Настя Орлова

На моих условиях

© Орлова Н., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Щурясь от яркого солнца, достаю из бардачка очки и прячу за ними глаза – сегодня они особенно болезненно реагируют на внешние раздражители. Выжимаю педаль газа, перевожу рычаг скорости в режим «драйв» и плавно выезжаю с парковки. Часы на приборной панели моего новенького внедорожника показывают полдень. У отца в офисе я должен быть через сорок минут, а навигатор выдает мне часовой маршрут по московским пробкам. Если предчувствие меня не подводит, день будет на редкость паршивым.

Расстраивать папу мне сейчас крайне невыгодно – у него на столе мое предложение по реструктуризации двух отделов, а он не терпит опозданий. С него станется закинуть труд двух недель в мусорное ведро, потому что я не явился в кабинет к назначенному часу. Вряд ли он примет во внимание, что я мчусь в офис в свой законный выходной, отмеченный в отделе кадров.

Потираю переносицу, стараясь не замечать пульсирующую боль в висках – напрасно я вчера превысил свою норму алкоголя. Справедливости ради, повод был достойный: Володя Вольский, мой школьный товарищ, женится – не мог же я отказаться от воскресного мальчишника только потому, что единственный в его окружении работаю на реальной должности в реальном офисе.

Впереди загорается красный. В голове мелькает мысль проскочить, но здравый смысл берет верх – резко торможу и через секунду слышу, как в задний бампер что-то глухо толкается. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и не могу сдержать смачного ругательства: очевидно, меня протаранил желтый «Мини Купер».

Сука, что за день!

В сердцах бью по кнопке аварийной остановки и выскакиваю из машины. Из соседних рядов на меня с любопытством глазеют праздные автолюбители, я же стремительно подхожу к миниатюрной тачке и через боковое окно заглядываю внутрь.

Ну естественно! На сиденье, вцепившись в руль, сжалась испуганная блондинка с растрепанной косой, змейкой спускающейся по белой хлопковой блузке почти до пояса. Костяшкой указательного пальца стучу по стеклу, нетерпеливо ожидая момента, когда оно медленно поползет вниз.

– Права давно купила? – спрашиваю грубовато.

Девчонка переводит на меня огромные серые глаза и закусывает ровными белыми зубами сочную нижнюю губу.

– Понятно, – вздыхаю раздраженно. – Сама как? Ударилась?

Блондинка явно в шоке. Хрупкое тело сотрясает мелкая дрожь, пальцы на руле побелели, и я даже не уверен, что она меня слышит, настолько отстраненным выглядит ее миловидное лицо. Но вдруг она судорожно вдыхает, отчего высокая грудь, явно не обремененная бюстгальтером, призывно покачивается, и отрицательно мотает головой. Грудь, конечно, пластиковая, но выглядит зачетно. Интересно, какая она на ощупь?

Закрываю глаза и мысленно даю себе подзатыльник. В аварию угодил, на встречу к отцу опаздываю, а сам таращусь на грудь незнакомки, которой на вид не дашь и шестнадцати. Одна надежда, что права у нее не липовые и она достигла совершеннолетия.

– Аварийку включи, – командую я, вернув себе относительную ясность мысли.

Отхожу от окна, в котором, как в витрине, выставлены девичьи прелести, и внимательно изучаю повреждения автомобилей. Мой боевой конь вообще не пострадал – едва заметные царапины на бампере и скол на номере я даже не беру в расчет. У «Мини» небольшая вмятина на капоте, но тоже ничего критичного. Уже легче.

В этот момент девчонка наконец набирается смелости и выходит из машины. Тонкая, как тростинка, в короткой клетчатой юбке, из-под которой торчат острые коленки, и легкой блузке, расстегнутой на пуговицу ниже, чем принято в католических школах. Ни дать ни взять – ожившая фантазия Гумберта Гумберта.

– Страховка есть? – спрашиваю, прочистив горло.

– Да, КАСКО, – отвечает она звонко со странным выражением беззащитности в глазах.

– Полная?

Девчонка непонимающе хлопает ресницами.

– Полис покажи, – демонстративно вздыхаю и прячу руки в карманы джинсов – отчего-то они начали зудеть, и я подозреваю, виной всему едва прикрытые достоинства незнакомки.

Она послушно возвращается в машину, опирается коленями на сиденье и тянется к бардачку, отчего ее короткая юбка задирается и я отчетливо вижу под ней бледно-желтые трусы с узором в сердечки.

Несмотря на абсурдность ситуации, в джинсах у меня становится тесно. Бред какой-то. Надо Лику сегодня навестить – у меня, похоже, слишком давно не было секса.

Стискиваю челюсти и приказываю себе не смотреть на округлые части тела девчонки, но стоит мне отвести глаза, как я понимаю, что сердечки на нижнем белье оценил не только я. Светофор снова горит красным, и в соседнем ряду, куда все перестраиваются из-за нашего с Лолитой ДТП, у одного престарелого мачо глаза на лоб вылезают, с таким аппетитом он рассматривает юные прелести.

Тем временем девчонка выбирается из машины и протягивает мне страховой полис. Пару секунд рассматриваю фирменную бумажку в тонкой руке, потом выхватываю ее из дрожащих пальцев и быстро пробегаюсь по ней глазами.

– Нормально все будет, не паникуй, – удовлетворенно произношу я. – Фотографии повреждений на телефон для страховой компании сделай. ДПС ждать не будем. Там пара царапин на двоих.

В выразительных серых глазах мелькает облегчение, а бледность незнакомки сменяется здоровым румянцем. Она торопливо достает мобильный и делает несколько фотографий, а я бросаю взгляд на часы.

Отец мне голову оторвет.

– Ладно, нечего тормозить движение, – бросаю насмешливо. – Внимательнее будь на дороге.

Она хмурит брови и, кажется, впервые собирается возмутиться.

– Внимательнее надо быть не только мне, – говорит она вдруг поучающим тоном школьной учительницы. – Вы едва на красный свет не вылетели. Учитывая движение на этом перекрестке, царапинами на бампере вы бы не отделались.

Я прищелкиваю языком. Она, конечно, права, но не этой малышке учить меня вождению.

– Может быть, я вам деньги должна? – выпаливает Лолита, когда я отворачиваюсь от нее и иду к своему внедорожнику.

Если честно, немного удивлен. Вряд ли хоть раз в жизни я оказывался в ситуации, когда девушка предлагала мне деньги, скорее наоборот. Нехотя оборачиваюсь и зависаю – малышка обхватила себя руками, отчего ее сочная грудь призывно выпятилась вперед и стала заметна соблазнительная ложбинка. Не видел бы бесхитростное выражение ее лица и растерянность в глазах, подумал бы, что нарочно так делает, рассчитывая на продолжение знакомства.

– Нет, Ло, деньги ты мне не должна, – говорю снисходительно, с трудом отводя глаза от выреза на ее блузке. – Садись в машину и поезжай. Дрожать только прекрати.

– Ло? – переспрашивает она в замешательстве.

Я криво усмехаюсь и запрыгиваю в салон. Лолита, конечно, хороша в своем смущении, и в другой ситуации я бы непременно узнал ее поближе, но у меня двадцать минут, чтобы отец меня не четвертовал.

* * *

Через двадцать шесть минут я подхожу к кабинету. Подмигнув молоденькой секретарше Леночке и услышав от нее: «Он вас ждет», – коротко стучу в дверь и немедля захожу внутрь.

– В чем срочность, пап? – Теперь, когда я удобно устроился в кресле и откинул все еще гудящую голову на высокую спинку, я готов выслушать его претензии.

Критично осмотрев мои видавшие лучшие времена джинсы и футболку с неприличной надписью, отец в типичной для себя манере складывает руки на столе и подается вперед всем телом, прожигая меня взглядом.

– Мне нужно, чтобы ты женился.

В первое мгновение я уверен, что ослышался. Вчера я, возможно, перебрал с виски, а полчаса назад попал в аварию. Ничего удивительного, что разум выкидывает такие фокусы. Немного успокоив себя, сглатываю слюну, но отец продолжает смотреть на меня с абсолютно серьезным выражением, в котором нет ни капли юмора.

– Женился? – переспрашиваю я.

Он кивает. То есть это точно не шутка.

– Я даже ни с кем не встречаюсь, – напоминаю я растерянно.

Лика не в счет. Она красивая, и у нас с ней отличный секс, не больше. С женой нужно разговаривать, а она глупа как пробка.

– Жену я тебе выбрал, – говорит отец.

Похмелье как рукой снимает, и я вдруг ощущаю странное дребезжание в желудке.

– Выбрал?

– Дочка Владислава Воронина, замминистра энергетики. – И, до того как я успеваю возразить, добавляет: – Этот брак откроет для нашей компании и для тебя в частности совершенно новые перспективы.

– Ты сейчас серьезно? – спрашиваю я, все еще надеясь, что это глупый розыгрыш с его стороны.

– Абсолютно. Остепенишься, успокоишься, станешь председателем совета директоров холдинга.

У меня даже рот открывается от нового потрясения. Повышения до председателя я добивался два года, с тех пор как вернулся из Штатов. Хотел инноваций, современного подхода к ведению бизнеса, но неизменно натыкался на предрассудки кучки упертых старообрядцев, которые сидели на тепленьких местах и всерьез не воспринимали юнца, приехавшего из-за бугра. В конце концов я так устал биться с ними, что начал подумывать о смене дислокации и строительстве нефтяной карьеры вдали от России и семейной компании.

Мое красноречивое молчание, очевидно, полностью устраивает отца.

– Свадьбу устроим. Поживете пару лет, притретесь. А если нет – через три-четыре годика разбежитесь. К тому времени все, что нам от этого брака нужно, мы получим, – продолжает он деловито, словно обсуждает прогноз погоды на предстоящую неделю. – Девица хорошая. Красивая. Моделью работает, кажется. Понравится тебе.

Я кривлюсь. Некрасивых женщин в моем окружении просто не существует, потому что деньги способны творить чудеса. При возможностях дочки министра, вероятно, губы она начала колоть раньше, чем девственности лишилась. Хотя тут, конечно, вопрос.

– А она что, согласна? – спрашиваю отца.

Он пожимает плечами, словно это не имеет никакого значения.

– Отца она послушает. Да и девки от тебя в восторге. Поломается, может, для виду, а потом согласится.

– Давай еще раз, – говорю твердо. – Ты обещаешь мне место председателя совета директоров в благодарность за женитьбу на дочке министра?

Отец кивает. И, словно обсуждать дальше нечего, нажимает на кнопку телефона и просит Леночку принести два кофе.

Я тру виски и пытаюсь осмыслить предложение отца. Может быть, он и не рассматривает такой вариант, но я могу отказаться и свалить в Штаты. У меня есть там приятели и есть сбережения. Буду сутками вкалывать и лет через пять смогу чего-то достичь. Можно согласиться на его дикое предложение: поставить штамп в паспорт, спать с одной и той же девицей, то есть женой, но взамен получить вожделенное место председателя, заткнуть всех староверов и наконец в полной мере реализовать свои карьерные амбиции.

Мне двадцать шесть. Про женитьбу я, конечно, еще не думал, но рано или поздно мне пришлось бы пойти на этот шаг. Почему не сейчас? Отец предлагает отнестись к выбору невесты как к бизнес-проекту, и в этом есть разумное зерно. Среди жадных до денег девиц, которые вешаются на меня последние десять лет, я и не надеюсь найти любовь всей своей жизни. В конце концов, что такое любовь? Физическое влечение, помноженное на некоторый интерес к человеку. Стоит удовлетворить первое, как второе тоже перестанет играть сколько-нибудь значимую роль. А если дочка министра Воронина правда симпатичная, почему бы не жениться на ней? Все равно штамп в паспорте ни к чему меня не обяжет.

Прежде я всегда действовал в первую очередь так, как хотел сам. Но, возможно, настало время прислушаться к отцу, особенно если это сулит мне грандиозный карьерный взлет.

– Когда? – спрашиваю я.

Отец одобрительно цокает.

– Устроим вам в выходные знакомство.

– Новая должность когда будет? – поясняю нетерпеливо.

Теперь на его лице расцветает хищная улыбка.

– Ишь какой! Будет тебе должность. Отец сказал – отец сделает, – он хлопает ладонью по столу. – А теперь иди, проспись. От тебя перегаром за два метра несет.

Глава 1

– Сегодня не смогу побыть у тебя долго, мам, – говорю со вздохом, поправляя в вазе свежий букет из бледно-розовых пионов, купленный в цветочной лавке по пути в клинику. – Отец велел быть дома к обеду, а уже одиннадцатый час. Сказал, что приедут важные гости и я должна выступить в роли хозяйки. Папа меня порой просто поражает: ну представь, какая из меня хозяйка?

Закончив с букетом, усаживаюсь на стул и пододвигаю его к медицинской кровати, на которой умиротворенно спит мама. Девять месяцев назад она попала в страшную автомобильную аварию: врачи двое суток боролись за ее жизнь. Вопреки прогнозам мама не умерла, но ее организм среагировал на боль глубокой комой, из которой она до сих пор так и не вышла. Спустя месяц после аварии, когда стало понятно, что врачи оказываются бессильны, отец организовал перевоз мамы в современную частную клинику, которая специализируется на работе с тяжелыми пациентами в коме. С тех пор она находится здесь под непрерывным медицинским наблюдением и уходом.

Каждый раз, когда я прихожу сюда, мое сердце разрывается от боли, но я рада, что мама здесь. Это место совсем не похоже на больницу. Здесь уютно и чисто. Интерьер крайне минималистичный, но современный. Есть все необходимое и для пациента, и для его посетителей. Даже телевизор есть, только мы его никогда не включали. Сейчас сквозь приоткрытые жалюзи в помещение льется солнечный свет, а свежий воздух из форточки нивелирует запах лекарств. Мне хочется думать, что маме здесь хорошо.

Никто не дает нам никаких прогнозов относительно ее возвращения к нормальной жизнедеятельности, особенно благоприятных. Но за эти тяжелые месяцы, полные отчаяния, надежды, обиды на судьбу, я сотни раз проштудировала весь интернет, чтобы убедиться – чудеса крайне редки, но они случаются, поэтому я не прекращаю верить, что рано или поздно мама к нам вернется. Папа тоже верит, я знаю, просто каждый из нас переживает случившееся по-своему. Он с головой ушел в работу и крайне редко использует свободное время, чтобы прийти в клинику, я же стараюсь делать это так часто, как позволяют мне плотное расписание в университете и работа. Отца я не виню, мама – любовь всей его жизни, и ему, конечно, сложно видеть некогда цветущую и жизнерадостную женщину в том печальном состоянии, в котором она оказалась. Но все же, если я буду честна перед собой, признаюсь, что было бы хорошо, если бы он навещал ее чуточку чаще.

Уважаемые специалисты, светила медицины, говорят, что больным в коме на пользу посещения близких, но и для меня они – своего рода терапия. За эти месяцы я привыкла рассказывать маме обо всем, что происходит в моей жизни, не утаивая даже личных деталей – так я чувствую, что наша с ней связь, несмотря ни на что, не слабеет, а только крепнет.

– Знаешь, мам, я недавно попала в ДТП, – говорю я, мягко сжимая ее холодные пальцы. – Ничего серьезного, не волнуйся, пара царапин на бампере, просто я очень сильно испугалась. В прошлый раз не стала говорить об этом, но потом решила, что будет несправедливо скрыть от тебя это происшествие. Машина передо мной резко затормозила на светофоре, а я не успела среагировать. Обычно я аккуратна на дороге, ты же знаешь, но тут сама не понимаю, что произошло.

Бережно опустив ладонь мамы на покрывало, я встаю со стула и начинаю расхаживать по палате из стороны в сторону.

– Видела бы ты парня, в которого я врезалась, – такой хам! Из тех, кто считает себя центром вселенной и постоянно раздает приказы, – продолжаю я свой рассказ. – Я была настолько шокирована аварией, что даже не сразу среагировала на его возмутительное поведение. А потом было поздно – он меня оставил посреди дороги и уехал. Представляешь?

Невольно воскрешаю в памяти образ незнакомца на огромном внедорожнике и ощущаю, как спина покрывается мурашками. Поразительно, столько дней прошло, а я все никак не могу перестать столь остро реагировать на воспоминания о нем! И ничего в нем на первый взгляд такого особенного нет – красивый, но я и раньше видела красивых мужчин, не зря же почти два года работала моделью, харизматичный, но и этого в окружении отца, занимающего пост замминистра энергетики, предостаточно, наглый, но в английском лицее, где я провела школьные годы, я встречала типов и похуже. И все же никогда еще ни один человек не воздействовал на меня таким образом, что я начинала вести себя как глупая курица. Даже Костя Фролов, а в него я, между прочим, безответно влюблена уже много лет. Сейчас наметилась тенденция, что Костя ответит мне взаимностью, но даже это не будоражит меня так, как тяжелый взгляд незнакомца, то и дело всплывающий из недр памяти.

– Просто хотела, чтобы ты знала, мам. Отцу я говорить не стала – он и так с трудом пережил мое желание сесть за руль, после того что случилось. А от тебя у меня секретов нет, – с тихим вздохом бросаю взгляд на медицинскую койку.

Если бы не приборы, контролирующие состояние мамы, и тонкие трубки с капельницами и зондами, можно было бы подумать, что она просто отдыхает. Если бы только…

– Здравствуйте, Влада Владиславовна, – в палату с дежурной улыбкой заходит медсестра.

– Здравствуйте, – в знак приветствия я киваю и тоже улыбаюсь.

– Я быстро, мешать вам не буду, – говорит она, с профессиональной сноровкой меняя пакет на стойке для капельниц. – Через час вернусь с медбратом для физиотерапии.

– Я к тому времени уже уйду, – отвечаю с сожалением, вспоминая про обед.

Пока медсестра хлопочет вокруг мамы, я подхожу к столику и беру в руки коробку с названием известной кондитерской.

– Это вам. Попьете чай.

Медсестра с благодарностью улыбается – за то время, которое мама находится здесь, персонал привык к подобным знакам внимания с моей стороны – и, прихватив коробку, удаляется. Я же вновь занимаю место на стуле возле койки.

– На чем мы остановились, помнишь? – спрашиваю у мамы, доставая из тумбочки книгу с пестрой закладкой. – Глава 17, мам. Сейчас начнется самое интересное.

Почти полчаса я вслух читаю популярный роман, который несколько месяцев висит в списке бестселлеров на всех книжных сайтах, а потом, пообещав вскоре вернуться, ухожу из клиники и тороплюсь домой. Кем бы ни были эти важные гости отца, надеюсь, они стоят того времени, которое украли у меня и мамы.

Глава 2

Домой я приезжаю за полчаса до назначенного времени. Поднявшись в свою комнату на втором этаже семейного особняка, торопливо раздеваюсь. У меня нет возможности принять ванну, поэтому я прячу волосы под резиновую шапочку и встаю под упругие струи горячего душа. Через пять минут надеваю свежее белье, тщательно расчесываю волосы, собирая их в аккуратный узел на затылке. Я редко использую декоративную косметику, но сегодня рисую аккуратные стрелки на веках и густо крашу ресницы. В уши – миниатюрные серьги с жемчугом. Тонкий браслет на запястье. Капелька любимых духов.

Накануне я перебрала весь гардероб в поисках подходящего наряда и остановилась на лаконичном брючном костюме, который мне подарил популярный дизайнер после съемок в рекламной кампании его бренда. Костюм несколько месяцев висел в шкафу и вот наконец дождался своего часа. Надеваю брюки и шелковый топ, на ноги – классические лодочки на шпильках. Глубокий вдох и медленный выдох перед зеркалом – я готова.

Спустившись вниз, нахожу отца в любимом кресле у незажженного камина.

– Здравствуй, папа, – приветствую его и наклоняюсь, чтобы запечатлеть поцелуй на щеке.

– Успела все-таки, – бурчит он укоризненно.

– Я же обещала, что буду вовремя, – говорю мягко. – Я заезжала к маме.

Отец поджимает губы и отводит глаза. Они у него темно-серые, цвета мокрого асфальта, совсем как мои – это единственное, что мне от него досталось, кроме разве что упрямства. Меня возмущает его реакция на слова о маме, отсутствие банального интереса к ее состоянию, но я не решаюсь сказать ему об этом. Очень хочется, как раньше, делиться с ним всем, что со мной происходит, но я всякий раз упускаю из виду, что его это больше не интересует. Порой мне даже кажется, что в тот страшный день девять месяцев назад я потеряла не одного родителя, а двоих.

– Расскажи мне, кого мы ждем в гости, – прошу я, не позволяя себе поддаваться меланхолии.

Отец заметно хмурится, а его крупные пальцы белеют от того, с какой силой он вонзает их в подлокотники кресла.

– Игорь Андреев с сыном, – говорит он отрывисто. – Крупные игроки в нефтяном бизнесе. Очень важно произвести на них впечатление.

Теперь уже моя очередь хмуриться. Не в стиле отца пытаться произвести на кого-либо впечатление. Сколько его помню – он отличался властным авторитарным характером и не принимал в расчет ничье мнение, кроме своего. Должно быть, для него действительно важен этот обед и эти люди.

– Не волнуйся, папа, – говорю я, касаясь кончиками пальцев его плеча. – Пойду на кухню, проверю, как у Людмилы Борисовны дела.

Людмила Борисовна много лет помогает нам по хозяйству, а еще она великолепно готовит. Но, к моему изумлению, сегодня на кухне заправляет не она – там повар в белом колпаке, которого я никогда в жизни не видела, а наша домработница сиротливо стоит у стола, перебирая овощи.

– Влада, – в ответ на мой удивленный взгляд лицо домработницы расплывается в беспомощной улыбке. – С каждым днем хорошеешь, девочка.

– Что здесь происходит? – спрашиваю мягко.

– Отец твой повара выписал, – говорит она шепотом, когда я приближаюсь к ней и встаю рядом. – Он ничего по-русски не понимает. В кладовой у нас его подмастерье-переводчик копошится.

– И чего отец выдумал? – недоумеваю я, рассматривая отпечатанный на принтере листок с меню обеда. – Вы же великолепно готовите! Кто такие эти гости? Королевские особы?

– А я не знаю, – она печально вздыхает. – Отец ваш скрытный в последнее время стал. Вы бы чаще приезжали его проведать из своей Москвы. Тяжело ему.

– Без мамы всем тяжело, – отвечаю устало.

Людмила Борисовна поднимает добрые глаза и ласково касается моей руки.

– И тебе тоже, девочка.

– И мне, – я делаю неудачную попытку улыбнуться. – Но я вижу ее и разговариваю с ней. Мне легче.

Глаза женщины начинают подозрительно поблескивать, но в этот миг через приоткрытое окно до нас доносится посторонний шум.

– А вот и гости! – возбужденно шепчет Людмила Борисовна, замечая черный внедорожник, въезжающий через ворота. Проследив за ее взглядом, невольно ежусь – точно в такую же громадину я и врезалась.

– Ну, пойду к отцу, – говорю я. – На стол можете накрывать. Сначала закуски, через полчаса основное блюдо.

– Не волнуйся, – ободряюще улыбается домработница. – Все сделаем по высшему разряду.

Когда я возвращаюсь в гостиную, отец уже встал со своего кресла и теперь меряет комнату шагами.

– Пап, – зову его мягко.

Он резко оборачивается, словно мое появление его пугает, а я в очередной раз поражаюсь переменам, произошедшим в нем. Бледное лицо, тени под глазами, углубившиеся линии морщин.

– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – спрашиваю я, протягивая ему руку.

– Все хорошо, – он порывисто сжимает мою ладонь, даже не осознавая, что причиняет мне боль. – Пойдем встречать гостей.

Еще до того, как раздается звонок, отец распахивает входную дверь, пропуская в холл двоих – представительного мужчину примерно его возраста и молодого человека. Вежливая улыбка застывает на моем лице. На долю секунды у меня возникает ощущение, словно кто-то специально выбил почву из-под ног, и на этот раз я сама цепляюсь за отца.

Разве такое возможно? Этот молодой человек – тот самый, в машину которого я врезалась без малого неделю назад!

Глава 3

– Игорь Юрьевич, приветствую! – преувеличенно бодро говорит отец.

Пока между старшим поколением происходит обмен рукопожатиями, я продолжаю в замешательстве смотреть на молодого человека, который, в свою очередь, удивленно разглядывает меня. Если бы не надменные зеленые глаза, которые не давали мне покоя с памятного понедельника, я подумала бы, что ошиблась. Потому что в представительном мужчине, стоящем передо мной в идеально скроенном деловом костюме и бледно-голубой рубашке, нет ничего общего с лохматым плейбоем в рваных джинсах. Я не сомневаюсь, что это один и тот же человек, но он другой. Имидж расчетливого дельца он носит с такой же легкостью, как образ своего парня. Впрочем, у меня есть ощущение, что ни один, ни другой в полной мере не отражают его натуру.

– Спасибо за приглашение, – сквозь гул в ушах до меня доносится незнакомый мужской бас. – Мой сын Максим.

– Добрый день, – произносит парень бархатным низким голосом, крепко пожимая руку отца.

– Моя дочь Владлена, – ощущаю на спине руку отца, который слегка подталкивает меня вперед.

– Влада, – поправляю на автомате. Наверное, с моей стороны это звучит не очень вежливо, но я настолько выбита из колеи, что с трудом соображаю. – Добро пожаловать.

Темная бровь молодого человека приподнимается, чувственные губы изгибаются в подобии улыбки. Краем глаза замечаю, как отец заговорщически переглядывается с Игорем Юрьевичем, но не придаю этому значения.

– Ну что ж мы в дверях стоим? – суетливо произносит папа. – Проходите.

Он провожает старшего Андреева в гостиную, пока я топчусь у входа в компании младшего.

– Значит, Владлена, – лениво тянет он, позволяя взгляду скользнуть по моему телу и чуть дольше, чем позволяют приличия, задержаться на груди.

– Значит, Максим, – огрызаюсь я, стараясь подавить охвативший меня трепет.

Он усмехается, обнажая ряд ровных белых зубов.

– Рад снова встретиться с тобой, Владлена.

Напускаю на себя как можно более безразличный вид и отхожу от Максима Андреева, благоразумно решая сохранять как физическую, так и эмоциональную дистанцию с этим человеком. По необъяснимой причине он нервирует меня, а я слишком взвинчена, чтобы вдаваться в природу этого чувства. Пока его не разгадаю – лучше нам находиться друг от друга подальше.

– Не ожидала вновь встретить вас, – говорю спокойно.

– Тебя, – поправляет он, следуя за мной.

– Прошу прощения?

– Встретить тебя, – он делает ударение на местоимении. – Вряд ли обстановка располагает к столь формальному общению.

– Правда? Вы считаете, что она располагает к чему-то другому? – упрямо спрашиваю я.

Внезапно он берет меня за руку в районе локтя и слегка тянет на себя. От прикосновения крепких горячих пальцев по телу прокатывается волна необъяснимого тепла, а груди становится тесно под плотной тканью бюстгальтера. Подобная примитивная реакция застает меня врасплох – кажется, я сейчас сгорю от стыда, но неожиданно на помощь приходит отец:

– Молодежь, проходите к столу.

Слегка покачнувшись на высоких каблуках, я делаю неловкую попытку освободить руку. Почему-то в присутствии этого человека я с самого начала все делаю неловко, а он замечает и будто наслаждается моим смущением и нервозностью.

– Не покажешь, где я могу вымыть руки? – спрашивает Максим.

– Гостевая ванная прямо по коридору и налево, – отвечаю сухо.

– Влада, проводи гостя, – вмешивается папа.

Заставляю себя досчитать до пяти, чтобы не сказать, что Максим Андреев не маленький и справится сам, и натянуто улыбаюсь. Приходится напомнить себе, что этот обед крайне важен для отца. Ради него я, конечно, в состоянии потерпеть присутствие одного несносного человека.

– Мне кажется, ты немного взвинчена, – насмешливо говорит Максим, открывая краны в ванной.

– Я в порядке, – чеканю, стараясь сохранить самообладание. – Просто не ожидала, что на этом обеде мне уготована роль няньки.

– А ты в этом хороша?

Я закатываю глаза и демонстративно отворачиваюсь от наглеца, стараясь не обращать внимания на будоражащую мягкость его ответного хрипловатого смешка.

Этот обед – самое странное событие моей жизни. Отец говорил, что он связан с бизнесом, но за все время, пока мы сидим за столом, никто не делает даже попытки поговорить о делах. Зато мне уделяется повышенное внимание. Влада умеет ездить верхом. Влада с четырех лет играет в теннис. Влада окончила школу с золотой медалью. Влада, Влада, Влада…

Когда официант подает горячее, я готова сгореть со стыда. Чтобы немного успокоиться, делаю несколько глотков вина, есть не могу – гоняю аппетитные кусочки утки и спаржи по тарелке, не в состоянии донести до рта даже один из них. Господи, о чем только думает отец? Неужели такому серьезному бизнесмену, как Игорь Андреев, интересно, какая кличка была у моего пони?

Пока хозяин дома заливается соловьем, Андреев-старший в основном молчит, время от времени бросая на меня изучающие взгляды. Младший же ведет себя так, словно меня не существует. Должно быть, он считает моего отца сумасшедшим, и я не могу его за это винить. Сейчас мне тоже так кажется.

Делаю еще один торопливый глоток вина и впервые за полчаса ловлю на себе взгляд Максима. Подумает, что я алкоголичка. Впрочем, какая разница, что он подумает? Надеюсь, сегодня я вижу его в последний раз и наши пути никогда больше не пересекутся.

После обеда отец приглашает Игоря Андреева в кабинет, где хранятся его любимые кубинские сигары. Рассчитываю, что с ними уйдет Максим и тогда я смогу наконец расслабиться, но он продолжает сидеть на своем месте, неторопливо потягивая кофе.

– Какая у тебя насыщенная жизнь, Владлена, – лениво произносит он, когда мы остаемся наедине.

Так злюсь на папу за то, что поставил меня в такое идиотское положение.

– Прошу прощения за выступление отца, – отвечаю сдержанно.

– Отчего же? – он оценивающе изучает мое лицо. – Это было даже любопытно.

Под его взглядом я вновь чувствую себя до крайности неуверенно, а ведь он даже не прилагает для этого никаких усилий! Сейчас он весь – сплошное обаяние и любезность, но меня почему-то не покидает ощущение, что в этом есть скрытый для меня смысл.

– Не думаю, что такому, как вы, интересно… – я замолкаю, готовая откусить себе язык за эту неуместную фразу.

– И что же, по-твоему, интересно такому, как я? – не упускает он возможность еще сильнее смутить меня.

– Это не имеет значения, – говорю тихо, комкая салфетку. – Я не вправе судить вас.

Теперь он широко улыбается, откровенно наслаждаясь моей скованностью, а в выразительных зеленых глазах загораются насмешливые искорки.

– А ты судишь?

– Нет! Этот разговор не имеет смысла.

Андреев легко поднимается со стула и неожиданно подходит ко мне. Протягивает руку и, отбросив правила приличия, проводит кончиком указательного пальца по моей щеке. От этой вольности у меня перехватывает дыхание, а кровь стремительно приливает к щекам.

– Такая отзывчивая, – говорит он низким шепотом. – Это будет даже интересно.

Глава 4

– Что ты думаешь о Максиме Андрееве? – интересуется отец, когда гости наконец покидают наш дом.

– Почему я должна о нем что-то думать? – настороженно отвечаю я, отставляя в сторону чашку с недопитым кофе.

– Он привлекательный молодой человек. Мне показалось, вы нашли общий язык.

Знал бы ты, папа, насколько далек от истины, думаю про себя, но вслух произношу:

– Он наш гость. Разумеется, я должна была найти с ним общий язык. Это ведь важно для тебя.

Встаю со стула и, сократив расстояние между нами, обнимаю отца за плечи. Весь день он выглядел крайне напряженным и сосредоточенным, поэтому мне хочется поддержать его. Что бы там ни было, уверена, он справится – если подумать, я не знаю более сильного человека, чем папа.

– Такие парни, как он, нравятся девушкам, – продолжает отец, будто не замечая моего порыва. – Максим умный, образованный и очень хорош собой, а ты ни с кем не встречаешься.

Слова отца вызывают у меня недоумение – даже не вспомню, когда он в последний раз так живо интересовался моей личной жизнью. Да и нервное напряжение, в котором я нахожусь весь день, берет свое. Я устала и хочу вернуться в свою квартиру, чтобы спокойно провести остаток дня перед завтрашней съемкой, а не обсуждать сомнительные достоинства Максима Андреева.

– Пап, – говорю мягко, делая вид, что не расслышала завуалированного смысла его слов. – Я поеду домой, ладно?

– Андреев – выгодная партия, – не унимается он.

– Партия? – я хмурюсь, сбитая с толку его настойчивостью. – Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Отец поднимается с кресла, в котором сидел все это время, и подходит к окну. Теперь он стоит ко мне вполоборота, но я вижу, насколько бледным и осунувшимся он выглядит.

– У нас серьезные финансовые затруднения, Влада, – говорит он голосом, лишенным всяческих эмоций. – Брак с Максимом Андреевым их решит.

Что-то внутри меня болезненно сжимается, но я почти уверена, что просто неправильно все поняла.

– Пап, какой брак с Андреевым? – восклицаю я. – Я его едва знаю! И я Костю люблю, ты же знаешь. Да, мы пока не встречаемся, но…

– Ты, должно быть, шутишь! – одним взглядом отец заставляет меня замолчать. По мрачному выражению его лица понятно, что смеяться он не намерен. – Любовь, Владлена, – это сказка! В реальной жизни существуют только долг и ответственность.

– Но ты любил маму, – напоминаю я. – А я люблю Костю. Ты ведь знаешь, какой он хороший, и ты дружен с его родителями.

– Послушай меня, – отец даже не повышает голоса, но в нем появляются металлические нотки. Когда он так говорит, громкость не имеет значения. – Мы с твоей матерью из влиятельных семей с хорошим достатком. Это всегда было первоочередным. Нам просто повезло, что у нас возникли взаимные чувства. А у твоего Кости отец едва наскребает денег на отдых на Сейшелах для жены.

– При чем тут это?

– Чушь не пори! – велит он. – Андреевы решат все наши финансовые проблемы. И ты ни в чем нуждаться не будешь.

– Мне это не нужно, – говорю я, мотая головой. – Нам это не нужно. Скажи мне, сколько денег необходимо. У меня есть сбережения. И ты же знаешь, работа у меня тоже есть.

Отец подходит к столу и зажигает сигару, пуская в воздух клуб дыма.

– Очевидно, масштабы бедствия ты не улавливаешь, – мрачно констатирует он. – Если ты не выйдешь замуж за младшего Андреева, мы лишимся всего. Этот дом, дом на побережье, машины, даже твоя квартира – в залоге у банка.

Потрясенная его словами, я опускаюсь на диван. Я всегда считала себя миролюбивым человеком, но сейчас впервые хочу причинить боль другому существу. Хуже того, своему отцу.

– Но как все зашло так далеко? – бормочу я, пытаясь прийти в себя от шока. – У нас же все было, ты работал все время?..

Лицо отца напрягается. Он отводит глаза, и на мгновение мне кажется, что ему стыдно.

