Анна Пронина

Будет страшно. Дом с привидениями

Большое спасибо моему мужу

Кириллу Радцигу

за его неоценимую помощь и поддержку.

И моим первым читателям

в социальных сетях,

которые вдохновляли меня на протяжении

всего времени работы над романом

Мистический роман

www.budet-strashno.ru

© Анна Пронина

© Вимбо

Пролог

За несколько дней до начала событий в доме из красного кирпича

Начальник охраны как только узнал, что Леонтий Федорович Черников прибыл в офис, тяжелой походкой, без стука вошел в его кабинет.

– Шеф… У нас снова ЧП в ночную смену. Парень мой, из новеньких, молодой совсем…

– Что там?

– Утром нашли в подвале у Камня. Бился головой, все в кровище. Замок на входе в помещение взломан. Какие инструкции?

– Какие инструкции?! Я уже дал тебе все необходимые инструкции! А ты!.. – Леонтий Федорович Черников был в бешенстве. Опять недосмотрел Петрович за своими людьми!

Леонтий Федорович вышел из-за стола, смерил шагами пространство у большого окна. Потом резко развернулся к начальнику охраны:

– Значит, так… С парнем поступишь как обычно. Как – ты и без меня знаешь. Потом найми гастарбайтеров, денег не жалей, пусть поднимут уровень пола в подвале хотя бы на метр – сколько там нужно, чтобы Камень скрылся? Рассчитаете сами. Высота потолков там приличная, так что… Сверху поставьте стеллажи с документами. Пусть будет склад. Ночные дежурства снимаю. Надоело заметать следы. В здании все равно на входе электронный замок, никто лишний не войдет. Твои ребята пусть дежурят с пяти утра до одиннадцати вечера, этого достаточно. Все понял?

– Понял. А что, если…

– А если я узнаю, что у тебя «опять ЧП», то лично закопаю рядом с Камнем.

Начальник охраны побледнел. Сдержанно кивнул шефу и молча вышел.

Леонтий Федорович погладил себя по лысине, словно жалея, потом смахнул невидимую пылинку с дорогого пиджака и вызвал секретаршу.

– Кофе мне! И напомни, у нас сегодня есть совещание по делам бюро?

– Да, есть, Леонтий Федорович, на одиннадцать назначено.

– Хорошо. Подготовь бумаги по последнему проекту. Разберемся, что там мои архитекторы напридумывали… На городской электроподстанции

Михаил Семенович заступил на очередное дежурство на подстанции. Он был в отличном настроении. Здесь, среди высоких шкафов, в которых гудело электричество, тихонько щелкали датчики и мягко светились огни индикаторов, он чувствовал себя как в храме – на служении великому делу и великому божеству.

Он нежно погладил ближний шкаф и уселся за компьютер.

Еще пару лет назад Семеныч работал в школе учителем труда и там же подрабатывал электриком. Бухал беспросветно, но дело свое знал. Со многими учениками до сих пор общался. Один из них, Васька Прохоров, ныне ведущий программист какой-то крупной корпорации, поставил ему на рабочий комп уникальную систему: она в реальном времени показывала на 3D-карте работу городских электросетей. Все перепады напряжения, все короткие замыкания, все перегрузки отражались понятными и простыми обозначениями.

В очередной раз Семеныч увеличил на экране один из центральных районов города. Уже неделю он следил за ним и не мог понять, что происходит. Три раза высылал ремонтные бригады, но те ничего не обнаруживали. Между тем программа снова и снова посылала сообщения, что в этом районе перебои с подачей электроэнергии. Периодически система вообще выдавала значок полного отключения. Однако это было ложью – бригада с места сообщала, что свет горит, никаких сбоев нет.

– Аномалия какая-то! Я доберусь до тебя! Хотя… может, глюк? Ух, вызову Ваську, снесет он эту программулину! – пригрозил Семеныч компьютеру.

Пошел в кабинет налить себе чашечку чая. Сидя за столом, не удержался, достал из кармана маленький ключик, открыл им потайное отделение в тумбочке, начал перебирать свои «игрушки». Семеныч фанател от электрошокеров. С зарплаты откладывал, копил деньги, заказывал новые агрегаты на специализированных сайтах… Правда, лежали они все без дела – испробовать их шанса не доводилось. Ну, может, это и хорошо, может быть, это и правильно…

Глава 1

Катя

Катя шла по утренним улицам Неназванного города и наслаждалась видами. Она искренне любила свой город и знала в центре почти все закоулки. Но вот удивительно – интересное пятиэтажное здание из красного кирпича на Каштановой улице никогда не замечала, хотя бывать здесь приходилось не раз. Наверное, потому что оно зажато более современными постройками: в них расположены кафе и небольшие магазинчики, привлекающие внимание. А этот дом полностью занимает архитектурное бюро, в которое она недавно устроилась на работу секретарем.

С самого первого дня, еще когда приезжала сюда на собеседование, Катя почувствовала, что дом ее гипнотизирует. Стоя на улице у единственного входа, можно было бесконечно разглядывать его готическую башню, внутри которой скрывается винтовая лестница, лепнину вокруг высоких узких окон, башенки на позеленевшей от времени крыше.

Кто-то сказал Кате, что дом проектировал некий знаменитый архитектор почти сто лет назад, но ей не хотелось копаться в Сети и узнавать детали. Ей нравилось фантазировать и строить догадки.

Нырнуть под козырек, прошмыгнуть в щель между двумя тяжелыми высокими деревянными дверями – и оказываешься в обычном современном офисе, где рядом со старинной винтовой лестницей установлен маленький лифт. Им пользуются в основном начальники и сотрудники, работающие на двух последних этажах.

Катино рабочее место – на пятом, но она предпочитает подниматься по лестнице. Пока идет по ступенькам, собирается с мыслями и настраивается на работу.

Этот день начинался как обычно. Катя слушала музыку и в наушниках подошла к зданию офиса. У самого подъезда привычно остановилась и окинула взглядом здание. В этот момент музыка почему-то прервалась. Но не успела Катя достать телефон и узнать, в чем причина, как мелодия заиграла снова. Впрочем, зайдя внутрь, она все равно отключила плеер.

По утрам она часто приходила раньше всех. В офисе еще царила тишина, и звук шагов гулко разлетался по лестнице.

«Цок, цок, цок», – отбивали ритм каблуки Катиных сапог. Она думала о том, за какие документы надо будет взяться первым делом. И вдруг ритм нарушился.

Следом за очередным «цок» она услышала «шорк». Потом еще и еще – словно кто-то поднимался по ступеням в обуви на плоской подошве. Катя обернулась, но сзади никого не было. Она сделала еще несколько шагов и снова услышала, как за спиной кто-то идет. Стоило ей остановиться, стихали и загадочные шаги.

Других звуков в здании не было – только цокот Катиных каблуков и шорканье невидимого человека сзади.

Она была уже на четвертом этаже, когда к странному звуку добавилось необъяснимое, ничем не оправданное ощущение, что на нее кто-то пристально смотрит. Хм… камер в офисе нет, на лестнице кроме нее – никого. И все же.

По спине пробежали мурашки. Катя ускорила шаг, но совладать с нахлынувшей паникой было сложно. На пятый этаж она взлетела, перепрыгивая через ступеньки и задыхаясь. Едва она приблизилась к рабочему месту, все непонятные чувства и звуки исчезли. Начался привычный рабочий день.

Наверное, Катя забыла бы об этом утреннем происшествии, но на следующий день все повторилось снова. Только теперь к шагам и взгляду невидимого преследователя добавился звук дыхания. Знаете, когда кто-то поднимается по лестнице у вас за спиной и тяжело дышит? Катя была готова поклясться – она слышала это дыхание прямо у левого уха!

Как и в первый раз, она пошла быстрее и стала перешагивать через ступеньку, чтобы быстрее подняться на свой этаж. Двери, ведущие с лестницы в офис, были стеклянные, и на какую-то долю секунды, перед тем как распахнуть их и влететь в залитое утренним солнцем помещение офиса, Катя увидела в стеклах отражение своего невидимого преследователя. У нее за спиной был мужчина – высокий, плечистый, с гладко выбритой лысой головой и в медицинской маске. Надо ли говорить, что никого похожего в архитектурном бюро она не знала, а охранник с первого этажа подтвердил ей позже, что следом по винтовой лестнице никто не поднимался.

Катя побоялась кому-либо говорить о своем видении.

На следующее утро она даже не посмотрела в сторону лестницы и сразу направилась к лифту. Двери плавно распахнулись, она вошла, нажала кнопку последнего этажа, и кабина начала двигаться вверх.

Катя выдохнула, расслабляясь и обращаясь мыслями к работе, и вдруг лифт дернулся и застыл.

В первый момент она не поверила, но вскоре поняла: точно, стоит… Нажала на кнопку нужного этажа. Ни движения. На кнопку вызова диспетчера – тишина. Потянулась за мобильником – нет связи. Что происходит? Руки задрожали.

Катя стала колотить в двери лифта кулаками:

– Эй! Эй! Меня слышит кто-нибудь! Охрана! Эй!

Тишина.

Катя кричала не останавливаясь целую вечность, но в ответ не слышала даже намека на то, что в здании кто-то есть. Ни охранник с первого этажа, ни другие сотрудники – никто не отзывался на ее крики.

Но ведь так не бывает! Кто-то должен услышать, кто-то должен прийти на работу.

– Эй, помогите мне! Я застряла! На помощь!

Ничего.

На глаза навернулись слезы. Катя прислонилась спиной к дверям и закрыла лицо руками. Тишина.

И тут она услышала шаги: «шорк, шорк, шорк». Как и на лестнице. Кто-то не спеша приближался к лифту. «Шорк, шорк». Человек остановился прямо у дверей.

– Кто здесь?

Тишина.

– Эй, выпустите меня! Помогите!

Тишина.

Катя снова повернулась лицом к дверям и попыталась раздвинуть их. На секунду у нее получилось, и в узкую щель она увидела того, кто стоял у лифта: прямо на нее смотрел высокий, плечистый мужчина в белой рубашке. Его голова была абсолютно лысой, а лицо закрывала медицинская маска.

Секунда – и лифт опять поехал вверх.

На следующий день Катя решила, что не будет входить в здание в одиночку, а подождет, пока не появится еще кто-то из сотрудников офиса. Ничего не случится, если она придет не первой, а вместе с кем-то. Главное, что вовремя. Зато в компании будет не так страшно.

Катя была уверена, что призрак не появится, если она будет не одна.

Но по привычке опять приехала самой первой…

Чтобы дождаться других сотрудников, Катя встала у дома напротив и стала разглядывать здание, скользя глазами по старой лепнине. Она ничего не понимала в архитектуре и строительстве, но даже ей было видно – фасад нуждается в реставрации: краска на декоративных элементах давно облупилась, козырек над подъездом и вовсе покрылся плесенью и мхом, а от светильника, который в него вмонтирован словно шрамы тянулись глубокие черные трещины. Тут Катя заметила Валентину Петровну – грузную даму, тоже работающую на пятом этаже. Она занималась логистикой и частенько приходила раньше других. Катя поздоровалась с коллегой и зашла следом за ней в здание.

Валентина всегда предпочитала лифт лестнице. Пока он поднимался, дамы болтали о погоде. Формальный разговор ни о чем, зато с улыбкой.

– Что такое? – удивилась Валентина, когда кабина внезапно остановилась. Она принялась удивленно изучать панель с кнопками, потыкав, конечно, и в вызов диспетчера. Катя проверила мобильный – связи опять нет. Так, без паники, без паники.

– Думаю, надо просто немного подождать. Я вчера утром тоже застряла, но потом кабина поехала сама, – сказала Катя.

– Хм… Не нравится мне это, – нахмурилась Валентина Петровна.

Она постучала в двери, призывая охранника. И снова ничего не произошло. Пассажиров лифта никто не слышал.

– Сегодня же напишу жалобу…

Валентина вслух рассуждала о том, как разобраться с поломкой лифта, Катя прислушивалась к звукам за пределами кабины. Она ждала, ждала и боялась услышать это жуткое шорканье. «Он не придет, он не придет, пока я не одна!» – вертелось у нее в голове.

Катя закрыла глаза и зажала уши руками, чтобы ничего не слышать.

– Просыпайся! – Хриплый голос вдруг раздался у самого уха. В нос ударил запах мужского парфюма.

Катя открыла глаза.

В кабине лифта вместо Валентины Петровны стоял мужик в медицинской маске.

Катя закричала и потеряла сознание.

Улица была пуста. Ни случайных прохожих, ни дворников, никого… Катя стояла перед красным кирпичным зданием и не решалась войти. Ей давно пора было быть на работе. Но за минувший час она не видела, чтобы кто-то вошел в здание.

Какой сегодня день недели? Катя не помнила. Кажется, среда или четверг.

Она не может просто развернуться и уйти. Что-то словно магнит притягивает ее к подъезду, к старым деревянным дверям под хрупким, покрытым трещинами козырьком. Даже издалека она видит свое отражение в стеклянных вставках. Но кроме нее в них отражается еще один человек. Его нет на этой улице, но он есть в отражении – высокий, плечистый мужчина с лысым черепом и в медицинской маске.

Он пристально смотрит на Катю. И она не понимает, что делать. Дальше так продолжаться не может.

Наконец Катя решается подойти к дверям. Она тянется к дверной ручке, но лысый мужик материализуется прямо перед ней.

– Просыпайся, моя хорошая, – говорит он.

– Но я не сплю.

– Открывай глаза.

В следующий миг все тело Кати пронзает дикая боль.

Катя открывает глаза. Она снова на Каштановой улице, на противоположной стороне от дома из красного кирпича. Вокруг никого, двери закрыты. Ветер бесшумно теребит листья на дереве рядом с ней.

– Дом-убийца… – слышит Катя тихий шепот за спиной и оборачивается.

На лавочке сидит лохматый бомж. У него только один глаз, второй он протирает серым платком, потом вставляет его в пустую глазницу и повторяет:

– Дом-убийца. Красивый, правда?

– Почему дом-убийца? – спрашивает Катя.

– Потому что он убивает, – отвечает бомж.

На секунду Катя отворачивается от этого странного человека, чтобы еще раз посмотреть на дом из красного кирпича. А потом обнаруживает, что бомж исчез.

«И плевать!» – думает Катя со злостью и решительно подходит к подъезду. В стеклянных дверях за ее спиной снова появляется силуэт человека в маске.

Катя резко разворачивается, и они оказываются лицом к лицу.

– Проснись! – повторяет он.

Катя хочет его оттолкнуть, но руки не слушаются.

– Давай, девочка, ты можешь! Проснись!

– Я не понимаю! – кричит Катя.

И тут боль возвращается. Веки становятся тяжелыми, она пытается моргнуть, перед лицом близко-близко – человек в маске. Он подбадривает: «Давай просыпайся, просыпайся!» И Катя просыпается.

Она смотрит по сторонам. Белый свет режет глаза, но все-таки можно различить – Катя в больничной палате, к ней тянутся какие-то трубки и датчики. Высокий, плечистый мужчина с лысиной, в белом халате и медицинской маске стоит рядом. У него на шее болтается бейджик с красным крестом.

– Ну вот! Проснулась, моя хорошая! Молодец! Я Виктор Петрович, твой врач.

Катя ничего не понимает: какой врач? Почему она здесь? Она хочет задать ему все эти вопросы, но чувствует, что в горле у нее трубка.

– Тихо, тихо… Сейчас все достанем. Тебе станет полегче. Не волнуйся. На тебя упал кусок бетонного козырька у входа в офис. Помнишь, как шла на работу? Здание очень старое, давно не реставрировали. Вот кусок и откололся. А тут ты. Тебя и пришибло. Слава богу, не насмерть. Но в коме пролежала почти неделю.

Катя смотрит на белый, гладкий потолок больничной палаты. Трубку из горла вытащили, но говорить она пока еще не может. Вокруг хлопочут врачи, меняют лекарства, делают уколы, но ей все равно. Может быть, побочное действие от препаратов?

Катя все думает, как интересно вышло: ее мозг не заметил, что она отрубилась? В жизни она, пришибленная куском бетона, упала на асфальт, ее погрузили в «скорую помощь» и отвезли сюда. А сознание будто бы не зафиксировало это. Только музыка в момент удара прервалась на секунду, и Катя продолжила жить дальше – ходила на работу, делала какие-то ежедневные дела. Единственное, что было не так, – призрак врача, который врывался в ее будни, пугая и уговаривая проснуться.

Это так странно. Ведь Катин мир в коме был таким реальным.

А может быть, все наоборот? Может быть, она сейчас спит? А там, где она продолжала каждый день ходить на работу, ее убил маньяк в голубой медицинской маске?

Как теперь различать, что сон, а что происходит на самом деле?

Катя вдруг вспомнила одноглазого бомжа.

Все остальные люди, с которыми она общалась, когда была в коме, существовали в реальности. Она была с ними знакома до того, как отрубилась. Но бомжа Катя никогда раньше не видела. Кто же он? Плод воображения? Его придумал ее поврежденный мозг?

Тогда почему он назвал дом убийцей? Ведь Катя жива.

Ответа нет.

Реабилитация после комы была долгой и болезненной. Для полного восстановления Кате понадобилось полгода и несколько операций. В череп вмонтировали титановую пластину, чтобы мозг был защищен. Внешне Катя выглядела как прежде, но, глядя на себя в зеркало, не верила, что это она. Несчастный случай навсегда изменил ее – и внешне, и внутренне. И, хотя на работе за ней готовы были держать место до полного восстановления, она уволилась.

Ей пришлось подойти к дому из красного кирпича, чтобы забрать трудовую книжку. При приближении к этому месту она оцепенела. Смотрела на здание и не могла пошевелиться.

Из окна второго этажа помахала знакомая девчонка – мол, давай, заходи, рады тебя видеть. Но Катя не смогла протянуть руку к двери.

– Тебе просто повезло, – услышала она за спиной знакомый голос. – Повезло, что дом-убийца не забрал тебя.

Катя резко обернулась, но сзади никого не было.

Одноглазый бомж

Роберт раздвинул треногу этюдника, откинул крышку и приготовил краски.

В шесть утра на Каштановой улице было пусто. Солнце, только-только оторвавшееся от крыш невысоких домов центра Неназванного города, светило мягко, щадя первых редких прохожих. Но уже было ясно – день будет жарким.

Скоро вся Каштановая заполнится людьми – улица полностью пешеходная, ведет в сторону набережной, летом тут всегда много отдыхающих.

Роберт посмотрел на дом из красного кирпича. Он художник и здесь для того, чтобы сделать первые наброски этого удивительного строения. Точнее ему предстоит запечатлеть не только дом, а главным образом его обитательницу, загадочную девушку, чье имя заказчик ему не назвал.

Да, так уж случилось, что на этот раз Роберт понятия не имел, кого именно ему придется писать. Но ему гарантировали, что, стоит только прийти и в условленное время начать работать, как девушка, которую надо изобразить, объявится в окне сама.

Впрочем, за последние двадцать лет Роберт привык, что у заказчиков бывают самые разные причуды. Главное, чтобы платили вовремя, а не пытались торговаться за каждую копейку, устраивая спор о художественных достоинствах получившейся картины.

Роберт набросал очертания здания. Он не знал, в каком именно окне появится незнакомка. Тут пять этажей. На каждом с фасада здания по четыре окна: три справа и одно слева. Между ними – башня, внутри которой, должно быть, прячется винтовая лестница. Сейчас все окна были закрыты светонепроницаемыми шторами.

«Скорее всего, домом владеет один человек», – решил Роберт. Цвет штор за окнами различался на один-два тона. Если бы в каждой квартире был свой хозяин, вряд ли бы удалось поддерживать единый стиль.

А может быть, заказчик и есть владелец дома? Роберт не знал ни кто он, ни как его зовут. Самое обычное письмо в его почтовом ящике неделю назад оказалось предложением поработать за неплохие деньги. Черные буквы, впечатанные принтером в белую бумагу, сообщили Роберту, что ему нужно написать портрет женщины, сидящей на подоконнике. Работать с натуры. Адрес такой-то, время такое-то. В конце каждого дня ему будут отдавать часть гонорара – через дверь. Справиться нужно за пару недель. Единственное условие – не входить в дом и не пытаться заговорить с моделью.

Роберт посмотрел на часы: шесть тридцать пять утра. В такую рань он давно не вставал. Но чего не сделаешь за большие деньги…

Он стал водить карандашом, обозначая на холсте, где будет лепнина, а где фактура кирпичной кладки. Потом на секунду поднял глаза, чтобы сверить пропорции, и увидел ее.

Модель показалась в окне второго этажа. В первом справа. Она отодвинула гардину и села с ногами на широкий подоконник. Роберт застыл, открыв рот. Девушка была юна, хороша собой и полностью обнажена.

Она заметила его взгляд и приветливо помахала. Роберт оглянулся по сторонам, опасаясь, что сейчас голую красавицу увидят прохожие, но вокруг никого не было. Девушка за окном беззвучно рассмеялась. Она устроилась поудобнее, достала откуда-то книжку и принялась читать, не обращая больше внимания на шокированного художника.

Роберт еще минут десять или пятнадцать не сводил глаз с прекрасного тела, а потом наконец заставил себя продолжить работу.

Весь предыдущий рисунок – к черту! Композиция будет совсем другой.

К семи часам вечера он закончил эскиз. Это был пятый или шестой вариант. Но теперь Роберт был уверен, что композиция подобрана идеально, пропорции соблюдены, картина получится восхитительной.

Целый день, с половины седьмого утра и до последней минуты, девушка в окне сидела практически неподвижно. Она читала, время от времени переворачивая страницы толстой книги, поправляла локоны, падающие на лицо. Иногда поворачивалась к Роберту, касаясь его коротким, теплым взглядом.

Роберт забыл обо всем на свете. Теперь, с наступлением вечера, он вспомнил, что за целый день ни разу не отошел поесть или выпить воды. Только фанатично работал карандашом.

Вокруг шумела людская толпа. На улице были открыты кафешки, в магазины входили и выходили люди, но никто не обращал внимания ни на художника, ни на его обнаженную модель.

«Поразительно, что под ее окном за целый день не выстроилась очередь из оголтелых подростков и озабоченных стариканов вроде меня», – удивился Роберт.

Никто из прохожих ни разу не поднял голову, чтобы посмотреть на окно второго этажа дома из красного кирпича. Люди как будто игнорировали присутствие этого здания на Каштановой улице.

«Чудеса!» – подумал художник.

Ему не хотелось складывать этюдник и уходить. Он жадно скользил глазами по ровной, белоснежной коже девушки, которая ему позировала. Роберт весь день боролся со своими желаниями, и, пока он работал, это было не сложно. Теперь же на джинсах спереди вырос горб. Роберт снова посмотрел по сторонам, опасаясь, что люди заметят признаки его возбуждения. Но всем было плевать.

Между тем незнакомка в окне исчезла.

Роберт заставил себя собрать вещи. И когда он закончил, дверь дома из красного кирпича приотворилась, и в щель вылетел плотный белый конверт.

Художник подобрал его и раскрыл. Оговоренная сумма была на месте.

«Ну что ж, жизнь приобретает новые краски!» – подумал Роберт и с широкой улыбкой зашагал по Каштановой в сторону любимого бара. Там он нажрался, как положено творческому человеку, в хлам. Выполз на воздух только ближе к одиннадцати ночи, заплетающиеся ноги сами понесли его на Каштановую.

– Я хочу тебя! – орал пьяный художник на всю улицу, обращаясь к прекрасной девушке, с которой весь прошедший день не сводил глаз.

Но почему-то в ночи он так и не смог отыскать дом из красного кирпича.

Роберта весьма уважали в Неназванном городе. У него часто проходили выставки, его приглашали на светские мероприятия. И мало кто знал, что последние пару лет художник Иванов жил на кредиты – брал, перезанимал, отдавал и снова брал. С клиентами не везло, заказов было мало, уже написанные картины продавались плохо. Он понимал, что надо продолжать учиться, осваивать новые техники, совершенствовать старые… Но, когда тебе уже почти сорок лет и ты привык к своему безалаберному образу жизни, очень сложно заставить себя двигаться вперед.

К тому же главной слабостью Роберта всегда были женщины. А они не обделяли его своим вниманием даже сейчас, когда карманы оказались пусты, а тело обрюзгло. Значит, все не так уж и плохо.

Обычно он приходил в бар или кафе, высматривал свежую жертву для флирта, делал набросок прямо на салфетке и передавал ее с официантом. Как правило, на эту приманку клевали безотказно. Потом Роберт с дамой пили вино, он обещал написать ее обнаженной, они ехали к нему в мастерскую, но до живописи дело уже не доходило – все заканчивалось в постели.

Роберт никогда не искал «свою единственную», как раз наоборот – стремился к максимальному разнообразию. И никаких моральных принципов в отношении женщин у него не было. «Вижу, хочу, получаю» – единственное правило, которым он руководствовался.

Заказ на портрет обнаженной девушки в окне дома из красного кирпича был для Роберта Иванова как никогда кстати. Нужно чем-то платить за аренду мастерской, очередной кредит давно потрачен, и его тоже нечем отдавать. А тут – хорошие деньги, которых хватит и расплатиться по счетам, и на пару месяцев сытой жизни.

Но какая досада – с девушкой нельзя разговаривать, а в дом нельзя заходить. Заказчик не написал об этом прямо, но совершенно очевидно – он не хочет, чтобы художник переспал с моделью.

Утром второго дня Роберт с трудом разлепил глаза без пятнадцати шесть утра. В любой другой день он бы просто перевернулся на правый бок на своем скрипучем диване и продолжил спать. Но не сегодня. Голова болела после выпитого накануне, а джинсы, которые он не снял перед сном, снова топорщились спереди.

«Я назову тебя Гала, – подумал Роберт о девушке в окне дома. – У великого Дали была Гала. У Роберта тоже будет своя Гала».

Он собрал этюдник и отправился на Каштановую улицу.

Когда она выскользнула из-за портьеры и снова уселась на широкий подоконник, Роберт почувствовал такую волну возбуждения, что едва сумел справиться с собой.

Гала приветливо помахала ему рукой. Роберт театрально схватился за сердце, которое неистово застучало в груди и послал девушке воздушный поцелуй. Гала сделала вид, что поймала его в ладошку, а затем приложила к щеке. Роберт не сводил глаз с ее обнаженной груди. Гала показала ему пальчиком на этюдник, мол, давай продолжай писать. Потом достала книжку и отвернулась от него.

Роберт вздохнул и взялся за работу.

Второй день, как и первый, пролетел незаметно. И снова никто из прохожих ни разу не поднял головы на окно второго этажа дома из красного кирпича. Более того, никто не заглянул и за плечо художника, чтобы посмотреть на рисунок. Хотя обычно зеваки, не стесняясь, подглядывали за его работой.

Роберт, стоявший на оживленной пешеходной улице в центре города, был словно невидим. Он оставался наедине со своей моделью и холстом, что бы ни происходило вокруг. Иногда ему даже казалось, что от прекрасной девушки его отделяет всего несколько сантиметров и что он почти чувствует сладкий запах ее молодого тела. Но изо всех сил гнал от себя эротические мысли и фантазии: «Ты должен продержаться! Нельзя портить отношения с заказчиком! Эти деньги очень важны и нужны! Ты останешься бомжом и сдохнешь под забором, если не сумеешь закончить эту картину!» – говорил себе Роберт, когда сексуальное желание становилось особенно сильным.

Но вот солнце коснулось крыши. Время семь. Рабочий день окончен. Гала соскользнула со своего подоконника и скрылась за портьерой. Роберт собрал этюдник и подошел к двери дома из красного кирпича. Она едва заметно приоткрылась, и на улицу вылетел новый конверт.

Художник подобрал его и заглянул внутрь. Там лежала обещанная сумма и записка, отпечатанная на принтере: «Вы сами решаете свою судьбу. Не нарушайте условия сделки».

– Да понятно… – пробубнил себе под нос Роберт.

Он выкинул записку и зашагал в сторону дома. Невыносимо хотелось спать.

Едва он коснулся головой подушки, как перед глазами вновь оказалась Гала, прекрасная, обнаженная и – доступная. «Во сне нам с тобой никто не помешает…» – успел подумать Роберт, перед тем как окончательно провалиться в царство Морфея.

Там, за гранью реальности, он делал со своей прекрасной моделью все, что хотел. Не сдерживая страсть, не ограничивая порочные фантазии.

– Ты самая прекрасная женщина на свете… – шептал он на ушко девушке, скользя руками по ее безупречной коже.

Они вдвоем сидели на широком подоконнике в доме из красного кирпича. Она целовала его, он ее. Но вдруг в нос ударил сильный запах гнили, сырости и плесени. Роберт отстранился от Галы. Ее тело в его руках стало покрываться струпьями, темно-зелеными и синими пятнами. Прекрасная головка запрокинулась, нижняя челюсть, словно плавясь, начала отслаиваться от черепа и стекать вниз на грудь. Окно вдруг посерело, его облепили мухи и тараканы. Затем стекло с треском лопнуло и разлетелось на мелкие осколки. Роберт заслонился рукой, чтобы защититься, а когда снова открыл глаза, понял, что лежит в своей мастерской на старом диване. Будильник неистово звонил – пора вставать и отправляться на Каштановую.

На третий день работы Роберт не испытывал ни малейшего возбуждения, глядя на свою модель.

Когда солнце снова коснулось крыши дома из красного кирпича, Гала соскользнула с подоконника и исчезла из виду.

Роберт подошел к дверям за конвертом. Дверь распахнулась.

Она стояла в темном проеме, по-прежнему обнаженная. Совсем близко. Гала протягивала ему белый конверт с гонораром. Когда Роберт решился взять его, их пальцы соприкоснулись.

Конечно же, он не помнил всех женщин, которые побывали в его постели. Даже не так… Половина лиц и тел давно стерлись из его памяти. А все, что было дольше десяти лет назад, так и вовсе виделось через мутную пелену. Но, когда пальцы художника коснулись его последней модели, сознание пронзила вспышка дежавю: «Я уже видел ее когда-то!» Он вцепился взглядом в глаза, нос, щеки, линию подбородка и аккуратные маленькие ноздри своей Галы. На правой щеке едва заметная родинка. «Откуда я тебя знаю?» – подумал Роберт и сделал шаг к ней навстречу.

Едва нога художника ступила за порог, девушка схватила его за запястье и затащила внутрь дома.

Свет померк.

Роберт испуганно заморгал. Сейчас глаза привыкнут к полумраку, и он увидит свою прекрасную Галу, рассмотрит интерьеры, скрытые от посторонних глаз тяжелыми портьерами.

И через минуту он стал различать, где находится. Вот только внутри дома из красного кирпича, к удивлению художника, оказалась его старая мастерская. Лет пятнадцать назад он жил и работал в такой на окраине Неназванного города.

В то время у него было много амбициозных планов, в Доме культуры намечалась первая персональная выставка, от поклонниц у молодого, длинноволосого творца не было отбоя.

Роберт сидел в центре этой старой мастерской на кушетке. Днем на ней ему позировали обнаженные модели, вечером на ней же он занимался любовью либо с одной из них, либо с кем-то, кого цеплял прямо на улицах.

И вот он смотрит, как робкая юная нимфа, прикрываясь простыней, выглядывает из-за мольберта. Ее лица не видно. Темно, свет уличного фонаря делает все вокруг лунно-голубым, но девушка в тени.

– Иди ко мне, крошка! – говорит Роберт. – Не бойся. Иди ко мне.

Она делает несколько робких шагов ему навстречу и оказывается в полоске света. Тонкие руки отпускают простыню. На него смотрит его Гала.

– Ты не обманешь меня? – спрашивает она у художника.

Он смеется:

– Как я могу тебя обмануть?

– Говорят, у тебя здесь каждый день новые женщины…

Он протягивает руки и манит ее к себе.

– Так и есть, глупышка. Я же художник. Они приходят, чтобы позировать мне.

– Значит, я для тебя особенная?

– Конечно. Ты особенная. Самая красивая.

– Самая красивая?

– Да, самая красивая.

Она падает в его объятия, а Роберт думает о том, что несколько простых ласковых слов способны сразить любую женщину.

Его не беспокоит то, что он соврал. Его волнуют только ее теплые, нежные губы.

Художник удивляется, когда понимает, что девушка под ним еще минуту назад была невинна. Но ей, кажется, не больно. Она не отталкивает его, не кричит. Только закусывает губу.

Когда все закончено, она спешно одевается и убегает, даже не попрощавшись. «Как это мило с твоей стороны, малышка!» – думает Роберт, переместившись с кушетки на диван и готовясь нырнуть в сон.

Но, едва он закрывает глаза, как оказывается в этой же мастерской уже днем, спустя несколько месяцев.

Перед ним та же Гала, заплаканная, с растрепанными волосами. Она сообщает ему, что беременна.

Роберт пытается отшутиться. Он первый раз в такой ситуации. Жениться он не готов, дети его тоже не интересуют. Он коряво и неумело предлагает ей деньги на аборт.

– Ты взрослый человек, должна отвечать за свои поступки, – говорит художник с большими амбициями маленькой испуганной девушке. – Я ведь не заставлял тебя. Ты сама решила отдаться мне. Я ничего не обещал. Но могу помочь избавиться от последствий.

Она не берет денег. Вместо этого со злостью скидывает несколько картин с мольбертов и выбегает, хлопнув дверью.

Роберт успевает только моргнуть.

И вот он снова у дома из красного кирпича. Перед ним этюдник с набросками и окно, в котором он видит точную копию той девушки, которая забеременела от него пятнадцать лет назад.

«Так вот оно что! Значит, ты – моя дочь!» – понимает Роберт.

Он бросает карандаши, кисти, краски и этюдник, решительно подходит к двери дома и открывает ее. Гала уже там, за дверью. Она стоит обнаженная и прекрасная. Ее чувственный рот открывается, и она произносит:

– Ты взрослый человек и должен отвечать за свои поступки. Я ведь не заставляла тебя. Ты сам решил открыть дверь этого дома. Теперь тебе не избежать последствий.

Ее лицо чернеет, превращаясь в потрескавшуюся кожаную маску, и длинные склизкие щупальца вместо рук обвивают его шею

Лешка

Лешка нашел Катю в интернете, когда она опубликовала свою историю в соцсетях.

На девушку упал кусок бетонного козырька, когда она шла на работу. Она впала в кому. Вот только мысленно она продолжала каждый день приходить в дом из красного кирпича на Каштановой улице. И несколько ее видений никак нельзя объяснить с медицинской точки зрения…

Алексей уже давно собирал сведения об этом здании. Слишком много загадок и тайн хранил старый дом. Жизненно важно разобраться во всем, что там происходит.

С Катей они встретились в кафе на другом конце города – она наотрез отказалась даже приближаться к Каштановой.

– Смотри, что мне удалось выяснить. – Леша спешил рассказать как можно больше, пока она не сочла его сумасшедшим. – Я думаю, что этот дом – живой. Он питается человеческими трагедиями. Иногда, очень редко, жертве удается выжить, вот как тебе. Я думаю, дом просто был слишком слаб или ты не подходила ему по каким-то критериям. Ты не умерла, но дом получил энергию, чтобы заманивать новых жертв. Я думаю, дальше будет только хуже.

– Честно говоря, я первый раз слышу про других жертв дома.

– Расскажу только о последних трагедиях, чтобы ты поняла масштаб его кровожадности. Одиннадцать лет назад дом стоял заброшенным. Он в девяностые был жилым, многоквартирным, но в начале двухтысячных его признали аварийным и жильцов расселили. А где-то через месяц после этого в доме повесился местный художник – Роберт Иванов. Не слышала?

– Нет. А почему он там повесился?

– Сложно сказать. Я нашел сведения, что незадолго до смерти он приходил писать этот дом. И несколько дней с утра до ночи его видели с этюдником возле здания. Но однажды он зачем-то вошел внутрь, и все – больше не вернулся. Позже его нашла полиция. Он умер очень странной смертью.

– Что ты имеешь в виду?

– Сначала он выколол себе один глаз. Без глаза он умудрился прожить в доме несколько дней, и только потом свел счеты с жизнью.

– Погоди… без глаза?

– Да-да! Ты же писала, что видела странного лохматого бомжа без глаза, пока была в коме…

– А фотка этого художника у тебя есть?

– Да, вот он. – Леша открыл на планшете фотографию одиннадцатилетней давности. Роберт Иванов был на ней с обоими глазами, на шею накинут элегантный шарф, густая шевелюра убрана в модный хвост.

Но у Кати не оставалось сомнений. Это он – тот одноглазый бомж, которого она видела, когда была в коме.

От осознания этого у нее по спине пробежали мурашки. Катя почувствовала себя неуютно, словно дом из красного кирпича вдруг вырос у нее за спиной.

– Что было с домом потом?

– Здание так и оставалось заброшенным, и там поселился Николай Клементьев – сбежавший из психушки шизофреник. Думаю, под влиянием дома он начал заманивать и убивать людей. В подвале устроил что-то вроде братской могилы. Когда полиция вышла на него, там было, кажется, семнадцать тел.

– Ого! А почему ты уверен, что в этом виноват дом? Шизофрения-то у Клементьева началась до того, как он там оказался.

– Это да. Но я разговаривал с врачом из его больницы. Он сказал, что, несмотря на болезнь, Николай никогда не тяготел к насилию. Более того, вид крови вызывал у него панический страх.

– А что стало с домом после того, как Клементьева поймали?

– А его не поймали. Он тоже совершил самоубийство – прыгнул с пятого этажа головой вниз. Потом дом выкупил владелец архитектурного бюро, в котором ты работала. Его отремонтировали внутри и сделали офис.

– Хм… Неужели никого не смутила мрачная история этого места?

– Это очень странно, но на протяжении последних лет пятидесяти все как будто игнорируют факты о трагедиях, которые здесь случались.

– Ну допустим. А в чем твой интерес? Почему ты прицепился к дому?

– Надеюсь, ты поймешь меня правильно. Я не сумасшедший. Я живу довольно далеко отсюда. Но уже несколько лет меня преследуют видения, связанные с домом. В них я как будто становлюсь его очередной жертвой и вижу все глазами этой жертвы. Понимаешь? Я умирал в доме на Каштановой уже много раз. Это очень страшно. И я должен узнать, как дом остановить.

Роберт сидел на втором этаже дома из красного кирпича. Разумом он уже потерялся где-то между мирами, и потому не чувствовал боли. В одной руке он держал собственный глаз.

Час назад Роберт хотел вырвать и второй – чтобы не видеть красоты собственной дочери, которую он возжелал. Но пока справился с первым, немного успокоился.

Гала, все такая же обнаженная и прекрасная, села напротив него на грязный пол заброшенного здания и раздвинула ноги.

– Хорошо, что ты отказался от меня, папочка. Вряд ли из тебя получился бы хороший отец.

Роберт взглянул на нее и застонал.

Его страдания заставляли ее улыбаться.

– Я так рада, что во мне нет ничего от тебя! Вся моя красота – от мамы. Посмотри!

Она провела руками по груди, коснулась пальцами лица и губ.

Роберт силой заставил себя отвернуться.

– Ах, нет! Кое-что мне от тебя все-таки передалось. Это жестокость. Точно! Жестокость! – Гала рассмеялась звонким девичьим смехом. – Знаешь, мама была очень скромной и мягкой женщиной. Она уехала в деревню, когда ты отказался от нее, и там, в глуши, появилась на свет я. Мы жили очень скромно, мама часто не ужинала, чтобы я могла поесть. Ведь у нее не было никого, кто мог бы помогать ей финансово. Ты знал об этом? Нет… Ну конечно! Ты же вообще о ней ничего не знал. Тебя интересовало только ее тело. И то недолго.

Гала поднялась с пола и завертелась перед Робертом в соблазнительных позах.

– Слушай! А у тебя есть еще дети? Мама же была у тебя не единственной. Больше никто не залетел? А? Не знаешь? Я была бы рада брату или сестре. После смерти мамы я осталась совсем одна. Угу. А скоро вообще стану сиротой. Когда и тебя не станет.

Роберт не отвечал. Он заставлял себя отворачиваться от Галы, но его голова будто принадлежала не ему – она упорно пыталась повернуться за девушкой. Художник боролся с непослушной башкой, пытаясь руками повернуть ее туда, куда хотел.

– Наверное, мне надо рассказать о себе, папочка. Мы же совсем друг друга не знаем, а скоро снова расстанемся навсегда. Хочешь узнать меня получше?

Роберт снова застонал, давая понять, что уже совсем ничего не хочет. Но Гала взяла его за руку и повела куда-то внутрь дома. Немолодой художник безвольно поковылял за ней, словно его вели на поводке. Они поднялись по лестнице на пятый этаж и вошли в комнату с эркером. Окна здесь выходили во двор здания, одно из них было разбито и распахнуто настежь.

Гала отпустила руку своего папаши, и тот безвольно сполз по стене на пол. Сама же она присела на подоконник у разбитого окна.

