. Понимаешь, grakhen Mürfen?

Дэвид посмотрел вниз, на сандалии Анико, потом поднял взгляд выше и потерялся в витиеватых татуировках, изображающих пламя. На его ногах Дэвид тоже замечал глубокие шрамы и свежие рубцы. Все это скоро заживет, но Анико успеет наделать новых.

Он просто так не отпустит его.

– Хочешь, чтобы я порезал себя за твое молчание?

Анико кивнул и протянул исписанный пионами керамбит.

– Ты грешник: нарушил столько правил нашего Святого Йонаса, поэтому тебе надо очиститься.

– И ты не скажешь, что видел меня тут?

Анико снова кивнул. Дэвид недоверчиво посмотрел на парня. Он по-любому под дозой. Дэвид не помнил, случалось ли такое, чтобы разум Анико был чист.

Переведя взгляд на нож, Дэвид задумался, а потом услышал:

– Как часто Мика вспоминает меня?

Дэвид замер, изумленно таращась на парня.

– Откуда мне знать? И че ты докопался до меня с этим Микой?!

– Скучаю… – на выдохе произнес Анико и поднял голову к потолку. – У него такие интересные уши. – На его губах расцвела улыбка, и Дэвид немного растерялся.

Анико – манлио, но это совсем не значило, что он волен выбирать, кого хочет. Дэвид замечал за ним много странностей. Анико был человеком крайностей. И Дэвид надеялся, что ни один острый угол этих крайностей не заденет его сейчас.

– И зачем тебе книга по демонологии? – Анико, упиваясь своей властью, равнодушно глянул на стеллаж, возле которого стоял Дэвид. Неторопливо подошел, переставляя ноги, словно они бескостные отростки. Он остановился в полуметре от Дэвида и, повернувшись к книгам, не задумываясь вынул одну. – «Лу Си-моджа». – Он открыл ее и быстро полистал. – Какая грязь и гадость. И зачем такому светлому мальчику такая мрачная книжка?

Вблизи Анико выглядел еще моложе и тоньше. Его мешковатая одежда свободно висела на нем, добавляя нужные сантиметры. Сильно бросалась в глаза разница в их росте: Анико был как Кэсс, что автоматически делало Дэвида, по его же убеждению, сильнее. Но это было совсем не так. Анико закрыл книгу, сверху положил нож и протянул Дэвиду, широко улыбаясь. Рана на нижней губе снова треснула, и кровь залила нижний ряд зубов и потекла по подбородку.

Дэвид скривился.

– Заплати мне за молчание.

Дэвид взял нож с книги. Смотреть Анико в глаза ему совершенно не хотелось. Особенно теперь.

В наступившей тишине Дэвид услышал, как Анико довольно хмыкнул:

– Ты послушный, grakhen Mürfen.

– Да пошел ты! – Дэвид закатал рукав на левой руке до локтя и без раздумий резанул ножом.

Острая боль пронзила руку и обожгла предплечье. Дэвид едва сдержал крик. Он устоял, но его лицо напряглось. Его бросило в пот, а мозг не прекращал подавать сигналы об опасности.

Кровь тонкими извивающимися нитями потекла по коже и забарабанила по бетонному полу.

Анико внимательно смотрел на лицо Дэвида и, судя по его взгляду, был недоволен. Он подался вперед и произнес:

– Мне похрен, зачем тебе эта книга. – Он резко схватил руку Дэвида и надавил на рану. Дэвид вскрикнул, но тут же стиснул челюсти и глубоко задышал через нос. Его трясло от боли. Исписанные черными письменами пальцы Анико окрасились в красный, а Дэвид ощутил, как под его кожу вонзилось что-то очень острое и огненное. Это были ногти Анико. – Но ты выплатишь долг по полной, сучонок. Передо мной.

Дэвид застонал и оттолкнул Анико от себя. Вытащил платок из кармана, прижал к ране. Его рука дрожала, желудок свернулся в тугой узел.

Все это время Анико смеялся, откинув голову. Его красная бейсболка едва не спала с головы, и он придержал ее ладонью.

Платок пропитался алой кровью, рука болезненно пульсировала. Дэвид был очень зол на Анико, но ничего не мог ему сделать.

– По-моему, он недостаточно острый, да, милый? – Анико облизал окровавленные пальцы и удовлетворенно улыбнулся. А потом с силой вдавил книгу в грудь Дэвида. Тот сделал пару шагов назад, едва не задохнувшись. – Она твоя.

– Ты будешь молчать?

Анико резко приблизился к нему, и Дэвид от неожиданности врезался спиной в стеллаж. Металлическая конструкция задрожала, некоторые книги повалились на пол по ту сторону полок. Дэвид посмотрел сверху вниз на козырек кепки Анико. Нианзу развел руки в стороны и шагнул к Дэвиду, будто собирался его обнять. Или задушить. У него хватит сил переломить человека, как тростинку.

– Уйди, сука! – только и выдал Дэвид, невольно вдыхая.

Козырек кепки скрывал его лицо, и Дэвид радовался, что не смотрит в его глаза. Там однозначно буйствуют демоны.

Ловкие пальцы проникли в карманы Дэвида, и, нащупав пачки денег, Анико вытащил их со словами:

– Я видел, как ты их туда положил. – Он хлопнул купюрами по ладони. – Теперь это мои бананы.

Помахав плотными пачками перед своим лицом, Анико широко осклабился:

– Ты зашел в обезьяний лес, Дэвид. Теперь Охорому нужна твоя кровь. А я… – Анико аккуратно потыкал кончиками пальцев в свою грудь. На голом участке кожи остались смазанные следы крови, словно выцветшие ягоды рябины на холсте. В паутине рисунков хону в виде веток акаций, казалось, они и впрямь росли на деревьях. Дэвид ужаснулся: у Анико был безумный взгляд. – А я – его покорный слуга.

Анико щелкнул зубами и рассмеялся.

Дэвид не двигался и был не в силах произнести ни слова.

Анико зашел далеко, раз заговорил на такие темы.

«Он мне ничего не сделает».

Но ведь может.

– Красть нельзя. Особенно у господина. Украл у господина – значит украл у Охорома.

Дэвиду стало не по себе.

Лицо Анико скривилось: он окинул Дэвида презрительным взглядом с головы до ног.

– Я тебя в порошок сотру, если узнаю, что ты хотел кидануть Охорома.

Дело было не в демоне, а в Анико. Он прикрывался демоном для того, чтобы Дэвид превратился в должника. Святой Йонас почитал Охорома, и, если до него дойдет слух, что Дэвид глумится над Охоромом, он не доживет до следующего дня.

– Я не думал об этом.

Анико шлепнул пачкой денег Дэвида по щеке. Он сморщился и чуть отвел голову в сторону.

– По рукам, grakhen Mürfen.

Зажимая рану платком, Дэвид уже хотел сесть. Голова кружилась, кровь все никак не останавливалась, на полу образовалась целая лужа. Хорошо, что он заплатил уборщику.

Улыбаясь, Анико снова похлопал Дэвида по щеке – ладонью.

– Я тебе позвоню, красавчик! Мы еще пообщаемся!

Дэвид грубо пихнул его в плечо, но Анико даже с места не сдвинулся. Такой худой и мелкий, а внутри безграничная сила. Он рассовал пачки денег по карманам, а уходя, вдруг замер и начал вяло шарить в широком кармане шорт. Он даже согнулся, засовывая руку глубже и что-то выискивая. Дэвид даже не удивился бы, если бы этот ненормальный вытащил свое яйцо, чтобы поприкалываться.

«Проваливай уже!»

Дэвид считал секунды в ожидании, когда он уйдет.

Наконец Анико что-то вытащил из кармана и обернулся. Широко скалясь, он кинул это что-то Дэвиду.

– Удачи в бомжатнике! И не забудь передать привет Мике!

С влажным шлепком предмет упал на ладонь, залитую кровью. Дэвид посмотрел на то, что поймал, когда Анико скрылся за дверью.

В его руке лежала спелая черная слива.

Глава 18

Твоя плата – кровь Тени

– Так как выглядит этот хрен? – спросил Мика и, повернув голову, заметил, как Дэвид наклонился и поджег сигарету от зажигалки. – У него на роже зигзаг или молния?

– Это почти одно и то же. – Дэвид сунул зажигалку в пачку сигарет и убрал в нагрудный карман рубашки молочного цвета. Куртку он бросил на заднее сиденье за ненадобностью, потому что температура за бортом была под тридцать градусов.

Вынув сигарету изо рта, Дэвид выпустил густой дым в лобовое стекло и аккуратно провел пальцами по белой повязке на левой руке. Рана была еще свежей. Сузив глаза, Дэвид посмотрел вперед:

– Его зовут Жанно Гольче, и у него то ли тату, то ли шрам на роже. Больше знать не положено.

– Это понятно. – Мика притормозил, посмотрел в навигатор и свернул налево. – Меня больше волнует вопрос: у него зигзаг или молния?

Дэвид посмотрел на друга:

– Ты дебил?

Мика рассмеялся, откидывая голову назад.

– Через триста метров поверните направо, – проговорил ровный женский голос из динамиков, чем заставил Мику успокоиться и сосредоточиться. – Поверните направо.

– Че за фигня с этим Холотано?

Машина сбавила ход, и Дэвид отвлекся от созерцания чистых однотипных домиков с обильной зеленой экзотической растительностью, среди которой вверх тянулись стройные пальмы. Судя по всему, они были не обычными растениями, а куспаями[121]. Но пока солнце не зашло, куспаи практически ничем не отличались от обычных пальм. Вообще здесь множество растений и животных, которые светятся по ночам. Туземцы утверждают, что это духи таким образом отгоняют нечисть.

Дэвид перевел взгляд на дорогу, которая неожиданным образом раздваивалась. Он глубоко затянулся, затем выдохнул дым в приоткрытое окно.

– И? Куда?

Посмотрев на экран навигатора, Дэвид довольно быстро сообразил и выдал:

– Че тупишь? Направо. – И когда поймал на себе недоуменный взгляд Мики, то указал рукой. – Сюда, дятел! Вон та дорога – это съезд к дому.

– Да? А выглядит как достойная государственная трасса. Живут же эти суки в Нифлеме, да?

Мика резво тронул машину по идеальной дороге, которая от качества и новизны горела черным пламенем, а белые полосы сияли от жирного слоя краски. Дорога виляла между домами с огромными окнами, а подле этих домов виднелись выстриженные кусты, усеянные цветами. К входным дверям вели гравийные дорожки, в саду была разнообразная утварь, качели, и кругом чистота. Здесь все пахло свежестью, качеством, деньгами.

Парень полностью опустил стекло и положил руку на раму.

– Ага, живут, – пробурчал Дэвид в сигарету, которую едва отнял от губ. Он проверил маршрут, по которому им еще предстояло пройти, и прикинул, что ему хватит времени. – Мика, ты давно виделся с Анико?

С раздражением глянув на глуповато-рассеянное выражение лица Мики, Дэвид был готов уже прямо сейчас высказать в грубой форме все, что он думает о мозгах Мики. Но тот вдруг нахмурился и перевел взгляд на телефон на приборной панели. На экране среди зеленого фона, поделенного на одинаковые квадратики, бежала голубая лента, разбивая экран пополам, а внизу пульсировала желтая стрелка – это они.

– Давно, а что?

Выпустив дым в окно, Дэвид прислонил затылок к подголовнику и сел в кресле чуть пониже, отчего его длинные ноги еще сильнее согнулись в коленях, а ботинки до предела уперлись в стенку. Теплый ветер, смешанный с запахом цветов, влажно оседал на коже и приятно щекотал нос.

– Когда я был у Святого Йонаса, наткнулся на него. – Дэвид посмотрел на Мику. – Знаешь, он трижды за беседу спросил о тебе.

О книге, о манлио, об условиях Дэвид не стал рассказывать Мике. Это не тот человек, которому можно доверить такое. Даже друзья еще не знали о том, что Дэвид влип по полной.

– А-а-а. – Мика захотел переключиться на пониженную передачу, но коробка не сразу поддалась. Парень несколько раз выжал сцепление под громкий треск, и машина едва не покатилась назад на высоком подъеме. С третьего раза ему удалось включить вторую передачу, и только тогда он ответил: – А здесь крутой взлет, да?

Все внутри у Дэвида бушевало. Он выпустил дым и бросил сигарету, разжав пальцы.

– Ты че, спелся с ним?

– Я?!

Мика крепко ухватился за руль одной рукой, а другой поправил на груди мятую футболку сиреневого цвета. Парень коротко взглянул на него, стараясь не отвлекаться от сложной дороги. Но в ту секунду, когда их взгляды схлестнулись, Дэвид успел увидеть страх.

– Анико – нианзу. Я его до усрачки боюсь!

Дэвид вальяжно поднял руку, провел пальцами по спутанным от ветра волосам и произнес сухим голосом:

– Тогда почему он о тебе расспрашивает?

Встретив взгляд Мики, Дэвид увидел, как в светло-голубых глазах застыл испуг. Вот только Дэвид не знал, чего он так испугался: того, что Анико с ним может сделать, или того, что Дэвид узнал об их встречах?

– Через один километр двести метров поверните налево, затем направо.

Четкий женский голос навигатора вывел парней из размышлений, прерывая тихую музыку, которая и так была едва слышна на фоне шума ветра и их разговора.

– Без понятия.

Это все, что сказал Мика после долгой паузы.

– Ну ладно, – нехотя согласился Дэвид, рассматривая мельтешащие дома за окном. – А что будешь делать, если Анико тебя к себе потребует?

– Пошлю его!

– Ну попробуй.

Дэвид краем глаза видел, как Мика крепко сжимал руль побелевшими пальцами. Дэвид сейчас не был жесток – он говорил правду: Мика бесхребетный, и отказать правой руке Святого Йонаса он не сможет. Спустя пару километров после того, как они миновали городок, их «Агаст» остановился на небольшой поляне, утопающей в зелени, косые солнечные лучи покрывали ее будто желтой пыльцой. У высокого дерева с широкими листьями стоял фонарь, который пока еще не включился, а под ним – белая спортивная машина.

Столб пыли обогнал их автомобиль после остановки, и Дэвид сказал:

– Поменьше чеши языком.

Мика кивнул и, заглушив двигатель, указал подбородком вперед.

– Он вышел из тачки. Пафосный тип, однако. – Он посмотрел на Дэвида. – Вот поэтому я на дух не переношу Нифлем.

Дэвид за всю жизнь всего пару раз был в этой стране. И каждый раз по делам господина. Нифлем для илувий не существует.

– Закрой лучше рот.

Дэвид открыл дверь. Влажный воздух превратился в пленку, которая покрыла кожу, а одежда стала пленом, не позволяющим полноценно двигаться. Напустив на себя больше уверенности и скорчив надменную мину, он лениво двинулся навстречу ожидающему их парню.

Тот прислонился к низкому капоту машины и подкидывал и ловил резиновый мячик для тенниса ярко-салатового цвета. Сам парень выглядел как настоящий нифлемец – холотанец: высокий, хорошо сложен, с молодым лицом, но взгляд предупреждал, что это всего лишь маска, которой не стоит верить. Что очень сильно выделялось, так это шрам, тянущийся со лба и до подбородка с левой стороны. Он пересекал прямую черную бровь, узкий разрез глаз и всю щеку. Этот рваный шрам он обвел тату в форме молнии. Смотрелось жутко, но притягательно.

– Жанно Гольче?

Незнакомец обхватил пальцами мячик и замер, разглядывая подошедшего Дэвида и Мику, стоящего возле машины.

– Хочу разъяснить один момент, – заговорил он на чистом конлаокском. Парень внимательно стал разглядывать машину Мики. – В следующий раз с флагом проедьтесь по улицам.

– С флагом? – непонимающе спросил Дэвид.

– Именно. – Жанно подкинул мячик в ладони, а потом помахал рукой в воздухе, как будто писал: – «Едут ублюдки из вонючего Ив Рикара!»

– Мы не привлекали внимание, – сказал Дэвид, рассматривая дорогую одежду Жанно. На нем превосходно сидел карамельного цвета жилет, а под ним – кристально белая рубашка с коричневым галстуком. На длинных ровных ногах были серые брюки. Каждая ниточка на его одежде была на своем месте, и стоило все недешево. Жанно закатал рукава до локтей: белая кожа, как ни странно, без татуировок. – Быстро проехались и оказались тут.

Жанно высоко задрал голову, сунул одну руку в карман брюк и практически впился взглядом в Дэвида, который стоял в полутора метрах от него.

– Вы своим бензином загадили весь воздух. Датчики по-любому вас уже отследили и доложили экологам, значит, федералы приедут сюда, – он бросил короткий взгляд на шикарные наручные часы, – через полчаса, может, час. Хоть закон и ввели только вчера, но он уже действует в полной мере. Ваш Святой Йонас совсем дебил? Или ему не нужны ни вы, ни посылка? Со вчерашнего дня здесь запрещено ездить на бензине. Вы что, не могли тщательнее подготовиться?

– Стоп! – Дэвид подергал плечами. – Что еще за правило?

Жанно подкинул в руке мячик.

– Новый закон. Вышел вчера. Эй, я с кем разговариваю?

Дэвид резко обернулся и посмотрел на Мику. В этот момент у Дэвида проскользнула мысль: Святой Йонас настаивал, чтобы он взял с собой именно Мику. На тот момент условие не вызвало у Дэвида никаких подозрений. Тогда он думал о книге и о том, как ее достать.

Заметив пристальный взгляд Дэвида на себе, Мика развел руки в стороны.

А потом раздался голос Жанно, и Дэвид повернулся.

– Ладно. Мне нужно созвониться с господином.

Жанно вынул тонкий телефон, пару раз постучал пальцем по экрану, прислонил к уху. Дэвид молча стоял рядом, не понимая до конца, что сейчас происходит. Гольче опустил голову и, все еще сжимая мячик в руке, стал потирать висок запястьем, а потом заговорил на холотанском. Насчет языка Дэвид просто предположил, поскольку они сейчас находились в Холотано. Его речь была достаточно мягкой, но импульсивной. Или это был не холотанский? Дэвид вспомнил одну холотанскую песню, и там слова звучали иначе.

«Может, и не холотанский…»

Жанно говорил быстро, с короткими паузами. Спустя полминуты он спрятал телефон в карман брюк и сказал, снова подкинув мячик в руке:

– Наши авторитеты лоханулись. Но ваш лоханулся сильнее. Сэтоши Накамура – в том, что не предупредил Святого Йонаса насчет проблем с бензиновыми двигателями, а Святой Йонас – что позволил вам приехать сюда на этой вонючей развалюхе.

Дэвид ощутил, как волна страха сводила к минимуму его адекватную реакцию на происходящее. Подобное не должно было случиться: Святой Йонас осторожен в делах, он всегда держит руку на пульсе. Похоже, тут их переиграл Нифлем, который славился внезапными переменами и закрытостью от других стран. О том, что автомобилям на бензиновом двигателе запрещен въезд, мир узнает только спустя неделю. Как же все не вовремя.

А возможно, для кого-то в самый раз.

Но терять Мику он не хотел, и поэтому Дэвид решил попробовать бороться со сложившимися обстоятельствами.

– Тогда давай все сделаем по-быстрому. – Дэвид протянул рюкзак правой рукой. – Здесь оговоренная сумма. Столько Святой Йонас готов заплатить твоему господину Накамуре за посылку.

Быть в статусе главаря мафии сложно, ведь статус дарит, ко всему прочему, очень много опасных моментов. Одно дело – подкупать федералов, умело скрываться от лидеров страны, а другое дело – иметь проблемы с независимыми манлио. Они не станут закрывать глаза на грязь, которую разводят подельники этих самых главарей. Вот всем и приходится изощряться.

Святой Йонас отлично правил в Бариде, при этом пускал корни повсюду, а в Нифлеме самым влиятельным мафиози считался Сэтоши Накамура. Дэвид только один раз видел его, да и то мельком, когда тот приезжал в дом Святого Йонаса по вопросам перевозки нелегального оружия. Накамура был большим человеком не только потому, что обладал связями и имел огромное влияние, но и потому, что был просто огромен. Перед глазами Дэвида возник его образ: широкая рубашка едва сходилась на отвисшем животе, шея затекла жиром. Накамура был типичным холотанцем или, быть может, чайлайцем (Дэвид их не различал, для него что холотанцы, что чайлайцы – все на одно лицо): узкий разрез глаз и открытое пренебрежение ко всему иностранному. Этакий ксенофоб, как и все нифлемцы. За это Дэвид их и не любил.

Еще о Накамуре Дэвид знал, что как прикрытие он использовал общественные бани, в которых сам проводил много времени: так он топил жир. Всех своих подчиненных он помечал огромным пионом на спине. Имея эту татуировку, человек получал множество благ от своего господина и выполнял любые поручения. Все как у всех кланов.

Клан Накамуры назывался «Республика диких пионов». Помпезный, влиятельный, обеспеченный – эти три слова великолепно описывали его специфику.

Жанно улыбнулся при виде протянутого рюкзака. Шрам на лице исказился, отчего Дэвиду стало как-то не по себе. Отлепив от тела рубашку, он ощутил, как капли пота покатились по позвоночнику и впитались в джинсы. Порывы ветра никак не спасали от повышенной влажности.

– Расклад такой: ты садишься в мою тачку с бабками, а твой водила уматывает отсюда как можно быстрее. И пусть не останавливается нигде. Даже поссать.

Ветер зашумел в листьях, а потом накинулся на парней. Дэвид видел, как Жанно постоянно приглаживал рукой короткие темные волосы, которые не нуждались в подобном уходе. Судя по всему, подумал Дэвид, не так давно он отрезал волосы, а привычка сохранилась. Другой рукой Жанно продолжал подкидывать и ловить мячик, словно это помогало ему контролировать себя.

– Посылку отдай, и мы квиты. Вот деньги.

Смахнув с предплечья упавший зеленый лист, Жанно ответил:

– Слушай, Дэвид, не выебывайся тут. Это моя земля – закопаю так, что никто не найдет.

Угроза не удивила Дэвида, и то, что он знает его имя, – тоже. Салатовый мячик замер на ладони, и паучьи пальцы Жанно крепко обхватили его. Парень медленно выпрямился, и Дэвид оценил – холотанец (или чайлайец) ниже, к тому же Дэвид был куда крупнее. Но, учитывая, что Дэвид был почти два метра ростом, Жанно все же был высоким.

– Садись в тачку, или расторгну сделку от лица господина Накамуры.

– Пошел ты! – Дэвид накинул лямку рюкзака на плечо. В воздухе так отчетливо пахло цветами, что в носу свербело. – Я с тобой никуда не поеду. Отдай мне посылку и катись жрать палочками креветки с сисек какой-нибудь шлюхи.

Улыбка тронула тонкие губы Жанно, он разгладил складки на жилете и ответил:

– Я передам господину Накамуре, что ты отказался от сделки. – Он бросил взгляд на машину. – Удачно доехать.

Обернувшись на Мику, Дэвид увидел, как он вопросительно развел руками и пожал плечами. Дэвид снова повернулся к Жанно. Тот обошел машину и, открыв широкую дверь, уже собирался сесть. Набежавший ветер затрепал рубашку, и от громких хлопков начало закладывать уши, еще и волосы острыми иглами лезли в глаза, это окончательно взбесило Дэвида. Зашумела листва, небо над головой все больше и больше затягивалось грозовыми тучами. Резко стало темнее: то ли из-за приближения вечера, то ли из-за того, что скоро начнется дождь. На востоке гремел гром, яркие молнии пронзали почти черные тучи.

В мыслях у Дэвида была своя буря. Своя собственная, нежеланная, прямо как эта сделка, насчет которой изначально было дурное предчувствие. Один только пункт – «Нифлем, Холотано» – должен был заставить его одуматься и прямо в кабинете Святого Йонаса извиниться и отказаться. Но время упущено, Дэвид тут, а Жанно уже сидит в машине. Белый цвет авто сильно выделялся на фоне буйства зелени. Прямо как они со своим бензином среди электродвигателей.

Сплюнув на землю, Дэвид зашагал к Жанно, понимая, что нужно поставить точку. Он не любил, когда его ограничивали во времени, не любил, когда ему ставили условия. А сейчас он был под двумя этими прессами. Дэвид сопротивлялся. Завтра один из тех дней, когда его время – его сто шестьдесят восемь часов подходили к концу. Завтра он должен отдать книгу манлио, но до завтра нужно еще дожить.

Он подошел к машине и постучал ладонью по крыше, ощущая прочный металл, нагретый солнцем. Стекло опустилось, и он увидел равнодушное лицо Жанно.

– Что, бензин кончился?

Из салона тянуло запахом лаванды и прохладой.

– Я приму твои условия, если ты обеспечишь меня безопасной дорогой до Ив Рикара. Ты или твои кореша, мне похрен, довезете меня до портала[122]. Идет?

Жанно покосился на машину Мики, а потом, немного подумав, выдал, глядя уже на Дэвида:

– Святой Йонас просил моего господина, чтобы я был с тобой ласков. Насчет твоего водилы мне не давали поручений.

Дэвид обернулся через плечо. Мика стоял, опершись боком об «Агаст» и скрестив руки на груди. Он так пытливо рассматривал их, что Дэвиду казалось, будто он слышит каждое слово. Мика – расходник, который не жалко, – вот что Святой Йонас имел в виду, когда приказал взять его с собой. Мика подставится в случае чего. И этот случай наступил. Какой бы ни была ситуация, нужен был тот, кто переключит внимание на себя.

И этот кто-то – Мика.

Вот почему Святой Йонас запретил брать Дэвиду кого-то еще из друзей – они пока что ему нужны. Как и Дэвид, видимо. Вероятно, посылка, за которой Святой Йонас послал их сюда, ни много ни мало – нечто дорогущее и чрезвычайно опасное.

В душе образовалось странное чувство. Возможно, обычный человек определил бы его, наверное, Кэсс бы смогла, но Дэвид долго соображал. Он не понимал, почему нынешнее обстоятельство напрямую сказывается на его настроении. Видимо, Мика стал для него чем-то большим, чем «просто водила и друг по работе». Наверное, только Дэвид из всех людей Святого Йонаса хорошо относился к Мике.

Облизав губы, он кивнул Жанно и махнул Мике. Тот опустил голову и без особой ярости, как будто для галочки, пнул по колесу, потом быстрым шагом направился к водительской двери. Дэвид выдохнул, обошел низкую машину Жанно и сел в нее.

Мощный двигатель зарычал, кузов завибрировал. Дэвид положил рюкзак себе на колени и тут сообразил, что, несмотря на внешний вид, внутри машины было просторно, даже его ноги практически полностью помещались, а когда он отодвинул сиденье до упора, ощутил себя как дома в кресле. Автомобиль был трехдверным и инновационным. Дэвид прекрасно понимал, что это уровень, до которого остальному миру еще расти и расти.

– Мы должны выбрать разные дороги с твоим водилой. Это важно.

Жанно включил передний ход (на автоматической коробке были закорючки, Дэвид подумал, что обозначения на холотанском), и машина медленно тронулась с места. Дэвид ощутил, как по телу побежали мурашки от приятного чувства: колеса мягко катились по земле и придавливали траву, а за окном ветер трепал листву, когда в салоне было тихо и прохладно.

Он набрал сообщение Мике, коротко рассказал про новый закон и велел напрямую ехать в Ив Рикар.

«Агаст» развернулся и двинулся по дорожке к выезду с поляны.

– Он знает, что мы должны разъехаться?

Дэвид провел рукой по спутанным волосам и устало выдохнул, опуская телефон на ноги:

– Не бзди ты так, Мика не тупой.

– Знаешь, я и тебя умным не считаю: вы приехали на бензине в страну, где его нет.

– Иди в жопу со своей гребаной страной! – Дэвид достойно встретил осуждающий взгляд Жанно. В хрящике его правого уха блеснула серьга в виде знака бесконечности. – Отдай мне посылку, и можешь больше не утруждать себя беседами со мной, ублюдком из вонючего Ив Рикара.

Дальше все шло по плану: Мика уехал, а они укатили в противоположном направлении. Внутри Дэвида зрело опасение, что он принял неверное решение и совсем скоро Жанно остановит машину, выстрелит ему в голову и бросит тело в канаву. Но здравый рассудок подсказывал, что таким поступком Жанно подпортит репутацию Сэтоши Накамуры и разорвет связь со Святым Йонасом. Дэвид был пешкой, которая стояла возле короля. В любой момент он должен был защитить его. Даже ценой своей жизни.

Жанно был такой же пешкой.

Поэтому позже он остановил машину и передал ему небольшую коробочку, Дэвид отдал рюкзак с деньгами.

Жанно вытащил из одной пачки пару купюр и протянул Дэвиду:

– Это тебе на такси.

Потом порылся в бардачке между сиденьями и протянул визитку:

– А это номер таксиста, который умеет молчать. Скажи, что ты от Накамуры. И тоже научись молчать.

Взяв все это, Дэвид протянул руку для рукопожатия. Жанно придирчиво осмотрел ее и, подняв взгляд, с неким холодом спросил:

– Трудно было?

– Что именно?

– Проявить вежливость.

Дэвид показал Жанно средний палец, выбрался из машины и уже собирался захлопнуть дверь, как услышал:

– Вали от Йонаса. Твой дядя плохо кончил. Тебе никогда не стать правой рукой в «Станции Бога».

Дэвид наклонился и заглянул в салон. Встретив взгляд Жанно, он прочел в нем высокомерие, а его шрам исказился. Снова. Неприятно и ужасно.

– Я не нуждаюсь в твоих советах, так что засунь их себе в жопу!

Жанно победно ухмыльнулся и закинул руку на верх руля.

– Знаешь, я хочу тебя предупредить. Твой водила в большой опасности на своем бензинчике. Не задерживайся и ты здесь, Дэвид Валери.

Он специально сделал акцент на правильном ударении в фамилии. Дэвида это покоробило. Жанно снова намекал на Всеволода – дядю Дэвида. Тот был весомой личностью, только благодаря ему фамилия Валери на слуху.

– Иначе наш охрененный, но ксенофобный Нифлем и тебя сожрет.

– Да пошел ты!

И Дэвид громко захлопнул дверь, не жалея сил и автомобиля. Он покачнулся от удара. Оглядевшись, Дэвид заметил небольшой магазинчик и остановку, на которой стояли люди. Дождь пока еще не начался, а черные тучи подползали все ближе и ближе. Зато солнце на западе уже едва скрылось за горизонтом, окрашивая небо в бирюзовые тона.

Машина Жанно с ревом тронулась с места, но запаха бензина, которого Дэвид так ожидал, не было. Люди довольно спокойно отреагировали на эту выходку.

Кто-то любезно спросил, нужна ли Дэвиду помощь, но он грубо отказался.

Дэвид достал телефон и набрал номер с визитки. Он думал только об одном: «Надеюсь, с Микой все будет хорошо».

Не успел он нажать на кнопку звонка, как ему пришло сообщение. Дэвид замер: оно от абонента, который каждый день присылал уведомление об утекающем времени. Осмотревшись по сторонам, Дэвид прочитал: «Миновало сто сорок четыре часа, дружище! Завтра не закрывай дверь и держи чайник горячим, я принесу конфеты».

* * *

Мика недовольно щелкнул языком, когда услышал телефонный звонок. Парень полез пальцами в углубление у рычага передач, убрал с телефона пачку сигарет и шелестящие обертки от шоколадных батончиков, коротко посмотрел на экран и без раздумий ответил на звонок:

– Да?

– Ты как? – раздался тяжелый вздох в динамике.

Вслушавшись, Мика определил, что шумело не только в его машине, но и на той стороне провода.

– Нормально, Дэйв. Сейчас еду по шоссе. Наверное, через час подкачу к узлу. А ты?

Дэвид с шумом втянул воздух через нос.

– Посылка у меня. Я еду в такси.

Мика сжал одной рукой руль и обогнал машину по левой полосе. Там он и остался.

– Я поехал по другой дороге. Ты проскочишь автопортал на три часа быстрее меня.

– Знаю. Бывай.

И Дэвид отключился. Мика отнял от уха телефон и посмотрел на яркий экран. Адаптивные часы показывали уже почти восемь вечера, а от солнца на улице осталась лишь полоса оранжевого цвета у линии горизонта. Небо наполнилось ультрамариновым оттенком, а плывущие по нему темные облака напоминали гигантских птиц. Редкие звезды терялись и меркли на фоне яркого беспрерывного магистрального освещения.

Машин на трассе было немного, и Мику это устраивало. Он кого-то обгонял, кто-то обгонял его, это, кстати, случалось куда чаще, поскольку качество нифлемских автомобилей было куда выше.

От монотонной ровной дороги и мелькающих фонарей Мика расслабился. Он даже подумывал, что мог бы чаще ездить на подобные задания.

«Классная все же у меня работа, мир хоть вижу», – думал Мика, стараясь не вспоминать о том, почему он прислуживает Святому Йонасу и кем он был до него.

Если бы родители остались в живых, наверное, его жизнь была бы совершенно другой. Лучше, легче, добрее. Наверное. Мика не хотел вспоминать тот день, когда он вернулся домой и застал их, лежащих на полу с простреленными головами на крохотной кухне. Лужи крови пропитали мягкий ковер под ними. Тогда Мика лег рядом и беззвучно рыдал несколько часов подряд. Потом Дэвид предложил лгать всем, мол, с родителями все в порядке, они просто живут далеко. Мика сначала злился, ведь все было не так, но потом принял и сам едва не уверовал в свою ложь. Так никто не пристает и не жалеет. Это ему на руку.

На секунду Мика прикрыл глаза. Не стоит отвлекаться от дороги, но в голову полезли совсем другие мысли, и от того, что они граничили с убийством его родителей, Мике даже стало как-то не по себе. Он вспомнил о Кэсси. Дэвид так часто твердит ему не приближаться к ней, что она превратилась в тот самый запретный плод.

В салоне мигнул свет, и Мика посчитал, что это глючит освещение на потолке, но вскоре он понял, что дело не в нем.

Свет снова мигнул.

Мика замер, когда до него дошло, что это моргает фарами черный внедорожник, следовавший за ним.

Мощная волна страха охватила все нутро.

– Че тебе по левой не катилось, придурок?

Схватив руль обеими руками, Мика показал левый поворот и перестроился на соседнюю полосу. Он посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, как внедорожник перестроился за ним.

И снова моргнул.

Вот тогда-то Мика испугался не на шутку. До автопортала оставалось еще много, а та машина, судя по всему, принадлежит федералам, вышедшим на его бензиновый след. Но федералы не ездят на таких автомобилях, и это может означать, что внедорожник натравлен на него другими людьми.

– Черт возьми!

Мика с усилием нажал на педаль акселератора и смахнул капли пота со лба. Кудри разлохматились, и сейчас колючие волосы неприятно касались взмокшего лица, а одежда липла к телу и добавляла дискомфорта. Он опустил окно на одну треть, когда понял, что буквально задыхается от жары в салоне и запаха сгоревшего масла. От встречного ветерка то и дело приходилось убирать лезущие в глаза пряди.

Черный внедорожник маячил в зеркалах заднего вида, как плавник акулы в море. Мике было страшно Он, почти не глядя, полез за телефоном, но в сущем беспорядке не мог его найти. Трясущейся от страха рукой он разгребал фантики, жестяные банки и бычки от сигарет – там было все, кроме телефона.

Но Мика знал, что нужно предупредить Дэвида. Поглядывая на ровную, отлично освещенную дорогу, Мика бросал короткие взгляды через зеркала на массивную решетку радиатора, в которой он мог застрять на своей малолитражке, как мошка в москитной сетке. Этот внедорожник мог закатать его в асфальт, а из тела выжать все соки.

Сердце от адреналинового шторма гремело в ушах громче ветра за окном. Мика, матерясь, вновь откинул волосы назад и заново попытался отыскать телефон.

– Мразь, да куда же ты делся?!

Пальцы разгребли мусор и скинули его на пол. Но под шелестящими упаковками не было мобильника. От отчаяния Мике хотелось кричать и плакать. Фары снова моргнули: водитель опять намекнул, чтобы Мика припарковался на обочине. Но он не хотел делать этого, поскольку это пахло смертью.

Мика не знал, почему его преследуют. Но он был в Нифлеме. Еще они недавно считай что украли какую-то важную вещицу. Мике хватило ума, чтобы сложить два и два и понять, кто сидит за рулем внедорожника.

Манлио яшуто. Очень злой манлио яшуто.

Мика крепче сжал пальцы на руле и решил, что на пониженной передаче уйдет от преследователя, ну или попытается хоть немного оторваться. Он перешел на четвертую, а следом и на третью передачу, и машина дернулась вперед, громко рыча. Кузов затрясся, двигатель работал на износ. Руль под ладонями задрожал, и Мике пришлось еще жестче обхватить его пальцами. Через вибрацию он ощущал, как тяжело машине даются такие обороты.

– Не подведи! Давай, давай, давай!

Мика так часто вертел головой, что в глазах потемнело.

Он ударил по рулю рукой и громко заорал от страха:

– Давай! ДАВАЙ!

И случилось чудо. Дистанция между «Агастом» и внедорожником увеличилась, и Мика получил фору.

– Да, сука! – Он понимал, что рано радуется, но внутри все бушевало от восторга, так что он уже не смог это остановить. – Вот так, малыш! Дай ему просраться! – Мика ударил ладонью по панели над рулем. – Ты справишься! Да!

Телефон.

Мика тут же осмотрел пол под ногами, ощупал сиденье рядом с собой, но все никак не мог взять в толк, куда он дел его после разговора с Дэвидом. Мика вертел головой как заведенный: смотрел то на дорогу впереди, то на зеркала заднего вида, то себе под ноги.

Подхватив карту с соседнего сиденья, Мика едва не подпрыгнул от счастья. Там, среди мусора, лежал телефон. Он быстро подцепил его и трясущимися пальцами попытался разблокировать. В этот момент он возненавидел тот день, когда решил поставить пин-код на вход. Сейчас его мозолистая подушечка большого пальца только и делала, что соскальзывала с нужной цифры, и защита не позволяла ему разблокировать телефон.

– Сука! – крикнул Мика и едва сдержался, чтобы не разбить мобильник о приборную панель, но все же несколько раз с чувством ударил ладонью по рулю. – Работай, падла, работай, или я сейчас сдохну!

Резко выругавшись, Мика все же умудрился разблокировать экран. Его палец уже нажал на список контактов, он уже даже кликнул на графу с именем Дэвида.

Толчок.

Сначала машина дернулась вперед от резкого удара, а потом раздался громкий скрежет металла. Ремень безопасности больно сдавил грудную клетку, да так, что весь воздух, который там был, вышел с громким криком. Ребра заныли, а ключица как будто раскололась на части. Мика потерял самообладание и контроль над ситуацией. Он даже забыл, что сейчас едет по трассе, что в соседнем ряду тоже есть машины, в которые лучше не въезжать.

Завизжали тормоза, и Мика с трудом успел вырулить, чтобы не оказаться впечатанным в отбойники. Идущие позади фуры остановились, чтобы не быть вовлеченными в аварию.

– О господи! – выдохнул Мика, когда увидел, как черный внедорожник снова накинулся на него. Страх сковал тело и осушил глотку.

Мика только и успел подготовиться – он закрыл глаза. Позже он будет бранить себя за такой поступок, но сейчас почему-то не знал, что ему делать. Поэтому Мика просто закрыл глаза и ухватился за руль. Даже не удостоверился в том, куда направлены колеса и где он окажется после столкновения.

В груди бешено колотилось сердце, из динамиков орала какая-то дурацкая песня, в салоне шумел теплый ветер, принесший запах цветов и влажность. А позади ревел черный внедорожник.

Второй удар оказался таким сильным, что машину развернуло на сто восемьдесят градусов. По асфальту завизжали шины. От толчка голова Мики ударилась о руль, и вся тошнотворная круговерть вдруг превратилась в шипящую тишину и непроглядную тьму.

* * *

За два часа Джеён доехал до своей квартиры в центре Ши Хо после очередного поручения от Улитки. Он зашел в лифт, нажал на сорок четвертый этаж, получил сообщение от правой руки прадеда (звучало это уморительно, и потому на иконку абонента Джеён поставил скачанное из интернета фото правой руки какого-то старика), остановил лифт, нажал на минус первый этаж. И поехал в Холотано. Терять время было нельзя. Он успел только переложить меч в другую машину, когда снова оказался на подземной парковке своего дома в жилом комплексе.

Отдохнуть не получилось: в том сообщении буквы почти горели:

«Джеён, найден перехваченный артефакт. Чернила крови Тени. Я скину тебе координаты примерного местоположения артефакта. Объект, похоже, движется. Для подробностей перезвони, чтобы без свидетелей».

Гу Минчже – шихонец до мозга костей. Преданный, как собака, и выносливый, как бык. Он работал на династию Масуми уже пятьдесят лет. Прадед ценил его больше всех. Всего через пять лет службы он назначил молодого манлио из док-чаду по фамилии Гу своей правой рукой.

Все звали его просто Гу. Он, как и все служащие династии Масуми «медузы», не собирался покидать пост, даже учитывая вымирание членов семьи, уход Хвана и «почти уход» Джеёна. В поместье теперь чаще всего пусто, но рабочие места были, как и всегда, заняты, а желающих служить Масуми не убавлялось. В основном сотрудники, за исключением ближайших, каким был Гу, больше походили на членов клана и были рассредоточены по всему Нифлему. Пара квартир в Ши Хо, еще несколько в Холотано – и так по всем префектурам. Манлио понимали: у главной династии мастеров высочайший статус, возможности, таланты, а главное – много денег. Но Гу интересовал, помимо перечисленного, еще и принцип жизни Масуми. Потому прадед и сделал его своей правой рукой. С Джеёном Гу общался вольно. Что логично. Ведь он был рядом с самого его рождения.

Члены семьи, что отец, что дяди и прадед, редко появлялись на людях. Рабочими пчелами были как раз те самые сотрудники – их называли «медузами», они казнили разыгравшиеся кланы и династии. Как бы Джеён ни избегал работы на прадеда, все же оставались задачи, которые он должен был выполнять. Его отправляли, когда дело касалось самого важного – артефактов. Выезжал он на такие задания лет с шестнадцати. А Улитке Джеён служил совершенно иначе.

Признаться, новость обрадовала Джеёна: чернила пропали около пятидесяти лет назад, и великая честь – самому привезти их домой. Джеён, несмотря на усталость, чувствовал себя прекрасно. А еще родной шихонский язык грел душу, пусть и только в виде текста. За две недели работы на Улитку чайлайский вышел на первое место в общении, даже Рэми говорил только на этом языке.

Через несколько часов Джеён уже ехал по дорогам западной префектуры Нифлема.

Ветер забирался в салон через полуоткрытое окно, принося запах дорожной пыли и прохладную свежесть. Слабые потоки ветерка слегка трепали черные волосы Джеёна и его зелено-белую мешковатую хоккейную футболку с рукавами до локтей и цифрой тринадцать на груди. Машина осторожно съехала на заброшенную автостоянку посреди шоссе, на которой раньше парковались дальнобойные фуры. Водители перестали здесь останавливаться, поскольку неподалеку недавно огородили территорию для городского кладбища, а беспокоить покойников считалось непростительным грехом. Но сохранившийся асфальт, который порос пучками травы, говорил о том, что здесь когда-то была цивилизация.

Джеён полностью опустил окно и вслушался в звуки: он услышал, как камушки шуршат под колесами машины, как ветер напевает свою песню, а где-то в кустах стрекочут цикады, и порой они так распалялись, что звук двигателя мерк на их фоне.

Яркие фары освещали дорогу. Джеён, постукивая указательными пальцами по рулю, всматривался в тени вокруг. Он ехал к человеку, который имел такую особенность, как непредсказуемость. И если он сейчас притаился где-то сбоку в высокой траве, Джеён не удивится.

Но тут свет фар его машины наткнулся на разбитые задние фары бежевого седана. На смятом багажнике сидел тот самый человек.

Рэмиджино Яго Нуа трудно было назвать другом Джеёна. Может быть, потому, что для Джеёна дружба была чем-то священным и искренним, и сюда явно не вписывались угрозы, какими они обменивались, понемногу открываясь друг другу. А может, потому, что Джеён отгораживался от людей, как только они начинали задавать вопросы.

«Или я просто не умею дружить», – думал он всякий раз, вспоминая многочисленных друзей Хвана. И тех двоих друзей, с которыми Джеён раньше хорошо общался: мастер Фо По с широко известной кличкой «кальмар Фо»[123] и Тору Ямада – человек с громкой фамилией и громким голосом – один из наследников ошисая и член главной семьи Нифлема. Он был далеко не главным претендентом на наследство, но гордился своим положением в обществе так, словно он и был ошисаем.

Таких «великих» детишек было много. Но дружил с ними Джеён, потому что они вместе учились в Со Хэ в одной группе и жили в одной комнате. Они просто все привыкли друг к другу. Но, как и полагается, по завершении учебы они стали общаться все реже.

У всех троих были разные задания, разные дела и разные цели.

Рэми вряд ли считал Джеёна другом, хоть и называл его так. Просто у них было кое-что общее – отрешенность. На этом они и сошлись.

Договоренность, схожие проблемы – что угодно, но не дружба.

Будь Рэми знаком с Хваном, они бы явно подружились – настолько они были похожи. Еще они были одного возраста, Рэми исполнилось двадцать два буквально месяц назад, а Хвану будет столько в январе.

Мысль о том, что он держался этого странного парня по причине его сходства с братом, проскальзывала в голове Джеёна неоднократно: это и утешало, и злило одновременно. Но признать, что Рэми уже стал частью его жизни, все же следовало. Он слишком много знал. Но всегда молчал. Как однажды промолчал Джеён.

Рэми славился своим дурным безбашенным характером, он был жесток, агрессивен и вел ужасный образ жизни, и если бы не Улитка, то давно уже либо сидел пожизненно, либо был бы мертв. Но, помимо этого, он умел быть благодарным, до безумия благодарным. В его трудной жизни в детдоме и приемных семьях в городских трущобах Ахано мало кто протягивал ему руку помощи. Потому Рэми ценил такие поступки и не предаст ни своего господина, ни Джеёна. Только кого из них он выберет – оставалось под вопросом.

Улитка дал Рэми дом, деньги, еду. Но обернул последнее в свою пользу. Подписав соглашение с Улиткой, Рэми мог есть теперь только в доме господина и только то, что тот ему разрешит. Всю жизнь. Единственным исключением были сливы. Из того самого обезьяньего леса. Нацзы сушил их и давал связку из десяти слив раз в неделю. Это все, что мог позволить себе Рэми, когда нужно было восстановить силы на задании. Да, сливы из обезьяньего леса хорошо восполняли энергию хону, ведь одна сушеная слива была равна полноценному обеду. Джеён ни разу не пробовал их и не хотел, но Рэми говорил, что они ничем не отличаются от обычных.

Слуга красных обезьян – прозвище, мелькающее между людьми Улитки, когда они говорили о Яго, пока его не было рядом. Джеёну об этом рассказал сам Рэми, он знал, что его так называют, но, похоже, даже гордился этим. Ровно как соглашение ограничивало Рэми – так и развязывало руки, а особенно руки Улитки.

Рэми имел преимущество. Слуги обезьян могли находить хатанату, а значит, и ямы. А еще он мог заходить в обезьяний лес. Рэми срывал свежие сливы, набирал сколько мог, пока их энергия не начинала на него давить, и приносил плоды Улитке. Его магичка сушила сливы, убирая демоническую энергию, и уже потом Улитка скармливал их Рэми. Руками самого Рэми Улитка рыл ему могилу. Не до конца обезьяна, но уже не манлио – вот кем стал Яго.

Польза есть, но жить в Нифлеме и есть только сушеные сливы, проходя мимо кафе и лавок с вкуснейшей едой, – та еще пытка. Джеёну было жаль Рэми, и потому он пытался найти способ обойти это условие в соглашении. Именно это и вдохновило Джеёна на создание артефакта, у него даже были наброски в старой школьной тетради с обложкой в виде нарисованного веселого кактуса в шляпке.

Эту тетрадь подарил ему дядя Юнхо, когда Джеёну было двенадцать, со словами: «Смотри, какая смешная, будешь туда рубийские слова записывать, когда начнем учить. Только учить тебя буду я, потому что знаю язык лучше этих дурачков» – так Юнхо в шутку называл своих братьев: Минкё и отца Джеёна – Бонсу.

Джеён не хотел учить еще один язык. Он убрал эту тетрадь в самый дальний угол комнаты, думая, что если дядя Юнхо не будет ее видеть, то и не вспомнит про уроки рубийского языка. А Юнхо было просто некогда: в те времена их семья редела буквально на глазах. Джеён помнил, как прадед пересчитывал оставшихся родственников, словно они были заканчивающимся печеньем в коробке. Никто не был наследником. В семье Масуми было не важно, каким по счету ты родился. Дело было не в битвах за престол. Они просто теряли людей: дедушки, бабушки, дяди, тети, все его троюродные старшие братья, которых он почти не помнил из-за того, что уничтожать их начали раньше всех, – всех убивали враждебные кланы, династии и нианзу. А некоторых и сам прадед.

В день, когда умер Юнхо, Джеён достал тетрадь. Кактус больше не казался ему веселым, и предназначенная для уроков рубийского тетрадка стала для него чем-то большим.

Сорок листов непрерывного текста, который он писал, как по наваждению, вкладывая в него все свои идеи и малый опыт от старших мастеров. И ценная тетрадь пропала. Джеён побил рекорд своей семьи: умудрился упустить артефакт еще до его создания.

Из всего, что там написано, он мог вспомнить лишь малую часть, ту, что диктовали ему старшие. Новую тетрадь он решил не заводить. Это казалось ему чем-то наравне с предательством.

И рубийский язык он так и не начал учить.

Для Рэми Джеён рисовал иероглифы на упаковках с лапшой и пончиках и прочей едой, обходя соглашение просьбами на благословение от духов для Рэми. Но это было временно, эффект быстро проходил, еду нужно было съесть не позже чем через час. И делать так получалось редко. Потому как они почти не проводили время вместе.

Выходило, что Рэми был зависим от двух сторон, но пока выбор не стоял, и Джеён все-таки доверял Рэми.

Поэтому, когда началась вся эта заваруха, Джеён позвал его.

И Рэми откликнулся.

Джеён не успевал в одиночку догнать движущийся объект, а Рэми был идеальным вариантом: ему было ближе. Но Рэми превзошел ожидания и вложился в просьбу Джеёна от души – он вычислил для его артефакта яму[124].

Припарковавшись рядом с побитым седаном, Джеён поставил рычаг на коробке передач в положение cani[125], заглушил двигатель и, не выключая фары, вышел из машины.

Хатанату он увидел не сразу, они тихо стояли далеко в кустах, иногда неуклюже поворачиваясь на месте, и шуршали ветками на каменных телах, похожих на срубленное дерево. Выглядели они издалека то ли пугающе, то ли забавно: маленькие столбики, стоящие в траве и покачивающиеся на месте. Глаза у них напоминали приклеенные бугристые угли, а рот был тонкой линией, пока поблизости не появлялась еда. Тогда он расширялся, обнажая острые камни-зубы и широкую, будто бездонную пасть. Сейчас близко они не подходили, возможно, они собирались скоро уходить отсюда или просто шли мимо, а несколько низших духов забрели дальше своих собратьев. Тем не менее Рэми поставил машину в поле их влияния – связи на телефоне здесь не было. Это глухая зона от магов, духов, маниш, никто их здесь не найдет. Разве что другой слуга красных обезьян. Но вероятность ничтожно мала. Джеён в своей жизни не то что не видел, даже не слышал о слугах леса. И вот Рэми.

Да, Джеён много раз набредал на ямы, когда ездил в горы на обучение в запретные земли, но найти их, когда хочешь сам, казалось невероятным.

Джеён, как только узнал примерные координаты Рэми, сразу вытащил всю еду из машины, в закромах у него было много сладостей, пачек с пакчири и содовой. Пришлось переложить все в «Хенао». Иначе бы хатанату сожрали все вместе с деталями машины.

От повышенной влажности и вечерней прохлады кожа покрылась мурашками. Джеён поежился и уже решил было вернуться за джинсовой курткой, оставленной в машине, но передумал, когда его взгляд пал на Рэми.

От природы у него были белые волосы, но не так давно он окрасил их в пудрово-розовый оттенок, что смотрелось немного странно для большинства его знакомых. Нифлемцы хоть и были толерантны и не следили за чужой жизнью, но предпочитали в основном натуральный цвет волос и кожу без татуировок.

В основном Рэми носил одну и ту же прическу: волосы до плеч, подстриженные слоями. Иногда, отдавая дань традициям нифлемского народа – по сути, своим обычаям, он собирал верхнюю часть волос в хвостик на затылке, оставляя соседние пряди свободными. А потом стал заплетать эти дурацкие кривые косички.

Лицо у Рэми, как у типичного коренного нифлемца, было миловидным, аккуратным. Симметрично пухлые губы с опущенными уголками придавали ему некий изможденный вид, а маленький, чуть вздернутый нос, светлые прямые брови и ясные голубые глаза не сочетались с его деятельностью, вводили в заблуждение. Все думали, что уж это лицо точно не может принадлежать головорезу. Да, внешность обманчива, и Рэми этим пользовался.

Но вот что точно Джеёну нравилось в Рэми – это его тату на шее: эскизные красные розы с черными длинными шипами – очередное напоминание о том, что любая драка закончится его победой. Тату со стороны выглядело невесомым из-за тонких линий и отсутствия прорисованных контуров. Три красных бутона расцветали на светлой, почти белой коже, а к ключицам тянулись отдельные лепестки, символизируя смысл всей его жизни – то ли он оторван от реальности, то ли отрицает свое происхождение. Но эти розы, несмотря на воздушность, выглядели агрессивно. Прямо как сам Рэми: снаружи милый парень, при этом подкармливал таких демонов своей души, которые толкали его на самые неординарные поступки, граничащие с безумием. Из-за этого он имел за плечами целую коллекцию приемных семей и до неприличия ужасные истории, случившиеся с ними. Вечный отшельник.

Рэми сидел на багажнике и играл в ретроприставку, воткнув пятки высоких белых кроссовок (все же сменил свои шлепанцы) в искореженный металл заднего бампера. Парень склонился вперед и руками оперся о колени. На нем были белые зауженные джинсы и все та же прозрачная куртка с тиграми. Со стороны можно было подумать, что он умышленно подчеркивает, что он манлио. И да, он делал это специально. Рэми – илувий, и, как он говорит, «хочешь что-то спрятать – спрячь это у всех на виду». И действительно, Джеён ни разу не видел, как у Рэми просят предъявить документы док-чаду. Нигде.

Хорошо бы и дальше не спрашивали – потому как у Рэми их не было.

И эта одежда словно была издевкой и для него, и для правительства Нифлема.

Оттеняло это безумие только то, что вещи были чистыми. Никаких следов крови с прошлых дел.

«Эту клеенку, которую он называет курткой, похоже, можно почистить, просто протерев мокрой тряпкой», – думал Джеён и даже захотел себе приобрести такую же, чтобы не мучиться со стиркой.

Светлые кисти рук низко свисали с колен, а в тонких пальцах Рэми держал приставку ядовито-фиолетового цвета, напоминающего какую-то фруктовую жвачку. Приставку покрывало невероятное количество блесток. Иногда казалось, что Рэми отжал ее у пятиклассницы, которая любит феечек и всякую сверкающую мишуру. А еще Джеён все чаще думал, что Рэми и есть та самая пятиклассница, которая любит феечек и всякую сверкающую мишуру, судя по его странным предпочтениям в одежде и внешности.

Рядом с длинными ногами стояла, опираясь о разбитый бампер, его обожаемая деревянная бита, расписанная яркими цветами – крупными бордовыми пионами. Эта бита была его излюбленным оружием в уличных разборках. Рэми говорил, что кровь жертв делает цветы на ней еще ярче. Джеён его не понимал, потому что никогда не участвовал в уличных разборках, считая это пустой тратой времени: «Одни парни с голыми торсами бегут на других парней с голыми торсами. Бред. Можно же устроить спарринг один на один».

Джеён остановился рядом и навис над головой Рэми.

– Где он? – спросил он на чайлайском.

Рэми постучал два раза пяткой кроссовки по бамперу, не отрываясь от приставки. Металл заскрипел, что-то отвалилось и упало в траву. Неподалеку хатанату занервничали от громкого звука, несколько каменных духов ударились друг о друга, но подойти не решились. Здесь не хватало для них энергии.

Джеён оглядел машину. Чернил в ней не было. Он это сразу понял, почувствовал, так, как могут только Масуми.

– Живой?

Рэми медленно поднял голову и посмотрел на Джеёна.

И тоже ответил на чайлайском:

– Ты меня явно переоцениваешь, Джейо! – Рэми заблокировал гаджет и запихнул в задний карман джинсов.

Он легко спрыгнул на землю, из-за чего Джеёну пришлось сделать шаг назад, пристально следя за тем, что делает Рэми. Тот открыл крышку багажника, она под натужным усилием со скрипом распахнулась, вся поведенная и смятая.

Рэми поднял биту, нежно побаюкал ее и, глядя на цветочки с обожанием, положил ее на плечо и указал подбородком.

У Джеёна непроизвольно передернуло все тело. Выдыхая прохладный воздух и зябко ежась, он подошел к багажнику и оперся руками об искореженный бортик. Холодный, в измороси металл неприятно жег кожу.

Растянув губы в глумливой улыбке, Масуми спросил по-конлаокски:

– Каким же нужно быть безумцем, чтобы залезть во владения господина Масуми? Да еще и попытаться обокрасть его?

Кровь запеклась на лбу пленника и прилипла к вспотевшему телу. Джеён протянул руку, отчего парень дернулся и глубоко задышал. Скотч на губах раздувался и втягивался от дыхания, а покрасневшие глаза были прикрыты взмокшими кудрявыми волосами. Джеён резко сорвал липкую ленту, и пленник болезненно застонал, зажимая рот.

– Ты мне кажешься знакомым, – вдруг заключил Масуми, разглядывая парня.

– Ты много знаешь людей, гоняющих на бензиновом «Агасте»? – с некой иронией поинтересовался Рэми на чайлайском. Парень постучал кончиком биты по смятому заднему крылу машины, не обращая внимания на то, как дергается от страха парень в багажнике. – Или это касается той вылазки в Ив Рикар за синшем?

Джеён обернулся к Рэми:

– Второе.

Он повернулся к пленнику.

– Приятель, – обратился он на конлаокском, – давай договоримся. Ты просто говоришь нам всю правду, а мы пообещаем, что сильно ты не пострадаешь.

Джеён услышал, как рядом с ним хохотнул Рэми:

– Возможно.

Прижав связанные руки ко рту, парень сжался и затрясся, словно его облили ледяной водой.

– Я ничего не знаю, я ничего не знаю, я ничего не знаю, честно, я ничего не знаю, пожалуйста, не трогайте меня, я ничего не знаю!

Манлио переглянулись.

– Какой-то он дефектный, – подметил Рэми и слегка прокрутил биту на плече.

– Ив Рикар же.

Джеён несильно шлепнул парня по острому плечу и ощутил на ладони влагу. Он скривился и тут же брезгливо обтер ладонь о свои черные карго.

От прикосновения Масуми парень замолчал и перестал трястись.

– Я ничего не знаю, честно…

– Да чтоб тебя! – Рэми сделал выпад и замахнулся битой, но резко замер на месте. Джеён даже почувствовал волну прохладного воздуха, смешанного с ванильным запахом его дорогого шампуня. Мурашки поползли по открытым участкам кожи. – Че ты заладил, а?! Ты, сука, на своем ведре сюда завалился, прямо со своих тараканьих земель, и еще врешь?

Пленник накрыл голову руками, едва не рыдая от страха. Джеён же молча наблюдал за происходящим и мерз.

И то, что он мерз, его сейчас волновало куда больше, чем тот факт, что Рэми собирался ударить парня.