– Что ты сделал, папа? – требовательно спрашиваю я. – Я хочу знать.

– Несколько невыгодных вложений, – отмахивается он. – Бизнес – это всегда риск.

– Но ты на госслужбе! – восклицаю я.

– Ты в этом ничего не смыслишь, Влада! – отрезает он, явно не желая продолжать эту тему.

Я часто дышу, стараясь найти выход.

– Мне предлагали хороший контракт в Париже, – говорю я наконец. – Из-за мамы я отказалась, но, если это необходимо, я его подпишу. Мама под присмотром и…

Отец смотрит на меня почти со злостью. На его щеках вздуваются желваки. И хотя внешне он держится спокойно, яростный блеск в глазах выдает его истинные чувства.

– За содержание матери в клинике мы платить не можем. Не осталось ничего, понимаешь? – чеканит он. – Ты можешь уехать, но тогда она окажется на улице. И я тоже. У нас долги перед клиникой за три месяца. Ты хоть представляешь, какая это сумма? Я договорился с главврачом, но дольше ждать он не готов. Мои кредиторы ждать тоже не будут. Если правда о нашем финансовом положении станет известна, я, вероятно, лишусь места в министерстве.

Я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях. Не верю. Отказываюсь верить в эту чудовищную правду. И тут вдруг вспоминаю о Максиме Андрееве – его образ возникает перед глазами, затмевая все остальное.

– Зачем это Андреевым? – спрашиваю бесцветным голосом. – Что им от этого брака? Вряд ли у Максима есть недостаток в поклонницах.

– У меня есть определенное влияние, – говорит отец с совершенно неуместной в этой ситуации гордостью. – Я помогу Игорю Андрееву провернуть несколько крупных сделок. В итоге в выигрыше окажемся мы оба.

– Если ты можешь обменять свое влияние на деньги, зачем впутывать меня? – спрашиваю я растерянно. – Пусть они заплатят твои долги, а ты помоги им.

Отец недоуменно вскидывает брови.

– Мне нужны гарантии.

О господи! Я бледнею. В одно мгновение я испытываю шок, отчаяние, гнев – просто отказываюсь верить в то, что сказал отец.

– Чья это была идея? – требовательно спрашиваю я. – С браком?

– Ты будешь в безопасности с Андреевыми, – отвечает он уклончиво. – И все наши договоренности будут в безопасности. Ваш союз объединит две семьи, две хорошо известные фамилии.

– Не моя безопасность тебя волнует! – кричу я, вскакивая на ноги. Я не представляю, как достучаться до отца, но не могу не попытаться: – И речь идет не о нас, а обо мне! Ведь не нас, а меня ты хочешь выдать замуж за человека, которого я не люблю. Как ты мог допустить такое, пап, что тебе приходится продавать собственную дочь, чтобы расплатиться по счетам? И главное, что ты будешь делать, если я откажусь? Сейчас не Средние века, и я не обязана беспрекословно тебе подчиняться!

Похоже, я зашла слишком далеко – глаза отца гневно вспыхивают, губы сжимаются в тонкую линию. Я никогда не позволяла себе разговаривать ни с кем из родителей в таком тоне, даже в непростой подростковый период, но ведь и отец ни разу не делал ничего столь ужасного, поэтому я бесстрашно встречаю его взгляд и гордо вздергиваю подбородок. По его лицу бежит темная тень, и я почти хочу забрать свои слова обратно. Но разве я могу? Разве я должна? Он не думал обо мне, когда продавал меня Андрееву, почему я должна беречь его чувства?

– Мы с матерью дали тебе все – ты ни в чем не нуждалась, – от нервного напряжения его лицо становится серым. – Теперь это лишь вопрос к твоей совести – как ты захочешь нам отплатить. Выбор за тобой.

Хотя в груди все так сдавило, что, кажется, не вздохнуть, я слышу собственное резкое и порывистое дыхание. Не в силах смотреть на отца, я перевожу взгляд на окно. Солнце все так же ярко сияет в голубом небе, от дуновения ветра шелестят листья на деревьях, если прислушаться, можно различить пение птиц в саду. Мой мир перевернулся с ног на голову, но все остальное осталось неизменным.

– Выбор, папа? – спрашиваю я глухим голосом, который с трудом узнаю. – Разве ты мне его оставил?

Глава 5

Следующим утром я встаю поздно. Накануне полночи ворочаюсь без сна, обдумывая чудовищный разговор с отцом, и прихожу к выводу, что должна взять судьбу в свои руки: наверняка существует возможность для отмены вынужденного брака с чужим мне человеком, но так, чтобы не пострадала мама. Для этого необходимо встретиться с Максимом Андреевым наедине и поговорить. Он не из тех, кто производит впечатление семейного человека. Конечно, сложно представить, что кто-то может заставить его делать то, что он не хочет, но вполне вероятно, он сам оказался заложником ситуации и до конца не понимает, что условие со свадьбой легко отменить. Надо просто объяснить, что мое участие в этой сделке лишнее. И, может быть, мы даже вместе посмеемся над абсурдностью этой ситуации.

Прятаться от проблем – удел слабых, а я себя к таковым никогда не относила. Нужно действовать.

Приняв это решение и убедив себя, что все поправимо, я забываюсь беспокойным сном.

Утром машинально отключаю будильник и позволяю себе немного понежиться в постели. В университет мне сегодня не нужно, а запланированную съемку, к счастью, перенесли на конец недели. Но, едва я вновь закрываю глаза в надежде продлить сладкую дрему, память подсовывает тревожные воспоминания о вчерашнем обеде.

Это все не сон. Мой отец действительно обменял меня на свои долги, вынудив Максима Андреева взять меня в жены в качестве гарантий собственной неприкосновенности. Напоминает средневековый роман, а это всего лишь моя жизнь.

Папа, что же ты наделал?

Вскакиваю с постели и снимаю с зарядки телефон. Вчера я приняла решение – самое время воплощать его в жизнь. Для начала надо узнать все, что возможно, о семье Андреевых и выйти на связь с Максимом. Глупость такая, отцы нас практически поженили, а у меня даже нет его номера телефона!

Прикинув, что я ни за что не стану спрашивать контакты у папы, забиваю имя «суженого» в Google. В поиске по картинкам выпадает десяток фотографий со светских мероприятий – на нескольких из них он в компании девушек. Если ему вдруг понадобится жена, одна из этих красоток составит ему великолепную партию. Но не я. У меня совсем другие планы на жизнь.

Решительно закрываю вкладку с картинками и возвращаюсь к поиску. Из короткой биографии на сайте сплетен узнаю, что Максим хорошо играет в теннис, бегло говорит на четырех языках и долгое время жил и учился в Штатах. И зачем только вернулся?

Судя по всему, сейчас он занимает высокую должность в компании отца «Ойл Инвест». Сегодня понедельник. Интересно, есть шанс, что он появится в офисе?

Забив в поисковике название компании, попадаю на официальный сайт. В разделе контактов нахожу телефон головного офиса. После нескольких гудков мне отвечает автоответчик, предлагая набрать дополнительный внутренний номер сотрудника, но я остаюсь висеть на линии, рассчитывая на то, что трубку возьмет секретарша. Так и происходит.

– «Ойл Инвест», меня зовут Елена, чем я могу вам помочь?

– Здравствуйте, – говорю я, замечая, что рука, сжимающая трубку, слегка дрожит. – Могли бы вы соединить меня с Максимом Андреевым?

– По какому вы вопросу? – механическим голосом спрашивает секретарша. – Возможно, я смогу перенаправить ваш запрос другому специалисту.

– Мне не нужен другой, – категорично отметаю я это предложение. – Я бы хотела поговорить именно с ним.

– Вы можете оставить ваши контакты, – секретарша ровным голосом выдает мне еще одну дежурную фразу. – Я передам ему, что вы звонили, когда закончится совещание.

– Спасибо, не нужно. До свидания, – говорю я, бросая трубку.

Значит, он в офисе, думаю я с бешено бьющимся сердцем. Это все, что я хотела узнать.

Через полтора часа я стою у входа в современное здание из бетона и стекла в центре Сити. Именно здесь, судя по карте, расположена штаб-квартира конгломерата Андреевых.

Пройдя несколько уровней досмотра, на лифте поднимаюсь на нужный этаж и направляюсь к прозрачным дверям с крупным логотипом, который я уже видела ранее на сайте. Чем ближе моя цель, тем сложнее сохранять решимость. Хорошо было воображать разговор с Андреевым, сидя в уединении своей комнаты. Сейчас же мой замысел уже не кажется мне таким хорошим. Возможно, прятаться в моей ситуации было бы разумнее?

Чтобы успокоиться и привести пульс в норму, мне приходится сделать глубокий вдох. Не позволяя себе передумать, толкаю стеклянную дверь и замираю в нерешительности. Из-за полукруглого ресепшена на меня взирает секретарша с профессиональной улыбкой на безупречном лице, а я нервничаю, как школьница перед первым свиданием. Соберись, Воронина!

Цепляю на лицо ослепительную улыбку и уверенно прохожу внутрь.

– Добрый день, я могу вам чем-нибудь помочь? – спрашивает девушка.

– Да, я бы хотела увидеть Максима Андреева.

Улыбка секретарши вянет. На красивом лице отчетливо написано сомнение.

– Извините, он не принимает без предварительной записи, – говорит она без тени сожаления в голосе.

– Меня он примет, – бросаю самоуверенно.

Девушка демонстративно вздыхает, и в этом вздохе явно слышится неодобрение.

– По какому вы вопросу?

– По личному, – отрезаю я.

Глаза девушки начинают бегать по сторонам и останавливаются на охраннике за стеклом. Интересно, и часто поклонницы Андреева осаждают его офис? То, что меня причислили к одной из них, не вызывает у меня никакого сомнения.

– Может быть, вы проводите меня в его кабинет? – предлагаю я, не собираясь сдаваться. – Уверена, он захочет со мной встретиться.

Чем сильнее сопротивляется секретарша, тем большую уверенность ощущаю я. Обожаю вызов, а эта девица бросила его мне, как только я зашла в этот холл. Сейчас я точно знаю: я пришла сюда, чтобы увидеть Максима Андреева, и не уйду, пока не выполню задуманное. Слишком многое поставлено на карту. И этот миниатюрный цербер точно не в силах мне помешать.

– Извините, это невозможно, – говорит девушка встревоженно.

Как будто мне это так сильно нужно! Я бы с удовольствием ушла отсюда и не встречалась с боссом этой красавицы. Однако уходом я ничего не добьюсь. Здесь я не ради себя, а ради мамы.

Размышляю, что мне делать дальше, но внезапно взгляд секретарши фокусируется у меня за спиной. Ощущая необъяснимый холодок в области лопаток, резко оборачиваюсь и тут же сталкиваюсь с немигающим взглядом Андреева-младшего.

Здесь, в родных стенах, в изысканном деловом костюме и белоснежной сорочке он выглядит даже более впечатляюще, чем на обеде у нас дома. Собранный, элегантный, непринужденный и очень привлекательный – неудивительно, что девчонка на входе готова вцепиться мне в горло, только бы не пустить к этому божеству.

– Максим Игоревич, я говорила, что вы не принимаете посетителей, – лепечет секретарша. – Вызвать охрану?

– Охрану? – Андреев усмехается, демонстрируя ряд ровных белых зубов. – Это вряд ли. Здравствуй, Владлена.

Я получаю искреннее удовольствие от того, как голубые глаза секретарши округляются, а губы обиженно поджимаются, но это длится недолго, потому что я вспоминаю о цели своего визита. Сжимаю руки так, что белеют костяшки, но сохраняю относительное спокойствие.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сообщаю сдержанно, больше не тратя время на застывшую у ресепшена девицу.

Андреев одаривает меня скучающим взглядом, потом кивает.

– Могу уделить тебе двадцать пять минут, – говорит он, бросая взгляд на дорогие наручные часы.

– Мне хватит пяти, – парирую я, воинственно приподнимая подбородок.

Глава 6

По офису мы с Андреевым передвигаемся в абсолютной тишине. Никаких любезностей и пустой болтовни – мы оба знаем, почему я пришла. От напряжения у меня стучит в висках, а искушение повернуться и уйти отсюда столь сильно, что на миг я даже замедляю шаг. Эта демонстрация слабости не остается незамеченной моим спутником – он бросает на меня внимательный взгляд, но предпочитает воздержаться от каких-либо комментариев.

– Мы пришли, – говорит Андреев чуть насмешливо, останавливаясь возле массивной двери в самом конце коридора.

«Максим Игоревич Андреев, директор по развитию» – успеваю прочесть на металлической табличке, прежде чем он толкает дверь и пропускает меня внутрь.

Рукав его пиджака случайно задевает мою руку – тело тут же откликается на этот мимолетный контакт нервной дрожью, вынуждая меня инстинктивно отступить. Да что же это со мной творится?

– Садись, – небрежным жестом Максим указывает на небольшой диван у стены. – Чай? Кофе?

– Нет, спасибо.

По возможности мне хочется свести пребывание в этом кабинете наедине с этим человеком к минимуму, поэтому я отказываюсь от напитков, рассчитывая сразу перейти к делу.

Он приподнимает бровь, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Я все же рекомендую тебе выпить кофе, – говорит он мягко. – Глядя на тебя, можно подумать, что ты не спала.

Все это время я отчаянно пытаюсь сохранить невозмутимость, но после его слов заливаюсь краской. О господи, почему только я примчалась сюда, не спрятав следы бессонной ночи? Макияж способен творить чудеса, мне ли не знать. Глупо было отказываться от легкой магии в борьбе, в которой мне нужна любая помощь.

– Присаживайся, – вновь говорит он.

– Я лучше постою.

Он равнодушно пожимает плечами. Сложив руки на груди, подходит к массивному столу и небрежно опирается на его край.

– Итак, о чем ты хотела поговорить?

Его голос звучит ровно и спокойно. В отличие от меня, он расслаблен и явно не нервничает. Господи, а если он все-таки не в курсе того, о чем договорились отцы?

– Я хотела поговорить о сделке между твоим отцом и моим.

– Продолжай, – просит он, когда я смущенно замолкаю.

– Я не уверена, что ты знаешь об условии, которое поставил отец, – говорю я, ощущая, как пылают щеки.

– Ты имеешь в виду брак?

Значит, он в курсе. Судорожно киваю.

– Я думаю, нам не стоит обращать внимания на это. Это же…

– Боюсь, это невозможно, – голос, бесцеремонно прерывающий мое бормотание, похож на бархат, но в глазах Андреева переливается сталь. – Это неотъемлемая часть сделки.

Подавив приступ отчаяния, делаю еще одну попытку спасти ситуацию.

– Ты можешь сказать, что не хочешь жениться, – помимо моей воли в голосе звучат просительные ноты.

В ожидании его ответа мое сердце колотится как сумасшедшее.

– Я дал слово отцу.

Я кривлю лицо.

– Вряд ли это будет впервые, когда ты его нарушишь.

– Для той, кто меня совсем не знает, ты делаешь поразительные заключения, – его голос опасно тих, и мне с трудом удается подавить дрожь. – Если тебе не по душе идея замужества, ты можешь отказаться. Но тогда сделка не состоится.

От напряжения у меня стучит в висках. Больше всего мне хочется повернуться и уйти из этого кабинета, но перед глазами встает образ мамы, которая сейчас как никогда нуждается в моей помощи.

– Я не могу, – в моих словах звучат нотки отчаяния.

– Значит, деньги для тебя важнее собственной свободы? – спрашивает он, неверно толкуя мои слова.

В его тоне сквозит неприкрытый цинизм, и моя кожа на руках вдруг покрывается мурашками – может быть, от кондиционера, а может, от того, как холодно он на меня смотрит.

– Приходить сюда было ошибкой, – я встаю со стула.

– Напротив, я рад, что ты зашла.

Он берет со стола бумажку и что-то пишет на ней размашистым почерком. Потом подает мне.

– Время и место. Думаю, без пышной свадьбы мы обойдемся. Или ты хочешь белое платье и пятьсот гостей?

Я пробегаюсь глазами по листку, на котором стоит дата и адрес ЗАГСа.

– Через неделю? – задыхаюсь от возмущения.

Он пожимает плечами.

– Не вижу смысла откладывать. Мне нужно уехать на месяц или два.

– Ты женишься на мне и уедешь?

– А ты бы предпочла, чтобы я остался и согревал тебя холодными ночами? – тянет он насмешливо.

На минуту я представляю его рядом с собой в постели. Внутренности опаляет горячее пламя, к щекам приливает кровь.

– Спать с тобой я никогда не буду, даже если на бумаге стану твоей женой, – отрезаю я.

– Ты понятия не имеешь, от чего отказываешься, – его откровенно забавляет этот разговор. – Рискну предположить, что скоро ты сама будешь просить меня заняться с тобой любовью.

– Ты мне абсолютно неинтересен! – от возмущения я задыхаюсь. – Этот брак – лишь жалкая пародия на отношения.

– Это бизнес, Влада, – говорит он жестко. – Относись к нему так, и сразу станет легче.

Я качаю головой. Он всерьез думает, что я могу? Этот чужой человек, который вскоре должен стать моим мужем, живет в совершенно другом мире – том, где правят деньги и власть. Я никогда не пойму его, так же как и он не поймет меня.

– Неужели у тебя такой недостаток в поклонницах, что тебе приходится жениться на девушке, которая тебя не хочет? – спрашиваю я, надеясь побольнее уколоть его.

Его ответная циничная усмешка приводит меня в бешенство.

– Могу тебя заверить, этого недостатка у меня нет. Но всему есть своя цена. Без твоего участия сделка не состоится – это цена. Ты можешь заплатить ее или нет.

Кровь ударяет мне в голову, и на мгновение мне кажется, что комната качается из стороны в сторону.

Мне хочется присесть, но я чувствую, что Андреев расценит это как проявление слабости, а я не желаю доставлять ему такого удовольствия.

– Так что, Влада? – он смотрит на меня тяжело и пытливо. – Брак со мной или кредиторы отца?

– Ты мне противен, – ледяным тоном отвечаю я, ощущая, как меня охватывает чувство полнейшей беспомощности.

Что-то первобытное мелькает в его глазах, но тут же исчезает. Он улыбается одним уголком губ, словно отдавая должное моей смелости. Или глупости.

– Не я придумал это условие, – напоминает он. – Но, взвесив все, я с ним согласился. Ты можешь сделать то же самое. Это не мелодрама, и ты не бесправная героиня – никто не заставляет тебя, Влада. Уж точно не я. Ты взрослый человек и, как мне кажется, в состоянии принимать решения. Что касается всего остального, повторяю, ты меня не знаешь.

– Того, что я знаю, достаточно, чтобы сделать выводы. Если ты думаешь, что я с радостью выйду за тебя замуж, – ты глубоко ошибаешься.

– Мне не нужна твоя радость. Достаточно твоего согласия и подчинения.

– Подчинения? – взрываюсь я. Его слова, то, как он их подбирает, молниеносно подогревают во мне злость и вызывают внутренний протест. – Я не собираюсь тебе подчиняться.

– Какое у тебя живое воображение, – он вновь смеется надо мной. – Не воспринимай эту фразу так буквально. Пойми, в отношениях есть два типа людей: те, кто управляет, и те, кто подчиняется, – в этом нет ничего нового, это старо как мир. Так вот, ты не управляешь, Влада.

– Но и подчиняться тебе я не буду! – возражаю я предательски севшим голосом, собирая крупицы достоинства.

– Поживем – увидим, – говорит он задумчиво.

Глава 7

– На работе проблемы?

Отрываю глаза от нетронутого бокала виски в своей руке и встречаю любопытный взгляд Алекса Ди Анджело – моего единственного друга в московских светских джунглях. Много лет назад нас связали общая неприязнь к столичному пафосу, привычному в наших кругах, и амбициозность в достижении целей, а еще западный менталитет, которым оба пропитались благодаря длительному пребыванию за рубежом.

– На работе как раз прет, – вяло усмехнувшись, откидываюсь на спинку бархатного дивана. – Отец меня председателем назначает.

– О! – Алекс растягивает гласную в типично итальянской манере и салютует мне собственным бокалом с виски. – Ты столько зад рвал. Поздравляю.

Я киваю, но не чувствую никакой радости. Эту должность я получил не из-за своих способностей, а потому, что наступил себе на глотку. Женюсь, твою мать, на девчонке, которая меня ненавидит.

– Что-то ты не очень доволен, – проницательно замечает друг.

– Я женюсь, – говорю просто.

Я знаю Алекса много лет – его не так-то легко удивить, но сейчас у него от изумления в буквальном смысле вытягивается лицо.

– Вот это ты тихушник! – бросает он, широко улыбаясь. – Кто она?

Сказать другу правду? Он не поймет. Рожденный русской матерью от отца-итальянца, которые двадцать восемь лет назад познакомились во время средиземноморского круиза и с первого взгляда влюбились, он, несмотря на всю свою прагматичность, верит в любовь. Он бы никогда не согласился на свадьбу-сделку. И ни за что бы не пошел на поводу у обстоятельств даже для того, чтобы добиться своих карьерных целей.

– Ты ее не знаешь, – отвечаю уклончиво, не желая откровенничать.

– Красивая?

– Тебе не по зубам, – парирую я.

– Поэтому меня с ней не знакомишь? – поддевает он, сверкая в полумраке клуба белозубой улыбкой. – Знаешь же, что девочки от меня без ума.

– Говнюк самонадеянный, – говорю беззлобно.

– А спешка тогда зачем? – не сдается Алекс, а потом вдруг присвистывает. – Только не говори мне, что забыл, как резинки натягивать!

Посылаю ему насмешливый взгляд и показываю средний палец.

– Она не беременная.

– Влюбился, что ли? – таращится на меня друг, словно не веря в такую возможность.

– Слушай, давай сменим тему, – прошу я, непроизвольно морщась. – Не в настроении я об этом говорить.

Несмотря на то что любопытство сжигает его изнутри, Алекс лишь пожимает плечами. Это еще одна из причин нашей крепкой дружбы – он никогда не лезет в чужие дела.

– Ты надолго в Москву? – спрашиваю я, бесцельно болтая виски в бокале.

– До конца недели. Потом улечу в Милан недели на две-три и вернусь. Бизнес, сам понимаешь.

Я киваю и ставлю нетронутый бокал на стол.

– Знаешь, я поеду. Завтра сложный день.

Лезу в карман, чтобы расплатиться за выпивку, но друг останавливает меня нетерпеливым жестом.

– Угощаю, – говорит он насмешливо. – Я еще побуду здесь. Ты, может, у нас жених, а мне пшено у этой кормушки поклевать ничто не мешает.

Пока на улице жду такси, думаю, что зря не приехал на своей тачке – спиртное все равно не лезет в горло, плюс был бы избавлен он недвусмысленных приглашений длинноногих девиц у входа в клуб.

Устало тру переносицу, до конца не понимая природу своего раздражения. Не пойму, с каких пор меня перестали интересовать полуголые телки? Владу я видел три раза – за исключением того самого первого костюма Лолиты, одевается она крайне сдержанно. Ведет себя соответственно. Хотя это, может быть, потому, что она меня не выносит.

Ловлю себя на том, что в мыслях вновь вернулся к Ворониной. Вспоминаю, какой она была у меня в кабинете сегодня утром: сдержанная, но бескомпромиссная, взволнованная, но отважная, поверженная, но не сломленная. И очень красивая.

Бросаю взгляд на часы – почти двенадцать, интересно, она уже спит? Плакала, наверное. Видел слезы в ее глазах, когда она уходила, но при мне она не позволила им пролиться. Что бы там ни говорил мне отец, сопротивляется она не для вида. Она действительно не хочет выходить замуж. Чем же ее папаша припугнул, что она не может отказаться? Содержания лишить?

Дома я долго лежу без сна. Какое-то смутное ощущение неправильности происходящего не дает мне забыться, поэтому, едва я прихожу в офис следующим утром, сразу иду в кабинет отца, полный решимости все исправить.

– Пап, я знаю, что так не делается и что я дал тебе слово, но жениться я не могу. На дочери Воронина не могу, – говорю откровенно.

Отец хмурится. Он встает со своего кресла и, заложив руки за спину, начинает неспешно расхаживать по кабинету.

– Позволь старику поинтересоваться, в чем причина?

– Я думал, что у нас с ней полюбовная бизнес-сделка, но это не так. Не для вида она ломается, пап, – добавляю я, прежде чем он успевает возразить. – Насильно замуж я ее точно не потащу даже ради места председателя. Мы же не в Средневековье живем.

Отец бросает на меня задумчивый взгляд, под которым я чувствую себя нашкодившим пацаном.

– Проняла тебя девица, а?

– Не в этом дело.

– Я знаю, что она вчера приходила, – замечает он. – Слушай, Макс, если ты включил сейчас порядочность, скажу тебе так: у ее отца ситуация такая, что он продаст дочку с потрохами первому, кто предложит ему бабки.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно уточняю я.

– Именно то, что я сказал. Он не дурак, понимает, что девчонка – его главная ценность и гарантия того, что он и дальше может жить на широкую ногу.

– Ты знаешь, что его разорило? – спрашиваю я, испытывая неожиданную злость на Владислава Воронина.

– Это закрытая информация, но говорят, он игрок. У него жена разбилась в автокатастрофе около года назад. С катушек слетел – вот и вся история, – отец хмурит брови. – Но за нас он уже словечко замолвил. У меня завтра встреча с шишками из министерства по разработке нового месторождения на Севере.

Теперь уже моя очередь хмуриться. Не разобрался в ситуации – надавал обещаний, которые не в состоянии сдержать. Разве этому меня отец учил?

– Пап, давай девушку из этой цепочки выключим? Не дело это. Без места председателя я обойдусь. А денег ты Воронину можешь и так отгрузить за помощь.

– Так, – говорит отец строго. – Повышение ты заслужил. И документы на твой перевод у меня на столе лежат подписанные. Если бы не эта история, я бы все равно это сделал в самое ближайшее время. С девушкой – как знаешь. Партия она действительно неплохая – красивая, образованная, да и понравилась тебе, не отрицай. Но заставлять тебя на ней жениться я не буду. Воронин, скорее всего, будет права качать, свадьба была его условием, но я с этим разберусь. Не удивляйся только, если через месяц-другой увидишь девчонку с каким-нибудь стариком-толстосумом.

На мгновение я замираю, слишком ярко представляя испуганную Владу в постели с безымянным пузатым хряком, и тошнота к горлу подкатывает. Это не должно меня касаться, но почему-то касается.

– Ладно, – со вздохом говорю я, ощущая на себе тяжесть ответственности за принятое решение.

– Что «ладно»?

– В силе наша договоренность, – поясняю я. – Только, знаешь что, пап, вы к нам не лезьте. И Воронину скажи, или лучше я сам с ним потолкую. С Владой у меня все будет на моих условиях. Свадьба и все остальное. Если мы оставляем все в силе, то, как только мы поженимся, – она моя. И если я решу через месяц развестись и отпустить ее – это наше с ней дело.

Отец протягивает мне руку, и я принимаю ее, закрепляя нашу новую договоренность.

– Через месяц поговорим, – он вдруг усмехается. – Подобный альтруизм не в твоем духе. Ты ее не отпустишь.

Глава 8

Где-то безжалостно воет сирена. Отрываю от подушки лицо, опухшее от двухдневного марафона слез, и растерянно смотрю по сторонам. Сирена не умолкает, и я вдруг понимаю, что это не тревога – просто кто-то без остановки жмет на звонок у входной двери.

Медленно принимаю вертикальное положение и спускаю босые ноги на пол. В окна льется солнечный свет, от которого хочется зажмуриться, голова словно чугунная, а по телевизору, который работал всю ночь, идет ненавистная телепрограмма про здоровье.

Звонок прекращает трезвонить, но лишь на мгновение. Еще до того, как я успеваю вздохнуть с облегчением, трель возобновляется с новой силой. Первый мой порыв – спрятать голову под подушку и притвориться, что меня нет. Но, судя по уже проявленной настойчивости, кто бы ни был там, за дверью, – так просто он не уйдет.

Отдираю себя от кровати и на нетвердых ногах иду в прихожую, где предусмотрительно заглядываю в глазок. Увидев в нем обеспокоенное лицо моей лучшей подруги, отщелкиваю замок и распахиваю дверь.

– Так-так, – Варя осматривает меня критичным взглядом с ног до головы и маленьким, сладко пахнущим торнадо врывается в квартиру. – Два дня до тебя дозвониться не могу. Только не говори мне, что у Фролова новая пассия, а ты, как обычно, оплакиваешь свою уходящую молодость!

– И тебе привет, – огрызаюсь я.

Костю Фролова Варя не выносит, для меня это не секрет, а над моей безответной влюбленностью лишь посмеивается. Жаль только, сейчас она не права, ведь от мира я прячусь совсем по другой причине.

– Я угадала? – невинно хлопая глазами, спрашивает подруга, прикладываясь гладкой щекой к моей щеке.

– Не угадала. – Закрыв за ней дверь, я прохожу в гостиную и плюхаюсь на диван.

– Тогда что стряслось? – Варя пытливо глядит на меня своими золотисто-карими глазами, в которых отчетливо читается беспокойство. – Мама?

Я мотаю головой.

– Что тогда? И не говори, что ничего, – выглядишь ты отвратительно.

Мой желудок спазматически сжимается, а вместо ответа я просто хлопаю рукой по подушке дивана, приглашая подругу присесть. Даже не представляю, с чего начать и как объяснить Варе все, что со мной случилось за последнюю неделю, но поговорить с кем-то мне необходимо. Если я продолжу держать все в себе, то просто сойду с ума.

– Ты меня пугаешь. Влада, ты же знаешь, что я всегда готова прийти на помощь? Что бы там ни было… – серьезно говорит подруга, усаживаясь рядом.

Киваю, чувствуя, как слезы снова застилают глаза. Тревога в глазах подруги не оставляет мне шанса сохранить хотя бы видимое спокойствие.

– Отец хочет, чтобы я вышла замуж, – говорю сипло.

– Чего? – от потрясения голос Вари понижается до шепота.

– Он разорился. – Сама удивляюсь, насколько спокойно и безжизненно способна озвучить эту чудовищную правду. – И хочет, чтобы семья мужа, которого он мне выбрал, заплатила по его счетам.

– Ты уверена, что правильно его поняла? – недоверчиво уточняет подруга. – Это же… Немыслимо.

– Я поняла его правильно.

Варя издает звук, похожий одновременно на стон и на вздох, берет мою руку и крепко сжимает ладонь в знак поддержки.

– Ты же можешь этого не делать, правда? – в ее голосе шок, но еще надежда. – Недостатка в работе у тебя нет. Без денег отца спокойно проживешь.

– Не могу.

Произнести это непросто – теперь вся безвыходность ситуации ощущается окончательной и бесповоротной. А я ведь действительно не могу. Мои плечи начинают подрагивать, а из груди рвется глухое рыдание. Варя хватает меня в объятия и прижимает голову к себе.

– Отец сказал, что из-за проблем с деньгами несколько месяцев не платил за содержание мамы в клинике и образовались огромные долги, – бормочу я сбивчиво. – Я рассчитывала, что смогу покрыть их из своих сбережений. Ездила вчера к главврачу и попросила счета. Там больше семи миллионов, Варь, плюс еще плата за новый месяц! Можешь представить?

Мой рассказ прерывает громкий всхлип, но я нахожу в себе силы продолжить:

– Даже эта квартира, по словам отца, заложена. Если я не выйду замуж за того человека, мне придется съехать и искать что-то новое. Я просто не представляю, как все это сделать.

– Папаша твой просто мудак, – в сердцах бросает подруга. – Муж, небось, старик пятидесятилетний, которому молодую кровь подавай?

Я мотаю головой.

– Не старый.

– Урод? – Варвара кривится еще сильнее.

Я вздыхаю.

– Разве что моральный.

– Извращенец, что ли? – золотисто-карие глаза подруги становятся похожи на два блюдца.

– Я не знаю, Варь, – признаюсь я. – Не думаю.

– Ты его хотя бы видела?

Я киваю.

– И что? – не унимается она.

– Что «что»?

– Ну, и как все прошло?

– Никак. Мы трижды виделись. Один раз случайно, потом он приходил к нам домой на обед. Когда я узнала про их договоренность с отцом, пошла к нему, чтобы попросить отказаться от сделки.

– А он?

– Он не согласился. Еще сказал, что я должна буду ему после свадьбы подчиняться, – неприязненно говорю я, вспоминая грубый ультиматум Андреева. – Я что, Варь, овечка для заклания?

Подруга нецензурно ругается. Господи, как это все унизительно.

– Слушай, я могу тебе тысяч восемьсот одолжить, – говорит она деловито. – Я копила на поездку в Штаты, но тебе сейчас нужнее. На остальную сумму кредит можно взять. У Машки Селиверстовой папа в банке солидный пост занимает – через него попробовать можно.

– Варь, а отец? – спрашиваю я, вытирая тыльной стороной ладони мокрые от слез щеки. – Его огласка убьет. Он говорит, что работу потеряет, если станет известно об этих проблемах.

– Он тебя продать хочет, – в словах подруги сквозит презрение. – Тебе не все ли равно?

– Я думала, что все равно. Но не могу. Себя никогда не прощу, если из-за меня…

– Да ты прям мать Тереза! А о тебе кто подумает, когда ты с мужиком чужим в постель будешь ложиться?

– Он говорит, что это не брак, а бизнес-сделка. Я с ним спать не буду.

– А говорят, что коровы летают. Влад, не будь такой наивной. А то все этим пользуются, и твой папаша – больше всех.

Я поджимаю губы и рассеянно смотрю на темную точку на паркете.

– Что собираешься делать? – после продолжительного молчания спрашивает Варвара.

– Свадьба, точнее роспись в ЗАГСе, в пятницу, – признаюсь тихо.

– Ну капец, мужики время зря не теряют, – с жаром восклицает подруга. – Звать твоего суженого как?

– Максим Андреев. Отец у него – нефтяник.

Варя таращится на меня так, словно у меня за секунду выросли рога.

– Ты серьезно? – Когда я киваю, подруга с благоговением произносит: – Если ты не собираешься с ним спать, с удовольствием заменю тебя в твою первую брачную ночь. Он же хорош собой как грех!

– Ты его знаешь?

– И ты бы знала, если бы иногда по сторонам смотрела, а не зацикливалась на Косте-неудачнике.

– Не называй его так.

– А как еще называть мужика, который в двадцать пять живет с мамой и использует твои чувства для своей выгоды? – ехидно поддевает меня Варя, цокая языком. – Максим Андреев – это же совсем другое дело. А папаша твой не промах. У парня и денег достаточно, и дети у вас будут как с картинки. Вот только интересно, зачем это Андрееву? О нем половина светской Москвы грезит, а тут брак с незнакомкой…

– Ты у меня спрашиваешь? – в отчаянии шепчу я.

– А представь, он втайне влюбился в тебя, но узнал, что ты сохнешь по Фролову. И решил увести тебя из-под носа неудачника и добиваться твоей любви.

От абсурдности этого предположения я даже улыбаюсь.

– Кто-то явно читает очень много любовных романов.

– Нет, а что? Заведете детей…

– Какие дети, Варь, ну ты чего? – пораженно восклицаю я.