– Классно здесь, правда? Вид очень красивый… Но о чем это я… Ах да! Когда я подросла, мама вернулась в город, чтобы устроиться на работу и отдать меня в школу поприличнее. Вначале все шло очень даже неплохо. Она смогла снять для нас комнату тут, в этом доме. Да-да. Мы жили прямо здесь. Вечерами я любила сидеть на подоконнике и смотреть на городские огни. Мечтала о будущем, понимаешь? Наверное, для тебя будет сюрпризом, что я хотела стать художником. Пойти по твоим стопам. Да… Хотя мама никогда о тебе не говорила. Она придумала легенду о капитане дальнего плавания, который однажды не вернулся из рейса. Просто и красиво. Я верила. Ну так вот. Когда я была в девятом классе, решила, что пойду подучиться на курсы для юных художников. Знаешь о них, да? Туда можно поступить бесплатно, если пройти конкурс. Ну у меня и не было иного пути, кроме как идти бесплатно, потому что мама к тому времени стала сильно болеть и у нас опять начались сложности с деньгами. Два месяца я готовилась, рисовала, старалась, всю душу вложила в свои работы. Пришла сдаваться конкурсной комиссии и – меня не приняли. Знаешь, кто решил меня не брать? Правильно – ты. Ты же протираешь штаны в этой комиссии каждый год. Мама, когда узнала, очень рассердилась. А потом, находясь в легком бреду под своими лекарствами, рассказала, кто мой отец. Я слышала о тебе от других художников. Они часто говорили, что многие твои картины – пророческие. От чего же ты не предвидел, чем закончится твоя жизнь, папочка?

Роберт сглотнул. Он и правда совсем иначе представлял себе свои последние часы.

– Узнать, что в поступлении мне отказал собственный отец, было очень больно, папочка! Очень больно. Да… Но еще больнее мне стало, когда мама спустя пару недель умерла. Здесь, в этой комнате. На своей кровати. Не буду вдаваться в подробности. Но после ее смерти я решила, что и мне незачем жить. И выпрыгнула вот из этого окна. – Гала посмотрела вниз, потом на отца и снова вниз. – Ты мне не веришь? – Она забралась с ногами на подоконник и… выпала на улицу.

Роберт, собрав остатки сил и разума, подбежал к окну и выглянул во двор. На асфальте внизу никого не было.

– Это было пару месяцев назад, папа. – Гала возникла у него за спиной буквально из ниоткуда. – Я давно мертва.

Роберт замахал руками, отталкивая от себя дочь – она стояла совсем рядом, едва ли не касаясь обнаженной грудью его груди. Он не мог выносить такой близости. Она сводила его с ума.

– Я мертва, папа. Но мне очень нравится играть здесь с тобой, – сказала она и улыбнулась.

Алексей проснулся от собственного крика. Подушка и простыня под ним были мокрыми от пота. Он нащупал в темноте мобильный телефон, посмотрел на время – три утра. Открыл мессенджер и набрал сообщение Кате: «Сегодня ночью я видел, как умер Роберт Иванов. Давай встретимся днем, надо кое-что тебе рассказать».

– Я запутался. Совсем запутался с этим домом на Каштановой, – пожаловался Алексей. – И, думаю, мне понадобится твоя помощь, чтобы разобраться…

Они прогуливались по городскому парку. Солнце было теплым и ярким, вокруг раздавались радостные голоса, носились неугомонные дети, кто-то смеялся… В такой атмосфере было не страшно разговаривать о призраках.

– Рассказывай, что там тебе приснилось?

– Помнишь, я говорил, что вижу сны, в которых умираю так, как умирали жертвы дома? Так вот, раньше я видел смерти, в которых жертвы либо сами принимали решение о самоубийстве, либо их кто-то убивал. А смерть Роберта Иванова мне до сих пор не снилась. Я увидел, как все это с ним произошло только этой ночью. Оказалось, что дом создал фантом девочки, которая выбросилась из окна пятого этажа. Эта девочка была дочерью художника. Используя ее внешность, дом свел Роберта с ума, завладел его волей. Сначала он заставил его вырвать себе глаз, а потом часами изводил его душу, заставляя чувствовать себя ничтожеством, недостойным жизни. Пока Иванов не решил повеситься. Получается, дом может создавать что-то вроде призраков или фантомов и использовать их, чтобы убивать.

– Ну и зачем мне обо всем этом знать? Я, кажется, уже говорила тебе, что хочу забыть об этом доме.

– Да, Кать, но я хочу предупредить: боюсь, что скоро видения начнут посещать и тебя.

– Почему это?

– Я такой же, как ты. Я тоже выжил в этом доме. И хотел забыть о нем. Но у меня начались эти сны.

Катя молчала. Несколько минут, которые показались Леше вечностью, она просто шла по дорожке парка, глядя себе под ноги.

– Знаешь… – сказала она наконец, – если бы у меня начались видения или такие сны, я бы сходила к врачу. К неврологу или психиатру. Не знаю, кто этим занимается.

– Ты считаешь, я спятил?

– Я просто рассказываю, как поступила бы я.

Леша тяжело вздохнул:

– Понимаю тебя. Ты только отделалась от всего этого кошмара, и тут я… Но ведь ты не будешь отрицать, что бомж из твоих видений – это Роберт Иванов. И это не может быть случайностью.

– Ну и что? Может быть, я видела его где-нибудь раньше. И он сам собой всплыл в памяти во время отключки. Это не доказывает существования привидений и кровожадной сущности дома… – Катя поежилась, словно от холода.

– Да, но признайся – ты чувствуешь, что я прав! – Леша многозначительно посмотрел в глаза девушки.

Она выдержала его взгляд и помотала головой:

– Я не понимаю, что чувствую. После всей этой истории с комой я иногда даже не уверена, что живу сейчас по-настоящему…

– Хорошо, – сдался Леша. – Давай я расскажу тебе свою историю. И тогда примешь решение, помогать мне или нет. И если откажешь – я больше не буду тебя беспокоить.

– Давай…

Они присели на лавочку, и Алексей достал планшет. Он открыл фотографию девчонки лет двадцати с длинными черными волосами и удивительно светлыми голубыми глазами. Она держала в руках колоду карт и улыбалась, загадочно глядя в камеру.

– Это Аленка. Девушка, с которой я встречался пять лет назад. Это ее последнее фото, и сделано оно в доме из красного кирпича.

Алексей немного помолчал. Потом спрятал планшет и начал свой рассказ:

– В 2010 году мне было двадцать один. Я был веселым третьекурсником, в котором играли гормоны и душа которого требовала любви. Тогда-то в компании друзей я и познакомился с Аленкой. Она сразу мне понравилась. Я обожаю брюнеток. А Алена… такая яркая, такая красивая… И эти голубые глаза! В общем, она свела меня с ума с первой встречи.

Правда, друзья сразу сказали мне: девчонка чокнутая. Но я не придал этому значения. Все мы немного не в себе в этом возрасте. А вся «чокнутость» Аленки состояла в том, что она обожала всякого рода мистику и немного гадала на картах Таро.

Мне было все равно. В то время я считал себя ярым скептиком и к ее увлечению относился снисходительно.

Мы стали встречаться, и как-то раз, прогуливаясь по вечернему городу, она предложила мне сходить в этот самый дом. От нее я и узнал, что до две тысячи девятого года в нем орудовал и прятал тела жертв маньяк Николай Клементьев. После того как он умер и его логово нашли милиционеры, вход в дом опечатали, а окна первого этажа забили досками.

Аленка убедила меня, что никакой беды не будет, если мы найдем способ посмотреть на место преступлений. И нам удалось без труда проникнуть внутрь через окно. Я еще удивился, как сильно прогнили доски, которыми оно было заколочено. Тогда мне было непонятно, что сам дом заманивал нас к себе…

Итак, мы оказались на первом этаже. Солнце уже садилось, оно подсвечивало все вокруг своими оранжево-красными лучами. Один из них высветил надпись, сделанную краской на заплесневевших обоях. Там было написано: «И ты тоже». Мы не придали этому значения.

Мы ходили по комнатам и коридорам, все было пыльное, грязное. Кое-где в квартирах оставалась мебель – сломанная и рассохшаяся. Она выглядела жутко. Остатки паркета под ногами противно скрипели, где-то капала вода. Пахло отвратительно.

Я старался ни к чему не прикасаться. Алена же наоборот – нежно проводила пальцами по старым дверным косякам, брала и разглядывала остатки утвари. Потом потащила меня по винтовой лестнице на третий этаж.

Там когда-то были расположены две квартиры. Моя девушка не задумываясь выбрала ту, что правее.

«Смотри, как здесь здорово!» – сказала она. Я осмотрелся. Высокие потолки, входная дверь огромная и тяжелая, похоже, что из цельного куска дерева. Внутри после узкого коридорчика – широкая, светлая прихожая. У стены – осколки зеркала, которое когда-то висело в массивной черной раме.

Мы прошли в первую комнату. Из мебели здесь был только огромный резной буфет. Судя по всему, очень старый. Алена кинулась к нему как к родному, обняла, погладила шершавые боковины.

«Неужели ты все еще тут? Не украли тебя. Вот чудо!» – «Ален… Не пугай меня. Ты что, бывала здесь раньше?» Моя девушка рассмеялась: «Да, я тут родилась. И мы с семьей жили в этой квартире до самого расселения. Это наш буфет. Папа говорил, что не потащит его в новую квартиру. Так он здесь и остался… Удивительно!» – «Ого! Что же ты раньше не сказала, что это дом твоего детства?» – «Ой, ладно! Детство – это скучно. Маньяк интереснее. Хотя мама мне рассказывала, что я тоже с пеленок… ненормальная». – «В каком смысле?» – «У меня спальня была в той комнате. – Алена махнула в сторону, показывая вход. – Так я, едва говорить научилась, все тыкала пальцем в угол и твердила, что там чудик. Чудо-юдо. А потом, когда подросла, часто играла с кем-то невидимым. Мама переживала, но врач уверил ее, что многие дети придумывают себе несуществующих друзей. А потом я выросла, и все прекратилось». – «А ты сама помнишь это чудо-юдо?» – «Нет! Я же мелкая была. Пошли посмотрим, что там от моей спальни осталось».

И мы пошли. Как я потом понял, зря. Там не было ни следа от детства Алены.

В том самом углу, где она видела своего «чудика», стояла старая, ржавая кровать с панцирной сеткой. На ней лежал матрац без простыни, почти не тронутый пылью и плесенью, и подушка без наволочки. На полу валялась нехитрая посуда – алюминиевая кружка и ложка, треснутая фаянсовая тарелка. Но ужас вселяли отнюдь не эти предметы. Стены комнаты были в бесконечных надписях. Одна находила на другую и не всегда можно было разобрать слова. Но многие из них мы прочли. Чем-то похожим на запекшуюся кровь было написано:

«Только смерть имеет значение. Жизни нет. Смерть – это пища. Кровь – это нектар. Боль – это смысл. Топить. Тепло. Кровь. Кровь. Кровь. Жидкость, которая жизнь. Если воткнуть и провернуть. Пища».

Эти слова и фразы повторялись по кругу, создавая затейливый узор, что-то вроде граффити, за которым было не различить цвета обоев.

Пока я всматривался в буквы, пытаясь понять, как и чем они нанесены, Алена начала рыдать. Потом выбежала из комнаты и сразу кинулась к лестнице.

Я, конечно, рванул за ней.

«Он жил там! Там, в моей комнате! Понимаешь? Маньяк, который лишил жизни стольких людей, спал в моей комнате, ел в моей комнате и… писал свои жуткие надписи в моей комнате!» – Последние слова она почти выкрикивала, у нее была настоящая истерика.

Уже намного позже, когда успокоилась, Алена объяснила: узнав из прессы, что Николай Клементьев орудовал в заброшенном доме из красного кирпича, перечитала все статьи и пересмотрела все сюжеты, но так и не поняла, что им двигало и где именно он жил в пустом доме. В ее сознании он обитал в подвале или на чердаке, но никак не в комнате, где она росла, где училась делать свои первые шаги. По большому счету, Алена и не надеялась найти следы пребывания Клементьева. Она потащила меня в здание, чтобы снова оказаться в своей старой квартире и немного поностальгировать… Но увиденное шокировало ее.

Прошла, кажется, неделя после этого случая. И мы никак не касались в разговорах темы той вечерней вылазки.

В следующий раз эта тема всплыла, когда мы сидели с друзьями в студенческом общежитии, пили пиво, и знакомые девчонки уговорили Аленку погадать им. Она пару раз раскинула карты, но ответы получались невнятные, ими были недовольны и вопрошающие, и сама Алена.

Тогда кто-то заметил, что мы пытаемся заглянуть в будущее в неподобающей обстановке – ну какая мистика может быть в общаге? Надо найти место, которое будет подпитывать Таро энергией и поможет узнать ответы на вопросы.

Я рассмеялся. В подобные вещи я никогда не верил и попытался убедить девчонок, что гадать абсолютно бесполезно в любом месте. А «подпитываться энергией» может только лампочка от провода или мобильник от зарядки.

Но вдруг Алена предложила: «Пошли в заброшку на Каштановой! Не струсите? Там точно гадание получится по высшему разряду».

Я подошел к ней и шепнул: «Ты сама-то этого хочешь? Тебе там стало плохо в последний раз, помнишь?» – «Плевать! Мы пойдем в другую квартиру. Зато ночь получится веселой. И мне очень любопытно, правда ли в этом доме есть что-то паранормальное». – «От любопытства кошка сдохла…»

Мне не нравилась идея с гаданием в этом чертовом доме. Просто не нравилась – и все. Но Аленку моя фраза про кошку сильно рассмешила. Она хохотала так искренно, будто я рассказал анекдот.

Этот смех разрядил обстановку, и я согласился пойти в дом.

А потом несколько лет слышал в ночных кошмарах, как повторяю, словно на бесконечном репите: «От любопытства кошка сдохла… от любопытства кошка сдохла… от любопытства кошка…»

Алексей замолчал и принялся пинать носком кроссовки камешки, разбросанные в пыли у лавки, на которой они с Катей сидели. И вот наконец собрался с духом и продолжил рассказ:

– В итоге мы полезли в дом впятером, снова через окно. Были мы с Аленой, две ее подружки – Таня и Мира, которым не терпелось погадать, – и еще один парень, Костик. Он за Мирой ухаживал, ему нужно было показать себя героем.

В доме было темно, хоть глаз выколи. Такое чувство, что свет уличных фонарей в него не проникал. Мы включили фонарики на телефонах и пошли за Аленой – она взяла на себя смелость выбрать подходящее место. В итоге она расстелила куртку в центре одной из квартир пятого этажа и уселась с самым загадочным видом.

Таня и Мира глупо хихикали и предлагали в дополнение к гаданию устроить спиритический сеанс, вызвать какого-нибудь духа. Костик, как и я, молчал. Мы просто ждали, когда девчонкам наскучит это мероприятие или они испугаются и попросятся домой.

Аленка нахмурилась. Она долго тасовала свою колоду Таро, глядя в пустоту. И вот даже ее глупые подружки замолчали, словно загипнотизированные движениями ее рук.

Алена достала первую карту и перевернула ее.

«Башня» – так называлась эта карта. На рисунке в башню била молния.

И в ту же секунду мы все услышали гром у нас над головами. Это было так странно и страшно одновременно, будто мы попали в фильм ужасов, – природа создавала спецэффекты словно по заказу. Хлынул дождь. Хотя, когда мы лезли в дом, не было ни намека, что погода испортится.

Аленка достала еще одну карту. На ней было написано «Дьявол». А затем еще одну – «Смерть».

Никто, кроме нее, не знал значения этих карт. Но я бы соврал, если бы сказал, что не испугался. Даже притом что в то время мне было плевать на всю эту мистику.

«Знаете, я, кажется, передумала гадать», – поежилась Таня.

Но Мира оказалась более смелой: «А я нет. Сделай мне расклад, пожалуйста. Хочу узнать, как учебный год закончится».

Аленка еще раз перетасовала колоду, но сильный порыв ветра внезапно вырвал карты у нее из рук, и они разлетелись по всей комнате.

Это очень напугало девчонок. Алена сказала, что сеанс окончен, и попыталась собрать колоду, хотя в свете фонариков отыскать все карты было непросто. Мы кинулись ей помогать. Но нервы у Тани и Миры не выдержали, они рванули к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж, к окну, через которое мы пролезли в дом.

Костя побежал за ними. И вскоре их шаги и голоса стихли, я был уверен, что ребята уже на улице.

Мы же с Аленой все еще ползали по грязному полу, собирая Таро.

Вдруг она замерла, ее тело неестественно выгнулось, из рук выпал телефон, которым она освещала пространство рядом с собой. А дальше я увидел то, что хотел бы забыть. Забыть навсегда…

Алексей снова замолчал. Катя заметила, что руки у него стали мелко дрожать. Он перехватил ее взгляд и полез в карман джинсов:

– Я не курю. Но, когда вспоминаю ту ночь, сигарета помогает немного успокоиться. – Он прикурил и молчал, пока огонек не коснулся фильтра. А потом продолжил рассказ.

– Алена словно превратилась в марионетку. Неестественное положение рук и ног, странная поза… Знаешь, как будто ее кто-то держал на ниточках.

Рот у нее открылся, словно она хотела позвать меня на помощь. Глаза наполнились ужасом. Но она не издала ни звука.

Когда я попытался подбежать к ней, что-то невидимое рвануло ее с места и поволокло к винтовой лестнице. Я хотел догнать, но не успел…

Непонятная сила швырнула ее в пролет, и моя девушка начала падать. Ее тело казалось мягким, безвольным. Она билась о перила и ступеньки то спиной, то головой, то руками, то ногами… И у меня было ощущение, что каждый удар не случайный. Это сложно объяснить…

Когда Алена приземлилась на пол первого этажа, на ней буквально не было живого места.

Перепрыгивая через несколько ступенек вниз по лестнице, я услышал, что к Алене уже подбежали Костя, Таня и Мира, которые, как оказалось, все еще были в здании. Я перегнулся через перила и крикнул, чтобы они не трогали ее. Я знал, что нельзя поднимать человека с переломами, а в том, что она вся искалечена, просто не сомневался. Но в этот момент что-то толкнуло меня, и я сам полетел вниз.

Каким-то чудом при падении я не свернул себе шею. Но правую руку сломал в двух местах и еще левую ногу… Были и другие травмы, но сейчас это не важно.

Я лежал, касаясь Аленки сломанной рукой, и умолял, чтобы скорее звонили в «скорую». А друзья молча стояли и смотрели на нас. Смотрели, словно ничего не произошло. Кажется, Костик даже улыбался. Никто из них не пошевелился.

Я повернулся к Алене. И с первого взгляда понял, что она уже не жилец. Но гнал от себя эти мысли. Зашептал ей что-то утешительное, что сейчас нам помогут…

Она глядела на меня широко открытыми глазами, потом моргнула, попыталась что-то сказать. Изо рта у нее вытекла струйка крови, и она закашлялась.

Я снова закричал друзьям, чтобы они не стояли, а вызывали врачей. И тут я услышал ее шепот: «Пожалуйста, останови его». – «Кого?» – не понял я. «Пожалуйста. Останови дом».

После этих слов она отключилась. Я тоже потерял сознание, а когда пришел в себя, был уже в больнице.

Аленка не выжила. Слишком много тяжелых травм. Не буду говорить обо всем, достаточно того, что одно сломанное ребро воткнулось в легкое, и шейный отдел позвоночника сильно пострадал…

Приходила полиция, чтобы узнать обстоятельства ее гибели. Я рассказал правду, умолчав только о сверхъестественных силах. Потом я узнал, что Таню, Костю и Миру тоже допрашивали, и они подтвердили, что Алена упала сама. Забавно. Ведь они даже не видели этого…

В общем, смерть моей любимой признали несчастным случаем.

А меня, как видишь, вылечили. Но несколько месяцев после трагедии мне не хотелось жить.

Потом родители уговорили восстановиться в универе.

Друзья, с которыми мы были в ту ночь в доме, за все время, пока я валялся дома в гипсе, ни разу не позвонили и не пришли.

Позже я пытался поговорить с ними – и по отдельности, и со всеми вместе. Но они отрицали, что в доме происходило что-то странное. Только участливо хлопали меня по спине и сочувствовали моему горю.

Я даже сам стал в какой-то момент считать себя ненормальным. Мне стали сниться кошмары, о которых я тебе рассказывал. Сны, в которых я умирал в теле другого человека. Но каждый раз – в доме из красного кирпича.

Я полез в интернет, даже сходил в городскую библиотеку и покопался в архивах статей. Все люди, вместе с которыми я погибал в треклятом доме, жили на самом деле! И на самом деле погибли там! Понимаешь? Я нашел этому подтверждение, много подтверждений!

А потом… однажды мне приснился кошмар, который не был похож на остальные. И, возможно, я бы просто решил, что это страшный сон и ничего больше. Но я уже знал, что за моими снами стоят реальные жизни. И понял, что должен остановить дом. Как меня и просила Алена.

– Что же такое тебе приснилось? – спросила Катя.

– Мне приснилось, что этот дом – ворота в ад. И если их не закрыть, то в наш мир выйдет из него нечто ужасное… нечто… такое…

– Антихрист? – Катя была настроена скептически.

Леша посмотрел на нее с грустью.

– Я не знаю, как назвать то, что я видел. Но это древнее зло. И, если оно обретет свободу, будет много смертей. Очень много новых смертей.

– Прости, Леша. Я понимаю, что в этом доме ты лишился любимой. И это трагедия. Но в остальном то, что ты рассказал, больше похоже на бред. И я остаюсь при своем мнении: тебе надо к врачу. К какому-нибудь мозгоправу. Я не хочу, чтобы ты меня в это впутывал. – И Катя встала, чтобы уйти.

Федор

Федор вернулся в родной город после развода.

Ему тридцать. В нем почти два метра роста. У него зеленые глаза, копна задорно вьющихся кудрей и большие амбиции. Он уверен, что сумеет заново выстроить карьеру и наладить личную жизнь. Федя вообще от природы человек бесконечного оптимизма.

Федор – архитектор. Он разослал свое резюме в пару городских контор и теперь прогуливался, с широкой улыбкой рассматривая улицы своего детства и юности. Все вокруг рождало теплые воспоминания…

Дойдя до Дома культуры, Федя увидел афишу: «Выставка памяти художника Родиона Иванова. Строго 18+».

«Интересно… Не слышал об этом Иванове. Надо заглянуть», – подумал Федор и купил билет.

В ДК было прохладно и пусто. Посетителей совсем немного. В основном молодежь едва-едва за восемнадцать, видимо привлеченная тематикой работ художника. Чувствовалось, что он боготворил женское тело – на большинстве картин была изображена обнаженная натура. Стиль – почти фотографический реализм. Страсть чувствовалась и в позах натурщиц, и в их взглядах, и в цветовой гамме.

Федор замер у картины: девушка в коротком топике и маленькой юбчонке. Уже сам факт наличия одежды выделял эту работу художника. Девушка лежала спиной на шаре: голова запрокинута, руки свободно свешиваются назад, одна нога едва касается носком земли, другую почти не видно – она согнута в колене, и кажется, будто это культя.

– Нравится? – услышал Федор за спиной женский голос.

Он обернулся.

Рядом с ним стояла копия той, что была изображена на холсте. Только одета поскромнее – в серую водолазку и брюки. Под мышками она сжимала костыли, одна штанина была подвернута. Левая нога у девушки заканчивалась в районе колена.

– Вы очень красивая, – искренне сказал Федя.

– Была.

– Да нет… Вы и сейчас очень красивая – можно подумать, что это ваша фотография, а не портрет.

Она хмыкнула:

– Вот козел…

– Простите?

– Да не ты… Роберт – козел.

Федя был обескуражен фамильярностью и резкостью тона незнакомки, но увидел, что на глазах у нее появились слезы.

– Я могу вам как-то помочь?

– Боюсь, что нет. Роберт уже мертв. Так что таким, как я, уже никто не поможет.

– Честно говоря, не совсем вас понимаю. Расскажете, в чем дело?

Девушка, кажется, только и ждала этого вопроса. Она взяла Федю за руку и подвела к соседней картине.

– Вот, здесь рыжая девушка как будто выходит из огня. Смотри – написано в две тысячи третьем году. Роберт умер в две тысячи четвертом. А Викуся, с которой он это писал, в две тысячи пятом сгорела в пожаре. Понял?

– Нет.

– Теперь сюда. – Девушка потащила его к другой картине. На ней обнаженная фея парила над ночным городом, вероятно, даря людям прекрасные сны.

– Это Полинка. Она в две тысячи шестом году выбросилась с высотки на окраине города. Теперь понял?

– Ну…

– Хорошо… Картина, с которой мы начали. Где я нарисована. Она не показалась тебе странной?

– Да нет… – Федя растерянно улыбался.

– Такое чувство, что я на ней без ноги, верно? Но позировала я Роберту тоже в две тысячи третьем. Тогда у меня были обе ноги. Со мной это, – она кивнула на свою культю, – случилось только три месяца назад. С мотоцикла упала. А сейчас какой год? Две тысячи пятнадцатый. Значит, и со мной напророчил.

Федя пригляделся. Девушка и впрямь была старше той, что изображена на картине. Но в целом выглядела очень молодо, гораздо моложе своих лет.

– Вы почти не изменились! – Федя хотел сделать ей комплимент.

Но та услышала в его словах что-то другое:

– Дурак! – презрительно фыркнула она и поковыляла на костылях к выходу.

Федя не хотел ее оскорбить. Он просто не знал, что сказать, чтобы поднять ей настроение. Говорить о смертях, потерях и мрачных пророчествах он не умел.

Проводив взглядом одноногую незнакомку, Федя продолжил бродить по выставке.

В следующем зале висели картины, объединенные темой плотской любви. Впрочем, без порнографии. Просто теперь на картинах женщины были в объятиях мужчин. На одной парочка страстно целовалась на берегу реки, на другой юноша лежал на подушках рядом с девушкой, его глаза закрыты, но лицо светилось счастьем влюбленного, который только что получил то, о чем мечтал. У третьей картины Федор замер.

Сначала он не поверил своим глазам.

Подошел ближе, почти вплотную, и принялся детально рассматривать полотно. На нем был очень крупно изображен поцелуй. Точнее, высокий парень с длинными кудрявыми волосами, склонившись, страстно целовал невысокую девушку с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Оба были в профиль, оба были с закрытыми глазами.

Лицо девушки ни о чем не говорило Феде. А вот парень… Это же он! Он сам… Федя, собственной персоной. Он до последней черты узнаваем. Но изображен художником, судя по дате, больше десяти лет назад, когда уже жил в другом городе.

– Фантастика! – восхитился Федя.

Он еще немного поразглядывал собственный портрет. Кажется, этот художник, Роберт, и впрямь черпал вдохновение в каких-то параллельных мирах.

Федя перешел в следующий зал.

Здесь было очень мало места, и свет горел над одной-единственной картиной, которая венчала экспозицию: холст на подрамнике, без рамы, и заметно, что творение художника не закончено. Но также с первого взгляда любой зритель понимал – перед ним настоящий шедевр. На картине изображен старый дом из красного кирпича, в одном из окон видна полностью обнаженная девушка. Она держит в руках книжку, но смотрит прямо на зрителя.

На картине нет никакой эротики, только намеки. А взгляд девушки не порочный, а очень чистый и как будто удивленный.

Вся картина дышит неуловимым совершенством. В ней было нечто, что превращало ее в настоящее искусство, нечто, делавшее эту работу Роберта Иванова особенной. И, возможно, даже достойной соседства с мировыми шедеврами.

Вечером Федя решил сходить в бар на Каштановой улице.

Он не был большим любителем выпить, просто захотелось пива и шумной веселой компании. Но пиво оказалось безвкусным, а люди в заведении выглядели мрачно… не было желания с кем-то познакомиться или провести вечер. Федя оставил недопитый стакан и пошел прогуляться. Через пять минут, уже раздумывая, а не вызвать ли такси, вдруг замер, словно завороженный: между скучными старыми домами Каштановой он заметил его – дом с картины художника Роберта Иванова.

Федя подошел к зданию. Судя по тому, что на окнах жалюзи, здесь никто не живет. Это офис. Рядом со входом блеснула медью табличка: «Архитектурное бюро».

Федя понимал, что уже ночь и офис наверняка пуст, но все-таки дернул ручку двери. И… она открылась. Удивленный, он вошел внутрь.

И внезапно оказался в своей съемной московской квартире.

В коридоре было темно, из спальни доносились звуки включенного телевизора. Сколько раз он возвращался домой после девяти вечера и слышал эти звуки? Миллион. А однажды пришел, а в квартире тихо. Юлька, жена, собрала вещи и исчезла. Только записку оставила:

«Развод. Встретимся в ЗАГСе, дату сообщу. Заколебал».

Во время процедуры молчала как партизан, подписала бумаги и ушла.

Сейчас, на пороге квартиры, все произошедшее показалось каким-то страшным сном. Да не было же ничего! Он дома после тяжелого трудового дня. Голодный, но довольный, что так много успел.

Глаза Федора засветились радостью, он открыл дверь в спальню.

Юля в пижаме лежала на животе поперек кровати, смотрела какой-то сериал про любовь.

– Привет, заяц!

Жена повернулась к нему, смерила сердитым взглядом:

– Федя! Наш брак катится к черту! Когда ты уже перестанешь улыбаться?

Федя улыбнулся еще шире. Он решил, что это шутка или цитата из какого-то фильма.

– Федя… Скажи честно… Ты дебил?

Он присел рядом с ней, погладил по длинной стройной ноге:

– Давай, Юлька, рассказывай, что случилось? Не понимаю.

– Ты серьезно? – Юля убрала его руку, села на кровати и очень внимательно посмотрела мужу в глаза.

– Минимум два раза в неделю последние полгода я говорю тебе о том, что мы почти не видимся, потому что ты приходишь с работы слишком поздно.

– Ты же знаешь, почему я задерживаюсь.

– Ну да, начальник обещал квартальную премию увеличить в два раза, если сдадите проект… бла-бла-бла…

– Именно так. И мы это много раз обсуждали. – Федя потянулся поцеловать жену в щеку. Но она отстранила его:

– Я тебе изменила.

– Да ладно! – Федя снова не воспринял ее слова всерьез.

– Да, я тебе изменила, потому что устала тут одна дома ждать тебя.

Федя смотрел на Юлю растерянно, выражение радости застыло на его лице, словно нелепая маска.

– М-да… Я надеялась, что хоть эта новость сотрет с твоей самодовольной физиономии улыбку.

– Юль, ты чего? Ты придумала все это… про измену?

– Ясно… Тебе на меня плевать. И на наш брак плевать. И на то, что живем в съемной халупе. И на то, что детей у нас нет. И на то, что… – Она перечисляла и перечисляла ему свои претензии. Федя понимал, что это не шутка, что все серьезно, что у жены, похоже, накопилось, а он не замечал и так далее… Но никак не смог стереть со своего лица «улыбку идиота».

Юля перешла на крик:

– Это не я тебе изменила! Это ты мне изменил! Со своей чертовой работой. А может, и с бабой! Откуда мне знать! Я вообще больше тебя не понимаю: кто такой мой муж? Где он шляется? С кем? Ведь не со мной же! Дебил с фирменной улыбочкой! – С этими словами она врезала ему смачную оплеуху. И эта пощечина словно разморозила Федора. Он встал с кровати и отошел от женщины, которая еще недавно была его женой.

«Я сделал ее несчастной…» – пронеслось в голове.

– Ты ненавидишь меня? – произнес он.

– Не-на-ви-жу.

Федя взял из холодильника бутылку воды и вышел из квартиры.

Они жили на последнем этаже обычной панельной девятиэтажки. Федя не знал, куда пойдет. Но, когда дверь за его спиной закрылась, увидел металлическую лестницу, ведущую почти вертикально вверх, и решение пришло само. Он забрался сначала в техническое помещение, потом нашел спрятанный им здесь несколько лет назад ключ от замка, и выбрался на крышу.

Москва, как всегда, не спала. Светились окна жилых домов, фонари вдоль дорог и фары машин. Шумели люди у кафе и магазинов. Где-то громко играла музыка.

Федя сел на невысокий парапет на краю и сделал глоток воды.

Они прожили с Юлей десять лет. Он был ее первым мужчиной, она – его первой и единственной женщиной. Он любил ее. И собирался заработать денег, чтобы хватило на дорогое обследование в лучшей клинике – они давно хотели детей, но все никак не получалось. Неужели она бросила его только потому, что он пропадал в офисе допоздна? Или это была лишь отговорка? Ведь Юлька знала, почему он так бьется с этим проектом.

«Я тебе изменила» – ее слова. Может быть, истинная причина в этом?

Федя сделал еще глоток воды. Она обожгла рот, словно водка.

Как давно они с Юлькой стали чужими людьми? Пора признаться себе – вероятно, задолго до того, как он стал задерживаться на работе.

В универе они учились вместе, но уже с пятого курса Федор устроился в частную фирму, а Юлька, получив диплом, сказала, что ошиблась в выборе профессии, и почти сразу поступила на второе высшее – в иняз, изучать французский, чтобы стать преподавателем. Ей нравился Париж.

В итоге ее студенческая жизнь не закончилась, а, напротив, била ключом, пестрела новыми знакомствами, тусовками, пьянками. А Федя в двадцать пять лет вдруг стал серьезным мужчиной, который обеспечивал семью и оплачивал «хотелки» жены… За второе высшее ведь нужно платить… Как и за аренду жилья, и за новые платья, и за тусовки в ночных клубах.

Наверное, тогда планета Феди и планета Юли стали отдаляться друг от друга, сходить с общей орбиты… Но Федя все равно чувствовал, что любит ее.

Какая банальность и глупость… какая ерунда… Неужели семью можно разрушить так легко? В груди защемило, словно тысячи иголок пронзили сердце одновременно. «Похоже, я и правда дурачок. Просто веселый дурачок. И никто больше… В моем существовании нет смысла!» Он встал во весь рост и подошел совсем близко к краю крыши. «Ха! Как просто можно решить все проблемы!» – пронеслось у него в голове.

На самом деле прошло уже несколько месяцев с того дня, как Федя получил в ЗАГСе свидетельство о разводе. Но до этого момента он жил словно в легкой дреме, не понимая до конца, что же случилось с ним и с его жизнью. А теперь все в голове прояснилось – он оказался ненужным. Бесполезным. Неспособным кого-либо сделать счастливым. Какое интересное видение… Или это реальность?

Федя опять широко улыбнулся: «Как просто можно все решить!» Он сделал еще глоток воды, расставил руки, будто крылья, и занес ногу, чтобы сделать шаг в пропасть.

– Держи его! – услышал он в этот момент у себя за спиной.

Незнакомые парень и девушка подлетели к Феде, появившись буквально из ниоткуда, схватили и затащили обратно на твердую поверхность.

– Не надо, не делай этого!

– Это глюки, это не по-настоящему! – кричали ему спасители, перебивая друг друга.

И тут Федя увидел, что стоит на крыше дома из красного кирпича на Каштановой улице. Никакой Москвы, никакой Юли, ничего…

– Эй, ты как? Если я отпущу, не полезешь прыгать? – спросил парень. – Меня Лешей зовут. Это Катя. Не прыгай. Это дом тебя хотел убить. Не ты сам.

– Точно. Это все дом, – подтвердила Катя.

Федя перевел на нее взгляд. Что-то в Катином лице показалось ему знакомым…

Голозуб

Втроем они бродили по старому городскому кладбищу: маленькая, худенькая Катя с длинными каштановыми волосами, которые развевались на ветру, высоченный Федя, со своей вечной задорной улыбкой, и Леша, как всегда мрачный, в черных джинсах и рубашке.

– Катюш, его фотографии в Сети нет, но на памятнике она будет точно! Мы найдем, и ты увидишь, тот это мальчик или нет.

– Может, расскажете мне наконец, что ищем? – непринужденно поинтересовался Федя у своих новых знакомых.

– Если увидишь черный гранитный столб с портретом ребенка и золотым крестом сверху – скажи. Мы ищем могилу Петеньки Кузнецова – еще одной жертвы дома на Каштановой.

– А зачем мы его ищем? – Федя еще только вникал в то, чем занимаются Катя с Лешей.

– Мы хотим убедиться, что Катя в своем сне видела именно его смерть. Мы пытаемся систематизировать все, что произошло в том доме, чтобы понять, как он действует.

– А это зачем?

– Как зачем? – удивился Леша. – Чтобы остановить его.

Месяц назад Катя сочла Алексея сумасшедшим, потерявшим рассудок после смерти любимой девушки. Она надеялась, что больше никогда с ним не встретится. Пока его пророчество не сбылось – Катя стала видеть жуткие сны, в которых в доме из красного кирпича умирали люди…

Только если Леша видел смерти глазами жертвы, у Кати все было иначе.

В первом сне Катя обнаружила себя в одной из комнат квартиры на первом этаже. Это была спальня. Яркое солнце пробивалось даже сквозь тяжелые коричневые шторы, освещая небогатую обстановку: потрепанный советский шкаф на высоких ножках, желтые обои, широкую кровать…

Катя осмотрелась и поняла, что ее отделяет от комнаты какое-то стекло. Сама она будто в черном ящике и не может ступить ни вправо, ни влево, ни назад. Только смотреть вперед – туда, где возятся на кровати два обнаженных тела. Мужчина и женщина занимались любовью, громко сопя и постанывая от удовольствия.

Вдруг дверь в комнату распахнулась, и на пороге показался огромный пузатый мужчина в форменной синей куртке и фуражке. Он сделал несколько шагов к кровати, и Катя увидела у него на спине надпись «Милиция ДПС».

Кажется, муж пришел с работы не вовремя и застал любовников.

Парочка его не заметила, продолжая заниматься своим делом. Мужчина достал из кобуры пистолет и пальнул в потолок.

Любовники на кровати закричали от ужаса. Вместе с ними и Катя. А потом начался настоящий кошмар.

Милиционер схватил голую женщину за волосы и одним движением сбросил с кровати. Она визжала. Ее партнер пытался что-то бормотать в свое оправдание, но милиционер без раздумий выпустил из табельного оружия вторую пулю – в лицо обидчику. Затем разделался с неверной женой.

В комнате стало очень тихо. Слишком тихо. Кате показалось, что она оглохла. Ее оглушил не только звук выстрелов, но и вид крови, которая за считаные мгновения залила всю спальню. Смерть – настоящая и такая быстрая, неотвратимая – поразила ее, парализовала. Голые мертвые тела любовников валялись на грязном ковре. Словно манекены. Словно они никогда и не были живыми. В горле застрял невидимый ком. Катя стояла глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и смотрела на человека в куртке с надписью «Милиция ДПС».

В следующий момент он повернулся к Кате и сделал несколько шагов к стеклу.

Девушка окаменела от ужаса. Она была уверена – он видит ее и сейчас пустит еще одну пулю: ей в лоб. Но мужчина, глядя в пустоту, поправил фуражку, поскреб ногтем пятнышко крови на куртке и отвернулся.

А потом все-таки выстрелил… Себе в голову.

Сон был невероятно реалистичный, словно Катя и правда видела все произошедшее своими глазами. Проснувшись в холодном поту, она посмотрела на часы. Пять утра… Отыскала в списке контактов телефон Алексея и написала эсэмэс: «Ты был прав. Надо поговорить».

Леша перезвонил сразу же. Он не спал. В описанной сцене он уже знал всех участников. Парень показал Кате заметку из архивной газеты: в 2002 году инспектор ДПС старший лейтенант Герасимов застал дома жену с любовником. Пристрелил обоих без разговоров. Потом покончил с собой. К статье прилагалась фотография Герасимова – это был тот самый человек, которого видела Катя.

– Я уже несколько раз умирал вместо Герасимова в своих видениях, – сказал Леша. – Самое ужасное, что я никак не могу повлиять на его действия… Но я думал, что ты будешь, как и я, видеть все глазами погибшего человека. А ты описываешь какое-то стекло. Хотя… Ты говоришь, что он перед смертью поправил фуражку и поскреб ногтем пятно крови?

– Да, верно.

– Я помню, что он смотрелся в зеркало, когда делал это. Значит, ты наблюдала за этой сценой как бы из зазеркалья.

– Получается, что так… И что, теперь я буду постоянно видеть во сне эту жуткую сцену?

– Бывает по-разному. Но когда снится одно и то же, постепенно привыкаешь и уже не так страшно.

А на следующую ночь Катя увидела смерть Петеньки Кузнецова. То есть предположительно Петеньки Кузнецова.

Сон был очень короткий, но жуткий до дрожи. Катя снова смотрела на все происходящее из зеркала. Она оказалась внутри еще одной квартиры, в комнате восьмилетнего мальчика. Он делал уроки, но постоянно отвлекался на игру в солдатиков. Оловянные игрушки, совсем новые – видимо, их подарили Петеньке недавно – были расставлены на полу в боевые позиции.

Когда мальчику надоедало читать скучный учебник, он садился на пол и начинал руководить своими полками, как прирожденный командир.

Катя была поражена, что игрушки словно слушались его: некоторые фигурки сами перемещались по полу после приказов ребенка. Невероятно!

Внезапно все предметы в комнате начали мелко дрожать. Мальчик испуганно осмотрелся по сторонам: дребезжала стеклянная карандашница на столе, пустая ваза на окне, упала на пол забытая ручка.

Петенька кинулся к двери, но она сама по себе захлопнулась прямо у него перед носом. Он стал звать родителей, но изо рта не вырывалось и звука, будто вокруг был вакуум. Он заметался, решая, где спрятаться. Хотел сунуться под кровать, но, едва заглянув под полог покрывала, попятился, словно увидел там, в темноте, монстра.