Кусты зашевелились. Хатанату немного сдвинулись, некоторые уже скрылись за ветками близко стоящих деревьев. Возможно, скоро они уйдут.

– Ты ведь не один был? – спокойно спросил он, когда Рэми, дабы остыть, принялся сбивать битой верхушки травы, растущей в асфальте. – Ты хоть понимаешь, что навлек на себя, когда решил украсть у сэнши-кана? Я с тобой разговариваю, sapchzhi![126] – Джеён грубо пихнул его в плечо, и парень повернулся к нему лицом.

Масуми немного удивился, когда увидел, как из покрасневших глаз катятся крупные слезы, а из носа текут сопли и попадают в открытый рот, пузырясь. Желудок свернулся, и Джеён ощутил, как ему становится тошно от этого зрелища. Мерзость.

– Это все делал не я! Я не виноват, извини, но я ничего не знаю! Я не знал, что в посылке!

– Уже и посылка проклюнулась. И все равно ты мне кажешься знакомым. – Джеён повернулся к Рэми – тот подкидывал и ловил биту одной рукой, исполняя какие-то элементарные трюки, при этом держал на лице довольную мину – и перешел на чайлайский: – Давай устроим барбекю?

– С кровью или без? – уточнил Рэми, подходя к нему. Он встретился взглядом с испуганными глазами парня в багажнике и договорил на конлаокском: – Я предпочитаю с кровью ублюдков, а мясо люблю хорошо прожаренное. Но так как тут нет мяса, а есть ублюдок – роль отыграешь по полной, пока не признаешься.

– Что? – Парень с широко распахнутыми глазами оперся на локоть и посмотрел на улицу. – Что вы собираетесь делать? Вы меня убьете? Но за что?

– Ты соучастник покушения на святая святых… – Джеён возвел руки к звездному небу и громогласно, словно отыгрывал шамана, вызывающего дождь, протянул: – Посы-ылка-а!.. – Он опустил руки и уже тише добавил: – Только за это преступление ты должен понести наказание, а так как мы облечены властью, то имеем полное право вершить над тобой суд.

– И суд постановил, что ты должен умереть, – договорил Рэми и, подойдя к багажнику черной «Якинзы», открыл его и с изумлением выдал на чайлайском: – Черт, Джейо, ты реально притащил бензин? Такими темпами ты и до Ив Рикара дотянешь!

– Я знал, куда еду, и это не бензин, а средство для розжига.

– Да? – недоверчиво спросил Рэми, рассматривая небольшую пластиковую канистру и этикетку на ней. – А похоже на бензин.

– Пофиг, тащи сюда.

Джеён отошел на два шага от бежевого седана и сунул руки в карманы штанов. Глядя на свою жертву свысока, он сделал серьезное лицо в ожидании, когда Рэми соизволит подойти. Затем он взял канистру из рук друга и сказал на чайлайском:

– Давай я…

– Хер! Во… – Рэми на секунду показал средний палец, словно вытащил его из внутреннего кармана (которого не было) своего прозрачного овершота, и так же быстро спрятал. – Это видел? А, сученыш? – Он прятал руку с вытянутым средним пальцем в разные карманы куртки и джинсов, даже просунул между ног, согнувшись, и тоже вытащил оттуда. – Во! Ага, хер тебе. С жира не бесись. Я подожгу!

Джеён рассмеялся и, сняв крышку с канистры, ответил:

– Хорошо, я просто для вида его полью, а потом машину сожжем.

– Я кину спичку.

Масуми кивнул и повернул голову в сторону парня, который лежал в багажнике, разинув рот. Он следил за каждым движением манлио, но не понимал ни единого их слова.

– Надеюсь, ты готов отдать жизнь за молчание.

– Мужики! Я это… – Парень прижался к стенке багажника, и его лицо побелело от страха. Он не сводил глаз с канистры. – Только водитель. Я ничего не знаю, всю информацию мне не доверяют, я типа тупой. Я здесь оказался случайно, честно, и уже уезжал! У вас прекрасная страна, я даже окурок не бросил нигде, честно-честно! – Его взгляд перебегал с одного манлио на другого, потом на канистру и так по кругу. – Я всего лишь привез-увез! Понимаете? Я водитель. И все.

– А, ну это в корне меняет дело! – Рэми поднял с земли биту и деловито положил на плечо. – Что же ты сразу не сказал?

Джеён поднес к носу горлышко канистры и принюхался. Это была плохая идея. В нос ударила волна едкого и резкого запаха, отчего заслезились глаза, а в затылок будто что-то уперлось. Он закрыл локтем глаза и несколько раз глубоко втянул и выдохнул воздух через нос.

Эта жидкость для розжига была какой-то странной.

– Правда? Вы мне верите? Я честно ничего не знаю! – В голосе парня появилась надежда. Джеён открыл глаза и сквозь тонкую пелену слез увидел, как тот улыбается и с ожиданием глядит на них, как щенок.

– Конечно, мы тебе верим, – сипло произнес Масуми и выплеснул на парня порцию жидкости для розжига. Тот вздрогнул, как от мощного удара, и вжался в стенку багажника, сметая все содержимое под собой. Там лежали грязные вещи и какие-то выпотрошенные сумки. Судя по всему, в них успел покопаться Рэми. – О чем может идти речь? Ты же не крал у моего господина Масуми важный артефакт?

– Что ты делаешь?! – Парень кое-как смахнул капли с лица тряпкой на связанных руках. – Ты больной придурок? Ты меня сжечь хочешь, что ли? Живого человека?! Ты манлио или кто?!

Рэми усмехнулся:

– Ну вот теперь мы говорим на одном языке.

Он схватил парня за шиворот мешковатой футболки и буквально выволок его на землю. Худощавое бледное тело с россыпью крупных родинок на спине (или угрей, в темноте было трудно разглядеть) почти полностью оголилось. Парень упал, даже не пытаясь подготовиться к приземлению, и закричал так громко, что заложило уши.

Выдохнув белый пар, Рэми присел на корточки возле головы своей жертвы и произнес, добавляя своему тону нечто опасное и интригующее:

– Кто тебя послал? Кто передал тебе важный артефакт? Кому ты его передал? И где эта мразь сейчас?

Все это время Джеён молча пялился в землю, пока до него не дошло. И как только его осенило, он, стараясь сдержать рвущееся наружу желание выплеснуть все сразу, осмотрел корчившегося от боли парня.

– Обидно, что ты совсем недавно только починил машину, как она вновь пострадала.

И, ожидая, когда до жертвы дойдет, Джеён высоко задрал подбородок. Откашлявшись, парень уперся виском в прохладный асфальт и посмотрел на Масуми сквозь спирали кудрявых волос, упавших на лицо.

В его взгляде было поражение.

– Где Дэвид?

Когда у Джеёна сложилось два и два, он был рад тому факту, что согласился в тот день поездить по адресам с Юншеном. Он был у Дэвида и сейчас понимал, что в памяти его навигатора забиты оба адреса. У него в кармане были не просто тузы, он, не успев вступить в игру, уже одержал победу.

* * *

Все было хорошо, кроме того, что Дэвид запретил рассказывать родителям о том, что они видели. Кэсси очень хотелось поделиться с ними, она не понимала, почему он запретил ей поведать о демонах и манлио яшуто. Да, ее бы отругали, но зато знали бы, что в городе стало не совсем безопасно. Но Кэсси рассказала о тех женщинах. Мама не могла найти себе места: бегала из угла в угол, приговаривая, что много маньяков развелось. О демонах думать не хотелось. Когда угроза витала в воздухе, было проще. Столкнуться лицом к лицу с действительностью было страшно.

Женщин убили. Это точно.

К шести вечера с работы вернулся как всегда голодный дядя Холджер. Дэвида за ужином не было, и Кэсси подумала, что он снова чем-то занят.

Он позвонил ближе к восьми, и к грохочущему телефону подошла Кэсси, оторвавшись от уроков. Мама и Холджер ушли в гости к соседке на чай и пока еще не вернулись.

– Дом Валери, – произнесла Кэсси.

Она никогда не понимала, почему они произносят именно эту фразу. «Традиция» – так ей все отвечали.

Послышался шорох, а потом…

– Кэсс, это я, – как-то суматошно произнес Дэвид. На фоне слышались сигналы машин и чей-то громкий голос. – Я сегодня задержался, но скоро вернусь.

– У тебя все хорошо?

Намотав тугой провод на палец, Кэсси присела в кресло у небольшого столика, на котором стоял телефон. Усталость после уборки навалилась на нее тяжелым грузом, и даже стоять на ногах было пыткой.

– Да, не волнуйся. Просто нужно было решить одно дело. – Снова раздался протяжный автомобильный гудок, настолько оглушительный, что Кэсси отняла трубку от уха и скривилась, пережидая, когда закончится этот ужасный звон, а Дэвид что-то продолжал говорить. – …И я все никак не могу до него дозвониться. Так он заходил, может быть, или звонил?

– Кто?

Дэвид напряженно рыкнул, и Кэсси приготовилась к тому, что брат будет ругать ее за невнимательность.

– Ты меня вообще слушала? О чем ты там думаешь, а?

– Что ты бесишься? – Вытащив покрасневший палец из петли на проводе, Кэсси сунула его в рот и слегка покусала. – Что случилось? – Ее слова прозвучали невнятно, что повергло брата в ярость.

– Черт возьми, Кэсс! Соберись!

– Дэвид, все нормально, не злись…

Кэсси закинула ноги на кресло и прислонила их к деревянному подлокотнику, такому широкому, что можно было использовать его как дополнительную полочку или стульчик.

– Мика звонил или приходил?

– Мика?

– Твою мать, Кэсс, ты каждый мой вопрос будешь повторять?!

Все внутри похолодело, и Кэсси вмиг ощутила себя глупой и никчемной. Она сидела и молча открывала и закрывала рот, сжимая холодную трубку трясущимися пальцами.

А еще ей сильно хотелось плакать. Так сильно, что образовавшийся ком в горле не позволял произнести ни слова.

По ту сторону раздался тяжелый вздох.

– Извини. Я сейчас на нервах. Мика не отвечает…

– А с какого телефона ты ему звонишь?

Ее вдруг озарило. Слезы как рукой сняло. Во время возникшей паузы Кэсси поняла, что Дэвид сочиняет очередную ложь.

– Тот телефон был твой?

Молчание.

– Кто тебе звонил?

Снова молчание. Кэсси пощипала переносицу.

– Откуда ты сейчас звонишь?

В трубке слышно было только дыхание брата. У Кэсси замирало сердце от его молчания.

– Чем ты занимаешься, Дэвид? Ты же знаешь, что иметь телефон запрещено законом? Ты его украл? Ты воруешь? Дэвид?

Вместо всех объяснений он еще раз спросил:

– Так Мика давал знать о себе сегодня или нет?

Кэсси разочарованно выдохнула и прежде, чем бросить трубку, произнесла:

– Возвращайся домой, Дэвид, Мика сам разберется.

Она смотрела, как болтается черный спиральный провод на стене, ощущая, что Дэвид определенно ввязался во что-то нехорошее.

* * *

– А-а-а… – протянул Рэми и, воткнув биту в асфальт, положил руки сверху на рукоятку и подпер подбородок.

Глядя на Джеёна снизу вверх, Рэми улыбнулся. «Грустные» пухлые губы излучали безумие, когда он выдал, перейдя на чайлайский:

– Улитка, получается, как в воду глядел, когда тебя послал в Ив Рикар?

Джеён изобразил хитрую улыбку, глядя на Рэми, тот рассмеялся.

– Откуда ты его знаешь? – прохрипел парень и с трудом сел, упирая колени в землю.

Обхватив канистру покрепче, Джеён подошел к машине и стал обильно обливать ее.

– Дэвид работает на Святого Йонаса – это факт. – Он обернулся, чтобы посмотреть на эмоции связанного парня: тот, поджав губы, смотрел, как машину готовят к уничтожению. – Святой Йонас не дурак, чтобы вхолостую отправлять вас двоих в Нифлем, не успев найти крышу. – Джеён открыл задние двери и щедро облил пахучей жидкостью сиденья и вещи, лежащие на них. Когда он открыл переднюю дверь, то снова обернулся к парню. – Это тоже факт.

– Как тебя зовут? – Рэми локтем пихнул в бок парня, но тот лишь недовольно дернул руками. – Че, в падлу сказать свое имя? Ну ты и крыса.

Масуми поболтал жидкостью, проверяя, сколько еще осталось.

– И если так, то в Нифлеме есть только одна организация, которая могла бы потягаться со Святым Йонасом. – Джеён посмотрел на парня. – Мне сказать или сам назовешь?

– Пошел ты на хуй! – Парень сплюнул от отвращения и ненависти к этим двоим манлио.

«М-да, а я еще хотел оплатить ремонт его машины», – подумал Джеён, поджав губы, бросил на Рэми взгляд, говорящий: «Ну, ожидаемо», и продолжил обливать розжигом машину.

Сидящий рядом Рэми видел в свете фар, как от взмокшего тела парня валит пар.

Залив передние сиденья жидкостью, Масуми высоко задрал руку, с деланым спокойствием опустил горло канистры, и из нее на капот «Агаста» потекла светло-желтая жидкость. Рваные струи разбивались о металл и разлетались в разные стороны. Джеён поднял руку с канистрой еще выше, чтобы залить и крышу. Когда жидкость для розжига кончилась, он резко бросил пластиковую тару на заднее сиденье, деловито отряхнул руки и с любезной улыбкой сказал:

– Ты почти угадал – Сэтоши Накамура или «Республика диких пионов». Как тебе удобнее?

– Может, закончишь выпендриваться и начнешь уже отвечать, а? Мой друг тебе уже в морду тычет прямыми ответами, а ты все ломаешься! – Рэми без раздумий так сильно ударил парня битой в грудь, что тот навзничь упал на землю. Джеён только и услышал глухой удар и хруст.

Парень волочился по земле, прижимая руки к груди, и сдавленно кашлял. Он задыхался, и, кажется, воздух свистел, наполняя и покидая его легкие. Он перевернулся на живот и приподнялся на связанных руках. Кровь вперемешку со слюной тонкой тягучей струйкой стекала на асфальт. Он сплюнул на землю и зашелся в еще одном болезненном приступе кашля, периодически бросая исподлобья взгляд на Масуми.

Рэми поднялся и элегантно поправил свои корявые косички.

– Где Дэвид, урод? – Рэми толкнул парня в бок и, когда тот упал на спину, наступил ногой ему на грудь и упер биту в горло.

– Я не знаю, где он, – прохрипел парень, стуча ногами по земле. Он перевел взгляд на Джеёна и продолжил, периодически сплевывая кровь: – Вы его ни за что не найдете.

«У нас, как минимум, есть один адрес».

– Посмотрим, – ответил Джеён и кивнул Рэми.

Тот поднялся, вытащил из кармана джинсов коробок спичек и оценил, как далеко стояла «Якинза».

Рэми чиркнул спичкой и перевернул горящую головку верх тормашками. Его голубые глаза сверкали азартом. Он кинул спичку на машину – так легко, словно бросал в воду камушек, при этом лицо его выражало полное удовлетворение.

Огонь вспыхнул за считаные секунды и жадной голодной прытью охватил машину. Рэми вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, умиротворенно глядя, как высокие красно-рыжие языки пламени поднимаются к небу, выбрасывая черный дым. Джеён развернулся на пятках и перехватил брошенную ему, будто по договоренности, биту. Он в один прыжок подскочил к парню, прикинул удар. Бита просвистела в нескольких сантиметрах от головы.

Парень зажмурился.

– Как тебя зовут? – Рэми, задрав голову, нарезал плавные, жутко медленные круги вокруг него, словно акула, собирающаяся напасть на жертву. Он смачно выпускал изо рта тяжелый густой дым, который изящно расстилался под светом фар.

– Или ты и этого не знаешь? – Он отнял сигарету от губ и вскинул бровь.

Парень снова покосился на Джеёна, и тот надавил битой ему на щеку, с силой поворачивая его голову набок.

– Говори!

– Мика, – простонал парень в землю, словно обращался к камням на дороге. – Меня зовут Микаэль Солвак. – Он выдохнул в асфальт. – Я ничего не знаю. – Он несколько раз судорожно сглотнул, подавившись воздухом и кровью, в горле булькнуло, когда он прохрипел: – Клянусь.

– Знаешь, Мика. – Масуми присел на корточки возле парня, перевернул его и вытащил из своего ботинка складной нож.

Мика машинально подтянул связанные руки к лицу.

– В нашей работе, – щелчок, и лезвие обнажилось, – в первую очередь нужно уметь находить подход к людям. – Масуми поднес лезвие к горлу Мики. – Подход всегда есть, просто к каждому свой.

Джеён положил биту на землю и, схватив руки парня одной рукой, другой перерезал веревки на запястьях. Влажные лохмотья прилипли к коже, и Мика, пошевелив кистями, с трудом освободился.

– Тебе повезло. – Рэми показался из-за головы парня. – Ты волен выбирать – твоя свобода в обмен на пару ответов.

Масуми сложил нож и запихнул его обратно в ботинок. Он поднял биту и встал рядом с Рэми.

– Так какой твой ответ, Микаэль Солвак? – спросил Рэми.

Джеён посмотрел на друга, вяло держа в руке биту.

– Просто скажи, куда повезли артефакт?

Мика потер запястья, бросил взгляд на свою машину и показал трясущийся средний палец.

Парни переглянулись.

– Та-ак даже интереснее! – прокричал Рэми, счастливо улыбаясь. Он запрокинул голову и облегченно простонал: – А-а… Мочи его, Джейо!

Огонь озарил заброшенную парковку, окруженную со всех сторон высокими деревьями. Где-то там неподалеку тянулась трасса, укрытая лесополосой. По краю леса толпились хатанату, тени от пламени плясали и отсвечивали на их каменных телах. Со стороны казалось, что кто-то расставил скульптуры в виде пеньков с ветками.

Здесь было безопасно. Для них.

Сквозь открытые двери Рэми видел, как огонь поедает сиденья и обшивку, видел, как лопается краска, видел, как железо, накаляясь, отваливается и падает на асфальт. В воздухе стоял резкий запах гари, а густой дым вызывал слезы и кашель.

Джеён готов был отпустить Мику. Весь вид этого парня и то, как он себя вел, говорили о том, что он мелкая сошка во всем этом деле. Но сейчас для Джеёна ничего не было более важного, чем вернуть артефакт. Иначе слишком большую цену пришлось бы заплатить. Если сейчас расставить приоритеты и задуматься, насколько жестокими были его действия, то он не мог ответить на этот вопрос. Одно он знал – он должен забрать то, что принадлежит его семье, и даже один малейший риск непозволителен.

Такие мысли были неплохим прикрытием для чистоты его совести, но всякий раз, когда он думал о произошедшем, Джеён также спрашивал себя: «А что сказал бы дедушка?» И вот тогда, при воспоминаниях о том, ради чего его дед пожертвовал своей жизнью, его накрывало.

Масуми крутанул в руке биту и нанес удар.

Удар за ударом. Рисованные цветы на деревянной бите запылали, впитывая кровь, как настоящее растение пьет воду.

Чтобы сегодня узнать, где чернила, не допустить их потери завтра и чтобы духи так и продолжали защищать людей в будущем.

Маленький жестокий шаг, маленькая несчастная жертва – вот они, ступени на пути к большим целям.

Микаэль Солвак платил за место в клане своей жизнью.

Джеён платил за то, что он Масуми – мастер великой династии, – своими принципами.

Ради этого ломались кости, горели машины, летели головы.

И пионы стали красными – ради этого.

Глава 19

Что лежит под полом в его комнате?

– Это уже не в первый раз. Вы сами, девочки, знаете, наш Дэвид иногда так делает. – Холджер подул на кружку, в которой дымился черный чай.

– Да, но он обещал еще вчера вернуться, – напомнила Кэсси, нервно перебирая между пальцами ложечку для сахара.

Сегодняшнее утро было типичным, поскольку Дэвид действительно пропадал очень часто. Его пустующий стул – дело обычное, не выбивающееся из привычной картины мира и точно не трагическое. Серое утро в Элькароне – ничего нового, и ранний завтрак в будни перед работой и учебой – тоже. Солнце только-только поднималось где-то там, за толстыми слоями серых туч на востоке, сея грязный, как будто мокрый свет.

Кэсси прихлебывала чай и ела бутерброд с колбасой и сыром. Мама и дядя Холджер спорили насчет Дэвида, и, кажется, этот спор был нескончаем, как неисправим был Дэвид со своей дурацкой привычкой не возвращаться домой вовремя.

– Так что у него с Нессой? – спросила Кэтрин и поправила волосы, собранные в небрежный пучок. Мама еще не успела накраситься и сменить розовый халат на рабочую одежду. – Может быть, он у нее?

– Не знаю, – ответила Кэсси и отпила чай. Поставив кружку на стол, она повыше закатала рукава на утепленной бежевой рубашке и снова подняла кружку. От горячего чая исходил жар, и кожа на лице покрывалась испариной. – Но я сомневаюсь, что он у нее.

Намазывая масло на хлеб, Холджер спросил:

– Почему?

Сделав осторожный глоток, Кэсси сказала:

– У нее есть парень.

Кэтрин прыснула и положила ладонь на плечо Холджера. Мужчина успел до завтрака надеть теплый свитер темно-синего цвета.

– По-моему, для нашего Дэвида это не проблема.

«Для Ванессы тоже».

За окном в начале девятого утра было еще довольно темно, так что на кухне даже пришлось включить свет.

– Давайте не будем говорить о Нессе? – как можно мягче сказала Кэсси, чтобы они не заподозрили, какой случился скандал. Кэсси придвинула упаковку печенья, взяла одно. – Дэвид у Мики, сказал про него по телефону.

Хотя Кэсси отчетливо помнила: Дэвид сказал, что не мог связаться с Микой. Возможно, потратил целый день на его поиски. Выходит, Дэвид восхитительный друг.

– Ну, тогда не о чем волноваться, – сказала Кэтрин, и тут же входная дверь открылась. – Дэвид, это ты? – крикнула Кэтрин и поднялась.

– Я, – сухо ответил он из коридора, гремя ключами и шелестя одеждой.

– Ну и где ты был? – поинтересовалась Кэтрин, стоя в дверях кухни. Она никак не реагировала на его внешний вид, значит, он в порядке. Кэсси видела ее придирчивый взгляд и поджатые губы. – Где ты взял всю эту одежду? Что за куртка?

Откусив печенье, Кэсси запила чаем и заметила, что руки слегка подрагивают. Вероятно, это из-за того, что она подозревала брата в темных делах. Хотя она всей душой верила в его порядочность и очень сильно старалась продолжать это делать, но в последнее время толстое стекло дало трещину, и Кэсси наблюдала сквозь нее, как личные демоны Дэвида кружат вокруг него.

– Мне уже не пятнадцать, чтобы отчитываться перед вами. – С этой фразой он вошел на кухню и окинул всех хмурым взглядом. – Доброе утро.

Кэсси нехотя кивнула ему и поднесла к губам кружку, бросая поверх нее любопытные взгляды. Дэвид одернул белый лонгслив и поправил лямку черного рюкзака на плече. Он недоверчиво осмотрел домашних. Вид у него был уставший и потрепанный, даже несмотря на новую одежду.

Отправив в рот кусочек печенья, Кэсси придирчиво осмотрела брата: этого лонгслива и синих джинсов у него точно раньше не было. Она стирала его вещи, сушила, по необходимости гладила. Откуда он взял деньги на покупку новой одежды? И что со старой?

– Мы не просим тебя отчитываться, сынок, – вмешался Холджер, трогая кончиками больших пальцев горловину кружки. – Просто предупреждай нас, что не вернешься домой на ночь.

Дэвид обреченно выдохнул, и его плечи опустились.

– Давай без нотаций, а? – Он брезгливо осмотрел стол, перевел взгляд на настенные часы, обернулся к Кэтрин. – Ты не успеешь приготовить что-то существенное? Я так голоден, что готов быка сожрать.

– У меня сегодня смена. И раз ты такой взрослый – готовь себе сам.

Кэсси поняла – сейчас они оба взорвутся. Дэвид подтянул лямку рюкзака на плече и с высоты своего роста холодно глянул на Кэтрин. По сравнению с ним мама выглядела жалко. Она стояла, скрестив руки на груди, и отвечала прямым бесстрашным взглядом. Холджер сидел за столом вполоборота и наблюдал за происходящим, испуганно вытирая влажные ладони о свои брюки.

Дядя Холджер на памяти Кэсси почти никогда не вступал в полемику, а спорить с Дэвидом у него вообще не получалось. Иногда Кэсси думала, что именно Дэвид был главой их семейства.

– Из нас двоих ты женщина. Ты должна готовить, а не я.

– Я тебе, милый мой, ничего не должна. – Кэтрин ткнула указательным пальцем ему в грудь, и на белом лонгсливе появились складки. – Не разговаривай со мной в таком тоне, Дэвид! Я тебя с семи лет растила, сыном называла, а ты так разговариваешь со мной?! Да как ты смеешь?!

В одно мгновение Дэвид отбил ее руку, и в его янтарных глазах заплясали нездоровые огоньки ярости. Мама громко ахнула и прижала ладонь к своей груди. Ей было не столько больно, сколько обидно.

– Дэвид, успокойся, – только и сказал Холджер.

Он часто поглядывал в сторону Кэсси, которая смотрела на все это, едва сдерживая слезы. Ей было страшно. Она сжала между ладонями кружку, не ощущая, как горячая керамика жжет кожу. Боль заглушили Дэвид и мама, их грозные голоса.

– Я тебя не заставлял растить меня. Могла бы и не связываться с моим отцом. – Он нагло ухмыльнулся, рассматривая побледневшее от шока лицо Кэтрин. – Но мы же оба знаем истинную причину. – Он коротко кивнул в сторону Кэсси. Кэтрин тут же опустила глаза, растерявшись. – Да, блядь, мы тут все знаем истинную причину! – Дэвид развел руки в разные стороны. Его мат, казалось, прозвучал громче других слов. Кэсси не сводила с брата взгляда, а в груди барабанило сердце.

Скандала не миновать.

– Дэвид, замолчи! – сквозь зубы процедила Кэтрин, глядя в пол.

Дэвид хмыкнул, с холодной ненавистью рассматривая маму.

– Надо было со своими в постель ложиться, а не с придурком яшуто…

– Замолчи!

– И тогда бы не было…

– Дэвид!

– Проблем! Ни у нас! Ни у Кэсс!

Как же громко они кричали.

Его слова потерялись на фоне звонкой оплеухи. Кэсси только успела заметить, как мама сжала горящую от боли ладонь и накрыла другой рукой, прижимая к груди. В ее глазах застыли слезы, а лицо побелело. Кэсси видела, как дрожали ее плечи.

Тогда она перевела взгляд на Дэвида. На небритой щеке краснел отпечаток ладони. Он стоял, отвернувшись и прикрыв глаза, и дышал так свирепо, что, казалось, сейчас вспыхнет, было видно, что он борется с желанием ударить в ответ. Кулак правой руки крепко сжат, а тонкая ткань лонгслива облепила напряженные мышцы на руках. Кэсси видела, что левой рукой он старался не шевелить. «Неужели повредил?»

Кэсси стало не на шутку страшно за маму. Она подскочила к Дэвиду.

– Успокойся. Все хорошо. Мама не желает тебе зла, она заботится о тебе. Как я и дядя Холджер. – Кэсси осторожно провела пальцами по его напряженному плечу. – Дэвид, успокойся.

– Уйди, – процедил он, резко оттолкнул ее и собрался покинуть кухню. Но тут напоролся на Кэтрин и замер.

Кэсси прижалась поясницей к кухонному гарнитуру. Ей было обидно. Так сильно обидно, что в глазах появились слезы. Она очень старалась не расплакаться.

Мама сказала, неуверенно перебирая пальцами:

– Я не хочу с тобой ругаться, Дэвид, но мы не твои слуги. Если ты задерживаешься – предупреди, если у тебя проблемы – скажи. Ты не один тут живешь.

В ушах все еще звенел крик матери и гудел рык Дэвида. Пространство и без того маленькой кухни уменьшилось до невероятных размеров. Кэсси не хватало воздуха.

– Ясно, – сказал Дэвид и, осторожно отодвинув Кэтрин от порога, ушел в свою комнату.

Кэсси посмотрела на маму. Та заметила ее пристальный взгляд, сразу сменила выражение лица и улыбнулась – так натянуто, неприятно.

– Вот тебе и доброе утро, – прокряхтел дядя Холджер, хлопая себя по ногам.

А Кэсси все продолжала смотреть на маму. Из-за огромной любви или по глупости Кэтрин выбрала яшуто, они нашли способ создать дитя – и создали. Кэсси не винила ни судьбу, ни родителей. Так получилось. Или это чей-то коварный план, и Кэсси его часть. В этом она сомневалась. Кэтрин не была похожа на ту, которая бы смогла участвовать в заговоре.

– Перебесится и успокоится. Кэсси, собирайся, иначе на занятия опоздаешь. – Мама подошла, крепко обняла и расцеловала ее в щеки.

– Не бойся, все хорошо. Ты же знаешь Дэвида, он вечно такой серьезный.

По пути к себе Кэсси услышала странный звук, доносящийся из комнаты Дэвида.

Оглядевшись по сторонам, она на цыпочках подошла к его двери и посмотрела в замочную скважину. По ту сторону маячила огромная светлая фигура.

Брат стоял спиной к двери и явно что-то держал в руках, но Кэсси не видела, что именно.

Где-то сбоку раздался шорох, и она едва не рухнула на пол. Она с трудом сдержалась, чтобы не сбежать.

Резко повернувшись, она увидела, как мама, не глядя в ее сторону, прошла из кухни в гостиную. Кэсси прижалась к стене возле двери и перестала двигаться, чтобы не привлекать к себе внимания. Она прислушалась: дядя Холджер моет посуду и убирает со стола, а мама переодевается, хлопая шкафами в гостиной.

Осторожно выдохнув, Кэсси постаралась успокоиться и снова прильнула к замочной скважине, зажмурив один глаз.

Теперь Дэвид уже сидел на полу, задрав одну часть ковра. Рядом с ним стояла какая-то небольшая черная коробочка.

Кэсси с замиранием сердца наблюдала, как Дэвид ловко поднимает половицу и убирает коробочку в углубление.

– Кэсси! – раздался мамин голос из гостиной.

Кэсси подпрыгнула, ее нервы и так были на пределе. Она едва успела ухватиться за дверную ручку, чтобы не растянуться на полу. В этот момент из гостиной вышла мама, одетая в серые брюки и синюю рубашку. Мама расчесывала волосы, перекинув их на одно плечо.

– Что с тобой?

Расческа замерла в руке, и мама с изумлением посмотрела на Кэсси, которая, согнувшись, стояла возле двери и держалась за ручку.

Кэсси как по команде выпрямилась и улыбнулась:

– Ничего, просто.

Ей не хотелось, чтобы мама уличила ее в слежке за братом. Объяснить будет сложно, как ни крути.

– Ла-адно, – недоверчиво протянула Кэтрин и крикнула: – Дэвид, выйди на минутку!

Дверь распахнулась. Дэвид устало прислонился к дверному косяку и, сонно потирая глаза, кивнул. Кэсси краем глаза пыталась рассмотреть пол за Дэвидом, но за его могучей фигурой мало что было видно.

– Ну?

– В продуктовом магазине, который находится возле рынка, там еще на одном окне нарисована виселица. – Кэтрин поочередно осмотрела ребят. – Помните его или опять не понимаете, о чем я?

– Помним, – ответил Дэвид.

Смотрел он при этом на Кэсси. Кажется, он не спал всю ночь: под глазами залегли тени, на щеках нездоровый румянец. И судя по тому, как он навалился на косяк, он был не прочь поменять его на кровать.

Неловко улыбнувшись, Кэсси отошла на два шага и прислонилась к стене.

«Только бы он не подумал, что я подсматривала!» – молилась Кэсси.

– Замечательно. – Кэтрин неторопливо принялась собирать волосы выше затылка. – Мне знакомая сказала, что у них сегодня мясо будет за полцены. Я вас очень прошу приехать туда к пяти часам. Это важно! Я там на холодильнике оставила список того, что нужно купить. Кэсси! – Мама посмотрела на нее, заворачивая хвост вокруг резинки на затылке. – Не забудь список, а ты, Дэвид, возьми деньги в копилке. Вы оба потом у меня получите, если забудете съездить!

– Кэсс, ты сегодня до скольких? – зевая, спросил Дэвид. Он даже не удосужился прикрыть рот рукой, показывая ровные белые зубы.

– До четырех.

– Понял.

– Поответственнее, Дэвид! Мясо по такой смешной цене сейчас не купишь! Запомнили, что за магазин? А то припретесь не туда и будете меня потом во всем обвинять. – Кэтрин опустила руки, когда закончила с пучком на голове, и одернула задравшуюся рубашку на теле. – Запомнили? Магазин возле рынка. На окне хулиганы нарисовали виселицу. Мясо. Скидка. – Она опустила глаза и призадумалась, постукивая пальцем по губам. – Всем все понятно?

– Да, – устало ответил Дэвид и провел рукой по волосам.

– Ты сегодня на работу не идешь, я так поняла? – спросила Кэтрин.

Кэсси посмотрела на измученное лицо брата.

– В жопу.

– Ладно. – Кэтрин с неким осуждением посмотрела на Дэвида. – Кстати, там в холодильнике суп с фрикадельками на второй полке найдешь. Его можно есть, – произнесла Кэтрин и пропустила идущего из кухни Холджера в гостиную. – Куриные рулетики с грибами и газировку в дверце не бери, это на ужин. И кстати, Мику попроси отвезти вас в магазин.

«Я и забыла про суп, – мелькнуло у Кэсси. – Почему мама не предложила его сразу? Может, она специально провоцировала Дэвида?»

– Я не знаю, где он. Скорее всего, поехал к родным.

– И тебе не сказал? – встряла Кэсси, не выдержав. Мика пропал, по словам Дэвида, еще вчера.

Встретив взгляд брата, она немного стушевалась: очевидно, она затронула не самую приятную тему.

– Забыл. – Он перевел взгляд на Кэтрин. – Я ушел, не орите.

Он без лишних слов закрыл за собой дверь.

– Что-то у них случилось. – Кэтрин улыбнулась и посмотрела на Кэсси. – Ничего, справятся.

Кэтрин вышла в прихожую, а Кэсси повернулась к двери Дэвида.

У нее было столько вопросов к нему: чем он занимается, откуда звонил, есть ли у него контрафактный телефон, почему он задержался, почему приехал в другой одежде? Куда пропал Мика? Что с рукой?

Но был вопрос, который волновал ее больше всего: что прячет Дэвид под полом?

* * *

Дэвид стянул лонгслив через голову. Бросив его на пол, он расстегнул джинсы и отправил их туда же. Не расправляя постель, рухнул сверху на плед и обнял подушку руками.

Рана на левом предплечье заныла, и Дэвид застонал. Уткнув лицо в подушку, он зажмурился так крепко, что в ушах зазвенело. Чередой замелькали картинки: вот он едет с Микой на встречу к Жанно Гольче по влажному Холотано, вот он кивает и машет Мике, чтобы тот уезжал в другую сторону, вот он едет в такси и звонит другу. У него все хорошо, а потом, когда Дэвид проехал автопортал и снова позвонил Мике, тот был вне зоны действия сети. Ни одной весточки, ни одного сообщения.

Дэвид уже успел заехать к Мике домой, но там его не обнаружил. Пороть горячку было нельзя, возвращаться в Нифлем – тем более. Он действительно ждал ответа от Мики. Надеялся, что тот совсем скоро объявится.

Не то чтобы он так нервничал из-за самого Мики, дело было в том, что Святой Йонас потребует отчета. Дэвиду придется сказать, что Мика не выходит на связь, и тогда начнется шумиха, в которой будет много предположений, куда он мог деться. Кому-то обязательно придет в голову, что его остановили манлио яшуто. Определенно, это прозвучит из гадких уст Розали. И тогда Мику сольют.

Дэвида передернуло от этих мыслей.

Святого Йонаса нельзя подводить.

Он любит только тех, кем может гордиться. И пока он гордился Дэвидом – все хорошо.

А что касается Мики…

Дэвид схватил подушку с двух сторон и с силой вдавил в нее лицо так, что воздух вмиг кончился, как и свет. В ушах звенел голос Мики. Он был веселым.

Они были знакомы давно, но Мика не знал о том, что в свое время сделал Дэвид. Эти воспоминания часто терзали его душу, как только речь заходила о прошлом.

В коридоре послышалась какая-то возня, потом входная дверь захлопнулась. В наступившей тишине Дэвид услышал только стук сердца, и стоны, и треск деревянного окна, на которое налетал ветер. Он думал, что когда-нибудь рама выпадет от очередного порыва.

Дэвид вытащил из-под подушки телефон. Потом потянулся и достал из прикроватной тумбочки мини-станцию – неказистую, похожую на старый магнитофон с антенной. Он нажал на кнопку посередине, и телефон поймал сеть.

Перевалившись на спину, Дэвид набрал нужный номер и прислонил телефон к уху. В гудках он уже слышал обвинение.

– Дэвид, мальчик мой, я рад слышать тебя! – произнес голос.

– Мой господин, они у меня, я дома, как вы и велели.

– Какая прелесть! – восхитился он. – Пусть они побудут у тебя, хорошо? Не хочу, чтобы кто-то думал, что я с этим связан. – И повторил: – Пусть побудут в Дасании до переезда, хорошо?

– Конечно. – Дэвид пощипал переносицу, разглядывая потолок.

Он поймал себя на мысли, что спать хотелось намного больше, чем есть.

– Как все прошло? Оба вернулись?

Дэвида поглотила волна страха и отчаяния. Если он сейчас скажет правду, Мика может считать себя покойником, если он вообще еще жив.

В гнетущей тишине Дэвид слышал свое учащенное дыхание, удары сердца и шипение динамика.

Даже если Мика тот самый расходник – пока он живой. Наверное.

– Дэвид?

Его губы беззвучно шевелились, пальцы сжимали и разжимали телефон, а мысли возвращали его к тому дню, когда он впервые увидел Мику: напуганного, мокрого, одинокого. Мика остался один.

Как и сейчас.

Дэвид не знал, где он, с кем, жив ли вообще, но подставлять Мику, пусть он и расходник, перед Святым Йонасом он не хотел.

– Я тут, – ответил он, сжимая голову пальцами. И добавил, понимая, что поступить иначе не может: – Оба.

Сначала возникла пауза, а потом:

– Какая прелесть! – хохотнул Святой Йонас. – Я горжусь тобой, Дэвид. Отдыхай.

Связь оборвалась. Левая рука, сжимающая телефон, рухнула на грудь, и Дэвид с яростью ударил правым кулаком в стену. Боль так и не прошла, как и осознание всей проблемы. Он солгал своему господину. Если кто-то узнает об этом, Дэвид в лучшем случае получит наказание, а в худшем – увидит, как Святой Йонас во второй раз открывает ту свою шкатулку.

– Идиотский Мика! Как можно быть таким тупым?! – Дэвид так сильно тер лицо ладонью, что кожа неприятно защипала.

Подняв руку с телефоном, он снова набрал Мику. Тот не брал трубку. Слышались только монотонные гудки, которые действовали на Дэвида, как колыбельная. Веки тяжелели, тело постепенно расслаблялось, а легкие стали медленно и спокойно вдыхать и выдыхать воздух.

Дэвид нажал на кнопку «вызов», прислонил телефон к уху и уснул.

* * *

На занятиях Нессы не было. А после Кэсси поспешила домой, поскольку мама ясно дала понять, что за мясом лучше не опаздывать.

Уже без десяти четыре Кэсси вышла из трамвая и быстрым шагом направилась вниз по улице, сражаясь с сильным потоком ветра, разносящим снег. Кэсси низко опустила голову, пряча нос и рот под шарфом, а шапку натянула почти до бровей. Она была в пуховике, но все равно мерзла.

Пройдя по узкой дороге, пролегающей между пятиэтажными и девятиэтажными домами, Кэсси вышла к своему дому.

Она подняла голову и посмотрела на свой этаж. Окна их квартиры не светились.

Дэвид либо еще спит, либо на кухне, окна которой выходили на другую сторону дома.

У двери квартиры Кэсси стряхнула с обшитого пухом капюшона снег, почистила рюкзак и обмела руками пуховик. Даже потопталась на месте, прежде чем открыть дверь. Снег быстро начал таять на бетонном полу и, смешиваясь с пылью, превращался в грязные лужи. Кэсси следовало бы это сделать еще на улице, но она так замерзла, что быстрее спешила забежать в тепло. Растирая покрасневшие руки, она несколько раз попыталась согреть их своим дыханием, чтобы пальцы могли согнуться и сжать ключи. У нее даже было желание позвонить, чтобы Дэвид открыл ей дверь, но что, если он спит и этот звук разбудит его? Он рассердится. Дэвид всегда злился, когда во время его сна кто-то звонил в дверь. Он однажды даже почтальона чуть не спустил с лестницы. Тот еле успел убежать. Потом их семье пришлось разбираться с местной почтой, а посылку они смогли получить только спустя два месяца.

Кэсси кое-как отперла дверь. Квартира встретила ее густой тьмой и полной тишиной.

Значит, Дэвид еще спит.

Включив свет, Кэсси осмотрелась: после вчерашней генеральной уборки дом пах свежестью, царила идеальная чистота. Все на своих местах, ничего не торчало. Впечатление портили только пол и обои. Прежние жильцы наклеили какие-то дурацкие темные обои с белыми ромбиками. Пол в квартире был такой холодный, что ноги мерзли даже в носках. Поэтому везде лежали ковры и паласы, которые с завода приносила мама.

Кэсси сняла пуховик и повесила рядом с новой темно-синей курткой Дэвида. Девушка потрогала ткань и поняла, что это хлопок. Недешевая. Откуда у него деньги на такую?

Кэсси сняла обувь и оставила рюкзак на тумбе у стены, затем осторожно открыла дверь в комнату брата. Фонарь, стоящий под окнами их дома, заливал помещение тусклым светом. Кэсси разглядывала небольшой стол, приставленный к стене. Там у Дэвида всегда стоял кальян, которым он не пользовался, и лежали блоки с сигаретами. Возле стола был шкаф, на открытой дверце висели какие-то вещи. У другой стены – односпальная кровать, под ней разноцветный ковер, сейчас на нем валялись белый лонгслив и джинсы. Дэвид лежал на животе, подмяв под себя плед. Мягкий оранжевый свет падал на голую спину, затемняя черные татуировки в виде всех фаз луны.

«И когда он в следующий раз войдет в твою комнату, позволь ему войти в тебя. Вот увидишь, он обрадуется».

Какой ужас!

Кэсси зажмурилась. Дэвид ее брат – она к нему никак по-другому не относилась, и он тоже.

Несса – испорченная девушка и думает, что все мыслят так, как она.

– Дэвид, – тихо позвала Кэсси.

Но он продолжал спать, спрятав руки под подушку. Его голова была повернута к стене, и Кэсси не видела лица.

Ее взгляд упал на ту часть пола, где у Дэвида имелся тайник. Кэсси остановилась в нескольких сантиметрах от этого места и пальцами ноги, обтянутыми теплым носком, надавила на ковер. Под ним заскрипела половица, и Кэсси тут же метнула взгляд на кровать.

Дэвид не пошевелился.

Выдохнув, Кэсси попыталась успокоиться. Ей было очень интересно, что же он прячет там, но она понимала, что сейчас у нее не получится залезть туда. Ей нужно дождаться, когда Дэвида не будет дома, тогда она сможет утолить свое любопытство и получить ответ хоть на один вопрос.

Она подошла к кровати и, прикоснувшись к теплой коже брата, слегка подергала его за плечо.

– Дэвид, просыпайся. Давай. Просыпайся.

Кэсси шлепала его пальцами по лопатке, отчего Дэвид недовольно постанывал и дергал плечом.

– Холодно. Убери свои ледяные пальцы, – простонал он в подушку и почти с головой накрылся одеялом. – Дай поспать, а!

– Дэвид, нам нужно за мясом съездить! Я одна, что ли, поеду? Вставай, совсем офигел?!

Содрав одеяло, она прислонила ледяные ладони к затылку Дэвида, и он с глубоким вздохом сел на кровати, отнимая ее руки.

– Господи! Ты че такая холодная?

Сунув руки под мышки, Кэсси выпрямилась и свысока посмотрела на брата.

– Я только вернулась. Там такая холодина, еще и снег метет. Жесть, в общем, а не погодка!

– А-а-а, – сказал он, зевая и потирая ладонью голую грудь.

Дэвид был крупным парнем, высоким, атлетически сложенным. Иногда Кэсси казалось, что он приемный, но дядя Холджер всегда говорил – его брат был такой же комплекции, что и Дэвид.

Кэсси плохо помнила дядю Всеволода. Он бывал у них крайне редко, но зато всегда приезжал с полными сумками продуктов, привозил сладости и игрушки для маленькой Кэсси. Он таскал ее на руках по всему дому, громко смеялся, когда она без смущения плясала перед взрослыми, пока те хлопали в ладоши. Сейчас бы Кэсси так не смогла. Но тогда она была маленькой, ей еще и десяти не исполнилось. Всеволод навсегда запомнился ей как огромный человек, вечно занятой и очень щедрый.

Дэвид был похож на него.

Кэсси заметила перебинтованное левое предплечье.

– Где ты так?

Он поправил повязку.

– На работе. Который час? – спросил он, снова зевая и растирая опухшее после сна лицо.

– Четыре уже.

Дэвид спустил ноги на пол, взъерошил волосы пятерней.

– Ладно, одевайся, перекусим и поедем. У нас полчаса. Даже двадцать минут.

Брат уставился в одну точку на полу.

– Шевелись, Дэвид, иначе в магазин опоздаем, и мама будет очень злиться.

– Мне бы эти проблемы, а не вот это вот все.

У двери Кэсси обернулась, но поняла, что сейчас Дэвид не особо соображает. Он всегда тяжело отходил ото сна: подолгу неподвижно сидел в кровати. Потом медленно одевался и оживал, только когда выходил из комнаты. На расспросы, почему он так делает, отмахивался и говорил, что они все это придумывают.

Поэтому Кэсси оставила его одного, прекрасно понимая, что он выйдет только минут через десять.

Так и случилось. Кэсси успела разогреть суп с фрикадельками, разлить его по тарелкам, нарезать хлеб и поставить чайник на плиту. Только тогда появился Дэвид, все в том же белом лонгсливе. Парень молча принялся за еду. Он смотрел на солонку так внимательно, что Кэсси стало не по себе.

Чайник засвистел. Кэсси как раз доела суп. Дэвид же совершенно не спешил с этим делом. Он медленно шевелил ложкой, разламывая пополам фрикадельки, плавающие в бульоне с кубиками картофеля и измельченной зеленью.

Разливая ароматный чай, Кэсси обернулась к брату:

– Ты долго еще будешь отсутствовать?

– А? – Он заторможенно повернул голову в ее сторону. – Где? Я же дома. Че тебе не хватает?

– Я про сейчас! – Она кивнула подбородком на его тарелку. – Ешь быстрее, а то мы опоздаем. – Потом она кивнула на часы, висевшие на стене. – С мамой сам будешь объясняться.

Ничего не ответив, он поторопился и быстро доел суп. Кэсси еще не успела принести кружку с чаем, как он уже отставил пустую тарелку и взял пару печений из шуршащей упаковки на столе.

Кэсси взяла кружку и посмотрела на Дэвида.

– Мика вышел на связь?

– Нет, – машинально ответил Дэвид и только потом понял, что сказал. Он бросил взгляд на Кэсси, и в его янтарных глазах она увидела страх. Вот он и прокололся. – Черт.

Кэсси улыбнулась, поднося горячую кружку к губам. Она заварила их любимый черный чай с бодрящей мелиссой, освежающей мятой и добавила немного пряного чабреца. Не хватало ложечки меда. Чай назывался «Розовый мишка». На этикетке был изображен спящий в берлоге медведь розового цвета. Этот конлаокский чай считался в Ив Рикаре самым вкусным и стоил на порядок дороже местных. Мама любила качественный чай и была готова переплачивать.

– И откуда у тебя телефон?

– Купил.

«Где, черт возьми, ты его купил?»

– А как ты звонишь без телефонных вышек?

Дэвид положил три ложки сахара в кружку и хорошо размешал.

– Мини-станция помогает. Я ее на черном рынке купил. Адрес дать?

Язвительный тон покоробил Кэсси. Но она решила не отвечать колкостью на колкость.

– Понятно. – Кэсси покачала головой и сделала глоток.

Она зажмурилась, когда обожгла нёбо и язык, и тут же поставила кружку на стол и спросила:

– А посмотреть можно на телефон?

– Нет.

Кэсси обиженно надула губы:

– Лучше избавься от него. Я не имею в виду, что телефон рванет, но власти хотя бы не выставят обвинения в случае чего.

– Если власти начнут копаться в нашем доме, тот дурацкий телефон будет последним, что они заметят.

Коробочка под полом. Первое, что вспомнила Кэсси. Она уже было открыла рот, как он сказал, в упор глядя на нее:

– Будь всегда осторожна. Тебя не должны раскрыть.

Раньше, когда она была помладше, Кэсси злило это. Сейчас она прекрасно понимала, какая ответственность лежит на ее плечах.

Она умерила пыл. Дэвид сейчас не был настроен на разговор, так что про тайник она тоже ничего не узнает. Лучше действительно дождаться момента, когда он уедет, и самой заглянуть внутрь.

Дэвид легко отпил горячего чаю и даже не поморщился. Задумчиво глядя в кружку, он сказал:

– Надо было мне кофе налить. Не чай, а травяной отвар какой-то.

– Сам бы кофе и налил тогда.

Дэвид холодно посмотрел на нее, и Кэсси поежилась.

– А с кем ты разговариваешь по телефону, если в Элькароне, как и на всей Дасании, ни у кого нет телефона?

– Кэсс, нелегальное есть везде. А так с друзьями. Они живут в Бариде.

Кэсси с изумлением уставилась на брата:

– А как ты их там завел?

Почесав небритую щеку, Дэвид ответил:

– Так получилось.

– Где ты достал эту одежду и что со старой?

– Я ее купил.

Кэсси посмотрела на часы: у них оставалось еще минут пять.

– У тебя есть деньги?

– У меня много денег.

Кэсси подумала, что он устал от ее расспросов и стал отвечать назло.

Поймав недовольный взгляд Дэвида, она ощутила себя жертвой, загнанной в угол. Странно, ведь она рассчитывала, что это Дэвид будет на ее месте. Обхватив обеими руками горячую кружку, Кэсси приготовилась слушать тираду.

– Кэсс, я не обязан перед вами отчитываться, – устало выдохнул он, прикрывая глаза. – Я вообще планирую съехать отсюда в ближайшее время.

– Правда? Куда?

Кэсси подняла кружку к губам, чтобы скрыть то, как сильно она озадачена.

Он ответил нехотя, глядя в свою кружку:

– Наверное, в Барид.

Ей стало дурно от этой новости. Это значило, что она перестанет видеть его каждый день, общаться с ним, быть под его защитой.

– А как же мы?

Дэвид вытер губы тыльной стороной запястья и с неким осуждением посмотрел на Кэсси:

– А при чем тут вы? Я не хочу жить с родителями. Но ты позже можешь приехать ко мне. Переведешься в баридский колледж, и будем вместе жить, пока ты замуж за нормального парня не выйдешь. Желательно, чтобы это попозже произошло. Хочу, чтобы ты отучилась и головой обзавелась.

– Я как бы не глупая, – сконфузилась Кэсси, сдвигая брови. – Ты хочешь уехать в Барид из-за своих друзей? А как же Мика?

Дэвид тяжело вздохнул и, поглядывая на часы, висевшие прямо над Кэсси, сказал:

– Я не хочу никого принуждать. Мика пусть сам решает, я его тащить не собираюсь. И давай-ка ты поторопишься, а то мы опаздываем.

Была уже почти половина пятого. Кэсси вскочила. Она молниеносно помыла посуду, вытерла ее и убрала в шкаф. Дэвид взял список на холодильнике и деньги из копилки.

Протирая стол, Кэсси вдруг замерла, бросив взгляд в окно. Под фонарем бушевала метель, вырываясь из круга света на улицу. Улицу города, в котором она прожила почти десять лет.

Барид – далекий и теплый материк, который славился своими сырами, качественными автомобилями и театрами. Сам материк был поделен пополам, и западную часть занимали илувий. Туда хочет переехать Дэвид.

Там он планирует начать новую жизнь.

Но была одна проблема.

Кэсси не хотела расставаться со своим прошлым, с мамой. Сердце кровью обливалось при мысли о том, что они будут жить так далеко друг от друга.

Но и терять Дэвида она тоже не хотела.

Часть четвертая

Обезьяны, обезьяны, обезьяны

Глава 20

А в бариде сейчас лето

Накинув капюшон на голову, Несса поднесла к губам замерзшие руки и подула на них. Не помогло.

Где-то за домами она услышала странный то ли вой, то ли крик. Он возник так быстро, напугал Нессу и тут же утих. Девушка потопталась на месте, бросая взгляд в сторону улицы. Она ждала гостя, ради которого надела розовые джинсы, те самые, которые украла в прошлом году на рынке. Ей не было стыдно. Она часто подворовывала, потому что не было денег купить желаемое, а иногда и необходимое.

Нессе уже хотелось забежать домой, а не стоять у дороги и постоянно озираться по сторонам от страха. Ее по-настоящему напугали те странные крики.

В конце улицы замерцал желтоватый свет. Несса резко обернулась. По занесенной снегом дороге с трудом проезжали машины, колеса пробуксовывали, Несса слышала, как ревели двигатели. На припаркованных у обочины автомобилях лежали целые шапки из снега. Крыши домов, беседки, заборы – все было покрыто толстым белым покрывалом. Ветер утих.

Несса улыбнулась, когда один из автомобилей остановился возле нее. Она тут же скинула капюшон и нагнулась, когда окно с пассажирской стороны опустилось.

– Чего так долго?

– Отец задержал, – ответил водитель и заглушил двигатель. – Какую-то горячку порол по телефону. Я ни хрена его не понял и свалил. – Он растянул губы в довольной улыбке, глядя на Нессу. – К тебе, моя красавица.

Несса смущенно заулыбалась, пряча лицо в ладонях. На самом деле она не ощущала никакого смущения. Просто знала, что Патрик любит скромных девушек, но умелых, которые по щелчку пальцев отсасывают и трясут ягодицами перед его лицом.

Подняв окно, он вышел из простенького седана и закрыл двери. Патрик был худым и долговязым. Без одежды он напоминал Нессе червя. Короткие светлые волосы он спрятал под вязаной шапкой. Лицо у него было совершенно без изюминки. Таких называют бесцветными – мелькнет в толпе, и ни за что не запомнишь. Светлые брови, почти прозрачные, редкие, обычный нос, тонкие губы, светлые, будто бескровные. Патрик был до безобразия обычным. Обычным сыном прокурора, который даже не мог пользоваться привилегиями. Отец попусту его не выгораживал. Он беспокоился лишь о том, с кем Патрик заведет семью и как добросовестно он будет трудиться. И по всем пунктам он недотягивал.

– Они дома? – Патрик поцеловал ее в щеку, жадно принюхиваясь. – Пахнешь морозом и снегом, моя красавица.

Зато от него несло алкоголем. Похоже, разговор с отцом не дался ему так просто, раз пришлось принять для храбрости. Несса попыталась допустить мысль, что она куда важнее для Патрика, нежели отцовский указ.

Но важной фигурой в его жизни она себя не считала. Было слишком много но в их отношениях.

Да и сердце ее жаждало другого.

Потом она подумала: как он решился сесть за руль в пьяном виде? Отец ведь не прикроет, если он в кого-то или во что-то въедет.

Неужели он так сильно хотел видеть ее, что не побоялся последствий?

– Я не знаю. Домой еще не заходила.

– Тогда пойдем. – Он прижался носом к ее щеке и жарко выдохнул: – Я уже не могу терпеть.

Несса жила в частном доме с завалившимся входом и темными окнами. Поднявшись по заметенным снегом ступеням, она толкнула дверь, и в нос ударил запах перегара, сырости и табака.

Ничего нового.

Патрик подтолкнул ее внутрь и закрыл за собой дверь. Он здесь уже не в первый раз. Хоть Несса и была против его визитов, но он настаивал. Даже убеждал, что скоро заберет отсюда. В лучший мир.

Несса ему не верила. Они просто спали друг с другом, и все. Привести к себе домой он ее не мог из-за строгого отца, снимать отель ради Нессы не хотел, в машине неудобно. Ее дом был лучшим вариантом.

Не раздеваясь, Несса прошла по вонючему коридору в кромешной темноте. Она могла найти свою комнату с закрытыми глазами. Ступая по расчищенной тропинке между мусором и поломанной мебелью, найденной на помойке, она притормозила у входа в гостиную и прислушалась.

Там храпел отец. Мерзкий человек с мерзкой физиономией. Он храпел громко, противно булькая соплями, иногда захлебывался, и Несса надеялась, что это отправит его на тот свет, но он прокашливался – громко и мерзко – и жил себе дальше, разделяя реальность со сном, алкоголем и наркотиками.

Вперемешку с его храпом она слышала еще один. Его друг. Такой же мерзкий, поганый человек, живущий на пособие и подаяния.

Но Несса не слышала храпа матери. И это было странно. Где эти двое – там и она. Или так могла сказаться болезнь, которая одолевала ее эти три дня. Ей становилось все хуже. Несса предлагала ей сходить в больницу, даже вызвалась помочь добраться, но мать не захотела. Скорая по телефону отказалась приехать, сославшись на большую загруженность. Велели только держать больного отдельно от здоровых и пить больше воды. Пожелали удачи – и все.

Несмотря на все то, что мать ей сделала, Несса все равно пыталась помочь и очень злилась, когда та вела себя как дура.

– Ты чего застыла? – Патрик подошел к ней вплотную со спины, и Несса ощутила, как его пальцы скользнули вниз по джинсам. Он провел по ягодицам и замер между ног, массируя клитор сквозь плотную ткань. Несса ахнула и прижалась затылком к подбородку Патрика. Его горячее дыхание с едва уловимыми нотками алкоголя касалось ее шеи, когда он прошептал: – Давай я трахну тебя здесь? Пока они спят…

«А так можно?»

Патрик, прижимая Нессу к себе спиной, расстегнул ширинку на ее джинсах и сунул ладонь в трусы. Сначала пришлось привыкнуть к ледяным пальцам. А потом Несса обмякла от наслаждения, ноги подкосились, и ей захотелось полностью откинуться назад. Но Патрик не выдержит ее веса.

А Дэвид выдержал бы.

Дэвид.

Дэвид во всем лучше.

Одежда шуршала, половицы поскрипывали, и Несса уже решила, что зря согласилась сделать это в коридоре. Родичи хоть и пьяные, все же могут проснуться от шума. Но останавливать Патрика уже не хотелось.

От его ласк между ног пульсировало, Несса едва сдерживала стон и учащенное дыхание, прикусывая губы. А Патрик все продолжал пальцами доводить ее до предела. Несса откинулась назад, положила голову на его плечо. В затылок неприятно впивались тонкие ключицы. Это было непривычно для Нессы. У Дэвида все покрыто мышцами. Он сильный, смелый. Он…

Из кухни донесся продолжительный хрип.

Несса вздрогнула и вырвалась из объятий Патрика.

Мама.

Это первое, о чем она подумала. Все выветрилось из головы. Остались лишь эти мысли: маме сейчас плохо, она умирает.

– Несса?! – недоуменно произнес Патрик, когда она быстрым шагом ринулась сквозь завалы, заметные лишь благодаря свету из окна.