– Знаешь, если бы мне предстояло замужество с таким парнем, я бы точно задумалась о продолжении рода. А что? Самое время. Тебе двадцать один – родишь, будешь молодой мамой, как Кайли Дженнер. Это вообще тренд сейчас.

– Варь, я же его не люблю, – напоминаю я.

– И прекрасно! Таких любить – себе дороже. Главное, чтобы он тебя полюбил.

– Мне это не нужно.

Подруга вздыхает и смотрит на меня заговорщически. Такое ощущение, что это не она десять минут назад крыла моего суженого самыми грязными ругательствами.

– Меня с друзьями его познакомишь? Я-то девица свободная.

Глава 9

Когда Варя уходит, взяв с меня обещание в случае необходимости звонить ей в любое время дня и ночи, я заставляю себя пойти в душ. Больше не плачу. Подруга права, все могло быть гораздо хуже, а так я хотя бы буду знать, что мама в безопасности, а отец, какие бы чувства он ни вызывал во мне прямо сейчас, не остался на улице.

Смыв с себя апатию под струями теплой воды, через двадцать минут выхожу из ванной другим человеком. «Все будет хорошо», – повторяю про себя. Мама всегда так говорила, а у меня нет причин ей не верить.

Пока я переодеваюсь в свежее белье, оживает мой мобильный. Бросаю взгляд на экран, на котором светится незнакомый номер, и застываю. Мне часто звонят с неизвестных номеров, но сейчас я почему-то чувствую, что человека на другом конце провода я знаю. Поборов желание оставить звонок неотвеченным, принимаю вызов.

– Алло.

– Здравствуй, Владлена, – звучит в трубке мягкий голос с бархатными модуляциями.

Можно сказать какую-нибудь глупость вроде «Кто говорит?», но в данном контексте она кажется мне неуместной. Я знаю, что это он, а флиртовать с ним я не вижу никакого смысла.

– Что ты хочешь? – спрашиваю враждебно.

– Поужинать с тобой сегодня.

– У меня планы. – На самом деле нет, но какое это имеет значение?

– Может быть, сможешь найти в своем плотном расписании час для меня? – не без иронии спрашивает Андреев.

– Зачем?

– Не считаешь, что нам стоит поговорить, прежде чем я надену на твой палец кольцо?

– Может быть, стоило сделать это еще раньше? До того как соглашаться надевать мне на палец кольцо?

– Может быть, – говорит он задумчиво. – Я заеду за тобой в семь.

– Нет. Скажи адрес – я приеду, – возражаю я в попытке отстоять хотя бы видимость независимости.

Я почти уверена, что он не согласится. В последнюю встречу мне показалось, что он не приемлет компромиссов и намерен подавить меня во всех смыслах, но, к моему удивлению, Максим называет адрес популярного ресторана в центре.

В трубке давно звучат короткие гудки, а я все еще прижимаю мобильный к уху. Зачем я согласилась? Эти дни до смехотворной регистрации в ЗАГСе я могла провести иначе. Не с ним.

До самого вечера я не могу найти себе места. Один раз даже беру телефон, чтобы отменить встречу, но так и не решаюсь набрать номер Андреева.

Одеваюсь с особой тщательностью – выбираю сдержанное черное платье с высоким воротом и классические лодочки на каблуке. Волосы собираю в гладкий пучок на затылке, пренебрегаю украшениями. Пусть не думает, что я хочу произвести на него впечатление, – это не свидание, и он мне неинтересен.

Когда в семь вечера я захожу в ресторан, на входе меня встречает администратор с пафосной гримасой на красивом лице. Говорю ей, кто меня ожидает, она тут же меняется – лицо начинает излучать интерес и доброжелательность, и она безропотно провожает меня в глубь зала. Интересно, имя Максима Андреева на всех так действует? Сначала Варя, теперь эта девица.

В ресторане почти нет свободных мест, но Андреева я замечаю стразу. Он сидит, небрежно откинувшись на стуле, и смотрит прямо на меня. Его взгляд несколько секунд изучает мое лицо, потом медленно скользит вдоль тела. Это глупость, но, несмотря на скромное платье-броню, у меня создается ощущение, что мысленно он меня раздевает. Кожа начинает гореть, пульс учащается. Даже дыхание становится прерывистым – бессознательно я пытаюсь задержать его, чтобы бурно вздымающаяся грудь не выдала моего смятения.

– Здравствуй, – говорит он, легко поднимаясь со стула.

Я лишь киваю, потому что дар речи мне отказывает. Максим галантно отодвигает для меня кресло, и я усаживаюсь на него, ощущая себя как на иголках.

– Расслабься, – его голос звучит чуть насмешливо.

– Мне некомфортно находиться здесь с тобой, – отвечаю я, не считая нужным врать. – И я бы предпочла провести этот вечер иначе.

– Какая честность!

– Мое лучшее качество.

Появившийся официант прерывает этот обмен колкостями. Отказавшись от вина, заказываю минеральную воду и ассорти брускетт.

– А горячее?

– Я не голодна.

Андреев диктует свой заказ и отдает официанту меню, после этого вновь берет меня в свой фокус.

– Надеюсь, за дни, прошедшие с нашей последней встречи, ты смирилась с мыслью о нашем браке.

– На это мне не хватило бы всей жизни.

Он усмехается и вновь скользит по мне взглядом, от которого меня бросает то в жар, то в холод. Как он это делает? Я работаю моделью уже два года – чувствовала на себе разные взгляды: от заинтересованных и развязных до равнодушных и презрительных. Но так, как смотрит он, на меня не смотрел никто.

– О чем ты хотел поговорить? – спрашиваю я, нервно комкая салфетку.

– О том, когда тебе будет удобно перевезти вещи.

– Прошу прощения? – вырывается у меня удивленный возглас.

– В мою квартиру.

– Зачем мне это делать? У меня есть своя.

– Это не твоя квартира, – говорит он с нажимом.

– Она принадлежит отцу.

– А ты с пятницы будешь принадлежать мне.

Приносят напитки, и я почти жалею, что не решилась на что-нибудь из спиртного. Возможно, алкоголь смог бы смягчить этот новый удар, нанесенный мне Максимом Андреевым.

– Ты говорил, чтобы я относилась к этому браку как к сделке, – напоминаю, с трудом подбирая слова.

– Ничего не изменилось, – вкрадчивая мягкость его голоса и мерцающий блеск в зеленых глазах начинают меня тревожить.

– Если это бизнес, нам не нужно жить вместе.

– О том, что это так, знаем лишь я, ты и наши отцы.

– Об этом уже знает моя подруга, – парирую я.

– Тогда, я надеюсь, она умеет хранить секреты, – в его голосе звучит металл, от которого по спине бежит холодок.

– Я не перееду к тебе, – говорю с уверенностью, которой на самом деле не чувствую.

– Ты все усложняешь. И ты, конечно, переедешь, – он произносит это абсолютно спокойно, словно даже не рассматривает другой возможности.

– А если я откажусь?

Прежде чем ответить, Максим делает глоток свежевыжатого сока.

– У меня большая квартира. У тебя будет своя комната и отдельная ванная.

Вот и все. Так просто. Он ставит меня перед фактом, ожидая абсолютного подчинения. Мое бешено колотящееся сердце болезненно сжимается, по напряженному телу пробегает волна дрожи. Я беру стакан с водой, отводя глаза, чтобы он не заметил, насколько сильно выбил меня из колеи.

– Кажется, ты уже все решил, – говорю тихо, понимая, что все мои возражения ни к чему не приведут.

– Лишь в общих чертах, – говорит он неожиданно мягко. – Влада, это естественно, что после свадьбы ты переедешь ко мне. Я даже не думал о другом развитии событий. Да, у нас с тобой необычный брак, но для остальных мы – пара. Иначе в чем вообще был смысл?

– Для меня во всем этом вообще нет никакого смысла.

Официант приносит еду, и какое-то время я делаю вид, что меня увлекает содержимое тарелки. Сосредоточиться на этом мне удается лишь на несколько минут, потом мой взгляд падает на руки Андреева, четко и уверенно орудующие приборами. Длинные пальцы с аккуратными ногтями, белые манжеты рубашки, лаконичные часы стоимостью несколько сотен тысяч. Внезапно поймав себя на том, что мне приятно изучать его, я в смущении и замешательстве отвожу глаза.

– Ты не ешь, – замечает Максим.

– Нет аппетита, – аккуратно опускаю столовые приборы на тарелку и вновь тянусь к стакану с водой.

– Десерт?

Я отрицательно качаю головой. Я не понимаю, как ему удалось за такое короткое время настолько завладеть ситуацией, и вряд ли смогу понять. Но сейчас я чувствую, что мне нужно отступить. Если он расценит это как слабость – пусть.

– Если ты закончил, я бы хотела уйти.

Максим не закончил, но он кивает и просит счет.

– Ты так и не сказала, когда будешь готова переехать.

– Я сделаю это сама, – с горечью произношу я, понимая, что, в сущности, у меня нет выбора.

– Больше тебе не надо все делать самой. Подумай и скажи мне. Желательно сделать это до свадьбы.

– О! – бросаю саркастически. – Тогда у меня есть целый четверг.

Максим лениво улыбается. Зеленые глаза блестят мальчишеским озорством.

– Ты можешь выбрать любой из двадцати четырех часов, Влада.

Я не нахожу, что ответить на его слова. Чувствую себя эмоционально опустошенной и разбитой.

Заплатив по счету и оставив щедрые чаевые, мой спутник встает со своего стула. Я делаю то же самое, на ходу открывая приложение для вызова такси.

– Ты не на машине? – спрашивает он удивленно.

– Нет.

– Я отвезу тебя, – заявляет он безапелляционно.

– Нет.

Не знаю, что влияет на него – может быть, просительные ноты, которые помимо моего желания звучат в этом коротком ответе, или немая просьба в выражении моего лица, – но он не настаивает. Правда, невзирая на мои возражения, ждет, пока за мной приедет такси, и сам открывает для меня дверь.

– Спокойной ночи, Влада, – говорит он, когда я мимо него проскальзываю в салон.

Такси трогается, и только тогда я позволяю себе вздохнуть с облегчением. Но ощущение, что сейчас это была последняя уступка со стороны Максима, не покидает меня до самого дома.

Глава 10

Я должна это сделать. Просто позвонить и сказать. Это ведь несложно. В голове я уже много раз проиграла наш возможный диалог – осталось лишь озвучить его, а с этим я, конечно, справлюсь.

У меня нет иллюзий относительно распределения сил в нашем неравном противостоянии: я хорошо понимаю, что, если не позвоню Максиму Андрееву сама, это будет означать, что я не смирилась со своим унизительным положением пешки в игре мужчин и продолжаю бороться. Но все дело в том, что и он, и я понимаем, что финал этой партии давно предрешен, – уж лучше повести себя как взрослый человек, который может принять поражение в одной конкретной битве, чтобы не проиграть войну в целом.

Беру в руки телефон и, зажмурившись, тыкаю в номер Андреева, который сохранился у меня после его вчерашнего звонка. Он отвечает после третьего гудка.

– Влада. – От того, как мягко и даже интимно он произносит мое имя, колени превращаются в желе, и мне приходится опуститься на краешек постели. – Говори. У меня мало времени.

– Я собрала вещи, – тараторю, набрав в легкие воздух. – Их немного. Тебе не нужно приезжать, я могу привезти все сама.

– Пречистенка, сорок, – сообщает Максим спокойно. – Я буду дома через полтора часа. Позвони, чтобы я открыл для тебя съезд на парковку.

Когда через два часа я въезжаю в подземный паркинг элитного дома в центре и, следуя навигации, ищу нужное мне место, оказывается, что Андреев здесь. Стоит рядом с уже знакомым мне огромным внедорожником и ждет меня.

Внезапно вспотевшими ладонями стискиваю руль и с предельной осторожностью загоняю машину в гостевой бокс – не хватало еще от избытка чувств куда-нибудь врезаться.

Не дожидаясь, пока я заглушу двигатель и подойду к багажнику, Андреев лихо выхватывает из него большой чемодан и ставит на бетонный пол.

– Пойдем, – говорит он вместо приветствия, но я остаюсь стоять на месте.

От одной мысли о том, что придется остаться с ним наедине в его квартире, меня прошибает нервная дрожь.

– Я только привезла вещи, – внезапно севшим голосом произношу я.

Он бросает на меня понимающий взгляд.

– Я тебя не съем, Влада. Просто покажу тебе твой новый дом.

Новый дом в контексте наших с ним отношений звучит как насмешка. У меня от нее узлом скручивает желудок и немеют кончики пальцев. Если я откажусь сейчас и уеду – будет ли это выглядеть как малодушие с моей стороны?

В молчании мы заходим в лифт. Если у тишины есть звук – то это он сейчас циркулирует между нами. Все время, пока кабина поднимается вверх, Андреев бесцеремонно разглядывает меня. От его внимания мне некомфортно, но я прямо встречаю взгляд зеленых глаз – пусть не думает, что его психологические приемы на меня действуют.

Квартира Максима расположена на двенадцатом этаже. Когда створки лифта расступаются, он подводит меня к массивной дубовой двери и, открыв ее ключом, сначала пропускает меня, а потом заходит следом.

– Чувствуй себя как дома, – говорит он вежливо, опуская мой чемодан на пол.

Никогда я не буду здесь дома. Даже несмотря на то, что на первый взгляд интерьер довольно милый и уютный, причины, по которым я здесь оказалась, не позволят мне расслабиться.

– Здесь гостиная. – Мой спутник бросает пиджак на большой серый диван и заворачивает рукава рубашки, обнажая крепкие мускулистые руки, покрытые тонкими темными волосками. – Кухня прямо по коридору, объединена со столовой. Спальни – в той части.

Я снимаю дизайнерские кроссовки и ставлю на пол свой миниатюрный рюкзак.

– Хочешь чего-нибудь? – Максим окидывает меня внимательным взглядом.

– Уехать, – без колебаний отвечаю я.

– Мне начинает казаться, что ты боишься оставаться со мной наедине.

– А я должна?

– Это зависит от того, чего ты боишься, – его низкий голос щекочет мои нервы.

– Я не боюсь. Мне неприятна эта ситуация. Я не хочу быть здесь. Но, как ты справедливо заметил когда-то, это правила игры. Мне пришлось их принять.

– И снова эта поразительная честность, – иронично улыбаясь, он складывает руки на груди.

– Ты предпочел бы, чтобы я лгала?

– Нет, Влада. Меня вполне устраивает твоя откровенность.

Он берет мой чемодан и несет его по коридору. И я иду за ним, потому что мне ничего не остается.

– Твоя комната, – говорит Максим просто, толкая дверь и зажигая свет.

Сквозь дверной проем замечаю бледно-голубые стены, большое окно с темнеющим за ним осенним небом и край кровати. Комната оставляет приятное впечатление, но оно меркнет в сравнении с тревожащими эмоциями, которые вызывает во мне близость этого человека.

– Не хочешь посмотреть? – спрашивает Максим удивленно, опуская чемодан.

– Мне все равно, – демонстративно пожимаю плечами, собираясь вернуться в прихожую, но меня останавливает тихий голос.

– Моя комната, – не сводя с меня взгляда, Андреев кивает в сторону двери на противоположной стороне коридора. – Может, посмотришь ее?

От столь явного намека кровь приливает к моим щекам. Я стою перед ним, слыша биение собственного сердца, недоумевая, откуда вдруг взялось это отчетливое сексуальное напряжение, которое не имело права появляться между нами. В какой-то момент Максим упирается рукой в стену за моей спиной, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Я пытаюсь игнорировать его близость, свежий запах одеколона, жар, который исходит от его подтянутого тела, но это сложно. Мозг словно выключился, и сейчас на первый план вышли инстинкты. А они, к моему ужасу, жаждут продолжения.

Судорожно сглатываю набежавшую в рот слюну.

– Мне пора идти.

Несколько долгих секунд воздух между нами дрожит от чего-то опасного и мощного, чему мне сложно подобрать определение. Потом на лице Максима мелькает едва заметная насмешливая улыбка – или это лишь игра света и тени в полутемном коридоре?

– Хочешь поужинать? – спрашивает он, опуская руку и отступая на шаг.

Я отрицательно качаю головой.

– У меня дела.

Он выжидающе смотрит на меня, словно ждет чего-то. Если думает, что я расскажу, какие именно дела, – будет ждать вечно. Я ему ничего не должна, и эта сцена чувственного доминирования ничего между нами не изменила, разве что укрепила мою уверенность в том, что от Максима Андреева мне нужно держаться как можно дальше.

Отвернувшись от него, я возвращаюсь в прихожую. Вдруг с ужасом осознаю, что завтра приеду в эту квартиру в другом статусе – статусе жены совершенно незнакомого мне человека.

– Зачем тебе этот брак, Максим? – решаюсь задать вопрос. – Если отец действительно в таком бедственном положении, он бы согласился на ваши условия. Ты не обязан был жениться.

Какое-то время он задумчиво изучает мое лицо.

– Действительно.

– Это не ответ, – теперь моя очередь иронизировать.

– Может быть, меня устраивает брак с тобой.

– Неужели ни одна из твоих подруг не устраивала?

– Ты хочешь услышать комплимент? – его глаза оценивающе скользят по моей фигуре.

– Нет, правду.

– Ты привлекательная, сексуальная и умная.

– Этого недостаточно для брака, – возражаю я.

– Благодаря браку с тобой я продвинусь по карьерной лестнице, – говорит он, но на этот раз не смотрит мне в глаза.

– Как?

– Отец пообещал мне должность председателя правления, если я женюсь.

Я киваю. Теперь многое становится понятно. Но вместе с этим приходит и финальное осознание того, что я действительно просто пешка в хитрых комбинациях отца и Андреевых. Каждый из них получает что-то от этого брака. Но только не я.

Меня переполняют гнев, негодование, обида. Мрачное предчувствие растет как на дрожжах, и я в который раз изумляюсь своей безумной готовности связать судьбу с человеком, который живет по совершенно чуждой мне философии. Я вдруг вспоминаю безумные теории Вари про причины, побудившие Максима жениться. По крайней мере, теперь я точно знаю, что брак с ним не будет затуманен сантиментами. Деловое соглашение, на которое я иду с абсолютно ясным сознанием, и ничего больше.

Дергаю ручку двери, но она не поддается.

– Ты же хотела правду, – раздается голос у меня над ухом.

– А теперь я хочу уйти.

Он открывает мне дверь, и я выскакиваю на лестничную клетку, не задумываясь о том, как это выглядит. Я просто хочу поскорее уйти отсюда и провести ночь дома, в своей квартире и своей постели, подальше от этого человека. Но он спускается вместе со мной на подземную парковку.

Все время в лифте я старательно изучаю стены. На Максима смотреть не могу. Там, наверху, что-то между нами изменилось, и я слишком боюсь вникать в то, что именно. Сейчас меня накрывает паника: в голове пульсирует мысль, что еще не поздно сбежать, и я всерьез размышляю над последствиями.

– Завтра. Девять утра, – напоминает Максим, прежде чем я сажусь в машину, словно чувствует все грани моего состояния. – Не делай того, о чем впоследствии можешь пожалеть.

Глава 11

«Я справлюсь», – повторяю про себя как мантру, дергая вверх молнию на простом кремовом платье, которое я выбрала для регистрации в ЗАГСе. Пару дней назад у меня была идея одеться во все черное, но я отмела ее – я слишком уважаю себя, чтобы воспользоваться таким дешевым трюком взбесить Андреева.

Провожу ладонями по животу и бедрам, расправляя невидимые складки на шелковой ткани, и изучаю свое отражение в зеркале.

Сегодня день моей свадьбы. Я стану женой. Об этом я, как любая девчонка, мечтала с детского сада, когда Костя впервые угостил меня шоколадкой на игровой площадке и я решила, что он и есть тот самый принц из сказки. Могла ли я подумать, что пятнадцать лет спустя вступлю в бизнес-брак, в котором не будет места ни любви, ни даже банальному уважению?

На глаза наворачиваются слезы, но я не позволяю им взять верх. Давлю на переносицу и часто моргаю – не буду я плакать. Не буду, и все.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю в попытке успокоиться. Это ведь только самое начало дня, а я уже чувствую себя разбитой и взвинченной. Так нельзя.

Этим утром я проснулась, когда за окном было еще темно, лишь первые лучи поднимающегося солнца холодным светом озарили горизонт. Я хотела отключиться еще на какое-то время, но нервозность не позволила мне уснуть. В итоге я встала около шести и пошла в душ.

Стоя под теплыми струями воды, вдруг решила, что обязательно должна проведать маму. Я так и не рассказала ей об ультиматуме отца и о том, что после сегодняшнего дня моя жизнь уже не будет прежней, но сейчас интуитивно чувствую необходимость увидеть ее. Наверное, это просто сентиментальность, но в этот день мне хочется, чтобы рядом был кто-то родной. Пусть и ненадолго.

Папа звонил мне дважды накануне, но я так и не сняла трубку. Наверное, когда-нибудь я буду готова поговорить с ним, но точно не сейчас. Достаточно того, что я собираюсь заплатить по его счетам своей собственной свободой.

На часах только семь, когда, накинув на плечи жакет, я выхожу из своей квартиры. Ранним утром движение не такое плотное, поэтому я без пробок доезжаю до медицинского центра. Время посещения еще не наступило, но охранник пропускает меня внутрь, когда я показываю ему паспорт, а медсестра, которой в свой последний визит я передала коробку с пирожными, улыбается мне и без проволочек пропускает в палату.

– Здравствуй, мам, – подтягиваю стул к ее кровати и наклоняюсь, чтобы поцеловать в щеку. – Извини, что так долго не приходила. Просто не знала, как тебе сказать. Я и сейчас не знаю, если честно, но и скрывать не могу…

* * *

Через сорок минут я стою в уборной, примыкающей к палате, и старательно стираю с лица следы запоздалой исповеди самому близкому человеку на земле – маме. Как-то так вышло, что я не заметила, как, ободренная тишиной, рассказала ей абсолютно все, даже то, в чем не решалась признаться самой себе.

Я умываю лицо и заново наношу BB-крем, чтобы скрыть красноту кожи, замазываю консилером синеву под глазами, пощипываю щеки, чтобы вернуть на них здоровый румянец. Все это делаю механически – меня не заботит, как я выгляжу, но я не хочу, чтобы Андреев догадался о том, что последние полчаса я провела в слезах.

Когда я приезжаю к ЗАГСу и нахожу парковочное место, часы показывают без пяти девять. Путь почти пройден, но почему-то именно сейчас нервы сплетаются в тугой узел, а кожа покрывается испариной. И я знаю, это потому, что каждый вздох, каждое движение, каждый взмах ресниц приближают меня к нежеланному замужеству.

Хватит. Все сто тысяч раз обдумано и взвешенно – эти новые мучения совершенно ни к чему.

Я выскакиваю из машины и быстро, насколько мне позволяют высокие каблуки классических кремовых лодочек, бегу к входу в Зал бракосочетаний.

Именно здесь меня ждет Максим Андреев.

Взгляд его зеленых глаз обволакивает меня, но, хотя я вижу в их глубине мрачную темноту, выражение лица кажется абсолютно спокойным, даже равнодушным. Я прямо встречаю его взгляд и выше поднимаю подбородок. Нельзя показывать ему, что я нервничаю, иначе груз того, что предстоит, просто меня раздавит.

Максим позволяет себе скользнуть взглядом по моей фигуре, и по удовлетворенному кивку я понимаю, что ему нравится то, что он видит. В ответ на это в груди разливается странное тепло, но я не позволяю себе даже улыбнуться – пусть не думает, что я восприимчива к его восхищению и одобрению. И оделась я сегодня не для него, а только для себя.

Сам он, впрочем, выглядит просто сногсшибательно. На нем костюм стального цвета, белоснежная сорочка-косоворотка и белые кеды – он выглядит сдержанно и в то же время очень стильно.

– Пойдем, – говорит он, кладя ладонь мне на поясницу и слегка надавливая. – Наше время.

Дальнейшие события проходят для меня словно в тумане. Из него я выныриваю лишь однажды, когда женщина-регистратор спрашивает меня, согласна ли я стать женой Максима Андреева.

– Да, согласна, – произношу я после секундного колебания.

У меня перехватывает дыхание, когда почти сразу после этого Максим берет мою руку и уверенно надевает на безымянный палец кольцо. Ошарашенно смотрю на тонкий золотой ободок с вкраплениями бриллиантов, потом перевожу взгляд на человека, с которым только что связала свою жизнь, и не верю, что все это происходит на самом деле.

– Твоя очередь, – говорит он чуть хрипловато.

Я вопросительно поднимаю брови, потом замечаю второе кольцо, чуть шире, лежащее на бархатной подставке.

Он хочет, чтобы я?..

Дрожащими пальцами беру его и осторожно надеваю Максиму на палец.

– Объявляю вас мужем и женой, – бодрый голос распорядительницы доносится до меня сквозь бешеный стук крови в ушах.

Я не могу отвести глаз от него, своего мужа. И даже не протестую, когда он кладет ладонь мне на затылок и подталкивает лицо себе навстречу.

Прикосновение его губ твердое и теплое. Оно длится лишь мгновение, но будит во мне совершенно неожиданное желание продолжения. Инстинктивно отстраняюсь и отворачиваюсь от Максима, чтобы не выдать себя. Теплота внизу живота, бешено колотящееся сердце, легкое покалывание в губах, отчего их хочется облизнуть, – это не те ощущения, которые я могу себе позволить в компании Андреева.

К тому же нельзя забывать, что это даже не поцелуй. Это дань традиции. Условность. Вряд ли нечто подобное еще когда-нибудь повторится.

– Предлагаю поехать позавтракать, – говорит Максим, когда мы выходим на улицу.

– У меня мало времени.

– И что это значит? – густые брови сходятся в одну линию у переносицы, а взгляд прожигает меня насквозь.

– В 12:00 у меня встреча с куратором по поводу моей дипломной работы, – объясняю я, испытывая странное удовлетворение от его недовольства. – И я бы хотела успеть переодеться.

В ответ на его недоуменный взгляд у меня вырывается нервный смешок:

– Да, если ты не в курсе, я все еще учусь. К сожалению, когда ты планировал этот фарс, ты не поинтересовался моими планами и обязательствами на этот день. Ты поставил меня перед фактом. Сейчас я делаю то же самое.

Мрачное выражение лица Андреева не оставляет сомнений – он крайне недоволен. Интересно чем? Тем, что я посмела ему возразить, или тем, что он упустил из виду наличие у меня собственной жизни за пределами этой сделки?

Глава 12

Когда я выхожу из комнаты, которую у меня язык не поворачивается назвать своей, Андреев разговаривает по телефону. Внимательно слушая собеседника, он окидывает меня безразличным взглядом и отворачивается к окну.

Странным образом меня задевает это подчеркнутое равнодушие, но я все-таки рада, что не приходится с ним разговаривать. Запас нейтральных тем о погоде и пробках на дороге я исчерпала во время завтрака, который он вынудил меня съесть в кофейне недалеко от ЗАГСа. Остальные поводы для беседы непременно вернут нас в состояние психологического противостояния, а я к нему не готова. Мне бы сначала отойти от того, что я вышла замуж.

Пока я завязываю шнурки на белых кроссовках, Андреев сухо прощается с невидимым собеседником и обращает все свое внимание на меня.

– Во сколько ты освободишься? – сверля меня взглядом, спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– Около трех.

– Ничего не планируй на вечер. И сейчас возьми такси. В три я сам заберу тебя с занятий.

В ответ на ультимативную форму его заявления мне хочется взбунтоваться, но любопытство пересиливает.

– Зачем?

– Мне нужно присутствовать на одном неформальном мероприятии, – говорит он будто нехотя. – Ты пойдешь со мной.

– Я не хочу.

– Это не обсуждается, – вкрадчивая мягкость его голоса не обманывает меня – я чувствую, что за ней скрывается металл. – Ты – моя жена, и я не собираюсь делать из этого секрета.

– Я не настоящая жена, – упрямо выпятив подбородок, я закидываю на плечи лямки рюкзака.

– Никто не знает об особых условиях нашего брака, Влада. Я бы предпочел, чтобы так оставалось и впредь.

– Я никудышная лгунья.

– Вот и потренируешь свои навыки, – отрезает он, опаляя меня зеленым пламенем своих выразительных глаз.

– А если у меня планы?

– Мы заключили сделку, – это звучит как предостережение. – Неужели я должен постоянно напоминать тебе ее условия?

В его глазах – непреклонность и нежелание идти на компромисс, которые нивелируют мою собственную решимость во что бы то ни стало противостоять ему. Не желая вслух признавать свое поражение, я все же нахожу единственный шанс пойти наперекор Андрееву:

– На занятия я поеду на своей машине. До завтра оставлю ее на парковке возле университета.

– Я заберу тебя в три.

* * *

Я освобождаюсь в половине третьего. Пока есть время, успеваю забежать в кафетерий и взять стаканчик капучино.

Едва я делаю первый глоток ароматной жидкости, в рюкзаке оживает телефон. С нервным волнением думаю, что это наверняка Андреев, которому не терпится выдать мне очередное указание, но, к моему удивлению, на экране высвечивается номер Кости.

– Привет, – говорю я бодро, утопая в водовороте радостных эмоций.

– Привет, детка. Я тут неожиданно возле твоего универа оказался, – басит он. – Сможем увидеться? Или ты сегодня не учишься?

Я судорожно вздыхаю. Где-то в животе образуется приятное волнение и быстро распространяется по всему телу. Почему бы и нет? У меня есть минимум двадцать пять минут до того, как приедет Андреев, – это время я с радостью проведу с родным мне человеком. Тем более я так давно его не видела.

– Где именно тебя искать? – спрашиваю я.

– Я возле арки.

– Буду через три минуты, – обещаю я и сбрасываю звонок.

Возможно, мне, как девушке, заинтересованной в мужчине, не стоит так торопиться к нему на встречу, но сейчас у меня на счету каждая минута. И я хочу получить максимум от этого короткого общения с любимым человеком.

Сделав быстрый глоток кофе, я выбрасываю бумажный стаканчик в урну и забегаю в туалет. Взбиваю волосы, расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке, достаю из косметички маленький стик с румянами и растушевываю розовый пигмент по бледным щекам. Если бы я заранее знала, что встречусь с Костей, я бы, конечно, оделась иначе, но выбирать мне не приходится. Улыбнувшись собственному отражению, я покидаю уборную и мчу к выходу из университета.

Белокурую голову в сетчатой кепке я замечаю сразу, как только подхожу к входной арке. Костя высокий, почти сто девяносто пять сантиметров, не зря он в свое время успешно выступал за сборную Москвы по баскетболу, плечистый и эффектный – притягивает взгляды проходящих мимо девчонок как магнит. Вблизи он кажется еще привлекательнее. Большой рот, который так легко растягивается в задорной улыбке, голубые глаза с таящимися в глубине искорками, длинные ресницы с загнутыми кончиками – почти идеальный красавец, но меня в нем привлекает не внешность. Костя добрый и заботливый, и рядом с ним мне всегда спокойно.

– Влада, – заметив меня, он раскрывает объятия, и я без раздумий бросаюсь в них. – Рад тебя видеть, детка.

– Здравствуй, Кость, – мой нос утыкается в мягкую футболку, и я с жадностью вдыхаю ее свежий запах. – Как ты?

– Ты же меня знаешь, я на месте не сижу, – отшучивается он, а потом меняет тон на серьезный: – Как ты, Влад? Маме не стало лучше?

Я отрицательно качаю головой. Костя и его семья – одни из немногих, кто знает о том, что случилось с мамой, в подробностях. Ему и его поддержке я обязана тем, что в те самые сложные первые дни после аварии я не сошла с ума. Варя говорит, что Костя пользуется моей добротой, на самом же деле он больше отдает. Просто он этого не афиширует.

– Без изменений, – признаюсь я, смаргивая набегающие на глаза слезы.

Он ласково дотрагивается до моего подбородка.

– Снова слезы? – в его голосе – нежность и сочувствие, от которых мне становится еще тяжелее.

– У меня выдалась непростая неделя.

Если бы ты только знал насколько, думаю я тоскливо.

– Ты же знаешь, что в жизни всегда есть место чуду, – он кладет руки мне на плечи и ободряюще их сжимает.

Я слабо улыбаюсь. Если чудеса действительно существуют, то про нашу семью они напрочь забыли.

– А ты еще красивее стала за то время, что мы не виделись, – вдруг замечает Костя, внимательно разглядывая мое лицо. – Давно я тебя не снимал.

Костя – фотограф. Именно он много лет назад разглядел во мне модельный потенциал и сфотографировал на мыльницу, а потом отправил снимки в агентство. Мои лучшие портреты – его авторства, и он действительно очень давно не фотографировал меня. Но это все потому, что теперь он снимает модных знаменитостей и все чаще уезжает по работе за рубеж.

– Если у тебя есть время – я всегда готова, – кокетливо склоняю голову и дарю ему улыбку.

– Времени в обрез, как всегда, – говорит он со вздохом. – Я в понедельник улетаю в Лондон. Как насчет воскресенья? Можно у меня.

Я знаю, что, говоря «у меня», он не подразумевает ничего особенного – со мной он всегда ведет себя подчеркнуто корректно и целомудренно. Но, окрыленная возможностью провести время с ним наедине, я об этом даже не задумываюсь. Согласие готово беспечно сорваться с моих губ, но тут я некстати вспоминаю про Андреева. Почему, черт возьми? Я же не его рабыня. Мы поженились, но у меня остались и своя жизнь, и свои обязательства, и свои друзья.

– Я думаю, смогу, – осторожно говорю я. – Дай мне время до вечера. Я напишу тебе.

– Малышка стала занятой? – цокает языком Костя.

– У меня могут быть планы, – уклончиво отвечаю я. – Я уточню.

В этот момент какое-то шестое чувство заставляет меня насторожиться. Ощущая непривычное покалывание в затылке, я резко оборачиваюсь, только чтобы встретиться с тяжелым взглядом зеленых глаз Андреева. Успеваю заметить на его лице тень каких-то эмоций, прежде чем оно становится непроницаемым, как и всегда.

Сердце уходит в пятки. Я не сделала ничего плохого, но все же ощущаю непонятное волнение. Как давно он стоит здесь? Как много увидел? Слышал ли, о чем мы говорили с Костей? Пока эти вопросы бомбардируют мой мозг, Максим сокращает расстояние между нами. Оказавшись рядом, он кладет руку мне на поясницу, как бы помечая свою собственность. Отмечаю, как удивленно поднимаются брови Кости, когда он замечает этот хозяйский жест, и готова сгореть со стыда.

– Познакомь нас, Влада, – несмотря на вежливую форму, слова Максима звучат как требование.

– Костя, мой друг, – произношу я срывающимся голосом. – Кость, это Максим, мой… – я замолкаю, не в состоянии подобрать определение. Может быть, сказать «приятель»?

– Ее муж, – бесцеремонно заканчивает за меня Андреев, усиливая давление на поясницу. – Влада, мы опаздываем.

Даже ласковое сентябрьское солнце не в состоянии разогнать холод, охвативший меня при этих словах. Чувствую себя так, словно меня ударили под дых, и бросаю беспомощный взгляд на вытянувшееся лицо Кости.