Мальчик уперся спиной в книжный шкаф и замер, продолжая дрожать от ужаса. Его солдатики взмыли в воздух и зависли напротив.

«Полтергейст?» – подумала Катя.

А в следующий миг игрушки полетели в него. Было полное ощущение, что ими швыряется со всей силы кто-то невидимый. Мальчик поднял руки, защищаясь, заплакал от ужаса и беспомощности, потом упал на колени.

Когда он оказался на ковре, старый, тяжелый книжный шкаф у него за спиной зашатался и начал медленно заваливаться на него. Катя закрыла глаза, не в силах смотреть на это.

Раздался удар и грохот падающих книг. А потом сон закончился.

Утром Катя долго приходила в себя. В обед решилась на новую встречу с Алексеем.

– Ты серьезно решил остановить дом? Думаешь, есть способ? – спросила она.

– Уверен. Но надо до конца разобраться с принципом его работы. Кстати, хотел спросить, не осталось ли у тебя случайно магнитного пропуска для входа в здание? Ты же работала там.

– Работала. Может, и остался пропуск, надо проверить. Но я совсем не хочу туда возвращаться.

– Придется, – вздохнул Леша.

Алексей рассказал Кате, что не так давно стал видеть в своих кошмарах не только гибель жертв дома из красного кирпича, но и огромный Камень, испещренный странными затейливыми узорами и надписями.

Образ Камня возникал у него в голове сразу после смерти человека, и было такое ощущение, будто душа погибшего входит в этот монолит.

– Мне кажется, эта штука где-то в здании. Надо отыскать Камень, он как бы сердце дома.

– Но внутри столько раз делали ремонт, перестраивали все от стенки до стенки… Особенно в последний раз, когда превращали в офисное помещение.

– Я не уверен на все сто, но все-таки мне кажется, что этот Камень в здании.

– Хорошо. И где его искать?

– Думаю, на чердаке или на крыше.

– Почему? Не самое логичное место для огромного валуна.

– Согласен. Но когда я внутри умирающей жертвы, то сразу перед тем, как попадаю в Камень, вижу небо. Безграничное, каждый раз голубое, ясное… В общем, меня почему-то тянет поискать наверху.

– Я знаю, что охранники уходят с дежурства в одиннадцать вечера, а возвращаются ровно в пять утра. То есть нам придется идти в дом глубокой ночью. Ты не боишься? Он ведь может прикончить нас…

– Боюсь. Но нам все равно рано или поздно придется в него войти. Мы не сможем победить это зло только читая заметки в газетах…

Катя тяжело вздохнула:

– Может быть, мы какие-то особенные, раз уже однажды выжили?

– Может, и так, – пожал плечами Леша.

Пропуск в офис у Кати сохранился – совершенно случайно завалялся среди документов, она забыла его сдать, когда увольнялась. И ребята решились.

Той ночью им удалось беспрепятственно проникнуть в здание и подняться на чердак. Но Камень они не нашли – просто не успели приступить к поискам, – увидели Федю, который собирался шагнуть с крыши на асфальт, и остановили его.

Федя отнесся к случившемуся удивительно легко, с присущим ему оптимизмом.

– Да вы прям охотники на привидений! – восхитился он, когда понял, что произошло и кто не дал ему умереть.

– Федя, ты только что едва не покончил с собой. Ты чего такой веселый? – удивился Леша.

– Во-первых, вы меня спасли. Так что все не так уж плохо. Во-вторых, во время этого кошмара я многое понял. Я ведь недавно с женой развелся. Она ушла, совершенно ничего мне не сказав. И я… был обескуражен этим. А во время этого глюка моя ненастоящая жена все мне объяснила. И стало даже как-то легче. Я готов начать новую жизнь!

– Федя, а зачем ты вообще вошел в это здание? И как вошел? Ночь же была, все закрыто… – недоумевала Катя.

– Я увидел табличку «Архитектурное бюро». И мне стало интересно. Я же архитектор. И как раз ищу работу.

Катя и Леша переглянулись.

– Вот это удача! – обрадовался Леша. – Не побоишься теперь устроиться туда на работу?

– Конечно, не побоюсь, – улыбнулся Федя. *

Итак, их стало трое: Алексей, стремящийся отомстить за любимую и остановить дом, Катя, мечтающая избавиться от ночных кошмаров, и Федя, которому было интересно, чем все закончится и куда их заведет эта история. Во время встреч с ребятами он долго и пристально вглядывался Кате в лицо. Ему казалось, что она невероятно похожа на девушку с картины Роберта Иванова – с той самой, где он с ней целовался. Только вот на картине Катя изображена коротко постриженной, а в жизни у нее были шикарные длинные волосы.

«Если этот художник был пророком, значит, нам с Катей суждено быть вместе? – рассуждал Федя. – Или все это просто случайности? Но и это не отменяет того факта, что мне интересно с этими ребятами!»

Федя довольно быстро устроился на работу в дом из красного кирпича. Он пообещал своим новым друзьям, что попытается разузнать что-то о Камне, который, возможно, хранится на чердаке. Но в первую неделю Федя только притирался к коллективу и боялся привлекать к себе внимание.

Пока он осваивался, Катя и Леша решили разобраться и точно установить имена и даты смерти всех жертв рокового дома, которые снятся им по ночам. Именно поэтому в субботу утром они отправились на городское кладбище – разыскивать могилку мальчика, погибшего под шкафом. Леша думал, что его зовут Петя Кузнецов. Удалось найти заметку о его гибели в старой газете, но уверенности, что они идентифицировали личность ребенка правильно, не было из-за отсутствия фотографии.

Выйдя наконец к захоронению, друзья увидели рядом с надгробием странную фигуру. У памятника с портретом мальчика стоял невысокий мужчина с густой бородой и глазами-щелочками. Он был одет в летний камуфляжный костюм, но при этом с оранжевой кепкой на голове. Когда ребята подошли ближе, то увидели, что в руках неизвестный держит две вращающиеся биолокационные рамки, какие бывают у экстрасенсов в популярных телешоу.

Когда троица друзей оказалась совсем рядом, человек обернулся, и Катя обратила внимание, что веки у него словно припухли и покрыты какими-то непонятными бугорками.

– Простите, а вы кто? И что делаете на могиле Петра Кузнецова? – решил сразу пойти в атаку Алексей. Он с первого взгляда понял, что это явно не родственник, который пришел скорбеть на могилу ребенка.

– Здрасте. Прощаю, – усмехнулся незнакомец. – Вячеслав Голозуб, общественная организация «Запрещенная история». Провожу сканирование останков покойного. Ну а вы кто? Что-то не похожи на родителей Петеньки…

– Какой умный… – съязвил Алексей.

– А мы… – начала было Катя, но замешкалась. «И правда, кто мы?» – подумала она.

– Как вы сказали? «Запрещенная история»? То есть вы какие-то истории собираете? – вступил в разговор Федя. – Вот и мы тоже собираем. Истории некоторых людей… погибших.

– Ладно, ребят, не тушуйтесь. Наверняка Дом смерти вас сюда привел. Так?

– Дом смерти? – Леша был удивлен.

– Ну или как вы его называете? Дом из красного кирпича по Каштановой? – Голозуб отложил биорамки, достал сигареты и закурил.

– Давайте сотрудничать! Я вам расскажу то, что знаю сам, а вы мне – то, что успели узнать без меня…

За полчаса до встречи с Лешей, Катей и Федей

Вячеслав шел по кладбищу, сверяясь с планом, который взял в городском архиве, и одновременно разговаривал по мобильному:

– Да, я нашел. Дом как дом. В нашем стиле. Там офис, надо ждать, пока все уйдут, чтобы поработать нормально, и еще придумать, как войти – замок магнитный. Я сейчас на кладбище, хочу снять на видео могилки покойников. Да-да, я помню, что в первую очередь детей – на них всегда лучше отклик. Ага. Нет, не волнуйся, информации о Доме смерти много, будет хороший материал. Думаю, растяну на несколько серий, можешь давать первые анонсы, текст скину через часик. Да… Эксклюзив? Будет, конечно. Намутим скандал или разборки. Ты же знаешь, я в этом деле мастер. Лучше скажи, когда мне на карту упадет обещанный гонорар? Ладно-ладно! Наши договоренности в силе. Ну все, покеда, дружочек. Я у надгробия первого мальчонки. Пойду работать, нам с тобой на хлеб с черной икрой зарабатывать. Ага! Давай! Будем на связи.

Стоя у могилы Петеньки Кузнецова, Вячеслав первым делом закрепил на себе небольшую скрытую камеру. Голозуб знал по опыту, что на кладбищах можно внезапно встретиться с родственниками покойника, которого снимаешь. Будет некрасиво, если они поймут, что тут происходит. А то и в нос можно получить… Поэтому лучше подстраховываться и делать запись видео незаметно.

Проверив, что все работает, он достал из рюкзака необходимые атрибуты – маятник из камня на серебряной цепочке, биолокационные рамки, какой-то неведомый прибор с торчащими проводами и окошком индикатора, в котором хаотично загорались цифры.

– Ну что ж, мы с вами на могиле мальчика, который погиб в Доме смерти оттого, что на него якобы случайно упал шкаф, – заговорил Вячеслав Голозуб, обращаясь к потенциальным зрителям. – Но мы же с вами понимаем, что в таких местах ничего случайно не происходит? Тем более что у меня множество доказательств: в этом месте постоянно гибли взрослые и дети при самых загадочных обстоятельствах. Я уверен, что мальчик – жертва паранормальной активности дома. А это значит, он найдет способ дать нам знать об этом. Сейчас я буду выходить на связь с ребенком при помощи маятника. Кстати, для этого инструмента совершенно не важно, как давно погиб человек. Он подключается прямо к тонкому миру… – Голозуб взял маятник за цепочку, заостренный камень на другом ее конце коснулся могильной земли, но сильный порыв ветра заставил его хаотично скакать из стороны в сторону.

– Тьфу ты черт! – выругался Вячеслав. – Сейчас сделаю дубль для монтажа… Итак, давайте попробуем пообщаться с мальчиком. У меня есть биолокационные рамки. Скажем, если его ответ будет «да», мы попросим вращать рамки по направлению друг к другу, если «нет», то по направлению друг от друга… Так, погодите. Кажется, кто-то к нам идет…

– Простите, а вы кто? И что делаете на могиле Петра Кузнецова? – наехал на Вячеслава неизвестный парень лет двадцати пяти – двадцати шести.

– Здрасте. Прощаю. Вячеслав Голозуб, общественная организация «Запрещенная история». Провожу сканирование останков покойного. Ну а вы кто? Я смотрю, тоже не родственники Петеньки.

Завязался разговор, из которого опытный Голозуб сразу понял, что встретился с такими же, как он, охотниками за таинственными мистическими историями. Что ж, этого следовало ожидать. Дом смерти унес слишком много жизней, чтобы им никто не заинтересовался.

Обычно, встречая «конкурентов», Вячеслав быстро находил предлог, чтобы вытащить из них побольше полезной информации, а потом внезапно исчезал и использовал все, что удавалось узнать, в своих целях – добавляя мистики, таинственности, удивительных фактов и прочей чуши для привлечения зрителей. Свои «запрещенные истории» Голозуб снимал и продавал на закрытые каналы в интернете, где зрители платили создателям за эксклюзивный контент, который не показывали по ТВ. Так что Голозуб не гнушался провоцировать конфликты, вытаскивать на свет божий всякую «желтуху» и прочее грязное белье, которое пользовалось популярностью у зрителей.

Точно так же он собирался поступить и с троицей, которая разнюхивала что-то о Пете и других жертвах дома на Каштановой.

Однако темноволосая девчонка по имени Катя сказала нечто, что заставило Голозуба изменить привычную тактику:

– Мы с Алексеем постоянно видим страшные сны про этот самый дом. И я сама едва не умерла там… То есть все мы едва не умерли в этом чертовом доме.

– Серьезно? Вы все – жертвы Дома смерти?

– Ну, мы его так не называем…

Алексей дернул Катю за рукав:

– Погоди, Кать. Мы ничего не знаем о Вячеславе. Пусть он объяснит, почему его заинтересовал дом на Каштановой. Тогда и мы расскажем свои истории.

– А ты хитрый парень! – подмигнул Голозуб Алексею. – Я пишу книгу о самых загадочных местах России. В ней я хочу рассказать истории, о которых принято молчать, но которые нужно знать, чтобы избежать новых жертв.

Алексей скептически хмыкнул.

– То есть дом на Каштановой – не единственный объект вашего интереса?

– Нет, не единственный. Но мне очень интересно узнать о нем побольше. Потому что пока я не встречал другого такого кровожадного дома.

Голузуб откровенно не нравился Леше, но он не мог понять чем… Вроде нормальный мужик. И цель у него правильная – предупредить людей об опасности. Но…

– Сам-то не боишься таких мест, как дом на Каштановой? Катя уже говорила, что мы трое едва не умерли там. Может, дом захочет отведать и твоей крови? Не страшно? – поинтересовался он у Голозуба.

– Нет, молодой человек. Я не боюсь. Природа распорядилась так, что я просто не умею бояться. Посмотрите на мои глаза повнимательнее. Видите припухлости на веках? Это следствие очень редкой болезни – называется синдромом Урбаха – Вите. Можете погуглить. И еще одно следствие моего недуга – отсутствие миндалевидного тела в голове. – Голозуб постучал по собственному черепу. – Я просто не знаю, что такое чувство страха.

Все четверо сидели в кафе. Перед Голозубом стояла большая кружка латте и тарелка с огромным бургером. Леша, Катя и Федя довольствовались одной бутылкой воды на троих.

– Я так и не понял, почему вы до сих пор не нашли этот Камень из ваших видений? – спросил Вячеслав, жуя сочную котлету.

– Мы не хотим рисковать и лезть в дом раньше времени, – ответил Леша.

– Раньше какого времени? Ребята, вы перестраховываетесь. Или… Я думаю, никакого Камня просто нет. Ты его выдумал. Признавайся!

Леша насупился и отвернулся.

– Ну хорошо. А что вы предлагаете делать? – Катя не понимала, куда клонит Голозуб. – И еще вы обещали нам рассказать то, что сами узнали о Доме.

– Расскажу, конечно. Слушайте! У меня гениальная идея. А давайте проведем на вас замеры. Вы же так и не узнали, почему выжили? Может быть, у вас особая аура?

– А что такое аура? – Федя, казалось, был искреннее заинтересован исследованиями Голозуба.

– Эх, дилетанты… Аура – это биоэнергетическое поле. Оно отражает вашу сущность, показывает, нет ли на вас порчи или еще чего… У меня вот аппарат есть с собой, портативный измеритель. Можем посмотреть, что с вами не так.

– А с нами обязательно должно быть что-то не так? – удивился Леша.

– Кто вас знает? Рискнем?

– Давайте! – Феде понравилась идея.

Вячеслав поправил свою оранжевую кепку и достал из рюкзака небольшую черную коробочку. На ней схематично была нарисована человеческая ладонь. Голозуб нажал на какую-то кнопку, и эта ладонь слабо засветилась. Потом достал из коробочки с прибором проводок и воткнул во вход для наушников на своем смартфоне.

– Смотрите, сюда нужно положить руку, там спрятаны датчики. Устройство вас просканирует, и я увижу результат в специальной программе, которая установлена у меня на телефоне. Это не больно. Федя, ты первый?

– Хорошо.

– Только, чур, я включу камеру. Чтобы потом ничего не забыть, когда книгу буду писать.

Голозуб достал из кармана брюк маленькую камеру на крошечном складном штативе и установил ее на столике кафе, направив объектив на ребят.

– Итак, сначала мы посмотрим, что покажет прибор при сканировании Федора Краснова. Дом заманил его с помощью галлюцинаций и едва не убил, заставляя шагнуть с крыши. Федор, прикладывай руку.

Федя сделал то, что попросил Голозуб.

Прибор пискнул, в телефоне загорелась надпись «СКАНИРУЮ», затем во весь экран появился мужской силуэт.

– Ого, как интересно! – прокомментировал Федя.

– Погоди, интересно будет, когда он ауру твою нарисует.

Через несколько секунд над человечком на смартфоне возникло цветное облако: местами оно было ярко-желтым, местами оранжевым с вкраплением красного.

– Вот, Федь, смотри. Такой цвет ауры говорит о том, что ты очень жизнерадостный, общительный и творческий человек, – расшифровал картинку Вячеслав.

– Так и есть! – заулыбался Федя. – Я очень жизнерадостный. Это даже иногда раздражает других людей. И еще я архитектор.

– Ого, архитектор! – Голозуб посмотрел на Федора и о чем-то задумался. А Катя и Леша стали рассматривать изображение ауры.

– И что? Что говорит Федина аура? Почему он выжил в этом доме? – поинтересовалась Катя.

– Пока не в курсе. Теперь ты давай свою руку.

Катя заняла место Феди. Ее аура окрасилась в зеленый.

– Ты очень доверчивая, тебя легко обмануть. И друзей тебе найти непросто. Одиночка…

– В точку! – подтвердила Катя.

– Доверчивая?! А мне долго поверить не могла… – напомнил Алексей.

– Но поверила же.

– Ок, может, и так… Ну а меня просканируешь? – Леша тоже решился посмотреть на свою ауру, но Голозуб уже прятал прибор в чехол.

– Слушайте, молодежь, давайте расходиться. Сейчас четыре. Я хочу выспаться, а потом ночью сходить в дом. Вы со мной? Замерчики там сделаем… туда-сюда… Просканируем все. Камень ваш поищем…

– Ну, в принципе… – задумался Леша.

– Вот и ладненько. Вот и договорились! – перебил его Вячеслав и вышел из кафе, оставив ребят в легком недоумении.

– Он что, ушел, не расплатившись? – задал риторический вопрос Алексей. – И мы после этого пойдем с ним ночью в чертов дом?

– Леш, мне кажется, ты необъективен. – Катя была впечатлена замерами ауры. – Конечно, пойдем! Вдруг его приборы что-то засекут. Тогда у нас будут какие-то доказательства того, что в доме присутствует паранормальная активность. Мы уже не будем просто троицей сбрендивших людей, которые вламываются в офисное здание посреди ночи в поисках… неизвестно чего.

Леша насупился. С одной стороны, Катя была права. Но, с другой… мутный тип этот Вячеслав Голозуб…

– Ладно. В конце концов, если он будет себя плохо вести, дом и его сожрет.

– Леша! Не будь таким злым! Вячеслав, похоже, собаку съел на исследовании таких мест.

– Ночь покажет, такой ли он крутой, какого из себя строит.

В дом вошли по Фединому пропуску.

Голозуб сразу стал доставать из своего бездонного рюкзака камеры разной величины. Две он установил на лестнице, по одной на вход на каждый этаж.

– Ну что, теперь на чердак? Поставим и там?

– Кать, а в офисе своих-то камер нет? – спросил Алексей.

– Честно говоря, никогда не замечала. Думаю, что нет.

– Я тоже не видел, – подтвердил Федор.

На всякий случай мужчины осмотрелись повнимательней, но в свете фонариков не нашли ни следа от какой бы то ни было системы видеонаблюдения.

После этого решили подняться к Вячеславу на чердак. Они пролезли через узкий проход и оказались под крышей дома из красного кирпича.

Здесь было пронзительно тихо.

– Вячеслав! – позвал Алексей.

– Эй, Вячеслав! – крикнул Федя.

– Ау! – присоединилась к ним Катя.

Но ответа не последовало. Оранжевую бейсболку Голозуба нигде не было видно. Чердак пуст.

– Может быть, он на крыше? – предположил Федя. – Может, его тоже заглючило?

Друзья вылезли на крышу, но и там Голозуба не оказалось.

– Фигня какая-то… Я бы услышал, если бы он стал спускаться. Мы же все время были рядом с лестницей… – начал подозревать неладное Леша.

– Я почти на сто процентов уверена, это дом виноват… – Голос Кати дрогнул.

Федя подошел к ней поближе, показывая, что готов ее защитить от любой опасности.

– Кать, рано переживаешь. Мне показалось, что Голозуб – опытный человек. Не мог он просто так здесь сгинуть. Давайте спустимся вниз и проверим там.

На первом этаже у дверей ребята увидели рюкзак Вячеслава. Все его содержимое было разбросано по полу и выглядело так, словно его аппараты и приборы кто-то намеренно разломал.

Алексей приложил Катин пропуск к двери на выход – та не открылась. Даже не пискнула. К нему присоединился Федя. Но ничего не изменилось. Выход из дома был заблокирован.

У Кати мгновенно затряслись руки.

– Позвоните ему! Позвоните на мобильный! Почему мы сразу этого не сделали? – закричала девушка на ребят.

– Кать, у нас нет его телефона, он не давал. Не успел.

– Не успел… – всхлипнула Катя. – И что теперь? Нам конец?

– Почему сразу конец? – сказал Федя. – Пошли в мой кабинет. У меня чайник есть, я на неделе кофе на работу принес. И даже шоколадка осталась…

– Какая еще шоколадка?! Федя, мы сюда за Камнем пришли… и человек пропал! – Алексеем начала овладевать паника.

– Я понимаю. Но, ребят, нам всем надо успокоиться. Или точно натворим бед. Пошли ко мне. Спорить не о чем.

Они поднялись по темной лестнице на второй этаж. Окна кабинета Федора выходили не на Каштановую, а во двор, поэтому он зажег свет, не опасаясь, что их кто-нибудь заметит, и включил чайник.

Удивительно, но пара глотков бодрящего напитка – и все трое как будто успокоились.

– Так, давайте продумаем план действий. – Алексей взял себя в руки. – Сейчас мы допьем кофе, потом вернемся на лестницу и снимем со стен камеры Голозуба. Если он уже мертв… Если и с нами… Короче, камеры – это улики. Надо их убрать, раз хозяин исчез в неизвестном направлении.

– А еще можно посмотреть записи, – сообразил Федя. – И мы узнаем, спускался он по лестнице или нет.

– Что-то мне страшно. А вдруг там какой-нибудь призрак попал в кадр… – сжалась в комок Катя.

– Так ты же сама говорила, что нам нужны доказательства паранормальной активности дома! Видео с призраком – что может быть лучшим доказательством?! – Леша начинал злиться. Он всегда злился, когда терял контроль над ситуацией.

– Давай без разговоров на повышенных тонах? – Федя чувствовал, что сейчас Катя нуждается в защите, и был готов ее поддержать. Она посмотрела на него с благодарностью.

– Кать, а в этом здании есть черный ход? Или запасный выход? Ты же здесь даже дольше, чем Федя, успела поработать.

– Есть выход во двор. Но его всегда запирают в конце рабочего дня на ключ. И я не в курсе, где этот ключ.

– Так, уже хорошая новость. Может быть, я сниму камеры Голозуба, а вы с Федей поищете ключ? – предложил Леша.

– Разделиться? – одновременно удивились Катя и Федя.

– Лешка, это же классика фильмов ужасов! Нельзя разделяться! – Федя засмеялся. – Поодиночке нас будет гораздо легче убить!

– Федя, это не смешно! – фыркнула Катя.

– Федя, мы не в кино, – добавил Леша.

– Вот именно, мы не в кино. И жизнями своими рискуем по-настоящему. Так что разделяться не будем. Пойдем и все вместе снимем камеры, потом все вместе поищем ключ где-нибудь у охранников, а потом все вместе выйдем на улицу и посмотрим, что там эти камеры успели заснять. Тогда и решим, что делать дальше. Совсем бросать этого Голозуба нельзя.

– А Камень?

– Да на фиг твой Камень! – вспылила Катя. Она решительно отставила пустую кружку и подошла к Феде. – Можно, я буду держать тебя за руку? Страшно…

Федя протянул ей свою широкую, мягкую ладонь.

Втроем они вернулись на лестницу. Но все снова пошло не по плану: камер Голозуба не оказалось. Нигде. Словно он и не вешал их.

Ребята спустились на первый этаж, чтобы собрать разбросанные по полу приборы, но не нашли и их тоже.

Конечно, снова подергали ручки дверей – бесполезно.

– Срочно ищем ключ от выхода во двор и валим отсюда! – нервничал Леша. – Хрен я еще припрусь в этот дом посреди ночи…

Пока искали ключ, Катю пробрала дрожь. То ли от страха, то ли и впрямь замерзла – она и сама не понимала. Только унять дрожь не получалось, зуб на зуб не попадал. Катя судорожно хваталась за Федора, стараясь не мешать ему в поисках, но через каждые десять-пятнадцать секунд лезла посмотреть, что там в очередном ящике стола, и, конечно, мешала.

– Федя… Федь! Можно же просто окно разбить. Давай разобьем? – жалостливо попросила она, когда надежды найти ключ уже почти не осталось.

– Разобьем, если других вариантов не будет, – успокоил ее Федя, продолжая рыться на самой верхней полке в каморке, где охранники переодевались и хранили свои журналы.

– Ладно… – Катя выдохнула, отпустила Федину рубашку, за которую последние минут двадцать цеплялась, как утопающий за соломинку. – Ребят, у меня уже ноги подкашиваются. Я на стульчик тут присяду.

Она вышла из каморки и села на стул, который стоял прямо у двери. Федя и Леша закончили буквально через минуту. Но, оказавшись в холле, Катю не увидели.

– Кать, ты где? Кать, не пугай! И так страшно!

– Федька! Она тоже пропала!

– Да понятно!

– Так, что делать? Что делать? Окна… окна, окна, будем бить окна. Что тут у нас? Стул, попробуем стулом… – засуетился Леша.

– Погоди, мы что, разобьем окно и просто сбежим?

– Федь, а у тебя какое предложение?

– Надо найти ее.

– Федь, мы в проклятом доме! Как там этот Голозуб сказал – в Доме смерти! Только что этот дом сожрал двоих человек. Надо валить, Федь!

– Нет. Я не уйду без Кати!

Повисла неловкая пауза. Леша смотрел на Федора. Тот впервые не улыбался. Его лицо было сосредоточенно-серьезным. Но никакого страха Алексей не увидел.

– Ты прав, Федь. Я идиот. Поддался панике. Надо найти Катю и, если повезет, этого мутного Голозуба. Что будем делать?

– Я за то, чтобы для начала включить свет в здании. Это сильно облегчит поиск. И если нас кто-то заметит с улицы, будет даже лучше.

Они нашли выключатели в холле первого этажа, но свет не загорелся.

– Пошли в мой кабинет! Там электричество работало, – вспомнил Федя. – Кстати, может, и Катя там? И мы зря волнуемся.

Ребята взбежали на второй этаж, но их надежды не оправдались – Кати там не было, и свет тоже не включался.

– Будем искать электрощиток? – спросил Леша.

– Что-то мне подсказывает, что это бесполезно.

– Тогда начнем прочесывать здание, от одной комнаты к другой, от одного кабинета к другому, – предложил Алексей.

– Только держимся вместе, ок?

И они начали обыск.

Хлопали двери, скрипели ручки, топали ноги… Парни делали все быстро и слаженно. Простые действия и понятная задача заняли их мысли. Надо действовать, и это главное. Действовать вместе. Ни на шаг не отходить друг от друга, чтобы не потеряться. Раз дверь, два кабинет, три дверь, четыре коридор. Страха нет. Только цель.

Но вот осталась одна комната на пятом этаже. И она пуста. Тихо, темно. Только двое вспотевших молодых мужчин тяжело дышат, стоя у выхода на винтовую лестницу.

– Кать! Катя! – позвал Федор, начиная терять самообладание.

– Катька! Ау! – крикнул Алексей.

Потом перегнулся через перила, посветил фонариком вниз, и вдруг голова у него закружилась, перед глазами встала картинка пятилетней давности, как он бежит по ступеням за Аленой, а потом сам летит вниз…

– Леша, не шали! – Федя дернул его за куртку, не дав свеситься вниз слишком сильно.

– Федь, пойдем вниз. Мне почему-то кажется, что мы не там ищем. Тут наверняка должен быть подвал.

Вход они отыскали быстро.

Узкая лестница была довольно крутой, но выводила в широкий коридор с высоким потолком. В свете фонариков Леша с Федей разглядели направо и налево по коридору несколько запертых дверей. Они спустились и осторожно подошли к первой. «Зал для совещаний» – было написано на табличке. На двери напротив – «Склад».

«Куда сначала?» – задумался Леша.

И тут ручка двери зала для совещаний задергалась сама по себе, словно кто-то хотел открыть помещение изнутри. Это было так неожиданно, что Федя с Лешей закричали и попятились. Дверь с надписью «Склад» отворилась, пропуская их внутрь. В нос ударил запах плесени.

– Стой! Может, там Катя? – внезапно осенило Федора, и он дернулся вперед, чтобы снова выйти в коридор. Но прямо у него перед носом дверь склада захлопнулась.

Они попытались ее открыть – не вышло. Выбить тоже не удавалось.

– Давай осмотримся, может, найдем то, что нам поможет ее вскрыть. – Леша направил фонарик вглубь комнаты.

Склад был полностью заставлен высокими стеллажами. На них аккуратно стояли большие коробки с номерами. Леша заглянул в ту, что была к нему ближе всех.

– Вот черт! Тут только бумаги и тубусы. Наверное, с чертежами.

– Неудивительно. Это же архитектурное бюро, – откликнулся Федя.

Он тоже принялся изучать содержание коробок, но все они были бесполезны в данной ситуации.

– М-да, бумагами дверь не откроешь. – Леша продолжал вскрывать коробки одну за другой.

И тут Федя заметил на дальнем стеллаже странный ящик. Он отличался от других тем, что был сколочен из грубых досок, которые давно потемнели от старости и сырости. Никакого номера на ящике не было. На одном боку у него расплывалось огромное масляное пятно, а другой был весь покрыт черной плесенью.

Федор снял свою находку с полки, поставил на пол и осторожно заглянул внутрь. С первого взгляда было понятно, что бумагам, которые здесь хранятся, уже много лет. В одной папке Федя нашел тоненькую, смятую книжку, изданную еще в начале прошлого века, в другой – схемы. Федя пригляделся и не поверил своим глазам. Это был чертеж здания! Чертеж дома из красного кирпича!

– Эй, Федь! Я нашел кое-что полезное! Нужна твоя помощь! – позвал Леша.

– Сейчас.

Федя прикинул: ящик большой, тащить его с собой – не вариант. Но можно будет вернуться, когда они найдут Катю.

Федя включил на мобильнике камеру и в свете фонарика скопировал несколько страниц старого плана, а заодно и тоненькую книжку, что лежала в первой папке.

– Федька, ну ты где? Я один не справлюсь. Поможешь дверь открыть или ты там поработать решил? Архитектор, блин!

Федя побежал к Алексею. Тот обнаружил на складе сейф на колесах – достаточно большой и тяжелый, чтобы помочь ребятам выбраться.

– Давай его вот сюда подкатим и толкнем. Дверь не очень толстая, думаю, он ее проломит углом. Ну, взялись!

Федя и Леша навалились, сейф наклонился и врезался в дверь. Она раскололась. Выломать ее теперь было делом техники.

Оказавшись в коридоре, ребята взялись за ручку двери зала для совещаний. Буквально на секунду Федя обернулся на помещение склада. Ящик с документами не давал ему покоя. Но в темноте ничего не было видно.

– Федя, не отвлекайся! Давай попробуем сейф поднять. Может, он нам и эту дверь вскрыть поможет.

Но, едва они отошли в сторону, как ручка повернулась, и запертая дверь отворилась сама, словно приглашая внутрь. Федя и Леша переглянулись. У обоих по спине пробежали мурашки. Но ведь это не повод, чтобы не заходить внутрь!

– Катя! – позвал Федя.

И тут в дверном проеме что-то зашипело. А затем нечто серо-белое, бесплотное, стало материализовываться перед Федей и Лешей.

Дым без запаха словно светился изнутри, клубился, складываясь в нечеткую фигуру, и снова рассеивался в темноте. Это зрелище гипнотизировало, рождало неконтролируемый страх. Но тут Федя услышал из темноты едва различимый стон. Тот, кто издал его, оставался в глубине помещения, там, за дымом. И Федор, переборов страх, вошел внутрь зала для совещаний.

Рядом снова что-то зашипело, и белое облако окутало его лицо. В носу защипало, Федя инстинктивно замахал руками, луч от его фонарика хаотично забегал по стенам.

Алексей тоже решился войти в помещение. Зажмурившись от страха, он сделал несколько шагов, затем споткнулся о нечто, стоящее на полу, что-то громыхнуло, снова послышалось шипение, потом мужской голос вскрикнул где-то совсем рядом, Леша стал падать и уперся во что-то мягкое, живое… В человека.

Голозуб поднял с пола большой фонарь, который до этого подсвечивал дым, и поставил его на стол, направив свет в потолок. Темнота в просторном зале для совещаний рассеялась, и все участники ночного похода в дом из красного кирпича наконец-то снова увидели друг друга.

У двери валялась сломанная дым-машина Голозуба. Она еще шипела, пытаясь выпустить в воздух очередную струю искусственного тумана, но, после того как на нее нечаянно наступил Алексей, кроме звука, из черной коробки уже ничего не выходило.

Тем не менее Голозуб улыбался во все лицо. Рядом с ним на стуле сидела Катя, во рту у нее был кляп, руки связаны.

– Ты что творишь?!

– Какого лешего?! – атаковали вопросами Голозуба Федор и Алексей.

Оба уже приготовились набить Голозубу морду.

– Спокойно, пупсики! Не волнуемся, не волнуемся! Боже, какие вы смешные и милые! Ох, не могу! Жалко, что машинку попортили, я надеялся еще немного вас попугать. У меня вообще-то план был. Но сломали – и ладно… Ничего страшного! За Катю тоже не беспокоимся. Ей ничего не угрожает, сейчас развяжу.

– Голозуб, у тебя что, в голове помутилось? Ты что здесь устроил? – Леша был зол настолько, что искры ярости едва не сыпались у него из глаз.

– Ну разыграл вас немного. Ничего страшного. Девочка вот – цела и невредима.

– Что значит – разыграл? Давай рассказывай! А то останешься в этом доме… – Леша подошел вплотную к Голозубу, пользуясь тем, что тот уже ослабил веревки на руках Кати, и показал ему кулак. – И лучше сразу говори правду.

Федя, который помогал Кате подняться и растереть запястья, поддержал Лешу.

– Ждем объяснений.

– Этот гад похитил меня! – закричала Катя, как только обрела способность говорить и двигаться. – Сволочь! Мошенник! Козел!

– Да-да, это все я… – не отрицал Голозуб.

– Подонок! Он заткнул мне рот и притащил сюда. А потом везде эти свои штучки расставил… Он спровоцировал нас! Разыграл свое исчезновение, а потом украл меня, чтобы вам было страшно! Чтобы снять все это на камеры! – Катя никак не могла успокоиться.

– У всех свой хлеб, – театрально вздохнул Голозуб. – Ну что, интеллигенция, бить-то не будете, я смотрю? Одни угрозы… Может, пойдем отсюда? А то время поджимает. Вы ж, наверное, не хотите отвечать на вопросы охранников там, полиции… Нам собираться пора и валить из этого дома.

– Так, я не понял. Ты все подстроил, чтобы снять какое-то видео? Ты зарабатываешь на этом? – пытался вникнуть в происходящее Леша.

– Можно и так сказать. Ну я же не виноват, что привидений не существует. Приходится вот самому их создавать, чтобы что-то интересное получилось…

– Подождите, а что там с приборами, которыми вы собирались в доме замеры проводить? А как насчет сканирования ауры? – Федя все еще надеялся, что все было не зря.

– Да ничего. Людям надо что-то показывать. Приборов таких я для вас за час с десяток напаяю. Народу нравятся мигающие огоньки. Аппарат для ауры? Да вот он. Но фиг его знает, что он измеряет. Программа там рандомно красит человечка в разные цвета.

– Клоун! Мошенник! Циркач! – возмущалась Катя. – Он нас развел, как детей.

– Слушайте, ну ладно вам, круто же было! – продолжал улыбаться Голозуб. Его опыт подсказывал, что эти ребята не из тех, кто дерется, даже в подобных ситуациях. – Я готов вам заплатить за то, чтобы вы никому не рассказывали о нашем приключении.

– Заплатить? – в один голос удивились Катя, Федя и Леша.

– Ну конечно, заплатить. С вами было прикольно. Материал хороший получился. Я готов делиться.

– Ты вообще понимаешь, козел, что я здесь, в этом доме, любимую девушку потерял? И сам чуть не умер? И вот она едва не умерла? И вот он тоже чуть с крыши не шагнул? Понимаешь или нет? И ты нас после этого тут разыгрываешь и еще деньги какие-то предлагаешь? – Леша занес кулак. – Да я тебя…

– Ой, праведник, ладно тебе! Ты ж еще полчаса назад готов был бросить тут и меня, и подружку свою, потому что от страха кирпичей в трусы наложил. А теперь я козел?

– Это правда? – Катя посмотрела на Лешу.

– Ну, испугался. И что? Повторюсь, меня этот чертов дом уже однажды чуть не убил. Но я ведь остался. И пришел сюда. В том числе и потому, что считал, что эту мразь тоже спасать надо. – Леша буквально кипел от ярости.

Катя промолчала.

– Ладно, молодежь, пора собираться. Время четыре утра, а надо еще кое-какую аппаратуру забрать… Мы же охранников тут с вами ждать не будем? Давайте тогда на выход. Дверь я открою, это я ее запер, пока вы не видели.

Леша отпустил Голозуба. Ему было стыдно, что тот уличил его в трусости, внутри кипела ненависть, но бить этого гада запала уже не было.

«Я еще придумаю, как тебе отомстить… – вертелось у него в голове, – я это так не оставлю… Я все твои видеозаписи уничтожу!»

Голозуб засунул в рюкзак испорченную дым-машину, снял скрытые камеры со стен зала, убрал веревки, аккуратно задвинул стулья и подошел к двери. Троица выживших чувствовала себя опустошенными и растерянными. Каждый из них продолжал переваривать случившееся.

Катя поднялась со стула и пошла на выход первой, демонстративно отвернувшись от Вячеслава. Ребята вышли за ней.

Голозуб, оказавшись в коридоре, оценил разломанную на куски дверь склада.

– Отпад! Вот охрана удивится утром.

– Кстати, а по карточкам, которые мы на входе прикладывали, нас вычислить не смогут? – вспомнил вдруг Леша.

– Я узнавал, они не показывают, кто конкретно входил, – устало сказал Федя. – Кстати, вам не кажется, что в целом система безопасности тут какая-то фиговая? Кто угодно из сотрудников может прийти сюда ночью.

– Хм… Правда, странно, – задумалась Катя.

Но тут их размышления снова прервал Голозуб:

– Эй, молодежь! Посветите-ка сюда вашими телефонами. Что-то я не пойму, что происходит.

Друзья подошли к Голозубу. Он стоял у небольшой ниши в стене подвала. Еще недавно здесь заканчивалась лестница, по которой все они спустились. Только вот сейчас ниша была пустой.

– Что-то я не понял. Наверное, тут есть еще одна ниша… – почесал голову Голозуб и пошел вперед, осматривая и ощупывая стены коридора. Но ни через метр, ни через пять, ни даже через двадцать пять метров лестницы наверх не было.

– Фигня какая-то… Я, наверное, с вами тут совсем запутался.

Голозуб достал мобильник и нашел видеозапись, на которой было видно, как Леша и Федя спускаются в подвал в поисках Кати. Лестница была на месте.

Все четверо вернулись к нише. Ничего. Они ощупали каждый кирпич. Ничего. Никакого намека на то, что здесь был выход.

– Ого! Кажется, наши приключения не закончились! Они только начинаются! – Голозуб поправил свою оранжевую кепку и весело засмеялся.

Глава 2

Фанни

Все четверо сидели на холодном земляном полу в странной небольшой каморке без двери.

До этого Катя, Леша, Федя и Голозуб блуждали по подземным коридорам дома из красного кирпича почти три часа (если верить мобильнику), но не нашли и намека на выход. Исчезли даже зал для совещаний и склад.

– Это потрясающе! – восхищался Голозуб, не разделяя мрачного настроения остальных. Он продолжал снимать на видео все, что происходит. Но теперь уже не прятал камеры от ребят.

– Это просто феноменально! Надеюсь, у меня хватит заряда аккумуляторов еще надолго.

– И что же такого феноменального в том, что мы здесь застряли? – съерничал Леша.

– Как что? Очевидно, что в этом доме на самом деле паранормальная активность! У нас четверых не могут быть одинаковые глюки. Значит, все, что происходит, – реально и нереально одновременно! Кто знает, в каком измерении мы сейчас находимся? Может быть, даже удастся встретить настоящего призрака!

– Погодите, Вячеслав, вы же рассказывали нам, что уже много лет занимаетесь исследованием всякой мистики. Значит, должны были сталкиваться с чем-то похожим раньше? – вмешался в разговор Федор.

– Занимался-то занимался. Но сталкиваться – не сталкивался. Понимаешь, Федь, везде сплошной обман. Или самообман. На эмоциях, или от ужаса, или просто по невежеству люди часто придумывают себе неких инфернальных монстров. Но я лишен страха, как ты знаешь, и могу трезво оценивать ситуацию. И я говорю тебе – до этой ночи я не встречал ничего, что нельзя было бы объяснить. Разве что человеческую глупость. – Голозуб снова расхохотался.