В кухне на дряхлой кушетке она заметила какое-то шевеление. Кушетка стояла у стены, неподалеку от низенького неработающего холодильника, в котором хранились пустые бутылки. В желтом свете фонаря Несса увидела мать. Ее острые плечи и дырявый голубой халат в белую крапинку. Он часто опадал и поднимался на груди от затрудненного дыхания. На худом лице поблескивала влага. Вместо глаз – будто глубокие темные дыры.

Холодок прошелся по коже, и Несса поежилась.

– Еще не сдохла, – прохрипела мать и влажно закашляла – так, что стены содрогнулись. А потом она выплюнула что-то. Приложив дрожащей рукой тряпку ко рту, она прохрипела: – Ждешь не дождешься… – Она сделала пару вдохов. – Как акула на кровь… пришла. Пошла вон!

Несса сжала губы.

Все как обычно. Как же Несса это ненавидела. Ненавидела все: мать, отца, этих непонятных дружков, этот дом, хлам, тошнотворный запах. Себя.

Она являлась частью всего этого. Она была пропитана этим изнутри.

Несса с сочувствием глянула на мать и ушла в свою комнату.

За ней вошел Патрик и закрыл дверь.

Тяжело опустившись на кровать, Несса запустила пальцы в волосы. От верхней одежды они наэлектризовались и трещали, когда она их трогала. По пальцам, кажется, даже пробежал небольшой разряд.

– Продолжим?

Патрик опустился на колени возле нее и заставил отнять руки от волос. Несса внимательно следила за ним, ничего не говоря. Он взялся за бегунок на молнии, потянул вниз и распахнул куртку. Его глаза засияли, когда он увидел на Нессе полупрозрачную шифоновую блузку. Ткань была настолько тонкая, что он мог разглядеть ее нижнее белье и складки кожи под грудью и на животе.

– Ты подготовилась, моя красавица.

Несса без малейшего признака заинтересованности просто сидела и молчала. Она смотрела на его подбородок и думала совершенно о другом.

Патрик навалился на нее, жадно покрывая шею поцелуями. А Несса все никак не могла понять, что не так. Патрик устроился между ее ног.

Раздались крики.

Сначала Несса не сообразила, с какой стороны и кто кричал.

– Да чтоб тебя! – Патрик откинул голову назад.

Снова раздался вопль. Это кричал отец.

Несса вскочила, застегнула ширинку и ринулась к двери. Без раздумий распахнула ее и пошла успокаивать этих алкоголиков.

Одно было ясно точно: кричали громче обычного. Почти не прекращали, словно от ужасной боли. Несса должна была признать, она слышала слова «помогите», «больно», «ты что делаешь?!», «что с тобой?». Когда они дрались по пьяни, обычно такое не выкрикивали. Они оскорбляли и просто колошматили друг друга.

В коридор из гостиной падал слабый свет от керосиновых ламп. За электричество в этом доме не платили, как и за отопление. Несса порой растапливала небольшую печь. Огонь быстро пожирал поломанную мебель, разбухшие книги, но все равно в доме тепло было только летом.

Поджав губы, Несса поймала себя на мысли, что ей не очень хочется идти разбираться с ними. К тому же крики прекратились, как только она дошла до середины коридора. Только тяжелые стоны были слышны из гостиной, странный хруст и жирное чавканье.

Обернувшись, Несса остановилась. На пороге ее комнаты стоял Патрик. Он демонстративно приспустил куртку к локтям, игриво подергивая плечами, намекая на продолжение. Парень зазывал ее обратно, в плен страсти – в тепло. Но Несса все-таки хотела проверить. Может, кто-то упал с дивана или кресла. Нужно помочь. По полу тянулись темные пятна и уходили прямиком в гостиную. Свет от керосиновой лампы подрагивал, тени на стенах плясали.

Стоны продолжались. Отец несколько раз случайно резался ножом, пару раз ломал кости в пьяных драках, даже тогда он так не кричал.

И никто в комнате не причмокивал. Как сейчас.

Нашарив фонарик в завалах старого шкафа, Несса включила его. Первое, на что она навела луч холодного света, – пятна на полу. Это оказалась густая жидкость темно-бордового цвета, которая очень походила на кровь.

Кровь.

Мама!

Несса ринулась вперед как умалишенная. Она вбежала в гостиную и замерла.

На узком столе лежал отец. Его голова болталась, глотка была вырвана. Глаза распахнуты, опухшее от пьянки лицо застыло в гримасе ужаса. На пол капала кровь, брюхо было вспорото, во все стороны торчали сломанные ребра. Все было залито кровью. Абсолютно все.

Не веря в происходящее, Несса медленно повернула голову. У заваленного вещами дивана на полу лежал друг отца со вспоротой грудиной. А сверху на нем сидела ее мама.

С халата стекала кровь, местами ткань плотно облепила худое костлявое тело. Ее руки, доверху покрытые не только кровью, но и ошметками мяса и внутренних органов, сновали туда-сюда. Она рвала на куски легкие и тут же отправляла в рот.

Нессу вырвало.

Горечь обожгла рот и губы. Глотку раздирало, ужасно хотелось кашлять.

Перестав соображать, Несса просто хотела пойти на кухню и набрать в стакан воды. Уж слишком было горько.

Мать, услышав ее, как-то неестественно повернула шею и уставилась на Нессу. Из ее открытой пасти лилась кровь, смешанная с кусками непрожеванных пористых легких. Глаза утратили человечность, стали красными, как у демонов. Кожа, где не была испачкана кровью, по цвету напоминала пепел.

– Ма? – только и промолвила Несса.

Чудовище завопило, вскакивая на четвереньки. Несса и шагу не сделала. Она приросла к полу от страха. В голове не было ни одной мысли, как помочь себе. Она просто смотрела, как к ней, поднимаясь в полный рост, мчится мать.

* * *

В магазине они оказались в ту минуту, когда часы пробили семь минут шестого. Выстояв на удивление короткую очередь, Кэсси и Дэвид купили все по списку, заплатив с учетом скидки. На окне магазина действительно была нарисована виселица. Дэвид нес два тяжелых пакета, а Кэсси молча шла за ним. Брат доверил ей сдачу, и она практически не вытаскивала руки из карманов, чтобы не потерять деньги.

В трамвае они сидели и молчали, глядя, как метель заметает улицы и редких людей, идущих по тротуарам.

Среди всей этой упоительной музыки вокруг – под стук колес по рельсам и редкие разговоры пассажиров – Дэвид, сидевший у прохода, вдруг наклонился к Кэсси и тихо прошептал на ухо:

– Сейчас в Бариде лето.

Кэсси перевела взгляд на окно и крепко сжала руки в карманах.

– Я не могу принять это решение без мамы.

Дэвид кивнул. Рядом с ним было спокойно: Кэсси точно была уверена, что, если что-то произойдет, он обязательно вытащит, спасет, защитит. Так оно и было, и он это доказал, когда принимал взвешенные решения, сидя в машине Мики, пока манлио сражался с демонами. Дэвид наполнял ее жизнь безопасностью и стабильностью. Она тянулась к нему, как комнатный цветок к солнцу. Она бы пошла за ним, но часть сердца, занятая мамой, скулила от боли.

Трамвай остановился и, распахнув двери, впустил не только замерзших и засыпанных снегом людей, но и холодный ветер. Обогреватели работали на полную мощь, но мороз все равно пробирался сквозь дребезжащие окна, обклеенные затертой рекламой и наклейками от жевательных резинок.

Ледяной ветер коснулся ее лица, а в ушах, словно назло, все еще звучал голос Дэвида: «Сейчас в Бариде лето».

* * *

– Ты че встала, дура?!

Нессу дернули вбок, и мать буквально налетела на шкаф в коридоре. Ее завалило полками и барахлом. Громко рыча, она так сильно дергалась, что стены и пол дрожали, когда она билась об них.

Несса думала: «Ей ведь больно. Зачем она так?»

Патрик схватил ее и потащил за руку. Он что-то говорил, так быстро, неразборчиво. Несса его не понимала и не хотела понимать. Ноги несли ее по коридору. Она задевала мусор ботинками, сталкивалась с дурацкой поломанной мебелью. А Патрик тянул за собой, невзирая ни на что.

Несса смотрела в сторону матери и даже непроизвольно улыбнулась, когда увидела, как она выбралась, сдергивая с головы дырявую простыню.

– Мама, – произнесла она одними губами.

Мать бросилась на них в тот момент, когда Патрик перед носом Нессы захлопнул дверь и закрыл на замок. Она не сразу поняла, с какой стороны оказалась и стоило ли ожидать той же участи, что ждала отца с его дружком.

Патрик подтащил к двери кровать, чтобы хоть как-то забаррикадироваться. Он стал суматошно вертеться в поисках чего-нибудь еще, но кроме старой кровати в комнате был стул, на котором громоздилась вся одежда Нессы. И все.

– Что с твоей мамашей?!

Патрик подошел к Нессе.

Но она глупо таращилась на дверь, в которую истерично билась мать. Мучительные крики, визг и хрипение. Она клацала зубами и орала. Как никогда.

Стены дрожали от ее ударов.

Нессе опять ее стало жаль.

– Маме плохо, – сказала она. – Ей больно.

Патрик, тяжело дыша, снял шапку, вытер ею лицо от пота и снова надел.

– Ты долбанулась? Твоя мамаша чокнулась!.. – Он замер, указывая рукой на дверь, и вдруг его осенило. – Дурак! Дурак! Дурак! Я такой дурак!

Он бил себя по голове так неистово, что Нессе пришлось его остановить. Патрик присел на корточки и, схватившись за голову, произнес:

– Мне об этом отец и говорил. Об этом, черт возьми! – Он поднял голову и посмотрел на Нессу. – «В городе началась активность. Сынок, садись в машину и поезжай к „Белой нитке“». К «Белой нитке». Несса, он мне говорил, что сегодня активность демонов вырастет! Я подумал, что он бред несет…

– Моя мама не демон!

Несса и Патрик вздрогнули, когда дверь треснула.

– Нужно убираться!

Патрик подскочил и вмиг добежал до окна.

– Оно не открывается, – предупредила Несса и снова повернулась лицом к двери. Она ждала, когда трещина станет больше и она сможет увидеть лицо матери. В последний раз.

«Она не демон. Мама не демон!»

Отдернув пыльную портьеру в сторону, Патрик застыл на месте.

– Они повсюду. – Он выпрямился, хватаясь за голову. – Боже!

Мать все еще со всей дури долбилась в дверь, драла глотку.

– Несса!

От двери отвалилась щепа. Штукатурка сыпалась с потолка и со стен. Ее мать никогда не была такой сильной. Это Несса понимала.

«Она не демон!»

– Несса! – еще громче крикнул Патрик.

Он пригнулся, когда увидел что-то за окном, и прошептал:

– Пригнись, Несса! Они на улице.

– Кто?

Несса обернулась. За промерзшими стеклами на улице мелькали темные силуэты с красными глазами. На фоне белого снега они казались мухами в молоке.

– Демоны, – дрожащим голосом ответил Патрик.

Он сжался, уткнул голову в колени и прижал их к груди.

– Мы обречены. Почему я не послушал отца? Почему?!

В этот момент Несса потеряла остатки контроля. Пришла истерика. Несса начала задыхаться, в глазах потемнело, она осела на пол, ничего не различая.

Дикий ужас охватил ее, сковал все тело, она не могла ничего вымолвить. В голове ни одной мысли. Ни одной идеи, как спастись. Только страх и всеобъемлющее желание вернуть все назад. Мир, спокойствие, полное неведение. Пусть время повернет вспять. Она снова зайдет с Патриком в дом, снова пройдется по коридору. И ничего дальше не произойдет, только их близость. Он уедет некоторое время спустя, пообещав ей подарки, часть из которых так и не привезет, потому что балабол. Завтра она пойдет в колледж. Пускай там будет эта выскочка Кэсс, пускай при взгляде на нее Несса будет думать о Дэвиде.

Возможно, Несса даже извинится перед Кэсс, лишь бы все стало как прежде. Ей хотелось в ту реальность. Она переступит через гордость, может быть, отпустит Дэвида. Но все будут живы. А улица не превратится в ад.

Громкий вопль заставил Нессу открыть глаза.

– Несса, твоя… там. – Патрик стоял на карачках возле нее, придерживая голову.

Несса поняла, что на какой-то миг потеряла сознание.

– Она пробивается, – прошептал Патрик.

Грохот волнами доходил до слуха, возвращая ее в реальность. Несса села. Демон в облике ее матери беспощадно отрывал от двери щепки, вымазывая все кровью.

Черной кровью.

«Ей больно».

Сквозь щели Несса видела ее лицо. Нет. Не лицо. От матери там не осталось ни одной черты, монстр уничтожил ее.

– Несса! Несса, нужно сваливать! В моей машине есть телефон и станция для связи. Я позвоню отцу, спрошу, где он. Он нас заберет. Либо скажет, куда ехать. Нужно только до машины добраться. Ты слышишь меня? Несса!

Она кивнула, Патрик помог ей подняться. И, оборачиваясь к демону за дверью, Несса на ватных ногах дошла до окна.

– Оно не открывается, – повторила она.

Патрик скинул одежду со стула и обрушил его на окно. Никто из них не подумал о том, что так они привлекут других демонов. Стекло звенело, осколки разлетались в разные стороны. Несса закрыла уши руками. Звуки смешались: демон что есть мочи бился о дверь и вопил, Патрик разбивал окно, а в груди громко колотилось сердце.

– Вперед!

Патрику пришлось тянуть Нессу, потому что она сама не могла перебраться через подоконник. Он толкнул ее, и Несса повалилась на землю, закрыв глаза. Она даже не пыталась смягчить падение, ухватиться за что-то или как-то сгруппироваться. Просто упала. Резкая боль ужалила бедро и тут же утихла. Несса не успела подумать о повреждении, как холод обнял ее. Она выплюнула и высморкала снег, облепивший лицо, подняла голову. А когда сумела сфокусироваться, то увидела черных демонов, которые бежали по дороге за человеком. Он громко кричал от страха, демоны рычали.

Несса спустилась ниже, спрятавшись за сугробом. Рядом спрыгнул Патрик. Парень оценил путь до машины.

– Они везде, – пропищала Несса, выглядывая на дорогу. Из глаз полились слезы, размывая действительность. – Патрик, я боюсь.

Но Патрик схватил ее за шиворот и потащил за собой. Кое-как переставляя ноги, Несса бежала за ним.

Позади что-то рухнуло, навстречу им неслись несколько демонов. Некоторые забирались на припаркованные машины, другие перепрыгивали через изгороди, а те, что подальше, спускались с заснеженных крыш домов. Как же громко и страшно они рычали!

Демоны как один устремились к Нессе и Патрику, которые привлекли их шумом.

Пальцы Патрика соскользнули с блестящей куртки Нессы, она повалилась в снег и тут же подумала: «Может, меня не заметят?»

– Патрик! – закричала она, когда один из демонов на бегу врезался в соседский забор.

– Успеем!

Снег, падающий с черного неба, залеплял глаза. Подскочив, Несса побежала за Патриком, ветер задувал под расстегнутую куртку, кожа покрылась крупными мурашками, тонкая блузка совершенно не согревала. Высокие сапоги до самых колен были единственной удобной вещью – в них не попадал снег.

Раздался знакомый крик. Несса развернулась и увидела, как монстр, который был ее матерью, выпутавшись из портьеры, выглянул в окно. Красные глаза остановились на Нессе. Морщинистая морда серого цвета, кожа, изодранная у рта, и все в крови – это уже совсем не ее мама.

Заревев, демон безвольно вывалился из окна, будто не зная, как пользоваться руками, и рухнул в сугроб под окном.

Тогда Несса завизжала. Она не могла остановить себя. Патрик пытался ее угомонить, но дотащить их двоих до машины для него было важнее.

Трясущимися руками он полез в карман куртки за ключом. Достать его оказалось не так сложно, как вставить в замочную скважину. Пальцы не слушались, он был готов сам заорать во все горло от страха и броситься наутек как можно дальше. Демоны были совсем рядом, бывшая мать Нессы поднялась на ноги и понеслась, перемахивая через сугробы, к ним навстречу. Ключ никак не входил, только царапал белую краску возле замка, а перед глазами стоял образ раздосадованного отца.

Снег налипал быстро, его приходилось смахивать с пальцев и прочищать скважину в замке.

– Патрик!

Когда раздался громкий визг Нессы, ключ как раз резко вошел в замок. Патрик ощутил уверенность. Раздался щелчок, он распахнул дверь, влетел внутрь, чуть не позабыв про ключ. Несса забралась на заднее сиденье и с такой силой захлопнула дверь, что снег с краев машины посыпался наземь, а корпус затрещал.

В дверь врезался демон. Раздался громкий скрежет, стекло покрылось паутиной из трещин. Несса закричала так громко, что у Патрика заложило уши.

Он сунул ключ в зажигание, без заминок завел автомобиль и только тронулся, как на капот рухнул другой демон. Он имел не черный окрас, а отдавал красным, или Патрику уже мерещилось это. Он вздрогнул и вжался в спинку сиденья. Машину закачало, капот прогнулся, а снизу, судя по звуку, что-то отвалилось. Патрик догадывался, что именно, – бампер, потому что он давно болтался. Демон зарычал, обрушивая на стекло пенящиеся серо-коричневые слюни. Они забрызгали все стекло и начали разъедать его, как кислота.

Парень включил дворники. Демон со всей дури замахнулся, но мощные лапы с острыми когтями не успели пробить стекло: Патрик, включив заднюю скорость, резко тронулся. Демон свалился с капота, когтями процарапав металл. Ужасный скрежет и визг Нессы заполнили пространство. Патрик, едва не задыхаясь от страха, втопил по газам. Минуя других демонов, он выехал с громко ревущим двигателем на дорогу.

– Несса! – Оклик не помог.

Она продолжала истерично визжать, уткнувшись лицом в спинку переднего сиденья и накрыв голову руками. Кое-как маневрируя на занесенной дороге, Патрик вцепился в руль и до сих пор не мог поверить, что у них получилось выбраться. Он осторожно посмотрел в боковое зеркало: демоны рвались за ними. Кто-то из них, услышав шум или заприметив какое-то движение, резко сходил с дистанции. А еще он видел быстро удаляющуюся тонкую фигуру. Мать Нессы. Она пыталась следовать за машиной.

Патрик судорожно выдохнул, и белое облачко растворилось у лица. Его затрясло, мышцы никак не могли расслабиться.

Он хотел смахнуть капли от растаявшего снега с лица, но боялся отпустить руль. Если он врежется во что-то, мать Нессы нагонит их и сожрет.

Снег не прекращал падать. Он налипал на стекло, смешивался с кислотными слюнями демона, и это месиво размазывалось, закрывая нормальный обзор. Демон повредил опрыскивающую систему, из-за этого дворники не справлялись, а останавливаться было нельзя.

Несса прекратила орать, теперь она стонала, плакала, пинала ногами дверь и лупила кулаками пыльную спинку сиденья.

– Несса, помоги мне. – Патрик потянулся к мини-станции, которая лежала у него в бардачке. – Несса, пожалуйста, возьми себя в руки.

Но Несса его не слушала. У нее была истерика, которую она не собиралась останавливать. Когда Патрик заговорил с ней, она начала реветь в голос, едва не задыхаясь от соплей.

– Несс, да черт тебя!

Снизив скорость, чтобы успевать вести машину и ковыряться в бардачке, Патрик достал телефон, станцию, включил ее.

Только он собрался набрать отца, как раздался звонок.

Патрик трясущимися руками принял вызов и тут же приложил телефон к уху.

И понеслось:

– Патрик! Ты где пропадал?! Где ты сейчас?! Ты хоть понимаешь, что наделал?!

– Отец, я…

– Где ты?! Где?! Ты?!

Отец орал. От этого Патрику стало только хуже. Он перестал следить за дорогой, ему нужно было переключиться на повышенную передачу, а он со страху забыл, как это делается. Патрик просто вел машину, взгляд скользил туда-сюда, все смешалось. Прижимая холодный телефон к уху, он приподнял шапку чуть выше, чтобы слышать отца.

– Отец, я…

– Урод ты конченый! Я тебе что говорил? Ты только о своей шлюхе думаешь! Мразь, ты хоть понимаешь, что сейчас происходит?! Ты можешь сдохнуть из-за этой шалавы!

Слова отца отлично были слышны в салоне. Патрик ощущал, как холод сдавливает его грудь, зажимает сердце, сковывает все тело. Он чувствовал себя беспомощным и глупым.

Отец был прав.

На заднем сиденье Несса продолжала убиваться по матери. Или это было шоковое состояние, Патрик не знал.

– Эта сучка сейчас с тобой? Это она там воет рядом? Что у вас там происходит?!

Набравшись смелости, Патрик ответил:

– Я еду к «Белой нитке». П-правильно?

Молчание в трубке. Патрик чуть не умер, когда подумал, что отец больше не захочет с ним говорить. Пусть лучше он орет, но поможет выбраться. Живым.

– Отец? – осторожно спросил он, выруливая от перевернутой на дороге грузовой машины.

На снегу рассыпался песок, который был предназначен для посыпки дорог. Проезжая мимо, Патрик увидел разбитое стекло со стороны водителя. На краях засохла кровь, а под машиной валялась часть тела водителя. Это была голая рука. Голая оторванная рука. Снег скрывал капли крови на земле и следы. Совсем скоро он и эту руку засыплет.

Патрик отвернулся. К горлу подступила рвота.

В трубке раздался тяжелый вздох.

– Ты такой идиот, Патрик. Ты себя убил. И все из-за этой сучки.

– Что мне делать, отец? – Глаза застилали непролитые слезы. Его голос дрожал. – Пожалуйста, отец, помоги мне! Я не знаю, что делать! Я… я… я еду и даже не знаю где. Я потерялся! Отец! Отец, прошу…

То, чего он так сильно боялся, само нашло его – паника. Горячие слезы потекли по щекам, обжигая. Патрик задыхался, в голове не было ни одной мысли. Улица, по которой он ехал, казалась ему совершенно незнакомой. Он впервые видел эти дома, эти темные постройки с пугающими громадными окнами, в которых будто притаилось то самое зло.

Он ждал, что сейчас на дорогу выскочат демоны на четвереньках, с огромными выступающими шипами на согнутых спинах и вцепятся острыми когтями в машину, скинут ее с дороги и вытащат их. А может, и внутри сожрут.

Снова послышалось тяжелое дыхание в трубке. Патрик умолк, но слезы, душившие его, сами текли. Он не мог их остановить.

– Она с тобой?

– Да.

Пока отец думал, Патрик успел сменить улицу. Здесь было тихо. Дома стояли нетронутыми. Как будто они попали в другой мир. Патрик немного расслабился. Дворники продолжали упорно оттирать кислотные слюни от ветрового стекла, и каждое их движение сопровождалась скрипом. Ну хоть обзор стал больше.

– Мне ехать к «Белой нитке»? Ты там? Почему все так произошло? Почему не оповещают людей?

– Слушай меня внимательно! Если ты нарушишь обещание, я от тебя отрекусь, и тебя не выпустят из города! Ты меня понял?!

– Да, отец!

В трубке зазвучал клаксон и загрохотал двигатель. Патрик предположил, что рядом с отцом тронулась какая-то большая машина.

– Сейчас ты без каких-либо остановок добираешься до «Белой нитки». Если понадобится, приползешь на брюхе. Но ты никому не должен говорить, куда едешь и зачем. И не пытайся никого спасать! Ни женщин, ни детей, ни больных, ни здоровых! Старайся только, чтобы тебя не укусили демоны и лихорадные! Если укусят или поцарапают – сюда не иди, запрись где-нибудь и убей себя. Но все равно никому не говори о «Белой нитке». Скоро будет прямое включение, там объяснят жителям, что делать и как себя вести. Ты, дебила кусок, идешь к «Белой нитке» – и только. Ты меня понял?

Голова шла кругом. Патрик плечом кое-как прижал телефон к уху, а сам переключился на четвертую передачу.

– Понял, отец.

– Тебя не укусили?

– Нет.

– Если ты меня обманул – я тебя лично пристрелю на месте. Отбой.

Без лишних слов он отключился.

Тишина не обволокла его, Несса продолжала ныть позади и уже хрипела, дворники смывали слюни демона.

«Лихорадные»?

Патрик положил телефон на соседнее сиденье и притормозил, когда понял, что дорога впереди погрузилась во тьму. Фонарей здесь оказалось катастрофически мало, лишь у некоторых домов разливались по снегу желтые пятна. Патрик взглянул на подрулевой переключатель. Свет фар стоял на нуле. Мысленно ударив себя по голове, Патрик зажег фары, и дорога впереди стала различимой. Снежные волны бесконечным вихрем стали касаться лобового стекла, отчего Патрику казалось, что он въехал в бескрайний тоннель.

«Лихорадные».

– Несса?

Она всхлипнула, но ничего не ответила.

– Несса? Несса, ты что-нибудь помнишь про лихорадных?

Она опять ничего не ответила. Патрик поджал губы.

– Мы едем к «Белой нитке». Там спасение. Но об этом никому нельзя говорить.

– Там спасение только для тебя.

Когда он услышал ее хриплый голос, обрадовался. Воодушевившись, он сел повыше, перебирая пальцами на руле.

– Отец тебя тоже…

– Ты совсем придурок?

Они оба замолчали. Патрик думал, а Несса в это время прижала руками свои волосы на голове, стягивая их назад.

– Твой папашка спасет только тебя. Я слышала его. Поэтому завези меня к Валери.

Патрик напрягся и недовольно закряхтел, стоило ему услышать эту фамилию.

– К Дэвиду?

– Я люблю его.

Разговор совсем перестал складываться. Несса ощущала прилив сил, а Патрик скрежетал зубами от злости.

Дворники скрипели, Несса подумала, что их можно было уже и выключить, но Патрику было не до них. Он свирепо выдохнул:

– Несса…

– Вези меня к нему. Он поможет мне, в отличие от тебя. Ты жалок. – Она буквально выплюнула это и, застегнув молнию на куртке, отвернулась к окну. Она видела, как мелькали дома, в некоторых горел свет, а другие сливались с тьмой. Машину на нечищеных дорогах бросало из стороны в сторону, Нессу укачивало. – Сделай это, и больше я тебя не потревожу. Пускай твой папашка вздохнет спокойно: шлюха отлипнет от его бесхребетного сынишки.

Патрик лишь безмолвно шевелил губами.

«Лихорадные – это типа как мать Нессы?» – вот о чем думал он.

* * *

– И ты тоже с ней не общаешься? – раздался позади голос брата. Обшарпанные стены подъезда превращали любой звук в долгоиграющее эхо, унося его на пятый этаж, а потом возвращая вниз.

Кэсси обернулась и на ходу вытащила ключи из кармана.

– Что значит «тоже»?! – Она кинула на Дэвида недовольный взгляд. – Это я вообще-то с ней не разговариваю! Пусть она сначала научится себя вести нормально.

Дэвид мягко улыбнулся и кивнул подбородком:

– Хорошо, но только давай ты будешь смотреть, куда идешь?

Нога едва не соскочила со ступени, и Кэсси резко схватилась рукой за поручень. Она обернулась к брату и засмеялась.

Дэвид с грустной усталостью хмыкнул. Он смотрел на Кэсси, и в его янтарных глазах она заметила что-то, что сильно терзало его душу. Он стоял на три ступени ниже, так что Кэсси была на его уровне.

– Ты волнуешься из-за Мики?

Лицо Дэвида помрачнело, а на скулах заиграли желваки.

– Он справится.

Кэсси покачала головой:

– Я так же думаю.

Пока Кэсси рассказывала брату, как дралась с Нессой, они уже подошли к квартире. Кэсси открыла дверь и включила свет. Дэвид слушал и кивал, а когда она переходила к самым острым моментам, то сдвигал брови и деловито качал головой, с гордостью поглядывая на сестру. На той неделе у Кэсси так и не получилось рассказать ему историю целиком, потому что он редко бывал дома, а когда приходил вечером, то ужинал и сразу уходил в комнату. Всю неделю Дэвид был каким-то загруженным. Его явно что-то беспокоило, но он никому ничего не говорил.

Кэсси сняла пуховик, шапку и шарф, разулась. Дэвид тоже разделся, поднял с пола пакеты и пошел в кухню. Кэсси поспешила за ним, поправляя косу. За ушами непослушные локоны держали черные невидимки, но из-за шапки волосы все равно немного растрепались.

Зазвонил телефон.

– Я возьму! – крикнула Кэсси и сняла трубку. – Дом Валери, я вас слушаю!

«Какой же это бред – „Дом Валери“. Не дом, а квартира, и вообще как будто в офис позвонили. Зачем эти дурацкие правила?»

Когда пронзительный звонок прекратился, квартиру вновь наполнила тишина. На том конце провода тоже никто ничего не говорил. Кэсси услышала шорох.

Только она открыла рот, как послышалось:

– Кассандра. – Незнакомый мужской голос произнес ее имя до неприличия нежно. У Кэсси все внутри сжалось от страха.

– Кто вы?

– Дэвид дома? – Тон сменился, как по щелчку: стал нервозным, торопливым.

Сбитая с толку, она выдала:

– Что?

Тут же трубку насильно отняли. Кэсси увидела рядом с собой брата. Он прислонил трубку к уху и, хмуря брови, произнес:

– Я слушаю.

Кэсси недоуменно посмотрела на Дэвида. Она решила, что звонит какой-то маньяк, и надеялась, что Дэвид с ним разберется.

Но все пошло не по плану.

– Объясни мне, Дэвид, какого дьявола я не могу до тебя дозвониться? – Кэсси не надо было прислушиваться, голос доносился отчетливо, мужчина не орал, но было ясно, что его одолевают нетерпение и злость – еще немного, и он сорвется на крик.

– Иди в комнату, – прошептал Дэвид и отпихнул Кэсси от себя. Он тут же сказал в трубку: – Прошу прощения, я был не дома.

– Я надеюсь, прогулка была очень важной, иначе ты вполне можешь получить выговор за халатность. Ты понимаешь, что все уже началось?

Кэсси не хотелось уходить. У нее в голове вертелось много вопросов.

Откуда этот маньяк знает ее имя?

Что началось?

Какой выговор?

– Дэвид, кто это? – спросила она и дернула его за руку. Но Дэвид отмахнулся от нее, как от мухи, и прислонил трубку к другому уху, отворачиваясь.

– Но ведь это должно было случиться только в следующем году.

– А произошло сейчас. Прямо сейчас, понимаешь? Меня предал информатор. Я сейчас так зол! – Мужчина на другом конце провода тяжело вздохнул. – Собирай вещи, не забудь чернила. Хватай сестру и выходите на улицу, как только услышите вертолет. Он скоро будет.

Кэсси так и застыла на месте. Она смотрела на Дэвида и не могла понять, что происходит. А Дэвид кивал и соглашался с этим маньяком.

– Да, господин, я все понял. – Дэвид вновь оттолкнул Кэсси от себя, а когда встретил сопротивление, грозно зыркнул на нее. Было достаточно одного взгляда, чтобы Кэсси пришла в себя. Шум в ушах утих. Она отрицательно покачала головой и обняла себя руками. Дэвид недовольно поджал губы и, глядя на Кэсси, со всей серьезностью сказал: – Я отвечаю за нее и за чернила. Я вас не подведу, мой господин.

«Что все это значит?!»

– Хорошо, Дэвид. Не допусти, чтобы ее укусили или поцарапали. Они так передают демоническую заразу.

– Я помню, господин.

– Жди вертолет.

Как только Дэвид положил трубку, Кэсси со всей силы толкнула его. Он устоял на ногах, упершись руками о стену. Кэсси с остервенением начала колотить по его каменной спине кулаками, выкрикивая в сердцах:

– Ты урод! Дэвид, на кого ты работаешь?! Телефон этот дебильный тебе тоже этот маньяк выдал?! Откуда он меня знает?! Я маме все расскажу! Я им всем про тебя расскажу! Сколько можно? Одни тайны! Задолбал уже!

Ее удары казались ему щекоткой. Он даже не морщился.

Дэвид ловко развернулся и перехватил ее руки. Буквально через секунду она оказалась в кресле. Он положил ее руки на широкие деревянные подлокотники и прижал, больно стиснув запястья.

Кэсси не могла пошевелить руками. Она попыталась ударить его ногами, но он тоже прижал их своим коленом. Кэсси старалась вырваться, но с самого детства он всегда одерживал победы в таких играх. Но сейчас они не играли.

– Успокойся! Кэсс! Твою мать! Да послушай ты меня!

– Ты бандит? Уголовник? Ты убиваешь людей?! – Ее голос дрожал, все внутри полыхало от злости. Кэсси хотелось как следует вмазать ему по роже, чтобы он прекратил вести семью на гибель. – Думаешь, я такая тупая, что два и два не сложу? Я прекрасно поняла, кто ты! Откуда он про меня знает? Что значит «хватай сестру»? Куда ты меня должен отвезти? Что еще за вертолет? Дэвид, во что ты вляпался?!

– Кэсс…

Она посмотрела ему прямо в глаза. Как она сейчас его ненавидела! Ненавидела это лицо, ненавидела его всецело.

– Во что ты вляпался, Дэвид?

Его губы дрогнули, он почти решился ответить.

Как вдруг в замочной скважине зашумел ключ.

Дэвид мигом отскочил от Кэсси и холодно приказал:

– Собирай вещи.

Дверь открылась, и в квартиру вошла Кэтрин. Следом за ней – дядя Холджер.

– О, вы уже дома! – Кэтрин провела рукой по сухим волосам. – Мы у соседки были. Мясо купили? – Увидев растерянную Кэсси, Кэтрин нахмурилась, неуверенно перебирая шапку в руках. – Что-то произошло?

Дядя Холджер неторопливо стягивал с себя черную парку и поглядывая то на Дэвида, то на Кэсси.

– Собирайте вещи. Мы уезжаем, – бросил Дэвид через плечо, скрываясь в своей комнате. Он громко захлопнул за собой дверь, так что посуда на полке задребезжала. Похоже, бокалы находятся слишком близко друг к другу, стоит их расставить подальше.

Нет. Дэвиду стоит вести себя сдержаннее.

Кэсси растерянно глянула на маму и дядю.

Такой реакции от них она совсем не ожидала.

Глава 21

«Один банан, другой банан – грохочет барабан»

Влетев в комнату, Дэвид с яростью хлопнул дверью. Он был полон решимости. А еще он испытывал страх. Дэвид далеко не сразу сообразил, отчего у него тряслись руки, полагал, что ссора с Кэсси на него так подействовала, но все было куда хуже.

Демоны напали на Элькарон.

И жаль ему было не людей, которые сейчас сидели по домам или собирались погулять. Он жалел себя и родных. Может произойти все что угодно, пока они будут выбираться из города.

И демоны на пути – не самое страшное.

Схватившись за голову, он оглядел комнату и ринулся к тайнику. Рывком откинул угол ковра и постучал несколько раз по краю половицы кулаком. С другого конца половица поднялась, и Дэвид поддел пальцами выступ. Отложив деревяшку в сторону, он опустился возле тайника на колени. Дэвид нервничал, постоянно убирал назад спадающие на глаза волосы и был готов вырвать их с корнями. Ему не нравилось, что все пошло не так. Все должно быть совершенно по-другому. Кому понадобилось сейчас выпускать демонов в Ив Рикаре? Почему информаторы Святого Йонаса подвели его? Дэвид понимал, что будет чистка и ему наверняка придется участвовать.

Спортивная сумка шуршала и пухла, когда Дэвид набивал ее пачками денег, упаковками с пулями и заполненными обоймами. Потом он осторожно подцепил дрожащими пальцами второе дно и замер на несколько секунд. Он сидел над тайником и пялился на черную коробочку, которую он, как ни пытался, открыть не мог. Но он знал, что Кэсс могла ее открыть – она полукровка, ей это под силу. Но Святой Йонас запретил использовать ее. Шкатулку он положил в рюкзак, следом – книгу «Лу Си-моджа». Туда же отправил ключи от машины, запасные обоймы, телефон и пачки денег. Глянув на часы, он мысленно понадеялся, что, когда придет наглый манлио, здесь уже никого не будет. А позже Дэвид незаметно вернет книгу на место и разберется с Анико.

Он надеялся, что их дороги с этим манлио не пересекутся. Дэвид будет в Бариде, а тот в Нифлеме. Нифлем не любил соваться в Барид. И наоборот.

Две страны не ладили. Это было на руку Дэвиду.

Посмотрев на самое дно тайника, Дэвид призадумался. Там лежала холщовая сумка с той самой вещью, которая ему досталась от человека, сыгравшего в его жизни большую роль.

Дэвид осторожно вынул из тайника сумку. Ткань повторяла изгибы предмета: она то поднималась, то резко опадала, то шла морщинами.

Дэвид думал. Часть его хотела взглянуть на этот предмет, часть велела оставить его здесь и забыть все, что с ним было связано.

Но Дэвид все же вытащил его из сумки, медленно поднял и всмотрелся в пустые глазницы маски.

Маска – застывшая злая морда обезьяны, до безобразия копирующая облик красных обезьян и их бога Охорома. Плотный крепкий материал выкрашен в грязный красный цвет, острые выпуклые клыки, такой же выпуклый длинный язык, тянущийся по щеке. Хорошо прорисованная шерсть как бы стояла дыбом. Края маски слегка затерлись, а две красные ленты лохматились на концах от частого завязывания.

Как же давно он не видел эту маску. В последний день, когда он смотрел на нее, важный человек в его жизни умер. Он оставил эту маску Дэвиду.

Наследие?

Или указание?

Дэвид не знал, просто в тот день он нашел ее в этой самой сумке на сиденье машины.

Машина принадлежала дяде.

Маска – тоже.

Дэвид получил массу тайн и нерешенных вопросов.

Дядю звали Всеволод. Он был легендарной личностью.

Дэвид смотрел на маску, прямо в ее пустые глазницы, в которых он видел часть комнаты. Но все расплывалось, и вот уже он видел янтарные глаза дяди. Дэвид помнил тот день, когда увидел его в этой маске. Он не на шутку перепугался, а дядя пытался его успокоить.

Дэвид все уговаривал его бросить эту затею. Но дядя Всеволод уже давно все решил. И Дэвид, которому тогда исполнилось семнадцать, не мог осознать величину катастрофы.

Всеволод напрямую работал с Ямисару, а Святой Йонас таких предавал суду, открывая пред ними коробочку во второй раз.

Будучи правой рукой Святого Йонаса, Всеволод под носом у господина проворачивал масштабные дела, казалось, не соизмеримые с человеческими способностями. Всеволод выводил из оборота много наркотиков, солы, захватывал целые районы, подбивая их под Ямисару и себя. Он предал господина. Святой Йонас был в ярости, когда узнал об этом.

Дэвид как сейчас помнил тот день. Его последний день.

Шел сильный дождь.

После звонка Соломона Дэвид никак не мог прийти в себя.

Он со всех ног мчался к машине. Дядин обожаемый «Родстен» был прекрасен. Дядя Всеволод заботился о нем, как о живом человеке. Пассажиры проходили целый инструктаж: трогать ничего нельзя, ноги отряхивать даже от пыли, прежде чем ставить их на коврики, сидеть смирно, на стекла не дышать, пальцами не прикасаться. И не курить. Всеволод Валери не курил. Только выпивал, и то – по важным поводам. Сколько Дэвид себя помнил, дядя всегда был трезв и собран.

Лучший и неповторимый.

Всеволод не любил грязь.

Но в тот день все было иначе.

Пока Дэвид бежал к машине, в голове гудели слова Соломона – друга Всеволода.

– Так вышло, Дэвид. Мы хотели все изменить. Он хотел больше всех… Всеволод поднялся слишком близко к солнцу. – Дождь хлестал по лицу, Дэвид спотыкался, ноги утопали в лужах. Но он бежал и кричал от отчаяния и страха. – Он все узнал. Назад ничего не вернешь.

Голова трещала и разрывалась. Дэвид несся так быстро, как только мог. Он уже видел фары, озаряющие улицу. Под светом уличных фонарей красный «Родстен», поливаемый дождем, казался лакированным. Он стоял у обочины, рядом не было ни машин, ни людей.

Вода брызгала во все стороны. Кеды и одежда промокли насквозь.

Но он не замечал ничего: ни холода, ни дождя. Он просто бежал.

Уже зная, что опоздал.

Знал, но все равно давал судьбе шанс.

Тогда он еще верил в чудо.

– Запомни, Дэйви, ты не один. Я с тобой. Я всегда буду рядом, Дэйви.

Добежав до машины, Дэвид стал молотить онемевшими руками по багажнику:

– Дядя! Дядя! Дядя!

Сердце зашлось, когда он увидел измазанное чем-то темным водительское стекло.

– Дядя…

Дэвид остановился. Он оглянулся по сторонам. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза. Дэвид просто щурился, не смахивал воду. Ему было не до нее.

Машина стояла в частном секторе: однотипные домики с цветными крышами и с ухоженными лужайками, широкая улица – и ни души.

– Всеволод тоже всегда будет с нами. Ты никогда не будешь одинок, Дэйви.

Ноги совсем не хотели нести его к двери. Дэвид кусал губы и плакал. Ему было страшно.

Пока он не открыл дверь – все оставалось по-старому. Он прямо сейчас может набрать дядин номер, тот поднимет трубку и скажет, что заберет его из любой точки мира, главное – дождаться.

Струи дождя превращались в иглы. Они пробирались под кожу, Дэвид не мог прекратить дрожать.

– Твой дядя – великий человек, Дэйви. Ты это знаешь. Я это знаю. И они это знают.

Сглотнув, Дэвид неуверенно шагнул. Внутри все похолодело, когда он понял, что никакая эта не краска. Это кровь. Она застыла потеками на стекле.

Дэвид уже был не в силах себя контролировать. Прямо сейчас его мир рушился.

В эту секунду.

Он протянул дрожащую руку к элегантной ручке двери.

Щелчок.

Сердце ушло в пятки. Он задыхался от эмоций.

Потянув дверь на себя, Дэвид услышал, как на асфальт, прямо в поток воды рухнуло что-то тяжелое и железное. Он опустил голову и увидел револьвер.

Раскрыв дверь шире, Дэвид понял, что ему нужно принять реальность.

– Всеволода больше нет, Дэйви.

На сиденье сидел он. Величественный, лучший, неповторимый и родной Всеволод Валери находился за рулем собственного автомобиля с простреленной головой. С потолка капала кровь вперемешку с ошметками вышибленного мозга.

Не так должен был умереть Всеволод Валери. Не так и не в тот момент. Тогда мир для Дэвида перестал быть приветливым. Дэвид понял, что теперь он сам по себе. Он один среди красных обезьян. И чтобы выжить среди них, ему предстояло стать выше и сильнее, чем они.

В «Станции Бога» ему следовало занять место того самого Бога, чтобы выжить. Но Дэвид не Всеволод. Он не способен на такое. Хоть и очень стремился быть таковым.

Позже он заметил на пассажирском сиденье эту холщовую сумку, а внутри маску.

Прошло восемь лет, и Дэвид до сих пор не знал, что дядя хотел этим сказать.

Это наследие?

Или указание не лезть туда?

И теперь, смотря в темные глазницы маски, он увидел комнату. Будто очнувшись ото сна, он встрепенулся. Эти воспоминания он ощутил кожей, словно снова вымок под дождем. Однозначно. Но это было не так. Придя в себя, он убрал маску назад в сумку. А сумку все же положил в рюкзак.

С самого дна тайника он поднял пистолет и четыре запасные обоймы, полностью заряженные. Передернув затвор, Дэвид прицелился в пол, прикрывая один глаз. Слушая четкие щелчки, он понимал, что все работает как надо и мушка не сбита. Дэвид сунул пистолет за пояс джинсов.

Он уселся на пол, включил телефон и набрал номер Мики. Звонок сбросился, и Дэвид понял причину.

Ему нужно собраться и успокоиться.

Дэвид быстро метнулся к прикроватной тумбочке и включил мини-станцию.

Прислонив телефон, поймавший сеть, к уху, он услышал стандартную фразу: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Мика, сука, возьми трубку!

Но телефон Мики был выключен.

Дэвид сокрушенно вздохнул и посмотрел на шкаф. Ему тоже надо собрать вещи.

* * *

– Вы с ним заодно?!

Кэтрин повесила пуховик на крючок и прямо в обуви прошла в гостиную.

– Мам?! – Кэсси обомлела от такого. Чтобы мама прошла в уличной обуви по дому?

Кэсси кинулась за Кэтрин, бросая тревожные взгляды на дядю Холджера. Он лишь отмахнулся. Кэсси его не винила. Она винила исключительно Дэвида.

– Мам, что происходит?

Войдя уже в освещенную гостиную, Кэсси изумилась. Кэтрин стащила с полок одежду, достала документы из коробки, перепроверила их, сунула в сумку. Она суетилась и нервничала – спешила, как никогда. Кэсси заметила, что ее руки дрожали, беспокойный взгляд метался туда-сюда. Кэтрин хваталась за голову, когда не могла вспомнить, где что лежит. Потом истерично кидалась к ящикам, безжалостно вытаскивая их.

Кэсси чувствовала, что сейчас заплачет.

– Мам?

– Кэсси, собирай вещи! Прошу тебя, все вопросы потом. – Кэтрин притормозила. Держа в руках теплый свитер, она посмотрела на дочь и, сдерживая себя, выдохнула. – Так надо, детка, прошу, пожалуйста, пойди в комнату и возьми все необходимое. Ладно?

В гостиную вошел дядя Холджер с пустым пакетом в руках:

– Я возьму поесть нам в дорогу.

– Да, еще нужно зубные щетки забрать. Кэсси, пожалуйста, не стой на месте!

– Что происходит? – За всей этой суетой вопрос остался незамеченным.

Взгляд упал на свернутый новый ковер, совершенно новый, он пах заводскими красителями и клеящим составом. Они ждали последнюю неделю декабря, чтобы расстелить его прямо перед Днем поклонения всем святым. Это первый новый ковер, купленный в этот дом.

Кэсси было так жаль, что они его не разложат. Не поставят на нем стол, не проведут праздники в кругу семьи. И пускай потом приехали бы родственники дяди Холджера, пускай бы навели беспорядок, надарили бы ненужных вещей и безделушек.

Пускай они приедут. Пускай надарят.

– Кэсси!

Ее как будто по щеке ударили. Безостановочно хлопали шкафчики, дядя Холджер прошел мимо, наверное, раз десять. Он шуршал пакетами, пыхтел и вытирал пот со лба.

– Милая, поторопись, пожалуйста. – Он осторожно притронулся к ее плечу. – Мы тебе потом все объясним. Но сейчас нам нужно уехать. Я понимаю…

– Хол, прекрати уже с ней сюсюкаться! – Кэтрин грозно прикрикнула, отчего дядя вздрогнул, а Кэсси прожгла мать недовольным взглядом. – Живо собирай вещи, Кэсси!

– Вы просто… – Она не могла подобрать слова: те, что появлялись в голове, были обидными, грубыми, а те, какие можно было произнести, никак не подходили в этой ситуации. Поэтому она выплеснула: – Вы все обманывали меня? Мы уезжаем из-за меня? Кто-то узнал, что я полукровка? Это все из-за меня?

– На Элькарон напали демоны… – Он запнулся, явно хотел что-то договорить, но замолчал.

Голос брата она совсем не ожидала услышать. Судя по звуку, он стоял где-то у кухни.

– Тебя нужно вывезти.

– Меня? – Она повернулась к нему. – Всех эвакуируют? Всех жителей? Всех посадят на вертолеты?

– Только нас.

– Почему?

Дэвид провел рукой по волосам и, преодолевая себя, посмотрел поверх Кэсси в гостиную.

Кэсси поняла, на кого он смотрит.

Она тут же развернулась и яростно выпалила:

– Ты тоже в этом участвовала?!

Кэсси сама не ожидала от себя, что закричит. Мир рушился. Ее мир, где было всегда тепло, уютно, безопасно. Все шаталось, дребезжало, трескалось. Перед глазами была мама, не участница коварных планов, а та мама, которая нежно целовала ее, гладила по голове и прижимала к себе.

– Кэсси. – Кэтрин сделала шаг, но Кэсси отступила и выставила вперед руки.

– Господи, мама! Что ты натворила?

– Кэсси, милая, все не так страшно. Просто ты…

Мама так и не смогла закончить.

– У вас какие-то планы на меня, да? – Кэсси обвела всех взглядом. Но ни на одном родном лице не смогла прочитать ответ. Они все были чужими, будто желали ей зла. Кэсси становилось все страшнее и страшнее находиться среди них. – Я не просто так рождена, да? Не от большой любви, да, мам? Я часть плана, да? Вы меня кому-то продали? Этот… – Кэсси указала рукой куда-то, где должен был стоять телефон. – Этот маньяк – твой господин, Дэвид? Это ему я нужна?

Все внутри дрожало от страха. Кэсси никак не могла взять себя в руки. И чем дольше они молчали, тем оглушительнее для нее могла оказаться правда.

– Его зовут Святой Йонас, – спокойно сказал Дэвид. Кэсси обняла себя руками до хруста ребер. Ей хотелось болью встряхнуть себя. Вдруг это все сон. – Девятнадцать лет назад он договорился с Кэтрин и магом яшуто о создании полукровки. Ты нужна ему для обряда, он маг и хочет стать еще сильнее. Просто обряд. Хватит ныть, Кэсс. Люди бо́льшим жертвуют.

Кэсси медленно повернулась к брату:

– Ты настоящий урод.

Дэвид крепко стиснул челюсти и высоко задрал подбородок, встречая ее негодующий взгляд.

Кэсси окинула таким же взглядом остальных:

– Вы все настоящие уроды.

Она без промедлений пошла в свою комнату.

Мама со всей злости швырнула футболки в сумку и закрыла лицо руками. Холджер подошел к ней и стал успокаивать, поглаживая по спине.

А Дэвид ухмылялся.

Теперь на одну тайну в его жизни стало меньше.

Ей не хотелось собирать вещи.

Окинув комнату взглядом, Кэсси поняла, что здесь вся ее жизнь. Она знала в этом доме каждый уголок, каждую щель. Она знала, как пройти по полу, чтобы он не заскрипел, знала, как открыть окно, чтобы оно не захлопнулось от ветра. Она знала все изъяны этого милого дома. Знала все тропинки вокруг, расписание транспорта, магазины.

А теперь все это исчезнет из ее жизни.

Но больше всего ей не хотелось покидать этот дом вместе с семьей. Они все лгали ей.

Да. Она полукровка.

Но она не знала, что была создана по заказу для обряда.

Кэсси рухнула на кровать. Ей хотелось разреветься. Навзрыд, так, чтобы они все слышали, как ей больно.

Мама хоть любила ее по-настоящему? Или это все была игра? Дэвид. Он просто так оберегал ее или по приказу? Дядя Холджер. Он был мягок с ней, чтобы она не наделала глупостей? Кэсси накрыла голову руками и сильнее вдавила лицо в подушку. Слезы душили ее. Кэсси сдерживала их из последних сил.

А потом дверь распахнулась, и голос Дэвида встревоженно выдал:

– Кэсс! Вертолет!

Кэсси подскочила.

Она на несколько секунд растерялась. В глубине души она надеялась, что не будет никакого вертолета, что нет никакого нападения демонов.

Но когда увидела, как Дэвид распахивает ее шкаф и вытаскивает одежду, она поняла, что ошиблась.

– Не сиди, Кэсс! Быстрее! Собирай, что нужно! Давай же!

Он швырнул в нее рюкзак и махнул рукой.

Кэсси вскочила и суматошно начала запихивать вещи, которые Дэвид раскидал по полу. Он даже в нижнее белье залез, но Кэсси не чувствовала никакого смущения. А когда она услышала звук, походящий на гул, кожа покрылась мурашками.

Вертолет совсем близко.

– Живее, давай!

Дэвид присел на корточки рядом с ней и помог утрамбовывать вещи в рюкзак. У Кэсси сильно тряслись руки, пальцы почти не сгибались. Слезы застилали глаза.

Она уже не могла понять, почему именно плачет: то ли из-за лжи, то ли из-за демонов, то ли из-за того, что нужно срочно убегать.

Гул звучал все ближе. Дэвид часто посматривал в окно, но продолжал помогать Кэсси, подкидывая ей одежду. Когда рюкзак был набит почти доверху, он застегнул его, потому что Кэсси не могла справиться с замком.

– Все, пошли! – Дэвид схватил ее за руку и рывком поднял с пола.

– Постой!

– Кэсс, хватит капризничать!

Но Кэсси продолжала отбиваться от брата.

– Пусти! Мне нужно еще кое-что забрать! – Она ударила ребром ладони по его пальцам, что железной хваткой держали предплечье.

Грохочущий вертолет оказывался с каждой секундой все ближе. Уже дребезжали стекла, подрагивали стены и даже пол.

– Кэсс! Он уже здесь! У нас мало времени!

– Дай мне две секунды!

И он разжал пальцы. Кэсси тут же ринулась к полкам и быстро схватила недоделанного ежа и семейную фотографию, на которой они стояли на фоне цветущей вишни.

Она подбежала к Дэвиду, он снова схватил ее за руку, и оба бросились к выходу.

В проходе уже стояли Кэтрин и дядя Холджер в верхней одежде. Мама помогла Кэсси надеть пуховик. Она сунула ноги в сапоги, кое-как обернула шарфом шею, натянула шапку. Дэвид оделся быстрее ее.

– Быстрее, быстрее, быстрее! – Кэтрин распахнула дверь, и они выбежали из квартиры. Один за другим.

Ступени казались Кэсси какими-то ватными. Когда они спускалась по ним, ей мерещилось, что еще чуть-чуть – и ее ноги провалятся в бетон. Лишь потом она осознала, что это ее ноги были ватными и она почти не ощущала, как бежит.

Все вертелось вокруг. Воздуха было мало. Она бежала следом за мамой, впереди был дядя Холджер, а замыкал Дэвид. Кэсси терялась среди них. Тяжеленный рюкзак, забитый донельзя, болтался на спине, расстегнутый пуховик раздувало от встречного ветра.

В подъезде было слышно вертолет, а когда дядя Холджер открыл дверь на улицу, Кэсси ахнула.

Вертолет, пролетев над домами, включил ослепительный прожектор. Луч холодного света был направлен прямиком на них. Дэвид помахал рукой и указал на детскую площадку.

Кэсси смотрела, как вертолет, кабина которого, казалось, состояла из одного стекла, постепенно начал опускаться. Снег от вращающихся лопастей вихрем закручивался и обрушивался на них. Кэсси заслонила лицо рукой, чтобы острые иглы не царапали кожу.

– Он сядет! – крикнул Дэвид, поворачиваясь к ним. – И тогда мы подойдем ближе! Все понятно?!

Стоял оглушительный шум. Кэсси смотрела, как медленно опускается вертолет.

«Он ведь за мной? А вдруг пилот откажется брать мою семью?»

От этой мысли Кэсси ужаснулась. Она подошла к Дэвиду и подергала за рукав. Он наклонился к ней, и она прокричала ему на ухо:

– Он точно заберет нас всех?!

Еще недавно она называла их уродами. А сейчас была готова проститься с жизнью вместе с ними.

Дэвид кивнул и обнадеживающе похлопал по спине.

Это почему-то ее совсем не успокоило. Кэсси накинула вторую лямку рюкзака на плечо и только собралась застегнуть молнию на пуховике, как услышала странный вой. Он был такой силы, что заглушил гул вертолета.

Все начали озираться.

А потом увидели тени, сорвавшиеся с крыш домов.

Тени направлялись прямо на вертолет.

– Что это?! – завизжала мама, указывая рукой. – Кто это? Демоны?!

Одна из теней угодила прямо на лопасти вертолета. Тело разорвало на кусочки и расшвыряло в разные стороны. Вертолетный двигатель зашумел, кабину начало бросать из стороны в сторону.

Начался сущий ужас.

С крыш домов бросились еще несколько теней. Когда они попали на свет, Кэсси увидела.

Это были обезьяны.

Жуткие. Красные. Обезьяны.

Самые настоящие, не из легенд – красные обезьяны.

Земля ушла из-под ног.

Обезьяны кидались на вертолет. Пилот пытался поднять машину, чтобы скинуть их, но их было много. Они оказались куда сильнее, чем один вертолет. Послышались выстрелы, мотор гудел, лопасти вращались с небывалой скоростью, что-то громко пищало и скрипело.

Все казалось кадрами из фильма. Кэсси видела такое только на экране. Вертолет падал, скашивая все подряд.

– Уходим! – громко велел Дэвид. Он схватил Кэсси и потащил назад в подъезд. Они и на пять метров от него не отошли.

Что-то громыхнуло. Все разом присели.

Кэсси обернулась и увидела, как вертолет на полной скорости врезался в соседний дом. Все полыхнуло от мощнейшего взрыва.

Огня было так много, что он шапкой накрыл дом. Полетели обломки, полопались стекла, заискрились провода. И без того редкие фонари погасли. Смотря на растущее пламя, Кэсси ощутила обжигающее прикосновение на лице.

Снова раздался взрыв. По воздуху понесся запах гари, медленно опускающиеся хлопья снега просеивали его, размывая в темном небе. Неподалеку упали куски бетона с торчащей арматурой. Упали так беззвучно – просто рухнули в снег, взметая в воздух комья взрытой земли.

Кэсси отвернулась. Она не заметила, что на несколько секунд оглохла. В ушах бесконечно повторялся взрыв. Он сводил ее с ума. Мозг отказывался соображать. Кэсси бесцельно водила голыми руками по снегу, сжимала его в ладонях. Она не ощущала холода, ей казалось, что она трогала руками мягкий ковер.

– Поднимайся!

Картина сменилась. Кэсси увидела, как окрестности зашатались. В свете огня она различила железную дверь. В нее как раз шмыгнула мама, за ней дядя Холджер.

– Демоны! – закричала мама, прыгая от страха на месте и указывая руками за спины Кэсси и Дэвида.

Обернуться у Кэсси не получилось, Дэвид так быстро тащил ее, что ноги почти волочились по земле. Но когда Кэсси услышала демонический рык, резко выпрямилась и сама побежала к двери.

Дэвид буквально закинул Кэсси в подъезд и сам захлопнул дверь. Да так сильно, что она вновь открылась.

Сквозь шум и рычание раздались крики.

Они были по ту сторону двери.

– Стойте!

На миг Кэсси показалось, что она узнала голос.

– Там люди! – Кэтрин ахнула и схватилась за голову.

Но Дэвид глухо захлопнул дверь.

– Они уже мертвы, – с тяжелой одышкой бросил он.

Он еще и шагу не успел сделать, как по двери забарабанили.

– Впустите! Это я! Несса! Дэвид!

Услышав это, Кэсси вздрогнула и толкнула брата.

– Открой!

– Нет!

– Дэвид! – Она была уверена, что он откроет, и заглянула в его янтарные глаза. В полутьме подъезда они казались зловещими. Кэсси посмотрела на маму. Ее лицо было белее мела. – Ма! Уговори его! Дядя!

– Они уже мертвы! – только и долдонил Дэвид, уставившись в пол.

Но все было иначе. Несса кричала, звала на помощь и стучалась в дверь.

У Кэсси сердце разрывалось от боли. Она хотела было кинуться на Дэвида, оттащить его от двери и открыть ее, как услышала:

– Что там происходит? – раздался сверху голос. Держась за перила, на них смотрела женщина, одетая в длинный плюшевый халат, в волосах у нее были бигуди. – Там вертолет упал, видели?

Каким же спокойным голосом она все это произносила. На ее лице не было шока, в руке она держала чашку, от которой исходил дымок.

– Идите в дом и запритесь, – грозно велел Дэвид.

– А кто там ломится?

Кэсси знала эту женщину. Она жила на пятом этаже, совсем недавно вышла на пенсию, проработав в школе много лет. В доме у нее была дурная репутация. Противная тетка, которая иногда от злости выкручивала лампочки в подъезде.

– Валери, вы куда собрались? – Она окинула их взглядом и громко отхлебнула из чашки.