– Ты вышла замуж? – спрашивает он ошарашенно. – За него?

– Да. За меня, – Андреев вновь грубо перехватывает инициативу, не позволяя мне раскрыть рта. – Поэтому с любыми съемками придется повременить. Полагаю, недостатка в моделях у тебя не возникнет.

Успеваю бросить Косте извиняющийся взгляд, прежде чем Максим хватает меня за локоть и тащит за собой.

Глава 13

До огромного внедорожника, с которым у меня связано много неприятных воспоминаний, мы идем в напряженном молчании. Я не дура, вижу, что Андреев в ярости, но не понимаю почему. Просто из-за того, что я разговаривала с Костей? Неужели он такой собственник? По моему скромному мнению, у меня куда больше причин злиться, а у него их вообще нет – я ведь безропотно сделала все, как он хотел.

И Костя… Внутренне содрогаюсь, вспоминая обескураженное выражение его лица. Сердце болезненно сжимается, а в горле растет горький ком разочарования. Неужели для нас это конец? Как я объясню ему все это?

– Ты не имел права говорить так о нашей… связи, – смело начинаю я, когда Максим заводит двигатель.

Несколько секунд он молчит, а когда начинает говорить, мне вдруг страшно хочется испариться.

– Ты моя жена, а не уличная девка, – его темнеющие гневом глаза бросают мне вызов. – Это называется брак, а не связь.

– Я бы сказала Косте сама, – возражаю я. – Позже. И не так.

– Ты бы не сделала этого так, как нужно, – чеканит он каждое слово. – А я не собираюсь смотреть сквозь пальцы на то, как ты флиртуешь с другими мужиками.

– Я не флиртовала! – от негодования я начинаю задыхаться. – Костя – мой друг. Лучший друг.

– Он тебя хочет, – неприязненно произносит Максим и без какого-либо логического перехода добавляет: – Где твое кольцо?

С бьющимся где-то в районе желудка сердцем я смотрю на голую руку. Кольцо я сняла, как только вышла утром из квартиры. Носить его кажется мне предательством собственных ценностей, и я даже не думала, что Андрееву есть до этого дело. Но, судя по тому, как напряженно он сверлит меня взглядом, его это более чем интересует.

Неловко расстегиваю рюкзак и из кармашка на молнии достаю тонкое кольцо. Вернув его на палец, поворачиваюсь к Андрееву и язвительно интересуюсь:

– Доволен?

Вместо ответа он надменно поджимает губы, отчего кожа на его скулах натягивается и под ней отчетливо выступают напряженные желваки.

– Что это за мероприятие? – спрашиваю я после пятиминутной тишины.

Андреев упрямо молчит.

– Я не одета для светского выхода, – добавляю я, демонстративно складывая руки на груди.

Только сейчас он нехотя поворачивает голову и окидывает меня взглядом, который скользит от воротника свободной белой рубашки до края синих джинсов с завышенной талией и ремня с массивной пряжкой.

– Нормально. Если бы твоя одежда была неуместна, я бы не взял тебя с собой.

Взял. Слово-то какое дурацкое. Словно я мешок, который он может прихватить, проезжая мимо.

– Интересно было бы узнать грань уместности в твоем понимании, – запальчиво произношу я, кипя от негодования. – В следующий раз я постараюсь одеться так, чтобы тебе не пришлось брать меня с собой.

– Я тебе этого не советую, – обманчиво мягко говорит Андреев.

И все. Он так и не сказал, куда мы едем. На мой выпад тоже, по сути, не отреагировал, а мне сейчас очень хочется устроить с ним словесную дуэль.

– Тебе доставляет удовольствие вести себя со мной таким образом? – теперь мой голос похож на шипение змеи.

– Каким образом?

– Ты знаешь.

Максим впервые за десять минут смотрит мне прямо в глаза, удивленно приподнимая свои густые брови.

– Просвети меня.

– Грубым, собственническим, подавляющим, – перечисляю я.

– Я не собираюсь тебя подавлять, Влада, мне это не нужно. Если тебе кажется, что я был груб с тобой, – я прошу прощения. Что до собственности… – Максим делает многозначительную паузу. – Ты – моя. Чем быстрее ты к этому привыкнешь, тем лучше для тебя.

– Я не твоя собственность, – яростно возражаю я.

– Твой отец продал тебя, а я купил, – напоминает он холодно. – И, кстати, деньги, чтобы закрыть свои долги, он уже получил.

Я отворачиваюсь. От грубой правды на глазах выступают слезы обиды, в груди кипят боль и негодование.

– Я сказал это не для того, чтобы тебя задеть, – вдруг произносит Максим. – Я просто напоминаю тебе правила.

Остаток пути мы проводим в молчании. После его откровенности я планирую не говорить с ним вечность. Он, к счастью, тоже не делает попыток завязать разговор. Да и о чем нам говорить? Мы абсолютно чужие друг другу люди.

Через двадцать минут машина тормозит у помпезного здания с золотой вывеской Mio Piccolo. Снаружи похоже на ресторан, но я про это место никогда не слышала.

– Это новое заведение, – словно прочитав мои мысли, говорит Андреев. – И внутри нас ждет мой друг.

– А повод?

– Это его ресторан. Сегодня техническое открытие.

Отстегнув ремень безопасности, я выхожу из машины. Пока я рассматриваю здание, Андреев обходит капот и оказывается рядом. От ощущения его горячей ладони на моей пояснице меня окатывает горячая волна. Я инстинктивно дергаюсь в попытке сбросить с себя мужскую руку, но человек рядом со мной бесцеремонно хватает меня за запястье, не позволяя вырваться.

– Тише, – шепчет он мне на ухо. – Ты так бурно реагируешь на каждое прикосновение, что я могу подумать, что ты ко мне неравнодушна.

– В твоих мечтах, – огрызаюсь я.

В ответ мой слух ласкает низкий хрипловатый смех Андреева, который, кажется, получает искреннее удовольствие от нашей перепалки. Несмотря на это, мое запястье он не выпускает, а идет дальше, сплетая наши пальцы. Этот жест кажется мне чересчур интимным и доверительным. Мысленно я отторгаю его, но тело реагирует на него странной пульсацией и теплом, которое словно переливается в меня в месте соприкосновения наших ладоней.

– Постарайся быть милой, – успевает бросить мне мой спутник, открывая перед нами дверь в ресторан.

Мне не приходится стараться. Прямо с порога на нас обрушивается шквал итальянской речи и улыбок, так что, несмотря на присутствие рядом Андреева, я просто не могу не улыбаться в ответ.

– Макс, ты все же пришел! – с этими словами к нам приближается один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела в жизни.

– Ни за что не пропустил бы, – Андреев улыбается и, не выпуская моей ладони, крепко жмет свободной рукой протянутую красавчиком холеную ладонь. – Алекс, это Влада. Влада, мой друг Александр Ди Анджело.

Упомянутый друг с интересом переводит взгляд на меня, с типично мужским вниманием окидывая мою фигуру с головы до ног и обратно. Он галантно протягивает мне руку, и я, чуть замешкавшись, вкладываю в нее свою, но, вместо того чтобы пожать ее, Ди Анджело подносит ее к губам. И сразу же замечает кольцо.

– Так-так, – тянет он с хитрой улыбкой, переводя глаза с меня на Андреева и обратно. – Я могу вас поздравить?

Максим наконец выпускает из своего захвата мою ладонь, но лишь для того, чтобы обвить рукой мои плечи и прижать к своему крепкому телу.

– Да, – просто говорит он, подтверждая догадку друга.

Алекс разражается потоком быстрой речи, в которой итальянские слова соседствуют с русскими. Сжимает в объятиях Максима, потом тепло целует меня в обе щеки.

– Теперь понятно, почему ты до последнего скрывал от меня эту красавицу, – насмешливо выговаривает он Андрееву. – И не смотри на меня так. Это всего лишь ее щека. У меня нет привычки воровать чужих жен.

Я опрометчиво поднимаю глаза и тут же жалею об этом – пристальный взгляд Максима прожигает меня насквозь, лишая самообладания. Воздух между нами начинает потрескивать от электричества, а кровь в моем теле – пульсировать, откликаясь на его близость.

Я судорожно вдыхаю воздух, ощущая, как жар приливает к щекам и растекается в животе, устремляясь все ниже. Максим словно нехотя опускает взгляд на мои губы. В этот миг я почти уверена, что он меня поцелует, но он вдруг резко отводит глаза и посылает насмешливую улыбку другу.

– Накормишь нас? Будем считать это свадебным ужином.

Глава 14

– Не любишь равиоли? – вздрагиваю от звука низкого тягучего голоса с едва уловимым итальянским акцентом и смущенно опускаю глаза.

Еду принесли уже давно, и все за столом поели, только моя тарелка по-прежнему остается полной.

– Все очень вкусно, – отвечаю совершенно искренне, переживая, что отсутствием аппетита могу обидеть Александра и поваров, которые у него работают. – Просто еще очень рано для ужина, и я не успела проголодаться.

– Ты должна простить меня, это я настоял на столь ранней встрече. Сегодня вечером я вынужден улететь в Италию, – говорит Ди Анджело с чарующей улыбкой. – Еще вина?

Я киваю, и мой опустевший бокал тут же наполняется рубиновой жидкостью. Потянувшись за вином, замечаю на себе тяжелый взгляд Андреева. Если он думает таким образом смутить меня – не дождется. С удовольствием делаю глоток, потом еще один и еще, через минуту опуская на белоснежную скатерть абсолютно пустой бокал. Я понимаю, что разумнее всего будет поесть, но я все так же не ощущаю голода, зато вино быстро разносит по телу приятное тепло и дарит благословенное безразличие. Может быть, благодаря ему я наконец перестану так остро ощущать присутствие Андреева рядом.

В зале полно людей, напротив меня сидит умопомрачительно обаятельный Александр, к столу то и дело подходят официанты, а я не могу отделаться от мысли, что между мной и моим новоиспеченным мужем ничтожно мало свободного места, так что, стоит мне чуть отклониться в бок, я смогу прислониться к его плечу. И это при том, что на протяжении всего ужина он не обращает на меня никакого внимания: с аппетитом ест и говорит с Ди Анджело о делах – о покупке типографии, инвестициях в технологии, месторождениях нефти и газа. Я же остаюсь предоставлена самой себе: бесцельно смотрю по сторонам, пью вино и ковыряюсь в тарелках, которые с завидным постоянством меняются на все новые.

– Мы поедем, Алекс, – внезапно говорит Максим.

Ди Анджело понимающе улыбается.

– Не смею задерживать. Спасибо, что приехали. Если бы знал все обстоятельства, я бы не настаивал.

Смущенно отвожу глаза, когда понимаю, что он имеет в виду. Очевидно, у него создалось совершенно превратное мнение о наших с Андреевым отношениях.

Я наблюдала за Максимом и Алексом весь вечер – кажется, они очень близки. Если это действительно так, зачем Максим намеренно вводит друга в заблуждение?

– Влада, – звучит коротко.

Поднимаю глаза и смотрю на мужа, который уже встал из-за стола и теперь нетерпеливо смотрит на меня сверху вниз. Под его непроницаемым взглядом я допиваю вино из бокала и встаю, с удивлением обнаруживая, что окружающий мир покачивается из стороны в сторону.

– Благодарю за гостеприимство, – произношу я, обращаясь к Алексу. – Уверена, ресторан будет пользоваться бешеной популярностью.

– Спасибо, – он улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Сейчас он кажется очень простым и дружелюбным. Не то что угрюмый тип, за которого я вышла замуж.

– Если нужна будет помощь с оформлением сделки – дай знать, – деловито произносит Андреев. – У меня есть юрист, который специализируется на подобных делах.

Они обмениваются крепким рукопожатием, и Алекс вновь разворачивается ко мне.

– Было приятно познакомиться, Влада. Я желаю вам обоим счастья.

Наверное, это выпитое вино, которое притупляет мой разум, но в ответ на это абсурдное пожелание у меня вырывается недоверчивый смешок. Счастья? С Андреевым? Сейчас я настолько беспечна, что почти готова высказать все, что думаю о нем и нашем смехотворном браке.

Не успеваю я и рта открыть, как тяжелая рука Максима обвивается вокруг моей талии, как бы предупреждая, что мне стоит следить за своими словами. Наши глаза встречаются, но разгадать его чувства по выражению лица или поведению кажется мне невозможным. И все же странным образом мой порыв к откровенности тут же сходит на нет.

Как только мы покидаем ресторан, я демонстративно скидываю с себя мужскую руку и самостоятельно иду к автомобилю. Если на людях я и связана по рукам и ногам унизительным брачным договором, то наедине никто не заставит меня терпеть чуждые мне прикосновения.

Максим щелкает кнопкой на брелке, и машина, пискнув, открывается. Хватаюсь за ручку, испытывая предательское головокружение. Все-таки последний бокал был лишним. Понимаю это, когда неуклюже взбираюсь на пассажирское сиденье внедорожника, едва не втыкаясь лицом в кожаную обивку кресла. Да, алкоголь помог мне расслабиться, но терять бдительность рядом с таким, как Андреев, – это ошибка. Ну почему я сначала делаю, а потом думаю?

К счастью, мой спутник никак не комментирует мое состояние и, стоит мне пристегнуться, спокойно выводит автомобиль с парковки.

Это лишнее, но я не удерживаюсь от искушения и украдкой бросаю взгляд на Андреева. В сумерках, окружающих автомобиль, и желтых вечерних огнях черты его лица, повернутого ко мне в профиль, кажутся резче и выразительнее. Внезапно я вспоминаю то самое первое впечатление, которое он произвел на меня, когда наши автомобили столкнулись. Я тогда подумала, что не встречала человека более привлекательного. И дело было даже не во внешности – не она, а природный магнетизм Андреева потряс меня до глубины души.

От необъяснимого волнения тонкие волоски на моих руках и затылке встают дыбом, и я вдруг ощущаю, что становится трудно дышать.

Влада, да что с тобой такое?

Откинувшись на удобную спинку, отворачиваюсь от Андреева к боковому окну и прикрываю глаза. Мне тепло и уютно. И, несмотря на то что на часах всего лишь семь вечера, хочется спать. Это все нервы: с тех пор как Максим бесцеремонно ворвался в мою жизнь неделю назад, я так плохо сплю. Неудивительно, что сейчас мне больше всего хочется добраться до уединения своей комнаты и положить голову на подушку…

Кто-то касается меня. С бешено колотящимся сердцем резко распахиваю глаза и выпрямляю спину. Взгляд с трудом фокусируется на лице Андреева в опасной близости от моего лица, а разум отмечает тяжесть его руки на моем предплечье.

Господи, неужели я заснула?

– Приехали, – просто говорит Максим.

До меня доносится легкий мятный запах его дыхания. В смущении отвожу глаза и смотрю на какую-то точку на бетонной стене подземной парковки.

– Извини, я не заметила.

Щелчок отстегиваемого ремня безопасности заставляет меня вздрогнуть. Я делаю то же самое и тянусь к ручке двери. Сейчас я настолько выбита из колеи, что мне хочется как можно скорее выбраться из замкнутого пространства машины.

Вцепившись в лямки рюкзака так сильно, что белеют костяшки пальцев, я торопливо иду к лифту. Все это время Максим наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц.

– Ты боишься меня? – внезапно спрашивает он, нахмурив брови.

– Я тебя не знаю.

Нажав кнопку нужного этажа, он оборачивается ко мне и пытливо вглядывается в лицо. Под его пристальным взглядом я отхожу от него ровно настолько, насколько позволяет кабина лифта, и скрещиваю руки на груди в попытке отгородиться от его тягостной и одновременно странно тревожащей близости.

– В моих планах касательно тебя нет ничего плохого. Тебе не нужно меня бояться. – Мягкий тон, которым Максим произносит эти слова, неожиданное проявление человечности после целого дня приказов и отстраненности почти прорывают мою оборонительную броню. Почти, потому что я хорошо знаю, что таким, как Андреев, доверять нельзя.

– Правда? – даже не пытаюсь скрыть скепсис в своем голосе.

– За кого ты меня принимаешь?

– За того, кто втянул меня в вынужденный брак? – отвечаю вопросом на вопрос.

– За это можешь сказать спасибо своему отцу, – грубовато парирует он.

– Ты мог отказаться, – возражаю я.

– Твой отец приткнул бы тебя к любому другому, кто согласился бы заплатить достаточно денег.

Я чувствую себя так, словно он дал мне пощечину. От мысли, что он обсуждал что-то подобное с моим или своим отцом, мне становится нехорошо.

– Тогда какая разница, кто бы это был? – в сердцах спрашиваю я. – Ты ничем не лучше других. Относишься ко мне как к вещи.

Андреев стискивает челюсти. Его глаза угрожающе темнеют, выдавая обманчивость слов, сказанных тихим вкрадчивым голосом:

– Не испытывай моего терпения.

– Не выставляй этот брак благословением для меня! – взрываюсь я. – Не знаю, какую жену ты рассчитывал получить, но я – не домашняя собачка и не имею никакого желания ею становиться. Сделка заключалась в моем согласии на брак и штампе в паспорте. На все остальное я не соглашалась.

– Все остальное?

– Не важно.

– Нет уж, объясни.

В этот момент лифт останавливается, створки разъезжаются, и я выскакиваю на лестничную клетку. Сейчас мне особенно хочется сбежать, и я с тоской смотрю на лестницу.

– Даже не думай, – раздается над ухом, и в следующий момент мой локоть оказывается в плену цепких пальцев Андреева. Нарочно или нет, он причиняет мне боль, но я не позволяю себе сказать об этом – не хочу доставлять ему такое удовольствие.

– Не указывай, что мне делать!

Продолжая удерживать меня за руку, он подходит к двери и открывает ее ключом. А потом вталкивает меня внутрь. Понимая, что из квартиры он меня не выпустит, по крайне мере прямо сейчас, я сбрасываю обувь, надеясь скрыться в своей комнате, но Максим преграждает мне путь.

– Дай мне пройти, – произношу срывающимся голосом, ненавидя себя за то, что в нем звучат просительные ноты.

– Объясни.

– Что ты хочешь от меня услышать? Что меня тошнит от необходимости врать близким мне людям? Что меня бесят твои собственнические замашки? Что я не хочу жить в одном доме с человеком, который для меня чужой? Неужели ты сам обо всем этом не догадываешься?

– Пока ты моя жена, я не потерплю рядом с тобой других мужчин – это раз, – его голос звучит отрывисто и бескомпромиссно, а глаза пылают яростным огнем. – И да, на людях тебе придется делать над собой усилие, потому что я не собираюсь никому объяснять истинные причины нашего брака, – это два. Три – жить мы будем вместе, в этой квартире. Со всем этим тебе придется смириться. В остальном у тебя полная свобода.

– Как великодушно с твоей стороны!

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Максима, но тут же сожалею об этом опрометчивом решении. Его лицо кажется высеченным из камня. Губы крепко сжаты, скулы напряжены. Кажется, сейчас он действительно в ярости.

– Да, Влада, это более чем великодушно, – с внезапной злостью рявкает он. – Утешай себя тем, что я не настаиваю на выполнении тобой супружеских обязанностей. Хотя легко мог бы сделать так, чтобы эту ночь, брачную ночь, ты провела в моей постели.

Его слова пробуждают к жизни мое бурное воображение – перед глазами встают картинки обнаженных тел среди смятых простыней, низ живота наполняется характерной тяжестью, дыхание сбивается.

– Я не буду спать с тобой, – шепчу я.

– Не помню, чтобы я тебе это предлагал, – говорит он надменно.

– Тогда отпусти меня, – резко дергаю свою руку, и на этот раз Максим не пытается удержать меня. – Я сыта по горло твоим обществом и хочу побыть одна.

Захлопнув за собой дверь в спальню, я с ненавистью смотрю на ни в чем не повинную комнату. У огромной двуспальной кровати все еще стоит мой собранный чемодан, а больше здесь нет ничего моего. И я сама не принадлежу этому месту.

Прижав ко рту кулак, обессиленно опускаюсь на край покрывала, опасаясь, что ноги в любой момент перестанут меня держать. Глаза начинает жечь, грудь наливается свинцовой тяжестью.

Это лишь первый день моей жизни с Максимом Андреевым. Как же я выдержу все остальные?

Глава 15

Не знаю, что меня разбудило. Может быть, свет полной луны, бесстыдно заглядывающей в комнату через окно, или неожиданный порыв ветра. Распахиваю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Когда сознание возвращается, на ощупь ищу телефон, который вечером оставила заряжаться на тумбочке, и тяжело вздыхаю, увидев на экране время.

02:17.

От выпитого накануне вина во рту неприятно сухо, голова кажется ватной, а желудок, напротив, активно подает признаки жизни, напоминая, что вчера я почти ничего не ела. Да, сейчас я бы не отказалась перекусить, но для начала – воды.

Интересно, Андреев спит? Чего бы мне точно не хотелось, так это столкнуться с ним в коридоре. Ради своего спокойствия я даже готова перетерпеть голод, но вот жажда…

Взвесив все за и против, спускаю босые ноги на пол и медленно поднимаюсь с кровати. Стараясь не создавать ни малейшего шума, открываю дверь своей спальни и прислушиваюсь. Коридор погружен во мрак и тишину. За закрытой дверью комнаты Андреева не раздается ни звука. Должно быть, он все-таки спит и до моих ночных похождений ему нет никакого дела.

Осмелев, на цыпочках иду на кухню. Здесь все мне незнакомо, но включать свет я не хочу – тусклого освещения за окном достаточно, чтобы я могла рассмотреть планировку. Осторожно огибаю стол в виде барной стойки и медленно открываю холодильник. Вытащив маленькую бутылку питьевой воды, прикладываю горлышко к губам и жадно пью. Утолив жажду, лениво закручиваю крышку, изучая темные тени за окном, как вдруг тишину квартиры нарушает посторонний звук. Резко оборачиваюсь, прижимая бутылку к груди, словно она способна меня защитить, и вижу в дверном проеме знакомый мужской силуэт.

О господи, как давно Андреев тут стоит? Я его разбудила? Он следит за мной? В волнении закусив нижнюю губу, растерянно смотрю на него, не в состоянии произнести ни слова.

Из одежды на нем только низко сидящие на бедрах спортивные штаны, широкая грудь с легкой порослью волос обнажена, под кожей на руках перекатываются проработанные мускулы. Я вдруг понимаю, что впервые вижу Максима таким – не в деловом костюме, домашним, расслабленным и словно более настоящим.

С трудом подавляю внезапную нервную судорогу, скрутившую желудок, и вспоминаю, что я стою перед ним в одной тонкой ночной сорочке. Неловким жестом одергиваю подол и пытаюсь пригладить взлохмаченные волосы.

– Извини, что разбудила. Я не… – замолкаю, с трудом подбирая слова. – Я просто… Я хотела пить.

– Я так и понял, – в низком голосе отчетливо слышны хриплые нотки.

Я молчу. Максим тоже больше ничего не говорит и просто наблюдает за мной. Чем больше времени проходит, тем более неловкой становится тишина. В темноте ночи я не могу видеть выражение его глаз, но уверена, что он смотрит на меня. В этот миг ощущаю себя зверьком, неосторожно выскочившим на дорогу и ослепленным светом автомобильных фар, потому что я тоже смотрю на него, неспособная отвести взгляд.

Когда молчание становится совсем неприличным, Максим вдруг отталкивается от дверного косяка и идет в мою сторону. Это движение выводит меня из гипнотического транса. В голове щелкает кнопка тревоги, моя личная сирена разражается предупредительным воем.

Я знаю, что ради своего блага мне нужно поскорее убраться отсюда. Торопливо огибаю кухонный стол с противоположной от Максима стороны и неожиданно вскрикиваю от резкой боли, обжигающей палец.

– Что с тобой?

Нечленораздельно мычу, сгибая правую ногу в колене, и обхватываю ладонью ступню, по которой расходятся мучительные спазмы.

– Ударилась, – сипло бормочу я. – Палец… Громко щелкает выключатель, кухню заливает приглушенный свет, но от острого болевого шока у меня, наоборот, темнеет в глазах, а в ушах начинает шуметь. Я жмурюсь, но успеваю заметить, как Максим стремительно сокращает расстояние между нами и оказывается рядом.

Его ладони ложатся мне на талию. На мгновение моя грудь оказывается прижата к его мускулистой груди, наши бедра соприкасаются, а затем он рывком поднимает меня и легко, словно я совсем ничего не вешу, усаживает на барную стойку.

Боль постепенно отступает, но вместе с тем в ноздри проникает волнующий, мужественный запах крепкого тела, так некстати оказавшегося рядом. Сердце начинает колотиться как безумное. Чтобы не допустить никаких глупостей, я делаю попытку соскользнуть со стола на пол.

– Не дергайся, – строго осаживает меня Максим. – Скажи, где болит.

Я опускаю глаза и цепенею. Подол и без того короткой сорочки задрался, почти полностью открыв бедра. Сквозь тонкий шелк отчетливо просвечивается грудь, а ноги в этой позиции разведены, и я почти уверена, что Андреев уже познакомился с цветом моих трусиков.

– Все нормально, – нервно бормочу я, но Максим не обращает на мои слова никакого внимания.

Он осторожно ощупывает мою ногу, и места, в которых его пальцы соприкасаются с моей кожей, начинает приятно покалывать. Боль отходит на второй план. Сейчас весь мир сужается до его ласковых прикосновений, и то тепло, которое неожиданно разливается по всему телу, кажется мне бесстыжим предательством собственных принципов.

– У тебя мизинец в крови, – говорит Максим, опускаясь на корточки и бережно, но твердо обхватывая пальцами мою лодыжку. – Вряд ли это перелом.

Ты, похоже, налетела на угол стойки. Сиди тихо. Я сейчас вернусь.

Он поднимается и выходит из кухни, позволяя мне перевести дыхание. Но возвращается чересчур быстро, до того как я успеваю вернуть утраченное самообладание, держа в руках флакончик с перекисью и упаковку ватных дисков.

Вновь опустившись на корточки перед столом, на котором я сижу, и смочив вату перекисью, Андреев осторожно промокает сочащийся порез на пальце. В этот момент его неожиданная забота перечеркивает все другое, что я о нем знаю, и причины, по которым мне нельзя расслабляться рядом с ним, растворяются в черноте ночи.

Я оказываюсь не в состоянии оторвать глаз от его склоненной головы. Взгляд жадно скользит по взлохмаченным волосам, по волевому профилю, по обнаженным плечам. Внезапно поймав себя на том, что мне приятно смотреть на него, в смущении и замешательстве прикрываю глаза.

Тело впадает в блаженную истому. Каждая клеточка словно просыпается от долгого сна. Ощущения столь сильные, что я не могу сдержать судорожный вздох.

Максим поднимает глаза.

– Больно?

Я киваю. С моей стороны это откровенная ложь, но не могу же я в самом деле признаться, что дрожу от его прикосновений.

Андреев склоняется еще ниже над пострадавшей от столкновения с кухонной мебелью ногой и дует на палец.

Если вспомнить все самые эротичные моменты в моей жизни, ни один из них не сравнится с этим. Меня охватывает чувство полнейшей беспомощности, незнакомое до сих пор. Хочется крикнуть, чтобы Максим прекратил, и в то же время – чтобы этот момент никогда не кончался.

– Все хорошо. Спасибо, – шепчу я, когда он, мастерски забинтовав палец, выпускает мою ногу и выпрямляется в полный рост.

Я сползаю со стола и обхватываю себя руками. Мы оказываемся стоящими друг напротив друга. Жар, исходящий от мужского тела, проникает в меня, разжигая кровь. Сердце неистово бьется в грудную клетку.

Знает ли он об этом? Чувствует, какую ответную реакцию вызывает?

Словно отвечая на мой невысказанный вопрос, Максим поднимает руку и ласково отводит упавшую на глаза прядь волос, задевает пальцем щеку, касается мочки уха.

– Хочешь что-нибудь? – спрашивает он, гипнотизируя меня взглядом.

– Что? – выдыхаю я, не в состоянии осмыслить его вопрос.

В душе царит хаос – там смешались чувства и ощущения, напоминающие дующий в разные стороны ветер, с которым я не могу справиться. Что он имеет в виду? Он что-то мне предлагает?

Несмотря на то что я пила две минуты назад, горло вновь похоже на Сахару. Я тяжело сглатываю, непонимающе глядя в глубокие зеленые глаза.

– Пить, есть? – Максим вопросительно приподнимает бровь. – Ты же за этим пришла на кухню ночью.

– Я уже попила, – отвечаю тихо, указывая на бутылку, которая теперь одиноко валяется на полу.

– Тогда иди, Влада, – говорит он нетерпеливо, запуская пальцы в растрепанные волосы.

Что-то новое в его голосе – напряженность, особые сердитые нотки – не позволяет мне ослушаться. Но вместе с этим приходит осознание неотвратимого сдвига в наших отношениях, возникшего в призрачном свете кухни этой ночью.

Припадая на одну ногу, я медленно возвращаюсь в свою комнату, но меня неотступно преследует мысль: интересно, что я почувствую, если Андреев вновь коснется своей горячей ладонью моей кожи. И на этот раз не лодыжки и пальца, а тех частей тела, которые теперь жаждут познать волшебство его прикосновений.

Глава 16

Утро встречает меня ярким солнцем, ласкающим лицо, и бодрящим ароматом свежего кофе, приятно щекочущим ноздри.

Значит, Максим уже на ногах.

После нашего ночного рандеву я долго не могла заснуть. Прислушивалась к звукам за дверью. Точно уловила момент, когда он ушел к себе. Только после этого я смогла усмирить собственные взбунтовавшиеся гормоны и отключиться.

Что это было между нами? Неужели столь явное чувственное томление охватило только меня? Если нет, почему он велел мне уйти? Если да, что я буду с этим делать?

С Андреевым я знакома всего неделю, а жизнь изменилась до неузнаваемости, и каждый день преподносит мне все новые сюрпризы. Если так пойдет дальше, скоро я перестану узнавать сама себя.

На тумбочке оживает телефон. Оторвав голову от подушки, заглядываю в экран.

Сообщение от Варвары. Чувствую укол в сердце – я обещала позвонить подруге после регистрации, но раздавленная событиями дня совершенно забыла об этом.

Открываю наш чат и вижу фотографию, которую прислала мне Варя. Это скрин из популярного сообщества светских сплетен. И там черным по белому написано, что Максим Андреев женился на Владлене Ворониной.

Мое сердце ухает вниз. Если об этом узнали они, значит, скоро это не будет секретом ни для кого из моих знакомых.

«Поздравляю с первым попаданием в „Сплетников“. Это статус», – новое сообщение от Вари приходит в реальном времени.

«Ужас», – на большее меня не хватает.

«Как прошел первый день в качестве жены твоего брутального мачо?»

«Он не мой. Это сделка», – напоминаю я подруге.

«Андреев отпустит тебя пообедать со мной? Я до трех абсолютно свободна, и меня распирает от любопытства».

«Он мне не указ. Где встретимся?»

«Pleasure на Новом Арбате?»

«В 12:00».

Возвращаю телефон на тумбочку и позволяю себе еще немного полежать в постели. Знаю, что пора вставать, но мне трусливо хочется максимально отдалить встречу с Андреевым. Может быть, мне повезет и он уйдет, оставив меня предоставленной самой себе?

Через двадцать минут заставляю себя подняться. С кухни распространяются ароматы тостов и жареного бекона, и я оказываюсь не в силах сопротивляться голоду.

Переодеваюсь в домашний костюм, в ванной чищу зубы и собираю волосы в пучок на макушке. Выгляжу как обычно – не хочется давать Андрееву повод считать, что ради него я собираюсь меняться. Он наверняка привык, что девицы расхаживают по его квартире полуголые в надежде вызвать интерес у хозяина.

Когда я захожу на кухню, Андреев разговаривает по телефону. При взгляде на него у меня перехватывает дыхание. В голову лезут воспоминания о вчерашней ночи, но усилием воли я их отгоняю. Поздоровавшись со мной кивком, он продолжает внимательно слушать невидимого собеседника, а мне указывает на стул рядом с окном.

На столе стоит прозрачный заварочный чайник, и я, поборов смущение, наливаю себе чай. Продолжая телефонный разговор, Андреев ставит передо мной тарелку с омлетом и беконом. И взглядом дает понять, что я могу самостоятельно сделать тосты. Я отрицательно мотаю головой, избегая смотреть на него. Не хочу вставать, не хочу двигаться, не хочу лишний раз привлекать к себе внимание этого человека.

Еда оказывается на редкость вкусной. Кто бы мог подумать, что Андреев умеет готовить. Впрочем, что я о нем знаю? Он может прекрасно вести хозяйство, а по ночам превращаться в Синюю Бороду.

Завершив разговор, Максим кладет телефон на полку и усаживается напротив меня.

– Я не знал, что ты любишь на завтрак. Поэтому приготовил то, что ем сам.

– Все прекрасно. Спасибо, – обхватываю чашку руками и делаю глоток чая. – Я сегодня заеду в магазин и куплю продукты для себя.

– Глупости не говори, – он непринужденно откидывается на стуле и с насмешливым выражением в глазах рассматривает меня.

– Мне некомфортно так.

– Как «так», Влада?

– Я не хочу жить за твой счет.

В голове мелькает мысль, что благодаря отцу мы все живем за его счет, но я не позволяю ей сбить меня с намеченного плана.

– Ты моя жена.

– Не обязательно постоянно напоминать мне об этом, – упрекаю его недовольно.

Он усмехается и бросает на меня задумчивый взгляд.

– Что делать, если ты постоянно об этом забываешь?

Я поджимаю губы. Максим недовольно морщится. На его лице появляется странное выражение, и на миг мне кажется, что он смеется над самим собой. Какая нелепость!

– Если тебе это так важно, можешь заказать что-нибудь с доставкой на дом, – предлагает он. – По понедельникам и четвергам приходит домработница. Она занимается уборкой, но по запросу может что-то приготовить. Если ты хочешь что-то изменить в своей комнате – скажи, и я подумаю, как это организовать.

Ему снова удается меня удивить. Кажется, в его словах нет ничего особенного, но это не так.

– Я не собираюсь ничего менять. Это твоя квартира. Я здесь просто… гость, – произношу я. – Временно.

– Говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное.

– Только не говори мне, что придерживаешься принципов житейской мудрости, – парирую я.

Он внезапно смеется. И я с удивлением замечаю, что у него очень красивая улыбка.

– Я скоро уеду, – говорю тихо и почему-то добавляю: – Договорилась пообедать с подругой.

– Той самой, которая знает, почему ты вышла за меня?

Я киваю.

– Можешь передать ей от меня привет.

И все? Вчера у меня сложилось впечатление, что Максим крайне авторитарен, и я настраивалась на битву. Но вместо этого он непринужденно поднимается со стула и забирает у меня пустую тарелку.

Я чувствую себя крайне некомфортно – то, что он делает домашние дела, а я просто сижу, кажется в корне неправильным.

– Вечером нас ждут в гости мои родители, – вдруг говорит Максим. – Мама не в курсе.

Я бледнею. Одно дело – притворяться перед чужими людьми, но перед его мамой? Мамы – это же детекторы лжи.