«При всей заявленной им адекватности, он выглядит сейчас как настоящий псих», – решила Катя. Но вслух произнесла другое:

– Есть хочется… И вообще, пора что-то придумать, чтобы как-то выбраться наверх.

– Как будто мы заняты чем-то другим, – проворчал Леша.

– О, слушайте, я же на складе нашел какие-то чертежи этого дома! И сфоткал. Давайте посмотрим? – вспомнил Федя.

– И ты молчал? Доставай телефон! – Леша злился с тех самых пор, как Голозуб напомнил ему, что он собирался бросить всех в этом проклятом доме. Но сдерживался изо всех сил. Теперь, когда он узнал, что у Феди есть чертежи, контролировать свою злость стало сложнее: – Ты как ребенок! Ходит тут в темноте, улыбается неизвестно чему… Раньше не мог сказать? – наехал он на Федю.

– Заряда у телефона осталось не так много. Надеюсь, успеем все рассмотреть.

Но тщательное изучение чертежей не помогло. На планах были только верхние этажи, подвал был обозначен схематично. Единственное, за что зацепился взгляд Феди, – схема электропроводки. Она была сделана так, что наличие электричества в подвале не подразумевалось. Странно. Здесь, в темноте, оно нужнее всего.

Леша отобрал у Феди телефон и стал отчаянно крутить изображения и так и сяк. В какой-то момент смахнул очередную картинку в сторону и наткнулся на фотографии текста из маленькой книжонки, которая лежала в коробке вместе с чертежами.

– А это что?

– Какие-то записки. Почитаем?

– Все равно вариантов нет… – махнул рукой Леша.

– Давайте я. – Голозуб забрал Федин телефон из рук у Алексея.

Потом Вячеслав уселся на полу по-турецки и с выражением начал:

– Насте было всего пятнадцать, когда она решилась самостоятельно отправиться на большой базар нашего города и покинула свой маленький городок. Задумка была простой и наивной – погулять в толпе, показать себя, завести скорое знакомство с прислугой из какого-нибудь богатого дома и напроситься в няньки или кухарки. Если не выйдет – вернуться домой и попытать удачу в другой раз. Но судьба решила по-иному.

На базаре наивную девушку обокрали, лишив последней копейки. Завести знакомства не удалось, вернуться домой было не на что. Однако вечером к горько плакавшей Насте подошла красивая мадам и предложила помощь. Пообещала, что отведет к хорошим людям, которые дадут ночлег, а потом и работу.

В общем-то она Настю не обманула. В самом большом публичном доме, принимающем гостей на Каштановой улице, девушку приютили и отвели в дальние комнаты на третьем этаже. А утром позвали к другой мадам – хозяйке этого борделя. Та была дама многоопытная, в том числе в совращении юных девичьих душ. Объяснив Настеньке, что та должна ей за ночлег, она предложила вернуть долг нехитрым способом – обслужить одного-двух клиентов. А иначе? Иначе ей придется отдать Настю полиции, и тогда ее, скорее всего, ждет тюрьма.

Хозяйка борделя не просила у Насти скорого ответа. Она показала ей несколько невероятно красивых фотокарточек: на них были юные особы в дорогой одежде и украшениях. Мадам объяснила, что все эти богатства они заработали в этом борделе и сейчас живут припеваючи. А что такого – обслужить мужчину? Наука нехитрая. Лежи на кровати, дай ему сделать свое дело. А потом – считай деньги. Так что есть шанс вернуться домой еще и с хорошим приработком. А уж дома-то никто никогда не узнает, чем именно она в городе зарабатывала.

Настя была еще невинной и не представляла, во что ее втягивают. По наивности и глупости согласилась. А потом мадам повела ее к своей докторице на обследование, где и обнаружилось, что Настя с мужчиной еще ни разу в жизни дел не имела.

Меж тем в городе появился известный столичный чернокнижник, чье имя я называть не буду. Он слыл крайне сластолюбивым и предпочитал молодых девственниц. А такой товар в борделях всегда был редким, и стоила такая ночь в два-три раза дороже ночи с любой другой девушкой. Так что мадам приняла за удачный знак появление в ее доме Насти. Она дала ей рабочее имя Фанни и пообещала, что найдет для невинной девушки лучшего и самого богатого клиента. А пока она сговорится, Фанни может занять отдельную комнату на третьем этаже дома.

Однако не прошло и суток, как про невинную Фанни узнал другой частый клиент дома на Каштановой и предложил четыре цены за возможность провести с ней вечер. Мадам согласилась. Но вот юная Настенька так перепугалась от вида пьяного расхристанного сорокалетнего мужика, что покусала его и в дополнение заехала ногой по самому ценному.

Клиент был зол и дышал на мадам перегаром словно разъяренный дракон. Вытребовал назад деньги, грозился привести полицию. Пришлось трем девушкам бесплатно ублажать его до самого утра.

А Фанни отволокли в подвал и избили мокрыми тряпками. Этот способ воспитания часто практиковался в доме на Каштановой, ибо серьезных увечий таким битьем нанести нельзя, но болело все тело знатно, образовывались синяки, напоминая несчастной о том, что с мужчинами надо обходиться по-другому.

От боли Фанни лишилась чувств и увидела сон, в котором светловолосая девушка в красиво обставленной комнате пишет предсмертную записку и вешается.

Этот сон потряс ее сильнее, нежели предшествовавшее избиение.

– Какая жуткая история! – перебила Голозуба Катя. – Только я не совсем поняла. Этот бордель, он был здесь? В этом доме?

– Ну упоминаний о точном адресе в тексте нет, только название улицы. Но я уверен, что все происходило тут. Иначе зачем этот рассказ прилагается к чертежам? – ответил Голозуб.

– И что нам с этой истории? Ну была какая-то Фанни, ну избили ее… Как нам выбраться-то? – Алексей все еще сильно нервничал.

– Мы все равно не знаем, что делать. Пусть Голозуб читает дальше. Вдруг в тексте будет какая-то подсказка? По крайней мере, подвал там уже фигурировал…

– Ладно, котятки, слушайте дальше, пока телефон не сел. – И Вячеслав продолжил:

Фанни так и оставили жить в подвале. На следующий день к ней спустилась хозяйка борделя. Она объяснила, что та злоупотребила ее добротой и теперь должна ей еще большую сумму, нежели раньше. Однако она готова пока не сдавать бедняжку полиции, а дать ей второй шанс заработать денег и вернуть долг. Как только сойдут синяки, к ней приведут нового клиента, того самого столичного чернокнижника. Если он останется доволен, то долг ее будет погашен.

Чтобы Фанни была готова к встрече с важным гостем, мадам определила девушку по имени Роза обучать ее всяким премудростям в обращении с мужчинами.

Розе было уже за двадцать, но, несмотря на возраст и стаж, она была все еще хороша собой. Роза, кажется, искренне жалела Фанни: прикладывала к ее синякам холодные компрессы, показывала, как нужно спринцеваться после полового акта, объясняла, что в первый раз может быть немного больно, но совсем не так сильно, как принято рассказывать.

Прямолинейность Розы пугала Фанни пуще живого мужика без штанов. Ей казалось, что все эти процедуры, через которые надо пройти, включая сам половой акт, – какая-то пытка. Так не бывает. И дети совершенно точно не могут рождаться от такого срама.

Когда Роза ушла, Фанни погрузилась в тревожный сон, в котором снова увидела девушку со светлыми волосами. На этот раз та, совершенно нагая и связанная, лежала в подвале на огромном Камне. Над ней стояли пять или шесть мужчин в длинных плащах с масками на лице. Не было сомнений: что все они желали заняться с пленницей плотскими утехами. Ужас отражался на лице жертвы, но Фанни видела – больше, чем предстоящее насилие, девушку пугает нечто исходящее от Камня. Он медленно нагревался под обнаженной пленницей, обжигая ее беззащитное тело.

– Камень, Леша, Камень! – снова перебила Голозуба Катя. – Ты слышишь, там описывается загадочный Камень в подвале! Может быть, речь как раз о том, что снился и тебе?

– Пока ничего не понятно. Читай дальше! – велел Леша Голозубу.

– На следующее утро Фанни решила узнать у Розы, могло ли что-то подобное происходить в стенах этого борделя. Роза ответила, что пять мужчин на одну девушку – это слишком много. Мадам такого не позволяет. Хотя иногда братья Захаровы заходят вдвоем, тогда к ним отправляют Колетту. Она сама любит развлекаться с этими извращенцами. Но и плату получает в двойном размере.

Роза была удивлена интересом Фанни – она же вроде совсем юная и неопытная, откуда фантазии сразу о пятерых? Пришлось рассказать ей о странном сне. Роза побледнела, но потом, фыркнув, сказала, что это чушь, и ушла наверх.

Минула еще одна ночь. Синяки на теле Фанни стали бледнеть, и мадам разрешила ей выходить из подвала под присмотром Розы – но только днем, когда в борделе нет мужчин.

Фанни не преминула воспользоваться этим и попросила Розу показать ей дом.

Так как другие девушки уже встали, а до прихода первых клиентов было еще далеко, Роза согласилась. Она рассказала Фанни, что первый этаж – для приемов. Здесь гости выпивают, играют в азартные игры и выбирают ту, с которой захотят уединиться. Комнаты, где девушки работают, – на втором этаже. На третьем – спальни, на четвертом – встречают и ублажают избранных гостей по выбору мадам. На пятом живет сама мадам.

Первые этажи смущали и пугали Фанни – стоило только подумать о том, чем здесь занимаются, как сердце начинало биться быстрее, а к щекам приливала кровь. Третий этаж был ей уже знаком, в одной из комнат она провела самую первую ночь. Было очень интересно заглянуть на четвертый и пятый этажи – Роза говорила, что там богатое и красивое убранство. Но двери были заперты.

Незадолго до открытия борделя мадам позвала Фанни к себе. Девушка решила притвориться, что заблудилась, и зашла на четвертый. Дверь в одну из комнат была приоткрыта, Фанни заглянула внутрь и ахнула.

Интерьер, который она увидела, полностью совпадал с обстановкой комнаты, которая привиделась ей во сне. Не могло быть ни малейших сомнений – именно здесь повесилась светловолосая красавица.

Мадам застала Фанни на четвертом этаже перепуганной. Но не ругала, даже когда девушка по наивности стала расспрашивать, не вешался ли здесь кто-нибудь. Хозяйка борделя уверяла, что она старается, чтобы ее девочки жили весело, а потому сводить счеты с жизнью у них повода нет.

Мадам снова болтала с Фанни весело и непринужденно. Она в красках рассказывала, какая волшебная жизнь ждет ее под крышей этого дома. Нашлось у нее и несколько историй о том, как богатые мужчины увозили юных проституток из борделя к себе в дорогие особняки и, конечно, потом женились на них.

Фанни чувствовала, что такие россказни не могут быть правдой, но улыбка хозяйки была так лучезарна, а глаза светились такой искренней добротой, что хотелось верить… очень хотелось верить…

Фанни снова поселили на третьем этаже, и в эту ночь она сладко спала на мягких перинах, совсем не видя снов. Однако, встретившись наутро с Розой, заметила, что лицо у той опухло от слез. Фанни пристала с расспросами. Роза долго отнекивалась, но в конце концов разоткровенничалась.

Оказалось, она позарилась на тройную оплату и согласилась, чтобы клиент ее выпорол. Она слышала, что некоторые мужчины получают от этого процесса особое удовольствие и готовы отдать немалые деньги за свои странные пристрастия. Но совсем не ожидала, что это будет настолько больно. Кажется, она минимум неделю не сможет работать – вся спина и ягодицы превратились в сплошную рану.

Этот разговор сильно напугал Фанни, и она сама пришла к мадам и заявила, что собирается уехать. О долге Фанни, конечно, не забыла и, как честная девушка, вернет его при первой же возможности.

Мадам выслушала Фанни спокойно и так же спокойно приказала своим людям снова заточить девушку в подвал, чтобы не сбежала.

На этот раз Фанни оказалась в другой каморке – сырой и тесной. Она сразу почувствовала, что здесь непременно заболеет и умрет. Но ближе к ночи в ее тюрьме стало теплеть, что очень ее удивило. Фанни ощупала стены и вскоре поняла, что источник тепла внутри одной из них, ближе к полу.

Так как пол земляной, она попыталась выкопать руками небольшую ямку там, где было теплее всего. К ее удивлению, это оказалось сделать очень легко, словно земля сама спешила разверзнуться, обнажив свой секрет.

Еще немного, и Фанни наткнулась на Камень. Точнее – на небольшой фрагмент Камня. Горячий.

Терзаемая сомнениями, она расчистила его чуть больше и наконец убедилась – прямо здесь в стену на уровне пола вмурован тот самый валун, на котором извивалась от страха и боли обнаженная незнакомка из ее сна.

Это открытие поразило Фанни до такой степени, что она час или два билась в истерике, умоляя, чтобы ее выпустили. Но криков несчастной никто не слышал. Когда она потеряла сознание, то снова увидела сон про белокурую девушку.

– Леша! Ну точно! Речь про твой Камень! Он здесь! Он в доме! Должно быть, как раз в подвале! – Катя была взбудоражена рассказом.

– Во-первых, Камень не мой. Во-вторых, давай уже дослушаем до конца, а то сейчас выяснится, что его откопали и увезли…

– Кстати, а в каком году все это происходило? – догадалась спросить Катя.

– Год не указан. Но рискну предположить, что описываются события конца девятнадцатого века, – отозвался Голозуб. – Я немного изучал историю подобных заведений. Такие порядки царили как раз в то время. Публичные дома, они же бордели, были легальными, их контролировали полиция и врачи, которые следили за распространением венерических болезней. Кстати, думаю, мадам врала Фанни, что у них не было самоубийств. Статистика тех лет говорит обратное – девушки сводили счеты с жизнью достаточно часто, ведь у такой работы множество побочных осложнений: нежелательные беременности, психологические и физические травмы.

– Ладно, понятно все, – перебил Голозуба Леша. – Давай читай дальше. Там есть еще что-то про Камень?

– В новом сне красавица снова сидела в комнате и расчесывала свои прекрасные волосы, когда услышала, что по лестнице кто-то идет. Мужской голос позвал ее по имени: «Александра». Девушка явно узнала зовущего, вскочила с места и подбежала к стене, на которой висел роскошный ковер. К удивлению Фанни, Александра приподняла полог ковра, и там обнаружилась небольшая ниша, в которую она мгновенно спряталась.

Тут дверь в ее комнату отворилась, и на пороге показался мужчина, который более всего походил на отца Александры – родство выдавали черты лица.

Не обнаружив Александры в комнате, он вышел.

Из этого странного сна Фанни вырвали люди хозяйки борделя. Ее отвели на четвертый этаж, в ту самую комнату, которая только что ей снилась. По невероятному стечению обстоятельств именно здесь ей предстояло принять своего первого мужчину – того самого обещанного Чернокнижника, любителя девственниц.

Фанни и прийти в себя не успела, как услышала, что он разговаривает с мадам прямо за дверью. Сейчас он войдет и…

Фанни подбежала к стене с ковром. Кто знает, почему он до сих пор висел здесь – уже изрядно изъеденный молью, потерявший былой лоск… Но за ним, как и во сне, обнаружилась спасительная ниша. Фанни нырнула туда и замерла.

Затем она услышала, что открылась дверь и кто-то вошел. Половицы противно скрипели под обувью человека, которого Фанни не могла видеть. Но, прислушиваясь к этим скрипучим шагам, она догадалась, что он обошел комнату по периметру и сел в единственное кресло. Затем сказал, как будто бы самому себе:

– Ну что ж, подожду. Иногда можно и подождать.

Фанни догадалась, что, не обнаружив девицы в комнате, мужчина решил, будто ее вот-вот приведут, а потому не беспокоился.

Это было некстати. Ведь в таком случае ей рано или поздно придется раскрыть себя. Не сидеть же за ковром вечно… «Не буду торопиться, может быть, еще повезет», – решила для себя Фанни и затаилась.

Но, похоже, судьба была не на ее стороне. Очень скоро из-за пыли, скопившейся на старом ковре, ей нестерпимо захотелось чихнуть. И, как ни пыталась девушка сделать это тихонько, незнакомец в кресле все-таки услышал что-то подозрительное:

– Кто здесь?

Фанни невольно всхлипнула, предчувствуя скорое разоблачение, но, похоже, ковер исказил звук, и мужчина опознал в нем что-то свое, знакомое…

– Мария, это ты?

Фанни очень удивилась. В этом доме она не знала никого с таким именем.

Мужчина заговорил снова. С его уст срывался тревожный и взволнованный шепот, из которого Фанни, к собственному удивлению, поняла, что он полагает, будто говорит с духом некой умершей женщины. Вероятно, его возлюбленной. Тогда она решилась и произнесла зловещим голосом из-за ковра:

– Беги отсюда!

– Что? Бежать? Почему? Ты же знаешь, мое служение требует крови девственниц, а сюда сейчас как раз приведут такую. Мария, я никогда не изменял тебе.

– Беги отсюда! – повторила Фанни, не зная, что еще можно придумать в такой ситуации.

– Хм… что-то не так, Мария… что-то не так. И твой голос звучит сегодня иначе… Уж не решила ли хозяйка борделя подшутить надо мной?

Фанни замерла, боясь издать еще какой-нибудь звук. Ведь незнакомец, точнее Чернокнижник – а это был именно он, – начал подозревать обман.

– Пожалуй, я задам тебе вопрос, Мария, и ты ответишь мне, как всегда отвечала, когда мы оставались наедине. Прости за эту проверку, любовь моя, но я не могу рисковать.

Фанни почувствовала, что вся покрылась липким потом от страха.

– Скажи мне, Мария, что ты шептала мне на ухо в минуты страсти, что кричала, когда тебе было так хорошо со мной, как ни одной земной женщине, что?

Пронзительная тишина, воцарившись в комнате на четвертом этаже, заставила Фанни услышать, как бьется ее собственное сердце. А затем женский голос из ниоткуда произнес:

– Будь ты проклят!

Чернокнижник рассмеялся.

– Будь ты проклят! – повторил голос, который не принадлежал ни одному живому человеку.

– Да, да, любимая! Это ты! – воскликнул Чернокнижник.

А голос уже не останавливался. Проклятия и пожелания смерти сыпались из пустоты, заполняя пространство комнаты холодом и смрадом, словно под кроватью лежала сдохшая собака. Фанни трясло от страха так, что зуб на зуб не попадал.

– Беги отсюда! – повторил голос слова Фанни. – Беги, пока чернота не сожрала тебя, пока ты не провалился отсюда прямиком в ад! Убирайся!

Чернокнижник снова расхохотался, подобрал с кресла шляпу и вышел за дверь. Фанни ясно слышала, как на лестнице раздается стук его каблуков.

Не веря себе, она выглянула из-за ковра. В комнате было тихо и тепло.

– Ну же! Что дальше? – сгорала от нетерпения Катя.

Но Голозуб вернул Феде мобильник.

– Ничего. Больше там ничего не написано.

– Что, совсем? Чем же закончилась история Фанни? Она сумела сбежать из этого дома? Ее обман не раскрыли?

– В тексте об этом ничего нет.

– Ты забыла, что мы изучали биографию этой Фанни исключительно ради того, чтобы найти выход отсюда? – все еще злился Леша. – Какая разница, что было с ней дальше, если в истории больше нет никаких зацепок.

– А мне жаль ее… по-женски.

– Послушайте, но ведь кое-что мы узнали. Во-первых, Камень все-таки был. По крайней мере, в девятнадцатом веке. Во-вторых, он был не на чердаке, а в подвале. Значит, у нас есть шанс его найти. – Федя все еще не терял оптимизма.

– Молодежь, я бы предпочел отыскать сначала выход отсюда, а уже потом заняться Камнем. Потому как у оборудования скоро сядут батарейки, мы останемся здесь без света, без еды, без воды и вообще – без шанса на спасение. Так что предлагаю поднимать свои попы и продолжать поиски.

Голозуб рассуждал прагматично и был прав. Когда мобильники и фонарики больше не смогут им служить, останется только надеяться на чудо. Или ждать медленной, мучительной смерти.

Все четверо снова оказались в бесконечном подземном коридоре.

На этот раз они долго шли, не встречая по дороге совсем никаких комнат, ниш или поворотов. Перед четверкой был просто ровный прямой темный коридор с кирпичными стенами, пахнущими сыростью и плесенью.

Вячеслав двигался первым, следом за ним Федя, потом Катя, замыкал цепочку Алексей. Время от времени он проводил пальцами по сырым кирпичам и светил мобильником назад, проверяя, не идет ли кто-нибудь следом. Однако вскоре он стал замедлять шаг, отставая от остальных. И когда Катя решила оглянуться, то заметила, что Леша идет метра на три-четыре позади неровной шаркающей походкой. Глаза у него полузакрыты, словно он вот-вот уснет прямо на ходу.

– Эй! Леш! Ты как? Все хорошо? – окликнула она его.

Вместо ответа Леша медленно осел на пол и отрубился.

Федя и Вячеслав тут же подбежали к нему, стали бить по щекам, призывая очнуться. Тот какое-то время не реагировал, потом вдруг открыл глаза и истошно закричал.

– Это мы, Лех! Свои! Ты чего? Ты как? – разволновались все трое.

– Где я?

– Все там же… в этом чертовом доме, в его бесконечном подвале, – констатировал Голозуб.

На глазах у Леши выступили слезы. Он закрыл лицо руками, словно ребенок:

– Я хочу домой! Боже мой, я так хочу домой… Это ты! Ты виноват! – Леша ударил кулаком в грудь Голозуба. – Все из-за тебя!

– Так, не будем переходить на личности. Я ни одного из вас сюда насильно не тащил. Вы и без меня тут уже шарились. Я только предложил сделать это вместе…

– Леш, ну, что ты. Сейчас не время раскисать. Нам нужно собраться с силами и с мыслями… – попыталась успокоить его Катя…

– Вы не понимаете… Она преследует меня… преследует… Все время, пока мы здесь. Я вижу ее!

– Кого?

– Аленку…

– Твою погибшую девушку? – уточнил Голозуб, который совсем немного знал историю Леши и его возлюбленной.

– Аленку… – только и смог прошептать Леша.

А потом снова провалился в беспамятство.

Видение Алексея

Леша открыл глаза и сразу же понял, что он в доме из красного кирпича. Только на этот раз – в теле другого человека. Значит, он во сне, и ему снова предстоит увидеть чью-то смерть.

Распоряжаться телом человека, внутри которого он оказался, Леша не мог. Только смотреть его глазами – словно это кино, снятое от первого лица. И вот что он видел…

Некто стоял на рассохшемся паркете, сохранившемся в доме еще со времен, когда здесь был бордель, и смотрел себе под ноги. На незнакомце были небольшие помятые пыльные ботинки. Детские?

Потом он вытянул перед собой руки и растопырил пальцы, разглядывая грязь под ногтями – руки тоже были маленькими.

«Кажется, я внутри ребенка», – сообразил Леша.

И тут услышал строгий женский голос:

– Определи ему место среди других детей. Сегодня занятий для Миши не будет. Дадим мальчику немного освоиться, понаблюдаем, а потом составим график. И не забудь зайти на кухню и сказать, чтобы сегодня готовили обед и ужин на шестерых воспитанников.

«Значит, мальчика, внутри которого я оказался, зовут Миша. Интересно, в каком мы с ним сейчас времени? И что тут происходит?»

Леша стал жадно впиваться сознанием во все детали, которые мог рассмотреть глазами Миши. На этот раз в доме не было общежитий или квартир, все переобустроено под какое-то казенное заведение – то ли детский сад, то ли детский дом. Сразу не разобрать.

«Интересно… Строгая тетка вроде говорила про шестерых детей… но в детских учреждениях их обычно намного больше…»

Мишеньку завели в просторную светлую комнату, бывшую, видимо, общей спальней. В ней по периметру стояли кровати – идеально заправленные, словно с картинки. Только вот белье на них было застирано до дыр. Рядом с каждой койкой – маленькая тумбочка. И один большой общий шкаф у дальней стены.

– Вещи можешь оставить там. – Мужчина, который привел Мишу, показал на шкаф. – А потом я проведу тебя в комнату для подготовки к занятиям. Там сейчас остальные, познакомишься.

Миша сделал как велено и вскоре оказался в другом помещении. Здесь стояли парты, объединенные со скамьями, на открытых стеллажах размещались пособия для занятий по разным предметам. На зеленой доске кто-то вывел красивым каллиграфическим почерком: 15 мая 1920 года.

«Ого! – подумал Леша. – Так далеко в прошлое меня еще ни разу не забрасывало».

Мальчик Миша рассматривал детей, которые занимались здесь своими делами. Все они были одеты опрятно и просто. За одной из парт читала учебник голубоглазая девочка лет десяти, перед ней стояла чернильница с пером. У стеллажа рассматривал корешки книг высокий, худой чернявый мальчик, еще одна девочка в белом платье с короткой стрижкой и с бантиком в волосах рисовала в большом альбоме. Ее подружка, с таким же бантиком, но в голубом платье, что-то шептала ей на ухо.

Был в классе и еще один ребенок – на вид лет шести или семи, не больше. Он сидел в самом дальнем углу в тени и, склонив голову, очень тщательно изучал содержимое своего портфеля.

Мужчина, который привел сюда Мишу, вышел. Хлопнувшая дверь заставила всех обратить внимание на новичка.

Алексей почувствовал, что Мише стало неловко, но только на секунду или две. Потом он решительно направился к высокому мальчишке, который рассматривал книги.

– Как звать? Самый умный?

– Саша я. Почему сразу «самый умный»? Тут все умные… по-своему.

– Ну да… Я Мишка. Познакомь с остальными!

Саша представил Мишу Ольге, девочке с учебником, Тане и Варваре – подружкам с альбомом для рисования, – потом неуверенно подвел к мальчику, который сидел на задворках.

– А это Степан, но… иногда Прохор.

– Как это? – не понял Миша.

И тут Степан-Прохор оставил свой портфель и разогнулся. Миша оторопел. На лице у мальчика было две пары глаз – одни над другими. А волосы делили череп пополам – слева рыжие, как огонь, справа – черные.

– Это как? – удивился Миша.

– Это мой брат, – показал на вторую пару глаз Степан-Прохор. – Мы срослись прямо в матери, пока она ходила с пузом. Но Прохор спит почти все время. Так что я главный.

– Ага…

– Я мысли читаю, – сказал Саша. – Ты же об этом хотел спросить? О наших особенностях?

– Да.

– Ну так вот… Таня помнит свои прошлые жизни, Варвара может рассказать прошлое другого человека.

– А Ольга?

– Покажешь? – спросил Саша, обращаясь к девочке.

Ольга кивнула, не отрываясь от учебника.

Миша повернулся, чтобы узнать, что же там может показать Ольга, и увидел, как чернильница ни с того ни с сего сама съехала к краю и упала, оставив на полу большую черную кляксу. При этом Ольга даже не пошевелилась.

– Ого!

– Да. Но так только с легкими предметами – карандашом, пером, заколкой, мелом… чернильницей. И все… Ничего тяжелее подвинуть не может.

– А как она это делает?

– Она сама не знает, – пожал плечами Саша.

– Ну а что меня не спрашиваешь?

– Так я же мысли читаю, забыл? Ты руки накладываешь, да?

– Да…

Миша уселся за пустую парту.

«Интересно. Руки накладывает? Это значит, он лечит? Целитель? То есть все эти дети – особенные… У них что-то вроде сверхспособностей, как у супергероев. Наверное, это какая-то спецшкола для таких детей… – рассуждал сам с собой Леша. – Вот это да! Даже не представлял, что такое бывает на самом деле… То есть – бывало. Это же прошлое».

Минут через пятнадцать детей увела на занятия учительница. А к Мише пришла женщина, одетая в кипенно-белый халат, с аккуратным чепцом на голове, из-под которого не было видно ни одного волоска. Женщина улыбалась, но Миша чувствовал, что улыбка эта – фальшивая.

– Я Наталья Ивановна. Врач. Главный врач здесь. Ну что, малыш, рассказывай, – обратилась она к Мише и присела на табуретку рядом с ним.

– Я не малыш. Что рассказывать-то?

– Хорошо, не-малыш, рассказывай, что ты умеешь?

– Вы же знаете.

– Я хочу все узнать у тебя.

– Ну, если болит чего, то могу поправить… – Миша был смущен. Ему еще не приходилось рассказывать о себе самом.

– А как?

– Руками… – Миша снова посмотрел на свои детские ладошки и короткие пальчики с грязью под ногтями.

– А можешь мне помочь? У меня как раз голова болит.

Миша перевел взгляд на женщину. Она все так же улыбалась и совсем не выглядела страдающей от головной боли. Потом поднес руки к ее вискам и осторожно прикоснулся. Закрыл глаза.

– Нет, у вас не болит, – сообщил мальчик через секунду.

– Не болит, – подтвердила Наталья Ивановна.

– Тогда зачем?.. – не понял Миша.

– Ты молодец. Читать-писать умеешь?

– Немного… Меня отец только недавно отдал в школу.

– Хорошо. Посмотри тут пока книжки. Через полчаса обед. За тобой придут. А мы с тобой еще завтра встретимся.

Врачиха уже открыла дверь, ведущую в коридор, но вдруг обернулась и еще раз посмотрела на Мишу пытливым взглядом:

– А больше ничего не можешь?

Миша замешкался на долю секунды, а потом слишком быстро выпалил:

– Нет! Ничего.

Наталья Ивановна вышла, а Алексей понял, что мальчишка скрывает еще какую-то свою особенность.

Оставшись один, Миша еще раз осмотрел класс и, обнаружив в дальнем конце раковину, подошел вымыть руки.

Похоже, мальчик был из хорошей семьи, даже вот в школу недавно пошел. Леша слышал, что в начале двадцатого века образование не было чем-то само собой разумеющимся… «Интересно все-таки, что же это за заведение? Наверное, интернат для необычных детей…» – пришел к выводу Алексей.

А Миша тем временем подошел к чернильнице, которая так и осталась валяться на полу после ухода Ольги и других ребят.

Сначала мальчик внимательно осмотрел парту, потом смерил взглядом траекторию падения, потом прикоснулся пальчиком к луже… Похоже, он впервые видел телекинез и отнесся к этому явлению с недоверием.

Однако придраться ни к чему не смог. Следов какого-либо механизма, с помощью которого Ольга смогла бы смошенничать, не было.

Вечер и ночь прошли без происшествий или странных событий. Никто из детей больше не показывал никаких своих особенностей. А утром, едва мальчики и девочки съели завтрак, Мишу пригласили на четвертый этаж. Он зашел в одну из комнат и осмотрелся.

Она была обставлена скромно: койка с панцирной сеткой, старый тяжелый стол для работы, узкий платяной шкаф для одежды и два стула. В комнате никого не было.

От нечего делать мальчик обошел ее кругом и тут заметил, что шкаф закрывает небольшую нишу в стене. Однако ниша была шире шкафа и образовывался небольшой лаз. Миша заглянул туда.

Он заметил, что в глубине спрятаны веник и совок для уборки, но места еще много. Недолго думая, мальчишка влез в это узкое и пыльное пространство между шкафом и стеной.

В следующий момент на Мишу словно дыхнуло холодом. Он дернулся, чтобы развернуться и выбраться из ниши, но застрял в слишком узком пространстве. И тут отворилась дверь, в комнату вошла вчерашняя врачиха – Наталья Ивановна.

Миша затих. Он испугался, что если его найдут здесь, то обязательно рассердятся и…

Женщина села за рабочий стол и достала папку с какими-то бумагами.

– Уходи, ну уходи! Уходи… – зашептал Миша, надеясь, что сможет прогнать тетку силой мысли. Но та даже не думала отрываться от своего дела. Она что-то писала в документах, противно поскрипывая пером.

Через пять минут к ней заглянул помощник, который следил за распорядком дня детей.

– Где новенький? – уточнила у него врачиха.

– Так я сюда его привел.

Сердце Миши застучало в пять раз быстрее.

– Хорошо, свободен.

Наталья Ивановна встала со стула и задумчиво обвела взглядом комнату. Затем вышла из-за стола и подошла к окну. Миша ее не видел, но слышал, как звонко простучали ее каблуки по старому паркету.

– Ну выходи… Поговорим… Не бойся.

Миша замер.

– Я знаю, что ты за шкафом. Все нормально. Вылезай.

Миша боялся пошевелиться.

– У нас никого не бьют. Вылезай. Там грязно.

Миша неловко заерзал и наконец решился подать голос:

– Я застрял.

Женщина подошла к нише и помогла мальчишке выбраться. Затем отряхнула его и усадила на стул. Сама села напротив.

– Я не сделаю тебе ничего плохого.

Но Миша не слышал ее. Он смотрел на девушку, которая неизвестно откуда появилась у женщины за спиной. Она стояла в грязном, разорванном платье, перепачканная в крови и слезах, с вытаращенными от ужаса глазами…

– Куда ты смотришь?

Наталья Ивановна попыталась перехватить взгляд Миши, но ничего не увидела. Миша же, сделав над собой усилие, посмотрел в глаза врачу.

– Никуда. Никуда не смотрю.

– Миша, ты можешь помочь одному человеку?

– Я?

– Да. Вчера ты верно понял, что у меня ничего не болит. Но я должна убедиться в том, что ты на самом деле умеешь… накладывать руки. Поэтому я позову другого человека, которому ты попробуешь помочь.

– Девушку? – Миша снова уставился на ту, что стояла за спиной у Натальи Ивановны.

– Почему? Нет… Это будет мужчина. Подожди меня здесь. – Наталья Ивановна вышла и стала звать кого-то в коридоре.

– Ты мертвая? – нарушив внезапную тишину, спросил Миша у той, что с уходом врачихи никуда не делась.

Девушка кивнула.

– Фух… – расслабился Миша.

«Значит, его вторая суперспособность – это видеть мертвых! Мальчишка – медиум!» – понял Алексей, который продолжал наблюдать за всем происходящим глазами Миши.

Наталья Ивановна все еще разговаривала с кем-то за дверью, и Миша подошел к призраку поближе. Он уже без страха оглядел ее, провел рукой по ошметкам платья и убедился, что не может его коснуться.

– Надо чего? – поинтересовался ребенок у покойницы.

Но та не успела ответить, в комнату снова вошла врачиха. На этот раз с ней был молодой мужчина.

– Вот, Мишенька. Это очень важный человек, сын… Впрочем, тебе это не обязательно знать. Познакомься, Сергей.

– Миша.

– Итак, Миша, ты можешь сам определить проблему?

– Лучше скажите.

– Хорошо. У него болит живот. Посмотришь?

– Ложитесь… – Миша показал на кровать. Важный человек Сергей послушно лег.

– У меня у бабушки иногда прихватывало. Она меня всегда просила посмотреть.

– И что случилось с бабушкой?

– Ничего. Уехала к тетке жить.

Миша рассказывал и водил своими маленькими ручками над животом больного.

– А со здоровьем у нее что? – опять пристала Наталья Ивановна.

– Больше не болит.

Врачиха снова что-то записала в свои бумаги, а потом подошла поближе к Мише и Сергею.

– Ай, жжет! – вдруг вскрикнул важный человек.

– Ой, я забыл сказать. Так бывает. Не бойтесь, – засмущался Миша.

– Ладно…

Мальчишка еще немного поводил ладошками над телом Сергея, в какой-то момент сморщился, словно проглотил кусок гнилой брюквы, потом заулыбался.

– Ненадолго боль пройдет. Но надо еще раз пять или шесть так сделать. Иначе не поможет. За один раз я не умею…

Важный человек Сергей встал с кровати и погладил себя по животу.

– Хм… Легче. Значит, я еще приду.

Он кивнул Наталье Ивановне и вышел. А врачиха опять принялась расспрашивать мальчика:

– И у кого же ты, Миша, такому научился?

– Отец говорит, у прабабушки дар был. Видно, мне передался. Она померла в день, когда я родился.

Миша хотел было еще что-то добавить, но замолчал, снова увидев призрак за спиной Натальи Ивановны.

– А что вы со мной тут делать будете? В цирк сдадите? Или на ярмарку? – задал он вопрос не к месту.

Наталья рассмеялась.

– Почему же в цирк? Кто тебе такое сказал?

– Никто… Просто я туда не хочу. А у вас тут Прохор, который Степан…

– Да, он очень странно выглядит. Это и позволило нам его… забрать. Но выставлять на ярмарках мы Степку не будем. И тебя не будем. Никого не будем. Понимаешь ли, Миша, большевистская партия поручила мне и другим врачам и педагогам, которых ты здесь встретишь, поставить на научные рельсы методы народной медицины…

Врачиха еще что-то говорила скучным и заумным языком, но Миша был пока в том возрасте, когда ложь и фальшь чувствуют нутром, даже не разбираясь в людях. Он снова стал рассматривать свои пальцы, не особо вслушиваясь в слова Натальи.

Вдруг комната осветилась ярким светом. Миша поднял глаза и увидел, что это полыхает огнем платье мертвой девушки.

Столовая дома-интерната для странных детей была расположена на первом этаже. И когда в обед Миша снова увидел здесь уже знакомый призрак с четвертого, очень удивился. Он сел поближе к дымчатой молчаливой фигуре, наклонил голову, будто разглядывая собственные ботинки, и тихо-тихо прошептал:

– Тебе чего?

Вместо ответа мертвая снова загорелась огнем.

– Предупреждаешь?

Она кивнула.

Затем Миша, а вместе с ним и Алексей, услышали прямо в голове ее тихий дрожащий голос:

– Так на братика моего похож, маленький…

– Я похож?

– Ты…

– И что, пожар будет?

– Будет…

Миша вздохнул и осмотрелся по сторонам. Пока никто не замечал, что он разговаривает с пустым местом. В окна столовой лился ровный дневной свет, стучали казенные ложки, воспитатели и дети негромко переговаривались. Все выглядело буднично, ничто не предвещало беды.

– А сама-то ты кто?

– Фанни… – еле слышно прошептал призрак. – Убили… Здесь… Давно…

– Понял, тебя тут убили, вот ты и ходишь неупокоенная.

– Я жертва… жертва…

– Ну да. Раз убили, то жертва.

– Жертва… – снова повторила Фанни.

– Я понял, понял… Жертва. Пожар… Но если я кому скажу про пожар – не поверят. Или потом решат, что я виноват…

Миша снова посмотрел туда, где в воздухе висел полупрозрачный силуэт мертвой девушки. Она исчезла.

«Хм… Интересно. Значит, Миша увидел призрак той самой Фанни, про которую читал Голозуб. И Миша похож на ее братика, поэтому она его предупреждает о пожаре. – Алексей пытался разобраться во всем, что увидел и услышал глазами и ушами Миши. – Но почему она так настойчиво повторяла это слово – “жертва”?»

Миша, кажется, обдумывал, как лучше поступить. Потом решился, подошел к долговязому Саше, который читал мысли. Без слов задал вопрос:

– Тебе доверять можно?

– Я ж не враг…

– И врачиха?

– Наталья Ивановна? Она странная… я ее мысли не слышу…

Миша отошел от Саши и, еще немного подумав, все-таки решился подняться на четвертый этаж, чтобы поговорить с врачихой. Скоро тихий час. Если все дети уснут и случится пожар, будет худо…

Но у комнаты Натальи Ивановны застыл в нерешительности. Кажется, она там не одна. Дверь была слегка приоткрыта, и Миша, затаив дыхание, прислушался:

– Неужели твой отец не оставил никаких инструкций или планов? – говорил неизвестный мужчина врачихе. – Нам ремонт надо делать, а тут сам черт ногу сломит. Как мы восстановим зал вокруг алтарного Камня?

– Нет. Я вообще ничего не нашла – ни рабочей документации, ни чертежей. Я знаю только, что он запретил когда-либо проводить в подвал электричество.

– Что за бред? Там же темень. Нам до конца XX века ходить туда с факелами?

– Может быть, это часть ритуала? Хотя нет, погоди, я припоминаю, что Камень как-то нехорошо реагирует на присутствие электротока… Ему Магистр говорил.

– Магистр в прошлом. Нам отчитываться перед большими людьми. Пора решать, что будем делать.

– Я верю отцу. Хотя, конечно, немного странно, что до революции здесь работал бордель. Ну, после того, как Магистр и его дочка повесились…

– Конечно, бордель! Что еще может быть на месте служения культу! Сексуальная энергия – одна из самых мощных. Она и помогала питать Камень. А потом, вспомни, столичный чернокнижник это место просто обожал. После первого визита чуть ли не жил здесь. И ты думаешь, он не чувствовал энергию Камня?

– Он совершал здесь жертвоприношения?

– Я уверен!

– Почему тогда дети никак не реагируют на присутствие Камня? Разве экстрасенсы не почувствовали бы его? Разве сам Камень не захотел бы их крови? Не спровоцировал бы хотя бы один несчастный случай?

– Дети? Ты серьезно? Ты уверена, что у них есть дар? Этот Степан-Прохор вообще обычный уродец.

– Я их тестирую уже месяц. Результаты невероятные. Со Степаном просто сложнее работать. Я еще не разобралась во всем. А новенький? Этот Миша… Он, наверное, самый сильный из них. Я думаю, что нагревать и двигать предметы он тоже сможет со временем. Вчера Сергей во время процедуры говорил, что ему стало горячо от его прикосновений.