– Дэвид! Это же Несса! – Кэсси встала напротив брата, который перегораживал дверь, и крикнула ему прямо в лицо, толкнув в грудь: – Это Несса, Дэвид! Помоги ей!

– Там никого нет.

– Не будь мразью, открой дверь!

И тут Кэсси, стянув с плеч плотно набитый рюкзак, со всего маха ударила Дэвида по голове. Но он перехватил рюкзак и бросил в Кэсси.

Она невольно отступила. Сзади ее кто-то притормозил. А когда она вновь решила кинуться на Дэвида, ее схватили за капюшон и потянули назад.

– Прекрати, Кэсси! – дрожащим голосом произнесла Кэтрин и руками обхватила ее со спины.

Кэсси закричала и забилась.

Ей было жутко.

Она не могла вообразить, как Нессу разрывают на куски демоны прямо за дверью.

Она знала, что эти звуки и крики запомнятся ей на всю жизнь.

А еще безжалостность Дэвида.

– Кэсси! Кэсси! Это я, Несса! Подружка, миленькая, впусти! Они совсем рядом! Я боюсь!

– Дэвид! Прошу!

Брат скинул сумку и рюкзак, развернулся к двери и открыл ее. Кэсси замерла, сжимая руки матери у себя на животе. Несса вихрем залетела внутрь, а следом за ней – высокий худощавый парень.

«Патрик?»

Это должен быть Патрик.

Дэвид стал закрывать дверь. Но с той стороны в нее что-то врезалось. Дверь сама резко захлопнулась. Раздался рык. Дэвид осторожно убрал руку от ручки и начал медленно отходить от двери. В нее снова кто-то врезался. И снова, снова, снова.

За дверью слышался дикий рык красных обезьян

– В квартиру, живо!

Все похватали сумки и кинулись к квартире. Кэсси случайно посмотрела наверх. Соседки уже и след простыл.

Закрыв дверь на все замки, Дэвид накинулся на Нессу:

– Какого черта?!

Она прижалась спиной к стене и прикрылась руками. Она дрожала, щеки были красными, снег на спутанных волосах начал таять и стекать по лицу, смазывая косметику.

– А ты кто такой? – Дэвид пихнул парня в плечо. Тот выпрямился и, опустив голову, безмолвно шевелил синими губами. – Ты ответить не можешь?

С улицы доносились леденящие душу крики демонов, в соседнем здании все еще что-то взрывалось. На улице кричали люди. А в коридоре все не могли восстановить дыхание и отдышаться. Дядя Холджер кашлял, Несса громко хрипела.

– Несса, я вас сейчас вышвырну!

– Нет… – Она протянула руку к нему. – Пожалуйста…

– Дэвид, дай нам всем прийти в себя! – ответила Кэтрин, расстегивая длинный пуховик.

– Ты кто такой, чмырь? – Дэвид пихнул плечом спутника Нессы.

– Патрик, – кашлянул он и указал подбородком в сторону Нессы. – Я дру… ее друг.

– Слышь, Патрик, мы из-за вас чуть не сдохли!

Дэвид отошел от него и вытащил из кармана телефон. Набрав номер, приложил трубку к уху, но тут же отнял и нервно посмотрел на экран.

– Ничего не понимаю. – Он, поставив рюкзак на пол, расстегнул молнию и залез в него рукой. Раздались негромкие щелчки, Дэвид снова посмотрел на уровень сигнала. Глядя на ошеломленное лицо брата, Кэсси поняла, что дела у них еще хуже, чем могли быть. – Сука, где связь?! Твою мать! Мрази!

Кэсси прошла к креслу в коридоре и устало села в него. Голова кружилась, напряжение никак не уходило.

– Что будем делать дальше? – спросила она, кладя на ноги рюкзак.

Дэвид потер лицо ладонью. Застегнув молнию, он поднялся, вешая на плечо рюкзак.

– Нужно выбираться. Ни одна дверь этих уродов не остановит.

В маленьком коридоре собралось слишком много людей. Кэсси посмотрела на Нессу. Она стояла сама не своя, дрожала и едва сдерживала слезы.

Тогда Кэсси перевела взгляд на брата.

«Неужели ты был готов бросить их там?»

Дэвид все-таки жестокий человек.

В подъезде что-то рухнуло.

Все разом подскочили, охваченные страхом.

– Откуда в Элькароне красные обезьяны? Они же вроде как нападали в древности на Нифлем. Откуда они тут? – нервно спросила Кэтрин, сжимая руки. – У нас тут вообще демонов нет, как они сюда попали?

Дэвид глянул на нее принижающим взглядом.

– Если я скажу, что их сюда завезли, тебе станет легче? – Он указал рукой на дверь. – Завезли их, или же они сами тут появились – исход один – нужно бежать.

– Завезли? – Кэсси зацепилась за слово. Когда брат все-таки глянул на нее, она тревожно предположила: – Этот твой господин?

Желваки на лице Дэвида заходили ходуном под кожей. Он недовольно закряхтел, стискивая зубы.

Кэсси сказала лишнее.

«Пофиг!»

– Нужно уходить, и как можно скорее. Красные обезьяны не знают преград. – Дэвид посмотрел на дверь. Услышал за ней грохот и шепотом сказал: – Через окно.

– А дальше куда, сынок? – Дядя Холджер вытер пот с лица и убрал платок в карман.

– Нужно добраться до «Белой нитки». – Кэсси заметила, как отреагировал Патрик на слова Дэвида. Он был удивлен и растерян.

– Там уже давно ничего нет. Она не функционирует, – опровергла его слова Кэтрин. Она перевела дух и поправила на голове шапку. – К тому же… до нее нужно долго добираться.

– Если не «Белая нитка», то куда уходить? – Кэсси не понимала, почему они не хотят воспользоваться шансом.

– Катакомбы, – предложила мама. – После войны остались две. Почта и школа. Обе поблизости.

– А дальше?

Когда заговорил Дэвид, все замолчали.

– А дальше что? – Он нахмурил брови. – Вы думаете, вас будут спасать? Вас – простых смертных? Вы оглохли, что ли? Я же сказал, красные обезьяны везде достанут людей.

Кэтрин поджала губы и задумалась.

Похоже, Дэвид знал намного больше, чем говорил. Его начальник – уж точно.

Но чего боялась Кэсси, так это того, что брат работает на человека, который мог все это учинить. Она надеялась, что ошибалась в своих предположениях.

– Может быть, ты снова попробуешь с ним связаться, Дэвид? Может, он отправит за нами еще один вертолет?

Он покачал головой. Кэсси посмотрела на Нессу и Патрика. Они молча наблюдали за ними, отходя от беготни. Вот только взгляд Патрика был уж слишком озадаченным.

– Связи нет. Кто-то включил глушилки. А значит, не будет никакого спасения. Город обречен.

«И ты знал, что так будет. – Кэсси вспомнила телефонный разговор Дэвида с тем маньяком. – И знаешь, что будет дальше».

Демоны в подъезде загромыхали, будто подслушивали разговор.

Дэвид тише продолжил:

– Единственный наш шанс – «Белая нитка». Я не могу подвести Барид. – Дэвид кивнул в сторону Кэсси. – Ты знаешь, я должен ее вытащить отсюда.

Барид. Так он зашифровал Святого Йонаса?

И почему Дэвид собирается вытащить только ее одну?

Кэсси это не нравилось.

Что значит «ее вытащить отсюда»? А как же остальные? Зачем ей жить дальше, если родные умрут?

Сейчас ей было стыдно за свою истерику. Она их любила. Они ее тоже. Искреннюю любовь невозможно играть столько лет.

Кэтрин кивала головой, размышляя вслух:

– «Белая нитка» далеко от нас. Смертельно далеко.

От маминых слов Кэсси становилось только хуже. Тошнотворная волна страха поднималась снизу и туманила голову.

– Нужно уходить, – твердо сказал Дэвид, когда демоны зарычали совсем рядом с дверью.

Мама направилась в гостиную и тут же выскочила из нее, размахивая руками возле лица.

– Они там, они там, они там! – Ее шепот едва не срывался на писк.

Дэвид кинулся в комнату Кэсси: за окном ползали демоны, поднимаясь на верхние этажи.

Схватив сумку и рюкзак, Дэвид ринулся в свою комнату, когда заметил, что с той стороны за окном пока чисто.

В подъезде раздался пронзительный женский визг. Кэсси затряслась от охватившего ее ужаса. Женщина так истошно кричала, что все надежды на спасение тут же улетучивались.

– Сюда, быстрее! – прошептал Дэвид и махнул рукой.

Все по очереди забежали в комнату Дэвида.

И не успел Патрик зайти последним, как входная дверь сотряслась от удара. Демоны зарычали, а женщина перестала кричать.

Кэсси понимала, что ее нормальная жизнь оборвалась.

Патрик закрыл дверь.

Несса, обойдя всех, прижалась к Кэсси и схватила ее за руку. Она ни на секунду не переставала дрожать.

Кэсси аккуратно похлопала Нессу по плечу. Ее газолиновая куртка местами была порвана, из дыр торчал синтепон. На розовых джинсах Кэсси заметила грязные следы на коленях.

– Мы умрем? – спросила Несса.

Входную дверь продолжали выламывать красные обезьяны.

Кэсси так и не ответила. Она оторвала мертвецки-холодные пальцы Нессы от своей руки и пошла помогать маме связывать веревку из того, что было под рукой.

Всегда шустрые и ловкие руки Кэтрин сейчас дали сбой. Она не могла сделать нормальный узел. Злилась, снова повторяла те же действия и всякий раз вздрагивала, когда в дверь врезался очередной демон.

Руки Кэсси тоже тряслись, но она понимала, что нужно собраться, иначе никто не выживет.

Дядя Холджер помог Дэвиду открыть окно. Комната наполнилась запахом гари и холодом. Патрик стоял в стороне и не шевелился. Несса закрыла уши руками и что-то нашептывала себе, иногда закрывая глаза.

Это был кошмар.

Настоящий, непридуманный и происходящий здесь и сейчас кошмар. Кэсси не хватало духа оценить ситуацию целиком.

Они были на волоске от смерти.

Затянув узел, Кэсси и все остальные напряглись, когда поняли, что входной двери больше нет.

Сначала до них долетел утробный рык демона. Он отражался от стен коридора. Потом они услышали, как острые когти скребут по полу при каждом шаге.

– Быстрее, быстрее… – Дэвид как следует обвязал веревку вокруг батареи. Собрав в охапку простыни, пододеяльники и еще какие-то вещи, он перебросил их через окно.

Кэсси поднялась. В ногах не было ни грамма силы. Сердце, казалось, стучало прямо в горле.

Демон рычал, принюхивался.

Его когти мерзко скребли по полу. Кэсси пришла в полный ужас. Чтобы так царапать, нужно когтями пробить все слои и добраться до бетона.

От этих мыслей ей стало дурно.

Один удар красной обезьяны – и нет человека.

– Тихонько, сюда. – Дэвид поманил Кэсси рукой.

Раздался хрип, перекрывающий рычание. Все начали переглядываться.

За окном оказался человек.

Мужчина, сидя на четвереньках, держался руками за оконную раму. Его кожа вся серая, местами покрытая глубокими рваными ранами. Его красные глаза жадно осматривали их всех, вместо губ и щек – содранное мясо со щербатыми зубами, в которых застряли какие-то темные ошметки.

На улице было холодно, а на мужчине из одежды были лишь тонкая майка, измазанная чем-то зловонным, и изодранные штаны. Длинные худые руки цепко удерживали его тело от падения со второго этажа.

И тут Кэсси озарило.

Те женщины, выпавшие из окна.

Они такие же, как этот мужчина. Они не были жертвами. Пакеты на их головах – это явно было сделано для безопасности окружающих.

Все шло довольно спокойно до тех пор, пока Несса не завизжала.

Демон за дверью громоподобно заревел, а человек-монстр завопил, широко разинув пасть.

– Несса! – Дэвид швырнул в нее кальян, что долгое время стоял без дела.

Несса заткнулась, но эстафету подхватил Патрик:

– Это лихорадные! Лихорадные! Лихорадные!

И этот самый лихорадный запрыгнул в комнату. Хаотично размахивая руками, он влажно хрипел и визжал так, что закладывало уши.

Дэвид запустил в него стулом, чтобы остановить, пока тот не настиг намертво застывшую Нессу. Лихорадный упал прямо возле ее ног. Она как будто и не пыталась спастись: прижала руки к груди и не могла сделать ни вдоха.

Дверь треснула от удара демона. Лихорадный, плохо управляя конечностями, вскочил и без разбора бросился на людей. И Дэвид всякий раз его останавливал, отталкивая стулом.

Все молились о том, чтобы стул не подвел их. И Дэвид.

Лихорадный широко раскрывал пасть, показывая обагрившиеся зубы. Он хрипел и рычал, размахивая руками, как безвольными отростками. Его движения были резкими, суетливыми. Он бежал в одну сторону, потом мигом в падении менял направление и уже кидался на новую жертву. От этого становилось еще страшнее.

Его действия невозможно было предугадать.

Кэсси не могла понять, насколько сильно ей было страшно. Тело онемело, превратилось в желе. Она не могла и шагу ступить. Просто стояла, скрючившись, возле стены. А когда лихорадный бросался на нее, отбегала. Так делали все. Дэвид умудрялся толкать монстра ногами, долбить стулом. Но тому все было нипочем.

Иногда он останавливался, запрокидывал голову и, широко разинув пасть, визжал.

Человеческие связки так не умеют.

Кровь стыла в жилах от его криков.

Серая кожа, красные глаза, резкие, лишенные координации движения и отгрызенная часть плеча с запекшейся черной кровью. Все его руки были покрыты следами укусов, похожими на человеческие зубы, царапинами, будто от ногтей. С одного бедра свисал кусок рваного мяса. Он не сочился кровью, а больше напоминал заветренное бескровное мясо, брошенное на пыльную землю.

Оставшаяся на лице кожа собиралась морщинами, придавая ему еще более свирепое выражение. Лихорадный был не просто злым – он был голодным, опасным.

Дэвид вытащил пистолет и направил его на лихорадного.

Красная обезьяна в коридоре снова и снова врезалась в дверь. Щепки летели в разные стороны, штукатурка кусками отваливалась с потолка, обои отклеивались и сползали вниз у дверного проема.

Дверь долго не выдержит.

– Не стреляй! – крикнул Патрик. Ему пришлось поменять место, спрятавшись за столом, когда лихорадный побежал на него. – Ты попадешь в кого-нибудь из нас! Он слишком быстрый!

– А что мне делать? – Дэвиду тоже пришлось поменять место.

Он резким толчком в грудь сбил лихорадного с ног. Тот растянулся на полу, обозленно хрипя.

– Не собирайтесь в кучу! – велел Дэвид, обводя пространство руками. – Рассредоточьтесь по комнате!

Но всем, наоборот, хотелось прижаться друг к другу и разделить страх.

Лихорадный неуклюже поднялся на ноги. Щелкая зубами, он кинулся на дядю Холджера. Он оказался ближе всех к нему.

Кэсси тупо смотрела и ничего не могла сделать. Даже крикнуть «берегись!» или хотя бы «нет!».

Раздался женский визг.

Испуганное лицо дяди исказила гримаса боли. Он зажмурился и закряхтел, падая на пол.

Лихорадный вовсю вгрызался в его ногу. Жадно пожирая плоть, он хлюпал и влажно рычал. А дядя не кричал. Он просто стонал, беспомощно лежа на полу. Кэтрин кричала, пиная ногами лихорадного по спине.

Это все, что она могла сделать.

– Отец! – Дэвид, растолкав всех, направил пистолет на монстра. Но не выстрелил: он мог попасть в отца.

Скинув монстра с отца, Дэвид вновь прицелился, но лихорадный с окровавленной рожей тут же кинулся на Кэсси.

Ему все было мало.

Ему никогда не будет достаточно.

Кэсси только и успела отбежать в сторону. Лихорадный повалился на кровать Дэвида и запутался в разбросанном одеяле.

Это его задержало.

Дэвид понял, что это единственная возможность.

Извиваясь и агрессивно рыча, лихорадный сильнее закутывался в одеяло и плед. У Кэсси сердце сжималось всякий раз, когда он визжал. Визг совсем не походил на человеческий: он был чудовищным.

Демон разломал дверь с третьего удара.

И в проходе возник он – сын Ада, посланный сюда заполучить власть над миром живых.

В этот момент у Кэсси мелькнула мысль: если бы манлио оказались здесь прямо сейчас, демон тут же превратился бы в неподвижное тело на полу.

Но манлио слишком далеко от них.

Их нет во всем Ив Рикаре.

Кэсси отдавала себе отчет – выжить им сегодня вряд ли удастся.

Красная морда, злющий оскал. Пасть была усеяна острыми клыками и зубами. Одного укуса достаточно, чтобы разделить человека пополам. Красная обезьяна была огромной. Кэсси даже не верилось, ей казалось, что это сон, такого не существует.

Демон изрыгал утробный рык, плевался серо-коричневой вязкой слюной, которая, попадая на предметы, разъедала их, подобно кислоте.

Мощную грудь покрывала густая шерсть, как и все тело, кроме конечностей, там шерсть была короче. Задние лапы были немного длиннее передних, толстые когти имели сходство с клыками какого-то очень большого и опасного хищника. Хвост был в постоянном движении, обезьяна дергала им, подобно кошке, но Кэсси понимала, что демон мог с легкостью пробить им человеческое тело насквозь одним ударом.

Два метра ростом, широкая грудь, как у бойцовской собаки, мощные лапы, ловкий хвост. Кэсси видела, как он разрывал пол когтями, как ударял грудью в стену, так что весь дом дрожал. И как страшно он разевал пасть и громко рычал.

Они ничто перед ним.

И это он здесь один. А на улице таких сотни.

У демона были красные глаза, заполненные красным свечением, которое будто вытекало из них, как дым. Кэсси видела не просто демона в коридоре их маленькой квартирки.

Она видела саму смерть.

– Дэвид!

Кэсси не была точно уверена, кто именно кричал. Может быть, и она сама. Горло болело, она задыхалась. Кэсси посмотрела на дядю.

Вдруг комнату заполнил звук выстрелов. Их было четыре. И все оглушительные. Маленькая комната показалась железным бункером, в котором взорвали сразу несколько бомб. В ушах не прекращался свист. Кэсси открывала и закрывала рот, она не слышала даже своего дыхания. Только ощущала, как сердце билось в груди.

Свист.

Он заполнил все вокруг. Кэсси никак не могла его прогнать.

И тут, будто из-под толщи воды, она услышала:

– Нужно уходить! – Голос принадлежал Дэвиду. – Скорее, пока он не зашел!

С каждым словом она слышала его все четче. Он будто выплывал со дна на поверхность. Или это она пыталась вынырнуть, чтобы подышать. Кэсси уже задыхалась.

– Скорее!

Ее что-то толкнуло.

– Кэсс?! Ты меня слышишь?!

Она повернула голову и увидела перед собой Дэвида.

Кэсси неловко кивнула.

– Быстрее спускайся!

Свист постепенно утихал, уступая место разъяренному рычанию демона и грохоту, с которым он крушил коридор. Кэсси посмотрела на него. Бешеный, злой и опасный. Демон яростно пытался пробраться в комнату, но ему что-то мешало.

Будто невидимая стена стояла на его пути, он никак ее не мог преодолеть, сломать, разорвать. Он, оставляя глубокие борозды уже в самом бетоне, впивался острыми зубами в остатки дверного проема, отдирал куски и ужасно страшно рычал.

– Кэсси! Детка! – Мама схватила ее за руку и потянула к окну. – Спускайся! Я следом!

– Нет! – воскликнул Патрик и легко запрыгнул на подоконник.

Кэсси заметила у него на ногах коричневые угги, запятнанные черными росчерками, как будто их измазали углем.

– Сначала я! Там, внизу, – Патрик указал рукой за спину, – я буду всех страховать.

Дэвид кивнул. Такой порядок его устраивал.

Патрик схватился руками за импровизированную веревку и спросил:

– У тебя есть еще оружие?

Дэвид молча глядел на него. Демон продолжал буйствовать в проходе.

Кэсси часто оборачивалась к нему.

«Что его не пускает сюда? И почему тогда лихорадный сумел зайти?»

– Там опасно, чувак.

– Он единственный. – Дэвид показал пистолет и сунул его за пояс спереди. – Спускайся или свали.

– Ну ладно. – Патрик косо глянул на пистолет, а потом на Кэсси. Ей от его взгляда стало как-то не по себе.

Потом он перемахнул через окно. Простыни натянулись, батарея заскрипела, но все держалось. Пока что.

– Следом идет Несса. Потом Кэтрин, отец, потом ты.

Дэвид поджал губы, глядя, как Кэтрин туго перевязывала покусанную ногу Холджера какой-то тряпкой. Кэсси узнала ее – это была одна из их цветастых наволочек. Перед глазами мелькнуло воспоминание, в котором она шла к веревкам, натянутым во дворе. Перед Днем поклонения всем святым люди стирали вещи. В тот день они заполонили все веревки. Кэсси помнила, как собирала холодное, одубевшее, но пахнущее морозом и порошком постельное белье. А теперь этой наволочкой мама перематывала ногу дяде. Ткань тут же пропитывалась кровью. Дядя заметно побледнел, пот стекал по лицу. Он всякий раз стягивал с головы теплую черную фуражку, а Кэтрин, едва не срываясь на плач, снова надевала ее, приговаривая, что на улице он замерзнет.

– Предпоследняя ты, Кэсс, и я в самом конце.

Все кивали, слушая Дэвида.

Несса часто поглядывала на дядю Холджера и обнимала себя руками, впиваясь пальцами в широкие рукава куртки. Кэсси боялась допустить мысль, что укусы на лихорадном как-то связаны с тем, как он стал таким.

Она осторожно посмотрела на кровать. Когда-то в школе им рассказывали, что были демоны, которые, кусая и царапая людей, подчиняли их себе. Люди становились одержимы демонами, они всюду рисовали пентаграммы, сжигали церкви, убивали маниш, покушались на манлио.

Таких укушенных людей-то и называли лихорадными. Их жизнь длилась недолго – главное сделать то, что велел демон, а потом человек умирал: его кожа серела, он переставал есть, пить. И в итоге просто умирал.

Но здесь было что-то другое. Этот мужчина, те женщины…

– Готово. – Дэвид заметил, как задергалась веревка, и не успел подозвать Нессу, как она уже оказалась возле подоконника.

Поведение Нессы было странным. Она опасливо поглядывала на дядю. Ее так не волновал демон в проходе, как дядя.

Кэсси догадывалась, но боялась даже мысленно озвучить свои подозрения.

Несса кое-как забралась на подоконник. Ее розовые джинсы обтянули ноги, и она сжала зубы от боли. Кэсси увидела на ее бедре кровавый след.

«Нессу тоже укусили?!»

– Кэсси, помоги, пожалуйста.

Мама поднимала дядю с пола, пока Дэвид придерживал веревку, чтобы снизить нагрузку на батарею, которая слишком подозрительно скрипела.

Кэсси помогла маме поднять дядю Холджера, слушая его бессмысленный поток слов:

– Я забыл положить зубные щетки, милая. Ты не будешь злиться на меня?

– Не буду. – Мама с трудом сдерживала слезы.

«Неужели она тоже начала догадываться?»

Нет. Она все знала.

Кэсси было страшно. Она поддерживала дядю, он прихрамывал на одну ногу. Фуражка всякий раз сползала с головы, он уже положил сверху руку.

– На улице холодно. И снег идет.

Кэсси переглянулась с мамой. На лице Кэтрин было написано все.

Отчаяние заполнило душу Кэсси. Она прижалась плотнее к мягкому боку дяди. Ей не хотелось терять его.

– Да, милый. Снег идет. Не снимай фуражку и застегнись.

Кэтрин трясущимися руками поправила на нем парку и застегнула ее.

– Давай, отец.

Дэвид подхватил его.

Подобравшись к окну, Кэсси выпрямилась и выглянула на улицу. Дом напротив все еще горел. Внизу бегали и орали люди, за ними носились лихорадные. Прямо на глазах у Кэсси один из них повалил человека и вгрызся ему в лицо.

Кэсси отвернулась.

«Мы умрем».

Сердце громко стучало в груди, ее начало мутить.

Дэвид помог дяде Холджеру забраться на подоконник. Сунув его неповрежденную ногу в петлю на конце веревки, Дэвид потихоньку спускал его, упираясь ногами в стену под окном. Кэсси следила за руками Дэвида – как пальцы крепко обхватывали веревку, как он отпускал ее, как ловко перехватывал.

Кэсси заметила, что обезьяна утихла.

Все внутри похолодело. Кэсси резко обернулась.

В проходе стоял демон. Он свирепо дышал и глядел на них. Из глаз медленно вытекал красный дым, пасть была плотно стиснута. Ноздри раздувались от злости.

Человек не может убить демона. Пули для него – лишь щекотка. Дэвид мог выпустить хоть всю обойму – демона убьет только манлио. Но почему он стоит?

– Кэсси, следующая ты, приготовься.

– Красная обезьяна. – Кэсси кивнула в сторону выхода. – Она затихла. Почему она успокоилась?

Дэвид быстро глянул на нее, помогая Кэтрин перебраться на другую сторону.

– Сама слезешь?

– Да, – ответила мама и добавила со слезами в голосе, глядя на Кэсси: – Поскорее, доченька, ладно?

Кэсси быстро закивала.

Дэвид снова обернулся к демону. Кэсси понимала, что он тоже не знает, почему тот резко остановился.

Придерживая веревку, Дэвид пожал плечами.

– Может быть, – он крепче обхватил руками вязку, когда батарея чуть сдвинулась с места и скрипнула, – может быть, сообразил, что его сюда что-то не пускает.

– Но что его не пускает?

– Я не знаю, Кэсс.

Кэтрин спустилась почти до середины, как раздался возглас Патрика:

– Они нас заметили! Дэвид!

Кэсси и Дэвид выглянули в окно. К ним бежал лихорадный, громко рыча. Он спотыкался о сугробы, падал и поднимался.

– Дэвид! Дай пистолет!

– Дэвид? – Кэсси посмотрела на брата. – Дэвид, помоги им!

– Замри! – велел он Кэтрин.

Она крепче обхватила веревку руками и ногами и прекратила спуск.

– Дэвид! – крикнула Несса.

– Они привлекут сюда всех! – с негодованием воскликнул Дэвид. Он кинулся к сумке и поднес ее ближе к окну. Потом перенес ближе все оставшиеся сумки и скинул их вниз. – Пусть они замолчат.

– Дэвид? Отдай им пистолет.

Кэсси пытливо смотрела на брата. Он бегал туда-сюда, подтаскивая сумки.

– Нет. Этому уроду я не доверяю.

– Там твой отец, Дэвид! Твой отец! Что ты творишь?!

– Я сказал нет, значит, нет! – Он остановился возле нее.

Огромный, свирепый. Сейчас он ничем не отличался от демона в коридоре. Кэсси смотрела в его глаза и не узнавала брата. Совершенно. Он тяжело дышал и прожигал ее взглядом.

– Тогда помоги сам. Выстрели. Второй этаж. Ты же не просто так держал пистолет дома?

Ей было горько. Так горько, что тошнило.

– Дэвид! Он рядом!

– Дэвид, там дядя Хол. Мой дядя! Спаси его, пожалуйста.

По щекам потекли горячие слезы. Кэсси не хотела, чтобы слезы вырвались наружу. Но она смотрела на сурового Дэвида, и ей становилось страшно.

Он холодно глядел на нее.

– Дэвид! – крикнула Кэтрин.

Он дернулся, выглянул в окно, вынул пистолет и прицелился.

Звук от выстрелов на этот раз был похож на эхо. Оно разносилось по улице, устремлялось куда-то вверх, разбегалось по сторонам.

Судя по пустым щелчкам, он выпустил все, что оставалось в обойме.

– Спускайся! Быстро! – велел он Кэтрин. – Иди сюда! – Он схватил Кэсси за руку и закинул на подоконник. – Не думай, что все будет по-твоему. Больше. Так. Не думай.

Она не хотела поворачиваться к нему. Ей хватило его грозного голоса.

Кэтрин спрыгнула в сугроб. Патрик помог ей подняться, и она тут же подбежала к Холджеру.

Настал черед Кэсси. В школе и в колледже она хорошо лазала. Поэтому она знала, что нужно делать. Но все оказалось куда сложнее: неудобная обувь, скользящий пуховик – она не могла обхватить локтями веревку. Простыни соскальзывали, ботинки не цеплялись, а рюкзак тянул вниз.

– Быстрее! Кэсс! – Дэвид придерживал веревку и осматривал окрестности. – На выстрелы сейчас сбегутся. Быстрее!

И Кэсси ускорилась. Она быстро перебирала руками, ребристая подошва путалась в складках пододеяльника, шапка сбилась набекрень и едва не накрывала глаза. Но Кэсси спускалась. Когда она ощутила чьи-то руки на своих ногах, поняла, что земля совсем близко.

– Прыгай!

Голос принадлежал Патрику. И она доверилась. Полетела вниз и тут же мягко приземлилась в снег. Подняв голову, она увидела, как Дэвид перекидывает ноги через окно.

Патрик схватился за веревку и посмотрел на Кэсси.

– Как ты?

– Нормально, – ответила она и подошла к маме и дяде Холджеру. Он присел на лавочку с краю, мама расчистила ее от снега.

За последнее время снега выпало много. Тропинки были усеяны следами людей и демонов.

Снег все падал и падал. Большие хлопья быстро засыпали улицу.

Кэсси напряглась, когда услышала звуки выстрелов. Целая автоматная очередь. Далекие выстрелы напоминали хлопки. А потом где-то раздался взрыв.

Кто-то все же ведет войну против лихорадных и красных обезьян.

И этот кто-то не манлио. Они так не работают.

– Господи! Там еще один! – запищала Кэтрин и прижалась к Холджеру.

Патрик осмотрелся. Кэсси проследила за его взглядом и увидела неподалеку обездвиженное тело с серой кожей. Его застрелил Дэвид.

Не успела она посмотреть наверх, как из комнаты послышался ужасный рык демона.

Он зашевелился. Оковы спали.

Дэвид замер, Кэсси вертела головой, не понимая, что им делать дальше. Патрик метался возле дома, с ужасом поглядывая на стремительно приближающегося лихорадного. За ним бежали еще.

И еще.

Кэсси сжалась.

Это конец.

Они бежали к ним. Рычали, хрипели, визжали. Их визга она боялась больше всего. Лихорадные жадно щелкали зубами, кто-то еле передвигался на обглоданных ногах, кто-то шел по звуку, полностью лишенный глаз, все были в крови. Они бежали быстро, сбивая друг друга. И бежали не как люди – неуклюже размахивали руками, их плечи были искривлены, кто-то низко наклонялся, у кого-то была сломана шея, и голова болталась на груди или плечах.

Кошмар.

Кэсси казалось, что такое не может существовать.

Но они бежали к ним.

Наверху что-то рухнуло. Кэсси увидела, как Дэвид торопливо начал спускаться. Он почти добрался до окна первого этажа. Как вдруг дернулся вверх.

Красная обезьяна. Она зажала веревку в пасти и тянула на себя.

Она запросто могла быстро вытянуть его, но делала это медленно. Как будто знала, что жертва никуда не денется.

Разве демоны могут соображать?

С этим явно было что-то не так.

– Дэвид! – закричала Кэсси. – Дэвид, прыгай!

Только он собрался разжать руки, как прямо под ним оказался один лихорадный.

Все заорали.

Патрик набросился на лихорадного, размахивая сломанными салазками, и вонзил полозья ему в грудь. Лихорадный наступал, Патрик отбивался, пока не повалился наземь.

Лихорадный не ощущал боли. Черная кровь текла из ран, на сморщенном лице застыла гримаса злобы. Он шипел, плевался слюной и щелкал зубами, пытаясь дотянуться до Патрика.

Кэсси посмотрела наверх. Дэвид перебирал руками, но старался сохранять расстояние, чтобы не оказаться в лапах монстра.

Патрик развернул лихорадного и толкнул в стену. Громко крича, он изо всех сил снова ударил его салазками по голове. Лихорадный упал.

Творился какой-то ужас. Несса рыдала в голос, Кэтрин жалась к Холджеру и что-то шептала, Кэсси стояла рядом и задыхалась от шока.

К ним бежали другие лихорадные. Дэвид висел почти на волоске. Патрик долбил лихорадного салазками по голове. Кэсси не знала, что быстрее развалится: череп лихорадного или салазки.

Дэвид перебирал руками до тех пор, пока не схватил воздух. Веревка кончилась. Он оказался прямо у красной обезьяны.

Из черных глазниц валил красный дым, пасть раскрылась, и Дэвид увидел острые зубы, с которых капала слюна. А потом полетел вниз.

И демон – следом за ним.

Глава 22

Почти Гунтхеоль

Дэвид был уверен, что красная обезьяна полетела за ним.

Но она застряла в окне, развалившись на подоконнике. Стрелу, которая попала точно в голову демону, Дэвид не заметил: он рухнул в снег и на несколько секунд потерял ориентацию. В ушах шумело, рядом ревела толпа лихорадных. А где-то далеко, за домами, что-то взорвалось.

Или это так шумело в ушах.

Он не знал.

– Дэвид! – Кэсси подбежала к брату и помогла выбраться из снега. – Дэвид!

Он сел и отряхнулся. Снег заметно смягчил падение, но забился даже в нос.

– Дэвид! Там манлио! – Кэсси махнула рукой.

Дэвид поднялся на ноги. Голова шла кругом.

Он увидел, как лихорадные падают один за другим.

Позади них были двое.

Двое манлио.

Один из них метко стрелял из лука, другой разрубал головы красных обезьян и лихорадных мачете. Манлио делали все так легко и спокойно, что казалось, это любому под силу. Лихорадные порой не замечали, как их лишали посмертной жизни, они даже повернуться не успевали.

– Вы как? – спросил Дэвид, осматривая всех. – Отец?

– Все хорошо, сынок, – выдохнул Холджер.

Одной рукой он сжимал смятый пакет, стоящий у него на коленях, а другой поглаживал ногу выше раны, постанывая от боли. Он посмотрел на манлио:

– Теперь все хорошо, сынок.

Дэвид, увидев мертвого лихорадного с торчавшими из головы раздолбанными салазками, перевел взгляд на Патрика. Тот так и стоял, прижавшись к стене, и тяжело дышал.

Хоть что-то полезное сделал.

Когда хрип и рычание утихли, послышались шаги. Манлио неторопливо собирали стрелы.

Дэвид потянулся за пистолетом, но вспомнил, что уже выпустил всю обойму. Стянув рюкзак с плеч, он замер, услышав голос:

– Здравствуй, Дэвид.

Кэсси увидела, как он дернулся и повернулся к манлио. Когда они подошли ближе, Кэсси увидела их лица – и пришла в ужас.

Она вспомнила одного из них – водитель мультивэна, тот, что лихо подъехал и забрал друга, убивавшего демонов возле машины Мики.

Кэсси их хорошо запомнила. Манлио яшуто – то самое исключение, которое невозможно забыть.

– Откуда они знают твоего брата?

Несса озвучила ее мысли. Кэсси покачала головой и недовольно выдала:

– Я теперь ничего уже не понимаю.

Боковым зрением Кэсси заметила удивленное лицо Нессы.

Манлио подошли ближе. Теперь их разделяло метра два. Но Кэсси казалось, что они нависли прямо над ними.

У того парня – нифлемца – голову покрывала черная кепка. Снег не попадал в глаза, зато собирался на козырьке. Он снял ее и, постучав об колено, снова надел на черные волосы.

Дэвид выпрямился. Он был выше манлио, Кэсси не встречала никого, кто превосходил бы его ростом. А сейчас он вдобавок состроил такое лицо, словно ему все должны кланяться.

Даже манлио яшуто.

Парень в черной кепке повесил лук на ремень за спину и равнодушно осмотрел всех. Когда его темные глаза скользнули по Кэсси, она почему-то задержала дыхание.

На нее смотрел тот самый манлио яшуто, сидевший за рулем нифлемского мультивэна. Тот самый манлио яшуто, до этого втащивший труп в тот же мультивэн. У Кэсси голова пошла кругом.

Ей не хотелось, чтобы он их вспомнил. А Несса рядом с ней даже не пыталась шифроваться. Она открыто смотрела на манлио и его друга.

«Ты, черт возьми, им еще помаши и улыбнись! Дура!»

– Ваши крики и выстрелы за несколько километров было слышно, – хмыкнул второй парень, скидывая с головы капюшон дутой серой жилетки, надетой поверх толстовки кирпичного цвета. – Вы совсем не в курсе, что с демонами так нельзя?

Кэсси не видела его прежде. Он, скорее, походил на конлаокца или шадерца, и вид у него был отталкивающий. Светлые, коротко стриженные волосы, которые присыпало снегом. Но сильнее всего в глаза бросалась рассеченная правая бровь – она придавала ему суровый вид, наводя на не самые утешительные мысли: такой шрам можно получить только в драке. Этот манлио казался ей неотесанным мужланом, судя по тому, как он всех рассматривал и подолгу останавливал взгляд на ней и Нессе. Он гадко ухмылялся, положив окровавленное мачете на плечо.

«Почему не катана? Это же их главное оружие».

– Мы спасались бегством, – сказал Дэвид, сжимая лямки рюкзака.

Парень в черной кепке огляделся, приметил болтающуюся импровизированную веревку и присвистнул, указывая на горящий вертолет за спиной.

– А это, наверное, средство спасения? Неужели ты такая важная шишка, Дэвид, дружище? – Он криво улыбнулся. – Это ради тебя Йонас так подсуетился? Потому что я в жизни не поверю, что баридский вертолет здесь по приколу мимо пролетал.

Кэсси только сейчас сообразила, что манлио хорошо говорили на конлаокском. Без запинок, так, будто часто им пользуются.

Она совсем запуталась.

– Все будет хорошо, – прошептала мама и погладила Кэсси по плечу, но больше внимания она уделяла Холджеру, прижимая его голову к своей груди.

Кэсси не понимала, почему мама и дядя Холджер расслабились. Манлио яшуто не обязаны их защищать. Они пришли к Дэвиду и скоро уйдут. Кэсси надеялась, что они не оставят после себя труп ее брата, но чуяла сердцем – он во что-то влез. А тот тайник под полом в его комнате не для заначки, и та черная коробочка не простая вещь.

Она все это понимала.

И боялась за брата.

Дэвид вытащил из рюкзака книгу и швырнул парню в черной кепке.

– Она твоя.

Тот поймал книгу и, прежде чем осмотреть, глянул на Дэвида.

– Спасибо! – Он перелистнул страницы. Кэсси заметила на его запястье широкий ремешок, на котором болтался плоский шнурок с металлическим зажимом на конце. Она подумала, что это приспособление для стрельбы из лука. Манлио захлопнул книгу. – Трудно было ее достать?

Кэсси поглядывала на него исподтишка. Тогда на нем было черное худи и бандана на голове, в этот раз он предусмотрительно надел кепку. А вместо худи выбрал довольно странную куртку, какую она никогда не видела в здешних магазинах. Черный замшевый бомбер, обшитый нашивками, тоже из замши, только других цветов и с различными символами. Кэсси не могла понять, что это – названия брендов или какие-то нифлемские буквы.

– А если скажу «да», вернешь?

Манлио усмехнулся и легко пихнул друга в плечо.

– Лихо он, да?

– Чудила! – согласился второй манлио, постукивая мачете по плечу. Кэсси видела, как черная кровь лихорадных хлюпала и стекала по скользкой ткани жилетки. – Дело выполнил – отвалил.

Парень в кепке снял с плеча рюкзак и запрятал в него книгу.

– Вас чему там вообще учат? «Станция Бога» – сплошная дыра…

Светловолосый парень не затыкался, а Дэвид молчал. Кэсси впервые видела, чтобы его кто-то так унижал. Он крепко сжимал челюсти и кулаки. Его потряхивало от напряжения.

Еще немного, и он вспыхнет.

– Пойдем, Юншен, – произнес тот, что с мачете. – Не хочу смотреть, как этот мирный-переросток обоссытся от злости. – Он скользнул пренебрежительным взглядом по Дэвиду. – Э-э-э, смотри-смотри на него, щас заплачет.

– Ну да, так себе зрелище. Ладно, бывайте. – Манлио в кепке переглянулся с другом, тот ему кивнул.

Они зашагали прочь, а затем послышалось:

– Мужик умрет. – Юншен развернулся к ним и на ходу сказал: – Ну или вас сожрет. Ну или на посту застрелят. Ну или вы его из жалости убьете. Ну или от безысходности. – Он отвернулся от них и растворился в плотном снегопаде. И когда манлио было уже не видно, донеслось еле слышное: – Если прокатит и спасетесь, все это все равно случится, но только через три дня…

Такое себе «бывайте».

Кэсси ошарашенно посмотрела на дядю. Его щеки всегда были розовые, круглые, а второй подбородок не сразу бросался в глаза. Или Кэсси просто к нему привыкла. Но после укуса он стал выглядеть по-другому: глаза впали, кожа на лице побелела, со лба постоянно стекал пот, второй подбородок будто опустился еще ниже, кажется, появились новые складки на коже.

Из-за манлио Кэсси не смотрела ни на кого больше, кроме них и Дэвида. Она позабыла, что с ними был Патрик, который, казалось, прирос к стене. Несса же напоминала о своем присутствии толчками и скулением.

Кэсси не была готова увидеть смерть дяди Холджера.

Дядя потирал ногу, убрав пакет. Кровь просачивалась сквозь наволочку. В васильковых глазах дяди Холджера Кэсси никогда не видела ярости, ненависти и гнева. Они всегда улыбались. Щеки блестели, дядя смеялся или просто смотрел – так нежно и заботливо. От него сложно было дождаться защиты, это Дэвид взял на себя, но вот искреннее дяди Хола в доме никто не улыбался.

Васильковые глаза. Такие светлые, в них Кэсси столько раз находила поддержку и любовь.

Где-то вдалеке раздались выстрелы и громкий рык демона.

Кэсси не сдержала слез. Они прямо-таки брызнули из глаз.

– Господа манлио, постойте!

Дядя Холджер.

– Дорогой? Дорогой, ты зачем? – Кэтрин едва не задыхалась. Она обернулась и, заподозрив неизбежное, прижалась к Холджеру. – Пусть идут. Пусть идут. Они какие-то придурочные.

Но Холджер высоко поднял голову и произнес:

– Господа манлио! – Он из последних сил громко позвал манлио и тяжело выдохнул. – Пожалуйста, проводите их до «Белой нитки», а я…

Он не успел закончить, как Кэтрин схватила его за куртку начала трясти.

– Ты что такое говоришь? Мы тебя здесь не оставим! Хол, у тебя горячка.

– Мы не придурочные.

Кэсси подпрыгнула, когда услышала голос за спиной.

«Они что, и не уходили?!»

– Ты ошибся, Юн. – Манлио с мачете подошел следом. – Они так орут, что и сто метров не протянут.

Юншен пожал плечами и сбил налипший на плечи снег наконечником стрелы.

Кэсси поняла, что они все это время собирали стрелы возле них.

– Вам повезло, мы уже почти уехали, как услышали, что умирающий мужик нас зовет. – Юншен указал стрелой в сторону Холджера. – Убить его, чтобы вы психику себе не ломали?

– Нет! – Кэтрин резко вскинула голову и добавила уже тише: – Мы его вылечим.

– Лекарства нет. Вам не помогут ни маги, ни маниши.

«Лекарства нет».

– Дорогая. – Холджер поморщился и отнял руки Кэтрин от себя. – Господа манлио! Я вас умоляю. Они не дойдут до «Белой нитки». Помогите им.

«Дядю не спасти».

Манлио переглядывались. Темноволосый парень снял кепку и отряхнул от снега, постучав ее об ногу. Его друг накинул капюшон и поежился от холода.

– Дэвид! Дэвид, скажи, что мы сами справимся! – Кэтрин кинулась к нему и осторожно провела рукой по его широкой груди. Дэвид стоял, как скала: неподвижный и бесчувственный.

Кэсси не поверила своим ушам, когда услышала:

– Мы не справимся, Кэтрин, – ответил он и отодвинул ее от себя. – Мы понесем его: я и тот. – Дэвид показал рукой на Патрика. Тот, как ни странно, быстро-быстро закивал головой, соглашаясь. – Сопроводите нас до «Белой нитки».

– А что у вас там? – живо поинтересовался Юншен, чуть склонив голову набок. – Эвакуационный пункт? Как вы его назвали?..

– «Белая нитка», – повторила Кэтрин, вытирая нос рукавом.

– «Белая нитка» – нитка, типа дорога? – спросил второй манлио, сдвигая капюшон на макушку.

– Дорога для отступления из города, – сказал Дэвид. – Еще во время войны была построена. Там раньше КПП был.

– Но говорят, он сейчас не работает…

– Работает, – сквозь зубы процедил Дэвид. Он взглядом приказал Кэтрин закрыть рот. Мама отошла к Холджеру, потирая его спину ладонью. Дэвид снова обратился к манлио: – Я понимаю, нагло просить у вас помощи, но мы не доберемся сами до пункта. – Он облизал пересохшие губы и опустил голову. – Я готов выполнить еще одно ваше поручение. Только помогите нам всем дойти до «Белой нитки».

Юншен запрокинул голову, постукивая стрелой по ноге, его друг подбоченился. Они думали. Снежная завеса накидывала на их лица вуаль.

Кэсси поняла, что та книга, которую Дэвид им отдал, – не так проста и наверняка досталась ему с великим трудом. Теперь ей было ясно, почему он так часто отсутствовал на той неделе и почему ходил такой загруженный.

Где же Мика?

Неужели эти двое виноваты в том, что он пропал? Нет, Дэвид бы им тогда это припомнил.

– Твой брат – это нечто, – прошептала Несса ей на ухо. Кэсси сжалась от ее теплого дыхания.

Несса пришла с Патриком. Она с ним встречается. Но она пришла к Дэвиду, с которым она хочет встречаться. Кэсси была в шоке.

Манлио переглянулись. Юншен подергал плечами, его соратник заулыбался.

– Надеюсь, в следующий раз ты не дашь чайнику остыть, – сказал Юншен, обхватил пальцами ремень для переноски лука на груди и вставил стрелу в колчан.

Кэсси подумала, что в его словах явно был заложен какой-то скрытый смысл, известный только им. Но судя по тому, как выдохнул Дэвид, все шло по плану.

– Собирайтесь, быстро! – Дэвид начал подрывать всех с мест, поднимая рюкзаки и сумки, брошенные на снег. – Как там тебя?!

– Патрик, – подсказала Несса и сладко улыбнулась, когда Дэвид посмотрел на нее.

Патрику не нужно было повторять – он уже стоял возле Холджера, готовый тащить его. Дэвид окинул Патрика взглядом с головы до ног и оценил его коричневые угги.

– Не смей его бросать. Неси осторожно, понял? Как собственного отца. Иначе я скажу манлио, что ты не с нами, и пойдешь один. Я не собираюсь потом ради тебя жопу рвать, выплачивая долг.

– Я все понял, чувак, успокойся! – Патрик хлопнул Дэвида по плечу. – Твой отец – мой отец. – Он встретил непонимающий взгляд Дэвида и поспешно добавил: – Ну, пока несем его.

Закинув рюкзак за спину, Дэвид легко подхватил Холджера с одного бока, а Патрик с другого.

Кэтрин и Кэсси взяли свои сумки и рюкзаки, а Несса пошла с пустыми руками. Когда Кэтрин вручила ей пакет, она недовольно задергала носом.

Кэсси раскусила план Нессы.

Она хотела пофлиртовать с манлио, может, кто-то из них и клюнет на ее сочную плоть – растрепанные волосы, потекший макияж и дешевую порванную одежду.

Несса была неотразима сегодня.

Кэсси покачала головой. Какая же она мерзкая. То визжала и не могла прийти в себя, то при виде манлио превратилась в горячую штучку, готовую на все.

– Пошли, – сказал Дэвид.

Кэсси обернулась. Посмотрела на дом, на красную обезьяну, свисающую с подоконника со стрелой в голове. На веревку с налипшим снегом и на окна без света.

Кэсси знала, что демоны вскрыли все квартиры.

Она надеялась, что так было не во всем городе. Хотя и слышала выстрелы, взрывы и ужасное рычание демонов. Но вертолеты почему-то не летали, и никто не объявлял, что началось нашествие демонов, никто из властей не сказал, куда идти, что делать.

Их просто бросили.

Сердце сжалось от боли. Она никогда больше не увидит этот дом, не пробежится по комнатам, не прыгнет в свою кровать, не посидит с семьей перед телевизором и за столом на кухне.

Все ее прошлое оставалось здесь. Невозвратно.

Кэсси хотелось помахать рукой дому, но она подумала, что это будет слишком по-детски. Она поджала губы, сдерживая подступающие слезы.

Там осталось столько их вещей. Ее любимый свитер, блокноты, игрушки, награды и фотографии.

Фотографии!

Она пошарила в карманах пуховика и с облегчением выдохнула. В одном она нащупала фото семьи, а в другом недошитую игрушку.

Хоть что-то милое ее сердцу с ней.

А еще семья.

Ее семья. Пока еще живая.

Кэсси глянула на дядю. Как же она хотела, чтобы он выжил. Лекарства нет. Его могло спасти только чудо.

* * *

Джеёну пришлось постараться, чтобы пробраться в комнату, минуя разрушенный пол и оторванные дверные косяки. Ловко взмахнув черной фамильной катаной, он оставил целую дорожку из черных капель демонической крови на стене прямо до белого потолка, умудрившись не заляпать свою белую джинсовую куртку.

Манлио внимательно осмотрелся, он ощутил тот самый импульс – и встал на одно колено возле углубления в полу. Пальцами прикоснулся к откинутой половице и прикрыл глаза.

Они были там. Чернила его семьи. Он ощущал, как по пальцам разливается приятное тепло, обвивает их, как тонкие нити. Джеён открыл глаза и поднялся.

В окне торчала мертвая обезьяна. Ее длинный хвост развалился на полу.

Масуми осторожно взобрался на подоконник, расставляя ноги так, чтобы не коснуться демона, даже его шерсти. На пол стекала склизкая жидкость, заливала громоздкую сумку и какие-то пакеты. Держась за раму, Джеён наполовину вылез из окна ради одной стрелы.

Смахнув с красного наконечника кровь и мозги, он поднял стрелу на уровень глаз, положил на указательный палец и попытался найти равновесие.

Стрела замерла в идеальном балансе.

Эта стрела – работа его ныне покойного дяди.

Великолепная работа.

Все правильно, неделю назад Юншен обещал вернуться сюда за книгой и сдержал обещание.

Джеён сунул стрелу в рюкзак. В соседнем здании полыхал огонь. Манлио видел торчащий хвост баридского вертолета. Значит, воришка не улетел на этом вертолете с его чернилами.

На окраине города, где пришлось бросить «Хенао» из-за вереницы пустых автомобилей, которые наглухо заблокировали трассу, он встретил военную машину, в которой нашел карту. Весьма полезную карту – на ней были отмечены важные объекты.

Особо был выделен красной чертой пункт КПП под названием «Белая нитка».

Судя по тому, что под окном не было свежей человеческой крови, вор еще был жив.

Джеён развернул карту, ткнул пальцем в покрытый складками лист и повел по дороге, пока не уперся в пункт. К счастью, все было отчетливо видно и подробно указано.

Связи не было, интернета тоже, даже навигатор не ловил сигнал. Джеёну приходилось пользоваться допотопными средствами. Ив Рикар стал для него довольно сложным испытанием. Он плохо ориентировался по картам и не умел водить механику, так что чувствовал себя беспомощным сопляком. С детства окруженный технологиями Нифлема, он был неприспособлен к суровой реальности. Стоило это признать.

Джеёну было немного стыдно, что он так медленно продвигался к артефакту.

Он убрал карту и посмотрел на улицу. Снегопад не прекращался ни на минуту.

Масуми не привык к такой погоде. Он жил в тропиках – там не бывало снега. Разве что на северных островах Нифлема. Там зимой тоже шел снег и бывали морозные дни.

Неподалеку раздался ужасный визг лихорадного. Он эхом пробежался по улице.

Джеён убрал катану в ножны за спиной.

Дэвид пошел к «Белой нитке». По крайней мере, должен был пойти. Если это не так, то он упустит чернила.

Окинув взглядом комнату, Джеён заметил ноги и руку серого цвета. Глубокие рваные укусы. Лихорадный. В этот момент была надежда, что Юншен пошел за Дэвидом.

Тогда у Валери появится шанс выжить и вернуть чернила.

А потом Джеён его убьет.

* * *

Снег плотно засыпал все вокруг. Крупные хлопья приятно скрипели под ногами. Редкие уличные фонари местами освещали дорогу, кое-где были брошены машины. У некоторых настежь были распахнуты двери, другие лежали кверху брюхом с раскуроченными внутренностями. Для красных обезьян металл оказался не прочнее пластика. Кэсси понимала, что демоны выковыривали несчастных людей прямо из салонов. Глубокие следы от когтей, растерзанные двери, изодранные крыши, выбитые окна. И все в крови. Лоскуты одежды, ошметки кожи, что остались на краях дыр. Всюду валялись чемоданы, рюкзаки, некоторые вспоротые, вокруг раскиданы вещи и бумаги.

Но не это пугало.

Пугали растерзанные тела людей.

Снег не успевал засыпать их. Всюду виднелись кровавые пятна, оторванные конечности, человеческие внутренности.

Несса заныла, когда это увидела. А Кэсси сосредоточилась на том, куда ей нужно идти. Иначе она потеряет контроль над собой. Несса шла следом за манлио. Дэвид подсказывал дорогу. Кэтрин шла за Кэсси и иногда поглаживала ее по плечу, чтобы ей было не страшно.

Она до ужаса боялась закончить так же.

Здесь пахло смертью и кровью.

Манлио убивали тех, кто восставал прямо из этой мясорубки. Лихорадные хрипели, издавали страшный визг и все время пытались напасть. Но ни один из них не приближался: он был либо застрелен из лука, либо зарезан мачете. Манлио работали слаженно, прикрывая спины друг друга.

«Возможно, они все друзья. И тот второй манлио нифлемец – тоже», – подумала Кэсси.

Иначе как объяснить их симбиоз?

– Далеко хоть она – эта «Белая нитка»? – спросил светловолосый манлио, поправляя капюшон. – Не хочется через весь город тащиться.

Кряхтя от усталости, Дэвид сбивчиво произнес:

– У нас… небольшой… г-город.

– Понятно, значит, через весь.

Юншен натянул тетиву и выстрелил. Кэсси сначала не поняла, зачем он решил стрелять в машину. А когда услышала вой, то все встало на свои места – он стрелял в притаившегося за машиной демона. Тот заревел и рухнул в снег, дергаясь в судорогах.

– Вот сука! – выплюнул Юншен. Он повернулся к другу. Кэсси заметила, как сияли его глаза в этот момент. – Этот мудила прятался, прикинь! Они реально эволюционировали!

Друг рассмеялся.

Для них это была прогулка с препятствиями, тогда как для ее семьи – вопрос жизни и смерти.

– То, что они здесь, я уже считаю эволюцией, – ответил его друг. – По-любому обезьян кто-то сюда завез.

– И лихорадных. – Юншен согласно кивнул. – Многим из них уже больше недели, а некоторым и больше месяца, судя по разложению и крепкой демонической энергии. Держали, походу, где-то, как коров в загоне, а потом сюда завезли. Для чего – не понятно.

Кэсси внимательно слушала рассуждения манлио. Но и они тоже не знали, откуда тут взялись красные обезьяны и лихорадные.

– У меня есть предположение, но не хочу озвучивать. – Светловолосый размышлял вслух. – Даже думать об этой семейке не хочу.

Кэсси не понимала, о ком они, хотя хотелось узнать.

Юншен вытащил стрелу и будто предостерегающе потряс ею.

– Дэвид, дружище, ты, случаем, не причастен ли ко всему этому, – он наконечником стрелы обвел улицу кругом, – пиздецу? Вы ж там всей «станцией» Охорому поклоняетесь, а он в каждой этой твари. – Юншен потыкал стрелой по сторонам.

Дэвид, кряхтя, произнес:

– Я выполняю простые поручения господина.

– А вертушка с какого перепуга? Она баридская, сомневаюсь, что ваш район кишит народом из «станции».

Кэсси ужасалась от каждого слова Юншена.

– Я выполняю простые поручения господина, – слово в слово повторил Дэвид.

Юншен почесал острым наконечником затылок.

– Так и хочется тебе мозги вышибить, но ты теперь мой должник. Пригодишься.

Кэсси вместо ответов получила сплошные вопросы. Охором – это высший демон, он, по легендам, вселился в духов красных обезьян и поработил их, сделав злыми и беспощадными приспешниками зла. Многие знали и про обезьяний лес, который засеян каменными идолами, в которых запечатаны те самые красные обезьяны.

И теперь эти красные обезьяны здесь. В Элькароне, который находится очень далеко от Барида и Нифлема. Как же так получилось? И что значит «станция поклоняется Охорому»? Дэвид является частью этой станции?

– А это разве нормально?

Кэсси очень удивилась, когда услышала вопрос от Нессы. Она бежала за манлио, увязала в снегу, едва не падала, но темп не сбавляла. И только сейчас Кэсси заметила, что она шла с пустыми руками. Она выбросила пакет, который ей дала мама.

«Вот скотина!»

Светловолосый парень обернулся к ней и окинул жадным взглядом.

– Что, пышечка? – спросил он.

– Демоны здесь не должны быть. Может, во всем виноваты полукровки? – Несса остановилась, резко выдохнула воздух и часто задышала от усталости. Бежать за манлио было сложно для нее. – Демоны их любят.

У Кэсси все внутри похолодело от ее слов. Она украдкой глянула на реакцию манлио. Они были скорее равнодушны, чем заинтересованы.

– Пышечка, ты демонов впервые в жизни видишь, а уже такие рассуждения…

– Вообще-то не в первый раз!

«Замолчи! Дура! Нет! Несса!»

Кэсси не успела ее предупредить, а сейчас уже не могла дотянуться, чтобы дернуть за куртку. Она попыталась, но схватила лишь воздух. За Нессой было не поспеть.

Как и за ее языком.

– Я и Кэсс, а еще Дэвид, и еще там один парень был, но мы сейчас не об этом… – Несса споткнулась и умолкла, выкарабкиваясь из снега.

Кэсси кинула настороженный взгляд на Дэвида, но ему было не до нее.

«Сейчас она все расскажет. Господи, Несса!»

– Так вот, – Несса продолжила. – Мы тогда в машине того парня сидели, а на улице другой манлио, яшуто, кстати, прямо у нас на глазах убил сокруха! Представляете? А! Постой! – Она бесцеремонно показала пальцем на Юншена. Тот удостоил ее коротким взглядом и дальше занялся слежкой за периметром и изучением следов. – Ты там тоже был! В той большой машине! – Она призадумалась, а потом чуть не запрыгала от радости, когда вспомнила: – Нифлемская она была! Да, Кэсс! Ты помнишь, мы вместе видели эти номера? Кэсс! – Она развернулась и шлепнула ее по руке.

– Закрой рот, – прошептала Кэсси. – Хватит. Несса!

Но Нессу уже было не остановить.

Кэсси сгорала от стыда. А еще она ощущала, как мама прожигает ее затылок.

«Вот гадство!»

Кэсси не рассказывала никому о том инциденте, потому что так велел Дэвид.

«Может, на него все свалить?»

Ей было стыдно, что она скрыла от матери такое происшествие. Очень стыдно. Она шла и не могла обернуться. Если она это сделает – нарвется на осуждающий взгляд мамы. Та ее потом заживо сожрет.

Мама не устроила скандал. Но Кэсси была уверена, что от объяснений ей теперь не отделаться.