В зеленых глазах, глядящих на меня, играет насмешка, словно он точно знает, о чем я подумала.

– Ты ей понравишься, – с убежденностью говорит он.

Очень в этом сомневаюсь.

Глава 17

Прежде чем отправиться на встречу с Варей, на такси еду к университету, чтобы забрать с парковки свою машину. И, даже несмотря на существенный крюк, в ресторан попадаю раньше подруги. Пунктуальность – не самая сильная ее сторона, но я к этому давно привыкла. Зато, когда это действительно важно, Варя бросается на помощь немедленно, даже если находится в другой стране.

Пока жду ее, заказываю минеральную воду и неспешно пью, разглядывая прохожих за окном. Варвару замечаю, когда она грациозно выплывает из такси. На ней модные шорты с завышенной талией и укороченный топ с вырезом-лодочкой, длинные черные волосы сияют здоровьем и кератиновым обертыванием, глаза скрыты под темными очками. Ее появление – всегда спектакль, и сейчас я со стороны наблюдаю, как у нескольких прохожих парней от восторга глупеет лицо.

С Варей я знакома с девятого класса. В тот год ее родители переехали из Новосибирска в Москву, и 1 сентября она впервые пришла в мой лицей. Уже тогда яркая и эффектная, она сразу вписалась в класс и могла дружить с кем угодно, но почему-то выбрала меня – неприметную отличницу.

«Ты настоящая и умная, а я терпеть не могу дур», – объяснила мне Варя позднее.

Наша дружба с ней проверена временем, огнем и медными трубами. Она плакала у меня на плече, когда парень, с которым она лишилась девственности, рассказал об этом всей школе. А я без прикрас делилась с ней историями про свою влюбленность в Костю. В одиннадцатом классе мы вместе сбегали с уроков, чтобы подкараулить у отеля американскую музыкальную группу, которая приезжала в Москву с гастролями, сделали одинаковые татуировки-звезды на внутренней стороне запястья, а когда достигли восемнадцатилетия – каждое лето вместе уезжали за границу. В этом году никуда не поехали, потому что я не хотела оставлять маму, но активно строили планы на следующее лето.

А теперь я замужем.

В кафе Варя заходит походкой предводительницы амазонок. Я поднимаю руку, чтобы она меня заметила, и подруга с широкой улыбкой направляется к моему столу, на ходу бросая официанту, что хочет латте на кокосовом молоке.

Устроившись в кресле напротив и небрежно отбросив за спину волосы, Варя заговорщически наклоняется ко мне через стол и подмигивает.

– Все, теперь я готова слушать. Расскажи мне все!

От того, с какой театральной помпой она обставляет свой приход и этот вопрос, мне хочется рассмеяться, но я знаю, что подруга не оценит, – по глазам вижу, что любопытство сжигает ее изнутри и оно отнюдь не праздное.

– Варь, все так, как я тебе раньше говорила, – спокойно сообщаю я. – Это всего лишь сделка. Мы с ним чужие друг другу люди.

– Допустим, все начиналось как сделка, – соглашается подруга. – Но только не говори мне, что он тебе совсем не нравится. Надо быть слепой, чтобы не заметить, насколько он привлекательный.

– Варь, – бросаю на подругу укоризненный взгляд и делаю глоток воды из стакана. – Его внешность для меня не имеет никакого значения. Давай о чем-нибудь другом поговорим.

– Ты такая интересная, Влада, – в ее голосе слышна ирония. – Отец-банкрот устроил тебе брак по расчету. Жених – один из самых желанных холостяков Москвы, не только богатый, но еще и красивый, как древнегреческий бог, а ты хочешь, чтобы я разговаривала с тобой о погоде?

Ее искреннее негодование вызывает на моем лице покаянную улыбку.

– Ладно, – я вздыхаю. – Что бы ты хотела узнать? Я отвечу на один вопрос про Андреева.

– Как прошла первая брачная ночь? – не задумываясь, выпаливает Варя.

Неожиданная откровенность вопроса ставит меня в тупик. Перед глазами вдруг встает полуночная сцена на кухне, и я чувствую, как начинают гореть щеки.

– Да ладно, – Варя понижает голос и изумленно распахивает золотистые глаза. – Неужели…

– Нет, ты что!

– Но ты покраснела, – не сдается она.

– От бестактности твоего вопроса, – парирую я.

Официант приносит кофе и раскладывает перед нами картонки с меню.

– Ты голодна? – интересуюсь я, радуясь возможности сменить тему.

Варя кривит губы.

– Я позавтракала сорок минут назад.

– Так и думала, – улыбаюсь я. – Я все же закажу салат.

Когда официант отходит, Варя с наслаждением отпивает кофе из высокого стакана и с любопытством разглядывает меня.

– Нет, ты все-таки странная. Ну неужели он тебе совсем не нравится?

Я вздыхаю.

– Знаю-знаю, ты любишь Фролова, но глаза-то у тебя есть, – продолжает подруга. – Ты замужем за Максимом Андреевым! Его все хотят, но получила его именно ты. Кстати, уже думала, как скажешь Косте про свой несвободный статус?

– Не придется ничего думать, – с печальной усмешкой признаюсь я. – Он знает. Мы вчера с ним встретились возле университета. Представляешь, он специально пришел, чтобы меня увидеть, но потом появился Андреев и все испортил.

– Андреев пришел и рассказал Костику, что ты несвободна? – недоверчиво уточняет Варя.

– Хуже. Он сказал, что мы поженились и чтобы Костя не рассчитывал на то, что будет меня фотографировать.

Удивленное выражение на лице подруги сменяет широкая улыбка, а потом она прыскает со смеху.

– Хотела бы я увидеть лицо Фролова в этот момент! – признается она. – А Максим не промах – территорию пометил.

– Брось, Варь, ну какая территория? – я раздраженно комкаю салфетку.

– Ты плохо знаешь мужчин, – со знанием дела заявляет Варя. – Такой, как Андреев, терпеть конкурентов не будет.

– Мне все равно.

Но она меня даже не слушает. Допив кофе, подпирает подбородок рукой и продолжает:

– Я тут провела мини-расследование. Максим, оказывается, с Ликой Власовой встречался. Хотя встречался – это сильно сказано, – она задумчиво хмурит брови. – Но со многих вечеринок они уходили вместе.

Я поджимаю губы. Лика – певица. Пару лет назад она пела в популярной девичьей группе, а потом ушла в сольное плавание. Очень красивая. И очень сексуальная. Идеальная пара для такого, как Андреев.

– Меня это не касается, – напоминаю я, взмахнув рукой.

– Ну да, конечно. – Цепкий взгляд подруги внезапно останавливается на кольце на моем безымянном пальце. – Это он подарил?

Я вспыхиваю. И как только я могла забыть его снять? Варя не отстанет, поэтому мне приходится кивнуть.

– Покажи.

Я протягиваю руку, и она с интересом изучает кольцо.

– Это Chaumet, милочка, – со значением говорит она. – Вкус у твоего мужа определенно есть.

Торопливо снимаю кольцо и убираю его в сумку.

– Не обижайся, Влад, но мне сейчас кажется, что я смотрю увлекательный сериал. Твоя жизнь – это прям сюжет для Netfl ix.

Я невесело усмехаюсь. С удовольствием бы, как Варя, смотрела на все это со стороны, а не играла главную роль.

– Ладно, а планы у него какие? – подруга, похоже, твердо вознамерилась вытянуть из меня все, что возможно. – Раз в неделю встречаться, чтобы поддерживать видимость брака? Если уж он на такое кольцо раскошелился, скрывать ваши отношения он явно не планирует.

Предчувствуя, какой будет реакция Вари, если я скажу правду, с трудом удерживаюсь от лжи. Но она ведь моя лучшая подруга. Кому как не ей рассказывать, в какой хаос превратилась моя понятная и размеренная жизнь с появлением Максима Андреева?

– Мы живем вместе. Он настоял, чтобы я переехала к нему.

У Вари от изумления даже рот приоткрывается.

– И после этого ты мне будешь говорить, что у вас просто сделка? – придя в себя от потрясения, спрашивает она.

– Сделка, – упрямо повторяю я. – Ему нужно, чтобы думали, что у нас по-настоящему. Сказал, что это для карьеры полезно.

– И ты веришь?

– А зачем еще?

– Ты себя в зеркало давно видела? Ты же огонь.

– Ну, до Лики Власовой мне далеко, – с иронией замечаю я.

– Лика – потасканная баба. Ты – совсем другое дело. Такие самцы, как Андреев, чуют невинность за километр.

Я смущенно опускаю глаза.

– Ага, я помню, что ты себя берегла, надеясь, что Фролов оценит. Но я гарантирую, в постели твой муженек даст любому фору. А ты с этим явно затянула.

– Мне неинтересно.

Варя картинно закатывает глаза.

– Кстати, а ты кому-то еще про свадьбу рассказывала? Интересно, кто в «Сплетников» новость слил.

– Я никому. Только тебе. И маме.

– Неужели Андреев? – она задумчиво прикладывает указательный палец к губам. – Говорят, он в этом плане псих и свою личную жизнь вообще не афиширует. Я про Лику-то узнала по большому секрету.

– Не думаю, что это он.

– Все может быть, – Варя пожимает плечами. – По твоим рассказам мне до сих пор его мотивы непонятны. Идея с влюбленностью все еще кажется мне самой логичной.

– Не смешно.

– А кто говорит, что я смеюсь? Сама подумай. Чувак покупает тебе кольцо за пол-ляма, берет тебя в жены, хочет, чтобы ты жила в его квартире. Отваживает от тебя Фролова. И платит долги твоего отца. Перебор для того, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, тебе так не кажется?

– Варь, я не знаю, – устало говорю я, отказываясь искать в поступках Андреева логику. – Чужая душа – потемки.

– А я тебе говорю, поверь моему опыту – он на тебя запал.

Мне приносят салат, и я начинаю есть, радуясь возможности хоть немного помолчать. Разговор об Андрееве здорово меня нервирует. Видимо, поняв, что она перегнула палку, Варя протягивает руку и накрывает ладонью мои пальцы.

– Как вообще отношения между вами? – мягко спрашивает она.

– Странно. Некомфортно. Вчера мы ужинали в новом ресторане его друга-итальянца, и он за все время даже слова мне не сказал.

– Он познакомил тебя с Александром Ди Анджело? – Варя недоверчиво скалит зубы.

– Да, – подтверждаю я, недоумевая, откуда подруга знает столько о людях, с которыми никогда не встречалась.

– Ну все, теперь ты официально самая удачливая сучка на свете, – с восторженной улыбкой сообщает она. – Ди Анджело – это краш. Ты обязана устроить нам встречу!

Глава 18

– Готова? – Максим окидывает меня изучающим взглядом и берет со спинки стула неформальный пиджак.

От его внимания я вновь ощущаю знакомое тепло, которое стремительно разливается по телу, и нервно одергиваю юбку.

– Если я скажу «нет», что-нибудь изменится? – колко спрашиваю я.

– Не усложняй, – советует он. – Мои родители нас ждут.

Как ни мечтала я отложить этот визит, вечер настал, и то умиротворение, которое возникло в душе благодаря обеду с Варей, рассыпается вдребезги перед лицом встречи с Игорем Андреевым и его женой.

Бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. На мне бежевая водолазка и замшевая юбка-трапеция с завышенной талией. В уединении комнаты наряд в стиле 80-х казался мне уместным, но сейчас меня одолевают сомнения. Не слишком ли короткая юбка? Не слишком ли облегает грудь водолазка?

– Перестань дергаться. Ты выглядишь чудесно, – говорит Андреев, замечая мою нервозность.

Я молчу, но внутренне отзываюсь на этот грубоватый комплимент, ощущая неожиданное удовлетворение от его оценки, пусть она лишь дань формальности.

Крепче стискиваю ремешок сумки, отчего обручальное кольцо врезается в нежную кожу пальца, и выхожу вслед за Максимом из квартиры.

– Как прошла встреча с подругой?

Удивленная этим вопросом, отрываю взгляд от созерцания проносящихся за окном пейзажей и перевожу его на Андреева, который уверенно ведет машину по автостраде.

– Почему ты спрашиваешь? – несколько колюче отвечаю вопросом на вопрос.

– А почему нет?

Я неопределенно пожимаю плечами.

– Варя – моя лучшая подруга, – говорю уклончиво. – С ней мне всегда хорошо.

– В отличие от меня? – в хрипловатом голосе отчетливо слышится насмешка.

– Заметь, не я это сказала.

Какое-то время мы едем в тишине, но вскоре я сама возвращаюсь к беседе.

– Что ты сказал о нас своей маме?

– Что это была любовь с первого взгляда, – иронично усмехается Максим.

– А если серьезно?

– Я серьезен. Учитывая поспешность, с которой мы поженились, она вряд ли поверила бы во что-то иное. Мама – неисправимый романтик.

Интонации его голоса, когда он говорит о матери, пронизаны неподдельной теплотой и нежностью, и я невольно пытаюсь представить себе женщину, сумевшую воспитать такого сына: бескомпромиссного, но заботливого, жесткого в достижении целей, но способного к состраданию.

– Твои родители поженились по любви? – интересуюсь я.

Странная улыбка трогает его губы.

– Тебя это удивляет?

– Лишь в том контексте, что отцы, твой и мой, женившиеся на любимых женщинах, не постеснялись устроить для своих детей брак по расчету, – отвечаю совершенно искренне.

– Возможно, они просто знают больше нас.

Этот странный ответ заставляет меня задуматься. Что Максим имеет в виду? Есть что-то, о чем я не знаю? Неужели помимо взаимных расчетов в этой сделке замешано что-то еще?

– Что я должна говорить? – спустя время спрашиваю я. – Твоей маме.

– Придерживайся правды во всем, за исключением причины нашей свадьбы. Здесь бы я попросил тебя подыграть мне.

* * *

Через полчаса автомобиль плавно тормозит у внушительного по своим размерам особняка с огромной зеленой территорией, подернутой первыми признаками осени. Не успевает Андреев открыть для меня дверцу, как на пороге дома появляется хрупкая женщина, одетая в простые черные брюки и серый пуловер с небольшим круглым вырезом, открывающим тонкую шею.

В том, как она выглядит, нет ничего необычного, кроме того, что ее голова покрыта модным шелковым платком, завязанным в виде тюрбана.

Бросаю вопросительный взгляд на Максима, но выражение его лица остается непроницаемым. Властно обхватив рукой мою талию, он увлекает меня к дому.

Чем ближе мы подходим к его маме, тем сильнее бросается в глаза ее болезненная худоба. На бледном лице особенно ярко выделяются потрясающие зеленые глаза – теперь я знаю, от кого Андреев их унаследовал. Но платок… Просто так такие не носят.

– Сынок, как я рада, что вы приехали! – она делает шаг вперед и протягивает к Максиму тонкие руки.

Ее глаза подозрительно увлажняются, и, когда Максим оказывается в ее объятиях, она прикрывает их. Бледное лицо вспыхивает радостью, губы, покрытые модной матовой помадой, растягиваются в улыбке.

– Ну что ты, мам, – голос Максима звучит глухо, и мне кажется, он, как и мать, пытается сдержать охватившие его чувства. – Познакомься, это Влада.

– Здравствуйте, Ирина Германовна, – говорю с вежливой улыбкой, испытывая неловкость оттого, что стала невольной свидетельницей этой сентиментальной сцены.

– Здравствуй, дорогая. Зови меня Ирина, пожалуйста, – с искренней теплотой в голосе просит она. – Я очень рада познакомиться с тобой. Добро пожаловать в нашу семью!

О господи! Перед лицом этой чуткой женщины я начинаю чувствовать себя самозванкой. Почему, черт возьми, Максим заставляет меня проходить через это? Врать его очевидно больной матери – разве это законно?

– Ты просто красавица, – она с улыбкой переводит взгляд с меня на Максима и обратно. – Бедный сынок, у тебя не было и шанса.

Я смущенно опускаю глаза, ощущая на себе взгляд двух пар одинаковых зеленых глаз.

– Ты, как всегда, права, мам, – Максим обвивает мои плечи руками и притягивает к себе, запечатлевая быстрый поцелуй на виске.

Даже этого мимолетного прикосновения его теплых сухих губ оказывается достаточно, чтобы кровь ускорила свой бег по венам, а тело мелко задрожало, будто в приступе лихорадки. Я вспыхиваю. Попытка дистанцироваться от этих ощущений ни к чему не приводит – организм словно живет по своим правилам, не пересекаясь с доводами рассудка.

– Пойдем к столу, – с порозовевшими от удовольствия щеками предлагает Ирина. – Папа разговаривает по телефону, но скоро спустится.

Ужин накрыт в зимнем саду. Просторная оранжерея заставлена всевозможными растениями. Угасающее осеннее солнце проникает в помещение через огромные, от пола до потолка, окна, выходящие на живописный пруд.

– У вас очень красиво, – замечаю я.

– Я в восторге от этого места, – отзывается Ирина. – Мы долго жили в городе, потому что так было удобнее, но, когда Максим подрос и стал самостоятельным, я убедила Игоря перебраться сюда.

Пока я с восторгом оглядываю сад, Андреев галантно ухаживает за матерью, пододвигая для нее кресло. Когда она присаживается, он поворачивается ко мне и проделывает то же самое.

Я опускаюсь на стул, пробормотав слова благодарности, и замечаю на себе изучающий взгляд Ирины.

– Прости, если мой вопрос прозвучит бестактно, – произносит она. – Мы раньше не встречались? Меня не покидает ощущение, что твое лицо мне знакомо.

– Я не думаю. Я бы вас обязательно запомнила.

– Влада работала моделью, – замечает Максим, занимая место за столом рядом со мной. – Возможно, ты видела ее в журналах.

Мысленно отмечаю, что он сказал о моей работе в прошедшем времени, но не заостряю свое внимание на этом моменте. Глупо будет сейчас пытаться доказать свою финансовую независимость перед его мамой.

– Вот как, – Ирина улыбается. – Тогда это все объясняет.

С шумными извинениями в комнату заходит Игорь Андреев. Он обнимает Максима и тепло приветствует меня, словно в моем присутствии здесь нет ничего особенного, но, прежде чем опуститься на свой стул, нежно касается губами виска жены.

Почему меня это удивляет? Может быть, потому, что Игорь Андреев, как и мой отец, неделю назад были категорично отнесены мной к разряду бездушных чудовищ.

– Как вы познакомились? – голос Ирины, обращенный ко мне, полон любопытства. – Максим отказался давать мне объяснения без тебя.

Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Игоря Юрьевича. Максим предупреждающе кладет ладонь мне на колено. Неужели они всерьез думают, что я расстрою эту чудесную женщину, жену и мать?

Изо всех сил стараясь соблюдать хладнокровие, я честно отвечаю:

– Я врезалась в его машину на светофоре.

– Правда? – брови Ирины удивленно приподнимаются, на лице отражается озабоченность. – Надеюсь, никто не пострадал?

– Только мое сердце, мама, – говорит Максим, беря мою руку и поднося ее к губам.

Я застываю, потрясенная этим нежным жестом, вынужденная напомнить себе, что это лишь часть спектакля, а он просто хороший актер. Но это не помогает: после всего, через что он заставил меня пройти, Максим должен вызывать во мне отвращение, а я, наоборот, все чаще замечаю, что мне приятно наблюдать за ним. И его прикосновения мне отнюдь не противны. И то, как уважительно и ласково он общается с матерью, лишь сильнее убеждает меня в том, что я совсем его не знаю.

Когда на стол подают основное блюдо, у меня появляется возможность незаметно перевести дух. Ужин проходит гораздо лучше, чем я ожидала, и все же обманывать никогда не бывает легко, особенно если объектом лжи выступают люди, которые тебе симпатичны. Да еще и присутствие Максима на расстоянии вытянутой руки не позволяет мне расслабиться: он тревожит меня эмоционально и физически, но в то же время мне странно спокойно от осознания того, что он рядом.

К счастью, Ирина не задает бестактных вопросов о наших отношениях, но с удовольствием откликается на мое предложение рассказать о детстве сына, развлекая всех за столом забавными историями из прошлого. Правда, к концу ужина она начинает выглядеть утомленной.

– Ириш, пора отдыхать, – заметив бледность жены, Игорь Юрьевич приподнимается со своего места и протягивает ей руку.

– Да, мам, – поддерживает отца Максим. – И нам с Владой все равно пора ехать.

– Приезжайте еще, – просит Ирина, принимая руку мужа.

– Конечно, мама.

Максим наклоняется и касается губами щеки матери, затем прощается с отцом.

– Влада, извини за несколько скомканный финал, – печально улыбаясь, говорит Ирина, всем своим хрупким телом опираясь на руку мужа.

Видно, что ее силы на исходе.

– Не стоит извиняться. Благодарю вас за приглашение.

Когда мы садимся в машину, я пристегиваю ремень и задаю вопрос, который уже долго вертится на языке:

– Почему ты не предупредил меня?

– Она не любит, когда ее жалеют, – произносит Максим, не пытаясь делать вид, что не понимает, о чем я.

– У нее рак? – мягко предполагаю я, переживая, что лезу не в свое дело.

– Лейкемия.

– Мне жаль.

Он кивает, а я вспоминаю о своей маме. Судьба оказалась к ним обеим так несправедлива.

– Спасибо, что не выдала нас, – Максим заводит двигатель, а я стараюсь не чувствовать себя задетой этой благодарностью.

– Неужели ты считаешь, что я могла бы?

Некоторое время я наблюдаю, как одно выражение сменяет другое на его лице.

– Нет, – вдруг серьезно говорит он, и теплота в его глазах посылает незнакомые импульсы в мое сердце. – Я так не считаю.

Глава 19

На часах только девять вечера, когда Максим глушит мотор своего автомобиля на подземной парковке под домом. Перед тем как экран бортового компьютера гаснет, я успеваю прочитать на нем надпись: суббота. Последние дни были для меня такими изматывающими, что я даже не думала о том, что сегодня выходной. Неужели Андреев планирует остаток вечера провести дома? Как-то не вяжется подобная сдержанность с его образом.

– Если тебе нужно уехать, не нужно провожать меня наверх, – беспечно озвучиваю свои мысли и тут же тушуюсь, когда Андреев вопросительно смотрит на меня.

– Куда, по-твоему, мне нужно уехать? – не скрывая мрачного любопытства, спрашивает он.

– Я не знаю, – отвечаю смущенно, прокручивая на пальце обручальное кольцо. – Наверняка ты привык развлекаться в выходные. И я не ожидаю, что ты будешь все свободное время проводить со мной. Может быть, у тебя есть подруга, с которой ты хотел бы увидеться. В конце концов, ты сам говорил, что мы заключили сделку, не больше.

Мое торопливое признание натыкается на ледяное молчание. Оно подозрительно затягивается, но воздух в салоне и без слов начинает потрескивать от растущего напряжения. Под мрачным взглядом Максима нервы скручиваются в тугой узел – я уже и сама не рада, что начала этот щекотливый разговор, но сказанного не воротишь.

– Могу ли я воспринимать твои слова как поощрение моего тесного общения с другими женщинами? – наконец произносит он.

– Не думаю, что тебе нужно мое разрешение, – отзываюсь тихо.

– А вот тут ты права! – резко бросает он, выходя из машины и громко хлопая дверью.

Кажется, я его разозлила. И кто только меня за язык тянул? Ясно же, что, если бы Андреев хотел, он бы уехал и мои желания волновали бы его в последнюю очередь.

Как назло, лифт ползет вверх с черепашьей скоростью. За все время, которое прошло с тех пор, как мы вышли из машины, Максим не произнес ни слова, а я стараюсь не смотреть в его сторону. И все же не могу не заметить, что он стоит ко мне вполоборота с непроницаемым лицом и словно заполняет собой все пространство вокруг.

Что, если он действительно уйдет? Лика Власова наверняка ждет его, несмотря ни на что, и, если он продолжит их отношения, меня это не должно волновать. Если это так, откуда взялось это противное сосущее ощущение в желудке?

Тишину, царящую в кабине, пока мы поднимаемся на нужный этаж, нарушает резкий сигнал остановки. Я выхожу, Максим идет следом, в молчании открывая ключом входную дверь.

Друг за другом мы заходим в темную прихожую. Машинально тянусь к выключателю и внезапно встречаюсь с чужими теплыми пальцами. Тело пронизывает разряд тока. Резко отдергиваю руку, но слышу за своей спиной тяжелый вздох. Затылок обжигает горячее дыхание, тонкие волоски на шее снова становятся дыбом.

В квартире по-прежнему темно. Тусклого света из окна в гостиной недостаточно, чтобы осветить прихожую, поэтому мы с Андреевым продолжаем стоять в полумраке, не делая попыток щелкнуть выключателем.

Легкие с шумом выталкивают воздух, когда на мое плечо опускается тяжелая ладонь, а большой палец начинает проглаживать позвонки на затылке. Подсознательно я ждала этого прикосновения, и все же оно застает меня врасплох. Кожа вспыхивает. Рецепторы обоняния цепляются за дразнящий запах мужского одеколона, а я цепенею, не решаясь пошевелиться.

– Я подумал… – хрипловатый шепот Максима прокатывается по оголенным нервам. – Прежде чем отправлять меня к другим женщинам, может быть, стоит узнать, от чего ты отказываешься?

Его рука властно перекидывает на одно плечо мои волосы, а в следующее мгновение горячие сухие губы прижимаются к впадинке на затылке. От неожиданности из моей руки выскальзывает сумка и с глухим стуком ударяется о паркет.

– Что ты делаешь? – мой голос предательски дрожит.

– Помнится, я обещал, что ты будешь просить меня заняться с тобой любовью, – вспоминает Андреев мягко. – Предлагаю начать прямо сейчас, а если ты не захочешь, тебе будет достаточно только сказать, и я отпущу тебя. Как считаешь, этого достаточно?

– Мы не можем, – выдыхаю растерянно.

– Еще как можем, – увещевает Максим, согревая своим дыханием мою шею. – У нас с тобой официальный брак, пусть не совсем обычный.

– С-сделка, – заикаясь, произношу я.

– Которая может стать куда приятнее, если ты позволишь себе расслабиться, – соглашается он. – В самом деле, Влада, разве муж не имеет права поцеловать жену?

– Но я не… не чувствую себя женой.

– Что ж… Самое время почувствовать.

Не дав мне возможности обдумать его слова или испугаться, Максим резко берет меня за плечи, разворачивая к себе лицом, и впечатывает спиной в закрытую дверь. Его губы без предупреждения накрывают мои губы, и, когда я потрясенно вздыхаю, язык бесцеремонно проникает внутрь моего рта.

Никто и никогда не целовал меня так – требовательно, бескомпромиссно, воруя мое дыхание и стоны, не оставляя сомнения в том, что все это лишь начало, наглядная прелюдия к тому, что может меня ожидать, если я соглашусь лечь с ним в постель.

Движения Андреева так стремительны, что мой разум не в состоянии за ними поспевать. На несколько головокружительных секунд я забываю, кто я, с кем и где нахожусь. Уверенное наступление лишает меня способности к сопротивлению. Беспомощно цепляюсь за его рубашку, но не могу оттолкнуть. Возможно, сейчас я настолько шокирована, что и не хочу. Под сжатыми кулаками глухо бьется его сердце, жар его кожи обжигает даже через ткань, жадный язык стремится проникнуть все глубже и глубже в рот, и я послушно открываю его шире, ощущая себя безвозвратно потерянной для окружающего мира.

Его руки по-хозяйски ложатся на мою талию, а крепкое тело прижимается ко мне все теснее, так что я ощущаю всю силу его возбуждения. Самое ужасное, что моя ответная реакция столь же откровенна: пульс ускоряется, грудь наливается томлением, сладкая боль внизу живота становится почти невыносимой.

Тем временем руки Максима перестают бездействовать: одна поднимается к моему лицу, собственнически обхватывая затылок и делая все, чтобы Максиму было удобнее врываться в мой рот, вторая бесстыдно ползет вниз по изгибу спины и замирает на ягодице, стискивая ее жесткими пальцами. Это ощущение, одновременно болезненное и возбуждающее, отрезвляет меня.

О господи, что я делаю?

Грубое возвращение к реальности заставляет меня вырваться из его объятий, но Максим и не пытается меня удержать. Он смотрит на меня темным взглядом, на его щеках багровеют красные пятна, влажные от моей собственной слюны губы выглядят развратно и порочно. В этот момент я его ненавижу.

– Ты не имел права делать это, – мой вызывающий тон становится лишь жалкой попыткой скрыть полную беззащитность перед ним.

Голова по-прежнему плывет, а сама я едва держусь на ногах.

– Я не монах, Влада. И между нами есть отчетливое сексуальное притяжение, – говорит он, тяжело дыша. – Ночью на кухне, если бы я проявил немного настойчивости, мог взять тебя прямо на столе.

Меня потрясает, какой мощный пинок воображению дают эти бесстыдные слова. Видение того, как Андреев соблазняет меня на мраморной столешнице, слишком живое, почти ощутимое, обжигает сознание. Сердце стучит с удвоенной силой, в подмышках становится нестерпимо жарко.

– Это ложь, – в сердцах бросаю ему в лицо.

Возможно, лгу я, но сейчас это даже не важно: мне необходимо вернуть себе хотя бы часть самообладания и самоуважения, которые я самолично растоптала несколько минут назад.

– Правда? – вызывающе спрашивает Андреев, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я прикрываю глаза, пытаясь найти в себе силы возразить ему, раз и навсегда донести, что как мужчина он меня совершенно не интересует. Равнодушно, холодно, четко – это должно быть так. Но на деле я ощущаю ярость, отчаяние и новое, мягкое и пугающее чувство, которому я не смею подобрать название.

– Больше никогда… – мой голос больше похож на шипение.

Я наклоняюсь, чтобы поднять сумку с пола, и планирую гордо уйти в свою комнату, но до того, как я закрываю дверь, мне вслед летит насмешливое:

– Никогда – это слишком долго. Ты придешь ко мне гораздо раньше.

Глава 20

Неужели Андреев всерьез считает, что я добровольно лягу с ним в постель? Этот вопрос за последние двенадцать часов я задаю себе примерно в тысячу семидесятый раз и, как в первый, поражаюсь двум вещам: самоуверенности Максима и своей собственной реакции на его предположение. Уму непостижимо!

Если бы на его месте был кто-то другой, я бы уже давно забыла об этом откровенном хамстве – непристойных предложений в своей жизни я получала предостаточно, и у меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы поставить наглецов на место и двигаться дальше, больше не возвращаясь к этим эпизодам даже в мыслях. Но ведь раньше я никогда не взрывалась от одного прикосновения, а воспоминания о ненасытных губах и руках не преследовали меня всю ночь, заставляя тело ныть и трепетать.

В одном Андреев прав: каким-то непостижимым образом тело меня предало, заставив чувствовать то, что должно быть под строжайшим запретом. И, чтобы не допустить глупостей в будущем, я приняла решение держаться от Максима на расстоянии и не допускать таких щекотливых ситуаций, как та, что случилась накануне, даже ценой собственной гордости. Нет ничего зазорного в том, чтобы сбегать с поля боя, если наперед знаешь, что тебя предаст собственная армия. Я теперь это очень хорошо знаю.

Вздохнув, взбиваю венчиком тесто в глубокой миске и добавляю муку. Так как мне не спится с шести утра, у меня было достаточно времени, чтобы заказать продукты с доставкой на дом и получить их до того, как из своей комнаты выйдет Андреев. Я не особо сильна в кулинарии, но блинчики на завтрак пожарить мне под силу. Это лучше, чем второй день подряд питаться из рук врага.

Ну ладно, может, я немного драматизирую и Андреев мне не враг. В голове все еще живы слова Вари, которая убедительно доказала мне, что пока он не сделал ничего плохого. За исключением вчерашнего вечера. Но и тут было бы несправедливо винить только его. Я тоже хороша. И поцелуй, если я буду честна перед самой собой, не был мне противен.

Наверное, это все гормоны. Я так долго надеялась испытать фейерверк чувств с Костей, что Максим своим напором лишь случайно спровоцировал взрыв моей сексуальности. Другого объяснения тому, что я всю ночь боролась с возбуждением и почти не спала, я не вижу.

Добившись нужной консистенции теста, в задумчивости оглядываю кухню в поисках сковородки. Оценив на глаз шкафы, открываю длинный нижний, но нужной мне посуды не нахожу. Иду дальше – тоже безрезультатно.

– Нижний слева, – лениво сообщает мне голос из-за спины. – Доброе утро.

Я подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Как у Андреева получается уже в который раз подкрадываться так незаметно и заставать меня врасплох?

Вот и сейчас он стоит, небрежно опираясь плечом на дверной косяк. На нем уже знакомые мне спортивные штаны на бедрах и голубая футболка с надписью Surf. Ноги босые. Волосы все еще влажные после душа. Выглядит он свежим и отдохнувшим. Вот кто точно не страдал бессонницей.

Не утруждая себя ответом, я лезу в указанный им ящик и достаю небольшую плоскую сковородку. Молча ставлю ее разогреваться на плиту и вновь помешиваю тесто, внимательно разглядывая бледно-желтую массу. На самом деле тесту лучше дать отдохнуть, но мне же нужно чем-то занять себя, чтобы не смотреть на Андреева.

– Когда привезли продукты? – интересуется он.

– Только что, – холодно отрезаю я.

– Собираешься дуться? – оценив мое настроение, он усмехается.

– Я не дуюсь.

– Еще как дуешься. Но не стоит обижаться на правду. Мне казалось, ты выше этого.

Несмотря на абсурдные слова, выражение лица Максима остается невозмутимым.

– Интересно, что ты считаешь правдой?

– Я хочу тебя. Тебя влечет ко мне. Секс между нами неминуем, – говорит он абсолютно спокойно.

– Ты себе льстишь, – задыхаясь от негодования, бросаю я.

– Да ну? Может, я подойду сейчас к тебе и мы посмотрим, кто из нас себе льстит? – предлагает он с раздражающей улыбкой.

– Держись от меня подальше! – в сердцах бросаю ложку на стол. – Это беспредметный разговор.

Сковорода нагревается, и я ставлю миску с тестом на столешницу рядом с плитой.

– Какие у тебя планы на сегодня? – буднично спрашивает Андреев, присаживаясь на высокий стул за барной стойкой.

Я стою к нему спиной, но точно знаю, что он смотрит на меня, – знакомое покалывание в районе лопаток сложно с чем-то спутать.

– У меня сегодня съемка, – говорю я, заливая тесто на сковородку. – К трем я уеду.

Тишина за моей спиной чересчур многозначительна, чтобы ее можно было не замечать.

– Кажется, я предупреждал, что не потерплю, чтобы ты снималась у того парня, – произносит Андреев буднично.

– Он не «тот парень», а Константин Фролов – очень известный и уважаемый фотограф, – едко огрызаюсь я. – Это раз. Два – я сегодня работаю не с ним, съемка была запланирована задолго до его возвращения. Три – не тебе указывать мне, с кем мне работать, а с кем нет.

– Если ты думаешь, что здесь есть место обсуждению, должен сразу тебя разочаровать, – отвечает он своим тихим голосом, от которого у меня слабеют колени.