– Если он такой сильный, может быть, нам поступить так, как это делал Магистр: не ждать, а самим начать действовать? Принести пацана в жертву…

– Убить?

После этой фразы Миша, стоявший за дверью, ринулся вниз по лестнице. Страх, нестерпимый, необъяснимый страх, вызванный словами «жертва», «действовать», «убить», заставил его искать самый темный, самый укромный уголок в доме, чтобы спрятаться и все обдумать.

Алексей был напуган не меньше. Кажется, он так плотно сросся с этим мальчишкой, что уже перестал разделять его и себя. Но, в отличие от маленького Миши, Алексей гораздо лучше понимал смысл сказанных слов.

Итак, дом был построен для главаря какого-то тайного общества, для Магистра. И в доме есть некий магический Камень – средоточие силы, которой служили члены этого тайного общества.

Но Магистр вместе с дочерью свел счеты с жизнью. Похоже, именно этого человека и его дочь видела Фанни, когда теряла сознание. Потом в доме разместился бордель. А в бордель пришел Чернокнижник.

В первый раз Фанни смогла перехитрить его и избежать насилия. Но он вернулся, и Фанни все-таки стала… жертвой! Точно – ее принесли в жертву! Девственниц же во все времена любили приносить в жертву разным темным божествам… Поэтому призрак Фанни так настойчиво повторял Мише «я жертва… жертва».

Так, а что же дальше? Пришла советская власть, и дом заняла дочка архитектора, который строил этот дом. Архитектор, судя по разговору, уже умер. И что-то такое успел дочери про дом и про Камень рассказать. И теперь дочь собрала в доме детей «с даром». То есть с чудесными способностями. Самым «чудесным» она считает Мишу. И дар Миши должен Камень как-то активировать. Они хотят возобновить служение!

Ох ты… Вот это хитросплетения истории.

– Нет… нет!

Алексей услышал, как Миша заплакал, и вынырнул из своих рассуждений. Он понял, что мальчик в панике спрятался в какой-то кладовке на первом этаже, а теперь учуял запах дыма.

– Это пожар, пожар, о котором говорила мертвая! – кричал Миша, дергая ручку двери кладовки. Но дверь не поддавалась.

Алексей почувствовал, как паника завладевает им одновременно с мальчиком. Как так, почему дверь не открывается? Что делать?

Запах дыма усиливался, и вскоре стали слышны угрожающий шепот и гул огня. Рефлекторно Алексей попытался податься вперед, чтобы выбить дверь, но мальчик не сделал и движения. Эх, жаль, что никак, совершенно никак нельзя управлять тем, в чье тело попадаешь во время видений!..

«Точно! Это же все – видение! Одно длинное, затянувшееся видение из прошлого. Значит, мальчик умрет. Сгорит или задохнется. Ведь дом показывает мне только смерти…»

В груди у Алексея засвербело, к глазам подкатили слезы… Но он не мог ничего сделать. Мише было суждено погибнуть.

Когда Миша закрыл лицо руками, Алексея внезапно выбросило куда-то в темное пространство. Такого с ним еще не было. Он даже не понял, умер мальчик там, в прошлом, или нет? Что, вообще, случилось?

Он осмотрелся, но впереди, по сторонам, снизу и сверху не было ничего, кроме бескрайней темноты. Алексей даже собственного тела не видел и не чувствовал. Мелькнула шальная мысль: «Может быть, это не Миша, может быть, это я умер?» Но тут кто-то невидимый и огромный дыхнул на него теплом и развеял холод боли и сомнений.

Перед Лешиным взором возникло белое бесформенное облако, сквозь которое он вдруг увидел знакомые очертания…

– Алена?! Это ты?

Девушка молчала. Подол платья, в котором ее похоронили несколько лет назад, развевался, словно его трепал ласковый весенний ветер.

– Алена! – снова позвал Леша.

– Мы все связаны, – услышал Леша ее голос, хотя она не разжимала губ. – Это не случайность. Мы связаны. – И ее образ стал застывать, превращаясь в собственный памятник, обрастать чем-то твердым, еще более плотным, чем чернота вокруг. А потом Леша увидел перед собой огромный валун – тяжелый, как могильная плита, пропитанный болью и кровью. Это был Камень. Тот самый Камень, который он искал. Камень, который пожирает души тех, кто умирает в этом проклятом доме.

Сердце Леши сжалось от тоски и холода. Он снова оказался в том самом дне, когда лишился Алены. Она снова летела вниз с роковой лестницы, а он тянулся за ней, бежал по скользким ступеням и тоже падал, падал и падал…

…Когда Алексей пришел в себя, Катя, Федя и Вячеслав Голозуб долго не могли его успокоить. Он плакал, называл какие-то имена, и все никак не получалось собраться с духом и рассказать – что он видел, что приключилось с ним, пока он лежал без сознания на холодном полу подвала дома из красного кирпича.

Оказалось, пока вместе с маленьким Мишей Алексей проживал его последние дни в 1920 году, для остальных прошло не более пяти минут. Впрочем, все эти пять минут они в панике пытались привести его в чувство и в какой-то момент едва не отчаялись.

Когда Леша стал дышать чуть ровнее, Голозуб отдал ему последнюю бутылку с водой, которая была у него в рюкзаке.

– Пей. Пофиг уже. Если нам суждено тут сдохнуть, то какая разница…

Леша поблагодарил его взглядом. Напившись, он окончательно очухался.

– Мне кажется, мы не умрем.

– Откуда такая уверенность? – удивился Голозуб.

– Ко мне приходила Аленка. Она сказала, что все жертвы дома связаны. Что дом не убивает случайных людей. И я думаю, что это правда.

– Какая же связь между погибшими?

И Леша стал рассказывать, что видел…

– Хм… Да, интересная история получается… – подвел итог его рассказу Голозуб. – Я тоже неоднократно находил упоминания, что молодая советская власть пыталась поставить себе на службу древнюю магию…

– Погодите, разве большевики не были атеистами? – спросил его Федя.

– Атеистами – да, но не дураками. Слышали про Аненербе? Это организация, существовавшая в 1935–1945 годах. Сотрудники Аненербе изучали традиции, историю и наследие нордической расы с целью оккультно-идеологического обеспечения государственного аппарата нацистской Германии. По слухам, у нас был свой аналог, только созданный чуть позже на базе Минздрава. Эта самая Наталья Ивановна могла быть одной из основательниц. Если выжила в том пожаре.

– Честно говоря, мне плевать. Я просто хочу найти этот чертов Камень, чтобы все прекратилось. Я уверен, что дело в нем. – Алексей был измотан своими видениями и бесполезными блужданиями в подвале дома.

– Похоже, что речь о жертвенном Камне. Именно жертвенном, то есть Камень – это алтарь, на котором во славу какого-то божества убивали людей. Тем более если дом строился для Магистра какого-то тайного культа… И жертвы, конечно, выбирались не случайно. Да, это могли быть девственницы и…

– Экстрасенсы! – вдруг осенило Алексея. – Дом забирает жизни тех, кто обладает даром, экстрасенсорикой… какими-то способностями! Я понял!

– Погоди, Леш. Вывод интересный, но надо все сопоставить… – Катя не любила спешить с заключениями.

– Конечно. Давайте сопоставим. В тысяча девятьсот двадцатом в доме собрали особенных детей, у каждого из них был дар! Потом… Про кого мы еще знаем? Вот, Аленка моя – я же рассказывал вам – гадала на картах. Видимо, у нее был дар ясновидения.

– А художник? Этот Роберт Иванов? – спросила Катя.

– Так у него тоже дар был… – вспомнил Федя.

– Какой?

– У него картины пророческие. Я на выставке был, встретил там одноногую девушку. Она мне и рассказала, – сообщил Федя.

– Вот видишь! – обрадовался Леша.

– Но в доме умерло множество людей! Они что, все экстрасенсы или ясновидящие? – Катя еще сомневалась в этой версии.

– Думаю, есть и случайные жертвы. Вроде нас с тобой. Тем более что мы выжили. Но теперь я уверен, что жизни некоторых людей нужны дому больше, чем другие.

– Лешина версия довольно логична, – вмешался Голозуб. – А главное, она оставляет нам шанс на спасение. Если, конечно, никто из вас не экстрасенс… Так ведь?

Повисла напряженная пауза, все переглянулись. Голозуб поднял руку первым:

– Я точно не обладаю никаким даром!

– И я!

– И я!

Все дружно рассмеялись – эта перекличка немного разрядила обстановку.

– Так, что будем делать дальше? – Федя был готов двигаться вперед.

– Думаю, нам туда! – Голозуб показал вглубь тоннеля.

Все четверо с удивлением смотрели на маленький тусклый огонек, который светился впереди.

– Не нравится мне это… – тихо сказал Леша.

– Твой вариант дальнейших действий? – Голозуб поправил кепку и посмотрел на парня с ухмылкой. – Еще поваляемся на полу в обмороке?

Леша фыркнул и первым шагнул в направлении загадочного света. Остальные пошли за ним.

– Слушайте, но если на Камне приносились жертвы… – задумчиво произнесла Катя, – то эти жертвы приносились кому? Какому божеству?

Однако ее вопроса никто не услышал. С каждым шагом становилось все понятнее – там впереди их ждет спасение! Они наконец нашли выход!

Через минуту Леша почти бежал, Голозуб следом, Федя взял Катю за руку, чтобы не отставала. В свете блеклого фонаря, который маячил впереди, было видно, что у стены рядом с ним есть что-то похожее на лестницу… То есть выход наверх.

– Мы выберемся! – кричал Леша.

– Не уверена… – шептала Катя. – Это все так похоже на сон. На один длинный, очень длинный… Бесконечный сон. Может быть, я все еще в коме и все это – просто игра воображения? И этот дом, и его призраки, и Камень, и этот подвал, и этот свет…

– Кать, ты чего? – не расслышал Федя. – Смотри, там точно лестница!

Катя даже не подняла глаз.

– Твоя рука теплая, – сказала она.

– Теплая, конечно, – улыбнулся Федя.

– Только потому, что она теплая и я ее чувствую, я думаю, что не сплю. Но знаешь, неизвестно, что лучше…

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что мне очень хочется верить, что все происходящее – не по-настоящему…

– Вот она, свобода, смотри!

Все четверо наконец оказались у источника света. Маленький ржавый фонарь со свечкой внутри висел возле лестницы, ведущей наверх. Они не ошиблись. Это был выход. Но… что-то заставило всех остановиться.

– Вот так просто? Мы сейчас поднимемся и выйдем?

– А почему нет?

Голозуб не видел причин для сомнений. Он подвинул Алексея с дороги и начал подниматься. Наверху он открыл старую деревянную дверь, и все увидели полосу тусклого утреннего света.

– Ну что вы там? Идете?

Возвращение?

Улицы Неназванного города пахли свежестью. Мобильники у всех разрядились окончательно, но, судя по всему, было часов пять утра.

– А мне казалось, что мы бродили в подвале несколько суток, – задумчиво произнесла Катя.

– Может быть, так и есть. Мы же не знаем, сейчас утро какого дня?

– Так, молодежь. Это все, конечно, замечательно, но я предлагаю разбежаться по домам и немного поспать. А потом выясним, какой день, число… И так далее.

– Да, я безумно хочу в теплый душ. Мне кажется, холод и сырость этого подвала у меня уже под кожей, – поежилась Катя.

– Хочешь, я провожу тебя? – робко предложил Федор.

– Мне далеко идти, автобусы еще не ходят, а такси без телефона не вызвать…

– Вот и не спорь. Пошли. Лех, созвонимся завтра, когда отоспимся? Договорились?

– Созвонимся… – вздохнул Леша.

Он почему-то не испытывал ни радости от освобождения, ни облегчения, ни… ничего он не испытывал. Впрочем, глядя в лица друзей, он понимал, что и они как будто сами не свои. Только Голозуб широко улыбался, глядя в блеклое небо.

– Ваши телефоны у меня есть, сам позвоню! – сказал Вячеслав и быстро зашагал по пустой улице.

Леше до дома было полчаса ходу. Ноги гудели от усталости, глаза стали слипаться, словно он и впрямь не спал несколько дней. Сердце колотилось, как после двух часов в спортзале. Леша шел медленно, все больше и больше теряя силы и темп. В каком-то дворе остановился, присел на лавочку.

«Что за фигня! Никогда мне не было так… странно и плохо. Ладно, соберись, тряпка! Что тут идти-то осталось…»

Леша похлопал себя по щекам, потер кулаками глаза. Стало чуть легче. Он поднялся с лавки и сделал несколько физических упражнений. Кровь снова побежала по жилам, появилась иллюзия бодрости. Он решил пробежаться, чтобы потом дома в теплой постели как можно быстрее вырубиться, припустил и до самого подъезда не останавливался. Удивительно, но по дороге ему не встретилось ни одного человека…

В подъезде Леша на мгновение замер, занеся палец над кнопкой лифта. Нет, в замкнутое пространство после всего пережитого как-то не хотелось. Он поднялся по лестнице. На своем этаже отдышался и повернул ключ в дверном замке.

На кухне, куда он зашел, чтобы напиться воды перед сном, стояла Аленка. Совершенно живая и невредимая. Она смотрела на него усталым взглядом, скрестив на груди руки.

Губы ее разжались, и Леша услышал:

– Как я рада видеть тебя дома!

Голозуб добрался до съемной квартиры и первым делом поставил на зарядки все свои гаджеты. Он безумно устал, но азарт будоражил кровь – получается интересный материал, его можно будет дорого продать…

Заварил кофе, загрузил в комп видео.

Кажется, открылось второе дыхание. Можно набросать текст, пока еще есть силы.

«Нет, не так… Сделаю анонсы, закину на разные паблики, чтобы народ ждал полноценный выпуск. А спать… Спать успеется…» – думал Вячеслав, разбирая видеоматериалы, снятые в доме из красного кирпича.

– Кофе еще сделать? – услышал он из кухни знакомый голос. И автоматом ответил:

– Нет, пока хватит. Разве что рюмку коньяку… – А еще через секунду остановился. Поднял руки с клавиатуры и внимательно посмотрел на них. Руки как руки… Ущипнул себя. Встал, пошел в ванную, умылся, изучил свое отражение в зеркале.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов… – оценил он сам себя цитатой из известного фильма. И снова услышал с кухни:

– Я налила коньяк! Приходи!

Голозуб замер. Значит, не галлюцинация? Или… Нет, быть такого не может. Он весь обратился в слух, но в квартире было тихо. «Конечно, тихо! Я же тут один…» Потом решительно вышел из ванной.

В тесной кухне тени рисовали на стенах странные силуэты. На узком столе стояла пустая кружка из-под кофе и рюмка коньяка, которую Голозуб себе не наливал. У него вообще не было в этой квартире алкоголя.

Он подошел, снял кепку, положил на стол и понюхал коньяк. Настоящий. С типичным запахом дешевого напитка, который он так любил десять лет назад. И который он давно не пил, потому что коньячное опьянение рождало в нем неприятные воспоминания.

Он снова прислушался. Ни шороха, ни звука. Залпом выпил коньяк, громко стукнул рюмкой по столу и вернулся к компу.

У экрана на стуле вертелась Надя с Вовкой на руках. Надя и Вовка – жена и сын, которых он убил десять лет назад.

Вячеслав помнил тот страшный день как вчера.

Он никогда не любил сидеть на одном месте. В редакции одной крупной газеты брал заказы на самые необычные материалы со всей страны, садился в машину и гнал на полной скорости туда, где произошла какая-нибудь катастрофа или трагедия. В той газете у него был псевдоним «В. Бесстрашный». Ведь так и было – болезнь позволяла ему ничего не бояться.

На выходных он брал жену и ребенка и увозил их куда-нибудь в интересное место – в загородный парк или посмотреть новый город. В общем, всегда был на колесах.

Надю и Вовку любил как умел… Ведь отсутствие страха не означает неспособность к любви.

Однажды в субботу они отправились на машине на народные гуляния в соседний город. На празднике Вячеслав не удержался от рюмки. Надя посмотрела на него с укором.

– Выветрится к вечеру! – махнул рукой Голозуб-Бесстрашный. И незаметно от жены выпил еще одну.

Вечером, когда нужно было возвращаться домой, неожиданно началась жуткая гроза со шквалистым ветром. Капли дождя летели в лобовое стекло почти перпендикулярно. Неосвещенную трассу озаряли вспышки молний, раскаты грома раздавались прямо над головой. Маленький Вовка плакал от усталости и страха.

Машины ехали еле-еле. Водители опасались разгоняться при такой видимости. Вячеслав бесился оттого, что приходится тащиться, словно черепаха. В какой-то момент он не выдержал и выехал на широкую обочину.

Постепенно набирал скорость все больше и больше. «Пост ГИБДД, судя по карте, только через пятнадцать километров, можно объехать пробку», – решил он и поддал еще газу.

Прямо перед машиной ударила молния, Голозуб на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, с ужасом увидел огромную яму на обочине, дернул руль, и машина вылетела с дороги и врезалась в дерево.

Он пришел в себя только в больнице. В страшной аварии он получил сотрясение мозга и перелом правой руки. А вот его жена и сын погибли.

Целый год после трагедии Вячеслав жил словно в тумане.

Он не понимал, что чувствует. Боль потери была странной, обездвиживающей, замораживающей и глухой. Иногда ему казалось, что он совсем не расстроен. Иногда – что он и не любил жену и ребенка. Но почти беспрестанно грызло душу и сердце безграничное чувство вины: за то, что они в могиле, а его просто лишили прав на управление автомобилем и дали условный срок, за то, что по случайности никто не узнал, что он выпивал перед тем, как сесть за руль, за то, что он родился с болезнью, которая лишила его чувства страха и ощущения опасности на дороге.

За то, что он жив, а они – нет.

Ему никто никогда не говорил об этом в лицо, не обвинял, но он сам понимал – произошедшее несправедливо. Нечестно. По отношению к погибшим.

Это он должен был расплатиться жизнью за свою глупость. Это он должен был захлебнуться и потерять сознание, сломать себе от удара ноги или шею… Он. Но не они.

В попытках объяснить себе эту чудовищную несправедливость он обратился к книгам, в которых писали о религиях, судьбе, магии и устройстве мира. Но единственный ответ, который бы все объяснил, звучал так – никакой высшей силы в этом мире не существует. Как и справедливости. Хаос – вот что правит на земле. И к бесстрашию Голозуба добавились цинизм и беспринципность. Он брался за те статьи, на которых можно было срубить побольше бабок. Он преподносил материал так, чтобы вызвать в людях агрессию или шок. Такие заказы делали специфические издания, которые называют желтой прессой. А вскоре на него вышли хозяева различных сайтов и пабликов, где за деньги публиковали самые «неоднозначные» истории. В интернете платили больше, чем в любой печатной газетенке.

Но больше всего Голозуба интересовали темы, связанные с паранормальными явлениями, мистикой и экстрасенсорикой. Он часто сам подставлял факты и брал липовые интервью с актерами, которые делали ему «сенсации». Но где-то в глубине души он знал, что занимается всем этим ради одной цели… Он изо всех сил искал доказательства того, что «нечто» существует. Что призраки – реальны. Что дьявол может строить свои козни на земле… Почему? Потому что это бы означало, что есть и Бог. И что смерти его жены и сына не были нелепой случайностью… Что они где-то в лучшем мире, в раю…

Десять лет он искал и не находил никаких подтверждений темным материям, божественной воле, магическим энергиям и прочим загадочным явлениям. А сегодня, после более чем странного приключения в подвале дома из красного кирпича, он вернулся в чужую холодную съемную квартиру и, войдя в комнату, увидел их, жену и сына, живыми и невредимыми. Они смотрели на него, улыбаясь.

– Папа! – радостного крикнул Вовка, протянув руки.

И Голозуб впервые за всю свою жизнь заплакал.

Гроб

Катя и Федя шли по тихим пустынным улицам, не замечая ничего вокруг.

Катю переполняли легкость и радость оттого, что они наконец выбрались. Федя получал удовольствие, глядя, как она улыбается. Оказавшись на воздухе, Катя расцвела, будто цветок с первыми солнечными лучами. Усталость исчезла вместе со страхами, которые давили на них в подвале.

– Я словно очнулась от дурного сна! – Катя засмеялась. – Но так хорошо, что ты – не сон. И можно идти вместе по утреннему городу, предвкушая долгий отдых. Правда?

– Правда.

Федя откровенно любовался ею и невольно вспоминал картину Роберта Иванова… На которой они были вместе. Только вот на полотне у Кати была совсем другая прическа.

– А ты никогда не хотела подстричься?

– Подстричься? Тебе не нравятся мои волосы? – удивилась Катя.

– Нет! Нет, я не поэтому спросил. Мне очень нравятся. Просто…

– Что? – Катя была удивлена повороту их разговора. Она остановилась, провела по волосам руками. – Я, наверное, сейчас ужасно выгляжу… – стала переживать она.

– Кать, я, кажется, какую-то ерунду сказал. Нет, ты отлично выглядишь! Даже сейчас, после всего этого… Просто я видел тебя с короткими волосами. И подумал…

– Как? Где? – Катины глаза сделались как два больших голубых блюдца.

– На выставке Роберта Иванова.

– Да, ты говорил, что видел его работы. И что, я тоже есть на его картине? Но ведь…

– Он давно умер, и вы не были знакомы при жизни. Я помню. И тем не менее я видел там твой портрет. Помнишь, я рассказывал – художник был провидцем в своем творчестве.

– Обалдеть… Почему же ты раньше не говорил? И как? И что? В каком виде я там изображена?

– Ну, понимаешь… – Федя засмущался. Ведь на картине Роберта они с Катей целовались. – Ты там с короткими волосами и… не одна.

– Правда?! Я хочу это увидеть! Интересно, а выставка еще идет?

– Мы, кажется, всего в паре кварталов от Дома культуры. Можем зайти. Если сейчас ранее утро – там еще закрыто. Но, по крайней мере, узнаем расписание работы.

– Пошли! – И Катя ускорила шаг.

Сердце у Феди бешено застучало. Что будет, когда она увидит эту картину? Это оттолкнет ее от него или наоборот? Как она отреагирует? Сочтет, что это чушь? Скажет, что это пророчество Роберта Иванова никогда не сбудется? Или?..

Федя пока не мог себе представить, что будет, если Катя признается, что он ей симпатичен.

Он сам еще едва осознавал, что она ему нравится. Чувство было легким и теплым, как дыхание ребенка, Федя боялся спугнуть его в собственной душе и даже не надеялся, что это может быть взаимно.

– Наверное, поэтому Роберт мне и снился, пока я была в коме… – задумчиво произнесла Катя, когда до галереи оставалось совсем чуть-чуть. – Или не поэтому… Этот дом, он так все запутал, так сплел свои сети вокруг нас…

– Кать, погоди… Там что-то странное…

Федя показал рукой в сторону ДК. Обычно на его левом торце висел огромный баннер с анонсами выставок и других культурных событий. Однако сейчас во весь этот баннер был изображен огромный… гроб.

Катя перевела взгляд вслед за рукой Феди и застыла на месте:

– Мамочки… Что это значит? Я всю жизнь прожила в этом городе и еще ни разу не видела ничего подобного. Это что – выставка гробов?!

– Я сам в шоке.

Они подошли ближе, продолжая с удивлением рассматривать зловещую картину. Во всю стену старого здания советской постройки был нарисован гроб с открытой крышкой. Нарисован очень детально и реалистично: с близкого расстояния можно было бы сосчитать все складки на пурпурной подкладке, которой он был выстлан. Отполированная и покрытая лаком древесина блестела, словно ее освещало полуденное солнце. Гроб был пуст. В изножье были разбросаны увядшие гвоздики.

Никаких букв или цифр – то есть этим пугающим баннером совершенно ничего не анонсировалось. Просто в центре города, на здании, где обычно проходили праздничные концерты, фестивали, выставки народного творчества и другие радостные события, висело изображение огромного гроба…

– М-да. Чтобы это ни значило, но выставка работ Роберта Иванова точно уже не работает, – пришел к выводу Федор. – Пойдем. Мне не по себе здесь.

Настроение испортилось. И, словно кто-то нажал невидимую кнопку, у обоих одновременно кончились силы. Ноги едва поднимались, глаза приходилось тереть и тереть, чтобы не уснуть прямо на ходу.

Федя предложил Кате взять его под руку, чтобы ей стало хоть немного легче идти, она согласилась. Когда они остановились у ее подъезда, Федя уже и сам едва волочил ноги.

– Пошли, уложу тебя на раскладном кресле. Ты выдохся.

– Я бы отказался. Но у меня нет сил.

– Вот и не спорь.

Они зашли в квартиру, и Катя сразу же пошла в душ.

Федя нашел розетку, воткнул в нее телефон и разложил свое спальное место. Он не стал ждать Катиного возвращения, решил, что поспит и так – в одежде и без простыни. Сейчас как-то не до формальностей. Устроился и почти уже закрыл глаза. Но все-таки было жутко интересно, сколько же времени они провели в подвале дома из красного кирпича?

Федя собрался с силами и дотянулся до мобильника. Так, уже на два процента зарядился, значит, можно врубать.

Устройство завибрировало, и на черном экране проступила знакомая заставка. Но еще до того, как загрузился виджет с часами и календарем, появилось уведомление:

«На канале “Паранормальное явление” новое видео! Два парня и девушка ночью исследуют дом-убийцу! Эксклюзивный контент только для подписчиков!»

– Что за фигня? Я не подписывался ни на какие каналы про паранормальщину…

Но тут следом за текстом выплыл стоп-кадр. На нем Федя узнал себя, Леху и Катю.

– Какого хрена? – И он кликнул, чтобы посмотреть ролик.

Когда Катя вышла из душа, Федя с трудом сдерживался, чтобы не бросить телефон в стену. Сон как рукой сняло, он метался по комнате, пытаясь подобрать выражения, но мысли путались.

– Что случилось, Федь?

– Что? Этот гад! Сволочь! Он использовал нас!

– Кто? Кого использовал? Федя, я ничего не понимаю.

– Вот! – Федя отдал Кате свой телефон с загруженным видео.

Она нажала на кнопку запуска, и ее брови тут же поползли вверх. Это был анонс программы Вячеслава Голозуба. В ней блогер обещал показать, как они исследуют дом из красного кирпича.

– Погоди, Голозуб же говорил нам, что он писатель. И что снимает все это для книжки. Про видеоблог речи не шло…

– Я тоже так думал. Смотри дальше.

Судя по кадрам анонса, Вячеслав ни минуты не переставал снимать, у него были записаны все их разговоры, все до единого. Даже те, где ребята откровенно говорили о собственных утратах или переживаниях, связанных с пребыванием в роковом доме. Только вот никто и понятия не имел, что все это будет использовано в «желтом» материале, насквозь пропитанном ложью.

– Погоди, Федь, но разве так можно? Разве можно снимать людей и выставлять в интернет без их согласия? Тем более личные разговоры.

– Понятия не имею. Но у меня есть знакомый юрист. Думаю, через час уже будет удобно ему позвонить.

– Федь, пожалуйста, придумай что-нибудь, я не хочу, чтобы это распространялось по Сети! Это же не игра, не выдумка… мы же там чуть не умерли!

– Я понял, Кать. Так, сколько сейчас времени? Может, позвонить прямо сейчас?

Федя снова взял свой телефон, но там, где обычно на экране светились цифры часов, ничего не было.

– Это как?

Федя понажимал что-то в настройках, но ничего не поменялось. Часы не отображались.

– Ладно, потом разберусь. Кать, посмотри, сколько на твоих?

Катя воткнула свой мобильный в розетку, но, когда он загрузился, время, как и у Феди, не отобразилось.

– А обычные часы у тебя есть?

– Да, электронный будильник.

Катя подошла к прикроватной тумбочке и повернула к себе будильник – вместо цифр на нем светились какие-то непонятные символы.

– Как-то это все странно, Федь…

– А ноутбук?

Катя включила ноут, но и на нем не отображалось время.

Через пять минут они убедились окончательно – ни одни часы в доме не работают, выхода в интернет нет, сотовая связь отсутствует.

– Но тебе же как-то пришло это сообщение со ссылкой на ролик Голозуба? – схватилась за последнюю соломинку Катя.

– Я не понимаю как… – Федя подошел к окну, открыл его и высунулся на улицу. Потом прошел через комнату, сел в кресло и сжал голову руками.

– Мы все еще в доме на Каштановой.

– Как?

– Солнца нет.

– Погоди, Федь, я не понимаю…

– Людей на улицах нет, времени нет, связи нет… И позвонить никому нельзя. Есть только мы. Мы все еще там, в подвале. Просто декорации поменялись.

– Не может быть! – Катю затрясло.

– У тебя есть другая версия?

Катя стала медленно оседать на пол. Ее переполнило чувство ужасного дежавю. Мерзкого ощущения, что она снова где-то между сном и явью. Что она больше не может управлять событиями своей жизни – так, как было в ее видениях во время комы: все как будто реально и нереально одновременно.

Федя успел ее подхватить, усадил на диван.

– Мы мертвы? Федя, мы умерли? Или я все еще в коме? Или… я не понимаю… – По щекам девушки покатились слезы.

– Я не знаю, где мы. Но я уверен, что мы живы. Держись, Кать. Мы уходим.

Место встречи

Небо оставалось все таким же серым с розовыми отсветами, которые должны были бы предвещать рассвет. Но прошло уже много времени, Катя и Федя снова пешком проделали путь к дому на Каштановой, а тени все так же стелились по земле, и город молчал, словно все люди в нем спали или…

– Я не могу его больше видеть. Меня тошнит, физически тошнит от этого здания, Федь. Давай уйдем!

– Нет. Если я прав, и весь этот мир – иллюзия, Леша и Голозуб тоже придут сюда.

– Зачем?

– У них просто не будет другого выхода.

– А что потом?

– Если Голозуб и правда не тот, за кого себя выдавал, для начала я набью ему морду.

Катя села прямо на асфальт спиной к дому.

– Кать, не время раскисать. Пока ждем остальных, надо что-то придумать. Как будем возвращаться?

– Так же, через подвал.

Федя подошел к входной двери, дернул за ручку. Она не сдвинулась ни на миллиметр.

– Возьми мой пропуск.

Федя попробовал с пропуском, но ничего не изменилось.

– Почти уверен, дом не пустит нас внутрь.

– Почему?

– Если выход внутри, то он не захочет, чтобы мы вошли. Давай так. Судя по всему, мы все равно одни в этом параллельном мире. Так что ты можешь спокойно посидеть здесь и немного отдохнуть. А я попробую пробраться во двор и посмотреть, есть ли там какой-нибудь лаз или… ну не знаю… подсказка. Я не верю, что отсюда нельзя найти выход. Хорошо? Подождешь меня?

– Подожду…

Кате не очень нравилась перспектива сидеть одной возле дома-убийцы, как назвал его Голозуб, но сил у нее почти не осталось. Главным образом – моральных. Катя чувствовала себя загнанной в клетку, лишенной воли. Какая разница: торчать здесь или пытаться проникнуть внутрь? Если они все еще в подвале дома, он может уничтожить их всех в любую минуту, когда захочет. Так что нет смысла прятаться и цепляться за Федю.

Он посмотрел Кате в глаза и почувствовал, что она уже попрощалась с жизнью.

– Мы не обречены. Мы выберемся! Обещаю. – Он поцеловал ее в макушку и решительным шагом направился к арке соседнего дома. Через нее – во двор. Перелез через невысокий забор и спрыгнул на землю.

Во дворе дома из красного кирпича все заросло кустами и травой. «Интересно, в реальности тут все точно так же? – думал Федя, пробираясь к задней двери через высокие заросли. – Как будто бы я не в городе, а в лесу…» Он отодвинул еще одну ветку и вышел на открытое пространство. У маленького декоративного фонтана на трухлявой деревянной лавочке сидела девушка в очаровательном платье в стиле XIX века.

– Ох, мне показалось, что это медведь в кустах! Вы меня напугали! – сказала она Феде.

Катя сидела на асфальте, сложив ноги по-турецки и опираясь на собственные колени. Роковой дом оставался у нее за спиной, а вот Каштановая улица хорошо просматривалась в обе стороны. С тех пор как Федя ушел, здесь царили тишина и покой. Не чирикали птицы, не шуршали колесами по дорогам машины где-нибудь вдалеке. Не было слышно голосов случайных прохожих. Даже воздух был неподвижен, словно Катя сидела в помещении.

Эта недвижимая тишина была жуткой, будто в кошмарном сне. Но когда минут через десять Катя услышала топот ног из подворотни ближайшего дома, то поняла, что звук может напугать не меньше беззвучия.

Захотелось убежать, спрятаться, но куда? И есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл?

Катя огляделась по сторонам. Ничего похожего на укрытие. Разве что небольшая щель между домом из красного кирпича и соседним зданием. Катя нырнула в ее холодный сумрак и затаила дыхание.

Звук шагов стал слышен более отчетливо. Было понятно, что приближается не один человек, а, скорее всего, два.

Они шли молча и торопливо.

Катя достала мобильный, который успела зарядить дома. Хотя, может быть, то, что он заряжен, – просто иллюзия? Время не отображается, позвонить никому нельзя. Бесполезный кирпич, как если бы он все еще оставался разряженным.

«Эх, блин, надо было идти с Федей».

Звук шагов раздавался уже совсем близко.

Первой из-за соседнего дома появилась высокая стройная девушка с длинными черными распущенными волосами. На ней были джинсы, короткий топик, а руки увешаны браслетами из кожи и бисера. На шее – тонкий кожаный чокер. Следом за ней показался Леша.

«Это Алена?» – удивилась Катя. Она узнала девушку с фотографии, которую Леша показывал ей, когда рассказывал о своей трагедии.

Тем временем Леша и Алена дошли до дома. Как и Федя, они безрезультатно подергали двери, потом отошли от дома и стали осматриваться. Леша даже попытался заглянуть в окно дома напротив.

– Ничего не видно. Как и в других! – крикнул он Аленке.

– Здесь точно больше никого нет, я же говорила!

Катя поняла, что ребята, как и они с Федей, заметили, что с этим городом что-то не так, и пришли к дому, потому что рассчитывают здесь кого-то встретить. Она уже собралась было выбраться из своего укрытия и выйти к ним, как вдруг ее осенила мысль: «Но ведь Алена мертва! Ее убил дом. Если она здесь… значит… она часть дома? Можно ли ей доверять?»

Леша обнял свою девушку за плечи.

– Может быть, будет лучше, если тебя никто не увидит? А то…

– Мне плевать! – разозлилась Алена.

По интонациям ее голоса с первой секунды угадывался сильный волевой характер.

– Тебя не пугает близость…

– Близость дома? Ничуть!

– Но ведь ты…

– Умерла здесь?

Чувствовалось, что Леша не знал, как поговорить с ней об этом. Катя замерла. Ей тоже было интересно: что скажет Алена о своей смерти и о том, как это она ожила.

– Это тебя должна пугать близость этого дома.

– Не понимаю… Да, он жуткий и принес столько смертей, но ведь я здесь, чтобы отомстить ему за тебя, за твою гибель. Чтобы уничтожить зло, – сказал Леша.

– Вау! Как интересно. Что это за подмена понятий? То есть зло – в доме? – Алена на несколько шагов отступила от входа в дом и села, как недавно Катя, прямо на асфальт.

– Ален… В каком смысле подмена понятий? А где же еще зло, как не в доме? Ведь это он убил тебя…

– Дом убил меня? Или ты?

Алексей молчал, во все глаза уставившись на Алену. Катя в своем укрытии и вовсе забыла, как дышать. «Что это значит? Что все это значит?! Алену убил не дом, а Леша?»

– Что ты такое говоришь! – Алексей наконец сумел разжать сведенные гневом челюсти. От напряжения в его реплике исчезла вопросительная интонация, и осталось только утверждение.

– Тебя убил дом. Я видел.

– Ты видел? – рассмеялась в ответ Алена. – Лешка, не горячись, я же не виню тебя. Я все понимаю. И сейчас нет никакого смысла в разборках. Просто не надо выдавать одно за другое. Здесь же нет твоих друзей, которым надо пускать пыль в глаза.

– Пускать пыль в глаза? Выдавать одно за другое? Что. Ты. Такое. Говоришь?

– Милый… – Алена поднялась и обняла Лешу. Тот стоял не шевелясь. – Повторяю, я не виню тебя в своей смерти. И я по-прежнему люблю тебя. Просто не надо сейчас при мне пытаться делать вид, что ты супергерой, который хочет отомстить за мою смерть. Ну правда! Мы тут вдвоем. Мне не нужна эта ложь.

Алексей побагровел. У него на лбу выступил пот. Аленка провела по его лбу рукой и осторожно поцеловала в висок:

– Я прекрасно помню, что это ты столкнул меня с лестницы. Но сейчас это уже не важно. Я все равно люблю тебя.

То, что происходило дальше, для Кати, подглядывающей и подслушивающей за парочкой, осталось загадкой. Точнее, она увидела, как Алена провела тонкими, длинными пальцами по Лешиным волосам. От ее прикосновения он попятился, прислонился спиной к стене дома из красного кирпича, закрыл глаза и тихонько застонал.

А уже в следующий момент крепко обнял Алену и с жаром зашептал:

– Прости меня! Прости! Прости! Прости…

Для самого Алексея эти мгновения показались вечностью.

Едва любимая коснулась его головы, как сознание померкло, и память в тысячный раз перенесла его в тот самый час, когда она разбилась. Только на этот раз он смотрел на все ее глазами.

Вот она собирает с пола разбросанные карты Таро. Темно, льет дождь, слышны раскаты грома, и молнии изредка освещают комнату на пятом этаже. Вот с криком убегают вниз перепуганные друзья. Еще раскат грома. Алена оборачивается – напротив нее стоит он сам, Леша. Его глаза светятся, словно в них кто-то вставил лампы накаливания, его рот растянут в ухмылке.

Алене страшно, она пятится к лестнице. Леша наступает. Он протягивает к ней руку, хватает за шею. Но Алена успевает вывернуться, рвется вперед. Он нагоняет. У самой лестницы хватает девушку сзади, бьет в лицо кулаком. Кажется, ломает нос.

Алена кричит.

Алексею, тому Алексею, который смотрит сейчас на самого себя, больно и страшно. А тот, прошлый, Леша наносит девушке еще один удар. А потом с силой толкает ее вниз. Алена в шоке. Она не может сопротивляться. Она падает, падает и падает. И лестница перемалывает ее тело, словно жернова.

Леша открыл глаза. Алена жива и невредима. Вот она – рядом.

– Прости меня! Прости! Прости! Прости…

– Тише… тише… Я простила.

– Я люблю тебя. Я не понимаю почему? Как? Как я мог…

– Это дом. Это все дом. Это он одурманил тебя и заставил сделать это.

– Я так виноват перед тобой, так виноват!

– Тише. Все хорошо, тише. Я с тобой.

Катя не верила своим ушам. «Что он говорит? Виноват? То есть он и в самом деле виноват в ее смерти? Он?..» – Катя не хотела этому верить. Совсем недавно рассказ Леши о гибели Алены сильно тронул ее сердце. А теперь выходило, что все это ложь. Не дом, а сам Леша убил свою любимую. И не важно, что в беспамятстве. Сам… Это многое меняет.

Кате было жаль, что Феди в этот момент нет рядом. Ей стало страшно от близости этих двух людей – убийцы и его жертвы, которая должна была спать в своей могиле, но ходит и разговаривает, словно не умирала.

Что делать? Выйти к ним? Или до последнего ждать здесь Федю? Ах да! Еще же Голозуб бродит где-то рядом. Интересно, он придет или нет?

Федя удивленно разглядывал девушку, которую встретил в заросшем зеленью дворе дома из красного кирпича. Розовое платье в пол с рукавами-воланами и воротником-стойкой, аккуратная, сложная прическа, тонкие запястья, зонтик от солнца…

– А вы кто? И как…

– Как я здесь оказалась? Ах, стоило представиться, прежде чем обвинять вас в том, что вы меня напугали. Я Александра Нежинская, хозяйка этого дома.

– Хозяйка? – Сказать, что Федя удивился, – это не сказать ничего. – Как это?

– Элементарно. Дом выстроен по заказу моего отца. А я, стало быть, его дочь. Хозяйка дома.

– Но… – В голове у Феди в один миг собралось воедино все, что он знал о доме. Точно! В рассказе, который они читали, сидя в подвале, упоминалась некая Александра – ее видела в своих снах юная Фанни, когда ее заперли в доме из красного кирпича.

– Александра, вы же…

– Да, умерла. Ну и что с того?

– Погодите, вы дочь Магистра?

Александра тяжело вздохнула.

– Да. Я Александра. Я дочь Магистра. Я умерла здесь, в этом доме. Не смогла вынести участи, которую уготовил мне отец. И теперь вот… я здесь.

– Ого!

Александра снова вздохнула.

– Ладно. Будет обо мне. Давайте о вас. Вы же Федор?

– Федор. А откуда вы знаете?

– Покончив с собой, я совершила страшную глупость – стала частью этого дома. А так как я его часть, то знаю и чувствую все, что происходит. И про ваших друзей тоже.

– А вы ясновидящая? Или экстрасенс? Или целительница?

– Я немного умею заговаривать боль. То есть умела, пока была жива. Это от бабушки передалось. Ну вот, мы снова говорим обо мне, а это не так важно. Федор, вы же пришли сюда не случайно?