«Да, определенно, свалю все на брата. Он это заварил, пусть и разбирается!»

– У меня хорошая память на красавчиков! А где еще один ваш друг? Тот, что завалил сокрухов? Ты его еще подобрал на машине. Кстати, а откуда вы знаете конлаокский?

– Твою ма-ать! – не выдержал Юншен. Он опустил лук и сурово посмотрел на Нессу. Та наконец замолчала. Все остановились. Из-за Нессы. – Еще громче можешь? Давай, а то нас еще не все здешние услышали. – Он слегка приподнял лук, держа его обеими руками. – Если еще хоть одно слово я услышу от тебя, на хрен швырну в пасть демону. Ты поняла?

– О-о-о. – Его друг нарисовал на лице сочувствие. – Пышечка, ты его разозлила. Плохой знак.

Несса на несколько секунд превратилась в камень. Кэсси пришлось ее толкать, чтобы она сделала несколько шагов.

– Доигралась? – шепнула Кэсси и пихнула Нессу локтем в спину прямо между лопаток. Чтобы отомстить. А Нессе было все равно. Она шла, еле передвигая ноги. – Это манлио яшуто. На что ты рассчитывала?

– Иди в жопу, Валери! – прошептала Несса и, опустив руку, незаметно показала средний палец. Кэсси захотелось оторвать этот палец и засунуть ей туда, куда она ее послала.

Злости в ней оказалось больше, чем она думала. Поэтому она подставила ногу под ее сапог, Несса споткнулась и полетела прямо в снег.

– Ой, Несса! Осторожнее! – Кэсси наклонилась, чтобы помочь. – Давай быстрее поднимайся, не задерживай никого. – Она принялась отряхивать Нессу от снега.

Она не ругалась, не сопротивлялась, просто приняла помощь и даже поблагодарила. Кэсси стало стыдно, хотя она и считала, что Несса получила по заслугам.

Кэсси тоже отряхнулась и, наткнувшись на взгляд Юншена, оторопела. Он улыбался.

Он все видел.

Кэсси залилась краской и опустила голову.

«Позорище какое!»

Они двинулись за остальными.

Но мама схватила Кэсси за руку, и она напряглась. Ей пришлось сбавить темп, чтобы выслушать все, что Кэтрин хотела ей сказать. Она уже знала, что именно она скажет.

– Будь осторожнее.

«Ты мне еще должна все это объяснить», – мысленно договорила за нее Кэсси.

– Да, мам, конечно.

Глава 23

«Белая нитка»

– Привал! – раздался позади крик Патрика, за который он получил осуждающий взгляд от всех. – Простите, но я больше не могу…

Дэвид и Патрик осторожно посадили Холджера на заднее сиденье брошенной на дороге машины. Края сидений и пол засыпало снегом через раскрытые двери. Внутри не было ни одного чемодана или сумки, пустой багажник наполнял лишь снег. Передом машина въехала в высокий металлический забор из штакетника и протаранила его, искорежив несколько палок. Они, как острые зубы, вонзились в капот. Сквозь щели в заборе можно было увидеть небольшой палисадник перед двухэтажным многоквартирным домом. Кэсси отчетливо разглядела присыпанные снегом пушистые туи и подвязанные полиэтиленом теплолюбивые кусты и цветы. Тут и там виднелись старые покрышки от колес, в которых хозяйки разбили цветники. Кэсси посмотрела на дом. Во всех окнах был потушен свет. Подъездная дверь валялась на земле. После демона туда вошли лихорадные и прикончили всех жителей.

Как это случилось и в их доме.

И по всему городу.

Вся ее семья была бы уже мертва, если бы что-то не заставило демона остановиться и не входить в комнату. Хотелось спросить у манлио, в чем была причина, но Кэсси боялась.

К Патрику подошел манлио с капюшоном на голове. Он толкнул его в плечо рукояткой мачете. Тот отскочил и зашипел от боли, потирая руку.

– Ну ты чего? Громче надо, громче! – Он набрал в грудь воздуха и помахал руками снизу вверх. – Прямо во все горло. – Он с шумом выдохнул. – Понял?

Патрик опустил голову и прислонился поясницей к забору. Он пошатнулся, шапки снега посыпались с него. Патрик ждал, пока Дэвид напьется воды из бутылки, которую ему дала Кэтрин.

– Деточка моя, иди сюда. – Кэтрин взяла Кэсси под руку и потащила к Холджеру. – Хол, дорогой, как ты?

Мама задавала этот вопрос через каждые десять метров, пока они шли. А шли они уже целый час, может быть, даже больше. Ноги ужасно устали, снег постоянно набивался в короткие сапоги. Кэсси порой останавливалась и быстро выковыривала его пальцами, которые тут же замерзали и краснели. Низ джинсов и носки уже вымокли от снега и неприятно холодили кожу. У Нессы были отличные сапоги – серебристые, безвкусные, но подходящие для долгой прогулки. Она не мучилась, как Кэсси, – шла, как танк, держась за Юншеном. Его друг замыкал процессию, прикрывая уязвимых Патрика и Дэвида, пока они тащили Холджера.

– Нормально, дорогая. – Он похлопал Кэтрин по руке, которую она положила ему на плечо. Холджер вытащил из кармана платок и вытер пот на лице.

Не нормально. Он дышал не так, как раньше, – хриплый и долгий вдох, обрывистый выдох. Его кожа была белее снега. Лицо опухло и болезненно блестело от пота, что скопился в морщинках. Кэсси смотрела на дядю и не могла поверить в то, что скоро его может не стать.

– Ты вылечишься, дорогой. – Мама отобрала у него платок и стала сама обтирать его лицо. Она сняла фуражку, отряхнула ее от снега, протерла влажные редкие волосы, отряхнула его парку от снега. Кэтрин пыталась привести его в нормальный вид. – И все у нас будет хорошо. Нас скоро заберут. Нас не могут здесь бросить. Мы все выживем, я запеку утку, нет, мы купим фижель, запечем ее и поедим! Все вместе! За одним шикарным столом. И не будем ждать Дня поклонения. В любой день просто сядем и поедим! Да, дорогой? Ты хочешь фижель?

Холджер постарался растянуть губы в улыбке. Но вместо этого он завалился на левый бок, прижавшись к спинке сиденья.

– Да, дорогая, конечно.

Кэтрин прижала тыльную сторону ладони ко рту. Ее душили слезы. Кэсси трясло от переживаний. Она стояла над мамой и видела, как она дрожит. Кэтрин вытерла слезы и как ни в чем не бывало продолжила ухаживать за Холджером.

Кэсси начала осматриваться. Они все это время шли проулками, чтобы не нарваться на лихорадных и демонов. Скоро проулки сменились глухой окраиной, где они не встретили ни одного человека. Отчасти Кэсси этому радовалась. Вряд ли манлио захотели бы вести такую кучу людей к «Белой нитке». И вряд ли бы они другим укушенным, как Холджеру, дали шанс. Кэсси не знала, просто предполагала.

Порой они шли по узким тропинкам, почти неразличимым. Мимо двухэтажек, каких здесь было немерено. Их построили для рабочих, что стекались из других городов на патронный завод еще задолго до войны с Прупией. Рабочих приезжало все больше и больше, для них строили дома, магазины, бары, кинотеатры, клубы, чтобы там они тратили деньги. Дальше здесь начали развивать сельское хозяйство. Здешние поговаривали, что когда-то Элькарон процветал. А после войны он превратился в город с населением пять тысяч человек. Теперь эта цифра таяла быстрее, чем снег на ладони.

Они шли мимо заброшенных домов, которые власти давно признали аварийными, но ремонтировать или сносить не собирались. Возле покосившихся деревянных построек, мимо неработающей водонапорной башни, мимо небольшого пруда, из которого торчали плотно окруженные льдом сухие камыши и рогоз. Пруд находился в низине, а тропинка пролегала между ним и склоном, ведущим к полю, заваленному ржавой техникой и мусором. Все это обросло низкими молодыми деревьями и колючими кустарниками. В элькаронских традициях.

Когда они шли по улицам, манлио были крайне осторожны. Много раз они убивали лихорадных, которые сначала просто лежали на земле, как мертвые. Но стоило к ним подойти, как они резко вскакивали и неслись, щелкая пастями, громко визжа и хрипя.

Кэсси не переносила их визга. В нем не было ничего человеческого. Это не люди, хоть и выглядели похоже.

Красные обезьяны встречались реже.

Много брошенных, раскуроченных машин. Некоторые горели, другие тлели, воздух пропитывала ужасная гарь, а снег вокруг покрывался копотью. Все сворачивалось внутри, особенно когда горел демон. Ужасный смрад отзывался спазмами в желудке. Все прятали носы и старались уйти как можно быстрее.

Несколько раз на пути они делали короткие привалы. Дэвид и Патрик пили воду, наполняя бутылки водой из уличных колонок.

Сейчас они сделали привал в сравнительно тихом месте. Здесь уже все случилось. Всех, кого можно было убить или обратить в лихорадных, убили или обратили.

Кэсси осмотрелась. Дорога между двухэтажными многоквартирными домами пролегала узкая, даже две машины не разъедутся. Люди искусственно создали затор и оставили автомобили здесь. Автомобили, преимущественно легковые, один в другой въехавшие или подпиравшие сзади. Включенные фары освещали улицу, две машины вообще были заведены, манлио заглушили их.

Чем меньше звуков, тем лучше.

Дома в этом районе стояли самым креативным способом – то в шахматном порядке, то создавая целые лабиринты дорог между ними. Много километров забора, самого разного: кованого, деревянного, сетчатого. Здешние жители почему-то решили, что их двухэтажки, палисадники, веревки для сушки белья и детские качели нужно обнести забором.

Глядя в одно окно на первом этаже, Кэсси заметила небольшую конструкцию. Только потом она узнала в ней крылья ангела[127], что ставят у окна перед Днем поклонения всем святым. Довольно рано они тут появились. Но теперь это уже неважно.

Некому будет включать на них гирлянду, некому будет здесь праздновать.

Кэсси опустила взгляд и увидела, как на капот, прямо на мягкий снег, улегся Юншен с сигаретой в пальцах. Он оперся спиной о лобовое стекло, одну ногу согнул в колене, а другая свисала с капота. Кэсси осторожно разглядела его красные джоггеры, белые утепленные кроссовки. После всего, что случилось, они оставались белыми. Они шли по снегу, покрытому сажей, по крови демонов, лихорадных и людей. Либо обувь была из особенного материала, либо он аккуратист.

Между Кэсси и манлио не было и двух метров. Рядом он положил лук. Кэсси никогда раньше таких не видела. Да, она знала, что есть такое оружие, но не подозревала, что оно такое мудреное. Там было столько тросиков, столько колесиков и всяких деталей, что Кэсси терялась. К луку крепились пять черных стрел с красным наконечником и оперением. За спиной Юншен таскал еще колчан, похожий на узкий вытянутый рюкзак из черной прочной материи, и ремни для того, чтобы носить его за спиной. Но он снял все для отдыха, а рюкзак положил рядом с собой на заснеженный капот.

Снег немного поутих, воздух стал легче, а небо будто выше. Хлопья падали, но не так обильно. Наконец у Кэсси появилась возможность разглядеть его. Манлио – существо, похожее на человека. Если отбросить все предрассудки, Юншен был красивым. Кэсси чувствовала неловкость, когда он порой смотрел на нее, поворачиваясь на ходу. Теперь же, когда он был так сильно увлечен прибором, что положил себе на ноги, Кэсси разглядывала его застегнутый на пуговицы черный бомбер и разноцветные нашивки с некоторым недоверием – будто у него должна быть одежда из чешуи или из небесного металла. Кэсси понимала, что это шутки разума.

Она разглядывала его лицо – правильное, молодое. Видела, как Юншен сосредоточенно вертел прибор, поднося сигарету к губам. С этого расстояния она слышала, как мягко горел табак, когда он втягивал дым.

Своей мужской красотой он отличался от здешних парней. Друг Юншена явно сошел бы за своего, если бы не его задорность. В их сером городе таких эмоциональных людей практически не было. Он был как Дэвид: черты лица у обоих резкие, угловатые, грубые, только брат был более спокойным и хмурым.

Юншен был другим. Он не напускал на себя этот флер «я тут альфа». Он сам по себе казался возвышенным и жутко уверенным. По умолчанию. Словно не хотел даже снисходить до них – простых смертных.

Кэсси так сильно увлеклась своими мыслями и догадками, что не заметила, как он снова посмотрел на нее.

Он уткнул язык с внутренней стороны щеки и кивнул ей.

Кэсси быстро закачала головой и отвернулась. Ей повезло, что она не видела, как он криво ухмыльнулся, поднося сигарету к губам.

– Что говорит наш навигатор?

Светловолосый манлио подошел к Дэвиду и смачно хлопнул его по плечу. Дэвид, сидящий на переднем сиденье, от усталости едва поднял голову. Его руки безвольно свисали с колен, с пальцев левой руки на снег капала кровь. Кэсси вспомнила, что у него было повреждено предплечье. Она тогда увидела бинты, а Дэвид отмахнулся, сказав, что повредил руку на работе. Кэсси и представить не могла, как ему все это время было больно тащить отца и вытаскивать всех из дома. Он ни разу не подал вида, что ему больно, ни разу не заныл. Все-таки Дэвид был сильным человеком.

Сейчас брат тяжело дышал, а Патрик так вообще опустил спинку пассажирского сиденья и неподвижно улегся, закрыв глаза. Он дышал часто, намного быстрее Дэвида.

– Ну, далеко еще?

Дэвид втянул воздух и попытался выпрямиться, но сдался и снова скрючился.

Где-то неподалеку залаяла собака. Это всех насторожило.

Меньше звуков – меньше демонов. Собака могла их привлечь.

– Надо что-то сделать с этой псиной, пока она нас не выдала, – недовольно выпалил Юншен, не поднимая глаз от прибора.

Только сейчас Кэсси поняла, что это переносная станция связи. Он пытался ее наладить.

Кэсси знала, что это бесполезно.

Собака лаяла так, будто проверяла, кто ей ответит. Она не злилась, не рычала, просто лаяла, редко, иногда переходя на вой.

Если она не замолчит, ей обязательно кто-нибудь ответит.

Чем дальше они уходили от центра, тем тише становилось. Звуки выстрелов стихли, остались только взрывы, они напоминали раскаты грома. Где-то на горизонте виднелось зарево.

Но все это не шло ни в какое сравнение с рыком демона – пронзительным, ужасным. И визгом лихорадных. У Кэсси замирало сердце.

Собака замолчала сама по себе.

Кэсси обошла открытую дверь и встала напротив Дэвида. Наклонившись, она прошептала, глядя, как капли крови иногда срываются в снег с его дрожащих пальцев:

– Давай помогу?

– Привет, – раздалось над ухом.

Кэсси выпрямилась и столкнулась взглядом с янтарными глазами. Парень широко улыбнулся, рассматривая испуганное лицо Кэсси:

– Меня Брайан зовут, а ты… Кэ…

– Кэсс, – тут же ответила Несса.

Она все это время сидела в другой машине, дрожа от холода, но сейчас подскочила и встала возле Брайана. Она откинула волосы назад – Кэсси услышала, как они затрещали.

– А меня Ванесса, но можно просто Несса.

Она улыбнулась ему, кокетливо пожав плечами.

– Bahori ano des fanu?[128] – возмущенно спросил Юншен, глядя на Брайана. – Des fanu manlio do seco?[129]

Брайан одним движением провел ладонью по коротким волосам и надел капюшон.

– Elcholi, Yoon![130]

– Provi[131], – кивнул Юншен.

Кэсси заметила, что он остался недоволен поведением друга, но продолжил заниматься станцией. Стряхнув пепел с сигареты, он зажал ее зубами и двумя руками одновременно надавил, удерживая кнопки. Сигарета, чуть вздернутая кверху, дымилась возле его глаз. Тонкая струйка дыма уходила под козырек черной кепки.

Кэсси совершенно не понимала, на каком языке они говорили. Но их речь звучала нежно, как шелк. От этого языка оставалось некое послевкусие, словно клубника в шоколаде.

Сначала Кэсси подумала, что это шадерский. Она часто его слышала по телевизору, когда показывали какой-нибудь шадерский сериал с титрами на конлаокском, но после слов Брайана засомневалась в этом, подумав, что это голос Юншена делал его таким бархатным, но не приторным. Сильный, довольно низкий голос Юншена создавал приятное равновесие. Слушая его, Кэсси даже захотелось сладкого. Брайан же произносил слова резко и гортанно.

Скорее всего, это не шадерский, а какой-нибудь из нифлемских.

Кэсси отвернулась от Брайана и присела на корточки возле Дэвида.

– Сними куртку. Тебе нужно руку перевязать.

Дэвид скорчил лицо и обтер пальцы о синие джинсы. Кэсси увидела красные росчерки на ткани.

– Пойдет.

– Эй. – Голос принадлежал Брайану. Низкий, с намеренной хрипотцой.

Он прикоснулся к ее плечу. Кэсси не любила, когда ее трогали незнакомые люди. Она нехотя повернулась.

– Меня Брайан зовут. – Он улыбался глупо, с некой самовлюбленностью.

– Я помню, – ответила она. – Вы уже называли свое имя.

– Че тебе от нее надо? – тут же вступился Дэвид.

Он поднял голову и с вызовом посмотрел на Брайана.

– Чего еще надо, если подружка уже появилась?

Брайан облизал губы и сплюнул на землю.

Кэсси заметила, как Юншен изредка бросал взгляд в их сторону, контролируя ситуацию. Мама ухаживала за Холджером, давала ему попить воды из бутылки, но тоже иногда боязно посматривала.

– Защитник, значит. – Он похлопал лезвием плашмя по своему плечу. – Отрезать тебе башку, что ли, чисто забавы ради?

Воздух сдавил грудь. Кэсси с мольбой посмотрела на Брайана. Высокий, крепкий, сейчас в глаза бросилась его рассеченная бровь. Угловатые черты лица казались выточенными из дерева. Светлые волосы и легкая поросль на щеках – как опилки и стружка. Бескровные тонкие губы растянулись в довольной ухмылке.

Он чем-то смахивал на дровосека. Такого, про которых снимают фильмы, где он, лесной одиночка, находит хрупкую раненую девушку и спасает ее от бандитов. Только в нынешней ситуации он вряд ли был тем крупным молчаливым парнем с золотым сердцем из кино. Как минимум, он был вообще не молчаливым.

– Пожалуйста, не надо. – Ее голос дрогнул.

Кэсси была готова расплакаться прямо сейчас. Даже от его косого взгляда. Ей было страшно за брата.

Брайан опустил на нее суровый взгляд и сразу подобрел.

– Да ну что ты, детка! А кто тащить вашего мужичка будет?

Брайан басисто рассмеялся.

Ей хотелось ударить его по морде тяжелым рюкзаком. Кэсси таскала его, не снимая, и чувствовала, что спина скоро отвалится. Она позвоночником ощущала каждый шаг, плечи ныли от усталости, а ноги превратились в два отростка без рецепторов.

– Не смешно.

Кэсси отошла к маме и дяде, стащила рюкзак со спины, приставила к двери машины. В теле наступила долгожданная легкость. Она расправила плечи и выгнула спину. Позвонки приятно хрустнули.

Юншен все еще пытался наладить станцию. Он отвернул несколько маленьких винтиков при помощи черного метательного ножа с удлиненной рукояткой, туго оплетенной прочной черной тесьмой. На конце рукояти виднелось неподвижное кольцо для захвата. Манлио аккуратно складывал винтики на ноге. Он слишком ответственно подошел к этому процессу. Кэсси поджала губы. Ей хотелось предупредить его, что по всему городу стоят глушилки, но она стеснялась к нему обратиться. А вдруг она скажет что-то не то? Или вообще станция заработает после его манипуляций? Может быть, она у него навороченная?

К тому же он манлио. Некоторые люди так вообще считают их легендами и вымыслом. Они живут два века – это что-то невообразимое для простых людей. Как Кэсси сможет ему что-то сказать?

Она только слышала о манлио и думала, что они могут общаться только с другими манлио. Они будто даже не замечают простых людей. В любом случае Кэсси не хотела привлекать внимание.

А когда Юншен смотрел на нее, она жутко смущалась.

Особенно после слов матери на ухо:

– Держись подальше от них.

Кэсси кивнула.

Ей хотелось сказать: «Я помню, мам. Манлио чуют демоническую энергию».

Несса стояла возле Брайана и ворковала с ним, накручивая лохматую прядь на палец. Манлио с интересом смотрел на нее. Кажется, он клюнул. Кэсси глянула на Дэвида и Патрика. Они оба занимались исключительно своими делами: Патрик лежал с закрытыми глазами и все еще приходил в себя, а Дэвид обтирал палец о джинсы.

Несса для них – отжитое и ненужное.

Но как же легко она флиртовала!

Как легко заглядывала в глаза манлио, как безошибочно говорила то, что он хотел услышать. В голове вспыли воспоминания, где Несса твердила о том, что она не упустит возможность – охомутает манлио и будет жить двести лет.

«Что ж, у тебя неплохо выходит».

Кэсси устало навалилась на дверь и посмотрела на измученного болезнью дядю. Вот что сейчас главное.

Мама протянула Кэсси бутылку с водой, но она отказалась. Пить не хотелось, Кэсси еще на том привале успела хорошо напиться.

– Она не работает, – сказал Дэвид, запрокинув голову.

– Глушилки? – догадался Юншен.

Дэвид вылез из машины и размял тело.

– Ничего не работает. Абсолютно.

«Сейчас он расстроится».

Юншен многозначительно окинул взглядом мини-станцию в руке. Он несколько секунд рассматривал ее, как новый объект, свалившийся в руки ниоткуда.

– А на хуя я ее таскаю?!

Он с чувством швырнул ее за забор в кусты, засыпанные снегом.

Ветки смородины зашатались, сбрасывая шапки снега.

Все ошарашенно смотрели на парня. Он был крайне раздосадован. Нахмурил брови, его лицо напряглось. Юншен небрежно смахнул с ноги винтики, которые скрупулезно выкладывал один за другим, чтобы не нарушить последовательность.

– Вот ты чудила, Юн! – рукоплескал Брайан. – А если глушилки отключат?

– Похрен! – выпалил Юншен и спрыгнул с капота. – Эта еботень мне всю спину в рюкзаке отбила. К ночи меня уже здесь не будет, так что – пошла она!

Он нервно махнул на нее рукой, топчась на месте. Он словно был готов сорваться куда-то – то делал шаг вперед, то отступал. Кэсси могла предположить, что дело не в станции. Его что-то еще беспокоило. Просто станция – повод.

Манлио не кричали. Хоть и говорили на слегка повышенных тонах, но все было сдержанно. Юншен выглядел по-настоящему недовольным.

Эта ситуация почему-то позабавила Кэсси.

– Так сколько еще нам идти? – спросил Юншен, надевая на себя амуницию. Он успел закурить и теперь зажимал сигарету зубами, просовывая руки через лямки. – А то вдруг ты нас ведешь на убой, прямиком на эшафот? Вы ж здесь манлио терпеть не можете, особенно яшуто. – Юншен стряхнул пепел с сигареты, выпуская дым. – Ассамблея потом натравит на нас своих следопытов[132] – и они в унисон скажут, что мы виноваты, передавая дела Кленовому Дому и докам.

Он посмотрел на Дэвида, сузив глаза. Кэсси видела, как под козырьком кепки они опасно блестели на слабом свету фонарей. Ей стало тревожно.

– Ассамблею будет заботить, что делали манлио яшуто на землях илувий, а не почему город заполонили демоны и лихорадные, а связь отключена, – сказал Юншен.

– Боишься, что ли?

Дэвид провел пальцами по растрепанным волосам, откидывая их назад.

– Ты мне тогда больше нравился. Сообразительней был. Что с тобой, Дэвид, дружище? – Юншен почесал щеку. – Испугался демонов?

Он повесил лук на переносной ремень и сдвинул за спину. Из-за его плеча торчала часть лука, где были ролики, обмотанные тросиками.

– Ты что-то темнишь… – встрял Брайан, засовывая мачете в кожаные ножны, висящие вдоль ноги. – Дэвид, не темни, иначе поплохеет.

– Думаешь, я вас сдам Ассамблее?

Юншен переглянулся с Брайаном и негромко рассмеялся:

– Это я к тому, что времени у нас немного.

Из-за машины вышел Патрик, отряхивая вязаную шапку.

– Я вот что хотел спросить, – бесцеремонно вклинился он. – А вы правда умеете отращивать любую отрезанную или оторванную часть тела?

– Да, – задорно ответил Юншен, бросил бычок в снег и раздавил его подошвой.

На лице Патрика появилось удивление, глаза округлились. Он выжидающе посмотрел на Юншена:

– Даже голову?

Тот ответил все так же задорно:

– Даже голову.

– Не-ет… – Патрик отказывался верить, покачивая указательным пальцем. – В моем пособии было сказано, что голову вы не можете отрастить.

Юншен накинул рюкзак на другое плечо:

– Ты веришь мне или своему пособию?

Патрик стоял с открытым ртом и просто не мог поверить. Но лезть с расспросами, похоже, побоялся. «Вот это аргумент!» – подумала Кэсси. Юншен не выглядел как человек, которого застали врасплох. Он знал, как нужно ответить. И что поразило еще больше – он не улыбался. Он подал это с серьезным лицом, мол, нечего сомневаться в его словах. Все так и есть, манлио – воины духов и небес, а не смертная армия людей.

В его случае – людишек.

Кэсси тоже читала книги про манлио, и там было сказано, что они могли регенерировать утраченные части тела, кроме головы.

Но после слов Юншена даже она засомневалась.

Брайан продолжал донимать Дэвида расспросами о том, сколько еще осталось пройти. Кэсси примерно понимала, что не так долго. Они шли окольными путями, через центр уже давно были бы там.

Бо́льшая часть пути уже пройдена. Кэсси подхватила рюкзак и накинула на плечи. Снова эта тяжесть. Неаккуратно собранные вещи местами сбились в кучу и больно тыкали в спину и лопатки. Кэсси ненавидела этот рюкзак.

Они снова двинулись в путь, заняв каждый свое место в веренице. Снова дворы и одинаковые дома сменяли друг друга, местами попадались высоченные деревья, полностью облепленные снегом. Юншен застрелил несколько лихорадных, которые маячили далеко впереди. Кэсси узнала одного из убитых.

Симон.

Юншен прострелил ему глаз, от стрелы там осталась ужасная дыра, из которой вытекала мутная жидкость и черная кровь.

Кэсси было искренне жаль Симона. Он предсказывал нападение демонов, что-то там бубнил про мать, которую не отдали учиться в Шам-Рат, и что он по наследству получил способности к ясновидению.

И оно его подвело.

Кэсси бегло окинула его взглядом: тонкая куртка, под ней вязаный растянутый свитер, измазанный кровью и порванный на груди. Сквозь рваные лоскуты она заметила глубокие укусы. Симон лежал на снегу, неестественным образом выгнув спину и запрокинув руки. Серая кожа, расцарапанное лицо, рот и горло в крови. Он кого-то успел пожрать. Еще кого-то успел заразить демонической лихорадкой.

Кэсси огляделась. Наверное, в этом районе он жил. Далековато от стройки. Хотя город у них небольшой. Дороги обычно свободны, даже в пятницу вечером.

Поэтому Кэсси сильно удивилась, обнаружив на улицах столько автомобилей. Люди бежали, заводили то, что раньше не заводилось, лишь бы оставить Элькарон позади.

В нескольких километрах раздалась очередь из выстрелов.

Все напряглись.

Слишком близко. Лихорадные и демоны могут пробегать мимо них, чтобы добраться до источника шума.

– Иди, Кэсси, не стой.

– Ма, это Симон. – Кэсси показала рукой на тело. – Он с дядей работал.

Пусть он был странным и противным, Кэсси его жалела. Он не заслуживал такой участи.

Кэтрин удостоила его коротким взглядом и подтолкнула Кэсси вперед.

– Мне его очень жаль, но давай иди, иначе станем как он.

Кэсси-то пошла, но тон матери показался ей холодным.

«Она злится на меня из-за того, что я не рассказала про демонов и манлио».

Но за всем этим безумием Кэсси как-то упустила тот факт, что мама, дядя Холджер и Дэвид скрывали от нее правду. Что Кэсси была рождена не по великой любви между яшуто и илувий, а по заказу какого-то чертова мафиози.

Ее как будто окатили холодной водой.

Кэсси ощутила, как внутри снова нарастает злость. Тогда пришлось промолчать. Сейчас тоже не было подходящего времени для выяснения отношений.

Но при первой же возможности она обязательно все выскажет. И Кэтрин вряд ли после этого захочет уточнять подробности насчет манлио и демонов.

Но Симон тут был при чем?

Его-то можно было пожалеть.

– Ох, Симон, приятель! – Кэсси услышала слабый голос дяди Хола.

Она обернулась на ходу, глядя на печальное лицо дяди. Несмотря на самочувствие, он заметил бывшего коллегу среди мертвых:

– Покойся с миром, Симон…

Кэсси увидела, как мама вытерла слезы пальцами.

Перед глазами застыло его лицо, скорченное от злости. Умер лихорадный, а не человек.

Выстрелы повторились. Они были все ближе и ближе. Юншен натянул тетиву на луке и плавно двигал его, следя за каким-то объектом среди деревьев и домов. Он не стрелял, а выжидал.

– Этот придурок нам их сейчас всех приведет! – Брайан легкой трусцой подбежал к другу, придерживая рукой ножны. – Давай я его отвлеку? Вон между теми домами загоню толпу, а сам выбегу вон оттуда.

Кэсси не нравился этот план. Если что-то случится с Брайаном, Юншен бросит их всех и пойдет спасать его.

Ему будет плевать на Дэвида и его долг.

А без них они и пяти метров не пройдут.

Выстрелы приближались, эхо от них становилось все громче и короче.

Юншен не опускал лук, а медленно вел его в сторону. Он следил за целью.

Где-то сбоку раздались влажные хрипы. Юншен без промедлений выпустил стрелу и тут же приготовил следующую, на автомате вытащив из крепления на луке. Он практически не прикасался к колчану.

Стрела угодила в голову лихорадному, и хрип умолк. Тело рухнуло в снег.

– Блядь! Они уже здесь! – сказал он, целясь и тут же стреляя. – Быстрее назад! Нужно жопу прикрыть!

Кровь стыла в жилах от визга лихорадных. Несса подошла ближе к Кэсси, но не успели они схватиться за руки, как услышали:

– Не стоим! Идем дальше! – велел Юншен. Он помахал рукой вперед, показывая направление, а потом повернулся и крикнул: – Дэвид, есть другой путь? Нужно укрытие!

Патрик и Дэвид с Холджером на руках прошли мимо Кэтрин, Кэсси и Нессы, которые сбились в кучку, опасливо озираясь по сторонам. Позади всех был Брайан, он размахивал мачете, отрубая одним движением головы лихорадным.

Пока им везло.

Демоны не вели за собой орду лихорадных.

– Неподалеку есть придорожное кафе.

Дэвид и Патрик поставили Холджера на ноги, но придерживали с обеих сторон. Холджер висел между ними, опустив голову, носками касаясь истоптанного снега.

– Минут десять. – Дэвид посмотрел на отца, вытирая пот со лба. Его голос хрипел от усталости. Патрик жадно хватал ртом воздух. – Минут двадцать хода.

– Отлично! Куда идти?

Юншен прикрыл Брайана, убив лихорадного, что пытался подобраться к нему сзади. Брайан продолжал резать монстров, ловко снуя между ними. Иногда он прибегал к сущности, и Кэсси видела, как рисунки на открытых участках кожи светились голубым.

Как так получилось, что на землях илувий их спасали манлио яшуто?

Где их манлио?

Дэвид показал направление. Сначала все шло хорошо. Пока они не свернули на узкую улицу. Здесь были сплошь частные одноэтажные и до противности однотипные дома. Такая же бедность, такая же разруха с еле заметными признаками жизни: застиранное белье на веревках, в некоторых комнатах виднелся свет, развалюхи, припаркованные на узкой обочине. Какие-то старые диваны и кресла под деревьями, занесенные снегом.

И тишина. Какая-то странная тишина.

Юншен поднял руку вверх, приказывая всем остановиться. Он прислушался, целясь луком. Выпустил стрелу. Тут же следующую. Взялся за колчан. Плохой знак.

Из домов и проулков на них бежали лихорадные. Они визжали, рычали и хрипели.

Брайан прикрывал всех сзади. Он не разрешал останавливаться, все время подталкивал вперед.

Спокойствие кончилось. Кэсси вертелась на месте, ожидая монстров со всех сторон. Ей не хотелось быть укушенной или хуже – съеденной заживо. Ей так же сильно не хотелось, чтобы ее родных настигла эта ужасная участь.

Но каждый раз, когда на них бежали лихорадные, они были убиты. Юншен залез в самую гущу – он то ловко отстреливался из лука, то вонзал в головы лихорадных нож. Иногда он забирался на крыши машин, стрелял по монстрам оттуда. Каждое его движение было отточенным, выверенным. Он двигался легче и быстрее Брайана. Юншен использовал окружение, вещи под ногами, порой проскакивал между зазевавшимися лихорадными и с разворота протыкал им черепа ножами.

Кэсси понимала, что простой человек так не может. Юншен и Брайан были манлио. Они были сильны, быстры и натренированы именно на такое.

Кэтрин, Кэсси и Несса находились рядом друг с другом и едва сдерживали себя, чтобы не закричать и не разбежаться. Кэсси чувствовала, как паника сгущается над ними. Дэвид и Патрик тащили Холджера, следуя за Юншеном по расчищенному пути.

Но эхо от шума, которое доносилось до них, говорило лишь о том, что сюда шло еще больше лихорадных. Целая орда.

За все время, пока они шли, живые люди встретились им лишь дважды, и манлио велели притаиться, чтобы их не заметили. Они утверждали, что люди были покусаны. Так это было или нет, Кэсси не знала. Может быть, манлио просто не хотели тащить за собой большую толпу людей. Так им будет труднее охранять их и держать контроль. А может быть, их действительно покусали. У Кэсси не было повода сомневаться в манлио. Выжить без них в таком хаосе было невозможно.

Кэтрин плакала, когда видела детей. Они бежали за взрослыми. Их щеки были подраны или поцарапаны. Они уже были заражены демонической лихорадкой.

Кэсси отворачивалась, пряча в ладонях слезы. Мама даже уговаривала манлио помочь этим людям, но каждый раз ответ был один и тот же.

У них демоническая лихорадка. Спорить бесполезно. Манлио ее ощущали.

Сейчас их окружали лихорадные.

А потом зарычали красные обезьяны.

Еще больше лихорадных и красных обезьян.

Последних Кэсси боялась больше всего. Они были куда сильнее, крупнее и свирепее лихорадных. Нужно было как-то изловчиться, чтобы пробить их толстую шкуру и жесткую шерсть.

Сердце замерло в груди, когда Кэсси услышала рык демонов.

– Брай! – крикнул Юншен. Лихорадные визжали и рычали, обезьяны грохотали за домами. Юншен решил свистом привлечь друга. И у него получилось.

Брайан обернулся, разрезав пополам голову лихорадному. Верхушка слетела быстрее, чем тощее тело упало на землю.

– Брай!

– Что?!

Юншен махал рукой на дом.

– Обезьяна! На крыше!

– Я видел!

– Придурок! – Юншен снова махнул рукой. – Смотри!

На крыше сидела красная обезьяна, она была чуть меньше той, что забралась в их дом. Демон держал в пасти лихорадного как добычу. Тот извивался, пытаясь выбраться, и визжал. Красная обезьяна в один прыжок спустилась с крыши и, разбив окно хвостом, кинула лихорадного внутрь.

– Сдохни, мразь, что вытащила их из идолов!

Брайан смахнул с мачете кровь.

– Че делать? В доме люди!

– Оставь! – Юншен выстрелил. – Нужно этих защитить! – Он показал пальцем на Кэсси, отчего у нее все поплыло перед глазами. – Вытащи из уродов ножи и кинь мне! Provi?

– Я?!

Но Юншен уже отвернулся.

Что это значит?

Что значит «Provi»?

Кэсси испуганно посмотрела на маму и Нессу.

– Мы тебе поможем! – Кэтрин подбежала к лихорадному и, расшатав нож за рукоятку, вынула из черепа.

«Как она так… легко?»

Кэсси, хватая ртом воздух, осмотрелась. Вокруг творился сущий хаос: лихорадные неслись к ним, манлио их убивали, красные обезьяны окружали и иногда совершали попытки напасть. Но манлио их пресекали.

Кэсси суматошно начала осматривать лихорадных на земле и в одной голове заметила торчащую рукоятку. Она подскочила к хладному трупу на негнущихся ногах. Ее руки тряслись, но она просунула пальцы в прочное кольцо на конце рукоятки, стараясь не смотреть на лицо лихорадного. Нож прилетел в лоб, влажные от черной крови волосы плотно облепили лицо монстра. Кэсси дернула за рукоятку, но нож не вышел. Тогда она, как мама, расшатала его, слушая мерзкое хлюпанье, дернула со всей силы, и нож освободился. С лезвия капала черная кровь. Кэсси скривилась.

Это уже не люди.

Она подошла к другому лихорадному. Снег забивался в сапоги, она коленями становилась на него, чтобы найти опору и не упасть на монстра, пока вытягивала нож.

Кэсси заметила, что мама вытащила уже третий нож, пока она возилась с двумя.

Разглядев среди беснующейся толпы Юншена, она крикнула:

– Манлио!

Юншен посмотрел на нее, закидывая лук за спину.

– Держи!

Она кинула ножи один за другим, и оба плюхнулись возле его ног. Теперь ему придется искать их в снегу. Кэсси стало стыдно. Несса не шевелилась, так и стояла на месте, боясь и шаг сделать. Она вся сжалась и закрыла уши руками.

Юншен кивнул, показывая пальцами какой-то знак, больше всего похожий на «пистолетик». Кэсси не поняла, что это значит.

Манлио, подковырнув снег, подкинул на носке ботинка нож и запустил его, как мяч. Кэсси такое впервые в жизни видела.

Нож пронзил затылок лихорадного на бегу. Он упал, пропахав полметра.

Так же Юншен поступил и с другими ножами, параллельно стреляя из лука. А когда ножи кончились, он стал ходить между трупами и собирать стрелы в колчан за спиной и ножи, которые прятал в ножны на лодыжках.

Все шло неплохо.

Пока не хлынули красные обезьяны. На белом снегу они казались кровавыми пятнами.

Одну Брайан убил достаточно быстро. Но когда одной волной повалило сразу десять – стало тяжело.

А за ними шли лихорадные.

– Уходим, живо! – велел Юншен. – Брайан, сматываемся! Их слишком много!

– Это похоже на западню!

Брайан отрезал голову лихорадному и оттолкнул его ногой от себя. Безголовое тело рухнуло на двух подбегающих лихорадных и повалило их.

– Думаешь, они настолько умные?

Юншен вытаскивал стрелы из мертвых, пока Брайан расчищал путь.

– Ими кто-то руководит. – Юншен окинул монстров взглядом. – Ты прав, это западня.

– Несса! Несса, уходим! – Кэсси схватила ее за руку.

Но Несса оттолкнула ее и снова закрыла ладонями лицо. Ее трясло от страха.

– Несса! – Дэвид обернулся, увидев, ее, стоящую столбом посреди улицы. – Кэсс, брось ее! Уходим!

– Несса, пожалуйста, возьми себя в руки!

Кэсси не знала, как до нее достучаться.

– Несса! Ты что делаешь?! – Звонкий голос матери прозвучал громко, отрезвляюще. Несса вздрогнула, но не двинулась с места. – Уходим! – Кэтрин дернула ее за руку, за что получила хороший пинок сапогом по ноге.

Кэтрин чуть было не упала, Кэсси успела ее подхватить.

– Оставьте меня! Оставьте меня! Все! Что вам от меня надо?! Уходите! Валите отсюда!

Рядом пролетело лезвие мачете. Брайан разрезал подбегающего лихорадного пополам чуть ли не до груди. Кэсси отвернулась. Ей не хотелось на такое смотреть.

– Пышечка, давай мы потом поиграем, ладно? – Он схватил ее за шею и встряхнул. Несса завизжала от боли и начала заваливаться. Брайан удержал ее от падения и толкнул на Кэсси и Кэтрин. – Тащите ее! Давайте! Живее!

Они схватили Нессу за обе руки и поволокли за собой. Она сопротивлялась, орала, тормозила ногами. Кэсси совершенно не понимала, почему она себя так ведет. Впрочем, она и раньше не отличалась адекватным поведением. В машине Мики она тоже орала.

Хотя с такой семьей Несса оставалась еще нормальной. Кэсси бы уже точно сошла с ума.

По намекам и оговоркам Нессы было понятно, что мать продавала ее разным старикам на потеху. На вырученные деньги она покупала наркотики и выпивку. Но несмотря на все это, Несса любила мать.

Любила, но почему-то не повела за собой из города. Возможно, та в пьяном угаре, как и отец. Нессе вряд ли удалось бы их уговорить.

– Пустите меня! Не-е-ет! – Несса кричала так, будто ее вели на смерть. – Уберите руки!

Она дергалась, в глазах застыла паника. Несса уже хрипела, надсадив горло, но не замолкала. Ее крик привлекал все новых и новых лихорадных. Они стекались к ним. К Нессе.

А Кэсси и Кэтрин продолжали ее тащить.

– Заткните ее! – Юншен ловко схватил лихорадного за волосы, вонзил в темя нож и легко, словно из масла, вытащил из черепа. Лихорадный замертво упал. – Сейчас же закройте ей рот!

– Несса! – подключился Дэвид. Он продолжал вместе с Патриком упорно тащить Холджера. – Несса!

Но она орала и отбивалась.

– Брось ее, – велела Кэтрин. Кэсси повернулась к ней. – Отпускаем ее. Она сделала выбор.

– Ма, она не в себе! – Кэсси со всей силы дернула Нессу за руку. Но та не умолкла и не прекратила вырываться.

– Она нас погубит. Тебя, Кэсси!

У Кэсси замерло сердце, когда она увидела, как пальцы мамы разжались на запястье Нессы.

– Ты не должна умереть из-за нее! – сквозь зубы процедила она. Кэсси смотрела в глаза матери. Светло-карие с ореховым отливом. Сейчас под тусклым светом редких фонарей они казались зелеными, темно-зелеными. И полными сожаления. Кэсси безмолвно шевелила губами, глядя то на руки матери, то на ее лицо. – Отпусти.

Кэтрин произнесла это слово очень тихо.

Но оно прозвучало в ушах Кэсси как барабанный бой.

Она все еще крепко держала Нессу. Так крепко, что уже сводило пальцы. Но Несса была сильной, а ее паника – еще сильнее.

– Отпускай!

Все звуки на миг утихли.

Кэсси посмотрела на Нессу. На ее белое от страха лицо. Заглянула в ее пустые глаза. Несса не понимала, что делала. Кэсси тоже. Пальцы скользили по куртке, Кэсси перестала перехватывать повыше. Они уже сползли до запястья.

До кисти…

– Кэсси! Нет! – Голос матери прозвучал слишком громко.

А потом Кэсси что-то сбило с ног. Небо пошатнулось и оказалось прямо напротив. Кэсси видела, как крупные снежинки бесконечно рисуются на черном холсте неба и опускаются на лицо. Снежинки таяли, каплями стекали по коже.

В спину что-то упиралось, было совершенно неудобно. И почему-то сверху что-то давило. Было так тяжело дышать, она чуть ли не задыхалась.

– Кэсси!

«Я не хочу отпускать Нессу! Давай ей поможем!»

Мама опять кричала. Кэсси моргнула и только сейчас поняла.

Она лежала на земле. Повернув голову, она увидела, как Брайан борется с красными обезьянами, что его окружили. С этого ракурса он выглядел великаном. А обезьяны – огромными тиграми, мощными, злющими. Они атаковывали его, скалили зубы.

Кэсси перевела взгляд в сторону и увидела, что Юншен тоже окружен демонами.

Все куда-то бежали. Лихорадные, опуская руки, мчались на нее и на других.

Было трудно делать вдохи. Ее грудь и живот что-то сжимало.

И тут раздался выстрел.

Оглушительный выстрел.

Кэсси почувствовала, как в ее бок что-то прилетело.

Она вздрогнула, попыталась приподняться на локтях и замерла на месте, когда увидела, что на ней поперек лежал лихорадный.

Это была упитанная женщина. Она прижимала Кэсси к земле своим весом, и девушка начала задыхаться от ужаса.

Паника. Она накрыла Кэсси с головой. Она закричала, не зная, как скинуть монстра с себя. Пока не поняла, что лихорадная не шевелится – она мертва.

Серую кожу на ее голых руках покрывали глубокие рваные укусы. Края ран обуглились, черная кровь запеклась внутри. Голова была замотана тряпкой. Ее кто-то пытался остановить и обезвредить. Но раз она на улице, значит, не получилось. Или она была в том самом доме, в который демон запустил лихорадного.

Кэсси услышала возню рядом с собой.

Сбоку лежал еще один лихорадный с разорванной глоткой. Он дергался, лежа в неестественной для человека позе, его красный глаз был обращен на нее. Кэсси видела, как он шевелил обломленными зубами, жуя грязный снег.

У лихорадного, судя по всему, был перебит позвоночник и переломаны ноги. Кэсси видела торчащие из колен кости, похожие на толстые ветки, с которых сняли кору. С костей ошметками свисала серая кожа и мясо, сочившееся черной кровью.

Руки он придавил собственным телом.

Но Кэсси видела, как он упорно пытался вытащить хоть одну.

– Мама! – прохрипела Кэсси.

Дышать с каждой секундой становилось все труднее. Тело лихорадной придавливало, лишая возможности двигаться.

Кэсси откашлялась и снова попробовала прокричать:

– Мамочка! Помоги мне! – Хриплый вдох. – Пожалуйста! Кто-нибудь!

Кэсси изо всех сил дергалась, пытаясь выбраться из-под туши. Голос срывался, слезы душили.

– Помогите! По-мо-ги-те! Я вас умоляю! Кто-нибудь! Дэвид! Дэвид! Пожалуйста!

Крик срывался на кашель. В глазах темнело от недостатка кислорода.

Гнилой рот был в нескольких сантиметрах от ее пуховика. Кэсси видела, как он иногда царапал ткань зубами. Ничего другого она не видела. Только эти зубы и тяжелое тело, которое она пыталась столкнуть руками.

Воздуха стало совсем мало. У Кэсси начала кружиться голова. Паника не позволяла сконцентрироваться. Все мысли были об одном.

«Меня сейчас укусят!»

У лихорадного хрустели кости, сгибались суставы, но он все равно вытаскивал руку из-под себя. Он захрипел, черная кровь брызнула на белый снег из его изодранной глотки.

Кэсси завизжала, молотя руками по мягкой туше женщины.

– Мамочка! Пожалуйста! Помоги! – Горячие слезы хлынули по щекам. – Дэвид! Пожалуйста! – Кэсси закричала во все горло, подняв голову.

Пусть ее услышат все лихорадные.

Главное, чтобы ее услышала мама или Дэвид.

А потом она ощутила легкость. Небывалую легкость. Стало холодно, слишком просторно. Это произошло быстро и неожиданно.

Кэсси небрежно вытерла слезы рукавом. На ней больше не было лихорадной.

Услышав хруст костей, она повернулась и увидела черное лезвие катаны. Оно резко вышло из черепа монстра, и он застыл навсегда.

Через Кэсси переступил парень в белой куртке. Он не оборачивался, а шел напрямую, убивая на пути лихорадных легким взмахом катаны.

– Кэсси! – испуганно закричала мама. – Кэсси!

Она захотела подняться на ноги. Голова кружилась, все внутри дрожало. Кэсси встала не сразу. Опираясь ладонями о землю, она не чувствовала холода. Все плыло перед глазами. Желудок сжимался от спазмов, по телу бежали мурашки.

«Дыши. Просто дыши. Ты спасена. Все будет хорошо. Дыши».

Она сделала вдох. Выдох.

– Кэсси! – Голос прозвучал ближе.

Кэсси кидало то в жар, то в холод. В ушах что-то не переставая шипело, пульсация волнами накатывала и отступала куда-то к животу. Будто сотни тонких иголок кололи изнутри.

Сердце оглушительно билось о ребра.

– Девочка моя, поднимайся! – Голос матери подействовал на нее отрезвляюще. Перед глазами начали появляться очертания. Сначала в виде черных точек – они мельтешили, тут и там прорисовывались образы. Кэсси увидела свои красные пальцы. Она согнула их, сжимая снег.

– Поднимайся, девочка моя. Ты не ранена? Тебя не укусили?

Положение тела изменилось. Ноги дрожали. Кэсси едва стояла.

– Кэсси! Ты меня слышишь?

– Да. – Во рту все пересохло. Губы приклеивались к зубам. Язык царапал нёбо. Она закашляла, когда попыталась ответить, что ее не укусили.

Наверное.

– Тише, тише! Ты потеряла сознание. Сейчас я дам тебе попить.

Мама.

Она все-таки пришла.

Кэсси не знала, почему так часто и глубоко дышала и почему так билось сердце. Мама сказала, у нее был обморок.

– Сюда, сажай ее сюда!

Голос принадлежал Дэвиду.

К губам поднесли горло бутылки, и Кэсси жадно припала к нему. От воды пахло железом, и привкус был таким же.

Сознание возвращалось. Как и зрение.

– Ты как? – спросил Дэвид, положив руку ей на плечо.

Его ладонь была такой тяжелой. Кэсси пришлось сесть ровнее, чтобы не завалиться набок. Ей казалось, что ее бесконечно куда-то тянуло.

Кэсси кивнула.

– Не укусили?

Она отрицательно покачала головой, продолжая пить воду большими глотками. Она пила до тех пор, пока не ощутила полноту в желудке.

Все хорошо.

У них все хорошо.

Опустив бутылку, Кэсси увидела, как трое манлио сражаются с лихорадными и красными обезьянами. Белую землю покрывали трупы и тех и других исчадий. Неподвижные малые особи красных обезьян издалека походили на живых существ, настоящих обезьян, какие живут в дикой природе тропических лесов. Кэсси до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что герои древних легенд вот так в одночасье оказались в настоящем. Это было событием века. Теперь жизнь всей Реншу пойдет в другом русле. Кэсси была в этом уверена. Даже если и удастся сохранить людей и города, все равно долгое время не будут утихать разговоры об этом самом случае. На глазах элькаронцев разворачивалось новое легендарное событие. Но то, какими темпами красные обезьяны убивали людей, сводило численность этих очевидцев к минимуму.

Трое манлио тоже стали свидетелями этого события.

Трое?

– Ма?

Кэтрин поняла, на кого она смотрит.

– Да, он появился из ниоткуда и начал помогать. Тебя вытащил.

– Это тот самый манлио, который был возле машины Мики, – уже в открытую сказал Дэвид.

– Пришел им на помощь?

– Думаю, да.

Кэсси обернулась. Позади сидел бледный дядя Холджер, поглаживая бедро ладонью. Чуть поодаль – растерянный Патрик.

А еще дальше – Несса.

Кэсси чуть было не подпрыгнула от радости. Несса не смотрела на нее: она глядела в одну точку, обнимая себя руками.

Только сейчас Кэсси поняла, что они сидят на тех самых диванах и креслах под деревом. С них немного смели снег.

Здесь не было лихорадных и демонов.

Голова еще кружилась, но Кэсси быстро приходила в себя. Грудь и живот болели. Кэсси потрогала пуховик сбоку. Он цел. Все на ней было целым.

Значит, не укусили.

– Куда ты делась, когда меня сшиб лихорадный? – спросила она, тронув маму за руку.

Кэтрин улыбнулась, глядя на Кэсси. Ее глаза наполнились слезами, когда она стала поглаживать лицо Кэсси холодными пальцами.

«Пожалуйста, только не говори…»

– Ма? – Ее голос дрогнул.

– Все хорошо. – Слезы сдавили горло Кэтрин. Она кашлянула в кулак, поглаживая Кэсси по голове. – Я просто думала, что потеряла тебя. Господи, Кэсси, я чуть с ума не сошла! Лихорадный сбил тебя, а другие погнались за мной. Я увела их от тебя. А манлио их убил.

– А кто стрелял?

– Дэвид. Того лихорадного застрелил он. Дэвид очень боялся задеть тебя и поэтому не добил его. Горло. – Она показала на себе. – Он попал туда.

Кэтрин пахла морозом, снегом и гарью. Кэсси жалась к ней и радовалась тому, что все обошлось.

По крайней мере, сейчас.

– Не подходи к ним близко. – Кэтрин кивнула в сторону сражения. – Они могут понять, кто ты.

По телу Кэсси поползли мурашки. Она кивнула и встала, на слабых ногах подошла к Нессе и села рядом с ней на подлокотник кресла. Несса неподвижно сидела в этом кресле, дырявом, без обивки, с торчащим серым поролоном.

Дэвид проводил ее пристальным взглядом, но Кэсси должна была это сделать.

Она тронула пальцами коленку подруги.

– Несса? – спросила осторожно, рассматривая ее бледное лицо. – Несса?

Она подняла на нее глаза. Кэсси подумала, что чего-то не хватает в ее облике, потом сообразила.

– Где твои очки?

Она прекрасно знала, как Несса не любила их носить. Возможно, был и другой способ завести разговор. Можно было спросить о ее самочувствии.

– Ты думаешь, дело в них? – произнесла Несса до безобразия неприятным голосом.

Кэсси стиснула челюсти.

Наверное, Несса поняла, что они хотели ее бросить.

– Слушай, мы…

– Пошла ты, – выплюнула Несса. В ее взлохмаченных волосах застряли какие-то щепки, сор. Несса вряд ли расчешет их с первого раза.

Кэсси сглотнула. Справедливо?

Наверное.

Несса сама виновата?

Наверное.

Кэсси понимала, что в ту минуту она не соображала. И все же она поставила под удар всех остальных.

– Несса, мы не хотели тебя бросать…

– Ты просто хочешь от меня избавиться! – Несса взмахнула рукой. Хоть какое-то движение.

Кэсси обернулась к родным. Ей не хотелось, чтобы все видели, как они ругаются, но напоролась на изумленный взгляд Патрика. Он сидел ближе, и все его внимание было направлено на них.

– Я тебя раскусила, Кэсс, – сказала Несса.

Как же противно она произнесла ее имя.

Кэсси повернулась к ней и, прежде чем что-либо сказать, глубоко вдохнула и выдохнула. Ребра заныли от боли, когда она набрала полную грудь воздуха.

– Несса, пожалуйста, пойми…

– Ты хочешь все внимание манлио обратить на себя.

– Ты умом тронулась? Несса, что ты несешь?

Кэсси дернула рукой, не желая слушать этот бред.

Какая-то нелепица.

«Несса – невероятная дура!»

А потом Кэсси озарило. Будто по щеке ударили. В свете уличного фонаря она рассмотрела бледное лицо Нессы, ее глаза, полные страха.

Глухим голосом она произнесла:

– Несса, все хорошо, ты не одна. – Она чуть склонилась к ней и неуверенно притронулась к ее руке.

И стоило ей это сделать, как из глаз Нессы потекли слезы. Она опустила голову и невнятно пробурчала:

– Я осталась одна. Совсем одна.

– Это не так, Несса.

Кэсси поглаживала ее по руке. Ладонь скользила по куртке, Кэсси старалась не зацепить подранные участки ткани, из которых торчал грязный синтепон. А Несса всхлипывала, ее спина и плечи подрагивали. Кэсси стало ее так жаль, ей было стыдно за то, что она тогда ударила ее по голове.

Кэсси выдохнула:

– Несса, ты не одна.

– Одна.

– А где твоя мама? Отец?

Несса замерла. Она подняла голову, вытерла слезы.

– В дом забрался лихорадный. Он набросился на мать, потом на отца. И дружка их тоже прикончил.

У Кэсси сбилось дыхание. Она знала мать Нессы, видела ее пару раз и точно не желала ей такой участи.

– Мне очень жаль, Несса, – с придыханием произнесла она.

Кэсси пыталась разглядеть в девушке невыносимую боль утраты, но Несса не выглядела слишком подавленной. Это ей показалось странным.

– Я сочувствую тебе, – выдохнула Кэсси.

Несса лишь кивнула.

Краем глаза Кэсси заметила недоуменное выражение на лице Патрика. Он явно хотел что-то сказать, но не стал.

– А как вы добрались до нас?

– Патрик. Он помог мне выбраться из дома. Мы сели в его машину и поехали к вам. По дороге у него получилось дозвониться до своего отца. Тот сказал, чтобы он ехал к «Белой нитке» и никого не подбирал по дороге. Он запретил ему рассказывать, куда едет. А этот ссыкун взял да и не справился с управлением, когда увидел на дороге… лихорадного. – Несса почесала переносицу.

Кэсси обомлела, когда заметила, что ее глаза не наполнены слезами. Она не горевала. Она злилась.

– И влетел в сугроб. Мы еле ноги унесли. Кое-как до вас добежали.

– Все было не так, – подал неожиданно голос Патрик. – Ее мать стала лихорадной, пока мы в комнате собирались потр… переспать. Ее мать сожрала отца и дружка, а потом кинулась за нами. Мы уезжали на машине от демонов, а когда я связался с отцом, он велел мне ехать вместе с Нессой к «Белой нитке».

– Закрой рот, придурок конченый!

Несса приподнялась в кресле, но Патрик продолжил:

– А потом она устроила мне истерику, чтобы я отвез ее к Дэвиду, потому что она…

– Замолчи, идиотина! – Несса подскочила к нему и замахнулась.

Он увернулся, но Несса навалилась на него с кулаками:

– Придурок! Ты все врешь!

– Замолчите оба!

Дэвиду было достаточно произнести два слова, чтобы они умолкли. Несса тихонько присела возле Патрика и сложила руки на коленях.

– Она сказала, что любит Дэвида. Тебя, чувак, – договорил Патрик и устало выдохнул, сцепляя руки в замок.

Кэсси решила это не комментировать. Все это выглядело до ужаса мерзко. Несса не убивалась из-за смерти родных, ее интересовали только парни. И манлио.

Ни Дэвид, ни Патрик для нее теперь не являли собой истинное благополучие.

Те, что сейчас сражались на улице между домами, стали для нее главной целью.

И Кэсси от этого сделалось жутко.

Дэвид же так ничего и не ответил. Он долго и многозначительно смотрел на Патрика и удостоил коротким брезгливым взглядом Нессу. Вот и вся любовь.

Едва Кэсси успела вернуться к маме, как заметила манлио в белой куртке. Он выставил катану и, проходя мимо ковра, висящего на бельевой веревке, стал обтирать оружие. За острым лезвием по ковровому полотну тянулся черный след, выделяющийся на фоне пестрых красно-желтых цветов.

Манлио шел медленно, словно наслаждаясь тем, как очищается его меч от скверны.

Когда он посмотрел на Дэвида, Кэсси поняла, что приехал он не чтобы помочь.

– Дэвид Валери! – четким, хорошо поставленным голосом произнес манлио. – Ты изъявил наглость украсть у моего господина сэнши-кана О Юма Масуми ценнейший артефакт. – Он дошел до края ковра и резко отвел меч.

Кэсси бросила взгляд на брата. Он неподвижно стоял возле дивана.

Белая джинсовая куртка манлио почти сливалась со снегом. Единственное, что его выделяло, – крупные мазки черной и алой крови, что покрывали ее почти полностью и даже футболку на груди. Манлио держал катану в опущенной руке. Кэсси удивилась, когда услышала от него конлаокскую речь. Ухватившись двумя руками за рукоять, он поднял катану, направляя ее на шею Дэвида.

– Твой приговор – смерть.

Кэтрин ахнула, схватившись за сердце, а дядя Холджер застонал и прижал голову к спинке дивана. На него сверху посыпался снег, но он не пошевелился, чтобы смахнуть его.