– И что это должно означать? – чувствуя, как внутри закипает негодование, я разворачиваюсь и встречаюсь с холодным взглядом зеленых глаз.

– У тебя блинчик подгорит, – замечает Максим насмешливо. – Что это должно означать, я объяснять не буду. Ты сама все понимаешь, а я терпеть не могу повторяться.

И словно здесь вообще нечего обсуждать, он проходит в глубь кухни и включает кофеварку.

– Ты будешь чай или кофе? – спрашивает спокойно.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не грохнуть сковородкой о плиту.

– Ничего.

– Так уж и быть, сделаю для тебя кофе.

Завтрак проходит в ледяном молчании. После я убираю за собой посуду и ухожу в комнату. К счастью, Максим даже не пытается меня задержать.

До съемки еще много времени, а мне нужно подготовить доклад для университета. Поэтому несколько часов я провожу за компьютером, выстраивая логику повествования. Потом принимаю душ и одеваюсь. Наносить макияж и укладывать волосы перед съемкой – дело неблагодарное, так что в час дня я выхожу в коридор с абсолютно голым лицом, одетая в удобный спортивный костюм.

Когда я присаживаюсь у входной двери, чтобы зашнуровать кроссовки, из комнаты, в которой расположен домашний спортивный зал, появляется Андреев.

Даже в майке, мокрой от пота, и свободных шортах он выглядит настолько привлекательно, что мое сердце пропускает удар, а пульс начинает бешено биться в висках и горле.

– Уходишь? – его взгляд задерживается на моем лице.

– Я же говорила, – медленно произношу я, не узнавая собственного голоса.

– Что это за съемка, Влада? – его тон беспечен, но взгляд тяжелый.

Я упрямо молчу.

– Если ты не скажешь, мне не составит труда выяснить, но я бы этого не хотел, – говорит он.

Почему-то я знаю, что так и будет, и все же продолжаю сопротивляться. Никогда не считала себя гордячкой, но уступить ему так сложно. Пока я думаю об этом, Андреев сокращает расстояние между нами. Я как раз заканчиваю зашнуровывать кроссовок и выпрямляюсь в полный рост.

– Так что это за съемка? – его пальцы обхватывают мой подбородок.

От него пахнет мускусом, потом и немного цитрусом. Наверное, это запах геля для душа, потому что я знаю: парфюм у него другой.

Беспомощно смотрю в его лицо с веером едва заметных морщинок у глаз, двухдневной щетиной и изгибом чувственных губ и не могу не вспомнить, как эти губы целовали меня накануне и что я чувствовала в тот момент сладкой слабости.

Сдерживаю дрожь, но ничего не могу поделать с кровью, прилившей к щекам. О господи, Влада, ну возьми ты себя в руки! Сколько можно вести себя с ним как подросток?

– Каталог вечерних платьев, – наконец произношу тихо, облизывая кончиком языка пересохшие губы.

Андреев удовлетворенно улыбается, чуть наклоняется и внезапно звонко целует меня в нос.

– Хорошего дня.

И до того, как я успеваю осознать то, что случилось, он скрывается в спортивном зале.

Глава 21

Когда фотограф произносит заветное «Всем спасибо, все свободны», я едва держусь на ногах. Мы снимали без перерыва больше четырех часов, так что теперь я ощущаю себя выжатой как лимон. Ухожу за ширму, чтобы снять блестящее платье и туфли на десятисантиметровых каблуках, которые оказались на размер меньше, чем мне нужно, потом вынимаю из тугого пучка шпильки, с облегчением распуская волосы.

Мое единственное желание сейчас – это бутерброд с сыром, чашка чая и постель. На большее моей энергии просто не хватит.

Переодевшись в свою одежду, достаю из сумки телефон. Когда я работаю, я всегда перевожу мобильный в беззвучный режим, поэтому сейчас с вялым любопытством пролистываю ленту уведомлений.

Вновь звонил отец. Сообщение от Вари. Еще одно сообщение пришло от сокурсницы из университета, которая просит поделиться конспектами. Когда я дохожу до пропущенного звонка от Андреева и прилетевшего вдогонку короткого текста «Перезвони», сердце предательски екает.

Это было почти час назад. Интересно, он все еще ждет?

Прежде чем набрать его номер, я зачем-то иду в туалет: мою руки, стираю с губ яркую помаду. Если буду честна сама перед собой, признаюсь, что боюсь. Чего? На каком-то подсознательном уровне Максим тревожит меня куда больше, чем следовало бы. И заглушить этот страх мне не удается: напротив, после каждой стычки с ним и особенно после вчерашнего поцелуя он лишь усиливается.

На несколько секунд закрываю глаза и резко распахиваю, ловя в зеркале свое отражение. Пышные волосы, искусный вечерний макияж, но выражение лица, глаз – новое, я такого у себя еще не видела.

Не желая углубляться в причины этих перемен и устраивать сеанс самокопания, решительно беру в руки телефон и звоню Андрееву.

– Освободилась? – он отвечает после третьего гудка.

– Да, собираюсь… – внезапно хмурюсь, понимая, что едва не назвала его квартиру домом. – Собираюсь возвращаться.

– Я в Ralph's на Дмитровке. Приезжай сюда.

– Я не одета для ресторана, – напоминаю я, представляя, как нелепо буду выглядеть в этом пафосном заведении в толстовке и с вечерним макияжем.

– Я видел, как ты одета, – иронично замечает он. – Это не имеет значения.

– Я устала, – нахожу еще одну причину отказаться и без стеснения ею пользуюсь.

– Ты ела?

Мое молчание красноречивее любых слов.

– Поужинаем и поедем, – предлагает Максим. – Я не собираюсь держать тебя здесь до ночи.

– Хорошо, – неожиданно соглашаюсь я, представляя аппетитные салаты в Ralph's. – Я буду минут через двадцать.

Студия, где проходила съемка, расположена в центре, недалеко от Дмитровки, поэтому я импульсивно оставляю машину стоять на парковочном месте и иду пешком, с наслаждением вдыхая полной грудью прохладный осенний воздух.

Давно стемнело. Вокруг снуют люди, приветливо подмигивают огни витрин, шум автомобилей и гул большого города приятно успокаивает нервы – несмотря на усталость, чувствую, что прогулка меня бодрит, а вместе с этим просыпается аппетит. Возможно, идея Максима поужинать в ресторане была не такой уж плохой.

Лаконичную вывеску Ralph's я вижу издалека. Вокруг ресторана привычно много дорогих машин, а дверь то и дело открывается, впуская и выпуская нарядных гостей. Остается надеяться, что мой подчеркнуто непринужденный вид не вызовет ни у кого вопросов.

Я захожу внутрь и сразу натыкаюсь на администратора с дежурной улыбкой.

– Добрый вечер. Вы бронировали столик? – дружелюбно спрашивает девушка.

– Меня ожидают.

– Приятного вечера, – она провожает меня в зал и, убедившись, что я заметила своего спутника, удаляется навстречу новому гостю. – Официант подойдет к вам через минуту.

Максим сидит ко мне вполоборота, сосредоточенно изучая экран своего телефона. Я замедляю шаг: для того чтобы перевести дыхание и немного – чтобы незаметно для него полюбоваться волевым профилем. Все-таки он потрясающе привлекательный мужчина. И если бы наше знакомство произошло при других обстоятельствах, он бы точно произвел на меня впечатление. К счастью, все так как есть – на мне нет розовых очков, и я не питаю никаких иллюзий относительно Андреева и его жизненных приоритетов.

Возможно, он ощущает на себе мой взгляд, потому что внезапно поворачивается. Его глаза фокусируются на мне, за секунду оценивая мой вид от макушки до пяток, пока вновь не возвращаются к лицу. Он вопросительно приподнимает брови, и я, отрезвленная этим взглядом, перестаю стоять как истукан и иду к нему.

Когда до стола остается не больше пяти шагов, Максим поднимается и галантно отодвигает для меня стул, не делая попыток ко мне прикоснуться.

– Спасибо, – чувствуя неловкость, бормочу я, опускаясь на место.

Теперь мы оказываемся друг напротив друга. И это впервые, если не считать тот странный завтрак в забегаловке сразу после регистрации брака, когда мы находимся наедине за пределами квартиры и автомобиля. Мы ужинали вместе с Алексом Ди Анджело, обедали с его родителями, но вдвоем на людях не были. Ralph's – популярное место. Что, если нас увидит кто-то из знакомых?

Мне приходится напомнить себе, что слух о нашей свадьбе уже разлетелся по светским Telegram-каналам, так что наш поход в ресторан вряд ли станет чем-то особенным. И все же я ощущаю странный дискомфорт.

Задумчиво разглядывая меня, Максим наливает мне воду из бутылки и подталкивает стакан.

– Ничего не ела?

– На съемках была еда, мне не хотелось, – мой голос звучит так, словно я оправдываюсь, и я хмурюсь.

– Как все прошло?

– Как всегда, – я пожимаю плечами. – Это просто работа, я не воспринимаю ее как что-то особенное.

– Если тебе не нравится этим заниматься, зачем ты это делаешь? – в его голосе сквозит неподдельный интерес.

– Я не сказала, что мне не нравится.

– Но ты выглядишь усталой, и в твоем голосе я совсем не слышу энтузиазма.

– Потому что я устала, – резче, чем хотелось, бросаю я. – Стоять перед камерой много часов подряд не так просто, как кажется.

– И?

– Какое-то время, когда все это было в новинку, я очень много снималась, но довольно быстро настало пресыщение, – поясняю я. – Так что я стала соглашаться только на те проекты, которые были мне интересны по той или иной причине.

– А сейчас?

– Прямо сейчас это хороший источник дохода.

Максим недовольно поджимает губы.

– Если деньги – это единственная причина, стоит ли работать в данной ситуации?

– Во-первых, это не единственная причина. Во-вторых, с какой стати мне не работать? У меня есть финансовые обязательства.

– Ты моя жена, – говорит Максим слегка надменно, будто это что-то меняет.

Почему-то эта фраза и то, как он ее произнес, вызывают ироничную улыбку на моем лице. Очевидно, Андреев желает продолжить эту тему, но нашу беседу прерывает официант.

Я делаю заказ. Когда мы вновь остаемся одни и я начинаю морально готовиться к новому витку расспросов, комкая в руках салфетку, из-за спины вдруг раздается кокетливое:

«Какие люди!» – а вслед за этим меня обдает ароматом приторно сладких духов.

Я поднимаю глаза и вижу, что вплотную к нашему столу подходит Лика Власова. Та самая певица, которая, по словам Вари, встречалась с Андреевым. Или встречается до сих пор?

– Лика, – Максим приветствует ее ровным голосом и вежливо приподнимается со своего стула. – Здравствуй.

Сглатываю странную горечь, возникшую во рту, и смотрю, как певица прикасается гладкой щекой к его щеке, а ее руки ложатся на крепкую грудь в жесте, который никак не назовешь просто дружеским.

– Макс, ты пропал куда-то. Неделю тебя не слышно, не видно, – говорит она чуть капризно, сопровождая свои слова кокетливой улыбкой. – На тусовку к Юркевичам не пришел, а ведь обещал.

Меня она будто не замечает. Впрочем, меня это вполне устраивает: чтобы занять себя, я беру в руки стакан и делаю глоток воды.

– У меня были дела, – равнодушно говорит он. – Лика, познакомься с моей женой Владой.

Неожиданность этого заявления заставляет меня подавиться. Я неловко кашляю, хватая салфетку, чтобы прикрыть рот. Господи, зачем он это сделал?

Лицо брюнетки бледнеет и кривится, карие глаза впиваются в мое лицо.

– Жена, дорогой? – визгливо спрашивает она. – Я думала, это только сплетни. Ты же убежденный холостяк.

– Все меняется, – говорит Максим спокойно, а потом вдруг ловит мой взгляд.

По телу проходит теплая волна, я ощущаю, как в животе словно надувается воздушный шарик. Неужели я не могу хоть раз нормально отреагировать на его взгляд? Хотя бы сейчас, когда за нами наблюдает его любовница.

– Приятно познакомиться, – говорю я вежливо, игнорируя стрелы ненависти, которые посылает в меня Власова.

Она поджимает губы, потом вдруг ее глаза покидают мое лицо и замирают на свободной толстовке.

– Ты должна поделиться секретом, – говорит певица сочащимся ядом голосом, небрежно откидывая за спину блестящие волосы. – Максим – завидный жених, а ты появилась из ниоткуда и…

– Лика, – одно-единственное слово, сказанное тяжелым требовательным тоном, заставляет ее оборвать свою фразу. – Мы с Владой хотели побыть вдвоем.

– Да, конечно, – она улыбается, но улыбка выходит вялой. – Прошу прощения за вторжение. Увидимся, дорогой.

Она гордо поднимает подбородок и уходит, призывно покачивая крутыми бедрами, упакованными в обтягивающую юбку-карандаш, притягивая взгляды мужчин, находящихся в зале, и вызывая во мне неясное беспокойство.

Максим тоже смотрит? Закончилась ли их связь? Может быть, он планирует встречаться с ней в свободное время?

– Хочешь спросить меня о чем-нибудь?

Я пожимаю плечами.

– Твоя личная жизнь меня не касается, – говорю подчеркнуто небрежно, не желая смотреть на него.

Мои пальцы обхватывают стакан с водой: я не хочу пить, но мне нужно сделать хоть что-то, чтобы избавиться от неприятного сосущего ощущения в желудке.

– Ты притихла, – замечает Максим, опуская приборы на пустую тарелку.

В его голосе нет вопроса, осуждения или недовольства, лишь констатация факта, но почему-то я ощущаю потребность защищаться.

– Я же говорила, что устала, – настороженно бросаю я.

– Еще ты говорила, что голодная.

Подняв глаза от тарелки с салатом, к которому едва притронулась, натыкаюсь на внимательный взгляд Андреева.

– А ты всегда так пристально следишь за людьми?

Уголки его губ приподнимаются в ленивой улыбке.

– За тобой следить интересно, – мягко парирует он. – У тебя очень выразительное лицо, Влада. И сейчас, я уверен, ты чем-то расстроена.

Ответить мне на это нечего, потому что я знаю: он прав. Притворяться я никогда не умела: даже когда была подростком и пыталась скрыть что-то от родителей или друзей, они сразу выводили меня на чистую воду. С возрастом ничего не изменилось – даже Костя всегда говорил, что может читать меня как открытую книгу. Удивительно только, что он так и не понял, какие чувства я к нему испытываю…

Я тяжело вздыхаю, но на этот раз не из-за Кости. Я действительно расстроена: вряд ли найдется в мире женщина, которая будет в восторге от знакомства с любовницей собственного мужа, даже если с мужем вместо любовного союза заключена брачная сделка. И все же это недопустимая с моей стороны слабость. Мы ведь с Максимом сразу договорились, что, несмотря ни на что, остаемся свободными людьми и не испытываем друг к другу никаких чувств. Почему же сейчас вихрь захвативших меня эмоций оказывается сильнее доводов рассудка?

Отправляю в рот кусочек лосося и медленно жую, пытаясь найти логику в своих рассуждениях. Но ее нет. До Максима мне нет никакого дела, но и наличие у него под боком сногсшибательной Лики Власовой меня злит. Возможно, это то же самое, что испытал Андреев, увидев меня тогда у университета с Костей?

Не перестаю задаваться вопросом, почему вообще появились эти чувства: почему меня волнует, что Андреев думает и с кем встречается, почему становится важно, спит ли он с певицей или нет. Ощущение, словно я его ревную, но это не так. Не должно быть так.

– Я завтра улетаю в Салехард, – низкий голос Максима заставляет меня отвлечься от самоанализа. – Меня не будет неделю, может быть, дней десять.

Я застываю. Рука рефлекторно дергается, и я аккуратно опускаю вилку на тарелку.

Почему я так удивилась? Он ведь предупреждал меня. И я должна испытывать облегчение, что наконец-то останусь одна, без его подавляющего присутствия. Но то, что к облегчению примешивается разочарование, становится для меня сюрпризом.

– Хорошо, – говорю я, тщательно контролируя свой голос. – Это ведь Север. Должно быть, там уже холодно.

– Не волнуйся, – Максим бросает на меня насмешливый взгляд. – Я возьму с собой теплую куртку. А что ты будешь делать в это время?

– У меня финальный год в университете, – напоминаю я. – Сейчас мне важно сосредоточиться на учебе.

Он одобрительно кивает и, заметив проходящего мимо официанта, просит счет.

– Если ты закончила, можем ехать.

Домой мы добираемся каждый на своей машине. Но прежде Максим довозит меня до парковки у фотостудии, терпеливо дожидается, пока я пересяду в Mini Cooper и заведу двигатель, а потом всю дорогу следует за мной, не позволяя другим вклиниться между нашими автомобилями.

Уже в квартире, когда я собираюсь скрыться в своей комнате, он останавливает меня, коснувшись рукой предплечья. Обернувшись, натыкаюсь на его гипнотизирующий взгляд, и мое сердце подпрыгивает, словно внутри кто-то нажимает кнопку тревоги.

– Я уеду рано, – говорит от тихо. – У меня самолет в семь.

Это значит, что утром я его не увижу. Мы прощаемся сейчас.

– Хорошо, – отзываюсь я. – Надеюсь, все для тебя сложится удачно.

Он криво улыбается и вдруг касается рукой моей щеки. Не знаю, это его ладонь слишком горяча или моя кожа чересчур чувствительна, но все ощущается предельно остро. Мое тело вспыхивает. Дыхание становится коротким и прерывистым. Напряжение концентрируется в груди и медленно стекает в низ живота.

Я судорожно перевожу дыхание. Никогда ни один мужчина не имел на меня такого воздействия – сильного, опасного и опустошающего, разгорающегося от малейшего взгляда и мимолетного прикосновения.

– Пока меня не будет, не делай глупостей, Влада, – протяжно произносит он голосом, в котором бархатные нотки смешиваются со стальными. – Если что-то понадобится – звони.

Его взгляд останавливается на моих губах, и я инстинктивно облизываю их кончиком языка. Черты лица Андреева смягчаются, глаза теплеют. Мы оба задерживаем дыхание, а я, кажется, даже слегка подаюсь вперед, не в силах противостоять искушению.

– Спокойной ночи, – внезапно говорит Максим, отступая на шаг.

Он уходит, а я растерянно стою и смотрю ему вслед, не понимая, чего во мне больше – облегчения или разочарования.

Глава 22

Меня будит глухой стук. Распахиваю глаза и прислушиваюсь, ощущая, как панически колотится сердце в груди, но вокруг царит абсолютная тишина. Что же меня потревожило?

Приподнявшись на локтях, тянусь за мобильным телефоном, который лежит на тумбочке. Только пять утра. Скорее всего, это Максим ушел, он же предупреждал меня, что его ждет ранний рейс. Вместе с тем как тревога отступает, я возвращаю голову на подушку и некоторое время отстраненно наблюдаю за игрой темных теней на потолке.

Все-таки хорошо, что Андреев улетел именно сейчас. С его появлением в моей жизни все так запуталось, и мне необходимо время, чтобы разобраться в себе и собственных чувствах. Без его подавляющего присутствия сделать это будет куда проще.

Сладко потянувшись, я спускаю ноги на пол. Пусть еще очень рано, но сумбурные мысли все равно не дадут мне уснуть. Лучше использую это утро с пользой.

Рука автоматически тянется за халатом, но я напоминаю себе, что в квартире абсолютно одна. Ближайшую неделю, а если повезет – и все десять дней, буду наслаждаться свободой во всех ее проявлениях.

Шлепая босыми ногами по паркету, выхожу в коридор, одетая лишь в тонкое шелковое неглиже. Включаю в кухне свет, наливаю из графина воду и подхожу к окну, разглядывая просыпающийся город.

Через минуту я оставляю пустой стакан на барной стойке, собираясь вернуться в комнату и переодеться для небольшой кардиотренировки в домашнем спортзале. Именно в этот момент в замке поворачивается ключ и входная дверь распахивается.

В замешательстве таращусь на Андреева в дверном проеме – он в ответ таращится на меня, окидывая оценивающим взглядом мои босые ноги, голые плечи и грудь, едва прикрытую тонким шелком.

Инстинктивно прижимаю руки к груди в жалкой попытке прикрыться. От Максима это движение не ускользает, и его губы трогает снисходительная улыбка.

– Ты рано проснулась.

– Я думала, ты уехал, – глухо бормочу я, заливаясь румянцем.

– Забыл кое-что важное, – отвечает он, явно забавляясь моим замешательством. – Можешь зайти в мою комнату и захватить с тумбочки бумаги в файле?

Быстро киваю, готовая сделать что угодно, только бы поскорее убраться из прихожей и накинуть халат.

Пока иду по коридору к комнатам, ощущаю спиной горячий взгляд Андреева. Ну что за невозможный человек: знает же, что смущает меня, но все равно смотрит!

Прежде чем зайти к нему, я забегаю в спальню и хватаю со спинки стула халат. Черт бы побрал мое бесшабашное решение наслаждаться свободой! Туго затянув на талии пояс и кое-как успокоив дыхание, захожу в комнату своего фиктивного мужа. Файл с чертежами действительно оказывается на тумбочке. Беру его и, не позволяя себе отвлечься на разглядывание чужой спальни, возвращаюсь в прихожую, где меня ждет Максим.

Насмешливый взгляд зеленых глаз останавливается на моем халате. Уголки губ вновь ползут вверх.

– Замерзла? – хриплые ноты в его голосе бьют током по моим нервам. Тело обдает жаром, на скулах выступает лихорадочный румянец.

Игнорируя его замечание, протягиваю файл с документами, но Андреев не спешит. Он внимательно смотрит на бумаги, которые я сжимаю в пальцах так, что побелели костяшки. Наконец берет их одной рукой, одновременно другой обхватывая мое запястье.

Резко выдохнув от неожиданности, поднимаю на него глаза и, столкнувшись с вызывающим выражением на его лице, ощущаю неизбежность того, что должно случиться. Вслед за этим обостряются чувства. Адреналин разгоняет кровь, кожа горит, тело ощущается болезненно остро.

– Что ты… – «делаешь», хочу сказать я, но понимаю, насколько нелепо это прозвучит.

Его желание написано на лице, свое собственное, ответное, я ощущаю каждой клеткой вспыхнувшего тела. Я ведь видела, еще до того, как он обхватил пальцами мое запястье, что он тянется ко мне, и могла отступить, но не сдвинулась с места. И теперь лишь беспомощно слежу за тем, как расстояние между нами стремительно сокращается, не в состоянии понять, кто делает эти движения навстречу – я, он или мы оба.

В следующее мгновение я оказываюсь прижата к крепкой груди, мужская ладонь ложится мне на затылок и слегка надавливает. А потом наступает провал, потому что наши губы встречаются.

После вчерашнего я ожидала, что этот новый поцелуй будет жестким и голодным, но Максим касается моих губ нежно и осторожно, используя ровно столько давления, чтобы не напугать своим напором.

Я чувствую вкус кофе и мятной пасты. Горячий язык медленно раздвигает мои губы, в нежной ласке касается неба, трется о мой язык, лишая меня способности соображать и унося с собой остатки здравого смысла. Он все делает так искусно и умело, что мне остается лишь безропотно подчиняться этому уверенному чувственному наступлению, растворяясь в моменте.

Земля качается под ногами, и, чтобы удержаться, я прижимаю руки к мускулистой груди, ощущая, как под ладонями размеренно и сильно бьется сердце.

Поцелуй становится глубже. Дыхания не хватает. Горячая рука, которая по-хозяйски лежит на талии, комкает шелковую ткань, потом двигается вниз, вырывая из моей груди безотчетный стон. И это не протест – это мой отклик, инстинктивный, бессознательный ответ на предвкушение того, что должно произойти дальше.

Вместе с тем как падают мои последние оборонительные бастионы, Максим отстраняется. Я в замешательстве смотрю на него, отмечая, что на его скульптурных скулах выступила краска, а расширившиеся зрачки почти полностью скрыли зеленую радужку глаз.

– Сохрани этот пыл до моего возвращения, – шепчет он с нескрываемым сожалением. – Я опаздываю.

Я не могу произнести ни слова. Сердце стучит, будто я пробежала стометровку, кожа пылает. Инстинктивно накрываю горящие губы пальцами. Проследив за моим движением, Максим вздыхает:

– Я позвоню.

Я судорожно киваю. И он уходит.

Глава 23

Настроив комфортную температуру воды в душе, я захожу в выложенную мрамором кабинку и подставляю лицо навстречу упругим теплым струям.

Несмотря на интенсивную часовую тренировку в домашнем зале, которая измотала мое тело, нервы все еще как натянутая струна, а стоит мне закрыть глаза, воображение тут же рисует образ Андреева. Самоуверенный, насмешливый, страстный и нежный – такой, каким он был этим утром.

Это глупо, нелогично и совершенно недопустимо, но с момента его отъезда я не могу отвлечься от воспоминаний о том прощальном поцелуе. Причем тревожит меня не сам факт этой нежелательной близости, а то, что я получила от нее чересчур острое удовольствие и не просто терпела, а принимала самое активное участие в интимном процессе! Что я за человек такой, отвечающий с откровенной страстью на прикосновения мужчины, которого не люблю, более того, которого должна ненавидеть?

В моем сердце никто и никогда не заменит Костю. Почему же ласки Андреева заставляют меня так легко переступать через собственные чувства и принципы и превращаться в его горячих объятиях в пластилин, послушный его воле?

Намыливаю губку и начинаю водить ею по телу, вздрагивая от того, насколько чувствительной оказывается кожа. Каждое касание люфы воскрешает в памяти прикосновения Андреева, а тело воспринимается как чужое, полное новых ощущений, которые я не понимаю и не желаю принимать. С ожесточением тру грудь и руки, желая смыть с себя воспоминания об утреннем рандеву у входной двери, но вместо облегчения по телу бежит волна дрожи.

Губка падает на мраморный пол. Я прячу в ладонях лицо, методично повторяя про себя, что не могу ощущать запах Максима на своей коже – это просто иллюзия, нервное перевозбуждение и моя собственная впечатлительность. Ничего больше.

Делаю напор воды сильнее и снижаю температуру – моя единственная надежда на холодный хлесткий душ, который обязан привести меня в чувство.

Моя установка на день – забить делами каждую минуту, чтобы не позволять себе думать об Андрееве. Получается не очень, потому что он все равно незримо присутствует в мыслях, но я не сдаюсь. После завтрака еду к маме, где провожу больше часа за чтением вслух книги. Потом тороплюсь на занятия в университет, а вечером без раздумий соглашаюсь на предложение однокурсников сходить в кино.

В квартиру Андреева я возвращаюсь почти в девять вечера, совершенно измотанная и морально, и физически, но, предчувствуя фантазии, которые начнут одолевать меня во сне, готовлю себе несколько простых сэндвичей и беру ноутбук, чтобы закончить презентацию для нового проекта по социологии.

После некоторых сомнений я обустраиваю рабочее место не в комнате, а в общей гостиной. Здесь есть низкий столик, идеальный для компьютера и чашки чая, и удобное кресло, в которое я забираюсь с ногами. Сделав глоток горячего напитка, позволяю себе осмотреться. Несмотря на сдержанный дизайн комнаты, здесь незримо ощущается присутствие Максима. Деловой пиджак, забытый хозяином, небрежно висит на стуле. На полке над декоративным камином стоит золотистый кубок, а под диван закатился желто-зеленый теннисный мячик.

Я ежусь, потому что в этот миг особенно остро ощущаю себя здесь временным гостем. Очевидно, что эта квартира не моя и не для меня. И, если мне повезет, пройдет совсем немного времени, прежде чем я покину ее и вернусь в свой мир. Мир, в котором не будет Максима Андреева.

Стоп. Осознаю, что вновь в мыслях возвращаюсь к фиктивному мужу, и решительно открываю крышку ноутбука. Именно в этот момент на столике начинает дребезжать мой телефон.

Со вздохом тянусь за мобильным и невольно задерживаю дыхание, прочитав на экране имя абонента. «Андреев М» – так нейтрально-обезличенно я занесла номер Максима в телефонную книгу, когда поняла, что нам все-таки придется взаимодействовать и свадьбы мне не избежать.

Несколько секунд я нервно смотрю на экран, размышляя, снять ли мне трубку или притвориться, что не слышу вызов. В конце концов вспоминаю слова мамы о том, что откладывать неизбежное – это малодушие, и решительно отвечаю:

– Алло.

– А я было подумал, что ты струсила, – мягкая хрипотца голоса Максима, доносящегося издалека, заставляет меня зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы подавить непрошеное волнение.

– Не понимаю, о чем ты, – выдавливаю подчеркнуто равнодушно, но мой собеседник лишь усмехается.

– Еще как понимаешь, – произносит он, слегка растягивая слова, и, не дожидаясь готового сорваться с моих губ протеста, интересуется: – Что ты сейчас делаешь?

– Я недавно пришла. Собираюсь готовить презентацию для университета.

– Уже довольно поздно, – замечает Андреев. – Встречалась с подругой?

– Нет. Я ходила в кино.

– Что-то интересное? – На заднем фоне раздается какой-то глухой стук и щелчок.

– Новый фильм с Вином Дизелем.

– Не знал, что ты любишь лысых качков.

– Ничего против них не имею, – парирую я, отмечая новую какофонию звуков, сопровождающихся глухим ругательством Андреева.

– С кем ходила, не скажешь? – внезапно он перестает ходить вокруг да около и задает прямой вопрос.

– Ты не спрашивал.

– Я только что спросил, – твердо говорит он.

Внутри меня зреет протест против его желания бесцеремонно влезать в мою жизнь, но я его подавляю. В конце концов в этом вопросе нет ничего криминального, а мы женаты, пусть и не по-настоящему.

– С ребятами из группы.

На несколько секунд в трубке воцаряется тишина. Потом я слышу грохот, словно на Андреева обрушивается торнадо.

– Что у тебя происходит?

– Это я пытаюсь приспособиться к крохотной квартире, которую мне предоставили в личное пользование, – иронизирует он. – Кажется, я только что неосторожным движением разнес половину кухни.

Помимо воли мои губы расплываются в улыбке.

– А я думала, ты как Супермен и тебе любые трудности по плечу.

Максим вздыхает и почему-то молчит. А я чувствую, как веселость стремительно покидает и меня. Несмотря на то что ни он, ни я не касались темы поцелуя, она вдруг незримо повисает в воздухе. И я испытываю отчаянную потребность ее заглушить.

– А ты? Чем ты занимался? Много работы? – выпаливаю я на одном дыхании, стискивая в пальцах трубку.

– Очень много, – отвечает он тихо, и я впервые за время нашего знакомства слышу в его голосе усталость.

– Но ты любишь свою работу, – я произношу эту фразу не в качестве вопроса, а как утверждение.

Максим внезапно хмыкает.

– Да, Влада. Работа играет важную роль в моей жизни.

– Еще бы, – неосторожное замечание слетает с моих губ.

– И что это означает? – с любопытством интересуется Андреев.

– Это же очевидно, – язвительно парирую я, чтобы скрыть собственное смущение. – Ты согласился жениться, чтобы получить повышение.

– Это была лишь одна из причин. И далеко не самая веская.

Вновь возникает неловкая пауза. Максим словно ждет от меня чего-то: встречного вопроса, реакции, но я инстинктивно чувствую, что в разговоре с ним мне безопаснее держаться нейтральных тем, не связанных с нашим браком.

– Там, должно быть, холодно? – спрашиваю преувеличенно бодро.

– Минус три, представляешь? – с некоторой заминкой он включается в мою игру.

– Бр-р-р! И это середина сентября!

– Говорят, что через неделю может выпасть снег.

– Какой ужас! – я драматично понижаю голос.

– Из-за особенностей климата холод тут ощущается по-другому, – напоминает он равнодушно, но не сдерживается и многозначительно добавляет: – Но я бы не отказался вернуться туда, где теплее. Во всех смыслах.

Перед моими глазами явственно оживает сцена утреннего прощания. Щеки начинают пылать, и мне приходится прижать телефон к уху плечом, потому что ладонь становится влажной и я ожесточенно тру ее о краешек хлопковых домашних брюк.

– Мне пора заниматься.

Максим демонстративно вздыхает.

– Да-да, – говорит он с понимающим смешком. – Не засиживайся допоздна, Влада.

– Угу, – бормочу тихо.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Глава 24

– Как видишь, мам, – с умиротворенной улыбкой закрываю толстую книгу и откладываю ее в сторону, – и в этой истории добро победило зло. Все так, как ты любишь.

Ответом мне служит тишина, но я и не рассчитываю на что-то иное. С каждым убегающим в прошлое днем, неделей, месяцем я привыкаю воспринимать случившуюся в нашей семье трагедию не так остро. К тому же мама всегда учила меня, что надежда на чудо должна быть даже там, где, кажется, нет ничего, кроме непроглядной темноты.

Этим утром, после вошедшей в привычку тренировки и контрастного душа, я сразу приехала в клинику – пока Андреев мерзнет на Севере, я возобновляю традицию регулярных визитов к маме. Из-за насыщенного расписания последних двух недель я навещала ее неоправданно мало и сейчас намерена это изменить.

Неспешно поднимаюсь с кресла и, размяв затекшие от долгого сидения на одном месте мышцы, бросаю взгляд на наручные часы.

– Ой! – удивленно вскрикиваю я. – Мам, мне пора ехать в университет, но завтра я вернусь и привезу новую книгу. У меня в запасе еще один бестселлер для совместного чтения.

Последние слова я бросаю уже на ходу, закидывая за спину рюкзак и дергая ручку входной двери в палату.

Меньше чем через минуту выбегаю из клиники, оглядывая парковку в поисках такси. Свою машину я накануне оставила на сервисе официального дилера, чтобы устранить вмятины и царапины, которые остались на моей малышке после столкновения с Андреевым две недели назад, поэтому последние сутки приходится передвигаться на попутках.

Запрыгнув в свободное такси, достаю из кармана ветровки мобильный: до первой пары остается всего полчаса, и я начинаю волноваться, что по загруженным дорогам не успею вовремя. Пролистываю вниз контакты мессенджера, чтобы найти переписку с сокурсницей и предупредить, что могу опоздать, но экран вспыхивает входящим звонком.

Костя.

Глубоко вдыхаю и до боли закусываю губу. С той самой встречи, когда Андреев грубо прервал наш разговор, мы с Костей не общались. Он предсказуемо не звонил, но я-то должна была найти возможность извиниться. Испытываю одновременно жгучий стыд, волнение и смущение. Если бы я не была так занята собственной борьбой с Максимом, которая отнимала все мои силы, я бы давно все ему объяснила, не позволила бы себе так долго молчать.

– Костя, привет! – говорю в трубку преувеличенно бодро.

– Здравствуй, детка! – Теплые нотки в родном голосе позволяют мне выдохнуть с облегчением – он не обижается. – Как твои дела? Надеюсь, новоявленный муж не заточил тебя в башне?

– Я в порядке, – смущенно бормочу я. – Извини за ту сцену. И за то, что раньше не позвонила, тоже извини.

– Это ты меня извини, принцесса. Я был настолько ошарашен твоим статусом жены, что мне потребовалось дополнительное время, чтобы переварить эту новость.