– Да, мы хотим выбраться из этого дома.

– Выход внутри. – Александра показала на дом. – Но вам туда не попасть. Дом не пустит. Даже окна выбить не получится.

– Почему?

– Вы в мире, где все подчинено дому. Более того, вы все еще в доме на самом деле. Силы вашего удара не хватит на то, чтобы противостоять ему. Нужно что-то посерьезнее…

– Что, например?

– Смерть. Она обладает мощной энергией.

– Но… Нет, боюсь, что это не тот способ, который нам подойдет.

– Дело ваше.

– А про Камень вы что-то знаете? Мы думаем, там, внутри дома, есть какой-то магический предмет – и в нем все дело…

– Вы правы, Камень есть. И он магический. Мой отец раздобыл его в одном из путешествий. И знаете что? Он говорил мне, что несколько тысяч лет назад этот Камень упал с неба. Папа много ездил по миру, пока был молод, а раздобыв жертвенник, долго искал место, где мог бы использовать его в качестве алтаря. Потом кто-то рассказал ему, что на Каштановой улице есть странный участок, который почему-то не застраивают. Отец полез в городские архивы. Он разузнал, что много сотен лет назад язычники поклонялись здесь своим древним богам: жгли костры и устраивали пляски. Когда в эти земли пришли христиане, стали ставить церкви там, где раньше стояли идолы. Но в этом месте провалилась земля, и образовалась огромная дыра – ничего воздвигнуть над ней не смогли. Но за века грунт осыпался, дыру разровняли. Тем не менее память народа хранила какие-то смутные воспоминания, и строить здесь боялись. В архиве были записи, что ночами тут можно было слышать какие-то крики и стоны. Есть свидетельства разных несчастий – больших и маленьких. Потом город разросся, здесь пролегла улица, выросли дома, а это место так и стояло пустым. Тут было что-то вроде маленького садика. Но местные жители обходили его стороной, так как в кустах часто находили трупы животных и даже брошенных младенцев.

Отец решил, что, раз сама земля столько лет притягивает смерти, значит, лучше места для жертвенника и не придумать. Он велел построить дом с огромным подвалом, в котором будет спрятан зал. В центре зала он поставил привезенный Камень. И стал поклоняться древнему богу зла.

Федя смотрел на Александру, не скрывая удивления.

– Но зачем вашему папе все это? Камень, жертвы, дом? В чем смысл?

– Это же так просто: власть. В мире мужчин все всегда упирается во власть. Отец с юности был членом одного тайного общества. Ничего особенного – будничные ритуалы, стандартный церемониал. Более того, никто не скрывал своего членства, хотя говорить об было не принято. Но главное, папа не видел в этом никакой пользы для себя. И тогда он решил создать свое тайное общество. И еще – свою тайную веру.

Отец годами изучал разные книги, много путешествовал – чтобы найти бога, которого можно поставить в центр своего культа. Бога, служа которому можно получать преференции, недоступные другим смертным. А это значит – и власть, которая не дана другим. И он нашел такое божество… Но оно оказалось очень кровожадным, а папа был слишком слабым, чтобы контролировать ситуацию. И в итоге сам стал его жертвой.

– И что это за божество?

Но ответа Федя так и не получил. Справа, откуда-то из зарослей, раздался знакомый голос:

– Федя! Федь! Ты тут? – Это его звала Катя.

Федя осмотрелся и заметил, что с одной стороны дома есть небольшая щель, отделяющая его от соседнего строения. Очень узкая. Но худенькая Катя протиснулась туда. Только вот вылезти не могла – мешали разросшиеся кусты шиповника.

Федя помог ей выбраться.

– Ты чего, Кать? Все-таки страшно стало там одной сидеть? Или что-то случилось?

– Нет. Пришли… Пришел Леша. И еще Алена. И я спряталась и подслушала их разговор.

– Леша и Алена? Алена, которая его девушка? Которая мертва?

– Да, именно так. Леша и его девушка, которая мертва. И я спряталась в эту щель и подслушала, что это не дом убил Алену, а сам Лешка. Понимаешь?

– Что? То есть здесь оживают покойники? А я познакомился с Александрой, она тоже… – Федя повернулся, чтобы представить девушек друг другу, но оказалось, что никого, кроме них с Катей, во дворе нет.

– Какая Александра? Федя, ты слышишь? Я говорю тебе, что Лешка убийца! – Катя смотрела на друга непонимающим взглядом.

Федя растерянно осматривался по сторонам.

– И что же теперь?

– Я побоялась выходить к ним одна. А ты нашел вход в дом?

– Нет. Меня призрак Александры уверил, что дом нас не пустит. И даже стекла бить бесполезно.

– Давай вернемся к ребятам? Если Алена там… она ведь… ну… неживая. Может быть, она подскажет, как пройти внутрь?

Катя и Федя решили не лезть в узкую щель и вернулись на Каштановую улицу через арку соседнего дома. Но, стоило им выйти, как они увидели страшное. Леша поднимался по водосточной трубе на третий этаж дома из красного кирпича. Он хотел бы залезть выше, но сил уже не хватало. Он плакал, стоя на карнизе, и с трудом балансировал, хватаясь за стены и лепнину. Потом ему удалось развернуться и посмотреть вниз.

– Прости меня! Алена! Прости!

– Эй, Леха, ты чего! Ты куда залез?! – закричал Федя и рванул к дому. Но Леша не замечал его и не слышал его слов.

– Ален, я не могу выше забраться, просто не могу! Но, может, отсюда получится? Ален?..

– Лех, Леха! Алены нет! Слезай!

– Я так виноват перед тобой, моя девочка, так виноват… – Леша уже едва стоял на ногах. Катя смотрела на него не дыша – она была уверена, что он вот-вот сорвется.

– Леша! Очнись! Алены нет! Слезай! – Федя осматривал дом, прикидывая, как туда подняться и как снять оттуда Леху. Но совершенно не понимал, возможно ли это в принципе.

– Федя! – наконец заметил его Алексей. – Я убил ее! Это я! Я убийца! Я не могу так, Федь…

– Ты что задумал-то? Лех? Ты не убивал, я уверен. Это дом, это все дом сводит тебя с ума. Не верь, Лех! Не надо!

– Я видел. Я видел все… Это я…

– Леш, но тогда зачем ты привел нас сюда? Вспомни! – Катя подошла ближе. – Леш, ты же хотел остановить зло. Вспомни, что сказала тебе Алена перед смертью: «Пожалуйста, останови его». Алена просила тебя остановить дом! Ты должен сдержать слово!

– И я остановлю! Остановлю зло, которое сидит во мне…

Леша закрыл глаза и легонько оттолкнулся руками от стены.

Катя и Федя наблюдали, как его тело медленно, будто во сне, начало отделяться от дома из красного кирпича.

А в следующий момент его словно окутало белое густое облако. Вжало, вдавило в окно третьего этажа. Стекло затрещало и лопнуло, брызнув фонтаном осколков, и Леша ввалился внутрь дома.

– Вам придется лезть за ним через окно, – раздался голос за спиной Кати и Феди, которые, открыв рты, смотрели на дом из красного кирпича.

Ребята обернулись и увидели призрак Александры.

– От него шел такой сильный импульс смерти, что я смогла разбить его телом окно дома. Он там, внутри. Но как скоро он снова потеряет разум и захочет совершить… – Александра вздохнула, – совершить непоправимое? Так что вам надо забраться внутрь следом за ним.

Катя и Федя все еще непонимающе смотрели на девушку из другого века.

– Вы же хотите выбраться отсюда? Выход там. – Она показала рукой на дом. – И жертвенный Камень тоже там.

– Не понимаю, как ему удалось забраться аж на третий этаж. – Федя заметался под окном, ища, за что зацепиться.

– Я знаю, как это сделать. – Никто не заметил, что к ним подошел Вячеслав Голозуб. У него за спиной висел любимый рюкзак. – У меня есть кое-какая снаряга. – Вячеслав поставил рюкзак на землю и развязал веревки. – Приходилось лазить по пещерам на Урале. Искал там чудь…

– Что искал? – не поняла Катя.

– Не важно. Если войти в дом теперь можно только через окно третьего этажа, мы заберемся туда более безопасным способом, чем Лешка.

У Голозуба с собой оказался целый арсенал самых разных веревок и карабинов…

Со снаряжением забраться в окно третьего этажа не составило труда. Даже притом что Катя и Федя никогда раньше не делали ничего подобного. Однако оба все время смотрели на Голозуба с напряжением. Федя пытался угадать, не висит ли на Вячеславе какая-нибудь очередная скрытая камера.

Когда все уже стояли внутри дома, Голозуб спросил:

– Федь, что-то не так? Что ты осматриваешь меня, как патологоанатом труп? Я тебе денег должен?

– Нет. Скажи сразу, ты снимаешь?

– Снимаю? – Голозуб удивленно поднял брови. Но Федя не был уверен, что этому человеку можно доверять, особенно в таких вопросах. А еще он почувствовал – в Вячеславе что-то неуловимо изменилось с тех пор, как они последний раз виделись.

– Ребят, Леши нет нигде! Куда он делся?

Катя растерянно смотрела по сторонам.

– Давайте так, молодежь. На этот раз не разделяемся. Перемещаемся только вместе, только группой. Я тут у окна закреплю веревку, второй конец здесь. – Голозуб показал большой моток. – Если что, по ней всегда сможем вернуться к разбитому окну и найти друг друга. Идет? Ну и хорошо. Пошли искать.

Они довольно быстро обошли верхние этажи и спустились. Дом был пуст, ни шороха, ни звука – как будто замер во времени. Даже ощущение опасности пропало. Хотя было понятно – это ложное спокойствие. Возможно, страх исчез просто потому, что все были сосредоточены на поисках друга.

Но вот все здание осмотрено, веревка размотана. Все трое стоят у входа в подвал и понимают – у них нет другого пути.

– Снова вниз? – По спине у Кати побежал холодок. – Совершенно туда не хочется…

– Вообще, это логично – искать выход там же, где был вход. – Федя снова улыбался. Его доброе лицо в обрамлении темных кудряшек было словно из другого мира – из прошлого, где нет никаких привидений и смертей.

Катя смотрела на его высокую стройную фигуру, умные добрые глаза, большие руки и думала, что, когда он рядом, ей становится спокойно. Даже здесь, в этом проклятом месте.

– Ладно, голубки. Надеюсь, вы не решили оставаться? Пошли, хватит рефлексировать. У меня есть еще один моток, свяжем концы и спускаемся.

Катя покраснела. Кажется, Голозуб заметил между ними что-то, что они сами еще едва улавливали. Но Федя не заметил ее смущения – он помогал Вячеславу разобраться с веревкой.

В подвале все было не так, как раньше.

Вместо узкого коридора, по которому они блуждали в прошлый раз, спустившись по лестнице, Федя, Катя и Голозуб увидели широкую галерею с высокими сводами. Вячеслав посветил фонариком по сторонам. Справа бросались в глаза две тяжелые деревянные двери, одна из которых была чуть приоткрыта.

– Лех!

– Лешка! – Федя с опаской заглянул внутрь. Потом вошел. Катя и Голозуб последовали за ним. Они попали в просторный большой зал со сводчатым потолком. Сотни свечей, расставленных в нишах, прямо на полу и в подсвечниках на колоннах, освещали пространство.

– Ого! – Голозуб был впечатлен.

– Как будто мы в древнем храме! – поразилась Катя.

– Да, похоже на готический собор, – с интересом осматривался Федя. – Я знаком с подобной архитектурой. Хотя обычно своды гораздо выше. Но мы ведь под землей. Для подземного сооружения это очень круто!

Их слова разносились неприятным эхом, переходящим в какой-то неестественный шепот. И все трое замолчали, изучая помещение.

«Да мы на самом деле попали в храм… в подземный храм, где Магистр устраивал службы для своего древнего бога. Об этом месте говорила Александра». Федя был искренне восхищен тем, что увидел.

Плесень и трещины на стенах создавали причудливые узоры, в которых так и хотелось угадать образы или лики, но, очевидно, здесь никто никогда не изображал святых. Между колонн, казалось, должны стоять скамьи, на которых обычно сидят во время молитвы прихожане католических храмов. Но не было ни скамей, ни прихожан. Только алтарь на месте – там, где обычно. И этот алтарь – огромный Камень.

– Лешка! Смотрите, Лешка! – Катя первой увидела Алексея.

Он лежал на алтаре, раскинув руки, закрыв глаза и не шевелясь. Кажется, без сознания.

– Что и следовало ожидать. – Голозуб решительным шагом направился к Камню. Остальные к нему присоединились.

Жертвенник был огромным: по форме – слегка вытянутый овал, метра два в диаметре и сантиметров сорок в высоту: черный, блестящий, гладкий. Однако под телом Алексея угадывался искусно выбитый на Камне рисунок, притягивающий взгляд словно магнит.

Федя чуть подвинул Лешину руку, и Голозуб узнал очертания изображенного существа:

– Красный Дракон.

– Кто? – не расслышала Катя.

– Красный Дракон, – повторил за Голозубом Федя. – Это…

Договорить ему не дал глухой удар – дверь, через которую они вошли в зал, захлопнулась.

– Кто здесь? – крикнул Голозуб.

В следующий момент и он, и Катя, и Федя почувствовали, что их тела парализует: мышцы сковывает, вокруг словно вырастают невидимые стены – не дотянуться друг до друга. Не пошевелиться…

– Катя! – Федя увидел панику в ее глазах. Но его голос не сумел проникнуть сквозь невидимую преграду. Катя не слышала его. Только смотрела, как беззвучно он открывает рот, словно рыба в аквариуме.

– Федя! – Она тоже пыталась его позвать, но и он в свою очередь не слышал ее.

Голозуб молчал. Не сопротивлялся. Просто смотрел.

В следующий момент воздух за Камнем стал плотнее. Дыхнуло жаром, друзья увидели огромное темное пятно, или нет – дыру, – разрастающуюся над алтарем, словно вихрь. Стало трудно дышать, свет от свечей стал тусклым, тени сгустились.

– Ничего так спецэффекты, на уровне, – съерничал Голозуб, но его тоже никто не услышал.

Тьма стала плотнее, тело Алексея задрожало и как будто бы даже приподнялось над Камнем. Катя не могла оторвать от него завороженного взгляда. Все трое почувствовали, будто их вынуждают смотреть на что-то противоестественное, на что-то жуткое. Ничего не происходило, но нестерпимо хотелось зажмуриться, закрыть глаза, пока они не увидели то, что будет невозможно забыть.

Прошло мгновение. А затем храм наполнил крик:

– Папа! Нет!

К черному вихрю над алтарем метнулся полупрозрачный призрак. Затем на пол перед Катей, Федей и Голозубом прямо из воздуха упала девушка в розовом платье. Александра. Рядом с ней материализовалась фигура высокого мужчины с густой бородой. Он был одет в дорогой строгий костюм XIX века. Густые брови нависали над черными провалами глаз. Он открыл рот, словно кричал, но звука не было. Вместо рта образовался еще один черный провал. И вот тогда низкий голос разнесся эхом по залу:

– Не мешай!

– Зачем он тебе? Зачем тебе они? Не надо! – прокричала Саша, протягивая к отцу руки.

Федя пытался рассмотреть мужчину получше, но глаза начинали болеть, когда он переводил взгляд на Магистра. Отчетливо была видна только петля на его шее.

– Жертвы!.. – выдохнул мужчина.

Кажется, он уже не был ни человеком, ни призраком… Все, что осталось от когда-то жившего в этом доме Магистра – импульс темной энергии, которая служила Камню и его Красному Дракону.

– Нет, папа, нет! Они не подходят! Они обычные! В них нет дара! Оставь их! – продолжала умолять его Александра.

– Кровь! Дракон хочет крови…

– Отпусти их. Не надо, папа.

– Нет…

– Если я спасу их, то смогу упокоиться. Пожалуйста, папа!

– Нет…

Фигура девушки вдруг начала расти, заполняя собою зал.

– Не смей! – Теперь ее голос заполнил пространство, как и голос отца. – Я велю тебе – не смей! Ты подчинил Дракону всю свою жизнь без остатка! Ты служил ему, отдавая все свои деньги, жертвуя репутацией. Ты приносил ему кровавые жертвы. Ты отдал ему меня! И в конце концов продал душу. Но я говорю тебе – не смей! Не смей убивать этих людей! Если в тебе осталась хоть одна божья искра, не делай этого! Оставь им жизнь!

Все трое – Федя, Катя и Голозуб – ощущали голос призрака каждой своей клеткой. Александра была в гневе. Робкая и покорная дочь взбунтовалась против отца.

– Я еще помню то время, когда была маленькой девочкой и ты держал меня на руках и обещал, что мир будет у моих ног. Мой отец желал своей дочери счастья. Но кем ты стал, отдавшись Красному Дракону? Получил ли ты деньги и власть, к которым стремился? Нет! Ты уничтожил все вокруг себя. Ты обагрил руки кровью! И положил на Камень свою дочь! Ты был готов принести ему в жертву свою дочь! – Александра сорвалась на визг, и у всех на мгновение заложило уши от звука ее голоса.

– Он мой Царь! – прогромыхал мертвый Магистр.

– А я твоя кровь и плоть, – ответила Александра. – И я знаю, что твой Царь вверг тебя в ад еще до того, как лишил жизни.

Фигура Магистра побледнела, потеряв плотность, стала полупрозрачной.

– Что дал он тебе взамен за мою жизнь? Чем порадовал? Пустотой! Я решилась на смертный грех! На самоубийство! Лишь бы не попасть в его красные лапы. Лишь бы не сделать тебя, моего отца, детоубийцей. А что он сделал для тебя? Дал ли он тебе утешение или забвение? Нет. Он толкнул тебя в петлю! Он превратил тебя в раба, который после смерти служит ему, приводя новых жертв. И ты забыл обо мне! Отец, ты помнишь, как меня зовут?

Тишина врезалась в уши, надавила на грудную клетку. И распалась на тысячи осколков.

– Александра… – произнес Магистр. И в черных провалах показались человеческие глаза. – Тебя зовут Александра…

– Да, это я. Твоя дочь.

– Я должен… Они умрут. – Голос Магистра уже не гремел по залу, а звучал так тихо, как если бы говорил живой человек. – Чем они лучше других? Почему ты просишь об этих людях?

– Они первые, кто дошел до сути. Они первые, кто не испугался. Они первые, кто решил остановить Дракона.

– Они умрут. Все.

– Нет. Ты оставишь им жизнь… И тогда я тоже смогу покинуть эту клетку из красного кирпича.

– Они умрут.

– Они – твой последний шанс спасти свою дочь. Ты дашь мне покой. Мне и себе. Ты отпустишь их.

Катя слушала спор дочери и отца и думала: пожалуй, Леша счастливец. Он лежит на камне без сознания и не знает, что происходит. Быть немым свидетелем того, как другие решают твою судьбу, невыносимо. Страшнее, чем сам выбор, который вот-вот свершится. Или даже уже сделан этим… Магистром.

«Лучше бы я не проснулась, не вышла из комы. Лучше бы дом убил меня с первого раза. Все это пытка. Бесконечная пытка… Быстрее бы все закончилось…»

Федя, не отрываясь, смотрел на нее.

Он как никогда хотел жить. Но не ради себя, не для того, чтобы осуществились какие-то планы, сбылись мечты. Он хотел жить, чтобы прорваться сквозь пелену обреченности, которую увидел в глазах Кати. Он не мог сосредоточиться на споре Магистра и Александры, потому что остро чувствовал – Катя не выдерживает накала, не справляется. Она прощается с жизнью. И на это было невыносимо смотреть.

Федя перевел взгляд на Голозуба.

Тот улыбался.

В глазах Вячеслава не было и тени страха. Феде понадобилось усилие, чтобы вспомнить – страху неоткуда взяться, Голозуб лишен его от природы. Интересно, о чем он сейчас думает?

Голозуб улыбнулся шире. У него нестерпимо чесалась левая рука со старой татуировкой. Вячеслав целиком погрузился в свои видения.

Перед его глазами стояло лицо Нади – доброе, нежное, веснушчатое лицо единственной в мире женщины, которую он не пугал, а смешил…

Они познакомились в редакции одной из газет, где он брал заказы. Надя работала там секретарем. Он сдавал ей свои материалы.

Она была слишком наивна – не понимала, что плохого в бесстрашии, которым он наделен против воли. А он чувствовал себя рядом с ней нормальным. Понимаете? Обычным нормальным мужчиной. А не бездушной тварью, как думали о нем все остальные.

Обычно, узнав о его особенности, люди решали, что, раз он не чувствует страха, то и другие эмоции испытывать не может. Но это не так. Человек устроен гораздо сложнее. Голозуб чувствовал многое – и боль, и радость, и влюбленность. Может быть, не так, как другие, но чувствовал. Профессия заставляла его быть разговорчивым и навязчивым с людьми, но вне работы Вячеслав был молчалив. И Надя всегда звонила ему первой. С ней они болтали часами.

Даже «я люблю тебя» Голозуб впервые услышал по телефону, когда был в командировке.

Мобильный автоматически записывал все разговоры.

Благодаря этому чуть позже Вячеслав смог перекинуть запись признания на компьютер. Загрузил в специальную программу и получил изображение аудиодорожки. Знаете, как выглядит звук в компьютере? Такая непрерывная полоса с пиками и провалами – чем-то похожая на кардиограмму тяжело больного человека.

Вот эту «кардиограмму» со словами Нади Голозуб и набил себе на левой руке.

Когда Вячеслав вышел из подвала, вернулся в съемную квартиру в Неназванном городе и увидел Надю с Вовкой живыми и невредимыми, на него обрушился град чувств, которых он никогда не испытывал ранее. Каким-нибудь исследователям-мозгоправам, наверное, захотелось бы навешать на него свою аппаратуру, чтобы посмотреть, как в мозге человека без миндалевидного тела протекают процессы, связанные с таким эмоциональным потрясением. Но вряд ли кто-то когда-нибудь узнает, что довелось пережить Голозубу.

Он и сам едва отдавал себе отчет в том, что произошло и в каком мире он оказался. Голова плыла, он ощущал себя то пьяным, то трезвым. Реальность расползалась на тонкие нити, бледнела и становилась полупрозрачной, а потом обретала сверхчеткие черты.

Надя была живой, мягкой и теплой. Как и Вовка, который заливисто хохотал, когда Вячеслав щекотал и целовал его, прикасаясь губами к розовым щечкам. Но ведь это невозможно. Так что же это – подарок? Чей?

«Наверное, я сейчас умру… – думал Вячеслав без тени страха или трепета. – Кажется, во многих культурах есть поверье, что к умирающим являются души их почивших родных. Вот и ко мне явились мои. Значит, это конец». А потом он обнимал Надю за тонкие плечи, вдыхал запах ее тела и чувствовал себя счастливым.

Голозуб никогда не задумывался раньше, какой тяжелой может быть вина, какой разрушительной… Только теперь, когда ожили убитые им люди, он понял, что долгие годы нес на себе бетонную плиту этого токсичного чувства. А теперь – будто обрел крылья.

На этих крыльях он носился по квартире: то играл с сыном, то обнимался с женой, заваривал чай, показывал какие-то фотки с телефона. Потом вдруг ему стало тесно в четырех стенах.

– А пойдемте погуляем! – предложил Вячеслав семье. И все радостно засобирались на улицу.

Рядом с домом обнаружилась детская площадка со множеством горок, лесенок и каруселей. Вовка сразу уселся на качели. Вячеслав встал сзади и начал раскачивать сына. Сначала легонько, потом все сильнее и сильнее.

Надя улыбалась и считала вместе с ребенком:

– Один! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять!

На «десять» Вовка почему-то отпустил руки и полетел вперед. Прямо под качели, вниз лицом.

Вячеслав кинулся к ребенку одновременно с женой.

Вовка взвыл от боли. Он поднял голову, из разбитого носа ручьем текла кровь, правая бровь мгновенно опухла.

– Что ты наделал! – воскликнула Надя. – Славка! Как ты мог!

Вячеслав опешил и начал было оправдываться:

– Он сам, сам отпустил руки.

И его тут же ударило по голове новой волной вины и отчаяния. Ну вот же, вот же весь мир был наполнен счастьем! А теперь все снова окрасилось в черный цвет беспробудной тоски и вины.

– Вовка, прости! – Вячеслав протянул руки к сыну, но жена загородила от него ребенка:

– Не трогай его! Не трогай!

Вячеслав попятился. Надя шептала что-то ласковое рыдающему сыну, а Голозуб слышал в голове не высказанное ею слово: «Убийца!»

Он зажмурился, сжал виски руками, потом открыл глаза. На детской площадке никого не было. Вячеслав заметался по сторонам:

– Надя! Вова! Вы где? Надо в больницу!

В ответ тишина.

Сон? Надя и Вовка – сон?

Он осмотрелся. Улицы пусты, солнце так и не встало над горизонтом. Не чирикают птицы, не шумят машины, нет случайных прохожих. Не чувствуя под ногами земли, Вячеслав вернулся в подъезд, поднялся на этаж и открыл дверь съемной квартиры.

– Славка!

Жена и сын снова сидели возле компьютера. Словно ничего не произошло.

На пятый или шестой раз Вячеслав понял – Надя и Вова превратились в какое-то подобие компьютерной игры – пока они дома, все хорошо. Но, стоит выйти на улицу, происходит какое-то событие, которое разрушает все: Вовка получает страшную травму или погибает, если сын остается цел, что-то случается с Надей. Потом Голозуб возвращается домой и снова видит их веселыми и невредимыми. Словно раунд начинается заново.

Только вот не существует таких игр.

Когда Вячеслав осознал, что все происходящее с ним – нереально, что он в каком-то мороке, а его самые родные, самые любимые люди – призраки или голограммы, он наплел что-то Наде и вышел на улицу один.

Он решил идти к дому из красного кирпича на Каштановую. Зачем? Чтобы по дороге подумать, что делать дальше. Рядом с Надей и Вовкой думать он просто не мог.

И вот, придя к этому чертовому дому, он увидел, как Лешка пытался покончить с собой, но ему не дал это сделать призрак.

Теперь они все в подземном храме Красного Дракона. И два мертвеца-самоубийцы решают, умрут эти четверо на алтаре древнего бога или…

«Жить?!» – после того, что случилось в этом поддельном мире, Вячеславу хотелось неистово хохотать при мысли о том, что он сможет жить дальше, вернуться в реальность, из которой пришел.

Он не чувствовал себя живым. Он умер вместе с Надей и Вовкой. Его больше не существует. Но Александра и Магистр продолжали спорить о том, убьет ли его некая неведомая сила.

Голозуб видел, что фигура мужчины становится все более тонкой, и понимал: дочь Магистра уничтожает отца тем же оружием, которое убило самого Вячеслава, – чувством вины. Она винит Магистра в том, что он лишил ее всего:

– Ты мертв, отец! Тебе больше не помогут твои ритуалы и жертвоприношения. Красный Дракон больше не может ничего тебе дать. Ты уже мертв! И не воскреснешь.

Слова Александры разносились звонким эхом. Слова Магистра были едва различимы:

– Я раб…

– Бог создал тебя свободным. Ты все еще можешь выбирать.

– Выбор сделан. Бог не примет меня. Как и тебя.

– Неправда. Я принимаю тебя. Я тебя прощаю. И он простит…

Последние слова Александры что-то окончательно переменили в Магистре. Его взгляд прояснился. Одновременно с этим ослабли невидимые путы, не дававшие Феде, Кате и Вячеславу двигаться.

– Я прощаю тебя, – еще раз повторила Александра. И призрак Магистра стал растворяться в воздухе. А следом за ним и его дочь начала терять очертания.

– Уходите! – Она обернулась к пленникам. – Возвращайтесь в мир живых как можно скорее. Если Красный Дракон пробудится, вам уже никогда не остановить этот дом и то зло, которое в нем поселилось. Бегите!

Александра исчезла. И в следующий миг с Камня шумно свалился Леша.

– Твою мать! Я что, жив? – выругался он, осматриваясь по сторонам.

Прошел уже час с того момента, как исчезли Александра и Магистр, а Леша, Федя, Катя и Голозуб так и не смогли придумать, как же им вернуться в мир живых.

Вот Камень, который они искали… А толку-то? Никто из них не знает, как на нем ворожить. И вообще, как это происходит – переход из одного мира в другой?

Голозуб и Федя уже обшарили подвал, но не нашли никаких дверей и коридоров, через которые можно было выйти куда-то еще…

– Хм… Она говорила «возвращайтесь в мир живых», – вспоминал слова Александры Вячеслав. – Но что ж она инструкцию-то не оставила? Бесполезный совет какой-то.

– Еще бы понять, откуда возвращаться, – вздохнул Федя. – Мы сейчас в каком мире?

– Мне кажется, в мире мертвых. – Леша бесстрашно присел на алтарь.

Голозуб усмехнулся:

– Думаю, мы и правда в мире мертвых. Во всяком случае, все, кого мы встретили тут, были мертвы. Так ведь?

– Ну да, – стал рассуждать Федя. – Лешка видел Алену, мы все – Александру и Магистра. А больше тут, в городе, никаких людей нет. Вячеслав, вы видели кого-нибудь? Живого…

– Живого не видел.

Вячеслав отвернулся. В нем бурлили самые разные чувства, и ему не хотелось, чтобы остальные это заметили.

– А неживого? – уточнила Катя.

– Не твое дело!

Ребята удивленно посмотрели на Голозуба. Они не ожидали, что он ответит так резко. Но теперь Федя вспомнил об одном нерешенном вопросе – о вопросе с видео, которое Голозуб выложил в Сеть.

– Вячеслав, у меня есть кое-какие сомнения… Может быть, вы поможете разобраться? Вот, допустим, мы в мире мертвых. И тут сотовая связь не работает, интернета нет. Ок. Но телефоны мы с вами как-то зарядили? Зарядили. И еще. Мне пришла ссылка. На видео. Которое вы, Вячеслав, слили в Сеть. И, судя по тому, что я видел, вы всех нас обманывали. Нет никакой книги, которую вы пишете о доме из красного кирпича. Но есть ваш видеоблог, где вы выкладываете записи, сделанные на скрытую камеру. И делаете это без нашего согласия. Хотелось бы понять, это как? Это про какой мир? Про мертвецов или про живых?

Голозуб поднял на Федю удивленные глаза.

– Тебе пришла ссылка на видео? Но… – Вячеслав прокрутил в голове все события с того момента, как он вошел в квартиру. Да, он слил снятое видео в комп. И хотел сделать анонсы. Но… не сделал. Надя отвлекла. И тем более он ничего не постил в блоге. Да и вопрос с зарядкой аппаратуры тоже хороший…

Вячеслав достал из кармана телефон, включил, повертел в руках. Экран светился, но, как и у других, сигнала сотовой связи не было, время тоже не отображалось.

– Так, Федь. Тебе пришла ссылка на видео, хотя сети не было?

– Пришла. И я жду объяснений.

– Интересно. Получается, к Лешке явилась его мертвая подружка и чуть не довела его до самоубийства. Ко мне пришли… Не важно. Но, допустим, с той же целью. А к вам с Катькой некому было являться. Вы вдвоем были. Но вам пришла ссылка на видео, которое я хотел слить в Сеть, но не слил… – Вячеслав пытался сопоставить все, что случилось. Но его снова перебили, на этот раз Катя:

– Не пудри нам мозги! Просто скажи, было видео? Ты нам врал? – От возмущения девушка перешла на «ты», хотя до этого обращалась к Голозубу более вежливо.

Но Вячеслава это нисколько не зацепило:

– Девочка моя, это сейчас не так важно. Видео не было. Но было бы, окажись мы в реальном мире. Да, я вам врал: я не писатель, а блогер и журналист. Но в Сеть я все-таки ничего не сливал. Я думаю, дом… то есть этот Красный Дракон пытается стравить нас. Или даже не так – он хочет, чтобы мы приняли решение расстаться с жизнью. Каждый по своей причине. И он подталкивает нас к этому через видения. Кого-то через личные трагедии, кого-то другими способами. И если вам с Федей не явились умершие родственники, это еще ничего не значит. Привели бы вас к смерти как-то по-другому, если бы не Александра. – Голозуб погрузился в размышления и даже не заметил, как к нему приблизился Федор, а за ним и Леша, до которого тоже дошло, что их всех обманули.

– Так, Вячеслав. Теперь для меня. Ты нас всех тут спровоцировал, похитил Катю и запер в чертовом доме, чтобы снять какое-то паршивое видео и выложить в интернет? Это из-за этого мы тут застряли?

Голозуб посмотрел на Лешу:

– Лех, ты не понимаешь. Это уже не важно. Я считал, что все слухи про этот дом – ложь, выдумка, городские легенды. Но дом и правда оказался особенным. Даже не то слово – он оказался невероятным! Здесь и в самом деле обитают призраки, и вот это… – Вячеслав пнул носком ботинка Камень с изображением Дракона. – Тут все по-настоящему. И это многое меняет. Для всех нас. Совершенно не важно, что я собирался сделать. Важнее то, что вся эта паранормальщина – реальна! Загробная жизнь – реальная. И все байки про жизнь после жизни оказались не пустыми словами!

– Мы вообще-то тебе об этом с самого начала говорили. Надо бы тебе вмазать, скользкая лживая жаба! – Обычно спокойный и улыбчивый Федя был сам на себя не похож в гневе.

– Точно! Ты – лживая тварь! – разозлился Леха. Он подошел к Голозубу вплотную и занес кулак.

– Бей, если хочешь. Может, полегчает. Мне плевать. Но имей в виду, что никакое видео ни в какую Сеть так и не слито. И телефоны наши по-прежнему разряжены. В этом мире все – иллюзия. – Голозуб повернул свой смартфон экраном к остальным. Он был черным. Пустым. Катя, Федя и Леша достали свои мобильники. Черные экраны были у всех.

Запал бить Голозуба прошел. Но Леша и Федя сверлили его недобрыми взглядами.

– Ну хорошо, допустим, мы в мире мертвых. Но мы же не умерли? – вдруг снова подала голос Катя. – Мы живые? Или нет?

– Не припомню, чтобы умирал, – развел руками Голозуб. – Во всяком случае, физически. Да и раз дом так хочет нашей смерти, значит – живы. Слушайте, а у меня идея! Когда я изучал все эти странные культовые места, там всегда были подсказки – или на рисунках, или в каком-нибудь тексте… Что тут у нас на Камне изображено? Федь, неси свечу, давай-ка повнимательнее посмотрим.

Федя и Леша шли по пустому городу, опасливо озираясь по сторонам. Если в первые моменты пребывания здесь никто не замечал ничего странного, то теперь, когда стало понятно, что они находятся в некой параллельной реальности, в мире, где оживают мертвецы и где призраки прошлого мечтают об их смерти, парни чувствовали себя не в своей тарелке. Тишина давила. Город казался декорацией, искусно выстроенной ловушкой.

– Долго еще? – спросил Леша.

– Нет, почти пришли. Интересно, там будет заперто?

Федя вел Лешу к ДК. Когда они прогуливались здесь с Катей, то обнаружили на здании плакат с огромным гробом. Ребята надеялись, что и внутри дома культуры они найдут именно гробы.

– Федь, как думаешь, нам вдвоем удастся унести четыре за раз? Они тяжелые?

– Понятия не имею, Лех. К счастью, мне еще ни разу не приходилось поднимать ничего подобного. Но, если что, сделаем вторую ходку.

Гробы нужны были для того, чтобы опробовать план. План побега из мира мертвых в мир живых.

Когда все четверо начали осматривать ритуальный Камень в подземелье дома из красного кирпича, то обнаружили на нем, помимо невероятно красивого и детально прорисованного Красного Дракона, еще множество символов, выбитых по периметру основного изображения.

На их удачу, Голозуб был весьма искушен в семиотике.

– Я въедливый тип. Да, гонюсь за сенсацией, но как иначе заработать? Понимаете, чтобы выстроить красивую историю, надо хорошо разбираться в предмете. Поэтому я изучил много книг, научной и этнографической литературы. Мир вокруг полон знаков и символов, и если умеешь их трактовать, то везде найдешь зацепку. Так… Вот смотрите. Тут на Камне встречаются и руны, и знаки из каббалы, и надписи на латыни… Такое чувство, как будто на этом Камне пытались свести воедино все мистические представления о смерти и течении магических энергий.

– Почему вы так решили? – Катя немного успокоилась и вернулась к вежливому обращению на «вы».

– Вот, например, руна Альгиз… – Вячеслав показал девушке черточку с разветвлением на конце. Она походила на след от птичьей лапки или на примитивное изображение трезубца…

– Так вот, Альгиз в рунах Арманена означает жизнь, а если перевернуть – смерть. Тут она в обеих ипостасях. И вот этот, и вот этот знак тоже – означают жизнь и смерть. То есть эти понятия дублируются на Камне разными семиотическими системами.

– Вячеслав, а что означает сам Дракон? – Федя сидел у Камня рядом с Голозубом. – Это ведь тоже символ?

– Да, конечно. Но тут сложнее. Дракон почитался разными народами, и смысл меняется в зависимости от религии. У кого-то он – символ абсолютного добра, у других – такого же абсолютного зла. Дайте-ка подумать… Магистр пытался выстроить тайное общество вокруг этого Дракона… Хм, что-то подобное – орден, кажется, – в наше время существует в Европе. Там Дракона трактуют как средоточие экстатической силы, которая восстает, когда встречаются противоположности… Дракон еще часто выступает символом внутренних сил, скрытых в подсознании.

– Как все сложно. – Катя рассматривала Камень, но для нее на нем не было ни одного знакомого знака. – Я почти ничего не поняла.

Голозуб посмотрел на нее снисходительно:

– Давай обратимся к христианству. Там Красный Дракон – обличье, в котором Сатана появляется в двенадцатой главе Апокалипсиса.

– Жуть какая!

– Как я понял, Магистр хотел создать свой орден, основанный на поклонении Красному Дракону как одному из самых сильных мифологических существ. Но почитание его – по сути сатанизм. Это не ново. Телемиты, Алистер Кроули и многие другие тоже опирались на Сатану… Но нужно быть весьма неординарной личностью, чтобы стать во главе такого общества. Похоже, Магистр не справился. Привязанность к дочери подкосила его веру в своего Господина, не позволила обрести власть, обещанную Красным Драконом. На этом Камне Александра, вероятно, должна была быть принесена в жертву. Но предпочла повеситься. Что ж… «Смерть для душ благородных – конец мрачной тюрьмы», – говорил Петрарка… О, смотрите: рядом с «Memento mori» было выбито: «La mort n'est que le début d'une nouvelle».

– Что это значит?

– Это слова французского философа Монтеня: «Смерть – это только начало новой жизни». Что ж, справедливо, учитывая наш личный опыт нахождения в этом мире.

– Да, подкован ты в этом вопросе, как профессор. Мог бы реально книжки писать, а не свои блоги вести… – Леша слушал разглагольствования Голозуба с недоверием.

– Неисповедимы пути, когда ищешь Бога… – очень тихо произнес Голозуб, не отрываясь от изучения знаков на Камне.

– Вячеслав, не могу не отдать должного вашей начитанности. Еще бы понять, что нам со всем этим делать? Смерть, дуальность, другое существование… А к живым-то как попасть? – Федя снова улыбался, глядя на Вячеслава.

– Как ты сказал, Федя? Смерть… дуальность… Смерть – начало новой жизни! Хм… А это мысль! Может быть, не стоит сопротивляться…

– Вячеслав?

– Мы живы, но находимся в мире мертвых. Может быть, нужно умереть, чтобы вернуться к живым? Можно сделать это фигурально. Есть специальный обряд. Живого человека хоронят, чтобы он переродился.

– Первый раз слышу. Это опять что-то вроде самоубийства? – Леша еще не отошел от попытки спрыгнуть с третьего этажа.

Катя тоже побледнела как простыня.

– Все указывает на то, что здесь это может сработать. Опасно, конечно… У многих переживших этот опыт меняется сознание. Но все вы уже побывали между жизнью и смертью. Думаю, риски минимальны.

– И что нужно? – Федя тоже был настроен скептически.

– Чисто технически это осуществить несложно. Пол здесь земляной, можно выкопать могилы для каждого, найти гробы или что-то подходящее на замену и… представить себя вампирами! – Голозуб засмеялся. Но все продолжали напряженно сверлить его взглядами.

– Я имею в виду, что надо лечь в гроб и оказаться под землей. Словно покойник. А потом выбраться. Думаю, засыпать гроб необязательно, можно кинуть пару горстей для соблюдения ритуала – и все.

– Так, стоп! – Леха пытался осознать предложение Вячеслава. – Нам надо выкопать тут четыре ямы, раздобыть гробы, лечь в них, присыпать сверху землей, а потом восстать? И все? И мы окажемся в своем мире?

– Как вариант…

– С одной стороны, это звучит как полная чушь! А с другой…

– А с другой – никаких предложений у нас больше нет. Не так ли?

– Я даже знаю, где можно взять гробы… – подала голос Катя. – Я только вот о чем подумала… Кому-то же придется остаться. Мы не сможем сами себе закрыть крышки и присыпаться потом землей. Кто-то из нас вынужден будет оказать другим такую «услугу». Значит, если все получится, этот человек останется в мире мертвых. Кто согласится на такое?