Кэсси непонимающе уставилась на манлио.

«Он шутит. Дэвида никто не убьет. Он же манлио. Он не может убить Дэвида – простого мирного».

Но этот манлио был из династии Масуми.

Было два варианта: он либо мастер великой династии, либо слуга.

Перед глазами мелькнули кадры из ее презентации. Головы, насаженные на пики.

Так Масуми приходят мстить и наводить порядок.

Она посмотрела на катану, потом на лицо манлио и на Дэвида, что замер, как столб. Кэсси хватило ровно пяти секунд, чтобы решиться.

«Не на всех фотографиях была жестокость».

Кэсси надеялась, что глава в той книге не обманывала. Только манлио замахнулся, как она сорвалась с места. Ее ноги сами несли ее, мозг просто отключился. Не было страха, не было сомнений. Она знала, что делала.

Кэсси влетела между Дэвидом и манлио. Время в тот момент превратилось в тугую, вязкую материю. Кэсси кожей ощущала, как медленно оно тянется.

Она закрыла глаза, когда увидела, что замах манлио не остановил.

Главное, она заслонила брата. Манлио ее не тронет. Она ничего не брала у династии Масуми.

– Кэсси! – душераздирающе закричала Кэтрин. – Что ты творишь?!

Она открыла глаза. Манлио держал лезвие катаны прямо возле ее лица.

– Кэсси!

Но она не откликалась.

Дэвид позади молчал. А манлио глядел на нее с удивлением. Он стоял непозволительно близко и оказался выше на целую голову, хотя и не был выше Дэвида.

– Дэвид, дружище! – заговорил Юншен, прислонившись плечом к двери брошенной машины неподалеку. – Скажи мне, пожалуйста, что Масуми ошибся и правнучка своего сюда позагорать отправил.

«Правнук?!»

Так он из их семьи!

Он и есть Масуми!

– Упер артефакт, во дает Йонас, – дополнил Брайан, складывая руки на груди. – Так вот из-за чего вертушку послали! А все выделывался, мол, простые поручения, простые поручения. – Брайан покривлялся. – Балабол!

– Пожалуйста, – Кэсси взмолилась, поворачиваясь к Масуми. – Не убивайте его!

Масуми покосился на манлио, затем схватил Кэсси за капюшон и потянул, отодвигая в сторону.

Но Кэсси вернулась на то же место.

– Прошу, господин манлио! – Она сложила руки в мольбе. – Я вас прошу, не убивайте его. Это мой брат. Я его очень сильно люблю. – Слезы навернулись на глаза, Кэсси сдавленным голосом продолжила: – Пожалуйста, господин Масуми. Он ошибся. Он вам все вернет, только, пожалуйста, не убивайте его!

Она снова загородила Дэвида собой. И Масуми снова осторожно отодвинул ее.

У Кэсси сердце обливалось кровью. Она ощущала такое бессилие, что хотела рухнуть наземь и разреветься от усталости и отчаяния. Жгучая боль разрывала душу.

– Он же вам теперь должен! – Она махнула на Юншена и Брайана. Парни и ухом не повели. Волна отчаяния окатила Кэсси. Она пыталась достучаться до них: – Как же он отдаст долг, если умрет? Он нужен вам живым!

Юншен снял кепку и стряхнул снег, постучав ею об колено.

– Когда речь идет об артефактах мастеров, то чья-то жизнь обесценивается. – Он со всей серьезностью посмотрел на Кэсси. В его взгляде что-то мелькнуло. До нее дошло только через пару секунд. Он подсказал ей, что все ее попытки тщетны и он не примет ее сторону ни при каких условиях. – Твой брат украл. Он понесет наказание.

Лучше бы он этого не говорил. Кэсси вытерла обжигающие слезы, что стекали по холодным щекам.

Не успела Кэсси отчаяться, как к ней подскочила Кэтрин:

– Боже мой, неужели нельзя никак договориться?!

Когда мама заговорила, Кэсси ощутила облегчение.

Но Дэвид по-прежнему даже не шевелился.

Масуми посмотрел на Кэсси, а потом на Кэтрин. На его лице ясно читался вопрос: почему их теперь две?

Ему ничего другого не оставалось, как убрать теперь их двоих в сторону. Но они снова лезли к Дэвиду, обе плакали и молили его не убивать.

Кэсси обхватила Дэвида руками спереди, Кэтрин сбоку. Масуми обессиленно и раздраженно выдохнул и выругался на незнакомом языке. Он воткнул катану в землю и уже обеими руками начал их оттаскивать от Дэвида.

Он словно расшалившихся котят растаскивал в стороны. Но все без толку.

– У тебя есть меч, господин Масуми! – звонко рассмеялся Юншен. – Им попробуй!

Парни забрались на крышу машины, поставили ноги на рамы выбитых окон. Они с интересом наблюдали за концертом и поедали снеки из одной пачки.

– Дэвид, отдай ему то, что он хочет! – выпалила Кэсси с чувством и толкнула его в грудь. – Он совершил ошибку! – Она развернулась к манлио. – Я за него извиняюсь, простите, пожалуйста.

Масуми локтем отвел ее в сторону. Он ничего не отвечал. Кэсси подумала, что, может, он знает по-конлаокски, только как огласить приговор? Если так, то дело совсем плохо.

Почему тогда другие манлио кричат ему на конлаокском?

– Херовый из тебя каратель, Джеён! – прокричал Юншен.

Он не боялся, что на крик сбегутся демоны и лихорадные. Эффект явно был важнее.

– Ты, походу, не часто это делаешь? – подхватил Брайан, закидывая снек в рот.

– Хорошо, что пошли с мирными, Брай! Такую ржомбу чуть не пропустили! – Юншен откинул голову назад и захохотал на пару с Брайаном.

Для них это была комедия, тогда как для семьи Валери – трагедия. Потерять Дэвида они были не готовы. Если бы дядя Хол чувствовал себя хорошо, он бы стоял рядом с ними.

Кэсси оправила пуховик. Только сейчас она сообразила, что ее впервые трогал манлио. Впервые в жизни. Но он это делал так осторожно, так нежно, будто боялся навредить. Он Масуми – каратель, наследник безжалостных людей, при этом так уважительно относился к ним.

Образ карателя, в каком он предстал перед ними, улетучился. Кэсси понимала, что, будь он жестче, они бы лежали обезглавленные рядом с Дэвидом.

Джеён, как назвал его Юншен, подбоченился и уставился в снег под ногами. Он сделал тяжелый глубокий вдох и шумно выдохнул.

Все не зря. Радостное волнение от того, что у них появился шанс, захлестнуло Кэсси. Ее сердце молотило по ребрам. Она попыталась успокоиться и посмотрела на черное лезвие катаны, наискосок воткнутое в землю. На него медленно опускались крупные хлопья снега, они пропитывались кровью демонов и лихорадных и превращались в скверну.

Разглядывая манлио, Кэсси пыталась зацепиться за что-нибудь человеческое. Они же тоже люди, правильно? Он обычный человек, такой же, как все.

Он поднял голову, провел по лицу ладонью, нервно скинул с шапки хлопья снега.

Масуми находился так близко к Кэсси, что она, насколько позволяло плохое освещение, могла рассмотреть его кожу на лице: гладкую, без единого изъяна.

Даже с мечом в руках этот парень не казался устрашающим – он выглядел юно. Серьезно, как истинный Масуми с тех самых презентаций, с идеальной выправкой, но все же юный. Кэсси решила, что он ее ровесник, хоть внешность манлио обманчива, она отказывалась верить, что ему больше восемнадцати.

Это давало шанс.

– Так-то! – запричитал Брайан, поднимая руку над головой. – Как тебе рикарские бабы? Не то что ваши, нифлемские, что на ветру шатаются! Вон наши какие! Даже справиться с ними не смог! – Его захватил смех.

Масуми измученно зажмурился и повернул голову в сторону. Кэсси увидела на отвороте его черной шапки белую нашивку с изображением ворон, запертых в квадрате на фоне неба. Силуэт птиц был словно размазан гуашью по холсту, и мазки-перья отрывались от тельца.

Камень упал с души, когда он одним четким и резким движением вытащил катану из земли, вставил в ножны за спиной и протянул руку к Дэвиду.

– Просто отдайте то, что мне принадлежит.

«Он говорит по-нашему!»

Кэтрин и Кэсси хором зашипели, поворачиваясь к Дэвиду:

– ОТДАЙ ЕМУ!

Дэвид вздрогнул от их крика, но не двинулся с места.

– Отдай его вещь! – Кэтрин ударила его по плечу. – Иначе я сама тебя сейчас убью!

Дэвид нехотя зашевелился. Каждое его движение будто доставляло ему боль. Он морщился, противился, но двигался. Он вынул из рюкзака коробочку, ту самую коробочку, которую прятал у себя в комнате.

Вообще Кэсси надеялась, что Дэвид начнет оправдываться. Говорить, что его ложно обвинили, что Масуми ошибся.

Но он промолчал.

А когда вытащил коробочку, Кэсси поняла.

Ее брат действительно полностью принадлежит криминальному клану.

Дэвид положил коробочку на раскрытую ладонь манлио. Она тут же засветилась голубым. Это выглядело волшебно. Кэсси на пару мгновений уловила чудотворное влияние артефактов Масуми. Ей показалось, что чище света на этой планете ей не сыскать. Он был правильным.

– Спасибо, господин Масуми, – душевно произнесла Кэтрин.

Он ничего не ответил.

– Что делает этот артефакт? – спросил Юншен.

– Лечит, – отстраненно ответил Джеён Масуми, глядя на Дэвида. – Кто тебе их передал?

Дэвид зашевелил челюстью:

– Я не зн…

– Я тебя точно сейчас грохну, мужик, предупреждаю. Так что не выделывайся.

Кэтрин отвела Кэсси чуть подальше от них, чтобы ее не затоптали.

Дэвид провел рукой по волосам, откидывая их назад. Он потирал лицо так сильно, будто хотел содрать кожу и лишить себя возможности говорить. Если бы у него была возможность, он бы сбежал. Кэсси видела, как он страдал.

– Я жду имя.

Дэвид чуть ли не до крови кусал губы.

А потом сказал, прикрыв на миг глаза, будто его оплошность останется незамеченной.

– Накамура.

Похоже, что ответ Масуми не устроил. Он поджал губы и потом спросил:

– Зачем артефакт Йонасу?

– Святому, – процедил Дэвид. – Святому Йонасу.

Масуми попрыгал на месте с одной ноги на другую, стряхивая со всего тела снег.

– Ты эту белую крысу передо мной не возноси, sapchzhi! – грубо, с нажимом произнес он. – Дебильное неуместное прозвище. Ничего святого в твоем паршивом господине нет.

Кэсси только сейчас заметила у Масуми легкий акцент. Он говорил с какой-то странной интонацией, разделяя некоторые слова, иногда делая ударения на оба слога. Все это звучало живо, немного дико и было бы интересно, если не вдаваться в смысл слов.

А Дэвид вдавался в смысл очень активно. Если судить по выражению его лица: по сжатым квадратным челюстям и раздувающимся от гнева ноздрям, – этот смысл ему не нравился. Брат молчал, было слышно, как его одергивала Кэтрин, громко с мольбой шепча, чтобы он прекратил нарываться.

– Я вопрос задал.

Дэвид опустил голову:

– Я не знаю.

– Ну конечно, – донеслось из-за спины со скептической усмешкой в голосе.

Услышав хруст, Кэсси обернулась и увидела Юншена. Он с аппетитом продолжал поедать снеки из шуршащей разноцветной упаковки. Нарисованные томат и зелень выглядели аппетитно. Порой Юншен протягивал пачку Брайану, и тот тоже вытаскивал хрустящие прожаренные кусочки хлеба.

Кэсси сглотнула.

Масуми тоже посмотрел на Юншена. Потом снова повернулся к Дэвиду:

– А кто знает?

Кэсси просто поражалась брату. Даже в такой ситуации он держался спокойно.

– Я всего лишь посыльный. Накамура передал их моему господину. Все.

Масуми отошел от Дэвида. Он продавливал снег своими массивными черными ботинками, оставляя глубокие следы.

«Снег он видит не часто», – подумала Кэсси, наблюдая, как развлекался этот манлио.

– Не принимай мою пощаду за дар, Дэвид Валери, – бросил он, глядя в снег, и только потом поднял взгляд на Дэвида. – Я мог оказать тебе большую честь, отрезав голову. Но ты сдохнешь, как свой не менее паршивый, чем Йонас, родственник. Ты сам выбрал такой путь.

Дэвид вздернул подбородок и бросил на Масуми такой величественный взгляд, что создавалось ощущение, будто он и есть господин.

– И я сам выбрал этот путь. – Падающие хлопья снега сделали тихий, но твердый тон голоса Дэвида ватным, обволакивающим.

Одобрительный кивок Масуми успокоил Кэсси, но то, что он сказал брату, пугало, напоминая о работе Дэвида.

– Так от чего он лечит? – спросил Юншен, вытаскивая из пачки очередную порцию. – От этой хрени лечит?

Джеён посмотрел на Юншена. А затем они оба устремили взгляды на Холджера. Он полулежал на диване, прижав руку к сердцу. На пухлом лице дяди Кэсси видела болезненные муки, его постоянно обливало потом, он подрагивал и все пытался коснуться укуса на ноге, протягивая к нему руку.

– Не знаю, – сказал Джеён.

– Ну, в Гунтхеоле такая же тема была, и даже какую-то вашу разработку распылить там хотели. – Юншен закинул сразу горсть снеков в рот и недовольно выпалил: – Че, не знаешь?!

Статья. Кэсси вспомнила о той статье, что Несса показывала ей не так давно.

Кэсси с настороженностью посмотрела на Юншена. Он стал взвинченным с тех пор, как выкинул мини-станцию. Что-то его беспокоило.

– А что, в Гунтхеоле тоже были обезьяны?! – в тон Юншену произнес Джеён.

У Юншена сухарик замер во рту.

– А с чего ты взял, что их не было?

– А с чего ты взял, что были?

– А с чего ты взял…

Брайан не выдержал:

– Да хорош! – Он вытер губы от крошек и добавил уже тихо: – Мы ничего не знаем. Никто из нас. Может быть, Дэвид знает, но раз его бросил Йонас, то вряд ли. – Он посмотрел на Дэвида и скривился. – Один вертолет, серьезно? Херня какая-то. Даже на чернила наплевал. Ну и авторитет у вас. – Брайан с отвращением сплюнул на землю. – Говно.

Дэвид никак не отреагировал на его слова. А Кэсси буравила его взглядом. Как же сильно выводил ее брат своими тайнами.

Юншен показал Джеёну пачку сухариков, предлагая присоединиться. Тот без раздумий подошел к ним и сам вытянул из шуршащей пачки горстку, затем прислонился спиной к машине, на которой сидели парни.

Вытянув руку, Юншен постучал пальцем по черной шапке-бини Джеёна. На плотной ткани в центре образовалась ямочка, но Масуми, похоже, не почувствовал.

– Где у тебя там башка? – Юншен сильнее надавил пальцем и рассмеялся.

Масуми молча вскинул голову на Юншена и хрустнул сухариком вместо ответа.

– Скажи мне, Джеён, могут ли чернила… м-м-м… – Юншен щелкал пальцами, подбирая слово, – предположим, предотвратить… – он мазнул рукой по воздуху, словно сгребал ладонью невидимую жменю травы, – начало процесса заражения этого мужика в лихорадного? – И закинул сухарик в рот, довольно улыбаясь. – О, как я завернул!

Джеён только собирался ответить, как Юншен вставил:

– Если сейчас скажешь «не знаю» или «не твое дело», я спущусь и закидаю тебе снега за шиворот, а твое нифлемское тельце не привыкло к такому, да-а, так что скукожится все, что может и не может.

Кэсси не поняла, что ответил Масуми, он что-то сказал на другом языке и тяжело выдохнул.

– Мой дед так и недоработал чернила, – на удивление спокойно произнес Джеён. – Поэтому я не уверен, что на эту новую заразу они подействуют.

– Так это тот же самый артефакт, который не довезли до Гунтхеоля? – спросил Юншен. – Эти чернила?

Масуми покивал головой. Ямочку на макушке шапки так и не расправил.

– Подожди-подожди!.. Новую? – Брайан полез рукой в пачку, которую ему протянул Юншен, и, пока доставал снек, договорил: – Чувак, Гунтхеоль заразился уже лет как пятьдесят назад. – Он с хрустом разжевал снек. – По-твоему, эта зараза новая?

– Для чернил, которым три с половиной тысячи лет? – Масуми закинул последний сухарик в рот. – Да, представь себе, nezi!

Джеён отряхнул руки и одернул безразмерную джинсовую куртку, надетую поверх хоккейной бело-зеленой футболки с цифрами на груди. Он зябко поежился и запахнулся. Стоять на шестиградусном морозе и бегать – совершенно разные вещи. Кэсси подумала, что одежда манлио не предназначена для дасанской погоды. Если бы мороз ударил посильнее, они бы на месте не устояли и никакая сила манлио им бы не помогла.

Когда адреналин отпустил Кэсси и она перестала много двигаться или куда-то постоянно идти, она ощутила, как пальцы ног промерзают в сапогах и ими больно и трудно шевелить. Руки она сунула в рукава, сжимая холодными пальцами предплечья.

– Сейчас отхватишь у меня!.. – Брайан обозлился, но Юншен остановил его взмахом руки.

– А обезьяны-то старые. – Юншен деловито мотал головой, словно сидел не на крыше занесенной снегом машины, а в кабинете с бокалом в руке. Очень важный парень.

– С чего ты, решил, что это те же обезьяны?! – Джеён начинал злиться, смотря снизу вверх на Юншена.

– А какие еще? Если это опять Ямисару провернули, то тем более те же обезьяны.

– Даже если это Ямисару, то почему обезьянам не быть другими? Лихорадных никогда с обезьянами не было. Демоническая лихорадка появилась относительно недавно. А тут мы наблюдаем какой-то симбиоз обезьян и лихорадных. – Он махнул рукой в сторону. – Наблюдаем. Почему-то. Учитывая, что на одном месте оставаться небезопасно…

– Хорошо. – Юншен вскинул руки, перебивая Масуми. – Ты имеешь в виду, что их могли прокачать и они там все заодно?

– Да, schiga!

– Так бы сразу и сказал, а то мутишь воду!

Не глядя на Юншена, Джеён нервно сглотнул, казалось, у него сейчас и глаз задергается, но Масуми унял пыл.

Было очевидно, что Масуми не нравилось, что его перебивал Юншен, но он отчего-то не высказывал ему это, не разжигал конфликт. Это было немного странно. Кто такой этот Юншен, раз сам Масуми молчит и позволят ему перебивать? Кэсси начинала подумывать, что он из слоя общества, наделенного властью и полномочиями. Либо Джеён просто не хотел в тяжелое время устраивать балаган, когда тишина на вес золота.

Также Кэсси заметила, как Патрик с интересом смотрел на происходящие события, открыв рот.

Несса не двигалась, так и сидела возле Патрика, обняв себя руками. Ее огненно-рыжие волосы были обсыпаны белыми хлопьями, которые уже не таяли, таяли лишь те, что падали на локоны, обрамляющие лицо. Талый снег стекал по щекам, перемазанным черной тушью и мутным тональным кремом. Мама сидела возле Холджера, поглаживая его по спине.

Смяв пустую пачку, Юншен запихнул ее в один карман, но, нащупав что-то внутри, переложил в другой.

– Почему недоработал? – спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Почему твой дед недоработал чернила?

Джеён медленно повернул голову в сторону Дэвида и четко, демонстративно протянул, повышая голос:

– Их у-укра-али!

Дэвид отвернулся, чувствуя на себе прожигающий взгляд Масуми. Кэсси очень надеялась, что они не вернутся к тому эпизоду, где он хотел убить ее брата.

– Их что, дважды крали? – хохотнул Брайан, а потом отвлекся, когда Юншен, поднявшись, натянул тетиву и выпустил стрелу в лихорадного, что выползал из одного дома.

За все время, пока они говорили, только Юншен убивал лихорадных. Масуми периодически поворачивался на шум и действия Юншена, а Брайан просто сидел.

– Нет, они все это время были утеряны. Просто далеко не в первый раз какие-то идиоты играют в мафию.

– Сейчас вы заберете свой артефакт и ваш дедушка доделает все? – осторожно спросила Кэтрин. Манлио удивленно окинули ее таким взглядом, будто она нарушила закон, влезая в их разговор.

– Его убили, – холодно бросил Джеён.

Масуми что-то пробормотал на незнакомом языке, коснулся пальцами груди, повел руку к правой брови и чуть отвел ее в сторону, склонив голову. Кэсси подумала, что это какой-то ритуал прощания у манлио.

Даже манлио теряют близких. Кэсси понимала, как сильно им повезло. Он пока что не пытался убить Дэвида.

– Но есть же кто-то еще? У вас целая династия!

Кэсси обомлела с того, как вольно мама с ними говорила.

– Нет никого. Никто не может. Разрабатывают лечебные артефакты только муши с не менее чем тридцатью искусствами.

Самое поразительное – Масуми отвечал на все мамины вопросы.

– А Хван?

В этот момент голос Юншена слегка дрогнул. Он опустил голову и встретился со взглядом Джеёна. Кэсси видела, сколько скорби было в его глазах.

Юншен поднял руки вверх и спрыгнул с крыши покоцанного автомобиля.

– Слушай, если…

– Даже не напоминай мне про него, – горько произнес Масуми.

Юншен облизал нижнюю губу и сглотнул.

Похоже, тема «Хван» для них стояла на полке «не трогай, больно!». Кто бы ни был этот Хван, он для них обоих являлся кем-то значимым.

Манлио – такие же люди.

За исключением уклада жизни и возможностей.

– В качестве эксперимента, – Юншен лениво махнул рукой на дядю Холджера, – опробуй чернила.

Глава 24

Духи милосердны[133]

Кэсси переглянулась с Кэтрин. На лице матери появилась надежда.

Надежда?

Кэсси хотела вернуть мать на землю. Это не исцеление, а эксперимент. Но она ничего не сказала. Дяде Холджеру не становилось лучше, напротив, недуг сжимал когти все сильнее. Холджер терялся, растворялся в нем.

Мать Нессы стала лихорадной. Ее укусила или поцарапала красная обезьяна, и она обратилась в безжалостного монстра, которому чужды человеческие качества. А ведь на самом деле она и при жизни не была человеком. Монстр, который отдал свою дочь-подростка мужчине за деньги. И она делала это много раз – заставляла Нессу ублажать разных мужчин.

А дядя Холджер замечательный, заботливый и нежный человек. Кэсси ни на миг не могла представить его в роли лихорадного. Как изменится его лицо, неужели в нем останется лишь желание сожрать всех, кто попадется на пути? Неужели он будет постоянно злиться, бежать за кем-то и наносить людям вред?

Кэсси ощутила, как ее охватил страх. Она до скрипа зубов боялась увидеть его таким.

Поэтому пусть чудесные чернила будут опробованы на дяде.

«Те самые, про которые говорилось в статье и которые везли в Гунтхеоль». Не верилось, что такая уникальная вещь лежала в их квартире под полом.

Джеён задумчиво поджал губы и произнес:

– Не факт, что вообще что-то выйдет, я же не муши. – Он помолчал немного и оживленно добавил: – Давай попробуем. – Джеён обратился к Холджеру. Он долго рассматривал его, а потом произнес: – Вы согласны?

– Да! – выпалила Кэтрин. Она едва удерживала себя от лишних движений. – Пожалуйста, – чуть тише сказала она, опуская взгляд, – мы будем вам признательны.

– Я ничего не обещаю.

Она кивнула и провела рукой по плечу мужа. Холджер иногда проваливался в горячечный сон. Он что-то бубнил, мотал головой. А когда приходил в себя, опасливо озирался по сторонам, отыскивая взглядом Кэтрин. Несса, сидевшая чуть поодаль от него, прижалась к Патрику. Она боялась, что в любую минуту он станет лихорадным и кинется на нее.

– Дорогой, тебя сейчас будут лечить.

Он застонал от боли, когда она помогла ему сесть выше.

– Да зачем, Кэти? Я не хочу никого напрягать. – Он посмотрел на Джеёна. – Господин манлио, не сто́ит…

– Он в бреду! – Кэтрин заслонила его собой. – Он ничего не понимает. Пожалуйста, помогите нам.

– Я не помогаю вам, – снова напомнил манлио. – Это эксперимент. Ваш супруг, скорее, подопытный.

– Пусть так.

Джеён подошел к дяде.

– Мне нужно, чтобы вы все ушли, – бросил он через плечо.

– Может, лучше в дом пойдем? – предложил Юншен, осматривая улицу, а когда остановил взгляд на Джеёне, кивнул: – Какое-никакое укрытие.

Они оба молчали, пока голос не подал Брайан:

– Отличная идея, я поддерживаю. А то эти уроды из всех щелей лезут.

Джеёну потребовалось время для принятия решения. Он тоже осмотрел дома и одобрительно кивнул.

– Поднимайте его, – велел Юншен Дэвиду и Патрику, указывая на Холджера.

– Дом? А это разве не вторжение на чужую территорию? – Голос Патрика прозвучал неуверенно. Он безостановочно потирал щеку ладонью. – Это по закону не положено.

«Сын прокурора».

Кэсси подумала, что он зря такое ляпнул. То, как посмотрели на него манлио, подтвердило ее догадки. Первым не выдержал Юншен, хотя в последнее время он с трудом контролировал себя.

Он встал полубоком к Патрику и глянул свысока.

– Ты че такой правильный? В органах работаешь, что ли?

– Да какой, к черту, закон?! – выпалил Брайан, толкая друга в грудь. – Иди давай, не стой столбом. – И когда Юншен все же двинулся, Брайан посмотрел на поднимающегося с дивана Патрика. – А глушилки, по-твоему, норм ставить и народ на смерть обрекать, просто потому что так захотелось? Эти дома теперь никому не принадлежат.

Джеён все это время внимательно смотрел на Юншена. У Кэсси промелькнула мысль, что он заметил в нем какие-то пугающие изменения.

Несса поднялась с дивана и подошла поближе к Кэсси. Кэтрин поглаживала Холджера, пока его поднимали. Патрик больше не произнес ни слова.

Мама взяла Кэсси за руку, и они пошли следом за манлио. Кэсси посмотрела в спину Юншена, который шел чуть впереди. Он постоянно вертел головой, вглядывался во тьму и прислушивался. Кэсси видела, как он иногда тянулся к луку за спиной, но передумывал. Кэсси обернулась. Рядом шла Несса, понурив голову, за ней плелись Дэвид и Патрик, держа на руках дядю в полубессознательном состоянии. В самом конце шел Джеён, держась обеими руками за переносной ремень на груди.

Кэсси не могла поверить, что Джеён согласился. Она сначала винила Юншена в том, что он постоянно напоминал Масуми о краже артефакта, а сейчас была благодарна, что он подсказал идею с лечением.

Юншен с Брайаном выбрали ближайший дом. Он выглядел просто, без изысков. По заметенной тропинке они добрались до двери, беспрепятственно открыли ее. Дом не был заперт.

– Я на разведку, – сказал Юншен и юркнул в темный коридор. Кэсси только и успела увидеть, как он снял лук со спины.

Брайан повернулся, стоя на ступенях. Он оглядел всех и остановил взгляд на Кэсси. Ей показалось это странным.

«Он понял, что я полукровка!» – От осознания ее накрыло волной страха.

– Лихо ты ради брата сиганула под нож, – хмыкнул Брайан и заскользил сальным взглядом по ее фигуре. – Отчаянная ты девка, однако.

«Он не знает, что я полукровка. Они не знают».

Но так или иначе, Кэсси не могла избавиться от этих мыслей. Они манлио, они ощущают демоническую энергию. А полукровки – это вмешательство демонов и магов. Они должны чувствовать в ней что-то стороннее. Кэсси была в этом уверена.

– Вы бы, наверное, так же себя повели, случись такое с вашим родственником, – сказала Кэтрин.

Брайан сузил глаза, рассматривая ее.

– Чисто! – раздался озорной голос Юншена. Он шире распахнул дверь и жестом пригласил всех внутрь. – Света и воды нет. Джеён, располагайся в гостиной. Там диван есть.

– Isso[134]. – Джеён бесцеремонно прошел вперед всех и боком протиснулся между Брайаном и дверным проемом. – Но в гостиной не должно быть ни души.

– Прошу, sicheri![135] – Брайан протянул ладонь Кэсси. Она многозначительно посмотрела на манлио, но не пошевелилась. Тогда Брайан еще шире улыбнулся и протянул ладонь Кэтрин. Они обе не приняли его помощь и рванули в дом, только когда мимо них пронесли Холджера. Брайан, немного сконфуженный, едва успел отойти в сторону.

Кэсси обернулась и заметила, как Несса вложила ладонь в руку Брайана. На ее лице сияла улыбка.

В доме пахло сыростью. Возле двери стояли старые и пыльные чемоданы. Все шкафчики в гостиной были распахнуты, на полу валялись книги и одежда. Здесь было мало мебели, старые порванные обои на стенах, голые полы, застеленные скрипучими половицами, выкрашенными в коричневый цвет. Мама прошла в гостиную и помогла усадить Холджера на небольшой диванчик. Кэсси последовала за мамой и встала напротив дяди. Ей было больно видеть его страдания. Она то жалостно глядела на него, то пыталась осмотреться. Кэсси подумала, что на большой тумбе, припертой к стене, наверное, должен был находиться телевизор. На окнах отсутствовали портьеры. Атмосфера в доме была холодной, отталкивающей. Возможно, тут практически не жили, а вещи когда-то собрали, но так и не увезли.

Джеён подошел к Холджеру, который тяжело дышал и почти не открывал глаз.

– А сейчас вам всем нужно уйти, – приказал Джеён и достал из коробки обычную черную керамическую чернильницу с выбитыми по бокам иероглифами. Джеён с любовью провел подушечками пальцев по ее краям.

– Мне можно остаться? – спросила Кэтрин.

Масуми сжал чернильницу в ладони и тяжело вздохнул.

– Нет, – отрезал он и, вытянув свободную руку, махнул в сторону. – Отойдите все, желательно подальше, чтобы даже видно вас не было. Вы будете мешать.

– Мы тоже? – Брайан поводил пальцем вокруг себя и Юншена.

– Все.

– А если демоны? Ну, в окно. – Брайан коротко хохотнул. – Мы тут с Юном такую фигню видели, охереешь: одна красная обезьяна разбила окно и забросила лихорадного в дом.

Глаза Джеёна сверкнули, когда он резко повернулся к Брайану.

– Чудесная история, спасибо что поделился, я буду непременно рассказывать ее внукам. – Интонация его голоса, как уже успела отметить Кэсси, была яркой, живой и уникальной, несмотря на то что говорил он мало и речи его были не очень обнадеживающие. Но вид у Масуми был такой, словно ему дают то, что ему не нравится, а он из вежливости, заметно фальшивой, пытается похвалить. – Но, может, вы уже свалите все, наконец? Я не собираюсь здесь торчать всю ночь.

Юншен осуждающе покачал головой:

– Он не оценил. – Юншен подтолкнул Брайана вперед, пихая его в спину обеими руками. Джеён выжидающе смотрел на них, поджав губы. – Думаю, он справится, Брай. – Он осмотрел всех и кивнул в сторону выхода. – Отойдем. Не будем мешать.

Кэсси развернулась и увидела, что манлио тоже вышли в коридор.

Юншен заговорил, хлопая Брайана по плечу:

– Я там кухню нашел.

– Есть что пожевать?

Ответ растворился на фоне громкого голоса матери:

– Дорогой, я буду неподалеку. – Кэтрин поцеловала Холджера в бледную щеку и провела ладонью по мокрому лбу. – Все будет хорошо.

Он слабо похлопал ладонью по ее кисти и устало опустил припухшие веки.

Кэсси и Кэтрин замерли, когда заметили, что Дэвид неспешно направился в сторону Масуми. «Что он задумал?» Сердце Кэсси забилось чаще.

Тыльной стороной ладони Дэвид хлопнул по плечу Масуми. Тот обернулся и вопросительно изогнул бровь.

– Как твоя династия узнала, что артефакт у меня?

Кэтрин дернулась, в два шага подскочила к Дэвиду и повернула его голову на себя, держа за широкий подбородок. Кэсси даже услышала шлепок от ладони матери. Она не церемонилась. Кэтрин смотрела ему прямо в глаза.

– О чем ты думаешь? Мы жизнью рискуем тут из-за тебя!

Дэвид рывком отстранился.

– Не лезьте! – Какими бы ужасающими ни были манлио, голос у них был совсем не как у Дэвида. Режущий сталь, звенящий набатом в голове.

– Если бы мы не полезли, ты был бы уже мертв! – Голос Кэтрин дрогнул. Она тяжело дышала.

Кэсси стало очень жаль маму. Она пыталась уберечь пасынка, но он отчаянно стремился снова угодить под нож. Несса и Патрик уже ушли. В комнате остались только они.

Масуми… Кэсси смотрела на него и не могла поверить, что сам Масуми дышит сейчас с ней одним воздухом.

– Закончили? – спросил Джеён. Кэсси заметила, как мать покраснела. Дэвид был непреклонен.

В наступившей тишине стали слышны разговоры на кухне, но слов было не разобрать.

– Как ты узнал? – не унимался Дэвид.

Масуми снял шапку и потряс ею, отведя руку от тела, словно выбивал коврик.

– Нифлем – не территория Йонаса. Нифлем – территория моей династии. – Он снова надел шапку, пригладив перед этим черные волосы. – Никогда не забывай об этом, Дэвид Валери.

Дэвид провел рукой по лицу.

Кэтрин потянула его за рукав. Кэсси показалось, что она увидела в глазах Дэвида слезы. Слезы?!

– Поосторожнее с ним, – твердым голосом произнес Дэвид и кивнул в сторону своего отца.

Он не плакал, Кэсси ошиблась. Ни намека на слезы.

– А что? – Масуми кинул лукавый взгляд на Дэвида. – Своих жалко?

Дэвид сжал челюсти. Выдержав паузу и не отрывая взгляд от манлио, он спросил:

– Он жив?

«Мика, это точно про Мику!»

– А твой господин этого хочет? – Масуми увиливал от ответа.

Или издевался.

Брат сурово посмотрел на манлио. Он будто пытался вытащить все ответы: манлио проколется – сдастся, опустив взгляд, поморщится, стушуется. Дэвид все сам поймет насчет Мики. Но манлио не пошевелился, не показал ни одной эмоции на лице. Тогда Дэвид развернулся и зашагал прочь. Он пролетел мимо Кэсси, и та даже почувствовала поток ветра и запах гари и крови.

Ей не хотелось его останавливать, ведь Дэвид даже не поблагодарил ни ее, ни маму за подвиг. Масуми посмотрел на Кэтрин, потом перевел взгляд на Кэсси. Она заметила, насколько выразительными были его глаза. Под светом уличного фонаря, что стоял возле дома, они не казались ей черными. Местами они приобрели синеву, переливающуюся под тенью густых черных ресниц. Или ей показалось?

Кэсси подумала: жаль, что он не может подарить миру возможность любоваться своей внешностью. Он манлио, а манлио не могут быть актерами и моделями.

Кэсси осознавала, что представителей династии Масуми видели невероятно редко. Они, наверное, живут как отшельники, раз все считают, что они вымерли. Абсолютные интроверты. Кэсси чувствовала себя ущербной рядом с ним. И с Юншеном (а с ним еще ущербнее из-за его тотальной самоуверенности и красоты).

Почему Масуми так пристально разглядывает ее? Словно врач осматривает пациента.

«Нужно уходить, вдруг он понял, что я полукровка!»

К горлу подступила тошнота. Она, сорвавшись с места, юркнула в прихожую.

– Кэсси. – Мама схватила ее за руку, быстро нагнав в проходе. Когда Кэсси заглянула в ее глаза, то увидела страх. – Держись подальше от них. Ты же понимаешь.

«Да, мама, я знаю».

– Я туплю, прости. – Она прижала холодную ладонь к горячему лицу. В ушах шумело. – Просто перенервничала.

– Соберись. Я на тебя рассчитываю?

«Иначе нас всех убьют» – вот чем мать должна была завершить. Но вместо этого похлопала ее по спине.

Кэсси кивнула и только потом отняла ладонь от лица.

Они вошли на кухню. Там за прямоугольным столом уже сидела Несса, к ней подсел Патрик, вытирая пот со лба шапкой. Дэвид встал у окна, подперев пыльный подоконник, на котором стояла бумажная коробка с вываливающимися рваными бумажными листами. Почти все шкафчики были открыты – манлио лазили по ним в поисках съестного. Кэсси обернулась, дверь в гостиную была плотно закрыта.

Кэсси хотелось верить, что чернила подействуют и дядя будет спасен.

– Жадобы, ничего не оставили! – недовольно воскликнул Юншен и захлопнул последний шкафчик. Парень снял кепку и кинул ее на столешницу возле металлической мойки. Он провел рукой по волосам. Его колючки взлохматились на макушке.

– Здесь давно никто не жил, – встрял Дэвид. Он носком ботинка подковырнул край тонкого паласа, покрытого комьями пыли. – Еду сожрали мыши и тараканы. Не думаю, что ты бы захотел то, что здесь могло остаться.

– Ну ничего себе! – Юншен скрестил руки на груди. – Мы уже подружились?

Дэвид скривился и отвернулся. Кэсси не нравилось, когда он разговаривал с манлио. Дэвид всякий раз рисковал.

Брайан плюхнулся на стул рядом с Нессой. Она заулыбалась и наклонилась к парню. Патрик, сидящий по другую сторону, сплел пальцы в замок и положил на стол.

– Тем не менее здесь теплее.

Кэтрин села за стол и устало откинулась на спинку. Кэсси решила было тоже присесть, как ей преградил дорогу Юншен.

– Подожди.

Он неожиданно возник перед ней. Высокий, поджарый, гибкий. Он без какого-либо смущения смотрел на нее сверху вниз. Кэсси изрядно напряглась. Он стоял непозволительно близко. Она буквально заставила себя не отпрыгивать от него. Смотреться это будет странно.

«Он сейчас поймет, кто я! Надо отойти!»

Она кинула испуганный взгляд на маму и Дэвида. Они тоже напряглись. Кэсси словно сидела на пороховой бочке в ожидании, что в любую минуту манлио ее раскроют. Юншен вытащил что-то из кармана и протянул ей.

– Это твое?

Ее недошитая игрушка.

Кэсси, вместо того чтобы взять ее, суматошно полезла в карман пуховика. Он и правда был пуст. Она похлопала по нему, будто бы он должен наполниться сам по себе.

Она открыла рот и робко глянула на манлио.

«Если я с ним заговорю, он сможет вычислить меня?»

Паранойя уже какая-то.

Пока она тормозила, он вертел игрушку в руках. Ее игрушка в руках манлио.

– Как я ее обронила? – Она похлопала себя по карману, а потом, вспомнив про фото, тут же проверила другой карман. Фото было на месте.

Ее щеки пылали от смущения. Но она решила теперь действовать иначе – смело подняла голову, быстрым взглядом зацепила нашивки, пестреющие на черной замшевой ткани, и встретилась взглядом с манлио.

Сердце замерло на миг.

– Да, это мое.

Кэсси посмотрела ниже: он улыбнулся одним уголком губ, и, признаться, эта его кривоватая улыбка ему очень шла, она превосходно сочеталась с его озорным видом. Юншен хоть и выглядел недосягаемым, но при этом временами, когда давал себе послабления, казался простым.

– А что это? Медуза?

Он говорил легко, без всяких ужимок.

«Дэвид, мама, я… мне можно разве разговаривать с ним?»

Хуже того, все стали свидетелями их разговора. Ее позора.

Юншен разглядывал игрушку, теребил длинные веревочки ровными пальцами.

И Кэсси стало стыдно, что она не завершила ее. Потирая холодными пальцами нос, она призналась:

– Ежик. То есть должен быть ежик.

Кэсси посмотрела на маму. Та опасливо глядела на Юншена.

– Как интересно, – сказал он, переключая внимание Кэсси на себя.

Она растерялась и заглянула в его темные глаза. Они блестели озорством.

Юншен улыбнулся одним уголком губ:

– Любишь шить игрушки?

«Пожалуйста, замолчи!»

Кэсси услышала, как захихикала Несса. Она не могла найти себе места. Хотела уже просто сбежать отсюда.

Пытаясь не показать, как трясутся ее руки, она неловким движением поправила шапку на голове. Она даже не знала, зачем это сделала, шапка ведь нормально сидела, никуда не съехала.

– Это задание. Я его не успела завершить.

Как же по-детски звучал ее голос. Ей не хватало воздуха говорить.

– Значит, ежик? Мне кажется, из него выйдет хорошая медуза. Подумай над этим.

Он протянул ей игрушку. Кэсси с трудом подняла руку. Пальцы мелко дрожали, и ей было стыдно за это. Стараясь не касаться его длинных пальцев, она забрала то ли медузу, то ли ежика.

«Если я к нему прикоснусь, он точно поймет, что я полукровка, и моя семья пострадает. Из-за меня!»

– Спасибо, – еле выдавила она дрожащим голосом.

Юншен кивнул и почесал шею. За его ухом тянулись три разноцветных павлиньих пера. Они спускались почти до плеча. А в правом ухе она разглядела три серьги: два гладких гвоздика и один свисающий крестик. Он подрагивал от его движений.

– Юн, у тебя одни медузы на уме, – пошутил Брайан, трогая пальцами лохматый локон Нессы. Она млела, когда он ласкал ее взглядом. Кэсси впервые видела, чтобы Несса была такой покладистой. – Детка, не слушай его, он повернутый!

Это было адресовано Кэсси. Но она никак не отреагировала, только коротко взглянула на Брайана.

Юншен рассмеялся, погрозив пальцем другу.

Кэсси сняла рюкзак и села рядом с матерью. Кэтрин схватила ее руку под столом и сильно сжала. Кэсси не смотрела на маму, она глядела на игрушку, что держала в другой руке.

– Подумай насчет медузы. – Юншен указал подбородком на игрушку. Кэсси решила ее убрать назад в карман. Слишком много внимания.

Но она не ожидала, что он вновь поднимет эту тему.

– Хорошо, – неуверенно ответила она и вытащила руку из-под стола.

Кэтрин дернулась, будто лишилась опоры. Кэсси знала, что она нервничала из-за Холджера. Мама часто оборачивалась в сторону гостиной, подолгу вглядывалась в глухую деревянную дверь и вслушивалась. Холджер не кричал от боли, не стонал. Там было тихо.

– А что ты еще умеешь шить?

Кэсси не успела подумать над ответом, как Дэвид влез:

– Отвали от моей сестры!

Юншен поправил ремень от лука на груди и произнес – таким тоном, что каждое слово как гвоздь вбивалось в сознание:

– Ты мне условия не ставь. Provi?

– Кончай своим жалом возле нее водить!

Юншен должен был рассмеяться. Кэсси, по крайней мере, этого ожидала. Но он поступил иначе. Он разозлился. Манлио резко выпрямился и высоко задрал голову, злобно глядя на Дэвида.

В этот момент Кэсси поняла, что Дэвид зря полез к нему. Она бы просто ответила на вопрос. В нем не было ничего двусмысленного, он подразумевал то, о чем спросил.

Дэвид все усложнил.

Своими переживаниями о том, что манлио раскроют, что она полукровка, он, наоборот, привлек к ней еще больше ненужного внимания. К тому же в последнее время Юншен не мог похвастаться выдержкой и спокойствием.

– Дружище, я тебе сейчас горло, как свинье, перережу! Захлебнешься и сдохнешь.

Юншен двинулся к Дэвиду.

У Кэсси сердце замерло в груди.

– Э, Юн! – Брайан вскочил и преградил ему путь. Он толкнул его в грудь и попытался отвести друга как можно дальше от Дэвида. Но Юншен реагировал, как бык на красную тряпку. Он преследовал цель. Кэсси видела, как дрожали его крепко сжатые кулаки. – Юншен! Успокойся! Он просто защищает ее.

Брайан еще раз обеими руками толкнул его в грудь. Юншен не смог удержать равновесие и влетел спиной в столешницу. Он схватился за ее края руками и замер.

– А я разве нападал на нее? Ну?! – Он посмотрел на Кэсси. Она едва сдерживалась, чтобы не начать паниковать. – Я тебя чем-то обидел?

Она отрицательно покачала головой и быстро повернулась к брату.

– Все хорошо, не переживай.

Но взгляд Дэвида говорил об обратном. Кэсси понимала, что он тем самым роет себе могилу.

«Что ты творишь?!»

Юншен нервно провел пальцами по волосам. Его голос сделался чуть ниже:

– Тогда хули ты до меня домотался?

Дэвид ничего не ответил. Его желваки ходили ходуном. Он сжимал добела пальцы на подоконнике.

– Просто держись от нее подальше, – процедил он.

– Твою ма-ать… – Брайан сделал шаг к Дэвиду и упер палец в его грудь. – Закрой рот. Просто закрой рот. Поверь мне.

Дэвид отбил его палец и выпрямился. Он был выше Брайана, но рост его бы не спас. Брайан был сильнее. Намного.

Брат задевал их, но понимал, что выстоять против манлио ему не удастся.

Юншен прошел мимо стола, и Кэтрин тут же опасливо прижала Кэсси к себе. Ей стало стыдно за поведение родных. Она опустила глаза, когда увидела, как Юншен отнесся к этому жесту. Он поджал губы и покачал головой, чуть притормозив.

Кэсси с трудом вылезла из объятий. От мамы пахло гарью и кровью. Ее руки покрывали мазки дядиной крови.

– Мамаша, вы посильнее ее прижмите, а то вдруг манлио украдут, – услышала Кэсси.

Кэтрин дернулась. Она с вызовом глянула на парня, повернувшись к нему боком.

– Какая я тебе «мамаша»?!

– Истеричная. – Юншен глянул на Дэвида. – Как и все ваше семейство. – Он посмотрел на Нессу и Патрика, которые и звука не подавали. – Вы тоже с ними?

– Нет, – быстро помотал головой Патрик.

Несса согласилась с ним, нервно сглатывая.

– Мы просто знакомы, – уточнил Патрик.

– А-а. – Юншен сунул руку в карман и вынул пачку сигарет. – Валите от них как можно дальше. – Он обернулся. – И ты тоже. Кэсси?

Она медленно кивнула. Как же ей было стыдно за своих родных. Она не выдавала себя, но они своим поведением только подогревали в манлио ненависть к ним, нарываясь на лишние вопросы. Никто из них не был готов к тому, что случилось сегодня. Кэсси начала догадываться, почему они так быстро продали дом в Дэ Лауре. Их разоблачили. Как и сейчас. Дело было совсем не в смене работы мамы.

Юншен достал черную сигарету с белым фильтром и белой надписью «Ояну» на цилиндре и зажал ее зубами. Вытащив зажигалку, он легким взмахом руки снял откидную крышку. Загорелся огонек.

– Вот и вали от них, Кэсси.

Поджигая сигарету, он вышел из кухни, прихватив кепку.

– Он эмоциональный, – сказал Брайан. – Не провоцируйте его.

– А кто он такой, чтобы мы терпели его выходки?! – Кэсси слышала, как от злости дрожал мамин голос. Она хотела одернуть ее, чтобы Кэтрин замолчала. Юншен все слышит. Или на то и был расчет?

– Ну для начала он манлио, – вдруг заступился Патрик. – Их типа надо уважать.

Несса закивала головой и похлопала его по плечу.

– Он нахал и грубиян, – заключила Кэтрин со взглядом, полным решимости.

Брайан на это лишь хохотнул, возвращаясь на место к Нессе.

Нужно было отказаться от игрушки. Не такая уж она важная. Подумаешь, она вспомнила о ней в трудную минуту, подумаешь, мечтала подарить маме, подумаешь, это первая игрушка, сделанная своими руками. Она должна была отказаться, сказать, что она ей не нужна, и уйти как можно быстрее.

Тогда ничего этого бы не было.

Юншен угрожал Дэвиду, а она просто разговаривала с ним как ни в чем не бывало.

Кровь шумела в ушах. Кэсси уставилась на грязное пятно на стене под потолком, потом посмотрела на брата и огорченно покачала головой. Он отвернулся к окну.

«Вы меня не защищаете. Вы убиваете нас всех».

Дверь в гостиную распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену. Из комнаты выскочил Масуми. Он прижимал ко рту кулак и пытался сдержать кашель. Манлио бросился к двери, толкнул ее, скорым взглядом окинул помещение и тут же ринулся к другой. Очевидно, искал ванную.

– С тобой все норм? – спросил Юншен, выпуская дым в приоткрытое окно в коридоре.

Он отошел от стены и сделал пару шагов к Джеёну. Кашель был сильный, раздирающий горло. Он буквально душил его.

Масуми толкнул третью дверь и заскочил туда. Эхо от его кашля глухо отскакивало от кафеля. Все слышали, как плохо ему было.

– Хол! – выкрикнула мама и кинулась в гостиную.

Следом поспешила Кэсси.

Она заметила, как Юншен, выкидывая в окно бычок, выпустил последнее облачко дыма. Оно окутало его голову подобно плотному молочному туману. В коридоре пахло мятой и едва уловимым запахом жженой резины. Юншен закрыл окно и направился к двери, из которой доносились кашель и плевки. Кэсси сделала еще один шаг в сторону. Она должна была сразу пойти в гостиную.

Но она увидела Масуми. Расстегнутая куртка, подрагивая, касалась грязной раковины. Он держался за раковину обеими руками и плевался кровью. Его согнутая спина сотрясалась от кашля. Кэсси стало нехорошо от этого вида.

Масуми сплюнул и небрежно вытер тыльной стороной ладони рот. Он чуть повернулся и пинком захлопнул дверь.

У Кэсси голова шла кругом. Этот парень жертвовал собой ради того…

«Он жертвовал ради эксперимента!»

– Иди к родным, а то они обоссутся от страха. – Юншен негрубо подтолкнул ее к гостиной.

Кэсси едва сдерживала себя, чтобы не задать вопрос, но так и оставила его при себе: «Манлио тоже бывает так плохо? Он выживет?» Она еле перебирала ватными ногами, и ее тут же подхватил Дэвид.

Он до боли стиснул ее руку чуть выше локтя и на ухо прошептал:

– Прекращай вести себя, как Несса.

Кэсси было обернулась к нему, чтобы парировать, как услышала из гостиной:

– Хол, я так рада! Дорогой!

Кэсси ребром ладони ударила брата по руке. Он отпустил ее, и она грозно выдала:

– Это ты прекращай вести себя так! Ты нас всех погубишь.

Не глядя на него, она вошла в гостиную.

* * *

Сэм толкнул ногой дверь из крашеной фанеры. Джеён не отходил от раковины, даже рук от нее не оторвал. Сэм прислонился плечом к дверному проему. Из небольшого окошка в ванную проникал свет уличного фонаря.

Джеён сдерживал душивший кашель. Он напрягался всем телом.

– Ты как?

Джеён вместо ответа дрожащей рукой, уделанной в крови, покрутил кран. Безуспешно. Сэм стащил рюкзак, вынул бутылку воды, снял крышку.

– Держи.

Джеён тут же запрокинул ее, делая большие глотки, и подавился. Он выплюнул воду, перемешанную с кровью, в раковину.

Сэм скривился:

– Это только муши должны делать, да?

Дыхание Джеёна сопровождалось тяжелым хрипом. Он кивнул и снова склонился над раковиной.

– Хван. Это его работа, – сокрушенно сказал Сэм.

Джеён, не выпрямляясь, поднес бутылку, осторожно отпил из нее, прополоскал рот и сплюнул.

– Этот мужик выживет?

Джеён посмотрел на себя в мутное зеркало. Провел рукавом куртки несколько раз по заляпанному стеклу. Металлическая пуговица на манжете свободных рукавов явно великоватой для него по размеру джинсовки царапнула зеркало с противным звуком. Сэм так и не понял, для чего он это сделал, но заметил, как Масуми разглядывал свое бледное лицо.

– Я не знаю. – Джеён посмотрел на Сэма, бледный, слабый, опустошенный. Он отвернулся и сплюнул вязкую слюну с кровью. – Я, как и ты, ничего не знаю.

– Это его кровь? – Сэм кивком указал на руки Джеёна. Тот стал рассматривать их и вертеть у лица так, словно сам впервые видел.

– Да.

– Они теперь тебя героем считают, – хмыкнул Сэм.

Голос Джеёна в узкой ванной заполнил все пространство.

– Не завидуй, нахал и грубиян.

Джеён, прежде чем сделать еще один глоток, улыбнулся. Сэм негромко рассмеялся. Болезненный смех Джеёна смещался с лукавым – Сэма.

Это было странно. Ветхий полупустой дом, ванная комната, в которой только сколотая раковина. И их смех.

Они впервые были на одной волне.

* * *

Чернила и катана остались в гостиной. Кэсси долго смотрела на них, сидя рядом с дядей, которому стало заметно лучше. Она смотрела на его рану, покрывшуюся струпьями, и вспоминала Масуми, который сплевывал кровь в раковину.

Какой-то жуткий эксперимент.

Кэтрин осторожно, сидя на корточках, натягивала штанину на затянувшуюся рану. Так не должно быть. Кэсси знала, что такие раны заживают долго. Чернильница стояла на подлокотнике дивана и подрагивала каждый раз, когда кто-то проходил мимо по прогнившим и скрипучим половицам или когда дядя Холджер шевелился. Обычная черная жидкость. Обычная керамическая чернильница, изрисованная иероглифами. И катана в ножнах на тумбе.

Масуми. Кэсси не могла поверить, что им так повезло. Но его привел сюда не зов помощи, а желание отомстить. Кэсси посмотрела на Дэвида. Он стоял у дивана, скрестив руки на груди. В его взгляде не было радости или жалости, когда он смотрел на отца. Его челюсти были плотно сжаты.

Когда их взгляды встретились, Кэсси демонстративно нахмурила брови и отвернулась.

«Ты плохой человек, Дэвид Валери!»

Раздался шум голосов. В гостиную вошли манлио. Больше всех разговаривал Брайан.

– Слушай, раз такая пляска. – Он протянул руку Масуми. – Я Брайан.

Кэсси запуталась.

«Так они незнакомы?»

– Это первое или второе имя? – Джеён подобрал чернила и положил их в черную шкатулку.

Цвет его лица почти восстановился. Масуми теперь выглядел не так плохо, как в ванной, но все равно видна была усталость.

– Первое.

– Он у нас дурачок, – встрял Юншен и улыбнулся, когда на него посмотрели.

Джеён окинул взглядом протянутую руку Брайана.

– Чжудо.

Брайан от души потряс его руку, пока Джеён терпеливо жмурился.

Кэсси совсем запуталась.

Да, она знала, что у манлио и маниш по два имени. Первое дается с рождения, а второе – с рождения сущности. Первое используют дома, а второе на службе.

Но у кого какое имя, Кэсси не могла разобрать.

Тут Патрик, который до этого подпирал стену, подорвался с места и тоже протянул руку Масуми:

– Я Патрик, очень приятно!

Манлио глядел на него с изумлением. Когда оторопь прошла, он пожал руку и повторил ровно таким же приветственным тоном, как и для Брайана:

– Чжудо.

Патрик, окрыленный, подошел к Брайану. Тот не пожал ему руку, презрительно окинув взглядом.

Тогда Патрик посмотрел на Юншена. Тот выглядел так, что было ясно – лучше к нему не подходить. Патрик неловко обтер руки о штанины и вернулся на место.

– Собирайте вещи, мы выдвигаемся, – велел Юншен, рассматривая стрелы, прикрепленные к луку. Он ногтем отковыривал вязкую черную субстанцию с красных наконечников – кровь демонов.

Джеён повесил за спину катану и встал перед ним, будто говоря: я готов. Кэсси накинула тяжелый рюкзак на плечи. Спина тут же заныла. Вещей оставалось все меньше и меньше. Потерялись пакеты, которые они тащили с собой. Остались только рюкзаки.

Первыми на улицу вышли манлио. Дядя Хол еще был слишком слаб, чтобы идти самостоятельно, поэтому его вновь потащили Дэвид и Патрик. Кэтрин перевязала Дэвиду руку своей футболкой, которую вытащила из рюкзака. Дэвид, стиснув зубы, терпел боль, а потом сразу надел куртку и застегнулся. Кэсси видела, как потом он еще рылся в своем рюкзаке, проверял там что-то, щелкал пистолетом.

Это ей совсем не нравилось.

Они прошли несколько метров по улице. Свежий воздух подействовал на них отрезвляюще. Кэсси заметила, как успокоилась мама рядом с Холджером.

Раздался хрип.

– Как же они затрахали! – Юншен достал лук и легкой трусцой побежал к лихорадному, на ходу вставляя стрелу и выпуская ее.

Брайан побежал следом, вытаскивая мачете из ножен.

Все шло хорошо до тех пор, пока пущенная стрела не убила лихорадного. Тот замертво пал – прямиком на капот машины, стоящей за низким забором из штакетника.

Оглушительная и противная сигнализация заполнила улицу. Она вытеснила все другие звуки.

– Что делать? Сейчас все сбегутся! – загорланил Патрик.

Брайан со всей силы вставил мачете под капот и вскрыл его, как консервную банку. Сигнализация била по ушам, фары моргали, поворотники мерцали. Простая машина превратилась в живое существо, которому не понравилось, что его тронули.

Брайан оценил внутренности под капотом и вонзил мачете, словно в сердце огромного животного. Машина наконец утихла. В ушах все еще отголосками продолжала звучать сигнализация, пока ее не сменили другие звуки.

Крики красных обезьян и визги лихорадных.

От них стало очень страшно.

Джеён остался с ними. Он на ходу обернулся и движением пальцев объяснил Юншену и Брайану их дальнейшие действия. Они его поняли.

– Держитесь вместе и следуйте за мной.

Он оценил обстановку и прикинул, куда им будет лучше пойти.

– Можно пройти по параллельной улице! – подсказал Дэвид.

Джеён кивнул и повел всех за собой, вынув катану из ножен.

Они перебежками добрались до ближайшего дома, Масуми часто останавливал их, чтобы не рисковать. Они ждали, пока лихорадные промчатся мимо на шум других лихорадных, что влажно рычали и хрипели, нападая на Юншена и Брайана. Манлио прикрывали их спины.

Снег накрывал все вокруг, превращая дороги в непроходимые пути, истыканные следами лихорадных и взрытые лапами обезьян. Следы обезьян пугали больше всего. Они походили на длинные человеческие отпечатки ног с удлиненными пальцами. Рядом вились следы босых ног людей. Но нигде не было видно ни одного следа от машины.

Свет в домах был потушен. Почти во всех. На дорогах оставались лишь брошенные автомобили, раскиданные чемоданы и рюкзаки. Часть из них уже засыпал снег.

Природа словно была в сговоре с нападающими.

От высокой кирпичной стены исходил могильный холод. Кэсси старалась не прижиматься к ней. Кэтрин протолкнула ее поближе, и она оказалась рядом с Джеёном. Он выглядывал за угол, осматривал улицу.

– Их много. Слишком много. – Он постучал пальцем по длинной рукояти катаны, крепко сжимая ее двумя руками. Манлио обернулся, оценивая людей, следовавших за ним, он прикидывал, как ему поступить. Судя по его взгляду, прогноз был неутешительный.

Только сейчас Кэсси осознала.

Он шел с ними. Без каких-либо но, просто согласился и повел за собой.

Спас дядю и сейчас пытается спасти их всех.

Манлио яшуто.

Масуми.

Снег хрустел под чьей-то подошвой. Шаги были ровными, быстрыми. К ним кто-то приближался. Джеён не выглядел напряженным. Когда показался Юншен, он даже немного расслабился, опустив плечи и катану.

– Нужен план, – сказал он, прикладывая голову к холодной стене. – Их много, начнут орать, привлекут еще больше.