– Переварить это и мне было непросто, – замечаю тихо.

Но Костя слышит.

– Тогда почему ты вышла за него, Влада? – спрашивает он уже совершенно серьезно. – Ты не произвела на меня впечатления счастливой невесты. Это меня волнует.

К глазам неожиданно подступают слезы: одно дело – самой свыкнуться с происходящим, совсем другое – объяснить свое смирение кому-то столь дорогому и близкому, как Костя.

– У меня все хорошо, просто все так быстро закрутилось, что я немного устала, – сбивчиво объясняю я. – А ты просто так звонишь?

Судя по невеселому смешку в трубке, моя неумелая попытка перевести разговор в другую плоскость не остается им не замеченной. Но обсуждать Андреева с Костей кажется мне совершенно неуместным и неправильным.

– Не просто так, – после секундной заминки произносит он. – Как всегда, хочу, чтобы принцесса меня спасла.

– Что случилось?

– У меня сегодня съемка для глянца, а модель слегла с пищевым отравлением, – говорит он. – Надеюсь, ты сможешь меня выручить?

Я ежусь от внезапного холодка, который бежит по спине, желудок скручивается от неприятного предчувствия, а в голове оживают категоричные слова Андреева касательно съемок с другом.

– Кость, у меня пары… – напоминаю я.

– Я не планирую отвлекать тебя от учебы. Съемка не начнется раньше пяти, и это всего на пару часов, – он играючи отбрасывает мое возражение и приводит собственные аргументы: – Обещаю, что уже в семь ты будешь свободна.

Я неуверенно кусаю губу, размышляя над своими вариантами.

– Обе модели, которые мне предложило агентство, совсем не в формате, – не сдается Костя. – Мне нужна ты, детка.

«Мне нужна ты». От этих слов сладко ноет в груди и, несмотря на напряжение, уголки губ приподнимаются.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Куда мне подъехать?

– Я скину тебе геолокацию.

Завершив разговор, я откидываюсь на спинку автомобильного кресла и нервно кручу обручальное кольцо на пальце. Как-то так получилось, что я стала носить его постоянно. Наверное, осознала и приняла тот факт, что дело сделано и назад пути у меня нет. По крайней мере до тех пор, пока Андреев не наиграется в семью.

Перед глазами встает образ мужа. Самоуверенный, порой надменный, но при этом предельно корректный и заботливый. Прокручиваю в голове наш с ним вчерашний разговор по телефону и чувствую, как начинают гореть щеки.

Максим уехал четыре дня назад, и не было ни одного вечера, чтобы он не позвонил. Как правило, звонки были короткими, потому что общаться с ним все еще было крайне непривычно и я так нервничала, вспоминая наш последний поцелуй, что почти на любые его вопросы отвечала односложно. Но сам факт того, что он держал слово и независимо от своей занятости находил время на беседу со мной, приносил странное удовлетворение.

Отсидев две пары в университете, я беру такси и еду в студию по указанному Костей адресу. Поднимаюсь по ступенькам на третий этаж и нажимаю на звонок. Через двадцать секунд дверь распахивается, и на пороге фотостудии появляется миловидная шатенка.

– Привет! Ты, должно быть, Влада! – добродушно улыбается она. – Я как раз тебя жду.

Немного подвинувшись в сторону, она пропускает меня внутрь просторного лофта.

– Я Ася, – она закрывает за мной дверь. – Визажист.

– Привет, – вежливо отзываюсь я. – А Костя где?

– Скоро будет. Пока мы мейк сделаем, он как раз приедет, – тараторит девушка. – А ты красотка! И кожа такая хорошая, даже тоном нечего перекрывать.

Я вяло улыбаюсь в ответ на комплимент, но это не более чем дань вежливости. На самом деле я разочарована: ожидала, что Костя встретит меня здесь, ведь я согласилась на эту съемку только из-за него, но у него, как всегда, находятся более важные дела.

Скинув с себя ветровку, я сажусь на стул перед зеркалом. Ася подтягивает ко мне передвижной столик с косметикой и протирает руки антисептиком.

– Времени у нас не очень много, – замечает она с сожалением. – Поэтому маску сделать не успею. Но все остальное будет по высшему разряду.

Я закрываю глаза и поднимаю лицо, ощущая, как кожи касается влажный ватный диск. Обычно в кресле визажиста я расслабляюсь, но сейчас ощущаю себя натянутой как струна. Если буду честна, признаюсь, что меня беспокоит возможная реакция Максима. Я не планирую утаивать от него факт съемки, потому что не считаю, что делаю что-то плохое. Но, если бы Костя был на месте, рядом, мне было бы куда проще отвлечься от гнетущих мыслей.

– Можешь снять футболку? – просит меня Ася.

Удивленно распахиваю глаза и ловлю на себе профессионально равнодушный взгляд девушки.

– Зачем?

– Хочу припудрить шею и декольте. Может быть, потребуется хайлайтер. Костя, конечно, будет ретушировать снимки, но, сама понимаешь, в съемке белья нет мелочей.

– Белья? – я даже подпрыгиваю на месте. – Я не снимаюсь в белье!

– Я думала, ты знаешь… – она недоуменно хлопает наращенными ресницами. – Костя сказал, что ты заменишь Катю Самойлову, а с ней он планировал снимать бельевой проект для «Грации».

* * *

– Ты должен был меня предупредить! – задыхаясь от возмущения, бросаю в лицо ошарашенному Косте, едва он переступает порог фотостудии.

Он неуверенно переминается с ноги на ногу и настороженно разглядывает меня, словно до конца не понимает причину, по которой я так разбушевалась.

– Детка, чего ты так кипятишься? – он пожимает плечами в своей типичной манере, которую раньше я находила совершенно неотразимой. Сейчас же она лишь подливает масла в огонь моего негодования. – Это всего лишь съемка.

– Кость, ты же знаешь, что я не снимаюсь в купальниках и белье! – напоминаю я, стараясь контролировать свой голос.

Это мне не удается: запоздало понимаю, что говорю на повышенных тонах, но эмоции захлестывают меня, и я просто не в состоянии сдерживаться.

– Вспомни, сколько раз мы обсуждали это в прошлом! – не унимаюсь я. – Я всегда отказывалась от бельевых съемок. Почему ты решил, что сейчас что-то изменилось?

– Да это и не белье вовсе! Подумаешь, пара халатов и ночнушек, – говорит он, недовольно морщась.

– Это то же самое! – сердито бросаю я.

Мой категоричный отпор для него явно неожиданный. Я вижу это по его изумленному лицу, по растерянному выражению глаз, которые мечутся по фотостудии, избегая смотреть на меня. Складывается ощущение, что Костя впервые не знает, что мне сказать и как выкрутиться из дурацкой ситуации, в которую он поставил нас обоих.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спрашивает он через несколько секунд с ласковой улыбкой. – Если я пообещаю тебе, что все будет максимально скромно, ты мне поверишь? Халат, шарф, простыня – скажи мне, в чем тебе будет комфортно, и я это устрою.

– Ты не понимаешь, – я сокрушенно качаю головой.

– Я сделаю так, как ты захочешь, только не бросай меня. У меня все сроки горят – проект сдавать завтра. Впереди бессонная ночь за обработкой, – его умоляющий взгляд заставляет меня немного смягчиться. – Пожалуйста, Влада, помоги мне. Для меня это очень важный клиент.

Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Впервые с момента нашего знакомства Костя кажется мне младше, чем я. Раньше в его присутствии я всегда ощущала себя малышкой, а теперь мы словно поменялись местами. Этот его просящий взгляд, умоляющие интонации, вся эта ситуация, которая вызвана его самонадеянностью…

Если бы на его месте был любой другой человек, я бы не задумываясь сказала «нет» и ушла, не обернувшись. Но это Костя. Злясь на себя, на свои внезапно вспыхнувшие эмоции и на то, что вынуждена идти наперекор себе, я понимаю, что не могу отказать Косте, не могу уйти, поставив его в безвыходное положение.

– Я не хочу, чтобы на фотографиях было видно мое лицо, – говорю напряженно, даже не оборачиваясь к нему. – Это ты можешь мне пообещать?

– Детка, а профиль?

– Нет, Костя! – отрезаю холодно. – Ты же все сам прекрасно понимаешь. И причины, по которым я отказываюсь от такого рода съемок, тоже.

Он вздыхает, как будто признавая свое поражение.

– Но ты больше не живешь с отцом.

– Не живу, – соглашаюсь я. – Но он все еще мой отец. И когда я только начинала работать моделью, я обещала ему, что никогда не стану сниматься в белье. Свои обещания я не нарушаю. Точнее, не нарушала до этих пор.

– Твоя взяла, – произносит Костя с лукавой улыбкой, которая обычно сводит меня с ума, но сейчас оставляет равнодушной. – Без лица.

Я киваю.

Чтобы нам никто не мешал, Костя просит стилиста разложить образы на диване и удалиться. Ася ретируется сама – она явно все еще не отошла от сцены, которую я закатила, узнав про характер съемки. В итоге уже через несколько минут мы с ним остаемся одни.

За что я люблю работу с Костей – на площадке он ведет себя как настоящий профессионал. Он четко знает, чего хочет, и умеет доходчиво объяснить, как встать и куда наклониться, чтобы кадр сложился.

Как он и обещал, мы откладываем в сторону трусики и бюстгальтеры и ограничиваемся ночными сорочками и халатами. Несмотря на то что я, бывало, снималась в платьях откровеннее этих вещей, я все же подсознательно ощущаю, что совершаю нечто непростительное. Даже не столько по отношению к отцу, который поступил со мной куда хуже, сколько по отношению к Андрееву.

Отбрасываю мысли о муже, следуя новой команде Кости, который просит меня облокотиться на спинку бархатного кресла. Потом по его просьбе встаю к камере спиной, спуская халат с плеч.

Он не теряет время, и, несмотря на мой очевидный дискомфорт, мы действительно заканчиваем съемку ровно через два часа, тогда как с любым другим фотографом работа затянулась бы минимум на четыре.

– Хочешь посмотреть? – спрашивает Костя, когда я выхожу из примерочной уже полностью одетая в собственную одежду.

Я с улыбкой киваю. Теперь, когда съемка позади, я позволяю себе немного расслабиться.

– Ты великолепна, Влада! – Он выводит на экран ноутбука кадры с флешки. – Вот этот образ – просто пушка!

Я быстро кликаю мышкой, одну за другой перелистывая фотографии. Съемка действительно очень красивая и чувственная, даже несмотря на то, что максимум, что на них видно, – это декольте, колени и моя шея.

– Красиво, – соглашаюсь я. – Только это не отправляй никуда, – прошу я, указывая на единственный кадр, где я смотрю в камеру через плечо.

– Это я для себя снял, – оправдывается Костя. – Очень естественно получилось. Свет такой хороший, и выражение твоих глаз – одновременно смущенное и порочное. Не смог устоять перед искушением.

Рассмеявшись, я играючи толкаю его в плечо, но он вдруг перехватывает мою руку, крепко прижимая ее к своей груди.

Наши глаза встречаются. Его наполнены непонятной досадой и сожалением и чем-то еще, что я ни разу не видела в его взглядах, обращенных в мой адрес.

– Мне надо ехать, – говорю я внезапно осипшим голосом.

– Конечно, – соглашается он, но не выпускает руку из своего захвата. – Как я мог не заметить, Влада?

Этот вопрос он произносит тихо и ни к кому конкретно не обращаясь, словно разговаривает сам с собой, но у меня замирает сердце.

– Что?

– Это, – он чуть крепче сжимает мои пальцы.

– До свидания, Костя, – произношу я, отодвигаясь, вынуждая его отпустить меня.

– До встречи, принцесса, – говорит он с сожалением. – Спасибо, что выручила меня.

Глава 25

К тому моменту, как я забираю свой автомобиль из сервиса и приезжаю в квартиру Максима, стрелки часов переваливают за десять вечера. Устало упираюсь лбом в руль и делаю несколько глубоких вдохов и медленных выдохов. Глупо притворяться, что съемка с Костей не выбила меня из колеи – три часа прошло, а я все никак не могу отделаться от ощущения неправильности того, что допустила из-за собственной глупости и слабохарактерности.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, я открываю ключом дверь, остро ощущая свое одиночество. Несмотря на сложность наших отношений, я бы многое отдала, чтобы Максим оказался рядом. Даже споры с ним лучше звенящей тишины квартиры и нестройного хоровода собственных мыслей.

Надо прекратить себя мучить. Если я сама им не расскажу, ни отец, ни Андреев никогда не узнают об этой съемке. Это было единственный раз. И, пожалуй, на этом я поставлю точку. Максим прав: работа моделью давно не приносит мне былого удовлетворения. Надо просто закрыть эту дверь для того, чтобы открылись новые. Меньше чем через год у меня на руках будет диплом, и я попытаюсь найти работу по специальности. Пока же смогу прожить на собственные сбережения, которых мне должно хватить на все это время.

Смыв макияж специальным средством, я захожу в душ, надеясь вместе с утекающей водой избавиться от гнетущих воспоминаний, но они не дают мне покоя. Почему Костя решил, что я соглашусь на бельевую съемку с ним, мне ясно – я никогда ему ни в чем не отказывала. Но что означали его слова, его прикосновения, выражение лица, на котором застыли сожаление и надежда?

Вконец запутавшись, я кутаюсь в теплую пижаму и бреду на кухню. Нарезаю несколько кусочков ржаного хлеба тонкими ломтями и отправляю в тостер, делаю пасту из авокадо и достаю кедровые орешки. В моих планах нехитрый ужин и крепкий сон, но, даже несмотря на то, что все во мне протестует против подобной слабости, я не могу не бросать тоскливые взгляды на телефон.

С момента своего отъезда Андреев звонил мне каждый день. И сегодня, к огромному облегчению, которому мне еще предстоит найти логическое объяснение, он тоже не обманывает моих ожиданий.

Когда мобильный начинает неистово гудеть, я как раз откусываю первый кусочек тоста. Облокотившись на барную стойку, быстро жую хрустящий хлеб и нетерпеливо принимаю вызов.

– Привет, – мой голос слегка дрожит, а в животе словно трепещут крыльями сотни бабочек.

– Здравствуй, – звучит непринужденный ответ.

– Извини, я ем, – смущенно бросаю я, запивая тост чаем.

– Ужинаешь? – интересуется Максим.

– Пытаюсь, – признаюсь я. – За целый день почти ничего не ела.

– Правда? Так занята?

– Я была в университете.

– Это несколько часов. А потом?

Замолкаю, внезапно осознав, что мне предстоит рассказать. От волнения начинают потеть ладони, и я вытираю одну, а потом и другую руку о хлопчатобумажные штаны.

– У меня была съемка.

– Что за съемка? – мгновенно откликается он.

– Ничего особенного, – произношу я, стараясь говорить как можно беззаботнее, чтобы лишний раз не спровоцировать его интерес. – Небольшая работа на пару часов. Как твои дела? Как думаешь, когда приедешь?

– Только не говори мне, что соскучилась, – тянет Андреев с добродушной насмешкой.

– Я просто спросила, – смущенно отвечаю я. – Чтобы быть в курсе.

– Не знаю, Влада, – он вздыхает одновременно раздраженно и устало. – Тут работы непочатый край. Не хочу вдаваться в технические подробности, но с этим месторождением не все так просто, как хотелось бы. По-хорошему, мне нужно побыть здесь еще минимум пару недель.

– Так долго, – вырывается у меня вместе с изумленным вздохом.

– Теперь я всерьез подозреваю, что ты ждешь моего возвращения, – произносит Максим с теплой иронией.

Не знаю, что заставляет меня произнести следующую фразу, но откровенные слова срываются с губ раньше, чем я успеваю как следует подумать:

– Без тебя в квартире пусто.

– Влада, – в низком голосе звучит мягкое предостережение. – Если так пойдет и дальше, я прилечу в Москву первым же рейсом. Или ты только на расстоянии такая смелая?

Его вопрос заставляет меня покраснеть. Господи, да что со мной происходит? С чего вдруг мне взбрело в голову провоцировать его таким образом?

– Ты, наверное, устал… – начинаю тихо, получая в ответ добродушный смешок.

– Уже готова сбежать?

– Ты находишься на расстоянии тысячи километров, – напоминаю я с бравадой, которую на самом деле не чувствую. – Мне даже не нужно бежать.

– Думаешь, что в безопасности? – вкрадчиво интересуется он. – Поверь, это обманчивое ощущение. Я так сильно хочу тебя, что расстояние в тысячу километров мне вряд ли помешает.

Его слова фейерверком вспыхивают в моей голове, отзываясь горячими нервными всплесками по всему телу. Я не в состоянии ответить, поэтому молчу, уставившись в одну точку.

– Что на тебе надето? – интересуется он низким шепотом, так и не дождавшись от меня ответа.

– Пижама, – говорю глухо. – Штаны и джемпер с длинными рукавами.

Он хмыкает.

– А под ними?

Внезапно мне становится трудно дышать. Максим может находиться за тысячу километров, но один его голос и подтекст, который он вкладывает в свои слова, заставляют меня трепетать от желания.

– Ничего, правда? – спрашивает он вкрадчиво, верно толкуя мое молчание.

– Уже поздно, – произношу я охрипшим голосом, остро ощущая, как налившаяся грудь трется о мягкую ткань кофты.

– Поздно, – соглашается он, а потом добавляет с дьявольской проницательностью: – Я слышу, как ты дышишь, Влада. Тяжело и коротко. Это должно мне о чем-то сказать?

В волнении прикусываю нижнюю губу, стараясь успокоиться, привести себя в обычное состояние равнодушия и отрешенности. Но сердце стучит слишком быстро, кухня перед глазами плывет, и я уже давно пожалела, что затеяла этот откровенный разговор. Максим мне не по зубам – каждый раз, когда я думаю, что могу сыграть с ним на равных, он опережает меня, не прилагая к этому никаких усилий.

– Я устала.

– Ты невозможная трусиха, – говорит он без тени досады в голосе, напротив, в нем появляются мягкие дразнящие нотки. – Но меня даже это не останавливает. Думала о нашем поцелуе?

– Думала, – мой голос звучит вызывающе, но чуть осипший тон выдает внутреннее напряжение. – Видишь, я не боюсь сказать об этом.

– Смелая, значит, – усмехается он. – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя снова?

Глава 26

Той ночью я почти не сплю. Чувства, растревоженные Максимом, не позволяют мне расслабиться, а тело никак не желает прислушаться к голосу рассудка, требуя сиюминутного физического удовлетворения. Я забываюсь тревожным сном ближе к рассвету, кое-как смирившись с тем, что именно Андреев стал тем человеком, которому суждено было пробудить мою сексуальность. Шутка ли, от одного его голоса меня бросает то в жар, то в холод, а в голове оживают фантазии, о существовании которых я даже не подозревала.

И ведь нельзя сказать, что я была совершенно неопытной. Парни часто звали меня на свидания, но даже те редкие встречи и еще более редкие поцелуи, на которые я соглашалась, не вызывали у меня какого-то особого пыла. Я думала, это потому, что мои чувства к Косте не позволяют мне оценить достоинства других мужчин. Но, оказывается, любовь не имеет ничего общего с вожделением, ведь в Андреева я точно не влюблена, но ничего подобного той буре пугающих в своей откровенности эмоций до него я не испытывала.

Может быть, нет ничего плохого в том, чтобы поддаться искушению? Это даже не будет чем-то неправильным в глазах общества: Максим – мой муж, пусть и ненастоящий, и он дал ясно понять, что от близости со мной не откажется. Мне нужно просто попросить, правильно?

День проходит для меня как в тумане. Я не успеваю поехать к маме до начала занятий, потому что после бессонной ночи чувствую себя выжатой как лимон и валяюсь в кровати почти до одиннадцати. В университете честно отсиживаю четыре пары, а после захожу в деканат, чтобы уточнить критерии прохождения выпускной практики, и зависаю там с куратором еще почти на час.

На вечер у меня запланирована встреча с Варей, и я уже начинаю придумывать достаточно вескую причину для того, чтобы перенести ее, как вдруг подруга объявляется сама и просит об аналогичном одолжении. С облегчением соглашаюсь поужинать с ней завтра и еду домой, по пути заезжая в продуктовый магазин, чтобы купить свежий багет и овощи.

Провернув ключ входной двери, я захожу в квартиру и замираю как вкопанная. В коридоре горит свет. Неужели я была настолько рассеянной, что оставила его включенным, уходя из дома утром? Или это домработница, которая должна была прийти сегодня, недоглядела?

Мои глаза натыкаются на знакомые кеды у входа. Сердце падает вниз. Может быть, это просто игра воображения, но мне даже кажется, что в этот миг я ощущаю знакомый запах. Запах Максима.

Несмотря на включенный свет, в квартире стоит абсолютная тишина. Медленно опускаю на пол пакет с продуктами, снимаю обувь и аккуратно ставлю ее у стенки, потом осторожно иду по коридору, заглядывая сначала в пустую кухню, где тоже горит свет, потом в гостиную.

Дверь в комнату Андреева оказывается приоткрытой. Из-за закрытой перегородки в ванную раздаются приглушенные звуки льющейся воды. На кровати небрежно скинуты брюки и тонкая водолазка.

Он действительно приехал!

Почему он не предупредил меня? Что, если бы я поехала на встречу с Варей? Может быть, он вообще не спешил встречаться со мной?

Я так увлекаюсь поисками ответов на свои вопросы, что не замечаю, как в ванной становится тихо. Лишь вздрагиваю, когда дверь распахивается и на пороге появляется Андреев, на котором нет ничего, кроме обмотанного вокруг бедер махрового полотенца.

Увидев меня, он тоже останавливается. Его брови ползут вверх, а губы изгибаются в ленивой улыбке.

– Ну привет!

– Почему ты не сказал, что приедешь? – спрашиваю натянуто, все еще под впечатлением от его неожиданного появления.

– Это спонтанная поездка, – он небрежно пожимает плечами. – Сам до последнего не ожидал, что удастся вырваться на денек.

– На денек? – переспрашиваю я, изумленно вытаращив глаза.

– Мне придется вернуться на Север завтра к обеду: на три у меня назначена важная встреча с администрацией, – поясняет он.

Я растерянно хлопаю глазами. Максим приехал в Москву меньше чем на сутки. Зачем? У него есть дела? Не может же быть, что причиной послужил наш вчерашний разговор. Или может?

Пока я пытаюсь найти вразумительную причину, Максим подходит ко мне, и я вдруг чувствую себя рядом с ним совсем маленькой и незначительной.

– Ты выглядишь усталой, – говорит он тихо, указательным пальцем касаясь моей скулы. – Плохо спала?

– Да.

Он улыбается, гипнотизируя меня своим взглядом.

– Я тоже.

Резкий звонок телефона заставляет меня вздрогнуть.

– Это, наверное, доставка, – он недовольно цокает языком. – Я голоден как волк.

– Я… Я купила кое-что из продуктов… – бормочу я. – Если бы я знала…

– Не волнуйся, – обрубает он мой лепет. – Надеюсь, ты не против японской кухни? Я заказал, не посоветовавшись.

– Японская кухня, – я киваю. – Я не против. Мне нужно переодеться.

– Иди, – говорит он.

Закрыв дверь в свою комнату, я прислоняюсь к ней спиной, стараясь вернуть в норму сердцебиение.

О господи! Что мне теперь делать? Вчера вечером, когда мы с Максимом обсуждали поцелуи, я действительно чувствовала себя в безопасности, понимая, что нас разделяет огромное расстояние, и позволила себе излишнюю откровенность. Но сегодня он рядом со мной. Может быть, он ждет от меня той же раскованности?

Механически иду в ванную и мою руки, остервенело растирая пальцы мылом. Потом умываюсь холодной водой, прикладываю прохладные ладони к вискам, шее, тру ими затылок.

Сбросив джинсы и жакет, переодеваюсь в домашний костюм, собираю волосы на затылке, но, встретив свое отражение в зеркале, неожиданно распускаю их по плечам. Не хочу искать причины своему поступку, потому что они лежат на поверхности и я будто бы с ними свыклась ранее.

Максима я застаю в гостиной. Он уже встретил курьера с едой и теперь аккуратно открывает контейнеры и сервирует стол.

– Нужна помощь?

Его по-мужски оценивающий пристальный взгляд охватывает меня с ног до головы.

– Только с тем, чтобы все это съесть.

Я медленно опускаюсь на стул. Максим садится напротив.

– Вино? – он указывает на бутылку.

– Да, спасибо.

Наполнив два бокала, Максим подает один из них мне.

– За приятные неожиданности, – говорит он.

Я делаю большой глоток. Терпкая жидкость щекочет мне горло, прокатывается вниз, согревает желудок.

– Твоя встреча с администрацией завтра очень важная? – интересуюсь я, пытаясь найти нейтральную тему для беседы, которая может заинтересовать Андреева.

– Для реализации проекта – ключевая.

– Должно быть, ты волнуешься, – говорю напряженно, понимая, что несу какую-то ерунду.

– Это нельзя назвать волнением, – растягивая слова, отвечает Максим. – Мне небезразличен исход этой встречи, потому что я много работал, чтобы этот проект случился. Но, если что-то не получится, я не стану посыпать голову пеплом.

– Это большие деньги?

– Огромные. Но дело не в этом, – говорит он с чуть высокомерной ухмылкой. – Пойми меня правильно, мне нравится делать деньги, но я живу не ради них, вовсе нет. Бизнес для меня – как азартная игра. Мне нравится рисковать, мне нравится получать прибыль, и мне приятно, что я предоставляю моим сотрудникам возможность хорошо зарабатывать.

Максим берет палочки и отправляет в рот суши с лососем.

– Ты не ешь, – замечает он.

Я опускаю глаза и неловко цепляю палочками ролл. Как же я буду его есть? Что, если он рассыплется, пока я донесу его до рта? Что, если я буду выглядеть глупо с полным ртом риса и рыбы?

– Расслабься, – просит он с сухим смешком. – Это просто ужин.

– Я не волнуюсь.

– Еще как волнуешься, но я не собираюсь на тебя набрасываться. По крайней мере прямо сейчас.

Я поджимаю губы. Максим хмурит брови.

Господи, что будет, если он до меня дотронется? Я настолько напряжена, что, кажется, вспыхну как спичка. А что, если я что-то сделаю не так? Максим опытный, а я…

– Ешь! – командует он. – Ты выглядишь так, словно в любой момент свалишься без чувств.

Я отправляю в рот ролл, смоченный в соевом соусе, и медленно жую, стараясь смотреть куда угодно, только не на Максима.

С минуту мы напряженно молчим, потом он вздыхает и спрашивает меня об университете, и как-то незаметно я расслабляюсь.

– Кофе? – предлагает Андреев, когда я отодвигаю от себя плато с остатками роллов и кладу на стол палочки.

– Если я выпью кофе, долго не усну, – натянуто бормочу я, отчего-то смущаясь. – Я устала.

Максим бросает на меня изучающий взгляд, в котором я впервые замечаю раздражение. Его лицо, минуту назад расслабленное, становится мрачным.

– Тогда иди.

– Я помогу тебе прибраться, – начинаю судорожно составлять посуду, но замираю под тяжелым взглядом Максима.

– Иди, – говорит он с нажимом, теперь глядя куда-то в сторону.

– Максим…

– Твою мать, Влада! – взрывается он. – Иди к себе, я же не железный!

Я возвращаюсь в свою спальню, чувствуя себя ребенком, которого отправили отбывать наказание за плохое поведение. На часах лишь девять. И я не хочу спать. Я хочу совсем другого.

Импульсивно распахиваю дверь, собираясь сказать ему это, но влетаю в широкую грудную клетку, преградившую мне путь. Волна желания обжигает тело и жаром обдает лицо.

– Я… – оробев, лепечу, облизывая губы. – Что ты…

– К черту! – рычит Максим, впиваясь в мои губы. Обхватив меня за талию, он без видимого усилия приподнимает меня над полом и резко впечатывает в стену напротив, закрывая рот поцелуем.

Столкновение наших губ влажное и жаркое. Языки ведут отчаянную борьбу за территорию. Зубы терзают нежную плоть. Во всем этом нет ни капли романтики – это просто похоть, но странным образом меня это устраивает.

Мои руки невольно поднимаются и обвивают крепкие плечи, ощущая пылающий жар кожи под тонкой футболкой, – реальность раскачивается подо мной, и Андреев оказывается единственным, за что я могу ухватиться, чтобы окончательно не потеряться в водовороте первобытных чувств.

Свистящий звук вырывается из его легких, и он до боли стискивает мою талию. Возможно, завтра на коже проступят синяки, но это не имеет никакого значения. Здесь и сейчас между нами нет места нежности, но грубость, которая должна бы показаться мне неприемлемой, лишь усиливает возбуждение.

Пальцы Максима путаются в волосах у меня на затылке и болезненно тянут их вниз, вынуждая меня откинуть голову. Жадные губы набрасываются на открывшуюся шею, пальцы проникают под толстовку и по-хозяйски обхватывают грудь, заставляя меня судорожно выдохнуть.

– Пожалуйста, – вырывается из горла, но я понятия не имею, молю ли я о том, чтобы прекратить это безумство, или жажду продолжения.

Губы Максима возвращаются к моему рту. Поцелуи становятся все более настойчивыми, возбуждающими, а его рука, не встречая сопротивления, свободно блуждает по спине, талии, груди и спускается ниже, пробираясь в самое интимное место между бедер.

Прикосновение его пальцев там, где я больше всего желаю этого, даже через ткань штанов и трусиков заставляет меня выгнуться и приподняться на носочки.

– Тише, Влада, – шепчет Максим, окидывая меня туманным взглядом, в котором даже через поволоку желания отчетливо заметен собственнический блеск. – Не торопись.

С этими словами он проникает под резинку штанов и тянет их вниз, пока они не оказываются спущенными вокруг щиколоток.

Все происходит так быстро, что у меня не остается времени по-настоящему испугаться. Это удивительно и необъяснимо, но с Максимом мне не страшно и не стыдно. Он делает с моим телом все, что хочет сам, но странным образом это именно то, что мне нужно.

Его пальцы гладят меня через мягкий хлопок трусиков. Из горла вырывается отчаянный стон, каким-то инстинктивным движением я качаю бедрами, встречая неоспоримое доказательство его ответного возбуждения.

Это немного приводит меня в чувство.

– Максим, – шепчу я низким голосом, который даже не узнаю.

– Доверься мне, – командует он хрипло, облизывая указательный палец, а потом отодвигает кусочек ткани, скрывающий мою плоть, и проникает им в меня.

– О! – только и могу произнести я.

Мучительная ласка ввергает меня в темную агонию страсти. Голова запрокидывается, глаза закрываются, щеки начинают гореть. Мне стыдно – никто никогда не делал со мной таких вещей, но острое наслаждение затмевает собой природное смущение. Разве от такого можно отказаться добровольно?

Максим вновь ловит ртом мои губы, похищая с них стоны и хрипы, которые я не в силах контролировать. В его поцелуе столько страсти, что разбуженный было разум вновь туманится. Все, что сейчас имеет для меня значение, – этот сложный мужчина, с которым у нас все неправильно, но который доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

Мой мозг даже не фиксирует тот момент, когда моя спина перестает тереться о жесткую стену и оказывается прижатой к мягкому одеялу. Я с удивлением отмечаю, что на мне уже нет штанов и трусиков, толстовка задрана до шеи, а горячие губы Максима блуждают по моей коже, оставляя влажные следы на груди, ребрах и животе. Захваченная желанием, вжимаюсь бедрами в матрас и выгибаю спину, стараясь подобраться к источнику наслаждений как можно ближе. Мне не хватает воздуха. Я не в состоянии контролировать частоту своего дыхания и громкость своих стонов. Тело сотрясает крупная дрожь, и я никак не могу справиться с собой.

– Максим…

– Я знаю, – бормочет он сипло, нависая надо мной. – Я знаю.

Зато я не знаю, когда он успел снять футболку и…

О господи!

Я чувствую его интимное прикосновение между бедрами и столбенею. Меня впервые охватывает паника, я вцепляюсь в его плечи, не понимая, что собираюсь делать – отталкивать или прижиматься к нему ближе. Но в итоге не успеваю сделать ни того ни другого.

Я вскрикиваю, когда наслаждение за долю секунды сменяется жгучей болью, и инстинктивно пытаюсь отстраниться, но Максим делает это даже раньше.

– Влада, – рычит он. – Ты?..

Смаргивая болезненные слезы, я отвожу глаза.

– Смотри на меня! – сильные пальцы обхватывают мой подбородок и заставляют встретиться с тяжелым сверкающим взглядом. – Почему ты не сказала?

– Что бы изменилось?

– Я бы был осторожнее, – говорит он мрачно, но в его голосе отчетливо слышны растерянные ноты.

– Если ты собираешься обсуждать это сейчас, отодвинься от меня, – мой голос предательски дрожит. – Я хочу уйти.

– Нет, Влада, – почти с нежностью шепчет он. – Мы не закончили.

– Я закончила.

Улыбка, столь же дерзкая, как и он сам, озаряет его резкие черты.

– И ты не закончила.

Максим склоняется надо мной и нежно касается губ. Этот поцелуй совсем другой: теплый, чувственный, нежный, не требующий, а молящий об ответе…

Подцепив край толстовки, Максим помогает мне стащить ее через голову. Теперь я абсолютно обнажена, и нас совсем ничего не разделяет. Сердце ускоряет свой ритм, кровь быстрее несется по жилам, побуждая окаменевшее тело реагировать на умелые прикосновения.

Несмело провожу ладонями по его спине, наслаждаясь рельефом твердых на ощупь мышц, спускаюсь вниз до поясницы, развожу в стороны, вновь поднимаюсь вверх.

Его глухой стон – моя лучшая награда. Максим уверенно обнимает рукой мои ягодицы и приподнимает. Я обхватываю его ногами и мертвой хваткой цепляюсь за плечи.

– Расслабься, – просит он, целуя мою грудь. – Ты мне доверяешь?

Мои глаза в изумлении распахиваются, утопая в сияющей зелени его глаз. И вдруг я с удивлением понимаю, что мне поразительно легко ответить на этот вопрос.

– Я тебе доверяю, – говорю я, вскрикивая, когда Максим одним стремительным движением проникает в меня, окончательно и бесповоротно делая своей.

Глава 27

Я просыпаюсь на рассвете, ощущая непривычную ломоту во всем теле. Неяркий утренний свет сочится сквозь прозрачные шторы, а сонную тишину нарушает лишь негромкое сопение за спиной, которое я никак не ожидаю услышать.

Я задерживаю дыхание. Воспоминания о прошедшей ночи обрушиваются на меня обжигающей волной, вместе с ними стремительно потеют подмышки, просыпается ноющая боль между бедер, а грудь наливается и становится невероятно чувствительной.

О господи! Что я натворила?

Это ведь даже не моя комната и не моя постель, к которой я привыкла за неделю! Неужели бесстыдное существо, так легко позволившее себе упасть в омут похоти, – это я? Я, которая чуть больше двух недель назад даже не знала о существовании Максима Андреева и строила планы по завоеванию совсем другого мужчины?