Вячеслав копал только вторую яму, когда Федя и Леша спустили в подвал четыре гроба. Все они были новенькие, блестящие, с массивными крышками, в лаковом покрытии которых весело отражались огоньки свечей. Как они вдвоем доволокли эту тяжесть, – оставалось только удивляться.

Катя ахнула:

– Какие… красивые!

– Мы решили, что если уж добровольно ложиться в гроб, то с комфортом. Выбрали самые дорогие на вид. Отделка внутри тоже – первый класс.

– Лех, а почему четыре? Мы же обсуждали… – сосчитал гробы Голозуб.

– Четыре – потому что у того, кто останется, должен быть хотя бы шанс…

Голозуб криво усмехнулся.

– Ладно, копать поможете? Земля не слишком податливая. Руки стер…

Федя и Леша взялись за лопаты, их удалось найти в подсобке проклятого дома. Втроем дело пошло веселее.

Тем временем Катя подошла к одному из гробов и сдвинула крышку.

– Да, очень тяжелая… – задумчиво прошептала она. – Если я останусь последней, шанса сделать все самой не будет…

– Эй, Кать, ты чего там? – окликнул девушку Федя, который не сводил с нее глаз.

– Да вот думаю, как крышки закрывать будем?

– Не надо закрывать, мы сдвинем их. Так, чтобы можно было пробраться внутрь через щель. А потом другой человек сверху сдвинет крышку на место. И закроет того, кто внутри, – объяснил Голозуб.

– Значит, и четвертый тоже сможет влезть в гроб? А потом задвинуть крышку самостоятельно? – спросила Катя.

– Теоретически да. Практически – не уверен, что, лежа в гробу, получился закрыть ее полностью. И потом, в ритуал входит еще присыпание землей…

– Ну да… Точно… Слушайте, ребят, а вы не хотите есть?

– Что? – Федя удивленно посмотрел на Катю. Такого странного вопроса он не ожидал услышать.

– Ну, мне кажется, что мы тут довольно давно. Но мне, например, совершенно не хочется есть. Просто интересно стало – а вам?

– Нет.

– Нет.

– Не, не хочется.

– Да… Все как в тот раз, как в коме… – Катя застыла, разглядывая себя в лакированной крышке. – Я просто думаю, а что будет с тем человеком, который останется в этом мире? Как он будет жить здесь? Так же, как я, когда была в коме? Или он все-таки умрет, скажем, от голода… Я не видела здесь ничего съестного с тех пор, как мы спустились в подвал. Впрочем, тело пока и не просит ничего… Только усталость наваливается. Я же говорю, ощущения очень похожие. И я все думаю, ищу зацепки… Может быть, я и не просыпалась? Может быть, я все еще лежу в больнице, подключенная к аппаратуре, а все вы – только мой сон? Иллюзия. Бред поврежденного мозга.

– Кать, ты чего… – Сердце Феди сжалось от ее слов. Но он точно знал – сам он не сон или глюк. Федя ощущал себя реальным как никогда. И они обязательно выберутся отсюда.

– Федь, не обижайся. Но я нахожу все меньше ориентиров, которые доказали бы мне, что я жива, что мы все – живы. И что мне… стоит выходить отсюда. Я думаю, что должна остаться. А вы – уйти.

– Вот еще новости! Почему? – Федя искал почву для аргументов, чтобы убедить ее лечь в гроб.

– Если все это, – Катя обвела взглядом зал, в котором они находились, – плод моего больного воображения, воплощение моих страхов, то я должна остаться одна. Понимаешь? Должна посмотреть в глаза своему кошмару, своей пустоте. Может быть, тогда я исцелюсь и смогу прийти в себя. Проснуться.

Девушка вздохнула. Федор вылез из ямы и подошел к ней.

– Федь, мне не страшно. Этот мир не пугает меня. Меня пугает, что я теряю связь с реальностью. Все во мне как будто замерзло, застыло, притупилось. И еще – потеряло смысл. Я думаю, зачем мне возвращаться в мир живых, и не нахожу ответа. Что там? Новая работа? Кофе по утрам? Люди на улицах? И что? Одиночество… Этот мир отличается от того только тем, что там надо думать, где раздобыть еду и чем платить за квартиру. А здесь этих забот нет. Может быть, будет лучше, если я останусь.

Последняя фраза уже не звучала как вопрос или рассуждение. Она звучала как принятое решение.

Катя подняла голову и посмотрела на Федю. В его глазах стояли слезы.

– Я не уйду без тебя, – прошептал он.

А потом наклонился и поцеловал Катю в губы.

Увидев, что Катя и Федя целуются, Леша бросил лопату, вылез из своей ямы и посмотрел, что получилось. Три заготовки под могилы уже были фактически готовы, четвертую Голозуб вырыл примерно на четверть.

Леша молча подошел к гробам и стал самостоятельно толкать их в ямы.

Голозуб перестал работать и уставился на Леху.

– Эй, парень! Ты чего?

– Ничего.

Леха столкнул третий гроб, и спустился, чтобы сдвинуть крышку.

Голозуб дождался, когда он вылезет, подошел вплотную:

– Не чуди, мальчик. Даже не думай.

– О чем? Я тебе не мальчик.

– Я вижу, кто ты. И чего хочешь.

– Ничего ты не видишь!

Леха попятился в сторону, отвел глаза.

– Так, голубки! Катя, Федя, ну-ка, по местам! Целоваться будете, когда мы отсюда выберемся…

– Леха, ты давай стрелки не переводи! Ты остаться решил? – Вячеслав смотрел на парня в упор.

– Решил.

– На хера?

– А на хера мне назад? Что меня там ждет? Кто? Эти вон, – он кивнул на Катю и Федю, – нашли друг друга. Им надо жить. У тебя там карьера, блог, вся фигня. А я? Я женщину любимую убил, понимаешь?

– Что? Ты поверил…

– Я не поверил! – Леша перебил Вячеслава, не дав закончить. – Я не поверил, я увидел! Увидел, как это было! И точно знаю, что виноват! Даже не пытайся убедить меня, что это дом запудрил мне мозги. Мне плевать на дом!

Леша сжал кулаки, на лбу у него выступил пот, глаза горели нездоровым огнем.

– Парень, ты уже пытался сброситься с третьего этажа! Может, хватит?

– Хватит – что? Да, я ненавижу себя, и тебе этого не изменить. Я и без твоих гробов чуть не подох здесь уже два раза. А слышал поговорку: что не сразу, то до трех? Так что мой выбор простой. Я остаюсь. В ящик не полезу. И вообще, я это заслужил.

Голозуб медленно отошел от Лехи. Он поднял брошенную им лопату и оперся на нее.

– Да ты просто дурак! – улыбнулся Вячеслав.

Он явно не собирался ни в чем убеждать Алексея.

– Может быть. Я дурак, и я остаюсь. Давайте ложитесь в свои гробы! Чего тянете?

– Леш, ну правда… Ты точно решил? – Катя отстранилась от Феди и испуганно хлопала глазами. – Зачем?

– А не зачем! Я же сказал – не вижу смысла возвращаться.

– Лех, думаешь, Аленка этого хочет? Хотела бы? – Федя тоже смотрел на Алексея растерянно.

– А мне плевать! Она мертва. Я остаюсь. Все. Точка.

А в следующий миг Голозуб с размаха ударил его лопатой по затылку. Леша упал и потерял сознание. Катя и Федя кинулись к нему.

– Не переживайте. Я не сильно, – сказал Голозуб. – Очухается, даю гарантию. Давайте его в гроб. И сами ложитесь. Я все сделаю.

– Вячеслав, но… – Катя смотрела на Голозуба и не знала, что сказать в качестве «но».

Она даже себе боялась признаться, что в глубине души надеялась – именно Вячеслав и должен остаться в доме из красного кирпича. Он притащил их сюда, запер двери, устроил все это идиотское представление с похищением. В конце концов, он обманул их, предал. И собирался еще и заработать на этом, он сам признался… Так что никакой симпатии или жалости к нему не было.

И все же, когда Катя поняла, что остается именно он, ей стало не по себе.

– Кать, я не буду ничего говорить… Федь, давай вместе положим его аккуратненько. Потом вы устроитесь в своих «постельках», и я все сделаю.

Федя подошел и протянул Голозубу руку.

– Спасибо!

– Ой, иди на нафиг!

Мужчины уложили в гроб Леху, потом помогли разместиться Кате, затем и Федя влез под сдвинутую крышку. Голозуб закрыл всех троих, но постоянно разговаривал с ними. Он объяснил, что будет все комментировать, во-первых, чтобы ребята не запаниковали, когда окажутся в тесном замкнутом пространстве, во-вторых, чтобы они понимали, что происходит и в какой момент нужно быть готовыми к переходу:

– Никогда не интересовался, на сколько в этих ящиках может хватить кислорода. Но думаю, вам не понадобится лежать там слишком уж долго. Просто приготовьтесь, что ощущения будут не из приятных, но ничего смертельного не произойдет. Кать, сейчас тебе говорю – Федя сильный, он сам сможет отодвинуть крышку своего гроба. Потом достанет тебя. Ты не пытайся это сделать – только силы и кислород зря потратишь. У Лехи, я думаю, тоже проблем не будет – большой мальчик. Но если что – поможете ему вместе. Если ты все услышала и все поняла, стукни один раз.

Катя стукнула.

– Отлично. Теперь оба закрываете глаза и начинаете считать, медленно. Просто считать, не до скольких. Это поможет сохранять спокойствие и ощущение времени. Считать мысленно, повторяю, кислород не тратим, не кричим. Начали? Молодцы. Я взял лопату, присыпать землей начну с Лехи. Ему пока все равно.

Очень глухо, словно уши были забиты ватой, Катя услышала, как сыплется земля на гроб Алексея. Было не страшно. Она считала, как и велел Голозуб.

– Так, один готов. Федя, твоя очередь.

Теперь стук земли раздался с другой стороны.

– Катя, готова? Я начинаю.

В гробу было темно, но девушка все равно зажмурилась и сосредоточилась на цифрах: «215, 216, 217, 218…»

Бабах! Ба-ба-бах!

Земля застучала у нее над головой, и это было так громко, словно Вячеслав кидал на нее не символические несколько лопат, а реально засыпал гроб сырой кладбищенской землей вперемешку с камнями.

Ба-ба-бах!

«228, 229, 230, 231…»

Ба-ба-ба-бах! Бабах! Бах! Бах!

«Что-то я не посчитала, сколько раз он кидал землю на парней? Я думала, он по три лопаты на каждого…»

Ба-ба-бах!

«Так, 245, 246, 238, ой, 240… нет…»

Бабах!

С очередным ударом Кате пришла в голову мысль, что они втроем сейчас так беспомощны, что у Голозуба все шансы реально закопать их под землю заживо и оставить умирать. А что, почему бы нет?

Ба-ба-ба-бах!

Какой, к черту, счет? Он совершенно точно не сыпал столько земли на другие гробы. Звук все еще громкий, но стал как будто глуше. Интересно, крышку вообще реально будет сдвинуть?

Катя решила постучать, чтобы Голозуб ее услышал и остановился. Она согнула в локте правую руку и потянулась туда, где была крышка гроба, но пальцы не почувствовали ничего. Она вытянула руку до конца.

В гробу она не смогла бы этого сделать. Что происходит?

Катя подняла и левую руку. Определенно, над ней ничего нет. Никакой крышки. Но почему она слышит звук?

Грохот земли, которая сыпалась на гроб, не стихал. Катя попыталась сесть и не встретила никаких преград. Она потерла глаза и поняла, что давно открыла их, просто вокруг так темно, что нет никакой разницы, открыты они или закрыты.

По коже пробежали мурашки. В голове крутился один-единственный вопрос: «Что происходит? Что происходит? Где я?»

Сердце застучало сильнее, Катя почувствовала, как накатывает паника. Захотелось кричать, позвать кого-нибудь… Федю? Вячеслава? «Нет-нет сохранять спокойствие, не кричать. Сохранять спокойствие, не кричать. 241, 242, 243, 244, 245…»

Глава 3

Во время подготовки к ритуальному погребению Федя старался гнать от себя любые мысли, связанные с символизмом этого действа.

Когда он представлял, что придется лечь в гроб, который еще и присыплют землей, ему, жизнерадостному молодому мужчине, становилось не по себе. Надо выкинуть все это из головы, переключиться на что-то более продуктивное. И Федя воспроизводил в памяти все особенности архитектуры дома из красного кирпича.

Сначала он делал это бесцельно, просто чтобы отвлечься. А затем представил, что произойдет, если этот жуткий ритуал сработает: вот они закопались в гробах тут, а потом сдвинут крышки там… в реальном мире. И что?

Они выживут, смогут выйти… А дом? Он так и продолжит собирать свою жатву? Заманивать людей, наводить морок, сводить с ума и убивать.

Получается, все было зря?

Зря они полезли сюда, зря пережили каждый свой кошмар? Ведь они нашли сердце дома – ритуальный Камень… И теперь понятно, что он – корень зла. Значит, можно как-то прекратить все это. Остановить Красного Дракона. Только как?

Когда Голозуб оглушил Лешку и затащил в гроб, все стало происходить так быстро, что Федя даже не успел опомниться, как сам оказался под закрытой крышкой. В темноте он снова вернулся к мыслям о том, как остановить дом.

Уничтожить Камень? Расколоть?

Это может быть связано с рядом сложностей. Его ведь в кармане на улицу не вынесешь, значит, придется действовать внутри дома. А там офис, на минуточку. С отбойным молотком на работу не придешь… Да и вообще, какие бы инструменты ни понадобились – все вызовет вопросы.

Вызвать священника? Чтобы он что? Освятил Камень?

Неизвестно еще, кто кого – древний Камень из космоса против живого человека, хоть и в рясе. Вдруг он разозлится и на святого отца тоже нашлет какой-нибудь морок? Нет, рисковать жизнью другого человека нельзя.

Голозуб, наверное, знает какие-нибудь магические практики, которые могли бы помочь, только вот он остался на том свете. Его уже не спросить.

Это тоже, кстати, проблема. Совесть не позволяла Феде забыть о человеке, который пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы трое других людей могли спастись. Ну и пусть Вячеслав виноват в их злоключениях. Плевать, что он собирался предать их и выложить все в интернет, как постановочное шоу. Голозуб же – человек… Живой человек. Нельзя его бросать… Но как его вытащить? Идей пока не было…

Федя снова стал мысленно осматривать конструкцию здания в поисках какой-нибудь зацепки, которая помогла бы ему найти решение всех этих непростых вопросов.

Первый этаж, второй, третий… винтовая лестница с широким проемом… Может быть, протянуть лебедку под крышей через весь лестничный пролет, тогда можно будет попытаться поднять Камень? Кажется, лестница как раз стоит над ритуальным залом. Только придется проломить пол, чтобы добраться до алтаря.

Нет, этот план слишком сложный. Его не удастся осуществить быстро, придется вводить в курс дела владельцев здания и руководство архитектурного бюро. Неизвестно, чем это закончится… для всех.

А может быть… Погодите-ка! Точно. Алексей рассказывал, что, когда был внутри мальчика Миши, слышал: в подвал специально не проводили электричество. И правда. Даже сейчас, спустя век, в подземельях дома пользовались только фонариками и керосиновыми лампами, как встарь… Так, может быть, вот оно – слабое место это Камня. Он боится разрядов тока.

Конечно, обычному камню удар электричества не страшен. Во всяком случае, 220 Вольт из розетки точно не причинят ему никакого вреда. Но ведь этот Камень – особенный, внеземного происхождения. Кто знает, с какой планеты он прилетел и какими свойствами обладает.

Может быть, дело даже не в самом камне, а в духе Дракона, который живет в нем? Именно для него представляет опасность разряд тока?

Конечно, все это только догадки. Но не может же быть случайностью тот факт, что в XXI веке в доме в центре цивилизованного города в подвал спускаются со свечными огарками?

Так, осталось только придумать, как подвести сюда достаточно мощный заряд электричества.

Но эту мысль Федя додумать не успел.

Грохот земли, стучащей по гробу, прекратился. Зато появились едва различимые голоса. Кто-то разговаривал там… снаружи… и говорящих было несколько.

Федор пнул крышку, она без труда сдвинулась. Он просунул руку в образовавшуюся щель и окончательно освободился.

К своему удивлению, Федя обнаружил, что выбрался наружу не из гроба, а из огромной коробки, коих было немало на складе архитектурного бюро.

Да, он оказался в подвале, в той самой комнате, на двери которой висела табличка «Склад».

Федя протер глаза и тут же заметил еще два больших ящика на полу. В одном лежал Лешка, а во втором, конечно, Катя.

Да, было бы забавно, если бы гробы из мира мертвых оказались здесь. Но, к счастью, этого не произошло.

Хотя и Камня не было видно… Ага! Здесь существенно подняли уровень пола. Должно быть, алтарь закопан… И форму потолка в подвале изменили – закрыли своды надстройками.

Но Федя хорошо помнил, как гробы располагались вокруг Камня перед тем, как их закопали, и потому без труда понял, где должен скрываться жертвенник.

Федор встал со своего ложа и подошел к стеллажу, который, по его расчетам, стоял прямо над Камнем. На стеллаже была маркировка Л-1. «Надо запомнить!»

Леша и Катя радовались освобождению как дети. И хотя голова у Алексея знатно болела после того, как Голозуб его вырубил, это было сущей мелочью на фоне того, что они наконец-то выбрались.

Из коридора за дверью доносились голоса. Это в офис пришли первые сотрудники – двое охранников и уборщица. Они, конечно, были крайне удивлены, увидев троих бледных молодых людей, которые вышли со склада, но благодаря тому, что Федя числился сотрудником архитектурного бюро, а Катю еще не успели забыть после увольнения, ребятам удалось отшутиться и благополучно покинуть здание.

С момента, как они оказались запертыми, в реальном мире прошла всего одна ночь.

– Слушайте, у вас нет знакомого электрика? – спросил Федя друзей, когда они остались одни на пустой утренней Каштановой улице.

На этот раз все трое чувствовали движение свежего воздуха, слышали щебетание птиц и совсем не сомневались – все получилось.

Катя удивленно посмотрела на Федю. А Леха ответил:

– Ну допустим. А зачем он нам?

– У меня, кажется, есть идея. Я много думал и почти уверен, что Красного Дракона можно расфигачить с помощью электричества.

– У меня был препод в школе, он у нас труд вел и в электричестве круто шарил. Можно посоветоваться с ним. Расскажешь подробнее, что задумал?

– Да, но позже. Предлагаю для начала выспаться. А как придем в себя – созвон и встречаемся, чтобы все обсудить и разработать план. Я успел заказать такси из офиса, машина отвезет нас всех по очереди. Ну что, идет?

– Ой, Федь, прости, я тоже вызвала… машину. Вы езжайте с Лешей вместе. А я – сама.

– Нет, Кать, так не пойдет. После всего…

Но девушка не дала Феде договорить. Она быстро села в такси, которое через секунду остановилось у тротуара, и помахала ему рукой из открытого окна.

– Не сердись.

Ее автомобиль юркнул за поворот, Федя и Леша удивленно переглянулись.

– Она, наверное, просто устала, – похлопал Федю по плечу Лешка. – Не переживай, созвонитесь, как отоспится.

Федя вздохнул. Он хотел что-то ответить, но услышал за спиной топот ног. Парни обернулись: и в тот же миг к ним подскочили охранники из чертова дома. Они ловко скрутили Федю с Лешей и потащили назад.

– Эй! Что происходит?

– Вы чего?

– С начальством поговорите, – буркнул в ответ один из чоповцев.

Ребят приволокли на пятый этаж. Здесь, под самой крышей, был кабинет генерального директора архитектурного бюро. Охранники грубо затолкали Федю и Лешу в роскошные деревянные двери и закрыли их на ключ.

– Черт, не удалось отмазаться, они что-то заподозрили… – догадался Лешка. – Он сел на черный стул, стоящий на роскошном малиновом ковре, и осмотрелся.

– Да, мы, наверное, прилично наследили за ночь, – поддакнул Федя. – Еще повезло, что Катя успела уехать.

Обстановка в кабинете была на высшем уровне: высокие окна занавешены шторами из тяжелого темного бархата, под потолком – люстры с тысячами переливающихся подвесок, справа вдоль стены – старинная библиотека. В центре – огромный стол из красного дерева и суперсовременный компьютер с узнаваемым логотипом.

Генерального директора не было на месте.

– Ты хоть знаешь, как его зовут? – Леша кивнул на шикарное кожаное кресло у стола. Оно, похоже, принадлежало руководителю.

– Конечно. Леонтий Федорович Че…

– Черников, – подхватил слова Феди лысый мужчина лет шестидесяти с тонкими губами. Он вошел в кабинет через дверь, которая пряталась за библиотекой. – Доброе утро, молодые люди. Много времени у вас не займу. Итак, меня зовут Леонтий Федорович Черников. Я глава этого архитектурного бюро, а кроме прочего – владелец здания, в котором мы с вами находимся. Было несколько наивно с моей стороны полагать, что такие, как вы, пройдохи и вынюхиватели, не появятся на горизонте. Однако легенды, которыми окутан дом, долгое время успешно отпугивали любопытных. С вашей же стороны было абсолютной глупостью полагать, что я ничего не знаю об истории дома и не забочусь о его безопасности. Вас, вероятно, ввел в заблуждение тот факт, что охрана уходит на ночь, а на здании нет камер наблюдения. Но это было сделано в интересах людей, которые здесь работают. Мне не нужны случайные смерти в ночную смену… И видеодоказательства паранормальной активности тоже не нужны. Этот дом – уникальный образец архитектуры девятнадцатого века… – В следующую секунду, не прерывая монолога, Леонтий поправил лацкан пиджака, и Федя увидел, что на манжетах его черной рубашки вышит Красный Дракон.

– Вы – член тайного общества Красного Дракона! Продолжатель дела Магистра, который притащил сюда Камень! – догадался Федор.

Черников замолчал, устало посмотрел на двух бледных молодых мужчин.

– Не член, а глава, – проговорил он. – С этого момента вход в здание для вас запрещен. Более того – невозможен. Я принял решение об установке по периметру и внутри дома камер видеонаблюдения. Проверять их будут мои люди, которых не удивишь… ничем не удивишь. Дежурить у мониторов они будут круглосуточно. Ваш пропуск, Федор, аннулирован, вы уволены. Любые попытки рассказать в интернете о том, что представляет собой этот дом, будут зачищены или дискредитированы. Советую обо всем забыть и не появляться на Каштановой улице. В противном случае… – Тут Черников улыбнулся. – В противном случае или я, или сам дом – кто-то из нас о вас позаботится. До свидания.

Охрана выкинула Федора и Алексея из здания.

Федя ждал Катиного звонка уже неделю, но телефон молчал.

Он уточнил ее номер у Алексея, написал ей в соцсетях, в мессенджеры, отправил эсэмэску, но все его попытки связаться с ней остались безрезультатными. Если звонил Леша, она тоже не отвечала.

– Я не понимаю, что сделал не так? Чем провинился? Почему она вдруг исчезла?

Федя и Леша сидели в кафе, пили пиво и пытались осмыслить то, что происходит.

– Может быть, тебе не нужно было ее целовать? Там… перед тем как…

– Лех, я знаю, что нравлюсь ей. Я это чувствую. А еще…

– Что еще?

– Было пророчество… у художника Роберта Иванова.

– У мертвого художника? Что же он тебе напророчил?

– Я же говорил, что был на его выставке. Там на одной картине были изображены мы с Катей. И мы явно были вместе. Только прическа у нее была немного другая. А в остальном… это точно были я и она.

– Значит, еще встретитесь.

– Леш, я все равно не понимаю!

– Тогда давай выпьем. – Леша заказал еще пива и гренок. – Федь, я хотел с тобой о другом поговорить. Ты что-то там спрашивал про электричество, про электрика… так?

– Спрашивал. Я думаю, что можно попытаться расколоть Камень. Он же из космоса, а все метеориты богаты металлами. И даже если этот – не такой, вспомни: Магистр запрещал проводить электричество в подвал. Я уверен, что не случайно: Красный Дракон не любит тока, боится его. Но что уж теперь… Я понятия не имею, как нам проникнуть в чертов дом.

– А мне, знаешь, пришла в голову одна интересная мысль.

– Рассказывай.

– Помнишь, я говорил, что у меня был классный препод-электрик в школе?

– Да.

– Я узнал, он сейчас работает с городскими электросетями. Надо этим воспользоваться и… отключить дом от электричества. Я навел кое-какие справки. Видеокамеры Черников подключил, но мужики, которые за ними смотрят, сидят не в доме, у них офис через два квартала. На ночь в здании по-прежнему никто не остается. Значит, можно попробовать все обесточить, ломануться в подвал и херакнуть током по Камню.

– Ну, Леха! Это план в духе фильма «Миссия невыполнима»! – засмеялся Федя. – Звучит, конечно, грандиозно. Но есть несколько «но». Во-первых, ты сам себе противоречишь – если электричество будет вырублено, как мы дадим заряд на Камень? И как все это осуществить?

– Конечно, нужно все детально продумать. Но я не откажусь от идеи уничтожить Камень. Я не готов признать, что все пережитое в доме в ту ночь было зря. И потом, я обещал Алене – настоящей Алене – остановить его. И я сделаю это.

– Согласен.

Они чокнулись бокалами с пивом и сделали по глотку.

– Я еще часто думаю о Голозубе, – сказал Федя через паузу. – Вот бы его вытащить.

– Забей. Он сам выбрал свой путь. – Леша потер то место на голове, по которому пришелся удар лопатой. – Давай разделаемся с этой каменюкой. Тогда души всех, кого он убил, упокоятся с миром. Я в этом не сомневаюсь.

– Аминь.

И они снова соединили бокалы.

В день, на который была назначена операция по уничтожению Красного Дракона, погода с утра была серая, вполне в тон общему настроению.

Катя так и не вышла на связь. Где она, что с ней, в чем он облажался? Федя не понимал. Острое щемящее чувство, будто он упустил в жизни что-то важное, давило на грудь.

Федя размышлял об электричестве. Он знал, что ток – это направленное, строго упорядоченное движение заряженных частиц. Электроны, ионы, атомы… да-да. Как вода течет по руслу реки, по проводам бегут заряженные частицы. Эти частицы несут с собой энергию, которую люди научились использовать. Но известна ли людям суть этого явления? То, что скрывается за физической стороной процесса?

Сегодняшний мир немыслим без электричества, оно укрощено и поставлено на службу. Но разобрались ли мы в его сути?

Федя и сам себе не мог сказать, что за сомнения, что за смутные тревоги его гложут. Может быть, все дело в том, что он в принципе не уверен в плане.

Да, камень можно расколоть ударом тока, обычный камень – при определенных условиях, – для этого существуют сложные приборы, которых у них с Лешей просто нет. И еще вопрос: какого размера должен быть такой камень и какой силы ток? Если рассказать кому-то более-менее сведущему, что они задумали уничтожить огромный валун, подсоединив его к городской электросети, скорее всего, их засмеют. Единственная надежда на успех этого предприятия заключалась в смутных догадках и непроверенных сведениях о том, что конкретно этот Камень – особенный. Не только потому, что это жертвенник для Красного Дракона, но и потому, что происхождение его полно тайн, а все его владельцы оберегали камень только от одного – от электричества.

Ну что ж, значит, это единственный вариант его уничтожить. Других идей все равно нет.

Обсуждая план, они с Лешкой пришли к выводу, что надо подключаться к фонарному столбу на улице у дома – там напряжение тока выше, чем в розетке внутри самого дома. А значит, есть шанс, что его хватит на «прожарку» Камня или того, что сидит в нем.

Для начала они с Лешкой подготовили катушку проводов. Зеленый провод назначили «минусом», красный – «плюсом».

Когда Леша проникнет на электростанцию и с помощью своего препода вырубит электричество во всем районе, Федя будет на Каштановой, подключит все это хозяйство к фонарю, затем протянет провода на катушке в дом и спустит в подвал. Метража должно хватить.

Там, под землей, Федя войдет на склад и всадит в землю два больших лома – в то место, где предположительно закопан Камень. По прикидкам, пол в подвале поднят примерно на метр, значит, до алтаря – сантиметров пятьдесят. Ломом Федя постарается добраться до него. Потом, когда Леха врубит свет, по Камню ударит заряд тока. Ну а там… будет видно, что дальше делать…

Загадывать слишком далеко вперед Леша и Федя боялись. С этим Красным Драконом ни в чем нельзя быть уверенными наверняка.

Закончив подготовку оборудования, ребята сели выпить чаю и еще раз все обдумать. Намазывая бутерброд, Леха просчитывал, как он будет вечером общаться со своим бывшим преподом.

– Знаешь, Михал Семеныч очень обрадовался, когда я проявил интерес к его работе. Он, оказывается, меня помнит. Думал, что я тоже по его стопам пойду… Ну не суть. Нам повезло, что он сегодня дежурный – День города! У него будут трубы гореть как никогда. А я приду к нему с бутылкой… И туда-сюда… Напою, разузнаю, на какие кнопки нажимать. – Леша был возбужден и взволнован. – Федь, только ты уж там старайся побыстрее все сделать. Хрен его знает, что там у меня получится. Сколько я смогу дать тебе времени на подключение – тоже вопрос. Плюс охрана… Сам понимаешь, они, наверное, всполошатся, когда я электричество вырублю. Я, правда, проследил – там всего двое сидят. Не так чтобы много.

– И они не в курсе, что мы хотим уничтожить Камень. А потом, Черников говорил, что посадит каких-то своих людей. Значит, они предупреждены, что пустой обесточенный дом – сам по себе опасность и туда не стоит соваться…

– Да, всех вариантов не просчитать… Но мы же сделаем это? Сделаем, да, Федя?

– Сделаем.

– Да!

Леха пошел еще раз проверить провода для подключения, а Федя, размешивая остывший чай, грустно случал ложкой по керамической кружке. Он никогда не считал себя верующим человеком, никогда не задавался вопросами о существовании какого-то там высшего зла. Впрочем, как и добра. Но теперь, когда он сам испытал невозможное, разговаривал с призраками и залезал в гроб, чтобы пройти между мирами, его сознание бесповоротно изменилось.

Верить во что бы то ни было не имело смысла. Потому что он точно знал, а не верил: зло существуют, и оно может накапливать грандиозную силу, пользуясь людскими страстями и пороками.

С другой стороны, если есть зло, то есть и добро. Если существует Люцифер, то и Бог – реален. Одно без другого невозможно. Получается, если дом – средоточие сил зла, победить его можно, только призвав на помощь силы добра.

Как это сделать? Феде был известен только один способ… О нем он трехлетним мальчишкой узнал от бабушки. Способ этот очень простой и доступный каждому. Однако бабуля уверяла, что именно поэтому он еще и самый эффективный.

Федя сложил руки, закрыл глаза и затараторил шепотом слова старой молитвы:

О́тче наш, И́́же еси́ на небесе́х!

Да святи́тся имя Твое́,

да прии́дет Ца́рствие Твое́,

да бу́дет во́ля Твоя,

я́ко на небеси́ и на земли́.

Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь;

и оста́ви нам до́лги наша,

я́коже и мы оставля́ем должнико́м нашим;

и не введи́ нас во искуше́ние,

но изба́ви нас от лука́ваго.

К удивлению Леши, Михаил Семенович выглядел гораздо лучше, чем когда работал преподавателем у них в школе. Как будто помолодел, похорошел… Когда они виделись в прошлый раз, у Семеныча был животик, вечно кислый вид и красное лицо алкоголика со стажем. А теперь Леху встретил худой, поджарый мужчина под пятьдесят, с роскошными густыми усами, взъерошенной копной густых волос и улыбкой счастливого человека на все лицо. За два часа общения он не употребил ни одного матерного слова. И на выпивку – ни намека.

Леша пришел к нему на смену ровно в двадцать два часа. Время близилось к полуночи. Операция назначена на два часа ночи. Конечно, шанс разговорить и опоить его все еще оставался. Но Лешу не на шутку пугали деловая решимость Михаила Семеновича и запал, с которым тот посвящал его в тонкости своей работы.

В просторном зале, где нес дежурство Семеныч, все было уставлено высокими серыми шкафами. На них были прочерчены схемы, перемигивались цветными огоньками лампочки, дрожали стрелки измерительных приборов. Сверху непонятные надписи сливались в нечитаемые иероглифы.

– И как во всем этом разобраться? – задумчиво протянул Леха.

– Ты чего там бубнишь?

– Говорю, тут без пол-литра не разберешься. – Леха достал из-за пазухи бутылку водки. Обычно ее вид зажигал в глазах препода нездоровые огоньки. Но в это раз Семеныч только отмахнулся:

– Не советую, Леш. Дурное это дело. Пользы нет.

– Михал Семеныч, я вас не узнаю!

– Да ладно! – Семеныч смущенно заулыбался.

– Нет, правда, колитесь, что с вами случилось? Сегодня праздник – День города. Вы – при должности. К вам любимый ученик приехал. Что нам с вами мешает немного отметить?

Семеныч пригладил непослушные волосы, а потом хитро подмигнул Лехе. Но промолчал.

– Так. Семеныч. Вы женились? Сто пудов! И жена-мегера пить не разрешает!

Семеныч рассмеялся:

– Да нет, Лешка. Нет у меня бабы… у меня… кое-что получше.

– Что? – Леха сделал большие глаза.

– Вера, – прошептал препод.

– Что?

– Вера!

– А, вы теперь в церковь ходите. Вот оно что.

Леха был даже слегка разочарован ответом Семеныча. Так банально. А главное, как теперь все разузнать про отключение электричества на Каштановой?.. М-да, попал…

Но Михаил Семенович подошел к Леше поближе, наклонился к его уху и загадочным голосом произнес:

– Хочешь, я покажу тебе своего бога?

– Э, покажете? Бога?

– Да! – И, не дожидаясь ответа, Семеныч повел Алексея в соседнее помещение.

Там у бывшего школьного электрика был свой кабинет, крошечный – три на три метра. Но на этой площади он умудрился очень компактно разместить все, что было нужно, включая стеллаж, уставленный разными необычными штуками, которые при детальном рассмотрении оказались старинными транзисторами и электросхемами. Препод с гордостью показывал свое хозяйство Лехе.

– Это моя коллекция. Собираю по интернет-барахолкам со всего света. Тут не все, конечно, дома побольше будет. Но все-таки. Смотри, вот это вот держал в руках сам Никола Тесла!

– Никола Тесла? Вы серьезно?

– Более чем. Тут почти все имеет историческую ценность. Не для каждого, конечно, но для такого человека, как я, все эти вещи – святыни. Потому что я верую в великого Бога Электрического.

Сказать, что Семеныч шокировал Леху – не сказать ничего. Парень застыл, глядя во все глаза на препода и сверяясь с ощущениями – насколько Семеныч нормален? Он вообще серьезно сейчас про Бога Электрического?

– Вот, смотри! – Препод достал какой-то древний прибор с двумя ручками, нажал на них, над прибором загорелась электрическая дуга. Семеныча слегка долбануло током, и Леха был готов поклясться, что волосы на голове у препода при этом зашевелились.

– Это старинная штука, не очень хорошо работает. Зато дуга красивая, правда? Вот он, мой Бог – Электроток.

Леша молча смерил взглядом и Семеныча, и его прибор. Но Семеныч ожидал подобной реакции:

– Ладно, Леш. Не буду тебя грузить. Ты мой лучший ученик, только потому я тебе и признался. Но не хочу, чтобы ты счел меня сумасшедшим. Как-нибудь в другой раз поговорим обо всем этом. Ты что-то еще хотел посмотреть на подстанции? А то поздно уже, как домой добираться будешь?

Леша запаниковал. Нет, нет, нет, нельзя домой, нельзя сдаваться. Нельзя уходить.

– Ну, Михал Семеныч! Удивили, конечно. Но кто б не удивился. А может быть, вы мне расскажете про своего… Бога Электрического?

Семеныч обрадовался:

– Ну, сам напросился. Расскажу. Только вот с чего начать? Слышал такое понятие «искра божья»?

– Конечно.

– А знаешь ли ты, что в нашем теле постоянно вырабатывается электричество?

Через полчаса невероятной и вдохновенной лекции о том, что Бог есть Электричество, а Электричество есть Бог, Леша попросился на улицу покурить. Темное небо затянули тучи, где-то вдалеке слышались отзвуки грома. Не иначе, ночью разразится гроза. Семеныч что-то проверял в своем компьютере, а Леха пытался осмыслить то, что только что услышал.

Безусловно, препод сошел с ума. Это даже не обсуждается. Хотя… нельзя не признать, что в его словах есть своя логика.

Не успела сигарета Алексея истлеть до фильтра, как Михаил Семенович вышел к нему на улицу. Взглядом влюбленного романтика окинул темное предгрозовое небо.

– А знаешь ли ты, что наша планета представляет собой что-то вроде сферического конденсатора, заряженного примерно до трехсот тысяч вольт? При этом поверхность Земли заряжена отрицательно, а ионосфера – положительно. Атмосфера Земли – изолятор…

– Ну, я… догадывался, – соврал Леха.

– На электрических подстанциях, между прочим, постоянно приходится бороться с резонансом, который возникает в ЛЭП, линиях электропередач. При этом никто особо не изучает этот эффект. А я читал, что на этом основана идея Теслы по извлечению электроэнергии из воздуха.

– Электричество из воздуха? Типа молнии?

– Да, только управляемые.

– Ну вы даете…

– Не я, это все он. Электробог!

Леша посмотрел на часы. Времени было уже полвторого ночи. Скоро Федя придет к дому из красного кирпича. Нужно что-то придумать, чтобы вырубить там электричество, но что? Как? Опоить Семеныча не вышло. И все эти разговоры про Бога Электрического пока не очень помогают продвинуться к цели.

«А впрочем, если он так сдвинут на идее… может быть, он поверит и в мою? – думал Алексей. – Может быть, рассказать ему правду? Только какую? Как? Сразу начать с того, что в центре города стоит дом, а в доме лежит Камень, убивающий людей и питающийся их душами? Или с того, что его надо зафигачить током, потому что в нем Дьявол под маской Красного Дракона, а Дьявола может победить только Бог? Да я тоже с этими идеями буду выглядеть как сумасшедший!» – усмехнулся он про себя.

Но тянуть время больше было нельзя. И он решил хотя бы попытаться приблизиться к цели.

Леша попросил препода вернуться в зал, где стояли шкафы с перемигивающимися лампочками.

– Михал Семеныч, а вот как вы запоминаете, что тут за что отвечает? И вообще, вот если, допустим, где-то авария, как отрубить свет в конкретном районе или доме?

– О, это ерунда. Люди уже давно ничего не запоминают. Все помнит компьютер. Вот смотри. – И Семеныч показал на комп, который до этого казался Лехе выключенным. Но, стоило преподу коснуться мыши, как черный экран проснулся. Михал Семеныч сел в истертое офисное кресло, нажал на несколько кнопок, и удивленный Леха увидел перед собой 3D-модель Неназванного города.

– Ого!

– Да, технологии! Это тестовая прога. А все спасибо ему – Богу Электрическому, без него эта коробочка, – Семеныч погладил монитор, – даже не включилась бы. Вот тут на карте я вижу все, что происходит с электросетями. Можем локализоваться даже до квартир в жилых домах.

– И что, можно точечно отключать от электричества? Хочешь район, хочешь дом, хочешь квартиру?

– Ну знаешь… тут есть свои тонкости. Не все объекты можно просто так отключать, как захочется. В квартирах неплательщикам до сих пор провода режем по старинке. Отключение – это вообще ЧП. Например, если авария случилась…

– Понятно.

Леха усиленно думал, как зайти на нужную тему. Ему даже казалось, что у него сейчас вскипит мозг.

– Михал Семеныч, а бывают электрические аномалии? Ну, чудеса?

– Хм. Бывают. – Семеныч смерил Леху хитрым взглядом. – Вот, например, есть у нас район в центре, где перегрузки постоянные. Уже сколько раз там работали, все заменили, все оборудование – новехонькое. А коротит и коротит. То там, то здесь… – Семеныч увеличил на карте центр города и обвел пальцем на мониторе неровный круг. – Тут вот. Пока не разгадал эту аномалию.

Леха присмотрелся внимательно к району, на который показывал препод, и неожиданно заорал:

– Так это он! Он! Это все из-за него! Я! Я знаю отгадку вашей аномалии!

Теперь настала очередь Михал Семеныча делать большие глаза и удивляться:

– Чего? Кто это – «он»? Что ты там знаешь?

И Леха затараторил, наспех пересказывая преподу свою историю и историю дома из красного кирпича.

Когда он закончил, на часах было без одной минуты два часа ночи. Еще минута, и Федя там, на Каштановой, увидит, что электричество не отключилось, а значит, план провалился…

– Михал Семеныч, миленький! Вы мне верите?

– Красный Дракон, говоришь?

– Да. И там сейчас Федя, Федька, друг мой.

– И что? Что, если верю?

– Отключай! Семеныч! Отключай электричество! Умоляю, сделай это! Всего на десять минут. Я тебе все объясню! Можешь? Надо всю Каштановую вырубить! И городское освещение, и вот этот дом!

Федя прятался от камер видеонаблюдения, развешенных по периметру дома из красного кирпича в соседнем проулке, в арке жилого дома. Он не сомневался, когда, или, вернее, если, Лехе удастся отключить электричество, это будет заметно сразу. Шутка ли – вся улица должна погрузиться во тьму.