Юншен так же осторожно разглядывал улицу.

– Их не так много. – Он повернулся и окинул Масуми взглядом. – Так бы и сказал, что сейчас без сил.

– Я с силами. – Было что-то детское в протесте Джеёна. Кэсси стояла от него в полуметре, и сквозь морозную свежесть до нее иногда долетал его запах. В нем она улавливала нотки кокоса и океана, пахло не только морской солью, но и миндалем. Наверное, так пахнет Нифлем.

– Тогда в чем проблема? Положим их.

– Нет, стой! – Джеён успел схватить Юншена за шиворот. Тот остановился и свирепо глянул на него, чуть приподняв козырек кепки указательным пальцем. – Мы много шума наделаем. Лихорадные будут шуметь, красные обезьяны будут шуметь. Придут другие. Давай окольными пройдем?

Юншен предпринял попытку скинуть цепкие пальцы Джеёна со своей куртки, но у него ничего не вышло. Тогда он извернулся и, закрутив руку Масуми, прижал ее к стене.

Джеён стиснул зубы, но не издал ни звука.

Юншен слегка навалился на него:

– Их нужно убить. Малейший шум – и вся эта толпа ломанется за нами. Ты это не учел?

– Нужно тихо пройти. Подумай, Юншен. – Джеён терпел, но пальцы не разжимал. – Не забывай, что здесь мирные. Ты их всех погубишь. Включи мозги!

– Их нужно убить.

Голос Юншена изменился. В нем слышалась гремящая злоба, он был одержим своей идеей.

– Юншен…

– Ты оглох, Масуми? Отпусти меня! Этих уродов нужно убить!

Джеён посмотрел в его глаза. Кэсси тоже на это отважилась. Сначала она просто увидела его черные глаза. А потом разглядела красные всполохи. Они то появлялись, то исчезали, как догорающая свеча, сражающаяся с ветром.

Это нормально. Он манлио.

Но реакция Джеёна была ненормальной. Он смотрел на Юншена и видел в нем нечто другое, что именно – Кэсси не понимала. Джеён видел в нем что-то, что пробивалось наружу. Что должно покоиться где-то глубоко внутри, а лучше бы вообще не существовало.

– Убери руку, Чжудо! – прохрипел Юншен. Красные всполохи в его глазах становились все ярче, набирали силу. Кэсси стало жутко.

Джеён никак не мог решиться. Он долго рассматривал лицо Юншена, видел в нем изменения и понимал, что это не к добру.

Дыхание Юншена становилось глубже, интенсивней. Он распалялся, с каждой секундой становился все более похожим на дикого зверя, запертого в узкой клетке. Его руки самопроизвольно дергались, он не мог устоять на месте. Юншена тянуло туда. Кэсси смотрела на его лицо и понимала, что перед ними сейчас будто другой человек. Весь его живой азарт улетучился, озорство в глазах заслонили красные огоньки. Лицо, такое серьезное и при этом мальчишеское, приобрело черты злого, одержимого человека.

Юншен дернулся. Ткань затрещала на его бомбере.

И Джеён разжал пальцы.

Секунды свободы хватило, чтобы Юншен сорвался с места и помчался за угол.

Через пять секунд послышался голодный визг лихорадных.

Мимо прошел Брайан, и Джеён схватил его за руку:

– Верни его. То, что он затеял, – опасно для него.

– Ты че, зассал? – Брайан сбросил его руку и, ловко покрутив мачете в руке, подмигнул Кэсси и ринулся за другом.

Джеён устало выдохнул. Он прислонился к стене и опустил катану.

– Ta go, yona, surune, Yongshen![136] – Каждое последующее слово звучало яростнее и громче, как по нарастающей. Имя он вообще выкрикнул, будто хотел, чтобы манлио услышал его.

Кэсси не понимала, что он произнес. Масуми выглядел болезненным: под глазами залегли тени, кожа бледная, а во всем теле читалась усталость. Кэсси едва касалась холодной стены плечом, ощущая прикосновения ледяных языков на коже через толстый слой теплой одежды. На Джеёне были лишь тонкая куртка и футболка, а он жался к стене, как если бы она излучала тепло.

– Пять секунд. – Он убрал меч в ножны, не отлипая от стены, и накрыл глаза ладонью. – Мне нужно пять секунд.

Кэсси увидела рядом с собой маму. Она изредка поворачивалась к Холджеру, которого придерживали Патрик и Дэвид. Поодаль стояла Несса.

Демоны и лихорадные рычали и хрипели за стеной. Кэсси слышала тонкий свист стрел, взмахи мачете и крики монстров, когда оружие находило цель.

Джеён не отнимал руку от лица. Времени было мало, он пытался сделать невозможное.

Он не мог восстановиться за такое короткое время.

Опустив руки, он сунул их в карманы джинсовой куртки и, пошарив в них, вытащил батончик. Кэсси шарахнулась, когда Масуми задел ее локтем, съезжая по холодной стене. Сидя на корточках, он развернул фантик и откусил от батончика.

Кэсси смотрела на него сверху вниз. Она обернулась и под недоуменные взгляды родственников пожала плечами.

– Все нормально? – спросила Кэтрин, высунувшись вперед.

Масуми замерзшими пальцами раскрывал фантик. Он поднял батончик выше и показал его Кэтрин.

– Сейчас будет, – прозвучало невнятно.

Его рука с батончиком свисала с колена, он опустил голову, а другой рукой потирал шею, иногда залезая пальцами за ворот куртки на спине.

В животе заурчало, когда до Кэсси донесся запах кокоса и чего-то фруктового.

Она вспомнила родственников дяди Холджера, которые привозили конфеты с кокосовой стружкой в детстве, и ей стало тревожно, не коснулось ли нашествие других городов.

– Вода есть? – внезапно спросил Масуми.

Сейчас, когда он сидел на корточках, она чувствовала себя легче рядом с ним. Именно в этот момент в нем промелькнуло что-то человеческое.

«Наверное, показалось, что он мог меня раскрыть. Или ему сейчас просто не до этого», – подумала Кэсси.

– Конечно-конечно, – прощебетала мама, зашуршала в поисках бутылки и подала ее парню. – Пожалуйста.

Он протянул руку, снова задев Кэсси.

Она вжалась в стену, но вздрогнула от холода и тут же отлипла от нее. А этот манлио, похоже, вообще холод не чувствовал.

Джеён открутил крышку, почти полностью осушил литровую бутылку и не глядя поднял ее вверх: она уперлась в бок Кэсси. Кэтрин быстро ее перехватила.

– Я бы вам отдала мясные рулетики, но мой муж потерял пакет. Простите, пожалуйста.

Джеён махнул рукой, мол, ничего страшного.

За углом были слышны крики лихорадных и звуки резни: кости трещали, мышцы рвались и люди, уже бывшие, падали замертво. Иногда они оказывались совсем рядом. Но Джеён без интереса смотрел на них, вяло поедая батончик.

Что-то царапнуло по стене, и из-за угла показалась темная тень.

– Isso. – Масуми выпрямился, отошел от стены и вытащил катану.

Во тьме Кэсси успела разглядеть красные глаза. Крик застыл в горле, и она зажмурилась, понимая, что совершает ошибку, закрывая глаза. Нужно быть начеку. Кэсси заставила себя открыть глаза: рядом с ней оказалась повисшая на лезвии красная обезьяна. В последних судорогах она трепыхнулась, закряхтела и поникла.

Джеён стоял, вытянув руку с мечом, проткнувшим голову демона. Он даже не развернулся, чтобы нанести удар. Черная кровь лилась по морде обезьяны и капала на снег крупными каплями, превращая белую тропинку в вязкий мазут.

Масуми поднес батончик ко рту, пальцами он пытался ниже сдвинуть фантик, зубами держа батончик. Он медленно наклонил меч к земле, и демон с тихим хрустом плавно поехал по лезвию, пока бесшумно не лег на снег. Масуми продолжал смотреть на батончик, пытаясь развернуть его. Еда интересовала его больше, чем демон, превращающий снег под ногами в черную рыхлую кашу.

Кэсси обомлела. Обезьяна была так непозволительно близко. Жесткая красная шерсть, острые клыки, массивные лапы и крепкое тело. Охором никак не изменил внешность обезьян, взял что было и вселился в каждую священную обезьяну, помогающую манлио оберегать мир от демонов. Поэтому при взгляде на бездыханное тело обезьяны Кэсси казалось, что это обычное, хоть и почти, животное, которому не место среди снега и холода. Это так дико смотрелось. Красные обезьяны на белом снегу. Им нужно прыгать по веткам высоченных деревьев, увитых лианами, а не по разрушенным крышам домов и проводам в холодном Элькароне.

Джеён махнул катаной, стряхивая кровь. Он развернулся и отошел дальше от стены.

Каждое его движение было отточенным. Он развернулся и отвел полы куртки. Манлио сорвал прикрепленные малюсенькими цепочками на черных карго стеклянные шарики и, замахнувшись, запустил их высоко в стену. Прямо над головами людей. Все пригнулись, кто-то даже вскрикнул. Кэсси была уверена, что это Несса. Спотыкаясь, увязая в снегу, все отскочили от стены, наблюдая, как лопнувшие шарики разлетались на мелкие осколки, смешанные с паром.

Этот пар, спускаясь к земле, обретал форму воды – три водопада стекли на снег и приняли облик человека. Кэсси ахнула, когда увидела, как вода начала повторять контуры человеческих фигур – одной, другой, третьей. За их спинами выросли рукояти катан, скрепленных крест-накрест. Фигуры походили на прозрачные статуи, внутри которых безостановочно обрушивались волны, разбиваясь пеной о стенки, беспрерывно текла вода, скручиваясь в барашки, и бесконечно извивались реки, что оплетали все тело. Фигуры были ростом с Джеёна. Телосложение было идентичным, даже черты лица напоминали Масуми.

Кэсси поняла, что это.

Он создал их по собственному подобию.

Призвал их.

– Pala thekeno![137] – бросил Джеён.

Судя по голосу, он отдал приказ, решила Кэсси. Водяные фигуры синхронно поклонились: так же четко, без единого лишнего движения, и почти бесшумно скрылись за углом, оставляя за собой шлейф запаха морской воды.

– Как это так? – не выдержал Патрик. Они с Дэвидом все еще придерживали Холджера. – Ты маг?

– Нет. – Последний кусочек батончика отправился в рот. Масуми смял фантик и положил себе в карман. – За мной!

Кэсси пошла следом и порой натыкалась взглядом на его спину. Мешковатая и свободная одежда колыхалась на его гибком сильном теле. Кэсси видела, как из-под шапки торчали черные волосы. Вроде бы человек. Вроде бы такой же, как все, но нет. Даже воздух вокруг него был заряжен как-то иначе. Джеён был широкоплечим, отлично сложенным парнем. Кисточка на его катане покачивалась из стороны в сторону, Масуми вертел головой и приседал, чтобы оставаться незамеченным. Все делали то же самое. Пока на улице шло сражение, они благополучно миновали опасное место.

Кэсси все время отставала от Джеёна. У него были длинные стройные ноги, поэтому он легко переступал препятствия в виде низких сугробов и оградок, пока Кэсси перебиралась через них с помощью руки.

Вскоре звуки сражения немного поутихли.

– Здесь мы не пройдем. Другой план? – осведомился Джеён, разглядывая улицу, которую заполонили лихорадные.

– Мы уже недалеко, – прокряхтел Дэвид, осторожно опуская отца на землю. – Переберемся за стену, там выйдем окольными путями.

– Недалеко от чего? – спросила Несса, стряхивая снег с мокрых волос.

– От «Белой нитки», – ответил Патрик.

«Еще немного».

Джеён кивнул и, заприметив высокую кирпичную стену, указал на нее.

– Ты о ней?

– Да. – Дэвид подошел, морщась от усталости. Он как-то сжался, держась за один бок. По лицу стекали крупные капли пота, но он не спешил их вытирать, даже те, что норовили попасть в глаза. Дэвид показал рукой на стену. – Вон там должна быть дыра. Через нее попадем во внутренний двор. – Он дал себе немного подышать. – Потом вдоль заброшки до ворот. А там до «Нитки» рукой подать.

– Понял, – кивнул Джеён и, осматриваясь, повел всех к той самой дыре в заборе.

Там и правда зияла брешь размером метр на метр. По краям торчали обломки ярко-оранжевых кирпичей. Масуми полез первый и сделал это так быстро и ловко, что Кэсси не успела и двух раз моргнуть.

– Давай, детка, – подбадривала ее мама позади.

Кэсси не боялась лезть – там ее ждал манлио.

К тому же лазать по заброшенным зданиям было излюбленным занятием в детстве с подругами.

Встав на четвереньки, она постаралась как можно меньше касаться голыми руками холодного снега и никого не задерживать позади. Джеён помог ей подняться, поддерживая за локоть. Кэсси смущенно поблагодарила его и скорее отошла в сторону. Следом полезла Кэтрин. Манлио так же помог и ей. Мама чуть не расплакалась от его поступка.

Хотя ее не столько потряс его жест. Здесь было все вместе – он помог ее мужу, пощадил Дэвида.

В конце концов, он вел их к спасению.

Кэсси осторожно поглядывала на него. Джеён, несмотря на свое высокое положение, отбросил все стереотипы и помог простым илувий. Духи должны гордиться им. Масуми вырастили совершенного наследника, не лишенного человечности.

Они двинулись вдоль длинного заброшенного здания, похожего на прямоугольную коробку. Окна находились на равном расстоянии друг от друга. Не все стекла уцелели, за ними царила непроглядная тьма, а острые осколки походили на зубы. От этого места на душе делалось жутко.

– Ждем здесь.

Джеён махнул рукой.

Ноги отказывались дальше идти по глубокому рыхлому снегу. Каждый шаг ощущался как пытка. Кэсси была готова свалиться на землю и больше не подниматься. Совсем недавно ей было холодно, сейчас же она ощущала, как по спине стекает струйка пота.

Она обернулась. Все тяжело дышали и, судя по виду, мечтали уже поскорее закончить этот марш-бросок через город. Кэсси и не предполагала, что Элькарон такой большой, либо ей просто так казалось. Задрав голову, она увидела небо – черное наверху и огненное у линии горизонта.

Город полыхал. Рушились здания, гремели взрывы.

А снег все не прекращал идти. Он падал на ее распаленное лицо и ощущался как десятки ледяных поцелуев.

Кэсси осмотрелась. По левую сторону тянулся трехметровый кирпичный забор, местами виднелись дыры. А по правую сторону – заброшенное мрачное здание из серого кирпича, видимо, торец постройки с двумя запасными выходами. Сорванные с петель двери приглашали внутрь лишь снег, и он охотно заметал пол коридоров.

– Что дальше? – запыхавшись, поинтересовался Дэвид.

Джеён молчал. Он встал возле бреши и внимательно следил за улицей.

Мимо мелькали обезьяны, пробегали лихорадные, временами их разбавляли знакомые куртки Юншена и Брайана.

Масуми едва выступал за границу стены и сразу возвращался. Он переждал, а потом снова нырнул в дыру в стене и через минуту закинул Брайана, крепко держа его за предплечье.

Брайан влетел в стену здания. Стоящая рядом Несса боязливо отшатнулась и съежилась всем телом. Манлио оперся руками о стену, смягчив столкновение.

– О! Пышечка! Ты здесь! – Брайан хохотнул и сунул мачете в ножны.

Масуми снова вышел за изгородь и за рюкзак швырнул Юншена в дыру. Бросок в этот раз был сильнее, поэтому Юншен приземлился менее успешно.

– Иди, schiga, в обход! – крикнул Масуми лежащему Юншену.

Кэсси услышала, как хорошо он приложился о стену. Лук упал в снег, стрелы в колчане затряслись, рюкзак слетел с плеча – к луку. Юншен ударился головой и боком. Его откинуло на землю, и он распластался, ворочаясь в снегу. Но он тут же вскочил и кинулся на Джеёна. Тот оттолкнул его. Теперь, одновременно с Юншеном, к Джеёну рванул Брайан, замахиваясь мачете. Зацепив снег, одной ногой Масуми подбил ноги Юншена с такой силой, что тот выдохнул, словно падал с огромной высоты. Джеён с разворота выбил мачете из рук Брайана и, предотвращая нападение Юншена, придавил ему грудь тяжелым черным ботинком. В эту же секунду он вытащил катану из ножен и упер острие в шею Брайана.

Вопреки шуму, что окружал их, Кэсси уловила момент полнейшей тишины. Все застыли на своих местах. Кэтрин возле Холджера, как и Кэсси. Дэвид и Патрик его поддерживали. А Несса так и осталась у стены. Никто не хотел попасть в поле зрения демонов и лихорадных, что проносились мимо брешей в заборе.

Но манлио расположились аккурат напротив нее.

Кэсси увидела, как к ним бегут демоны.

Несса в унисон с Кэтрин закричали: «Осторожно!»

Единственная мысль, возникшая в голове Кэсси, – кричать нельзя, могут услышать.

Демоны не успели домчаться, как их сразу пополам разрезали те необычные создания, которые появились из шариков с водой. Они расправились с ними в два счета и тут же погнались за новой целью.

– Успокойтесь. Оба, – ровным тоном произнёс Джеён, его грудь часто опадала и поднималась от тяжелого дыхания.

Юншен попытался руками снять с себя ногу Джеёна, но она, как гора, придавила его. Он силился пошевелить ногами, но все было бесполезно. Он лишь жалко трепыхался на снегу, выпуская клубы пара изо рта. Кепка слетела, и его «колючки» на макушке были все в снегу.

Пауза затянулась. Перед глазами заискрились красные всполохи. Кэсси посмотрела на Юншена, а потом на Джеёна. И поняла – он его усмирял.

Дэвид дернулся, и Масуми перевел взгляд на него. Ситуация становилась все хуже. Было неясно, кто вообще сейчас кого убьет первым.

«Пожалуйста, прости его», – взмолилась Кэсси, поглядывая на Джеёна.

Он осмотрел всех – точно они все вмиг стали ему врагами.

Когда она увидела водяных духов, сражающихся за стеной, и то, как быстро Джеён уложил этих двоих манлио, то до конца осознала, кому Дэвид перешел дорогу. Она осознала силу, которая вылечила дядю Холджера и спасала их от демонов.

Нифлем должен гордиться им.

Но здесь Ив Рикар. И они илувий.

Брайан поднял руки вверх, сдаваясь. Джеён опустил меч. Облегченно вздохнула не только Кэсси.

Масуми посмотрел вниз, на Юншена.

– Я в норме, слезь с меня!

Масуми убрал ногу и отошёл. От подошвы Джеёна остались следы с голубоватым свечением, они таяли, подобно испаряющейся на жаре воде.

Джеён встал возле бреши с неровным срезом, наблюдая за работой своих подопечных. Катана снова мирно висела у него на спине.

Юншен не спешил подниматься на ноги. Он сел, отряхнулся от снега. Зачерпнув чистого снега в ладонь, он старательно обтер лицо, испачканное черной кровью. Особое внимание он уделил волосам. Кэсси показалось, что он слишком остервенело проводил по ним пальцами. Потом он поднялся и поправил сбившийся и на удивление очень крепкий колчан за спиной. Оглядевшись, он нашел в снегу кепку и стал агрессивно бить ею по ноге. Снега уже и следа не было, а он все не унимался.

«Что-то не похоже, чтобы он успокоился», – промелькнула у Кэсси мысль.

– Ни хрена себе! – Брайан взглядом указал на созданий Масуми. – Я думал, что не увижу их никогда в своей жизни! Они же как легенда!

– А что это? – Патрик решил, что, познакомившись с манлио, он получил право задавать любые вопросы.

И Джеён действительно ответил:

– Хёсэги.

– Хёсэги… Я о них никогда не слышал, – сказал Патрик, пробуя название на вкус. На удивление он его точно воспроизвел и теперь смотрел, как водные создания приблизились, убивая демонов прямо возле изгороди. – И что это? Духи?

Кэсси ждала, когда терпение Масуми кончится. Патрик был слишком назойлив.

Джеён устало облокотился спиной о стену и больше не отвечал ему.

Брайан активно стирал рукавом толстовки демоническую кровь с лица. Но на самом деле только размазал ее. Вся одежда манлио была покрыта черными каплями и росчерками. Похоже, сражение шло отлично.

Юншен подобрал рюкзак, просунул две руки через лямки. Его лук лежал в снегу неподалеку от Нессы. Она не пошевелилась, чтобы подобрать его. Хотя Кэсси, наверное, тоже не стала бы трогать оружие. Но когда манлио подошел ближе, Несса резко скинула капюшон и выпрямилась, улыбаясь во весь рот. Юншен поднял лук и накинул ремень через плечо. Он коротко глянул на Нессу, оценив потекший макияж, растрепанные грязные волосы и подранную куртку непонятного цвета.

Несса была бы не Нессой, если бы не выдала:

– У тебя есть закурить?

«Что?!»

Кэсси повернулась в ее сторону. Несса не курила. Она клялась, что не курит, чтобы не быть похожей на мать, поэтому никогда при Кэсси не брала сигарету в рот. Впрочем, от Нессы всегда пахло странновато. Возможно, к смеси сырости, дешевых духов и пота примешивался и табак.

Но сигарета – это повод привлечь Юншена. Зачем он ей, если Несса флиртовала с Брайаном?

Кэсси ее совсем не понимала.

Юншен притормозил возле Нессы, но не пошевелился, чтобы достать пачку сигарет. Он выдал, чуть склонив тело назад:

– Вы, рикарцы, совсем не умеете, что ли, вести себя с манлио? Брай, ты не таскаешь с собой ту брошюру?

Брайан отрицательно промычал, покачивая головой.

Юншен выпрямился и, нахлобучив кепку на голову, пожал плечами:

– Не судьба.

Кэсси отвела взгляд, когда Несса посмотрела на нее. Что она могла ей сказать? Что Несса замахнулась на недосягаемое?

Брайан подошел ближе к Джеёну. Теперь настала его очередь донимать Масуми вопросами.

– И что могут твои хёсэги?

– Все то же, что и я, – как-то бесцветно ответил Джеён.

Брайан шумно выдохнул и прислонился спиной к стене рядом с Масуми.

– Ну все. Мы все сдохнем! – патетически возвестил Брайан, и Джеён уставился на него, но тот невозмутимо смотрел себе под ноги и, немного помолчав, поморщился и добавил: – Стена ледяная! Как ты к ней прислоняешься?

Масуми искоса смотрел на Брайана. Похоже, он не собирался ничем больше делиться с ним. Те ответы, которые он ему и всем остальным озвучивал, должны восприниматься как милость.

– То есть мы будем стоять и смотреть, как кто-то делает нашу работу за нас? – Юншен нервно пинал снег, продавливал его и отшвыривал носком кроссовки в сторону. Он не мог устоять на месте, его тело нуждалось в движении. Там, в сражении, он мог себе это устроить. Юншен явно нервничал. Кэсси вспомнила, каким он был в первые минуты знакомства и какой он теперь – кажется, это были разные люди в одной оболочке. – Пропускаем хороший бой!

– Нет смысла сражаться с ними, наша цель – вывести людей, а не убить всех обезьян и лихорадных. – Засунув руки в карманы джинсовой куртки, Джеён глянул за стену, проверив, как эти самые хёсэги уничтожают демонов и лихорадных. – К тому же всех ты все равно не убьешь.

– Так говорят слабаки ссыкливые, а не манлио! – процедил Юншен, обращаясь, скорее, к снегу под ногами. – Хван бы никогда такого не сказал.

Джеён покопался во внутреннем кармане куртки и достал оттуда листок бумаги.

– Ну и где же он сейчас? – Он начал складывать листок на весу. Может, он так успокаивает нервы? Джеён все же удостоил Юншена взглядом. – Где Хван? Почему он не приехал тебе помочь? Вы же так близки. – Джеён поддразнил Юншена, исковеркав последнее слово.

– Ты только язвить можешь? Твой старший брат пропал полгода назад. Полгода на связь не выходит! – выпалил Юншен и со всей дури пнул по стеклянной бутылке, которую откопал под снегом. Бутылка пролетела несколько метров и бесшумно потонула в сугробе.

– Я в курсе, – холодно ответил Джеён, отгрызая кусочек от листа. Голос получился сдавленным, слова еле разборчивыми. Его шихонский акцент стал более заметным, фраза прозвучала с ударением на все слоги, а твердые звуки смягчились. Было интересно и необычно слышать конлаокские слова из уст нифлемца. Голос у этого парня был мягкий, бархатистый, но сильный. Юный голос, иногда срывающийся на резкость. Джеён оторвал края листка. – Это его дело.

Юншен в удивлении округлил глаза:

– Чего, блядь?! – Он скривился и помотал головой, не веря. – Ты знал и ничего не делал?

– Пора бы тебе уже понять, Юншен, что мир не вертится ни вокруг тебя, ни вокруг Хвана. Если вас волнуют только свои проблемы, почему меня это должно заботить?

– Этим мы похожи. – Юншен покачал головой. – Хван сейчас бы не отсиживался в стороне, а откручивал головы этим тварям! На хрен! – Юншен дернулся к выходу. Но ему преградил дорогу хёсэги. Манлио замер, рассматривая его. Кэсси думала, что хёсэги сейчас что-то предпримет, но он просто стоял.

Юншен глядел, казалось, сквозь него. Джеён, прижимаясь спиной к кирпичной изгороди, продолжал складывать бумажку. Юншен смотрел на хёсэги, а Масуми не отрывал глаз от своих рук.

– Просто подожди немного, isso? – сказал Джеён, не отрываясь от своего занятия. – Сейчас тебе нельзя туда. Если сдохнешь – ни себе, ни мирным уже не поможешь.

Джеён низко наклонил голову и, отплевываясь, попытался вытащить попавший в рот кусочек бумаги. Он мелко плевал на снег, но это было бесполезно, так что он немного выждал, набрал слюны побольше и смачно плюнул себе под ноги. Джеён выпрямился и продолжил возиться с бумагой, будто ничего и не было.

Юншен скривился, глядя на это.

– Да я завыть готов от того, что здесь не он, а ты!

– Когда начнешь, в стену уткнись, не хотелось бы, чтобы все твари сбежались на твой вой.

– Я в голосину буду. От души. Чтобы все пришли.

– Ладно, пусть эти штуки делают свою работу, а мы пока новый план накидаем, – предложил Брайан, встревая в конфликт. Он смахнул с коротких волос мокрый снег, резко проведя ладонью по голове несколько раз. – Юншен, он прав, там жесть что творится. Подождем, пока уляжется, и пойдем в обход. – Брайан указал на Джеёна рукой, соглашаясь с его действиями.

– Класс, план готов. А теперь скажи мне, Чжудо, в какой момент своей отшельнической жизни ты начал работать на Улитку?

Судя по всему, вопрос Юншена оказался для Джеёна неожиданным: он повернул голову, не меняя позы, изогнул бровь.

– Слушай, занимайся своими делами.

Все молча наблюдали за манлио. Холджер сидел на поваленной ржавой бочке, его с двух сторон поддерживали Кэтрин и Дэвид, Патрик стоял чуть поодаль, а Несса так и не сменила места. Они все казались на фоне манлио примитивными формами жизни, с самыми простыми проблемами.

У манлио проблемы куда серьезнее.

Прокричи Кэсси, что она полукровка, никто бы и ухом не повел.

Наверное.

Удивляло то, что манлио спокойно обсуждали свои вопросы при всех. И все их увлеченно слушали. Неизвестные имена были пустыми словами для мирных. А вот были ли они неизвестными для Дэвида? Кэсси осторожно посмотрела на брата: на его плече повис Холджер, который выглядел уже намного лучше.

– А я и занимаюсь. Мне нужен мой синш. Ты, получается, всех обвел вокруг пальца? И меня кинул, и своего господина. А, молодца! – Он щелкнул языком и показал «класс». – Улитку даже жаль, хреново ты ему служишь. – Юншен медленными шагами нарезал круги, не доходя до дыр в стене, чтобы не показываться демонам.

– Служу я духам, а на Улитку всего лишь работаю.

– Это из той же серии, когда «я с ним не сплю, я просто трахаюсь»?

Послышались смешки. Сбоку. Кэсси увидела ухмыляющегося Дэвида и ощерившегося во весь рот Патрика, который резко перестал улыбаться, когда манлио посмотрели в их сторону.

– Слушай, что тебе надо от меня? – Джеён опустил руки, держа в них начатую фигурку. Похоже, он складывал оригами.

– Синш! – Юншен эмоционально выбросил руки вперед ладонями, почти касаясь лица парня. – Мне нужен синш!

Джеён отбил тыльной стороной ладони его руки.

– Да, реально! – Брайан пихнул Масуми в плечо. – Отдай синш, сученыш.

Джеён поводил выставленным средним пальцем от Юншена до Брайана и обратно, затем полез во внутренний карман. На этот раз он вытащил оттуда маленький карандашик размером с половину мизинца.

– Ну ты и гнида, Чжудо! – выплюнул Юншен. – Я пытался с тобой по-хорошему все решить. Сотрудничество тебе предлагал. На своего дядю работать предлагал. А ты как сучка-динамщица выделываешься! – с чувством причитал он, повышая голос.

Кэсси с любопытством взглянула на Юншена. Он из какой-то благородной семьи? У него есть титул? Выходит, он не простой манлио. Тогда бы Кэсси смогла объяснить его самовлюбленность. Он порой важничал и, пока не потерял контроль над собой, отлично отдавал приказы. Ей впредь стоит поосторожнее общаться с Юншеном.

Одна обезьяна напала на хёсэги прямо возле бреши. Водяной дух свалился на землю, а когда демон разорвал лапами грудь хёсэги, он взорвался и засыпал землю чистейшими, искрящимися в свете фонаря белыми иглами. Как если бы кипяток разбрызгали на морозе. Мельчайшие частицы осели на снег. Обезьяна оскалила зубы.

Джеён зажмурился. Он не видел, что происходило за стеной, но будто чувствовал утрату подопечного. Манлио поморщился и провел ладонью по лицу.

Демон зарычал, низко пригибаясь для прыжка. Но не успел он подняться, как его разрубил другой хёсэги двумя четкими движениями катан. Водяные духи не были лишены остроты и смертоносности. Их катаны – будто настоящие, их облик – точная копия Джеёна, только облаченная в традиционную форму манлио, какую издревле носили служители Небес и Духов: плотное хёчжо, подвязанное широким поясом на талии, свободные штаны, которые сужались на голенях, крепко обмотанные кожаными поножами. Предплечья перетягивали такие же, будто бы кожаные, наручи на шнурках-ручейках. Одежда была мешковатой, чтобы не ограничивать манлио в движениях. Голову повязывала лобная лента, а волосы на макушке были собраны в тугую гульку, обернутую шнурком с пенящимися кисточками на концах.

Хёсэги являлись истинным отражением Джеёна. Юншен смотрел на постоянно движущуюся воду внутри них и увидел, что там разразился шторм. Волны бились о стенки прозрачной фигуры, а на лице закручивались в водовороты. Хёсэги не нужны были слова, чтобы передать ощущения. Демонов и лихорадных оказалось слишком много.

Юншена тянуло помочь разобраться с ними. Он несколько раз порывался, но хёсэги не позволял выйти.

– Держи себя в руках, Юншен, – спокойно произнес Масуми, чиркая на бумажной фигурке карандашом. Он поджал губы, опять полез в карман и достал ластик.

– У тебя там что – магазин канцтоваров? – пошутил Юншен. Кэсси заметила, как пухлые губы Джеёна тронула улыбка. – Это ты так нервы успокаиваешь? – Он махнул на бумажку. – Помогает?

Джеён быстро покивал и убрал ластик в карман.

– Иди на нас работать. Только прибарахлись. – Брайан подергал джинсовую куртку за лацкан. Железные пуговицы звякнули, с куртки упало немного осевшего снега. – Потеплее чего-нибудь купи. Здесь холодно и в Конлаоке тоже.

– Ваша династия нищая, как аханские бомжи. – Джеён выдернул куртку из рук Брайана и обратился к Юншену: – Чем твой дядя мне будет платить? Знаешь, сколько стоят мои услуги?

«Похоже, они все из знати, а Юншен и Брайан из Конлаока».

Кэсси начала догадываться, что из Нифлема, судя по акценту, тут только Масуми.

Джеён убрал карандашик в карман и протянул оригами Юншену.

– Это тебе.

Он недоверчиво разглядывал фигурку в пальцах Джеёна.

– Бери, пока я не передумал. – Масуми поднес оригами чуть ли не к носу Юншена. Тот с недоверием все же взял его. Джеён продолжил: – Итак, план такой: я их отвлеку, а вы, – он указал на Юншена и Брайана, – отведите мирных. Уходите без меня, потому что я не вернусь, поведу их в другую сторону. Идите тем же путем. – Джеён посмотрел на Юншена и четко произнес: – В обход! Я подарю вам одного хёсэги. Он вам поможет. Вопросы?

– Да. Один. – Брайан поднял указательный палец и согнул его. – Какого хера ты раскомандовался?!

– Isso. Конечно. Можешь сам. – Джеён посмотрел, как Юншен разглядывает оригами, вертит его в руках, не понимая его значения. – Идеи?

Брайан хмыкнул и отошел на два шага.

– Отличная работа, мастер Масуми, – произнес Юншен. – На хрена мне это? Это, конечно, мило, но я же видел процесс изготовления, как-то не очень хочется прикасаться к этой обслюнявленной штуке.

Джеён достал из кармана еще один листок и карандаш и, не обращая внимания, стал что-то записывать.

– Что это вообще?

– Павлин, – коротко, но мягко и даже с гордостью ответил Джеён.

Юншен уставился на Масуми. Тот закончил писать и убрал карандаш в карман.

– Ну павлин. Шен. – Джеён вжал голову в плечи, пытаясь объяснить. – Ты же Шен. «Павлин» с чайлайского.

– Я знаю, как на чайлайском «павлин»!

– Ну ты хоть кивай! – выпалил Джеён. – А то стоишь с тупой рожей, не понятно, понятно ли тебе.

Юншен зло глянул на него:

– Вообще не похоже на павлина. Это, скорее, – он повертел сложенную бумагу в руках, – две хатхи на тарелке.

Масуми ничего не ответил, а Юншен почесал голову, приподняв кепку:

– И что мне с ним делать?

– Просто носи. – Он почти невесомо постучал себя пальцами по груди. – Ты поймешь.

Юншен уже было положил его в карман, как передумал:

– Это странно. Я не хочу его брать. Жесть какая-то. Я не возьму, Джеён.

– Не возьмешь – в ад попадешь. – Серьезный тон Масуми никак не вязался с ироничным высказыванием.

Юншен забегал глазами по его лицу:

– Ладно. Ты умеешь уговаривать. – Он сжал оригами в ладони.

Кэсси не могла разглядеть детали оригами с такого расстояния. Но, кажется, выглядело оно не так плохо, как расписывали Юншен и Брайан.

– Это ты так грехи заглаживаешь, Масуми? – внезапно спросил Юншен, как-то болезненно усмехнувшись одним уголком губ, и поднял взгляд. Он посмотрел прямо в глаза Джеёну. – За то, что бросил меня в поле и забрал синш? Ты же не Хвану его везешь, правильно?

– Не Хвану, – с запинкой произнес Джеён. В голосе проскользнула хрипота. Немного помолчав, уже твердым голосом он добавил: – Знаешь, Юншен, сделать что-то плохое – не значит сделать худшее. Не будь ты другом моего брата, я бы тебе давно уже голову отрезал.

Это прозвучало так кровожадно, что Кэсси снова ударило осознание: династия Масуми – убийцы. Кэсси вспомнила картинки из школьной презентации: головы в мешках на пиках, заляпанные кровью.

Уголки губ Юншена дрогнули.

– Голову хочешь отрезать. – Он потряс в пальцах павлина. – А сам подарки раздаешь.

Масуми так ничего и не ответил. Зато Юншен, судя по всему, понял для себя многое.

Джеён подошел к Кэтрин и протянул ей листок.

– Это мой личный номер. Если вашему мужу станет хуже – позвоните. Если выживет – звонить не нужно. Сожгите листок и забудьте, что мы вообще виделись, isso?

Кэтрин закивала, держа листочек двумя руками.

– А сколько времени нужно… – Кэтрин замялась и, прочистив горло, сглотнула. – Как мы узнаем, что он точно уже не станет демоном?

Говорила она медленно, неуверенно, но Масуми терпеливо ждал, пока она выдавит из себя вопрос.

– Три дня, может, четыре. Не больше.

Из головы совсем улетучился тот факт, что чернила были использованы в качестве эксперимента. Кэсси уже и не допускала мысль, что дядя Холджер может умереть. За последние полчаса он стал выглядеть гораздо лучше. Он все еще был беспомощным, тяжело дышал, но его не трясло, он не бредил. Мама и Дэвид поддерживали его в сидячем положении, но дядя все время был в сознании.

Кэсси всей душой верила, что он поправится.

– Хорошо, спасибо вам, господин манлио, – еле вымолвила от волнения Кэтрин.

Джеён смазанно кивнул и резко развернулся. Пошарив в кармане штанов, он вытащил рваный клочок бумаги, свернутый вдвое. Парень смял бумагу и бросил Дэвиду со словами:

– Здесь адрес. Не опоздай, Дэвид.

– Он жив? – Дэвид поднял глаза на Масуми, и в них читалась надежда, что на этот раз ему ответят.

Мика. Они снова говорили о нем. Кэсси теперь была почти уверена в этом. Джеён не просто так нашел их дом. Его навел Мика.

Он никуда не уезжал, а просто пропал. Теперь истинная причина этого исчезновения стояла напротив Дэвида.

– Надеюсь, нет. – Масуми улыбнулся, прислонив два пальца к голове, покрутился на пятках, будто прощался с каждым, и произнес: – Ocha!

Мика не мог умереть. Кэсси в это отказывалась верить. Она посмотрела на Дэвида. На нем лица не было, пока он судорожно скользил взглядом по строкам на бумажке.

«Он надеется, что Мика умрет?! Мика не умер. Масуми не мог его убить. Он не может быть таким плохим».

Она посмотрела на него: он не сумел скрыть во взгляде сомнение, а на лице отразилось раздумье. Джеён никак не мог решить, чего он сам хотел больше.

Это показалось Кэсси странным.

Масуми встал лицом к улице, закрыв собою брешь в заборе. Пробегающая небольшая красная обезьяна остановилась. Она дергала хвостом, взрывала землю и снег огромными когтистыми лапами. Ее рычание походило на раскаты грома. Масуми, не вытаскивая катаны, спокойно произнес:

– Ya numto? Tha ul caro sogiso![138]

Его голос звучал ровно, немного устало. Кэсси не поняла ни слова. Но демон отреагировал – скрылся за забором, и она предположила, что манлио использовал дар убеждения, который присущ исключительно Масуми: что-то древнее, искусное и духовное.

Юншен хмыкнул на слова Джеёна, а когда увидел, как обезьяна убежала, еле сдержал приступ смеха, закрывая лицо запястьем.

Вытащив последний прозрачный шарик, наполненный подвижной водой, Джеён замахнулся и разбил его о стену. Из водопада появилась еще одна фигура с очертаниями Джеёна.

Хёсэги встал на одно колено, низко кланяясь Масуми. Каждое его движение было четким, выверенным. Он походил на смиренного воина, а не на безвольный дух или тем более робота. Он казался живым. Хёсэги поднялся – он был неподвижен, но внутри него колыхались волны, срываясь на шторм, вода порой вырывалась наружу и исчезала в воздухе подобно дыму.

– Hesegi Judo, moolka are ne hoyo manlio![139] – Джеён показал рукой на Юншена и Брайана. Хёсэги поклонился, затем вытянулся в струну и завел руки за спину.

Масуми шагнул за стену, но Юншен остановил его за руку. Тот обернулся.

Мысли, похоже, складывались не так быстро, как его движения. Юншен глядел на Джеёна и молчал, видимо, подбирал слова, а потом просто разжал пальцы на его предплечье. Он поправил кепку и пробурчал, опуская голову:

– Не сражайся. Лучше беги.

Джеён повернулся в сторону улицы и, взявшись за рукоять катаны, что висела за спиной, произнес:

– Всегда носи с собой павлина.

Он вышел за стену.

Раздался свист. Масуми, сунув пальцы в рот, свистел громко, заливисто. Он привлекал как можно больше демонов и лихорадных.

Пронзительный визг раздался со всех сторон. Лихорадные предвкушали добычу, они хрипели, орали, рычали. У Кэсси сердце сжалось, когда она поняла, что лихорадных за изгородью куда больше, чем она могла предположить. Даже хёсэги не смогли их убить.

Обезьяны зарычали. От этого рыка уцелевшие стекла посыпались на землю и на пол. Кэсси слышала, с каким звоном они разбивались и как бесшумно терялись в пушистом снегу. Даже воздух вибрировал от рычания демонов.

Джеён продолжал свистеть. Его свист напоминал Кэсси о том, что они все же не оказались в Аду. Они все еще были на Реншу, среди живых людей. Все еще живые.

Демоны и лихорадные стекались к Масуми со всех сторон улицы. Многие из них уже подошли слишком близко. Но он все еще не вынимал катану, только кружился и свистел.

Хёсэги дернулся, но Джеён взмахнул рукой:

– Yukshi soro![140]

Внутри хёсэги бушевал шторм. Он принял ровную стойку, подчиняясь создателю.

Масуми наконец вынул катану и легким движением снял головы подступающим лихорадным. Они, как мячи, посыпались на землю. Тела, содрогаясь, пали к ногам манлио. Парень разрубил еще троих на развороте. Хёсэги едва держался там, где ему велели. Кэсси видела, как все внутри у него обратилось в бурю: вода потемнела, белая пена ударялась о стенки. Хёсэги хотел помочь своему создателю.

Но ослушаться приказа не мог.

Джеён ловко вставил катану за спину в ножны. Сунув пальцы в рот, он снова засвистел и ринулся с места.

Сквозь щель Кэсси видела, как за ним мчалась нескончаемая красно-серая река монстров. Земля под ногами дрожала, воздух пропитался запахом серы и гари. Все звуки испарились, остались только раскаты рычаний и визга.

Юншен прислонился спиной к тому месту, где стоял Джеён. Он вытащил из кармана оригами. Кэсси видела, с каким интересом он разглядывал птицу, как будто с неба упало нечто неизведанное или он стал обладателем неких тайных знаний.

Демоны и лихорадные текли рекой по ту сторону стены. А здесь была полнейшая тишина.

Брайан подошел к Юншену:

– Он долбанутый. Еще про тебя что-то говорит.

Юншен, улыбаясь, покачал головой. Его ничего другое не заботило, кроме клочка бумаги на ладони. Брайан глянул на него:

– Что делать с ним будем?

– Не знаю. Покажу Екатерине.

– Я не про бумажку. – Брайан кивнул на неподвижного хёсэги. Вода все так же беспокойно плескалась в нем. – Я про него.

Юншен убрал павлина в карман и отлепился от стены. Улица опустела. Не раздавался свист, не ревели обезьяны и лихорадные. Но одно Юншен знал точно, глядя на хёсэги.

Джеён жив.

Глава 25

«Шестой банан, седьмой банан – пустеет тихий храм»

Юншен окинул стену взглядом, потом посмотрел на мирных.

– Последний рывок? – Он кивнул, махнув рукой. – Поднимаемся!

Все безропотно подчинились. Дэвид и Патрик подняли Холджера, который уже самостоятельно держался обеими руками за их плечи. Несса подошла как можно ближе к Дэвиду, Кэсси и Кэтрин тоже держались рядом.

Юншен посмотрел на водяного духа:

– Hesegi, ta![141]

Хёсэги поклонился и приготовился следовать за ними.

Брайан с гордостью глянул на друга.

– Идем вдоль стены. – Юншен повернул голову в сторону Дэвида. – Выход через ворота? – Дэвид кивнул. – Тогда переберемся и чешем до «Белой нитки». Никаких привалов больше не будет.

Он снял лук со спины и зарядил его стрелой. Кэсси заметила, что количество стрел в колчане уменьшилось, но на луке были прикреплены все пять. Красные оперения и наконечники сильно выделялись на фоне черного стержня.

Опять в путь. Мягкий снег проваливался под ногами. Кэсси набрала уже полные сапоги, носки намокли, а голени словно сковали кольца изо льда, и эти кольца до ломоты студили. Ее снова начало трясти от холода. Лямки рюкзака больно натирали плечи.

А снег все падал.

Где-то там, вдали, гремели взрывы. Выстрелы были почти не слышны. Либо уже убили тех, кто мог с ними сражаться, либо они решили бежать из города, расставив всюду бомбы.

Хёсэги шел рядом как самый обычный человек, иногда вертел головой. Только, в отличие от Джеёна, в походке которого иногда были слишком резкие или напористые движения, хёсэги шагал как настоящий воин, не имеющий человеческих качеств. Он не ошибался, делая каждое движение даже слишком выверенно.

Кэсси было не по себе, когда она на него смотрела. До этого дня она даже не знала, что такие духи существуют. О них не писали в книгах, не рассказывали по телевизору.

Мастера и их творения оставались всегда вне поля зрения простых людей. Насколько это верное решение, судить сложно. Но здесь определенно скрывалась выгода.

Забор был очень длинным. Им понадобилось пятнадцать минут, чтобы дойти до трехметровых решетчатых ворот. Брайан без раздумий рубанул мачете по ржавому амбарному замку. Столб искр на короткое время озарил пространство. Замок раскрылся и спал. Брайан навалился всем телом на ворота, Юншен ему помог. Створка со скрипом подалась под их давлением.

– «Белая нитка»! – прохрипел Дэвид.

Он кивнул. Кэтрин протерла платком его подбородок. Пот лился по его лицу.

– Она рядом, – предупредил Дэвид.

Хёсэги, совсем как человек, протиснулся в щель приоткрытых ворот. Он на ходу вынул катаны и кинулся на лихорадных, что поднимались с четверенек и рвались к ним. Кэсси заметила, что эти лихорадные были покусаны сильнее тех, что они встречали до этого. У одного вместо руки торчал обрубок с затянувшейся кожей на конце. У другого не было ног, он волочил себя по снегу, его руки путались, но он очень сильно хотел есть – щелкал сточенными зубами, покрытыми черной кровью. Серая кожа свисала с его подбородка, а на лбу морщинами сползла до отгрызенного носа. Смотрел лихорадный одним глазом, другой скрывал кожный валик.

Чем дальше они отходили от центра, тем меньше Кэсси слышала людские крики и все чаще на пути встречались потрепанные и усохшие лихорадные. Им явно было больше, чем сутки, больше, чем неделя, как предполагал Юншен. К «Белой нитке» Дэвид вел всех окольными дорогами, улицы выглядели так, будто по ним уже прошлась рука дьявола. Ни единой живой души. Все это наводило на мысли, что здесь произошло нечто более ужасное, чем несчастный случай. Слишком много было людей, предсказывающих нашествие демонов. И правда заключалась не в том, что они оказались правы в своих предсказаниях, а в том, что за этим стояла структура.

Кэсси ожидала больше людей.

Больше живых людей на улицах.

Кэсси сдавленно выдохнула. Она ожидала совершенно другого. Она надеялась, что Небо подарит сегодня больше шансов, чем просто ничего. В такие минуты она благодарила судьбу. Ей и ее семье был подарено самое настоящее чудо. Достаточно было взглянуть на дядю Холджера, даже на Нессу и Патрика.

Лихорадные хрипели, кровь противно булькала у них во ртах.

Хёсэги быстро расправился с ними и, не убирая катаны, помчался к другим монстрам, среди которых даже был демон.

Пока они перебирались через ворота, хёсэги принял удар на себя. Юншен лишь изредка стрелял в лихорадных, что бежали к ним с другой стороны улицы.

Когда все перебрались на дорогу, Кэсси прикрыла рот ладонью. Улица превратилась в кладбище. Чистый снег похоронил под собой грязные серые тела бывших людей, засыпал могучие туши демонов. Всюду валялись куски тел. Раскиданы вещи, вскрыты автомобили, некоторые тлели, черные и обугленные, покрытые сажей. Снег вокруг таких сгоревших машин стаял до земли. Воздух пропитался едким запахом гари. Весь город горел и рушился.

Юншен выбрал более простой и безопасный путь – в обход.

Кажется, тот павлин, что Джеён дал ему, положительно действовал на него. Он перестал дергаться, злиться по поводу и без. Чем дольше Юншен носил оригами в кармане, тем уравновешенней становился.

Масуми должны гордиться своим наследником.

Юншен выбрал такой путь, чтобы не идти прямо по трупам, за что Кэсси была ему благодарна. Одно дело видеть мертвых со стороны, а другое – наступать на тела. Это люди. Пусть мертвые, пусть пораженные демонической лихорадкой, но люди.

К тому же кто-нибудь из них мог восстать и укусить за ногу. Нельзя было так рисковать. Джеёна здесь уже нет. Как и его чудесных чернил.

Подняв голову, Кэсси увидела за голыми стволами деревьев очертания того самого КПП. Перед узкой полоской деревьев всю площадь заполонили машины. Люди в спешке побросали их, кто-то не удосужился закрыть двери, кто-то даже не заглушил двигатели. Десятки фар озаряли высоченные клены, накрытые шапками снега.

Хёсэги шел мимо хаотично выставленных автомобилей. Дух пользовался катанами всякий раз, когда видел лихорадных.

Зайдя в узкую лесополосу, в которой воздух не был столь пронизан палью, а ветки кленов высоко над головой кучно смыкались меж собой, Кэсси боялась каждого подозрительного ствола. Если деревцо едва дотягивало до двух метров, да еще уродилось кривым, оно автоматически превращалось в голодного лихорадного. Или ей чудилось, что сейчас с какого-нибудь дерева кинется им на головы красная обезьяна. Но манлио шли спокойно, озираясь по сторонам. Снег был утоптан тысячами человеческих ног и лапами чудовищ, колесами машин. Еще пару часов назад «Белая нитка» оправдывала свое предназначение.

А потом все остановилось.

Они вышли к высоченному сетчатому забору, слева за ним стояло двухэтажное здание. Второй этаж сильно пострадал от взрыва. Черная копоть пристала к белому кирпичу, крыша завалилась на один бок, обломки острыми зубьями торчали со всех сторон.

За забором – ни души, а на выезде – только два автобуса, один из которых лежал на боку.

– Отец?

Патрик осторожно опустил Холджера и оставил его на Дэвида. Парень на негнущихся ногах подошел к распахнутым железным воротам. Он рукавом вытирал лицо от пота, суетливо озираясь по сторонам.

«Белая нитка» пала.

Ее не сумели отстоять военные. Их техника перемешалась с гражданскими машинами, сами военные стали лихорадными. Они были голодны, до ужасного злы и безжалостны.

Черный дым поднимался со второго этажа здания. Территория эвакуационного пункта была заполнена автомобилями, трупами лихорадных и простых людей. Их убили еще до того, как они обратились в демонических существ. Кругом валялись гильзы, бумаги, вещи, оружие. Здесь творился сущий хаос.

Бескрайнее поле простиралось впереди, и узкая расчищенная дорога рассекала его, смыкаясь с багряной линией горизонта.

Неуверенными шагами они следовали за манлио.

Патрик схватился за голову. Он сдерживался как мог, его губы безмолвно что-то бормотали. Пока он не закричал во весь голос:

– Отец!

Манлио и хёсэги напряглись. Юншен натянул тетиву, целясь в одну из машин, Брайан поднял мачете на уровне груди, а хёсэги – катаны.

Патрик ринулся к высокой военной четырехдверной машине и, не добежав до нее, рухнул на колени, утыкаясь лбом в снег. Патрик горько и хрипло закричал, его тело дрожало.

– Оте-ец!

Он ударил кулаком по земле. Патрик так горько рыдал, что сердце сжималось. Кэсси отошла от родных и заглянула в открытую дверь машины.

Там сидел мужчина, прикованный ремнем безопасности к сиденью. Его рот перевязывала черная тугая лента. Серая кожа на лице сохранила человеческие черты. Ему никто не отгрыз нос и не выел глаза. У него все было на месте. Похоже, его кто-то поцарапал или укусил не так сильно, как мог. Вероятно, сослуживцы оставили его здесь, чтобы сын мог попрощаться с отцом. Чтобы он сам принял решение, что с ним делать. Либо они его просто бросили.

Мужчина был одет в военную форму, хотя Кэсси прекрасно знала, что отец Патрика прокурор. Красные зрачки и радужки, казалось, горели на фоне мутных белков. Его безумные глаза были полны ненависти и голода. Мужчина извивался, со всей силы дергался на сиденье. Он тянул руки, скованные наручниками, скрючивал пальцы и злился от того, что никак не мог дотянуться до сына и сожрать его.

Патрик рыдал. Он был не в силах даже поднять голову и взглянуть на отца. Когда мужчина хрипел громче, Патрик ревел навзрыд, зарываясь головой в снег.

Несса стояла позади всех. Кэсси ждала, что она подойдет к нему, хоть немного утешит. Но нет. Она стояла, смотрела на все это и не шевелилась.

Хёсэги убил нескольких лихорадных в военной форме, что сбежались на крики Патрика.

Юншен опустил лук и неспешно подошел к парню. Грязный снег скрипел под белыми кроссовками, покрытыми кровью демонов.

– Отец, как же так? Оте-е-ец! – Патрик накрыл голову руками. Вязаная шапка упала, он случайно засыпал ее снегом. – Прости меня, отец! Я шел к тебе! Я шел к тебе, отец!

Голос обрывался от душивших слез.

– Я могу помочь, – тихо сказал Юншен. Его голос был полон сочувствия.

– Нет, пожалуйста, отец! – Патрик сел и протянул руки к машине. Лихорадный за распахнутой дверью тоже тянул к нему руки, но не чтобы заключить в объятия, а чтобы схватить и откусить от него кусок живой плоти, насытиться теплой кровью. – Отец, прости меня! Отец!

Патрик никак не мог успокоиться. Он то падал на снег, молотя кулаками по земле, то поднимался на колени и рыдал, протягивая руки к отцу.

Кэсси не двигалась. Она закрыла обеими руками рот и смотрела на Патрика. Все внутри содрогалось от его рыданий, от его скорби.

Юншен повернулся к водному духу и произнес:

– Dolo ke hoyo, hesegi Judo[142].

Хёсэги встал на одно колено, низко поклонился и, резко поднявшись, обратился в мелкие частицы льдинок и осыпался на снег.

– Не рановато ты его отпустил? – Брайан положил мачете на плечо.

– Джеёну еще нужно добраться до машины.

Брайан согласно кивнул.

Лихорадный пытался прожевать прочную ленту зубами. Он уже разорвал себе щеки в уголках губ, черная кровь стекала по подбородку. А он все продолжал, будто боль для него не существовала.

Ремень безопасности натягивался, машина качалась от его нечеловеческих потужных усилий. У него была цель – сожрать их всех. Остальное было неважно.

– Патрик, – осторожно позвал Юншен. Манлио легонько потряс луком, напоминая о нем парню. – Я могу помочь.

– Нет! Не надо, пожалуйста, не убивай его!

Патрик развернулся и, стоя на коленях, схватился за его куртку покрасневшими руками. Кровь отхлынула от его лица, Патрик был на грани обморока. Юншен не убрал его руки, не отошел ни на шаг. Он глядел на него так, будто понимал. Бездействие – лучшее, что он пока мог предоставить.

Исход был ясен.

Кэсси видела, как манлио переглядывались. Брайан низко опустил голову, покачивая ею. Не снимая мачете с плеча, он слегка постукивал лезвием, перебирая пальцами на рукояти.

Вот этого она боялась. Видеть утрату. Видеть боль утраты.

Юншен посмотрел на лихорадного:

– Он уже мертв.

– Нет! Давайте мы его перетащим в автобус, хорошенько свяжем. Вы потом позвоните Масуми, и он вылечит его! Пожалуйста! Давайте поступим так!..

Голос сорвался от слез. Патрик потерял рассудок. Он тряс Юншена за куртку, тот терпеливо стоял рядом, иногда чуть прикрывал глаза, когда Патрик слишком сильно дергал.

– Пожалуйста! Манлио! – Он повернулся к Брайану. – Помогите ему! Помогите нам!

Крупные слезы текли по его лицу. Он не вытирал их, они затекали в нос, пузырились в ноздрях, затекали в открытый рот. Густой пар окружал его голову, Патрик задыхался от горя.

– Он уже лихорадный.

– Не говори так! – Патрик схватился за тросики на луке, пытаясь не допустить задуманное манлио. – Пожалуйста! Его можно вылечить! Я знаю! Договоритесь с Масуми. Я ему заплачу! Я отдам ему все, что он скажет! Пожалуйста!

Он уже не мог нормально разговаривать. Каждое его слово выходило истеричным криком, он бился в конвульсиях.

Юншен опустил голову. Козырек кепки скрыл его лицо. Патрик держался за тонкие красно-черные тросики дрожащей рукой.

– Прости, но он уже мертв. – Он вырвал лук и вставил стрелу. Послышались мягкие щелчки. Патрик закричал. Он кинулся заслонить отца, но стрела оказалась быстрее. Руки лихорадного почти зацепились за куртку Патрика, а потом он обмяк.

Патрик зажмурился, накрыл голову руками.

Тишина.

Ее разбавляли отголоски взрывов и рыки демонов. Но они были так далеки сейчас, что здешняя тишина поглотила всех целиком.

Патрик быстро и глубокого дышал.

– Мне жаль, что так получилось. – Юншен отточенными движениями повесил лук за спину и отвел безвольного Патрика от машины. Манлио, не побрезговав, ровно усадил его отца на сиденье. Он вытащил стрелу из лба, стряхнул с нее ошметки темного мозга, смешанного с черной кровью, и сунул в колчан. Патрик не шевелился, стоя спиной к машине. Ему не хватало сил посмотреть на теперь уже по-настоящему мертвого отца. Он едва держался на ногах, колени подгибались. Юншен уважительно опустил мужчине веки и осторожно закрыл дверь машины. Как крышку гроба.

Подойдя к Патрику, он похлопал того по плечу:

– Будь сильным.

И Патрик рухнул на снег, громко разрыдавшись.

Брайан наблюдал за всем этим, поджав губы.

– Стой здесь, я проверю автобус, – сказал Юншен, подходя к другу.

– Господи, какой ужас! – Только сейчас Кэсси услышала голос матери. Она прижимала ладони к щекам, глядя на плачущего Патрика. – Бедный мальчик. Мне его так жалко.

Кэтрин прильнула к Холджеру, что сидел на капоте какой-то машины. Нога не кровоточила, он осторожно выставил ее, чтобы не опираться всем весом. Кэсси посмотрела на разорванную штанину, пропитанную засохшей кровью.

На месте Патрика могли оказаться они. И до сих пор могут, судя по тому, как настороженно и бесперспективно Масуми рассуждал на тему исцеления.

Потеря дяди для Кэсси стала бы великой трагедией. Потеря Дэвида – тоже. Она полностью разделяла боль Патрика, но втайне благодарила судьбу, что на сей раз беда миновала ее семью.

Кэсси перевела взгляд на Нессу:

– Не хочешь поддержать его?

Та отвернулась, высоко задирая подбородок.

Кэсси глубоко вздохнула, пытаясь удержаться от колких слов. Несса заслуживала того отношения, какое все парни проявляли к ней. Она взглянула на Дэвида. Брат неотрывно изучал снегоход, стоящий между двумя машинами, одна из которых лежала на крыше с разорванными покрышками. Снегоход был нетронутым и, кажется, на ходу.

Когда Дэвид заметил на себе пристальный взгляд Кэсси, он растерянно улыбнулся и подошел к отцу и Кэтрин.

«Что ты опять задумал, Дэвид?»

– Юн, постой! – Пробегающий мимо Брайан сбил ее с мыслей. Она невольно оказалась свидетелем их разговора. – Тебе не показался странным этот мужик? Типа укусов нет, порезов тоже. Свеженький лихорадный.

– Да, он выглядел вполне нормальным. – Юншен снял кепку, стряхнул с нее снег, снова надел. – Такое ощущение, что ему вкололи демоническую кровь. В этом случае заражение наступает за пару часов.

Брайан сунул мачете в ножны.

– Странный Элькарон. – Он начал загибать пальцы. – Власти бросили город, это понятно. Чуть военной техники нагнали для отчета, растяжки натянули по городу и хорош. Похоже, тут налицо общая деятельность, а это все, – Брайан обвел рукой вокруг себя, – выгода их. Мало ли, второй Гунтхеоль заделать хотят. А че б нет. Связи и интернета нет, народу совсем ничего, город в плачевном состоянии. За него никто ж бороться не станет.

Юншен кивал, вытаптывая кроссовкой снег в одном месте.

– «Станция» сотрудничает с «Медведями Гору», а еще с Лоутером. И все они мутят тему с солой. Может, это теперь их завод, так сказать? – Юншен покусал губы. – Либо тут просто дело в Ямисару или в их последователях.

Брайан сморщился и передернул плечами.

– Лучше сола.

– Брай, тут красные обезьяны и какие-то эволюционировавшие лихорадные. – Юншен пнул снег мыском кроссовки. – Обезьян мало кто умеет вытаскивать из идолов. Похоже, грядет жопа миру.

Подбоченившись, Брайан наклонил голову и смачно сплюнул. Юншен снял рюкзак, вытащил из него бутылку воды и повернул голову в сторону Кэсси. Она тут же отвернулась, сгорая со стыда, уперла носок ботинка в валяющийся под ногами обломок шифера.

«Меня гложет любопытство и интерес к теме, не более!»

Услышав, как бутылка захрустела в руках манлио, она расслабилась.

– Не будем сгущать тучи. Может, просто эти три придурка решили солы поднабрать. Йонас так вообще якшается с Охоромом. Вот и выпросил у него пару сотен обезьян.

Юншен рассмеялся:

– Это так не работает.

– Ладно, просто я до жути не хочу думать о Ямисару. Масуми не вытянут теперь.

Брайан взял бутылку у Юншена, после того как тот напился. Это была уже третья двухлитровая бутылка, которую они осушили за весь поход. Юншен обтер губы рукавом.

– Да, не будем сгущать тучи, ты прав. – Юншен похлопал себя чуть ниже груди. – Людей жалко. Не разбираясь, поубивали всех.

Он кивнул на лежащие в снегу тела. Их кожа была белая, глаза ясные, хоть и пустые, а засохшая кровь – красная. Среди взрослых и пожилых лежали и дети. Никого не пощадили, даже самых маленьких. Кэсси не могла смотреть на мертвых. Она боялась, что это сломает ее. До нее только начало доходить, что все эти события уже наложили отпечаток на нее. Кэсси до конца жизни будет вспоминать об этом содрогаясь.

Закрутив крышку, Брайан передал бутылку Юншену и, пока тот убирал ее в рюкзак, предположил:

– Укусов не видно, демонической энергии мало.

Теперь Кэсси убедилась – они ощущают демоническую энергию.

«Может быть, поэтому на Нессу и ее порез не обращали никакого внимания? Но тогда почему они не чувствуют, что я полукровка?»

Брайан окинул мертвых печальным взглядом:

– Какая разница, кто мы, илувий или яшуто, если рождаемся и умираем одинаково?

Повесив рюкзак за спину на одну лямку, Юншен сдавленно выдохнул:

– У нас не может быть общих детей.

– Но полукровки-то существуют.

«Они знают!»

Земля ушла из-под ног. Кэсси мысленно сжалась.

Юншен качнул головой, улыбаясь:

– Они незаконны, чудила!

«Пожалуйста, смените тему!»

Брайан отряхнул с жилетки прилипшую щепу, измазанную демонической кровью.

– Ну че? Донесем Кленовому Дому, что тут происходит? Пофиг, вопросов много будет, но хоть зараза дальше не пойдет. Да и пусть задействуют докчадовцев. Нужно узнать, откуда ноги растут. Может, это и не Ямисару, а всего лишь их последователи.

Кэсси плохо помнила, кто такие Ямисару. Но, кажется, это были те, кто договорился с Охоромом, чтобы тот вселился в красных обезьян. Тогда им действительно есть чего бояться.

Юншен окинул территорию взглядом:

– Да, дисциплинарное нам точно влепят за то, что на землях илувий были. Но это нужно остановить. Как из глухой зоны выберемся…

– Ну ты придурок! – Брайан хохотнул и толкнул его в грудь. – Ты ж станцию выкинул по психу своему!

Юншен опустил голову, прижал кепку ладонью и неспешно вернулся на место.

– Ну, сразу, как только через портал махнем.

– Во ты дурень! – Брайан накинул сверху капюшон. – Ладно, давай лучше я проверю автобус, а ты будь здесь.

Он хлопнул Юншена по плечу и побежал к автобусу, что стоял поперек узкой расчищенной дороги. Капотом он упирался в сугроб, а задние колеса переехали борозду снега. Кэсси не представляла, как Брайан будет его вытаскивать.

Кэсси быстрым шагом направилась к Патрику. Он так и не поднялся со снега. Его плечи содрогались от всхлипов, он не мог втягивать заложенным носом воздух, а горло хрипело от каждого вздоха.

Кэсси пошарила в снегу, откопала его шапку и, отряхнув от снега, подала ему.

– Надень, холодно. – Ее голос дрожал. Ей было очень жаль Патрика. Слезы сами наворачивались на глаза. – Патрик.

Но он не отвечал и никак не реагировал. Кэсси присела на корточки возле него и замерла, не зная, что дальше делать. Она опустила взгляд на вязаную шапку. Мелкие снежинки застряли между петельками пряжи. Кэсси стала их смахивать. Ей хотелось поддержать парня, сказать, что все наладится, что нужно жить дальше.

Но… Что бы она сейчас ни сказала, Патрик не услышит ее, в худшем случае – разозлится.

Пальцы замерзли, пока она очищала шапку от снега. Патрик все плакал, уткнув лицо в острые колени.

Кэсси внимательно рассматривала растянутые петельки на шапке, пока не заметила, как в глазах появились черные точки. В какой-то момент их стало так много, что Кэсси испугалась. Неужели она снова теряет сознание? Нет. С чего вдруг? Тогда она резко качнула головой. Не помогло, напротив, все померкло. Кэсси едва не осела в снег, как вдруг забрезжил свет. Косые лучи принимали очертания, они будто создавали что-то из воздуха, пока Кэсси не узнала в сгустке света Патрика.

Он стоял возле двери и с кем-то разговаривал. Другой мужской голос громко высказывал ему что-то, но слов Кэсси не могла разобрать. Патрик сжал ручку двери и крикнул, обернувшись:

– Ты ничего не понимаешь!

Голос был каким-то смазанным, эхо запоздало долетало до ушей Кэсси. Очертание Патрика постоянно срывалось, будто он состоял из дыма и его сдувало ветром. Вокруг едва можно было разглядеть стены, а дальше – тьма, что клубилась дымом.

Неожиданно позади Патрика возник коренастый мужчина. И тут Кэсси оторопела. Она поняла, кто это. Отец Патрика.

«Я отключилась? Мне снится сон?»

– Я все понимаю. Ты с ней свяжешься – и пойдешь по ее стопам. Начнешь воровать, как она, станешь неряшливым, а в итоге сопьешься. – Он брезгливо окинул сына взглядом. – У тебя сил не хватит ей отказать, духу не хватит встать на правильный путь. Ты сдохнешь, если свяжешься с этой шкурой!

Губы Патрика дрожали. Он едва сдерживал рыдания.

– Это ты сдохнешь! Один! Потому что с тобой жить невозможно!

Патрик повернул ручку, распахнул дверь. Кэсси сощурилась, когда солнечный свет ослепил ее. Послышалось пение птиц, шелест листвы.

«Я точно сплю».

– Патрик, одумайся.

Но вместо ответа Патрик захлопнул за собой дверь.

Из Кэсси как будто дух вышибло. Она часто задышала. Пальцы разжались, шапка упала в снег.

– Что это было? – прошептала она, не соображая. Кэсси так и сидела на корточках, руки тряслись, голова кружилась. Ее едва не стошнило. Мир словно поделился на слои, и они вращались, пока все постепенно не вернулось на свои места.

Услышав хрип, Кэсси напряглась, но Юншен уже пристрелил подбегающего лихорадного. Тот врезался в машину и рухнул на землю. Он был так далеко, что Кэсси слабо могла разглядеть его во мраке, который сгущался под высокими деревьями.

Послышались приближающие шаги. Кэсси не поворачивалась. Она знала, кто идет.

– Кэсс, иди к родителям.

– Я хотела его поддержать. – Кэсси боязливо подняла шапку из снега, отряхнула. Кэсси прикасалась к ней, прощупывала пальцами, но ничего не происходило.

«Это все из-за нервов».

Дэвид взял ее за локоть, насильно поднял на ноги и отобрал мокрую шапку.

Заглянув в его янтарные глаза, она поняла, что в последнее время не видела в них теплоты.

– Мне обязательно дважды повторять?

Кэсси стало обидно и гадко на душе. Ей хотелось все высказать ему, но перед глазами встал образ катаны, застывшей прямо у ее лица. Она спасла жизнь брату, а он отнесся к этому как к обязанности, которую Кэсси когда-то взяла на себя или задолжала.

Он никогда не смотрел на нее как на человека. Домашний питомец, которым можно помыкать.

Холодные губы задрожали, язык не слушался. Кэсси не могла выдавить ни одного слова, не могла сказать брату, как сильно он ее обижает, как неприятно ей от этого. Вместо слов она бесцельно скользила взглядом по его лицу. Она видела, как снежинки опускались на его влажные волосы, как таяли на светлых ресницах. Он моргал медленно и нечасто.

Потянув лямки рюкзака, Кэсси развернулась и пошла к родителям. Она обернулась и увидела, как Дэвид присел возле Патрика и заставил его поднять голову. Брат что-то говорил ему, а тот смотрел на него сквозь слезы. Дэвид вложил в ладонь Патрика записку и похлопал по щеке.

«Что ты опять творишь, Дэвид?»

Территорию заполнил звук заведенного двигателя. Автобус засветился, будто ожил. Брайан чудом поставил его прямо на дороге и повел назад, выглядывая через открытую дверь. Из задней трубы валил черный дым, двигатель кряхтел и сопротивлялся.

Он остановился совсем неподалеку, и Брайан раздвинул двери в салон. Манлио улыбался. Он явно хотел еще нажать на клаксон, но в нынешних обстоятельствах это было бы неуместно.

Юншен подкинул на плече ремень от лука.

– Я надеюсь, ты знаешь, куда ехать, – обратился он к Дэвиду.

Тот лишь кивнул, помогая Холджеру подняться с капота.

– Манлио, господа манлио, любимые и уважаемые! – Мама низко поклонилась им. – Мы бы не дошли без вас. Мы бы…

Ее оборвали хрипы и визги лихорадных. Сначала немного, но потом они зазвучали слаженно и громко, как лай собак – гавкнула одна, подхватили все.

– Быстрее! В автобус! – скомандовал Юншен.

– Звук двигателя привлек! Вот уроды! Все слышат! – Брайан спрыгнул на снег, освобождая водительское кресло. – Кто там сядет, сцепление тугое, сильнее давите. Главное, не тормозите, снег рыхлый, может заглохнуть, и потом не тронетесь.

Автобус подрагивал всем корпусом. Кэсси много раз каталась на таком по городу. Обычный рейсовый автобус с кожаными протертыми сиденьями и окнами, обклеенными наклейками от жевательных резинок. В таких всегда пахло машинным маслом и горелым пластиком.

Лихорадные визжали. Они приближались быстро, их влек звук двигателя.

Дэвид помог Кэтрин затащить Холджера. Следом, расталкивая всех, забралась Несса. Она буквально схватила Кэсси за рюкзак и убрала ее с дороги. Лямки соскользнули с гладкого пуховика, и тяжелый рюкзак упал на землю. Кэсси разозлилась. Ярость лишала ее рассудка, но она понимала: нужно держать себя в руках.

Патрик растерянно стоял рядом. Он бросал на распахнутые двери испуганный взгляд, переминаясь с ноги на ногу.

Каким бы сильным ни было его горе, услышав лихорадных, он взял себя в руки и подошел к автобусу. Кэсси заметила в его руке записку, а в другой шапку. Он так и не надел ее.

– Кэсс, чего стоишь?!

Ее будто ударили. Она уже собралась нагнуться, чтобы подобрать рюкзак, как ее опередили. Она успела заметить чьи-то руки – они подняли рюкзак и протянули ей. Точнее, не протянули, а пихнули ей в грудь. Кэсси обняла его, отшатнувшись. Юншен.

Она посмотрела на него. На несколько долей секунды.

Ей хватило этого, чтобы заметить его нерешительность.

– Давай быстрее! – Дэвид схватил ее за капюшон, но тут услышал:

– Ты ее задушишь, придурок!

Дэвид не разжал пальцы, но тянуть перестал.

Кэсси развернулась и сама забралась по ступеням в салон. Там пахло горелым маслом и дешевым бензином.

– Дэвид! – раздалось позади. Кэсси обернулась и наткнулась на неодобрительный взгляд брата. Юншен вытащил из рюкзака белую плоскую коробку. – Лови!

«Это он кому?»

Поймал Дэвид. Кэсси даже не успела сообразить, что делать. Ее руки были заняты, она крепко прижимала к груди рюкзак.

– В следующий раз поставь чайник, Дэвид! Provi?

Его лицо озарила лучистая улыбка. Черные глаза сияли под козырьком бейсболки. Манлио приложил два пальца к виску и отсалютовал.

Потом он посмотрел на Кэсси. И она замерла.

Юншен криво улыбнулся, показывая пальцем на ее карман. Как же ему шла эта кривоватая улыбка. Она подчеркивала озорство в его темных глазах.

– Медуза. Не забудь!

Когда до Кэсси дошло, о чем он, она быстро закивала и улыбнулась. Она так и не поняла, как ему удалось в такой напряженный момент заставить ее улыбнуться.

Без промедлений Юншен рванул к Брайану помогать расчищать дорогу.

Кэсси видела через промерзшие стекла дрожащие тени лихорадных, что выползали из лесополосы. Видела и вспышки голубого света.

Яшуто. Манлио яшуто.

Водительская дверь закрылась. Судорожно выдохнув облачко пара, Кэсси посмотрела на Дэвида. Он безмолвно положил коробку, как выяснилось, конфет на сиденье и отодвинул Кэсси с порога.

– Не злись, ладно?

Кэсси не понимала, что происходит. Она следила за ним взглядом. Брат спустился на одну ступеньку. Двигатель грохотал, лихорадные визжали. Двери не смыкались, а водительская уже была наглухо закрыта.

Сердце бешено заколотилось о ребра.

– Дэвид?

Он нервно улыбнулся. Его губы дрожали, он хотел улыбнуться шире. Кэсси это видела. Его глаза светились от любви и тепла.

– Не злись на меня.

Как ножом по сердцу.

Кэсси задержала дыхание.

– Я хочу как лучше.

Он встал на последнюю ступеньку. Держась руками за поручни, он не сводил с Кэсси взгляда. Он все так же пытался запретить себе улыбнуться.

Его глаза наполнились непролитыми слезами. Янтарь утонул в соленой воде.

– Ты только не злись на меня.

Он спустился на землю.

– Дэвид, нет!

– Патрик! – закричал брат и ударил ладонью по окну.

Двери закрылись за ним. Кэсси бросилась за братом. Рюкзак повалился ей под ноги, нужно было освободить руки.

Она начала долбить кулаками по холодному стеклу. Ледяные узоры по краям создали настоящую сказку, которая мало подходила для ситуации. Кэсси видела Дэвида. Ее душа разрывалась от боли. Слезы пеленой заслонили его фигуру.

Смахивая их, она видела не того Дэвида, который оставил их, а того, который провожал ее летом в лагерь.

Он провожал ее до школы, прикрывая глаза от летнего солнца ладонью – снова забыл дома кепку. Зато он постоянно надевал панамку на Кэсси, а она жаловалась, что в ней еще жарче. Легкий сарафанчик с кружевным подолом развевался на теплом ветру. Он так нравился Кэсси. Ей накупили новой одежды, даже новые сандалии. Но Кэсси все равно не хотела ехать в лагерь. Она завидовала Дэвиду, что он остается дома и проведет этот месяц с мамой и дядей Холджером.

Кэсси смахнула слезы.

Дэвид смотрел на нее, окруженный снегом и опасностью.

– Дэвид, вернись! Что ты делаешь?! – Ее голос срывался от криков. Руки жгло огнем от ударов по стеклу. – Патрик! Открой двери! Он там погибнет!

Дэвид смотрел на нее и улыбался.

– Тебе там понравится, Кэсс. – Он прищурился, когда она забралась на первую ступеньку автобуса. В салоне галдели ее одноклассники. Провожатые и учителя пытались рассадить их по местам. – Веди себя хорошо, ладно?

Июльское солнце освещало лицо Дэвида. Тогда он был долговязым четырнадцатилетним подростком, с прыщавым лбом и короткой стрижкой. Он часто потел, много ел и подолгу запирался в ванной. Кэсси не понимала зачем.

Дэвид поднял рюкзак и передал ей пакетик с едой, которую мама собрала для нее в дорогу.

– А мама положила мне шоколадку? – Ее голос в семь лет звучал тонко, негромко.

Нынешний Дэвид смотрел на нее. Он помахал рукой и снова что-то ей сказал. Она знала, что именно. Слезы обжигали ее щеки. Она со всей силы ударила онемевшими руками по стеклу.

Автобус тронулся. Ее мир взорвался, рассыпался на миллиард осколков. Кэсси пыталась руками ухватиться хоть за один осколок, но они больно резали руки.

Кэсси смахнула слезы.

Дэвид смотрел на нее, щурясь, и улыбался. Он прятал глаза под ладонью.

– Я съем все конфеты, пока ты будешь в лагере, Кэсс!

Она топнула ножкой и повернулась к учительнице, которая стояла позади нее.

– Попрощайся с братиком, – нежным тоном произнесла она и взяла у нее рюкзачок.

– Пока, Дэвид.

Он улыбнулся:

– Пока, сестренка. – Двери медленно и со скрипом закрылись. Но окна в автобусе были открыты, и Кэсси услышала:

– Я люблю тебя, сестренка.

Кэсси смахнула слезы. Июльское солнце было таким горячим и согревающим. Через месяц она вернется домой. Ваза на столе будет полна конфет, а дома ее будет ждать вся семья.

Кэсси припала к окну, закрыла глаза.

Автобус покачивало, как лодку в шторм.

А за окном визжали лихорадные и рычали красные обезьяны.

Кэсси открыла глаза.

Через месяц она не вернется домой.

Эпилог

Джеёну было семнадцать, когда его отец Бонсу ушел в Благословенный мир.

Дух, связанный с его хону, оберегал тело, превратив в мраморное изваяние. Оно располагалось в самом сердце владений Масуми в Ман-Бао – их святилище, окруженном деревьями и цветами, что росли на воде.

Для всех Бонсу «работал над артефактами, готовый в любую минуту сорваться в бой», и Джеён старался держаться за эту ложь, внушая то ли окружающим, то ли самому себе, что все как прежде – их династия крепка, а в родном поместье царят гармония и воинский дух, как и всегда.

Прижиматься к холодной каменной статуе, что Бонсу заперла в себе, было привычно. За два года он понял, что этот холод его успокаивает, а другие ледяные камни стали ассоциироваться с отцом. Он и раньше подолгу сидел рядом, пока отец медитировал, извиняясь перед предками и духами за содеянное. Джеён засыпал, положив голову ему на плечо. Шелк его лойицу был теплым и источал аромат Ман-Бао – казалось, он пропитался им насквозь.

Джеён всегда дожидался отца. Он ласково гладил его по голове, когда возвращался из мира духов, и они вместе шли обедать. Отец всегда съедал тройную порцию свинины.

В какой-то момент он стал все дольше задерживаться в Благословенном мире, пока полностью не превратился в статую. Шелк лойицу застыл, стал холодным, почти ледяным, а мягкое крепкое плечо закаменело. Больше не нужно было ждать, когда отец вернется в этот мир и погладит Джеёна своей единственной рукой. Все снова изменилось.

Не изменился разве что запах.

И вот опять, сидя возле отца, прижимаясь щекой к его плечу, он ничего не хотел в своей жизни так сильно, как того, чтобы отец снова провел теплой ладонью по его волосам. Чтобы залечил ему раны, которые до сих пор кровоточили при резких движениях. А еще поел с ним свинины ночью на кухне.

Утешало лишь то, что следы засохшей крови на одежде Джеёна не могли испачкать великолепное лойицу отца. Когда-то белая джинсовая куртка теперь пестрела багровыми и черными пятнами: кровь демонов, лихорадных и его собственная. Он по традиции накинул на плечи лойицу такого же цвета, что и отцовское: синее с закручивающимися волнами, сшитыми из нитей голубого золота. Только у отца оно теперь из мрамора.

Усталый взгляд был устремлен в дощатый настил, Джеён сидел спиной к пруду, простирающемуся по всей территории Ман-Бао. Неглубокое дно устилали камни, поросшие мхом, в воде плавали разноцветные рыбки. На деревьях сидели птицы, они заливисто пели, сквозь ветви проникали теплые солнечные лучи.

Тишина. Упоительная и тоскливая.

Джеён мог это исправить. Прямо сейчас. Оставалось только бросить синш в воду у себя за спиной. Но тогда Сэм сделает большой шаг в пучину, в которую его так яростно тянул не просто демон, а Темный дух. Ведь то были глаза не Сэма, когда он смотрел на него в Ив Рикаре, перед тем как ринуться в заранее обреченный на поражение бой.

Джеён уже видел этого Темного духа, с такими же красными всполохами, но только в зеленых глазах, и помнил, что всегда следовало за этим.

Если Улитка заставит Сэма на себя работать – а он непременно этого добьется, имея столько козырей, что тому окажется нечем крыть, – шанса на ошибку не будет. Ни у Джеёна, ни у Сэма. Первому он больше не простит, а для второго будет достаточно одной провинности – Улитка спустит на него всех собак.

Какая ирония.

Все опять сводится к этому синшу.

Если отец выйдет из Благословенного мира, он возьмет правление в свои руки. Можно будет не работать на Улитку, не прятаться с синшами, не бояться, что прадед напомнит о своем задании, положив фотографию Сэма на маленький деревянный стол.

Все сводится еще и к Сэму.

К человеку, первое имя которого Джеён не хотел произносить. Из-за Хвана.

Все снова сводится к Хвану.

Сэм ежедневно общался с Хваном четыре года, и Джеён постепенно стал забывать, что у него есть брат, пусть и двоюродный. Он отчего-то злился на них обоих, хоть и начинал понимать, что сам Сэм не сильно-то в этом виноват. Был ли Сэм порабощен демоном с рождения или же с момента, когда испортил жизнь семье Масуми, не слишком влияло на действительность. Важно было только это: есть Сэм, есть демон, и есть пятый синш Хозяина рек, который может помочь Сэму облегчить его страдания – облегчить страдания всей его семье.

Либо можно было вытащить отца из Благословенного мира.

Одно из двух.

Мысли путались, вытесняя друг друга, пока Джеён не сконцентрировал внимание на монетке в руке. Все просто.

Джеён подкинул синш, и, пока тот вращался в воздухе среди летящих сливовых лепестков, сияющих теплым светом высоко над головой, он мысленно просил прощения у отца. Джеён не стал смотреть, что выпало, когда серебряный синш с мягким звоном упал на ладонь. Все было слишком просто.

И смириться с этим было сложнее всего.

* * *

Телефон упал на постель экраном вверх. Сэм прочитал все сообщения, ответил на пропущенные звонки.

Он каждый день пытался дозвониться до Хвана, но все было тщетно, как всегда. Хван не в сети. Сэм делал это каждый день и уже считал безумным ритуалом. Либо безумным был он сам, раз продолжал предпринимать попытку за попыткой.

Но сегодня он не звонил. Сэм думал о том, почему Хван не говорил о Джеёне. И почему тот не ищет брата? Зачем все-таки Джеёну нужен синш, раз он не собирался отдавать его Хвану? Отбирать синш было плохой идеей. Если бы Сэм вызвал Джеёна, чтобы решить все в бою, не выдержал бы и раунда. С Хваном бы они сошлись на «камень-ножницы-бумага». Нет. Хван бы нашел способ поделить его мирно. Воспользоваться им по очереди.

Хван был хорошим другом. Всегда. Сэм вспоминал его таким и только таким. Но каким он был братом – Сэм не знал.

Усталость валила с ног.

Расстегнув пуговицы на бомбере, Сэм свернул его и проверил карманы, подготавливая к стирке. Он вытащил пачку сигарет и зажигалку, кинул на матрас, который служил ему кроватью. Корпус уже давно продали, Лорентайн сказала, что изголовье и изножье ушли по шикарной цене, как и многие вещи в этом доме. В другом кармане он нащупал бумажку. Воспоминания вихрем обрушились на него. Он будто снова слышал настоятельный тон Джеёна.

На ладони лежал бумажный павлин, исписанный иероглифами. Часть из них Сэм смог разобрать, часть поглотили сгибы. Джеён наполнил павлина смыслом, где душа спокойна, безмятежна и принадлежит только ему.

За четыре года совместного поиска решения проблемы, а по факту бегства от демона Хван ни разу не сделал подобного для Сэма.

Почему Хван не разрешал общаться с Джеёном?

Джеён не бежал от того демона, что был в Сэме, но и не рвался с ним в бой. Он сделал нечто другое, что-то неподвластное даже самому демону. И это помогло.

Сэм действительно успокоился. Он уже написал об оригами Екатерине, она велела привезти его как можно скорее, в конце добавив, что скучает.

Сердце охватило отчаяние. Ему нужно к ней приехать. И не только из-за павлина. Она вновь напоит его отваром, горьким, мерзким, вновь загонит в круг и заставит оказаться один на один с демоном.

Сэм осторожно накрыл павлина пальцами на ладони и постарался прочувствовать силу его ду́хов. Он жаждал успокоения. Методы Джеёна теперь казались Сэму разумными, и он решил, что хочет изучить их получше, чтобы узнать Джеёна, понять его.

То, что сказал Брайан про Хвана, до сих пор терзало душу. Нужно снова поговорить с ним об этом.

Сейчас Брай был на кухне: решил сначала поесть, а потом помыться. Сэм же не мог терпеть кислый запах демонической крови на себе, поэтому сделал наоборот.

Красные обезьяны. Сегодня их было непозволительно много. А манлио – слишком мало. Сэм по-настоящему испугался, когда увидел их, как только они вошли в Элькарон. Ничего хорошего они не предзнаменовали. Красные обезьяны – это слуги обезьяньего леса, слуги Охорома, Ямисару. Сэм и Брайан вошли в «кукри», как только покинули нелегальный узел, и на их телефоны обрушился шквал сообщений. Все посты, все новости занимала одна и та же тема – красные обезьяны вернулись и напали на три города в Ив Рикаре. Три города из разных стран, в том числе там был город на стороне яшуто.

Ямисару или их предшественники начали исполнять свой план. Насколько он ужасен и деспотичен, покажет будущее. Но Сэм понимал, хоть и гнал эти мысли, что как прежде уже не будет.

Всю дорогу до машины, брошенной на окраине Элькарона, Сэм и Брайан натыкались на обезглавленных лихорадных и обезьян. Джеён не смог просто убежать, ему пришлось расчищать путь. Сэм должен был признать – он немного волновался, что найдет его мертвым в снегу. Джеён потратил много сил, исцеляя отца Дэвида и вызывая хёсэги.

Но когда они увидели слегка присыпанные следы от машины за городом, они поняли, что уйти ему все же удалось. Тогда они стали выслеживать машину на обочине. Джеён мог отключиться за рулем.

Сколько бы Сэм ни пытался, он не мог ответить себе, почему он беспокоился о нем. Джеён – младший двоюродный брат Хвана, их знакомство было коротким. С мучительным финалом, в котором Джеён сыграл роль свидетеля. У Сэма кровь стыла в жилах при одном лишь воспоминании, а когда до слуха долетали всплески воды, свет мерк перед глазами, и тогда он воочию лицезрел отвратительную картину.

Лицо Хвана искажала вода. Его взгляд, обуянный страхом, неверием, предрекающий скорый крах. Сэм видел его лицо. Прозрачные волны накрывали его, вода плескалась, он сопротивлялся. Где-то под толщей воды слышался юный голос Джеёна с этим шихонским надрывом: «Что ты наделал?!» Сэм тогда не знал языка. Но ему словно и не нужен был перевод. Как он его понял?

Сэм судорожно выдохнул, крепко сжимая бомбер в пальцах. Самая ужасная часть его жизни.

Он опустил взгляд на телефон. Хван пропал.

Он будто утонул, оставив на поверхности лишь домыслы. Хван был для Сэма примером для подражания, открывателем и реформатором, бунтарем. Но то, что со всех сторон стекалось к его имени, Сэму не нравилось. Он отказывался верить, что Хван так низко пал. Что не попросил помощи. Сэм бы помог найти выход. Любой ценой. Для этого и существуют друзья.

Ему хотелось однажды взять телефон и прочитать там хотя бы: «Живой еще, псина?» Хван не изменял себе, он каждый день связывался с Сэмом.

А потом он исчез.

И тогда он изменил себе. Или изменился сам.

А потом, как и четыре года назад, появился Джеён и снова все изменил. Он, словно хороший хозяин, расставил все в доме по своим местам. Сэму нужна была помощь. На секунду даже показалось, что эта помощь все это время была в поле зрения Сэма.

И Сэм, стараясь не думать о том, как Джеён дважды заставлял его глотать пыль, забирая синши, решил, что этот павлин из бумаги – зеленый свет.

Хван говорил о Джеёне одно и то же: «Джей старательный, способный, и его невозможно разбудить раньше обеда в выходной». Но Сэм начинал думать, что Джеён больше, чем это.

Сэм мог добавить и свои наблюдения: «Как минимум, Джеён много матерится на шихонском и прекрасно работает с ду́хами».

Было нетрудно найти телефон Джеёна, имея родственников в Кленовом Доме. Сэм подписал его по-своему «Мастер-Криль» и, найдя его имя в группе недавно добавленных номеров, нажал на иконку с сообщением, перевел вкладку клавиатуры на шихонский и быстро напечатал:

«Jaeyoung. Chamol sai to. Yunsheng»[143].

Нужно было найти другой путь к избавлению от демона. Хван всегда говорил: «Плевать на вшивые законы!» Он учил его бунтарству, внушал, что это истинный путь к достойной жизни, но сам запрещал говорить о Джеёне.

Страшно было признавать, но, похоже, все попытки были тщетными лишь потому, что Сэму помогал не тот Масуми. Хван был хорошим другом и наставником. Но пришло время усвоить его главный урок – наплевать на запрет.

«Искать новые дороги – дело достойных потомков священных духов».

«Пойми свою хону, прими ее и полюби».

Голос Юнхо так естественно звучал в голове Сэма, что он наконец начал его понимать.

Пусть Джеён и не ответит – главное, шагнуть на новую дорогу.

Перекинув куртку через плечо, он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Ванная находилась на первом этаже, и, проходя мимо кухни, Сэм подумал, не захватить ли парочку сосисок с собой, чтобы не отключиться с несмытым шампунем.

– Сэм! – Брайан с тарелкой выглянул из кухни. Он подавил смешок, увидев укор на лице Сэма за то, что он шумит, когда все спят. Брайан зачем-то согнулся и подвинул большую тарелку ближе к другу. – От утки остались только жопа и белое мясо. Все сожрали. Что ты будешь?

Сэм устало потер лицо:

– Ну, если выбирать из этих двух вариантов, то мясо.

Брайан гортанно рассмеялся и резко сделал серьезное лицо.

– Нет, правда. Нечего есть!

– Хочешь, закажем?

Тонкие бескровные губы Брайана блестели от жира. Похоже, он все-таки что-то нашел, кроме остатков утки. Брайан повеселел, еда придала ему сил. Именно в этот момент Сэм понял, какую опасность он своими же руками создал для Брайана, когда кинулся на демонов.

Брайан слабее, но он всегда рядом.

– Мы живем с эгоистами, Сэм. – Брайан вытер губы рукавом и пошел на кухню, бормоча: – Ладно, сардельки сварю.

* * *

Темный экран телефона засветился в ту же минуту, когда дверь захлопнулась за Сэмом.

Свет озарил часть темной комнаты. Высветилось уведомление.

«Абонент Хван снова в Сети».

Благодарности

Писать благодарности для нас всегда волнительно. Это тот самый момент, когда хочется раскрыть душу и подарить ее людям, которые шли бок о бок с нами.

Мы от всего сердца благодарим нашего солнечного руководителя Литу – за то, что поверила в обезьянок и воплотила нашу давнюю мечту в реальность. День ответа у нас теперь красный в календаре.

Благодарим редактора и корректора и всю команду «Кислорода» – мы рады быть вашей частью!

Отдельно благодарим нашего художника KOSH – мы до сих пор уверены, что нам тебя послали небеса. Твоя любовь к этой истории (и к Джеёну) создала прекрасное. Тут же хотим поблагодарить Любу (Dry Water) – за все эмоции, которые ты показывала нам, читая книгу, и за «шизанутые» гивы. Девочки, спасибо, что вы есть у нас!

От души благодарим Нору Дутт – за бесконечную поддержку, за реакцию (писк на ультразвуке) и за шоколадку «Золотой ючи». Благодарим Виталия Ш. – за то, что помог впервые увидеть нашу книгу (прежнюю версию) в бумаге. И конечно же, благодарим Лизу Васько – ты прочитала огромное количество версий этой книги, и каждый раз ты верила в нас и подбадривала. Благодарим Георгия Маршалла – за неравнодушие и помощь в технических вопросах. Хотим сказать спасибо Ксюше – за веру в нас.

Также хотим поблагодарить Сиечку, которая помогла нашей книге обрести новых читателей и подарила милое название кровожадным обезьянам – «бибизянки». И от всего сердца благодарим других блогеров, которые полюбили наш обезьяний лес и рассказали об этом людям. Благодарим читателей, которые держат эту книгу в руках, – этот мир оживает всякий раз, когда вы о нем думаете.

Маму и папу благодарим с трепетом. Маму – за ее вопрос «Что там с книгой?» и поддержку на протяжении многих лет, когда она выслушивала наше нытье. Папу – за то, что привозил нам сладости и ругал за сбитый к чертям режим сна. Благодарим старшую сестру и ее мужа за совместные поездки, в которых мы черпали идеи и вдохновение.

Мы благодарим всех, кто был с нами на этом тернистом пути. Он стал легче благодаря вам.

Примечания

1

Чайла́йская поговорка (Нифле́мские острова), обозначающая человека малого величия, но упорного и целеустремленного. «Да он как шиповник у горы Нинг» – так говорят о людях, которые не боятся очевидно трудных препятствий. – Здесь и далее примеч. авторов.

2

Рисунки хону – это цветные рисунки на теле в виде этнических изображений, соотносящихся с духами-покровителями манлио. Они могут быть связаны с природными явлениями, животными, лесом, водой и т. д.

3

Манлио – воины, защищающие мирных людей от демонов. Манлио обладают сущностью (хону), которая помогает им развивать хорошую скорость в сражениях, быстро залечивать раны, видеть во тьме и переносить любые яды. Многие люди боятся их, некоторые боготворят. Манлио – это профессия, с помощью которой они получают деньги и льготы за очищение мира от демонов. Существуют специальные учреждения, где детей с геном манлио обучают мастерству и проявляют хону.

4

Маги, ведьмы, полукровки и нианзу запрещены во всех странах планеты Ре́ншу. Шоу, о котором говорит Юншен, запрещено, его нет в открытом доступе, только на нелегальных сайтах.

5

Нифлемские острова, расположенные на юго-востоке планеты Реншу.

6

Ючи – единая денежная валюта по всему миру.

7

Жители всех префектур Нифлема делали подношения духам, чтобы их отблагодарить, задобрить или получить разрешение. Обязательное наполнение корзины: ветви баньяна, листья папоротника, фрукты, цветы и конверты с просьбой (также могут класть статуэтки духов). Такие корзины ежедневно по утрам ставили в официальных организациях, на рынках, стройках и т. д., чтобы задобрить духов по любым случаям. Утром корзину относили в храм, лам-ханы отдавали ее на съедение хатанату, и только после покупки/сборки новой корзины можно было начинать работать.

8

Хатанату – низшие духи, принимающие дары людей для природных духов. Внешне они напоминают каменные пни ростом от двадцати сантиметров до двух метров, поросшие травой, веточками и мхом. Такие хатанату обычно находятся у храмов. Но также существуют не задобренные подношениями хатанату (могут иметь разную форму в зависимости от ареала обитания). Они не переносят людей и находятся в основном в отдаленных от поселений местах. Не желая контактировать с человеком, они создавали ямы, чтобы их невозможно было найти ни с помощью технологий, ни духовной энергии, ни магии. Исключением являлись только слуги красных обезьян, они могли вычислить хатанату с помощью слив. Ямы существовали только вокруг скоплений хатанату и постоянно сдвигались, поскольку эти низшие духи периодически мигрируют. Такие хатанату крайне агрессивны к людям с едой. Если человек не дарил им еду, они могли съесть самого человека, если замечали у него продукты.

9

Место, где разводят священных рыб ми́вок, вытягивающих любую энергетику из предметов, очищая их. Такие икорные фермы нелегальны.

10

Пакчири – пшеничная или рисовая лапша в горячем бульоне, мясном или овощном. Также добавляются грибы, водоросли, яйца и т. д. Пакчири было создано в Ши Хо, готовят его во всем Нифлеме и мире, рецепт в каждой стране меняется.

11

Хёсэги – орудие-помощник, создаваемое мастером-манлио из своего хону.

12

Хёчжо – аналог хаори. Носят только мастера манлио во время боя или в повседневности.

13

Сплав у нифлемских катан совершенно не подвержен коррозии. Они могут годами пролежать в воде и не испортиться. Такое оружие прочное и не требует тщательного ухода.

14

Данный лук тоже обладает повышенным качеством. Создан великим нифлемским мастером.

15

Кепка является частью формы манлио: спереди голубыми нитями вышиты силуэты двух журавлей, под ними в прямоугольном белом лоскуте ткани крупно написана страна службы. У Сэма это Конлаок. На ремешке сзади название продублировано. Конлаокский язык считается международным, на нем говорят все жители планеты Реншу. Названия других стран дублируются на национальном языке.

16

Узел – автопортал для мгновенного перемещения из одной точки в другую при помощи магии. На каждом материке оборудованы автопорталы в установленных местах на магистрали. Отработанная система позволяет загрузить узел и перенести машину вместе с пассажирами в нужную точку другого материка или города в стране. Стоит эта услуга недешево.

17

«Ояну» считается одной из самых престижных марок сигарет. Их производят в Ахано; выпускают двух видов: с добавлением солы (демонические пылевые и мраморные наросты) – цилиндр насыщенного черного цвета; и без солы – цилиндр серого цвета.

18

Темный рынок – опасное место для простых людей. Обитель нечисти, торгующей колдовством.

19

Сокрух, также носит название высшего существа Ада, – демон-анморф из первого легиона (всего их три). Первый легион имеет два подразделения: повелители (высшие демоны) и анморфы – демоны, способные принимать человеческий облик.

20

«Скелет Судьи» – криминальный клан, правящий северной частью Ахано. Существует множество подобных кланов, которые распределены по всем материкам.

21

Маниши – целительницы, которых ангел Лу́ри наградил талантами излечивать души и тела людей, видеть прошлое, настоящее и будущее.

22

Эта же эмблема, только в уменьшенном варианте, вышита и на рукавах сверху. А над нагрудным карманом нашивка с именем манлио. В шесть лет при поступлении в Со Хэ мальчикам дается второе имя. Оно становится неотъемлемой частью их жизни.

23

Яшуто – одна из двух рас, населяющих Реншу.

24

Синш – разменная монета. Наименьший единый денежный номинал на всей планете. Здесь Сэм имеет в виду не стандартный синш, а магический.

25

Йосу – отдел в департаменте манлио. Отвечает за быстрое реагирование, локализацию вспышек нападения демонов; работа в нем считается самой опасной из существующих четырех отделов Домов.

26

Стереотипное определение всех жителей Нифлема из-за большого количества употребляемых ими морепродуктов; также презрительное обозначение нифлемцев как привилегированных особ, сравнение со стадным планктоном.

27

Муши – целительный отдел департамента манлио.

28

Прощай, друг/приятель! (Шадерск.)

29

Раса Реншу. Яшуто и илувий находятся в вечном противостоянии.

30

Марка машин «Кайсо-ЯМ» была специально создана для манлио. Автомобили оснащены всем необходимым, также на них ведутся патрули в ночное время по жилым районам. Дизайн выделяет авто среди других: черный кузов, синие диски, опознавательные знаки (эмблема манлио яшуто – два журавля), единый номер обращения на дверях внизу: 8-9-3, текстовые строчки по всему кузову, капоту и багажнику «манлио йосу» на двух языках (местном и конлаокском). Вместо проблесковых маяков дно машины подсвечивалось синим (у яшуто) и оранжевым (у илувий) – значит, машину нужно пропустить на дороге. Также была сирена: импульсивные тонкие гудки с громкой «крякалкой».

31

Аханское блюдо, завернутое в тонкую пшеничную лепешку. Начинка может быть разной: от овощной до мясного ассорти. Ингредиенты всегда хорошо сдобрены специями, фирменными соусами, рецепты которых передаются из поколения в поколение.

32

Аханское уважительное обращение «дорогой».

33

Манлио-отшельники, занимающиеся в основном целительством, общением с духами и т. д. Их хону проступает на теле и голове черными иероглифами, которые светятся голубым у яшуто и оранжевым у илувий.

34

Конлаокская сказка-легенда о том, как люди оказались в Ив Рикаре.

«Разные звери, птицы и рыбы изучали в древности планету Реншу, путешествуя по морским заливам и земным просторам, и забрели они на степные поля, усеянные каменными глыбами. Решили сделать там привал, но одна маленькая ящерица так крепко заснула на камне, что, когда очнулась, уже все звери ушли, птицы улетели, а погода стала такая холодная, что камни в степи покрылись льдом и снегом. Ящерица загрустила и так запечалилась, что стала думать только о проблемах и превратилась в человека. И осталась жить в этих землях, передавая свою историю из поколения в поколение» (кратк. пересказ).

Конлаокский народ подчеркивает в этой присказке разницу между человеком и животным, подсвечивая натуру человека.

35

Располагается на материке Ив Рикар.

36

Имеется в виду страна яшуто в Ив Рикаре.

37

«Мондсонэ» – марка машин, производимых в Бариде.

38

«Свет и холод» – особый священный лозунг у манлио. Свет является олицетворением доброчестной души и сердца, а холод – здравого рассудка.

39

Супора – боевой пистолет самозарядного типа. Является базовым для всех отделов манлио. Был создан шадерцем, мастером-манлио яшуто Антонио Супора в прошлом веке. В магазине 15 патронов 9-го калибра. Является самым долговечным и мощным во всем мире. Черный ствол с гравировкой Des fanu otto – manachio (шадерск. «Имя мое – маначио»). Маначио – богиня правды, закона и порядка, признанная в Шадере и Ахано, также в части Барида. В честь нее существует одноименный трехдневный праздник. В это время нельзя лгать и отмалчиваться больше трех раз.

40

Идиот, придурок (шихонск.).

41

Ошисай – руководитель правящей династии на материке, ответственный за своих манлио.

42

Пепельные вороны – низшие духи смертельной кары. Они забирали души непрощенных и служили духам смерти как доставщики. Эти вороны прилетали всегда на десятый день, с закатом, и тогда душа убитого человека проходила за это время первую кару и могла прийти в Благословенный мир, где получала распределение: если давался шанс исправиться, то возвращалась для новой жизни, а если нет, то отправлялась страдать в Долину Призраков (астральный мир, неживой, населен опасными неприкаянными душами).

43

«Павлин и журавль» – нифлемская (шихонская) сказка о том, как встретились на развилке рисовых полей павлин и журавль. Птицы были гордые, и никто не хотел уступать другому дорогу, решив, что должен пройти тот, кто изящнее и красивее. Журавль танцевал на тонких ногах, а павлин распускал яркий хвост. Они плясали несколько дней и ночей, пока ноги журавля не обломались, как отсыревшие бамбуковые палочки, а хвост павлина не разлохматился, как старая корзина из рогоза.

44

Со – единица измерения силы хону (сущности) манлио яшуто и илувий. Сила варьируется от 1 до 10 и делится на три поколения: от 1 до 3 – третье поколение; от 4 до 7 – второе поколение; от 8 до 10 – первое поколение. Уровень силы повышается, если поколение манлио в семье не прерывается и каждый рожденный ребенок проходит посвящение. Манлио первого поколения рождаются только в семьях, где в родовой цепи не меньше девяти манлио. Десять со встречается у некоторых манлио из официальных династий и династийных семей, не состоящих в управлении. Название «со» с шихонского языка переводится как «сила» и используется повсеместно, поскольку родина всех манлио – Нифлем.

45

Нифлемская (таоская) пословица. Она учит не выставлять сильные стороны и победы на виду у всех. Иначе завистники и недоброжелатели могут навредить.

Также народ острова Тао в древности заколачивал хижины и прятал свои припасы в вырытой яме посреди домика, чтобы соседние деревни не отняли у них продовольствие, когда шли войной. Хижина сгорала, но еда и ценные вещи всегда оставались.

46

Охуенный план! (Шихонск.)

47

Ассамблея – единая независимая организация, созданная решать сложные задачи между яшуто и илувий, прибегая к судебным, административным, моральным, культурным и другим процессам. Одна из главных задач Ассамблеи – рассмотрение жалоб мирных на манлио и маниш.

48

Медведь Гору – персонаж старинной дасанской легенды о могучем медведе, что держал поселения в диком страхе. Медведь Гору не принимал жертвоприношения, он сам выбирал, кого убить. Историки растолковывали образ медведя как смерть или карму. Легенда жива по сей день. Существует народный праздник Шкура медведя Гору. В этот день верящие в легенду люди жгут чучела медведей, полагая, что смерть обойдет их дом стороной.

49

Добрый день (баридск.).

50

Уважаемый, почитаемый (баридск.).

51

Друг (баридск.).

52

Будьте так любезны (баридск.).

53

Старый друг (баридск.).

54

Спасибо, уважаемый друг (баридск.).

55

До встречи! (Баридск.)

56

Сушеный кальмар (шихонск.).

57

Будешь? (Шихонск.)

58

Я не могу просто так уйти, дружище (чайлайск.).

59

«Агаст» – марка машин для среднего класса, которую производят в Конлаоке.

60

Притча о том, как соломинка камень победила. Хвастливый камень решил соревноваться с соломинкой в скорости. Он покатился с горы и обогнал соломинку, пока та медленно спускалась на ветру. Но вместо победы камня ждала печальная участь. Он скатился в реку, что текла под горой, и утонул, а соломинка осталась плавать на поверхности.

61

Друг/приятель (шадерск.).

62

Манлио, используя хону (сущность), могут разгоняться до 80 км/ч. Максимальную скорость, а это почти 100 км/ч, развить на несколько секунд могут манлио с силой хону в 10 со.

63

Блядь! (Шихонск.)

64

Айтэ – напарник на задании у манлио.

65

Как дела/Все в порядке? (Чайлайск.)

66

У тебя есть наличка? (Чайлайск.)

67

Хочу оплатить их ущерб (чайлайск.).

68

Не ссы, я переведу тебе потом (чайлайск.).

69

Ты это зря (чайлайск.).

70

Дасанцы – народ неблагодарный (чайлайск.).

71

Ну (чайлайск.).

72

Я уверен, они не хотят, чтобы ты к ним подходил (чайлайск.).

73

Ну не судьба (чайлайск.).

74

«Хенао» – марка электромобилей чайлайского производства: в основном это минивэны, мультивэны и внедорожники.

75

Привет! (Чайлайск.)

76

«Вольке Си-8» – первая и пока что единственная марка конлаокских электромобилей.

77

«Груз-Остер» – грузовая машина компании «ОстерКо». Одна из основных компаний по производству рабочей техники в Ив Рикаре. Экспортируется в Конлаок и Ахано.

78

Символ Ив Рикара – ромбовидная фигура, в верхней части белоголовый орел; в клюве он держит еловую веточку, темные крылья широко распахнуты, в перьях символическое изображение заводских труб: до войны Ив Рикар славился развитой промышленностью. В нижней части зеркальное отражение изображения. Символ Элькарона – коровьи рога, посередине крест-накрест молот и ружье. Элькарон известен большим количеством пастбищ для крупного рогатого скота и оружейным производством.

79

Стой, стой, погоди! (Шихонск.)

80

Чтоб тебя, бля! (Шихонск.)

81

Ошисай-кана – верховный правитель среди всех ошисайев.

82

Просто охуенно! (Шихонск.)

83

Первая сливовая косточка – это начало прорастания обезьяньего леса, аналогичное значение – первые признаки шантажа.

84

Бо Ра – боевое искусство, созданное Масуми, направленное на сильнейшее пробивание чего-либо (толстых стен, сейфов) абсолютно разными предметами. Для подобного эффекта ученики, прошедшие практику от трех месяцев, используют заряженный опытным мастером предмет (обычно это ножи и т. д.). Чтобы манлио (но не мастер) самостоятельно смог заряжать предмет энергией свою хону, нужно обучаться минимум тридцать лет. Обычно манлио обучаются год (для лучшего эффекта) и каждый раз покупают такие вещи, которые работают около шести-семи раз, у мастеров. Незаконным действием является продажа предметов в виде бытовых вещей (например, мячик, зажигалка и т. д.) ввиду ношения и использования в местах скопления главенствующих лиц и там, где это запрещено.

85

Ман-Бао – священное для династии мастеров место для общения с духами.

86

Можно я его убью? (Чайлайск.)

87

Чуть позже (чайлайск).

88

«Кукри» – закрытая социальная сеть, созданная специально для манлио по всему миру. В этой сети они обмениваются сообщениями, новостями и делятся бытовой жизнью. Имеется несколько нерушимых правил: 1) использовать только свое фото в профиле; 2) заполнить профиль: настоящее имя манлио (не имя, данное с рождения), реальный возраст, истинное поколение, выставленное в Со Хэ после сдачи экзаменов, страна проживания и место обучения; 3) уважать собратьев, не допускать и не поощрять буллинг и кибербуллинг. Все данные строго отслеживаются модераторами. В «Кукри» доступны комментарии под постами, создание закрытых бесед, отправка личных сообщений.

89

Взаимно, Чжудо (чайлайск.).

90

Джеён имел в виду дословный перевод названия Нифлема с шихонского – чудесные острова (Nifo Lemo).

91

Ебать, спасибо, на хуй! (Шихонск.)

92

Ни хера себе! (Шихонск.)

93

Ебаный. Ты. Блядь (шихонск.).

94

Далеты – магические наручники около 4 см в ширину. Созданы манишами, чтобы можно было заблокировать сущность в теле манлио на необходимый срок, превращая их в обычных людей, над которыми можно вершить свой суд. Далеты изготавливают из специального черного железа. Они обвивают запястья обеих рук манлио сплошным тугим кольцом. Манлио не имеет возможности пользоваться хону, находясь в далетах. Снять и надеть их могут только манлио из отдела док-чаду и муши, а также некоторые маниши. При попытке самостоятельно снять далеты манлио бьет сильным энергетическим разрядом. Отрубить руки манлио также не может, поскольку хону в этом случае не пробудится.

95

Быстрее (шихонск.).

96

Спасибо за помощь! (Шихонск.)

97

Хёсэги Чжудо, убей демона! (Шихонск.)

98

И исчезни (шихонск.).

99

Особая техника формирования кроны и всего облика дерева в соответствии с принятыми эстетическими представлениями у нифлемцев.

100

Федералы – система государственных служб и органов общественного правопорядка в Нифлеме и ряде других стран.

101

Нифлемские баридцы – этническая группа людей, родившихся в Бариде и имеющих нифлемские корни. После бегства илувий из Нифлема (во время нападения красных обезьян) этот народ сохранил свою религию и культуру, заключая браки в основном среди своих. Родители Рэми уехали в Ахано, отчего его верования отличались от нифлемских.

102

«Као-лемо» – «честь островов». Один из артефактов династии Масуми. Длинный тонкий белый шнурок из шелка духа света звезд. Дает дополнительную энергию хону.

103

Крылатая фижель – рыба, обитающая в Туманном океане, ее также выращивают в искусственных водоемах. Крылатая фижель получила название из-за передних плавников, которые схожи с птичьими крыльями. В плавниках и мясе рыбы содержится яд, поэтому ее нужно двое суток вымачивать в кипятке с конлаокской солью, собранной на красном озере. Само мясо красного цвета, мягкое и сочное, кости и чешуя синего оттенка. Плавники и хвост кристально белого цвета с синими прожилками. Крылатая фижель считается рыбой-охотником и имеет острые зубы, может достигать до метра в длину, весят крупные особи 40–50 кг, также ее отлавливают и в малом весе.

104

Ясухиру – холотанская водка, настоянная на черном рисе и дубовой щепе.

105

Главный среди династий мастеров манлио на материке.

106

«Якинза» – марка спортивного купе суперкласса, которое производят в Ши Хо.

107

Одна из двух фамильных катан «Духи океана». Они славились тем, что после ранения от этих мечей у манлио шрамы не затягивались и не отрастали конечности. Главная задача катан – кара за провинности. Второй такой меч до сих пор не найден.

108

«Карнасьен» – марка автомобилей, производимых в Холотано.

109

Этот синш Хозяин рек создал для своей дочери Нибиты Нъеры, чтобы она могла перемещаться между мирами: Благословенным и Долиной Призраков. Она носила его возле сердца, оставаясь незамеченной для демонов и душ, не зацепив их с собой в мир людей. С помощью этого синша Нъера проходила через Врата Благословенного мира, чтобы увидеться со своим погибшим возлюбленным.

110

Главный во вспомогательной династии, управляет манлио только в выделенной стране, выполняет поручения ошисайя и ошисай-кана.

111

Главный в династии мастеров.

112

Соглашение – магический документ, который скрепляется на энергетическом уровне. Если та или иная сторона отклонится от договора, ее ждет наказание: от физического недомогания до смерти, как собственной, так и близкого. Соглашение имеет шаблон, в который вносят детали, они порой становятся камнем преткновения. Человек, не умеющий грамотно составлять соглашение, мог подставить не только себя, но и своих родных. Обычно соглашение подписывалось в том случае, когда обе стороны не доверяли друг другу, прекрасно понимая, что идут на риск. В случае нарушения соглашения у виновного на руке появляется отметина (круг с демоническими буквами и символами внутри), вспыхивая красным. Департаменты наказывают за подписанные соглашения.

113

Уважительное обращение к постороннему человеку в префектуре Чайлая.

114

Лойицу – традиционная одежда в Нифлеме, имеющая сходство с кимоно и хаори.

115

Является в мир живых в облике огромной медузы в водах Туманного океана.

116

Страна в Бариде, земли илувий.

117

Люди, исповедующие религию ашваки́, поклоняются богу Азра́ру. Ашвиды неукоснительно следуют огромному своду заповедей. Ашваки считается самой ограничивающей религией из всех.

118

Нифлемо-баридский мультипликационный драматический сериал про манлио.

119

«Дутти-империя» – ильшерская (баридская) шоколадная фабрика, завоевавшая по миру множество наград.

Примерный перевод песни в рекламе: «Дутти-дутти – шоколадный рай, фрукты-ягоды радостно поют».

120

Привет, большой малыш! (Баридск.)

121

Особый вид пальм, проростают исключительно на островах Нифлема. Куспаи тоже светятся в темное время суток. Могут достигать огромного роста – 300–400 метров.

122

Имеется в виду нелегальный узел. Существуют повсеместно, переносят с земель яшуто на земли илувий и обратно. Находятся в скрытых местах, услуги стоят дорого; порталы охраняются сильными магами и манишами, бежавшими из Шам-Рата.

123

Так называли уникальных мастеров-манлио, которые владели искусством «Цен Сао Фо» – умением забирать энергию хону у противника манлио. Это дает им огромную выносливость и возможность пополнять собственную энергию в сражении. Редчайший вид мастеров, в мире таких «кальмаров» насчитывается не больше двадцати. Для этого боевого искусства нужно иметь особую предрасположенность.

124

Имеются в виду энергетические поля, которые создают хатанату, чтобы их никто не смог вычислить.

125

Cani – остановка, парковка (шихонск.), аналог положения «паркинг».

126

Шавка (шихонск.).

127

Крылья ангела – металлическая, деревянная или пластиковая (бюджетный вариант) конструкция, воссоздающая образ крыльев, опущенных к земле (по легенде, ангелы спустились на землю с неба и не спешили ее покидать, покуда не осветят собою весь мрак). Эти крылья обвешивают цветами (лилии – знак ангела Лури), гирляндами (голубая и оранжевая – дань духам, покровительствующим манлио) и белыми перьями.

128

Почему назвал свое имя? (Шадерск.)

129

Имя манлио тебе для чего? (Шадерск.)

130

Успокойся, Юн! (Шадерск.)

131

Ладно, хорошо (шадерск).

132

Следопыты – профессия, в которой люди, не наделенные ни магией, ни силой, идут против манлио, привлекая тех к ответственности под руководством Ассамблеи.

133

«Духи милосердны: / Тени прячут в море, / Тело сложат в поле, / А душа с собою» (отрывок из древнего сказания о манлио).

134

Ладно, хорошо (шихонск.)

135

Милая (шадерск.), сокращенное обращение, произошло из выражения suseno los anocheri – милая жемчужина.

136

Какой же ты проблемный, Юншен! (Шихонск.)

137

Убейте демонов! (Шихонск.)

138

Что уставился? Свалил на хуй отсюда! (Шихонск.)

139

Хёсэги Чжудо, оберегай всех и служи манлио! (Шихонск.)

140

Стой на месте/замри! (Шихонск.)

141

Хёсэги, вперед! (Шихонск.)

142

Спасибо за службу, хёсэги Чжудо (шихонск.).

143

Джеён. Нужно встретиться. Юншен (шихонск.).

Content

Анна Штарк, Мари Штарк
Обезьяний лес
Том 1

Часть первая Баньян теряет листья

Пролог Шиповник у горы Нинг

Глава 1 Ваш господин – благодарность

Глава 2 Ящерица уснула на холодном камне

Глава 3 Мирные, маги, мирные

Глава 4 Свет и холод

Глава 5 Павлин и журавль

Часть вторая Мудрый тигр прячет добычу в слоновой траве

Глава 6 Кто убил ручную обезьянку?

Глава 7 Пятый синш Хозяина рек

Глава 8 «Если они из йосу – нам конец»

Глава 9 Демоны, пистолет и монета

Глава 10 Sumerto somo

Глава 11 Первая сливовая косточка

Глава 12 Вторая сливовая косточка

Часть третья У креветок все схвачено

Глава 13 Гусь, цепляющийся за соломинку

Глава 14 Какая-то другая медуза

Глава 15 Улитка пришла первой

Глава 16 Лес каменных идолов

Глава 17 Неплохая скиба бананов

Глава 18 Твоя плата – кровь Тени

Глава 19 Что лежит под полом в его комнате?

Часть четвертая Обезьяны, обезьяны, обезьяны

Глава 20 А в бариде сейчас лето

Глава 21 «Один банан, другой банан – грохочет барабан»

Глава 22 Почти Гунтхеоль

Глава 23 «Белая нитка»

Глава 24 Духи милосердны

Глава 25 «Шестой банан, седьмой банан – пустеет тихий храм»

Эпилог

Благодарности

Примечания