Плечи оттягивал огромный тяжелый рюкзак с проводами и разными штуками, необходимыми для подключения к фонарю. Два лома, которые нужно будет воткнуть в землю, чтобы они достали до Камня, Федя поставил в самом темном углу двора, из которого он подсматривал за улицей.

Федя нервничал и бесконечно проговаривал про себя шаги, которые ему нужно будет предпринять согласно плану.

«Вижу, что стало темно – иду к дому, проверяю, отключена ли сигнализация.

Затем дергаю входную дверь – слетел электронный замок или работает?

Если закрыто еще и на ключ, пробую ключ, который Леша успел украсть у одного из охранников.

Захожу внутрь, убеждаюсь, что в доме никого нет.

Надеваю резиновые перчатки.

Достаю провода, подключаю к столбу.

Разматываю провода до подвала.

Втыкаю оба лома.

Вешаю клеммы от проводов на ломы.

Бегу наверх и жду, когда Леха включит электричество».

Федор повторял этот план про себя так часто, что в какой-то момент смысл слов начал теряться. Чтобы отвлечься от собственных страхов, он посмотрел на небо. Небо было затянуто тучами.

«Дождь был бы некстати, – решил Федя. – Понятия не имею, не закоротит ли наша конструкция, если на улице будет гроза».

Наверху громыхнуло.

Федя посмотрел на часы: два ноль одна. В следующий момент со стороны Каштановой настала непроглядная темнота.

«Получилось!»

Все, дальше Федя не думал. Он делал. Ровно по плану:

«Электронный замок не работает, отпираю механический, дом пуст. Первый этап пройден.

Надеваю перчатки. Тяну провода к столбу на улице. Тут все без неожиданностей, подключаюсь легко. Теперь в подвал.

Налобный фонарик освещает темные помещения, звук торопливых шагов эхом разлетается по зданию. Черт возьми, захлестывают адреналин и страх… Как все похоже на ту ночь, когда мы оказались здесь заперты с Голозубом».

В помещении с надписью «Склад» он нашел стеллаж Л-1. Налег плечом – в сторону не сдвинуть. Тогда пусть стоит.

Федя еще раз прикинул, где должен быть закопан Камень. Точно, совершенно точно здесь. Осмотрел потолок и стены. По прикидкам, алтарь скрыт землей сантиметров на пятьдесят. Не много, но и не мало.

Начал орудовать первым ломом. Ошибся или нет? Ошибся или нет?

По лбу градом катит пот – от усердия и страха. На ладонях начинают гореть мгновенно образовавшиеся мозоли.

Бам! Лом уперся в поверхность жертвенника. Не ошибся!

Так, теперь второй лом.

Удар, еще удар!

Бам! Снова уперся в Камень.

Теперь клеммы: красный конец это «плюс», зеленый конец – «минус». Как в машине, когда к аккумулятору «крокодилы» подключаешь. Ничего сложного. Сейчас свет врубится, ток пойдет по проводам – и как долбанет! А там – будь что будет. Лишь бы самого не долбануло… Хотя резиновые сапоги же надел!

Федя рванул к выходу, но успел только встать на первую ступеньку лестницы. Где-то со стороны щитка раздался щелчок, затем по всему дому из красного кирпича включилось освещение.

Федя обернулся, он рассчитывал увидеть вспышку со стороны Камня. Ну хоть что-то, чтобы понять – получилось или нет? Но вместо этого услышал знакомый голос.

Очень медленно, с улыбкой на лице в подвал спускалась Катя.

Да, именно Катя.

В руке она держала обрезанный конец одного из проводов. Похоже, она разорвала цепь еще до возобновления подачи электричества. А значит, Камень в безопасности. Камень в безопасности!

– Не ожидал? Ну что же ты не улыбаешься? Я надеялась, ты будешь рад меня видеть.

Немного ранее

Лежа в гробу в кромешной темноте и слушая, как земля бесконечно сыплется на крышку гроба, Катя считала, и считала, и считала, забываясь и путая цифры. Но заставляла себя не останавливаться, чтобы не запаниковать, не нарушить ритуал раньше времени. В конце концов она почувствовала вокруг себя пустоту и села.

Ничего не было – ни стенок деревянного ящика, оббитых шелком, ни крышки, ни мягкой маленькой подушечки в изголовье. Ничего.

Стих и звук падающей земли.

Катя вытянула руки по сторонам, попыталась нащупать хоть что-нибудь, но не вышло.

«Может быть, я уже переместилась? И сейчас сижу в подвале дома? Просто свет не горит… а окон нет – это же подвал…» Но шестое чувство подсказывало ей, что это слабые попытки самообмана. Нет, она не в подвале. Но да – она переместилась. Только куда?

Ничем не пахло. Воздух не двигался. Катя опустила руки и потрогала: что там, на полу? Ладони и пальцы ощутили… ничего. Пола или земли под ней не было. Она как будто бы сидела в пустоте. В черном небытие.

«Умерла? – подумала Катя. – Странно, но я не чувствовала ничего, похожего на смерть. В гробу, наверное, можно умереть от удушья, но я не припомню, чтобы задыхалась. Что же делать?»

Катя опасливо встала. Ноги ощущали под ступнями твердую поверхность, но руками она так ничего и не нащупала. Сделала несколько осторожных шагов в сторону. А затем остро почувствовала на себе чей-то взгляд.

– Эй! Кто здесь? – крикнула в никуда Катя.

Пустота так быстро съела звук ее голоса, что она даже не поняла, произнесла ли это мысленно или реально крикнула?

Катя прикоснулась к лицу руками, чтобы зафиксировать движение мышц и понять: она думает или говорит?

– Здесь есть кто-нибудь?

В следующий момент тяжелые, большие руки легли на ее плечи.

– Я здесь.

Катя услышала низкий мужской голос, который мгновенно вспомнила:

– Магистр?

Михаил Семенович посмотрел на Лешу в упор. Но секунд двадцать или тридцать Леша не замечал взгляда преподавателя – все его внимание захватил монитор компьютера, на котором Каштановая улица окрасилась в красный цвет. Это означало аварийное отключение электроэнергии.

В момент, когда препод вырубил электричество, Леха как будто сам перенесся к дому из красного кирпича – настолько он был взволнован происходящим.

– Я обязан включить свет или вызвать ремонтную бригаду немедленно. Поэтому рассказывай, что там сейчас происходит? Что делает твой друг? И желательно покороче.

– Федя… Там Федька. Мы решили, что можно подключиться к столбу, пока не будет света. Ну и без электричества видеонаблюдение не будет работать. Федька сейчас кидает клеммы на фонарь, потом заходит в дом и идет в подвал. В подвале с помощью ломов подсоединяется к Камню. Потом мы с тобой врубаем электричество, и ток херачит прямо в Красного Дракона. Дело в том, что мы слышали: он боится электричества, так что ваша теория, то есть ваша вера в Бога Электрического…

– Ты серьезно?

Под хмурым взглядом Семеныча Леша растерялся.

– Да, серьезно. А что?

– Ты думаешь, что твой план сработает? Ты дебил?

– Ну, э…

– Вы тогда к розетке подключились бы. Геморроя меньше, эффект тот же…

– Михал Семеныч, поясните. Но ведь в столбе и в розетке…

– Что «в столбе и в розетке»? Думаешь, того напряжения и силы тока, которые в столбе, хватит, чтобы расколоть Камень? Ты думаешь, магический алтарь, работающий на силы зла испокон веков, можно уничтожить, долбанув по нему двести двадцать или триста восемьдесят вольт?

– Но ведь он из космоса, мы не знаем, из чего он состоит. Скорее всего, из металла, а все владельцы дома боялись прокладывать в подвал провода.

Михаил Семенович прямо побелел от злости.

– Если я ударю тебя спичкой, тебе сильно больно будет? А? А если кувалдой? Чувствуешь разницу? Какой, к херам, фонарный столб! Твой дебил с ломами уже внутри?

– Э-э, наверное. – Леша посмотрел на часы, но от волнения не понял, сколько прошло времени с момента отключения электроэнергии.

– Так, свет я врубаю обратно. Мне из-за тебя неприятности не нужны. Вызывай такси, поехали.

– Куда? – Леша побледнел. Такого поворота событий он не ожидал.

– Как «куда»? Федю твоего спасать. И бороться со злом заодно. Пришла, значит, пора, становиться руками Бога Электрического.

Федя смотрел на Катю и не верил своим глазам. В голове вертелись одновременно тысяча вопросов: «Почему она здесь?», «Где была?», «Зачем ей провод?», «Она сделала это специально?», «Она хотела помешать или помочь?», «Почему она скрывалась от них все это время?»…

– Катя, как ты здесь оказалась?

– Я? Я ждала тебя здесь. С первого дня. Думала, когда же ты придешь? И этот второй… Алексей, кажется. Кстати, где он?

– Ты ждала нас здесь? Погоди, я ничего не понимаю. – Федя сделал несколько шагов навстречу девушке, но она помахала у него перед лицом оголенным проводом.

– Приближаться не стоит.

– Кать, мы собирались уничтожить Камень. Ты уехала от нас на такси. К телефону не подходила. Черников здесь камер понаставил, пригрозил нам. Мы вот придумали, как проникнуть в дом… А ты… где ты была?

– Здесь. Ела. – Катя закатила глаза, вспоминая, что она ела. – Потом пила! – Она сделала жест, с которым обычно поднимают бокалы с шампанским. – Потом, наслаждалась другими радостями жизни… – Глаза девушки нездорово заблестели. – Выясняла текущее положение дел в Ордене… – После этих слов Катя засмеялась. – Ты еще не понял, мальчишка? Я не Катя. Я воспользовался ее телом. Я – Магистр. Красный Дракон дал мне шанс вкусить наслаждений и вернуться к жизни. Плевать, что это тело девчонки, я воскрес, как Бог. Я снова здесь. Я правлю. Я собираю дань. Пока ты тут играешь в бирюльки, мои слуги смотрят и смеются над тобой и твоим другом. Ваш план ничтожен. Нет, правда, это же комедия – вы решили, что сможете уничтожить его – щелчком по носу? Удар током от фонарного столба для него будет даже приятен. – Существо в теле Кати расхохоталось, и по подвалу разлетелся низкий, неприятный мужской голос. Голос человека, создавшего это здание и притащившего сюда алтарь древнего кровавого божества.

– Отчего же твой Дракон так боится электричества? Если ему плевать на удар током, почему ты отсоединил провода? И почему в подвале до сих пор все пользуются только свечами и фонарями? – не сдавался Федя.

– Не уверен, есть ли вообще на земле сила, способная разрушить Камень Красного Дракона! Он так наполнен могуществом, что любой удар для него будет не страшнее пощечины. Это Божество, понимаешь? Оно древнее этого мира! И противостоять ему может только такое же Божество. И знаешь что? Ваши умы и души – такие жалкие, что, когда я скормлю Камню тебя и твоего друга в качестве жертв на очередном празднестве, Дракон даже вполовину не насытится. Вы – никто. Внутри вас – нет ничего. Пустота. Ни Божьего дара, ни захудалого талантишка.

– Ты принял подачку? – с улыбкой обратился Федор к Магистру.

– Подачку?

– Конечно. Как же еще это можно назвать? Это же просто анекдот – Магистра ордена Красного Дракона заперли в теле юной девушки. Звучит как название старой глупой комедии. Над тобой еще не начали смеяться твои соратники? Молчат? Ничего, наверняка они ржут у тебя за спиной.

– Да как ты…

Федя рассмеялся, перебив Магистра. Когда он понял, что перед ним вовсе не та девушка, с которой они уже так много пережили вместе, он вдруг почувствовал… облегчение. Все встало на свои места.

– Слушай, а правда, почему ты в теле Кати, а не в моем? Или не в Лехином? Мы же все одновременно переходили границу между мирами. Твой Дракон мог выбрать любого из нас, чтобы переселить тебя.

– Она была слабее всех!

– Точно! Твой Бог выбрал самое слабое существо из всех и переселил твою душу в него! И что? Надолго ты заточен в девчонку? Или нет! Я понял, это даже не подачка со стороны Красного Дракона, это – подкол! Или наказание. Ты как думаешь?

– Я думаю, что уничтожу тебя!

Магистр бросился на Федю, кипя яростью, но тот успел подхватить с земли припасенную лопату и одним легким движением отправил его в нокаут.

– Спасибо Голозубу за подсказку, как нужно заканчивать бессмысленные споры, – сказал Федя. Затем сел рядом с Катей, осмотрел место удара. Шишка будет. Но не смертельно. Один вопрос – как вернуть девушку назад, в ее тело?

Федя аккуратно уложил Катю рядом с Камнем.

И тут услышал, что в подвал снова кто-то спускается.

Когда Лешка и Михаил Семенович сели в такси, уже начал накрапывать мелкий дождь, раскаты грома слышались все ближе, на горизонте освещали ночное небо вспышки молний.

Таксист по пустому ночному городу обещал довезти их до Каштановой улицы минут за пятнадцать. Но Леха волновался – за это время в проклятом доме может произойти что угодно. Семеныч с мрачным видом дергал себя за большое мясистое ухо, чесал затылок и смотрел в окно.

– Так, давай рассказывай. Где тот Камень? В подвале?

– Да, в подвале. Там, под домом, для него построили целый зал, чтобы устраивать жертвоприношения.

– Угу…

Семеныч попросил у Лехи пачку сигарет, снял с нее прозрачную пленку, достал из кармана ручку и схематично нарисовал дом из красного кирпича.

– Правильно помню?

– Да. Верно.

– Что над помещением, в котором закопан Камень?

– Кажется, лестница.

– Лестница вот здесь, да? – Семеныч ткнул в свою схему.

– Вроде. А что? Это что-то меняет?

– Надо посмотреть своими глазами. Но если я правильно помню, как выглядит этот дом, то как раз здесь расположен громоотвод. Вот, прямо над лестницей.

– И что? – от волнения Леха туго соображал.

– А на хрена нужен громоотвод?

– Ну, как… это заземление, вы же знаете, там идет такая хреновина через все здание в землю, чтобы если фиганет, то…

– Вот! Если фиганет, то!.. Рассказываю, двоечник: судя по расположению, возможно, заземление от громоотвода идет в подвал как раз через зал, в котором лежит Камень. Это дает нам шанс. Перерубим «землю», кинем клемму и направим заряд от молнии в жертвенник через лом. Но…

– Что – «но»?

– Но должна ударить молния!

Леша посмотрел в окно. Небо переливалось от сверкающих то там, то здесь полос.

– Гроза! – радостно закричал он, только теперь осознав, что происходит вокруг. – Хотя это не гарантирует, что долбанет по нашему дому…

– Будем верить Ему.

– Кому?

– Ему. Богу Электрическому.

Семеныч поднял большой палец, и на машину тут же обрушился мощный поток воды из разверзшегося неба.

Таксист остановился метрах в тридцати от дома из красного кирпича. Ближе не подобраться, Каштановая – улица пешеходная. Так что подъехал так близко, как мог.

Дождь лил стеной. Из-за него было сложно что-либо разглядеть, но Леша все-таки успел заметить, как дверь дома закрылась за кем-то, кто вошел в здание несколько секунд назад. Раздался удар грома.

– Бежим! Там могут быть охранники Черникова! – крикнул он Семенычу.

И они рванули.

– Много их? – перекрикивал раскаты грома Михаил Семенович.

– Понятия не имею!

Леша уже тянул на себя входную дверь, когда до него дошло – они вдвоем идут в здание, где может быть сколько угодно врагов. Но думать об этом было теперь поздно. Леша влетел в холл и осмотрелся. И тут же с лестницы, ведущей в подвал, поднялся здоровенный чоповец в фирменной черной одежде.

– Эй, парень, куда? Сюда нельзя!

– Я… э-э-э…

Следом за первым охранником показался второй. В руках у него была бейсбольная бита.

Леша обернулся в надежде увидеть за спиной Михал Семеныча, но препода не было видно. Леша выругался.

Федя едва успел отойти от тела Кати, как увидел, что в помещение склада входит сам Черников.

– Федор? Жаль тебя видеть здесь, – приветствовал его владелец дома из красного кирпича. – Я же предупреждал, не стоит приходить. Не на что надеяться. А это кто там? А, Магистр… Я смотрю, с телом ему не повезло. Тебе не составило труда его вырубить.

Черников не казался взволнованным или испуганным, на Федю и Магистра в теле Кати он смотрел чуть ли не с нежностью.

– Федя, ты же понимаешь, что не его тебе стоит бояться?

– А кого? Вас? – Федя улыбнулся во весь рот, показывая безоружному Черникову свою лопату.

– Эх, Федя… Мои ребятки рядом. Лопата не поможет.

Сверху раздался звон разбитого стекла и приглушенные крики.

– Ага, ты тоже подготовился. Кто там? Этот парень, Алексей?

Федя усмехнулся. Он не знал, что происходит наверху, но отчего-то был уверен, что это Лешка. Кто же еще? Федя прислушался.

– Что-то немного с вами людей, Леонтий Федорович.

– А зачем мне люди, Феденька? Со мной сейчас другая сила…

То, что произошло дальше, в первый момент показалось Федору какой-то галлюцинацией, бредом. Но чем больше он смотрел, тем сильнее его захватывала волна страшных, едва переносимых чувств.

Черников не пошевелился, но в глазах у Федора мгновенно все поплыло, словно он залпом выпил стакан водки. Голова закружилась, желудок свело судорогой, черты лица Леонтия Федоровича начали терять ясность, растягиваться и разрастаться, следом трансформации стали происходить с телом Черникова – из его рук и ног, даже из головы, словно из яйца, вылуплялся огромный Красный Дракон.

И это зрелище одновременно завораживало и пугало до тошноты.

Лысый череп Черникова превратился в длинную, оскаленную морду, увенчанную костяными рогами. Из раскрытой пасти, просачиваясь сквозь множество рядов черных, похожих на гнилые пни зубов, капала на пол кровавая слюна. Огромные ноздри были изорваны и обуглены, в желтых глазах, словно мертвые головастики, плавали бесформенные серые зрачки.

Чешуя цвета гнилого мяса покрывала огромное неуклюжее тело с четырьмя мускулистыми лапами. За спиной твари, заполняя собой все помещение, расправились два гигантских перепончатых крыла.

Федор почувствовал, как всем своим существом проваливается в бездну животного ужаса.

Краем сознания он выхватил силуэт Лехи, который спустился в подвал. Но, кажется, тот тоже застыл с гримасой ужаса на лице.

А затем Красный Дракон заполнил собой все помещение от пола до потолка, открыл свою смрадную пасть и проглотил Федора.

Странно, но физической боли не было. В глазах потемнело, потом сквозь черную пелену рассыпались градом алые искры. Вместе с ними Федю, словно колючей проволокой, связало острым чувством вины.

Сердце в груди разрывалось от тоски, которая буквально выжигала нутро. Федя упал на колени и разрыдался. Он чувствовал себя безмерно виноватым. Во всем. Во всем, что было и чего не было в его жизни.

Его захлестывали воспоминания: о детстве, о родителях, о жизни с первой женой, о том, как он познакомился с Лешей и Катей, как поверил Голозубу, как добровольно спустился в подвал, как позволил себе прикоснуться губами к губам Кати, как упустил ее, когда она села в такси. За каждый вздох, за каждый шаг своей жизни Федя ощущал бесконечную неподъемную вину, которая разъедала его душу, словно кислота.

А следом за виной наваливались тоска, ужас, бессилие, обреченность…

Федя выл, упав на пол, а рядом, стоя на коленях, выл его друг – Леша, перед мысленным взором которого проносились другие события, но те же самые чувства испепеляли и его.

Таков был огонь Красного Дракона.

– Я не смог, Алена, я не смог остановить его! И никто не сможет! Прости меня!

Призрак умершей стоял перед Лешей снова – холодный, отстраненный, презирающий за беспомощность и слабость.

– Алена!..

Федя услышал, как Леша шепчет имя погибшей любимой. И его поглотила боль оттого, что Катя тоже стала жертвой чертова Камня. Она застряла где-то между мирами и уже никогда не вернется к нему.

– Катя, прости!

Все вокруг снова погрузилось в черноту, и вдруг в этой бездне тьмы раздался звонкий девичий голос:

– Я здесь! Я жива! Федя, это ты?

– Катя?

Федя стал оглядываться по сторонам, не понимая до конца, на каком свете он находится: все еще в подвале или уже умер? И вдруг увидел силуэт девушки.

– Федя, не поддавайся! Тьма – это всего лишь отсутствие света! Не поддавайся тьме! Дракон хочет сломить тебя! Но что он может? Он – лишь пустота, тьма! Отсутствие света! Слышишь?

Федя с трудом понимал смысл слов, которые она говорила. «Тьма – это лишь отсутствие света», – повторил он про себя сказанные Катей слова. Как так? Как же это?

– Прости меня, Катя!

– Ты не виноват! Вспомни все, что с тобой было хорошего. Наполни свою тьму светом! Я рядом!

Наконец что-то загорелось у Феди внутри – маленькое и теплое, как пламя свечки. Воспоминание…

Федя идет по родному городу. Он свободен. Полон сил, надежд и планов. Солнечные лучи отражаются в его глазах, ветер треплет кудри. Незнакомые девочки хихикают, проходя мимо и оборачиваются.

Он первый раз берет Катю за руку. Ее ладонь мягкая и нежная, тонкие пальцы слегка дрожат. Тепло внутри усиливается. Теперь Катя стоит совсем близко, а рядом с ними в неглубоких ямах гробы без крышек. Это подвал дома из красного кирпича. Но Федя не замечает мрачных атрибутов, он видит только глаза девушки. И в них отчаяние. Он целует ее. Их губы соприкасаются, и дыхание Кати заполняет его грудь. Федя делает вдох и открывает глаза.

Он все там же, в подвале: из земли торчат два больших лома, к которым тянутся провода. У лестницы наверх валяется по земле и корчится от душевных мук Леша. Рядом с ним Леонтий Черников – висит в воздухе, раскинув руки и закрыв глаза.

– Вспомни свою любовь! Вспомни Алену! Настоящую Алену, которая погибла здесь из-за Красного Дракона и которая просила тебя остановить зло! Она любила тебя! – закричал Федя Лешке. – Она не винила тебя в своей смерти!

Леха застонал. Внутри него, похоже, шла такая же немыслимая война чувств, как та, через которую только что прошел Федя.

– Ты сможешь, Леха!

По ступенькам в подвал спустился длинный худой человек в спецодежде электрика. Он окинул всю сцену взглядом, усмехнулся в усы, достал из кармана какой-то агрегат, похожий на длинную черную резиновую дубинку, а потом подошел к парящему в воздухе Черникову и прикоснулся к его телу этим странным предметом.

Раздался характерный звук электроразряда, и Черников без сознания упал на землю. Леха снова застонал и начал приходить в себя.

– Вы кто? – только и смог выдавить из себя ошарашенный Федя.

– Михаил Семенович, – протянул ему руку незнакомец. – Электрик я.

– А это… – Федя показал взглядом на черную штуковину в руках у Семеныча.

– А это – рука Божья. Или электрошокер. Люблю я эти штуки. Хорошо, что с собой взял. А то как бы мы с Лехой прорвались мимо чоповцев?

Дальше Михаил Семенович взял инициативу в свои руки. Поднял Леху на ноги, похлопал по щекам и стал раздавать команды ребятам. Втроем они заново проверили, достают ли ломы до Камня, затем Семеныч отыскал в подвале «землю», то есть заземление от громоотвода, перерубил, чтобы заряд от молнии не ушел, и соединил с проводом, идущим к лому.

– И что теперь будет? – спросил Федя.

– Если повезет, будет звездец этому Камню. – Семеныч разгладил усы. – Самому интересно, если честно! Только нам лучше этого не видеть. Ты вот в сапогах резиновых, а мы с Лехой черт-те как одеты. Если долбанет, нам тоже может достаться. Так что валим!

Семеныч без лишних сантиментов стал подталкивать к выходу своего нерадивого ученика, а Федя бросился к Камню.

– А как же Катя? Я заберу ее!

Он понимал, что в ее теле сейчас кто-то другой. И все-таки не мог оставить бездыханную девушку лежать на земле в ожидании смерти. Федя хотел подхватить ее на руки и вынести из подвала. Но когда до Кати оставалось несколько шагов, произошло чудо, о котором они все молились – в громоотвод на крыше дома из красного кирпича ударила молния.

В первую секунду Федя не понял, что произошло. Раздался грохот, резко стало темно, а затем все вокруг залил ослепительно белый свет, от которого стало больно глазам.

Снова раздался небывалый грохот – кажется, это раскололся на части жертвенник. Подвал моментально наполнился дымом.

Когда к Феде вернулось зрение, он увидел, что помещение склада разгромлено, стеллажи с документами валяются на земле, бумаги дымятся, некоторые горят. А в самом центре земля разверзлась и обнажила Камень.

Он и впрямь раскололся – на три части. И из огромных щелей, которые образовались в нем, выходили потоки синего света.

Но главное, от чего не мог оторвать взгляда Федя, – это Катино тело, которое лежало совсем близко от Камня. И к нему тянулась полоска света, похожая на электродугу.

Не раздумывая ни секунды, Федя подхватил девушку на руки и бросился наверх.

Но когда он поднялся в холл первого этажа, оказалось, что в здании от удара молнии начался пожар.

Дым и гарь заполнили все помещение. Это мешало сориентироваться, понять, куда бежать дальше, где же выход. Растрепанные Катины волосы загорелись. Федя быстро сбил пламя и тут почувствовал, что его кто-то тянет за рубашку.

Это был Леха. Он тащил Федю к выходу.

Яркое солнце слепило глаза, поэтому все четверо укрылись под зонтиком уличного кафе на площади рядом с городским ДК. Большой баннер на его стене сообщал, что сейчас там проходит выставка работ одного столичного скульптора.

Леша, Федя, Михаил Семенович и Катя пили кофе со льдом. Они впервые собрались все вместе после того, как в дом из красного кирпича ударила молния.

– Мне было так плохо, словно я виноват во всех бедах этого мира! Словно я сам – главное зло. И если бы я мог уничтожить сам себя изнутри одним только желанием, я бы сделал это в тот момент! Я бы умер – просто усилием воли, – рассказывал Леша о том, что он чувствовал, когда Красный Дракон ожил в подвале. – И знаешь, Федя, я помню, что ты кричал мне какие-то слова. Но какие, я не мог разобрать. Подействовал просто твой голос… Не знаю, как и почему. Мне вдруг стало легче. За долю секунды до того, как Семеныч вырубил Черникова электрошокером и развеял чары, мне вдруг явилась Аленка. Моя Аленка – совсем не та, которая приходила, когда мы блуждали в мире мертвых внутри дома. Я понял это в одно мгновение. Моя Алена – совсем другая. В ней нет злобы, ненависти. Она ни в чем не винит меня. Она знает, что это черная сущность дома убила ее и пыталась уничтожить меня. Она знает, что я не виноват в ее смерти.

Алена ничего не говорила. Ни слова. Я только чувствовал, что от нее исходит свет и тепло. Это любовь. Понимаешь? Она любит меня… даже сейчас. – Глаза Леши заблестели, их наполнили слезы.

– Тьма – это просто отсутствие света! – поднял свою кружку Семеныч, словно говорил тост. – А свет – это Электричество. – Он засмеялся просто и искренне, как смеются счастливые люди. Леша, Федя и Катя подхватили его смех. Им было хорошо.

– Кать, как ты? Как ты вернулась? И вообще, расскажи, что с тобой произошло? Я до сих пор ничего не понял. – От нетерпения Лешка даже заерзал на стуле.

Федя ободряюще обнял девушку.

– Ты в порядке?

– Все хорошо, Федь… Конечно, расскажу. – Катя поправила короткую прядь волос. Она все еще не привыкла к своей новой прическе. – Когда мы все лежали в гробах, ожидая момента возвращения в мир живых, что-то произошло, и я перестала слышать, как сыплется на крышку гроба земля. Вскоре я поняла, что переместилась. Только вот не в мир живых, а застряла где-то в темноте. Там было… жутко. А потом пришел он… Магистр. Он сказал, что я никогда уже не смогу выбраться из гроба, что моя душа слаба и безвольна, и потому он займет мое место среди живых, а я – умру. И на какой-то миг я почувствовала, что он прав. Что мне незачем жить… Я ведь уже попрощалась с вами там, у Камня, пока вы рыли мнимые могилы. И я согласилась. И осталась в этой темноте. И тогда исчезло все, совсем все. Это сложно объяснить. Вот если стоять в комнате, но выключить свет, то все равно будешь ощущать себя в некоем пространстве. А там… там было как в черной дыре – пусто настолько, что я вся начала сжиматься в бесконечно маленькую точку. И мне кажется, что я бы исчезла совсем, навсегда исчезла бы, если бы вдруг не вспомнила про Федю. – Девушка покраснела и робко посмотрела на любимого. Он, как и обычно, улыбался. – Да, мне кажется, что меня вернул к жизни свет того чувства, которое появилось во мне рядом с Федей. Любовь дала мне силы сопротивляться темноте. А потом реальный яркий свет озарил пространство, и я почувствовала, как возвращаюсь в свое тело. Должно быть, это был как раз тот самый момент, когда в Камень ударила молния.

Ну а дальше вы знаете. Федя понес меня наверх, мои волосы опалил огонь, пришлось подстричься. – Катя тряхнула волосами, демонстрируя модную стрижку, которая, безусловно, была ей к лицу.

– И получилось, что сбылось пророчество мертвого художника, – подытожил Федя. – Ведь на его картине мы были с Катей вместе! Леш, помнишь, я рассказывал тебе? Только у Кати была как раз короткая стрижка. Так все и вышло. – Федя нежно поцеловал Катю в лоб, а она в ответ сжала его руку.

– Я сейчас расплачусь! – съерничал Семеныч, утирая несуществующую слезу. Но на него, конечно, никто не обиделся. Все четверо снова рассмеялись.

– Ой, кстати! Сейчас покажу вам! – Федя достал из-под стола большую картонную коробку, перевязанную лентой. – Я пришел сюда заранее, заглянул в ДК. И знаете что? Я сумел выкупить ту самую картину! – Федя развязал ленту, и глазам друзей предстала пророческая работа Роберта Иванова, сделанная задолго то того, как все они познакомились. – Катя, я хочу подарить ее тебе. Если ты не против, конечно.

Вместо ответа Катя поцеловала Федора в щеку.

– Слушайте… Это же просто вау! Тут действительно изображены вы оба. Если бы я не знал об этом заранее, подумал бы, что Федька заказал портрет вчера… Кать, а ты не побоишься держать работу одноглазого бомжа у себя? – Лешка с любопытством осматривал картину со всех сторон.

– Нет. Уже нет. Эта картина волшебная. И ассоциируется у меня только с Федей.

– Слушайте, ну этот пожар – просто удача! Молния уничтожила чертов Камень, а потом огонь сожрал дом, который был буквально обителью зла на протяжении последних… скольких там… ста тридцати или ста пятидесяти лет? Я уже сбился со счета, – сказал Леха.

– А как же Черников и его люди? Они погибли?

– Нет, Кать. Я смотрел новости, говорили, что охранники успели спастись, а тело Черникова не найдено. И я не могу сказать, что рад этому. Потому что… потому что это исчезновение может означать что угодно. Вплоть до того, что Красный Дракон остался в нем и сейчас ходит где-то среди людей.

– А я рад, что мы не превратились в убийц! – снова поднял свою кружку с кофе Семеныч. – Слава Электричеству! Уберег нас Боженька от марания рук.

– Семеныч, это ваши руки нас спасли! Я даже не знал, что вы так виртуозно владеете электрошокером! – снова рассмеялся Леха. – Нет, вы бы видели! Я уже прощался с жизнью, когда черниковские чоповцы на меня поперли. Один был с битой, между прочим! Но Семеныч выпрыгнул как черт из табакерки. Два несильных удара током, и все – охранники на полу.

– А что за звон я слышал? – спросил Федя.

– Да это я, – засмущался Леха, – с перепугу в какой-то стенд влетел. Там фотки висели, проекты бюро… ну и разбил.

– Дебошир!

– Ага…

Все четверо снова счастливо рассмеялись.

– Знаете, я в последние дни много думал. О том, что случилось в доме со всеми нами, – вдруг посерьезнел Лешка. – И хочу поделиться с вами одной мыслью. Я заметил, что дому… ну или Дракону – не важно – все время приходилось морочить нам головы, чтобы заставить совершить что-то плохое – самоубийство или что похуже. Даже если вспомнить других его жертв, смерть которых я видел своими глазами, их убийцы тоже всегда были как будто в дурмане. Он как бы вытаскивал из нас все плохое, что есть – слабость, гнев, зависть, ревность, порочные мысли… Но в итоге сам Дракон никого не убил. Все решения о смерти или убийстве были приняты людьми.

– Погоди, а как же Аленка?

– Федь, я до сих пор не знаю, что на самом деле было с Аленой. Но не исключаю возможность, что это я виноват в ее смерти и это мои руки ее столкнули.

– И что же, если так?

– Ну, у представителей закона ко мне нет вопросов. А со своей совестью я разберусь. Есть разные способы замаливать грехи. – Леша подмигнул Семенычу.

– Да, я подсказал Лешке один нетривиальный путь!

– Что, станешь служителем Бога Электрического? Пойдешь в подмастерья к Михаилу Семеновичу?

– Получается, так, – ответил Леша. – Но я начал эту мысль потому, что хотел сказать: если все так и люди сами выбирали смерть, когда были в доме, то это значит, что у Красного Дракона не так-то уж много силы. Нужно только выбирать жизнь… и любовь. Что бы ни происходило. И где бы мы ни были. И тогда, вероятно, нам не будут страшны никакие злые чары.

Голозуб смотрел, как жена, усадив Вовку в детский стульчик, кормит его кашей. Он уже сбился со счета, сколько раз видел эту сцену.

Интересно, много ли прошло дней с тех пор, как он выбрал остаться тут – наедине со своей погибшей семьей? Часы? Дни? Недели?

Непонятно… Он не наблюдал смены дня и ночи. Только иногда наваливалась жуткая усталость, с которой было невозможно бороться. Тогда Вячеслав коротко спал, без снов и не получая никакого отдыха. А когда просыпался, все повторялось – жена кормила Вовку кашей, потом сама завтракала омлетом, потом они играли в ладушки и прятки, внезапно наступал обед, тихий час, неловкие поцелуи и возня в постели. Потом Вячеслав рассказывал проснувшемуся сыну разные байки из жизни, они снова играли, и жена опять накрывала на стол.

Выходить на улицу было нельзя. Там они обязательно ссорились или терялись.

Переживая это первый десяток раз, Вячеслав был счастлив, словно и впрямь обрел потерянную любимую семью в реальном мире. Но постепенно круг повторяющихся действий превращался в кошмар.

Нет, никакого страха он, конечно, как и прежде, не испытывал. Только тяжелое, почти неподъемное, чувство нелюбви. Да, он больше не любил их.

Точнее, он любил ту жену и того сына, которые погибли в аварии. А этих – почему-то нет.

Иногда Голозуб намеренно тащил всех гулять, чтобы разругаться и расстаться. Но, возвращаясь домой, неизменно заставал на месте жену и сына – ничего не помнящих. Они были рады его видеть.

Надя и Вовка были подделкой. Ненастоящими… Жалкими копиями самих себя. Что-то вроде программы-имитации – они могли нормально существовать только в заданных рамках и стремились возвратить Вячеслава в эти рамки, как только он пытался от них отказаться.

Поговорить с Надей о чем-либо, кроме настоящего момента, было нереально. Поиграть с сыном во что-либо, кроме игр, которые он предлагал сам, невозможно.

Еще недавно Голозубу казалось, что, выбирая остаться в мире мертвых, он выбирает рай. Но возвращение к погибшей семье оказалось адом. Тем самым адом, который он заслужил, убив их.

Однако пути назад не было. Там, в доме на Каштановой, распахнуты двери. Но вернуться, догнать Лешку, Федьку и Катю уже нельзя.

Когда Голозуб закончил кидать землю на их гробы, он бросил лопату и вышел из подвала на улицу. В тот момент он еще не знал, что его ждет. Его томило предвкушение возвращения к любимым…

Только небо над головой было все таким же серым. Удивительно, почему в первый раз оно показалось ему предрассветным? Скорее, это был час после заката – бесцветный, бесконечно тянущийся час.

Тишина мертвого города давила. Этот мир был пуст, как использованная консервная банка. Вячеслав снова спустился в подвал.

Гробов, как и ям, в которых они лежали, не было. Пол был чист. Лопаты исчезли. Все выглядело так же, как до того, как здесь были совершены приготовления к переходу.

Ну что ж… Стало быть, эти трое куда-то переместились. Остается надеться, что туда, куда хотели.

Голозуб не пытался сбежать от жены и сына, не стремился уйти и не возвращаться. Почему? Он чувствовал, что уйти от них здесь – не получится. Не важно как, не важно, в какой форме, но они найдут его. Найдут и продолжат пытать. В конце концов, он сам это выбрал.

Но время от времени он все-таки нарушал привычный ритм этой жизни после смерти. Он выходил из дома один и шел на Каштановую.

Подолгу стоял и смотрел в окна.

Ни один призрак больше не являлся ему, даже когда он пытался ради развлечения бить старые пыльные окна камнями.

Но однажды что-то незримо изменилось.

Вячеслав почувствовал это в воздухе. Обычно погода была стабильна, солнце не показывалось на небосводе, ветер не шелестел листвой, не было запахов.

Но не в этот раз.

Вячеслав высунул голову в окно и явственно ощутил, как правой щеки что-то коснулось. Капля. Он посмотрел вверх. Ни облаков, ни туч – все как обычно. Только вот… запахло грозой. Откуда?

Он вышел во двор и подставил ладони. На пальцы упала еще одна капля. Где-то вдалеке не совсем отчетливо громыхнуло. Гром? И вот еще одна капля. Дождь?

Вячеслав вдохнул свежий воздух полной грудью.

А затем, повинуясь порыву, бросился бежать. Вперед, не останавливаясь и не оглядываясь. Ни о чем не думая и ни о чем не жалея. Он бежал, бежал и бежал туда, куда несли его ноги. И вот он снова здесь – у дома из красного кирпича.

Дождь молотил уже без остановки, вымочил всю одежду, вода хлюпала в кроссовках, стекала по любимой оранжевой кепке, по волосам, попадала в глаза.

Вячеслав смотрел на дом и смеялся. Единственная черная туча стояла прямо над ним. Гром заполнял звуком все пространство. Не хватало только молний…

Голозуб вошел внутрь. Холл был пуст – ни отделки, ни мебели, которая была здесь раньше. Он спустился в подвал – маленькие вихри пыли поднимались с пола, кружились и рассыпались на глазах.

Он приложил руку к стене – дом вибрировал, гудел, стонал…

«Неужели у них получилось? Они что-то придумали, и этот чертов дом вот-вот развалится? Молодцы! Молодцы, ребята!»

Голозуб хотел видеть, что произойдет с Камнем. Ведь что-то должно произойти, а как иначе?

Камень был раскален докрасна. Вокруг него вился еще один вихрь – высокий и черный, словно бездна пыталась разверзнуться прямо над Красным Драконом, приглашая в свои бесконечные недра.

Вячеслав невольно залюбовался зрелищем. Он подошел ближе, вытянул руку и потянулся к вихрю.

В следующий момент его ослепила вспышка света – белого, как раскаленное солнце.

Вячеславу показалось, что он лишился зрения и оглох. Но вдруг звуки и запахи вернулись. И это были звуки и запахи пожара.

Он огляделся по сторонам и обнаружил, что все еще находится в подвале проклятого дома, только на этот раз все вокруг выглядит иначе – Камень словно выкопали из-под земли, вокруг него воронка, он расколот на три части. Помещение заполняет дым. Все, что может гореть вокруг, горит.

Прикрывая голову, он бросился туда, где должен быть выход, но вдруг наткнулся на какой-то рычаг и дернул его. В соседней стене открылась потайная дверь. Голозуб оказался в очень длинном каменном коридоре, в конце которого обнаружил лестницу вверх.

Он вышел по ней на улицу и понял – он снова в мире живых людей. На другом конце Неназванного города.

Но что за странный костюм на нем и что у него с руками?

Он заметил недалеко от себя машину и подошел к ней, чтобы посмотреться в боковое зеркало.

К его удивлению, вместо собственного отражения он увидел какого-то лысого мужика лет шестидесяти в очень приличном костюме. Ни его любимой оранжевой кепки, ни камуфляжа не было и в помине.

Вячеслав потрогал свое лицо, коснулся густой бороды – отражение повторило все его действия. «Вау! Офигеть! Я что, попал в чье-то чужое тело? – Сердце забилось быстрее. Он что-то почувствовал. – Это что? Страх? Я чувствую страх?» – удивился сам себе Голозуб.

Непослушными руками он разгладил полы пиджака, протер ботинки и тут заметил: на манжетах черной рубашки, в которую было одето его тело, была невероятно красивая вышивка – Красный Дракон с распростертыми крыльями выпускал из пасти всепожирающее пламя.

Content

Анна Пронина
Будет страшно. Дом с привидениями

Пролог За несколько дней до начала событий в доме из красного кирпича

Глава 1

Глава 2

Глава 3