Проглотив беззвучный стон, я зажмуриваюсь. Нет, я вовсе не ощущаю себя жертвой ситуации – напротив, едва ощутимая боль в теле отзывается в душе сладким трепетом и дрожью возбуждения. Никогда в жизни я не думала, что секс может быть таким. Что может быть настолько хорошо. Что мужчина может брать и отдавать в абсолютно равной пропорции, заботясь в первую очередь об удовлетворении женщины.

При воспоминании о том, что и как делал Максим с моим телом прошлой ночью, мои губы мгновенно пересыхают, и я облизываю их. Нужно как можно скорее уйти отсюда и успокоиться, но как это сделать, если я даже пошевелиться боюсь, чтобы нечаянно не разбудить Андреева?

Осторожно откидываю одеяло, краснея от собственной бесстыдной наготы, и приподнимаюсь. Бросаю взгляд на Максима украдкой. Хвала небесам, он спит: мужественное лицо совершенно спокойно и расслабленно, а широкая грудная клетка ритмично вздымается.

Медленно спускаю на пол сначала одну ногу, потом другую, намереваясь тихонько встать и скрыться в своей комнате, но меня останавливает мягкое «Доброе утро!», которое доносится из-за спины.

Моя кожа стремительно покрывается мурашками. Кровь приливает к щекам. Судорожно стискиваю одеяло пальцами и тяну его на себя, пытаясь прикрыть наготу.

– Я все успел рассмотреть, – с раскатистым смешком произносит Максим. – И остался в абсолютном восторге. Для смущения немного поздно.

Он внезапно хватает меня за плечо и опрокидывает обратно на кровать. Пока я безуспешно пытаюсь натянуть одеяло на грудь, он нависает надо мной, цепким взглядом сканируя лицо.

– Сожалеешь? – спрашивает Андреев ровным голосом, но по блеску глаз понимаю, что он далеко не так спокоен, каким пытается казаться.

Пытаюсь убедить себя, что секс между нами – это ошибка, которую не стоит повторять, но, когда он так смотрит на меня, я оказываюсь не в состоянии лгать.

– Нет, – отвечаю честно.

– Хорошо, – в зеленых глазах загорается мягкий огонек. – Мне бы этого очень не хотелось.

Стойко борюсь с дрожью, вызванной его словами, и не позволяю себе отвести взгляд. Это все дурацкая гордость. Надо было сбегать, пока была возможность, потому что сейчас все, о чем я могу думать, – это то, как сильно я хочу вновь почувствовать его руки на своем теле и что его лицо, такое привлекательное, находится всего в паре десятков сантиметров от моего. В предрассветной дымке я вижу россыпь мелких морщинок в уголках его глаз и темную тень щетины на щеках и подбородке. Возможно, это сентиментальность, ведь он стал моим первым мужчиной, но сейчас он кажется мне самым совершенным существом на свете.

Теплыми сухими пальцами Максим отводит в сторону прядь моих волос, осторожно проводит подушечкой пальца по щеке, затем плавно спускается на подбородок и останавливается на маленькой впадине у основания шеи, где бешено бьется голубая жилка.

Каждое прикосновение отдается в моем теле электрическим разрядом, заставляя вспоминать, как эти самые пальцы ласкали меня ночью и какое удовольствие доставляли. Я почти не дышу, но оказываюсь бессильна сдержать легкий вздох удовольствия от его ласк.

– Ты уже можешь выпустить меня, – говорю сипло.

– Могу. Но не хочу. А ты? – он поднимает указательный палец и с нежностью проводит по дрожащему изгибу моих губ.

На его лоб падает прядь темных волос. Не отдавая себе отчет в собственных действиях, я вдруг поднимаю руку и отвожу ее в сторону. Не знаю, кто более удивлен этим трогательным жестом – я или Максим. Он дергается от неожиданности моего прикосновения и громко вздыхает, жесткое тело, которое прижимает меня к матрасу, напрягается еще сильнее.

Между нами закручивается отчетливое сексуальное притяжение. Глаза Максима темнеют. Скулы прорисовываются отчетливее, потому что он сжимает челюсти. И я сама чувствую, что начинаю инстинктивно отвечать на невысказанный чувственный призыв в его взгляде.

Как ему удается так легко сводить меня с ума? Часть меня надеялась, что вчерашний всплеск эротического безумства был единичным отклонением, случайностью, но то, с какой стремительностью я возбуждаюсь прямо сейчас, напрочь лишает эту теорию жизнеспособности.

– Влада, – говорит Максим мягко. Глубокий бас переходит в интимный, волнующий шепот. – Я собираюсь тебя поцеловать. Прямо сейчас. И есть вероятность, что этим я не ограничусь. Если ты не хочешь этого, боишься, ненавидишь меня, о чем-то сожалеешь – скажи сейчас. Я не стану тебя принуждать.

Я в замешательстве кусаю губы. Тело горит, моля о ласках. Зачем он предоставляет мне этот выбор? Насколько было бы легче, если бы он просто молча взял то, что хочет, не заставляя меня признаваться в собственных потребностях.

– Ну?

Наши глаза встречаются.

– Я не боюсь.

Он слабо улыбается.

– Я не ненавижу тебя.

Его глаза темнеют.

– Ни о чем не сожалею.

Он выдыхает.

– Тебе не нужно меня принуждать, – признаюсь я и делаю немыслимое: обвиваю его шею руками и притягиваю темноволосую голову к себе.

Между нами остаются считаные сантиметры. Максим медленно погружает пальцы в мои волосы на затылке и пытливо смотрит в глаза. На мгновение мы замираем голова к голове, наше дыхание смешивается. Где-то на задворках стремительно ускользающей реальности я думаю о том, что мне не мешало бы почистить зубы, но эта мысль теряется в потоке желания, когда Максим делает это последнее движение и наши губы встречаются.

Я прижимаюсь к нему всем телом, наслаждаясь его точными движениями, его уверенностью. Я так отчаянно в ней нуждаюсь, потому что моя собственная растворяется, и я уже совсем не понимаю, что хорошо, а что плохо.

Мне не удается сдержать громкий стон, когда горячий язык раздвигает мои губы и проникает в рот, – я буквально таю, как мороженое, забытое на солнце.

Резкий звон будильника заставляет нас оторваться друг от друга. Тяжело дыша Максим чертыхается и отключает телефон.

– Мне пора, – говорит он напряженно, поражая меня неукротимым блеском глаз. – Единственный рейс сегодня. Я не могу его пропустить. Да и тебе нужно отдохнуть.

Я судорожно киваю, глядя на него широко распахнутыми глазами, но испытываю самое настоящее разочарование. Поразительно: в этот момент перспектива остаться одной кажется мне унылой и непривлекательной, а то, о чем я мечтала еще совсем недавно, меня расстраивает. После всего, что произошло этой ночью, да и в то время, что мы были в разлуке, я знаю, что буду скучать по Андрееву, по его присутствию в квартире, по его взглядам, голосу и прикосновениям. Я не понимаю, как он так быстро завладел ситуацией, и вряд ли смогу когда-нибудь понять. Но сейчас это даже не важно.

– Возвращайся поскорее, – прошу я.

Несколько секунд он с недоверием всматривается в мое лицо, а потом крепко целует в губы.

– Я в душ и поеду. А ты спи. Еще очень рано.

– Может быть, приготовить завтрак? – спрашиваю смущенно, внезапно чувствуя себя глупой, неуклюжей и смешной.

– Спи, – его губы трогает улыбка, от которой у меня сладко сжимается сердце. – Я позавтракаю в аэропорту.

Глава 28

С Варей я встречаюсь в кофейне недалеко от ЦУМа. Судя по двум большим фирменным пакетам, которые она опускает на плюшевый диван, прежде чем поцеловать меня в щеку, подруга удачно спустила небольшое состояние на модные покупки.

– Привет, дорогая, – щебечет она, грациозно усаживаясь в кресло. – Надеюсь, я не очень задержалась.

– Все в порядке, я сама недавно пришла, – говорю, демонстративно фокусируя взгляд на ярких пакетах. – Шопинг?

– Не поверишь, – она корчит недовольную мордашку. – Четыре часа проторчала в ЦУМе и не получила ни капли удовольствия. У двоюродного брата через три недели свадьба, дресс-код – лиловый. Можешь себе представить? Я перерыла все этажи и коллекции, чтобы найти хоть что-то, в чем я не выгляжу как Барби-переросток.

– Удачно?

– Ты же меня знаешь, – она довольно хмыкает. – Я редко ухожу без того, за чем пришла. Я так замучила консультанта, что ему пришлось вытащить для меня платье из новой коллекции «Жакмюс» буквально из-под полы.

– Буду ждать фотографий, – говорю я с улыбкой, живо представляя воздействие раздраженной Варвары на бедного продавца.

– А у тебя как дела? – подруга окидывает меня изучающим взглядом. – Выглядишь прекрасно. Замужество идет тебе на пользу.

– Все хорошо, – смущенно отвечаю я, зная, что предательски краснею.

– Так-так, – Варя с любопытством прищелкивает языком. – Только не говори мне, что нашла управу на своего красавчика.

– Скажешь тоже, – бормочу я, буравя глазами невидимую точку на столе.

– А что? У тебя же на лице все написано.

– Да? – с ироничной улыбкой спрашиваю я. – И что же там написано?

– Что ты совсем не так равнодушна к Андрееву, как пытаешься показать, – без обиняков заявляет подруга. – Поверь, у меня глаз наметанный.

Несмотря на то что от воспоминаний о прошедшей ночи у меня в животе вновь разрастается невесомость, я стесняюсь признаться во всем Варе.

– Я голодная, а ты? – спрашиваю, невинно хлопая глазами.

– Ой, ну ладно, – отмахивается она, демонстративно скаля белоснежные зубы. – Все равно расскажешь.

С облегчением углубляюсь в меню и быстро делаю выбор:

– Я возьму суп, стейк и салат.

– Ничего себе аппетит! А как же модельные параметры?

– Я голодная! – оправдываюсь я. – И, ты знаешь, я решила завязать с моделингом.

– Ты и так почти не снимаешься, – резонно замечает подруга.

– Я совсем не буду.

– Дай угадаю, – в ее глазах загорается интерес. – Собственник Андреев против?

– С чего вдруг? – удивленно вскидываю брови. – Это я решила.

– А как же деньги? Ты же говорила, что не хочешь зависеть от Максима.

– Я и не буду, – упрямо говорю я. – У меня есть сбережения. Получу диплом и буду искать работу.

– Не обижайся, но немного наивно звучит, – произносит Варя. – Ты за одну съемку получаешь больше, чем девчонки, которые вкалывают в офисе весь месяц. Если это не ультиматум Андреева, то с чего вдруг ты так резко решила завязать?

– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Больше не получаю удовольствия от этого.

– Я тебе не навязываю свою точку зрения, но знаешь, сколько раз за день я не получаю удовольствия от работы? – Варя театрально вскидывает руки. – Минимум десять! Это нормально, потому что столько же раз в день я от нее кайфую, когда мне удается чего-то достичь.

– Я просто… Модель – это… – я растерянно кусаю губу. – Ты же знаешь, я не люблю жить напоказ. Даже социальные сети не веду, хотя в агентстве мне не раз настоятельно рекомендовали начать это делать.

– Раньше тебя это не смущало, – напоминает Варя. – Может, другая причина все же есть?

Я вздыхаю. Варя слишком хорошо меня знает, чтобы не увидеть во всей этой истории двойное дно.

– У меня пару дней назад была съемка, – начинаю я. – После нее такой осадок был неприятный и…

– А что случилось?

– Понимаешь, меня не предупредили, что это проект для марки белья.

– Так послала бы их! – как всегда категорично заявляет подруга. – Все знают, что ты не снимаешься без одежды.

– Это Костя был, и для него было важно…

– Ну какой же мудак! – восклицает Варя возмущенно, даже не давая мне закончить. – Каждый раз, когда я думаю, что он уже не может пасть в моих глазах ниже, он пробивает очередное дно, – она захлебывается от негодования. – Он это специально сделал, я чувствую. Не может смириться, что ты теперь не у него на побегушках.

– Не думаю, что специально…

– Влада, пора тебе снять розовые очки! Твой Фролов – прожженный манипулятор и эгоист! И думает он только о себе. Андреев ему после этой провокации еще морду не расквасил?

– Он не знает. И я… Моего лица не будет видно.

– Он не знает, что ты снималась с Костей или что ты снималась в белье?

– Ничего из этого, – я сокрушенно качаю головой. – И я планирую, чтобы так и осталось.

– Да уж, говорить об этом Максиму точно не стоит. Ну а вообще, как у вас дела?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но чувствую, что вновь предательски краснею. Сердце екает. Меня бросает в жар. И этот стремительный переход от расстройства до воодушевления поражает меня до глубины души.

– Так, подруга. Цвет твоих щек сравнялся с моей любимой Мисс Пигги, – Варя заговорщически наклоняется вперед. – Я же не отстану. Что у вас было?

Я глубоко вдыхаю воздух, чтобы унять бешеное сердцебиение.

– Все, – выпаливаю я.

– То есть это не ты нашла управу на красавчика, а он на тебя? – довольно улыбается подруга.

– Варь, – укоризненно качаю головой. – Никто ни на кого управу не искал. Просто так вышло.

– Как ощущения?

– Вот у тебя вопросы, конечно, – я морщу нос.

– Ну, ты лишилась девственности с самым завидным женихом столицы, – говорит она, понижая голос. – Конечно, мне интересно.

– Все было… Все было чудесно.

Варя хлопает в ладоши, а потом меряет меня подозрительным взглядом.

– Влюбилась в него?

– Не говори глупостей. Ты сама говорила, что мне пора. Ну, и он вроде как мой муж.

– А ты прям так меня и послушала. Никогда не слушала, а тут решила, – иронично говорит она.

Я стыдливо прикрываю лицо руками.

– Ну ладно, можешь не говорить ничего, – великодушно соглашается подруга с хитрой улыбкой. – Я уже и так все поняла. Ты за рулем? Такое дело можно было бы и отметить!

– За рулем, – подтверждаю я.

– Может, мужа попросишь тебя забрать? – невинно вскинув брови, предлагает она.

– Варь, мне же потом на занятия ехать, – напоминаю я. – И Максим не в городе.

– А где?

– Он в командировке в Салехарде с понедельника. Всего на день в Москву приезжал.

– Салехард? – лицо подруги внезапно напрягается. Она хмурит брови, потом как-то суетливо лезет в сумку, достает телефон и что-то сосредоточенно там ищет.

– Что случилось? – спрашиваю я, ощущая странное волнение.

Варя виновато смотрит на меня, потом тяжело вздыхает.

– Очень мне не хочется быть той, кто спускает тебя с небес на землю, но ты моя подруга, – с этими словами она выкладывает передо мной свой телефон, на экране которого открыта фотография в Instagram[1].

Я непонимающе смотрю на подругу, потом внимательно изучаю фотографию. На ней Лика Власова в шубе на фоне белоснежной равнины, а подпись отличается лаконичностью.

«Ура! Отпуск».

– Геолокация, – упавшим тоном говорит Варя.

Сердце замирает.

Она в Салехарде!

Глава 29

– Спроси у него напрямую, – советует Варя, с опаской наблюдая за растерянным выражением на моем лице. – Может быть, это просто совпадение.

С моих губ срывается горький смешок. По жизни я стараюсь не бросаться в крайности, но сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не завопить от отчаяния. И я, и Варя прекрасно знаем, что таких совпадений не бывает, – это же не модный курорт, а Крайний Север, где нет ни удобств, ни развлечений. Что гламурная Власова там забыла, если это не связано с Максимом, которого светские сплетники все еще считают ее любовником?

– Что ты собираешься делать? – осторожно спрашивает подруга.

– Я пока не знаю, – я морщу лоб и ожесточенно тру виски. – Ясно, что секс между нами был ошибкой. Может быть, теперь он меня отпустит, ведь на самом деле ему совсем не нужен этот брак. И свое обещание, что я сама захочу его, он сдержал. Прошлой ночью я действительно его хотела.

Варя вздыхает.

– У тебя все так сложно и запутанно, что я даже не знаю, что тебе посоветовать, – сокрушенно признается она.

– Варь, я поеду, – говорю я, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой. – Ты мне потом скажи, сколько там вышло по счету, – я переведу тебе деньги.

– Ой, брось. Ты ведь даже не поела, – она качает головой. – Не надо было мне говорить…

– Ты все сделала правильно, – говорю твердо, проглатывая подступивший к горлу ком, и с тоской смотрю в обеспокоенные карие глаза подруги. – Поддавшись новизне эмоций, я стала забывать, с кем связалась. Это своевременное напоминание как нельзя кстати.

– Может, ну их, твои занятия? – с надеждой предлагает Варя. – Поедем ко мне. Посмотрим какой-нибудь сериал, закажем еду. Как раньше.

– Не могу, – говорю с вымученной улыбкой. – У меня сегодня пары, которые лучше не пропускать.

На прощание подруга крепко обнимает меня, шепча слова поддержки, а мне едва удается сдержать слезы от этого проявления участия. Я ведь осталась совсем одна. И даже в такой тяжелый момент пойти мне просто некуда.

Покинув кафе, я мчусь на парковку, на которой оставила машину, и только в спасительном уединении салона позволяю себе заплакать. Слезы крупными каплями катятся по щекам, а горло саднит от сдерживаемого рыдания.

Только наивная дурочка могла поверить такому, как Андреев. Он женился на мне потому, что это было ему выгодно. И переспал со мной, потому что, не упав к его ногам сразу же, я раззадорила его мужское самолюбие. Все это – забота, нежность, дипломатичность – было просто игрой. На самом же деле я ему не нужна. У него есть шикарная Лика, которую он возит с собой по командировкам и коротает с ней ночные, а может, и дневные часы в северном городе.

Может быть, они вместе прямо сейчас, в этот момент. От пронзившей меня догадки мне становится тошно. Стоит представить их вместе, их обнаженные тела, слившиеся в экстазе, в груди расползается черная дыра, а вспышка неконтролируемой жгучей ревности пронзает сердце.

Это глупо. Я не могу, не должна чувствовать ничего подобного к этому мужчине, потому что это меня раздавит. Но уже слишком поздно… Волна унизительных воспоминаний затягивает меня в водоворот прошлой ночи. Все, что я так усиленно хочу забыть – страсть, поцелуи, прикосновения, ласки, – настигает меня снова, сбивая дыхание и будоража кровь.

Несмотря на то что мне, как раненому зверю, хочется забиться в угол и скулить от боли, я заставляю себя успокоиться.

Глядя в автомобильное зеркало, вытираю отпечатки туши салфеткой и заставляю себя глубоко дышать. Андреев моих слез не заслуживает, а в жизни есть вещи пострашнее. Уж мне ли этого не знать.

В университете я отсиживаю две пары и ухожу с третьей. Долго сижу в машине с заведенным мотором, слепо уставившись в никуда и размышляя, что делать дальше. А когда в конце концов трогаюсь с места, еду в противоположном от квартиры Максима направлении.

Я еду к себе домой.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я была здесь в последний раз, но уютная студия кажется мне чужой и недружелюбной. Не раздеваясь, обессиленно падаю на кровать и прижимаю к груди подушку. Слезы катятся по щекам, и я смахиваю их рукой. Почему я плачу? Я ведь знала, что мне нельзя доверять Андрееву, поэтому мне некого винить, кроме себя. Он мне даже ничего не обещал.

Охваченная тяжелым, пугающим чувством, в котором переплелись обида, злость на Максима, ощущение собственной беззащитности и душевная боль, я закрываю глаза.

Прошлой ночью я почти не спала, открывая для себя новый мир плотских наслаждений, а сейчас чересчур раздавлена, чтобы делать что-либо другое. В конце концов усталость берет свое: веки становятся тяжелыми, губы охватывает оцепенение, и я не замечаю, как засыпаю.

Меня будит пронзительный звонок мобильного. С трудом разлепив веки и отметив, что за окном уже темно, я тянусь за телефоном. Имя Максима отзывается мелкой дрожью в теле. Я смотрю на экран, не понимая, как смогу с ним разговаривать. Делать вид, что ничего не произошло? Я чересчур плохая актриса.

В итоге я не отвечаю на звонок. Ни на этот, ни на следующий, который раздается через пять минут. Перевожу телефон на беззвучный режим и гипнотизирую экран, пока он не гаснет. После этого достаю из шкафа старую пижаму и иду в душ.

Сегодня я останусь здесь, у себя дома. Обо всем остальном подумаю завтра.

* * *

Так как я предусмотрительно отключила звук на телефоне, благополучно сплю почти до десяти утра. В итоге к моменту пробуждения на экране моего мобильного появляется один пропущенный звонок от Максима, два, от отца и еще два – от Варвары. Поразмыслив лишь мгновение, я звоню подруге.

– Твой муж в ярости, – опуская приветствие, тараторит она. – Я понятия не имею, где он раздобыл мой телефон, но он звонил мне, разыскивая тебя! Куда ты пропала?

– Я дома, в своей квартире. Просто хотела подумать, – говорю я, ежась от внезапного холодка, ползущего вниз по спине. – Почему он звонил тебе?

– Наверное, думал, что я знаю, где ты. Влада, я чувствую себя ужасно, – подруга печально вздыхает. – Он, кажется, всерьез беспокоится. Может, и нет ничего у него с этой Ликой?

При мысли о том, что может и не может быть между моим мужем и красавицей-певицей, мое сердце болезненно сжимается.

– Что ты ему сказала? – спрашиваю упавшим голосом.

– Что я могла сказать? Призналась, что видела тебя вчера и все было хорошо. Про Лику, конечно, сообщать не стала. Господи, от его ледяного молчания мне хотелось спрятаться под стол – у меня ощущение, будто он видел меня насквозь! – говорит Варя, понижая голос. – Он знает, что ты не ночевала в его квартире.

– Ну и что? Я и не обязана, – мой голос звучит неоправданно резко.

– Может, позвонишь ему?

– Не буду. Если позвонит – возьму трубку.

– Ладно, но ты все-таки не обвиняй его раньше времени, – мнется подруга. – Ну, мало ли, что Лика забыла там.

– Варь, ты с чего вдруг заделалась адвокатом Андреева? – бросаю раздраженно.

– Просто… Зря я тебе показала тот пост в инсте. Надо было сначала самой расследование провести, чтобы не волновать тебя понапрасну.

– Я не маленькая девочка и со всем этим справлюсь. Знаешь, я…

В этот момент в трубке раздается звук второго входящего. Стоит мне взглянуть на экран, как сердце уходит в пятки.

– Варь, у меня Андреев на второй линии, – говорю шепотом, словно он может меня услышать.

– О! Ты же поговоришь с ним, да? – И, не дожидаясь ответа, добавляет: – Ладно, держи меня в курсе. Пока.

Варя отключается, а экран продолжает светиться. Резко зажмурившись, я снимаю трубку.

– Привет, – говорю подчеркнуто спокойно.

– Это что такое, Влада? – раздается требовательный голос, сдобренный смачным ругательством. – Это такой типично женский способ донести до меня, что тебя что-то не устраивает?

– Не понимаю, о чем ты.

– Не принимай меня за идиота! – рявкает Максим. – Почему ты не ночевала дома?

– А я обязана? – враждебно парирую я. – К тому же сегодня я как раз ночевала у себя дома.

– Не доводи меня, Влада, – советует он мрачно. – Мне до этого остался один крохотный шажок. Предупреждаю тебя, последствия тебе не понравятся. Я не спал всю ночь, разыскивая тебя, у меня на работе полная задница, терпеть твои выкрутасы по телефону – совсем не то, что мне сейчас нужно.

– Тебе не нужно ничего терпеть, – огрызаюсь я язвительно.

– Ты, блин, серьезно? – рычит он, а спустя мгновение уже спокойнее спрашивает: – Я сделал тебе больно? Обидел чем-то?

«Мне больно от мысли, что ты сейчас с Ликой». Эти невысказанные слова становятся для меня откровением. Мне ведь действительно не обидно, это не уязвленное самолюбие – мне физически больно от того, что Максим может быть близок с кем-то другим. Когда это произошло? Когда все изменилось? Когда быть с ним стало важнее, чем все остальное?

– Влада?

Неподдельная тревога в его голосе заставляет меня почувствовать себя неблагодарным шаловливым ребенком. Даже если я не хотела оставаться в его квартире, игнорировать звонки было глупо.

– Ты ничем меня не обидел, – говорю наконец.

– Тогда почему ты ночевала в своей старой квартире?

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спрашиваю я, озираясь по сторонам.

– Это важно?

Я напряженно молчу.

– Я поднял на уши охрану дома, – словно нехотя признается Максим. – Когда стало понятно, что тебя нет дома, а твоей машины – на парковке, пришлось позвонить твоему отцу. Он додумался связаться с консьержем твоего комплекса и убедил меня, что ты здесь.

– Понятно.

– Что тебе понятно? – взрывается он. – Я волновался, что с тобой могло что-то случиться! Ты не вернулась домой, не брала трубку. Почему?

– Хотела подумать, – в волнении я кусаю губу.

– Все-таки жалеешь, да? – вздыхает Андреев.

– Все слишком далеко зашло. Слишком быстро. Нам не нужно было этого делать. Ты сам должен это понимать.

– Что я должен понимать?

– Ты и я… Это просто бизнес, ты сам говорил. Не нужно было…

– Мы это уже сделали, – грубовато перебивает он. – И ты была в восторге. Впрочем, как и я.

– Физическое… – я смущенно подыскиваю подходящее слово. – Физическое удовлетворение – это не главное.

– Правда? И давно ты стала экспертом в этом вопросе? – насмешливо интересуется он, но я шестым чувством улавливаю его напряжение.

– Я думаю, мы поспешили.

– А я думаю, что ты слишком много думаешь, – он раздраженно вздыхает. – Мне пора идти, Влада. Я и так пропустил утреннюю планерку, выясняя подробности твоего внезапного исчезновения. Позвоню вечером. Будь добра, вернись в квартиру и сними трубку.

Телефон замолкает, а я еще долго держу его возле уха, слушая тишину.

Почему я не спросила Максима про Лику Власову? Я ведь всегда предпочитала честность и открытость в отношениях с людьми. Может быть, слишком боялась услышать ответ?

Глава 30

Застегнув куртку и накинув на голову капюшон, с обреченным вздохом выхожу из здания университета на улицу. Почти неделю льет дождь. Хмурое небо с низко нависающими сизыми облаками не пропускает ни луча сентябрьского солнца, окрашивая все вокруг в серые оттенки, а пронизывающий ветер продувает насквозь. Ежась от очередного порыва, торопливо бегу к парковке в надежде поскорее укрыться от дождя в салоне автомобиля, но резко оборачиваюсь, когда меня окликает знакомый голос.

– Влада, подожди!

С противоположной стороны улицы навстречу мне идет Костя. В яркой неоновой ветровке, в модных кроссовках, с растрепанными пшеничными волосами – он именно такой, каким являлся мне в мечтах на протяжении многих лет, и все же, несмотря на мгновенно вспыхнувший и угасший огонек радости, сейчас я не ощущаю даже маленькой доли былого трепета.

– Привет! Ты что тут делаешь? – спрашиваю я, пряча озябшие руки в карманах куртки.

– Через общих знакомых узнал, что у тебя пары в четыре заканчиваются, – говорит он, сверкая белозубой улыбкой. – Может, сходим куда-нибудь, перекусим?

– Кость, мне до завтра надо сделать большой проект по философии, – с сомнением произношу я, переминаясь с ноги на ногу. – Извини.

Он иронично усмехается, но не выглядит обиженным.

– Ты стала такой неуловимой, Влада. Постоянно занята и недоступна. Неужели в твоем плотном расписании не найдется свободный час для старого друга?

Я чувствую болезненный укол совести от справедливости его упрека. А почему бы мне и не пойти с ним в кафе? Варя улетела отдыхать в Испанию. Максим в Салехарде уже больше недели, и дома меня никто не ждет. Я голодна, а Костя – мой друг. И хотя я действительно в последнее время избегала его без видимой на то причины, разве это плохо, если мы с ним сходим перекусить как старые друзья?

– Не обижайся, но только час, – соглашаюсь я. – Я думала, что на пятом курсе будет проще, но преподаватели заваливают нас работами.

– У меня машина за углом, – сообщает Костя с удовлетворенной улыбкой.

– Я на своей поеду.

– Брось. Зачем две тачки гонять? – он удивленно вскидывает брови. – Я потом подвезу тебя.

С моих губ готово сорваться возражение, но я одергиваю себя. Друг прав: в том, чтобы ехать на двух машинах, нет никакого смысла, да и с парковкой в центре всегда возникают проблемы.

Через двадцать минут спортивная BMW Кости тормозит у модного заведения, о котором мне уже несколько раз рассказывала Варя. По ее словам, это самое горячее место на карте московских тусовщиков, в котором должен побывать каждый.

– Была здесь? – Костя отщелкивает ремень безопасности и с интересом наблюдает за моей реакцией.

– Нет, – без тени смущения признаюсь я. – Ты же знаешь, я не часто выбираюсь в подобные места.

– Знаю, – он как-то странно смотрит на меня. – Наверное, в этом и есть часть твоего очарования. Рядом с тобой мне всегда кажется, что мне под силу тебя впечатлить.

– Впечатлять нужно не ресторанами, Костя, а поступками, – говорю нравоучительно, в ужасе от собственной дерзости. – Разве ты этого не знал?

Впервые на моей памяти Фролов смущенно отводит глаза.

– Один – ноль в твою пользу, – с глухим смешком говорит он, выбираясь из машины.

Несмотря на то что на часах лишь пятый час, ресторан забит до отказа.

– Уверен, что мы сядем? – спрашиваю я с сомнением.

Костя кивает и, подхватив меня за локоть, тянет за собой. Перекинувшись несколькими фразами с симпатичной девушкой-администратором, он ведет меня к столику в центре зала.

– Я владельцу делал фотосессию к открытию, – поясняет он. – Так что для меня тут всегда припасен хороший столик.

Просмотрев меню, я выбираю салат и чай. Потом откидываюсь на не очень удобную лавочку и осматриваюсь вокруг.

– Кстати, – сделав заказ, Костя тянется за мобильным. – На днях получил расчет за нашу съемку. Мы с тобой просто «дрим тим», я всегда это знал: рекламодатель в восторге, редакция уже отправила тираж журнала в печать.

У меня звякает мобильный, и я вижу сообщение от банка о поступлении на счет средств.

– Так много? – вырывается у меня удивленный возглас.

– Ты здорово выручила меня, малышка, – с нежностью замечает Костя. – Я же говорил, это очень крупный рекламный проект.

– Мне неудобно, – признаюсь я. – Я же испортила тебе всю задумку.

– Брось. Все вышло идеально, – он довольно потирает ладони. – Сама увидишь – журнал выйдет совсем скоро.

Официант возвращается с напитками и закуской, и на несколько минут за нашим столиком воцаряется тишина.

– Ну как ты поживаешь? В целом? – вдруг спрашивает Костя. – Семейная жизнь стоит того?

– У меня все в порядке, – осторожно отвечаю я, внезапно ощущая себя не в своей тарелке. В том, чтобы обсуждать с кем-то Максима, особенно с Костей, есть что-то крайне неправильное.

– Ходят слухи, что твоего супруга почти не бывает в городе, – нарочито небрежно замечает он.

– Он много работает, – резче, чем требуется, бросаю я. – В этом нет ничего необычного.

– Необычно лишь то, что спустя неделю после свадьбы он тебя бросил совсем одну. Я бы так не сделал.

– Кость, – строго осаждаю я друга детства. – Это касается только меня и Максима. Давай закроем эту тему.

– Почему ты вышла за него, Влада? – не сдается он, всем телом подаваясь вперед.

– Потому что на то были причины. И очень серьезные.

– Из-за денег? Ты могла обратиться ко мне!

– Мне неприятен этот разговор, – отрезаю, комкая салфетку.

Я настолько возмущена, что не сразу замечаю, что к нашему столу кто-то подходит. Лишь запоздало морщусь, когда в ноздри ударяет приторный запах духов.

– Посмотрите, какая неожиданность! – раздается над ухом томный голос Лики Власовой.

– Лика? – Костя встает со стула и быстро целует ее прямо в губы. – Прекрасно выглядишь.

– И ты, дорогой, – она кокетливо хлопает ресницами.

– Познакомься, это Влада, – Костя переводит взгляд на меня. – Моя подруга детства.

– А мы знакомы, – говорит Лика чуть насмешливо. – Удивительно, как тесен мир.

– Присоединишься к нам? – предлагает Костя.

– Нет, меня ждут. Была рада тебя увидеть, – манерно бросает певица, а потом вдруг посылает мне самодовольную улыбку и, прежде чем уйти, произносит: – Влада, передавай привет Максиму. Он так много работает, совсем себя не жалеет.

Если этой фразой она хотела меня ранить, ей это прекрасно удалось. Очевидный личный подтекст ее слов не дает мне усомниться – она знает, о чем говорит. В груди становится тяжело. Я чувствую, как кровь отходит от лица, а сердце болезненно сжимается.

Несмотря на то что я зарекалась это делать, с того дня, как Варя показала мне фотографию Власовой в северных снегах, я ежедневно проверяла ее аккаунт. К моему облегчению, все последующие посты певицы были с московской геолокацией, но сейчас меня вновь терзают сомнения: неужели она все это время была с Максимом?

Наверное, чтобы не мучить себя, мне нужно было спросить у него обо всем напрямую сразу же, но я так и не решилась этого сделать, а с каждым проходящим днем возвращаться к этой теме становится все сложнее. В итоге наши с ним ежедневные разговоры по телефону свелись к вежливым банальностям, и то хрупкое доверие, которое на некоторое время установилось между нами, было безвозвратно утеряно.

– Кость, я поеду, – со вздохом говорю я. – У меня что-то голова разболелась.

Ужин, который и так начался с крайне неприятной беседы, после появления Лики стал безнадежно испорченным.

– Я отвезу, – предлагает Костя.

– Не стоит.

– Прекрати, – он раздраженно бросает на стол вилку.

Он просит счет и, расплатившись, выводит меня из ресторана.

– Отвези меня домой, – прошу я, называя адрес квартиры Максима. – Свою машину я завтра заберу.

Мы едем молча. Обычно нам с Костей всегда есть о чем поговорить, но сейчас между нами словно выросла глухая стена.

– В понедельник я улетаю на Кипр. Пробуду там неделю. Потом поеду в Лондон, – говорит он, остановившись возле кованых ворот у дома. – Влада, поехали со мной.

– Что? – переспрашиваю я, уверенная, что ослышалась.

– Со мной, – повторяет он с нажимом. – Я таким дураком был. Скажи мне, что сделать, чтобы ты ушла от Андреева. Тебе деньги нужны? Скажи сколько.

Я мотаю головой.

– Кость, не продолжай, прошу тебя. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Я знаю, что ты долгое время была ко мне неравнодушна, – говорит он, заглядывая мне в глаза. – Я был таким идиотом. Но больше не буду.

Он тянется ко мне и берет мои ладони в свои руки.

– Влада, ты нужна мне.

О господи! Сколько лет я мечтала услышать от него эти слова, но сейчас они оставляют меня абсолютно холодной.

– Кость, уже поздно, – я аккуратно, но твердо высвобождаю свои руки. – Извини.

– Подумай о моем предложении.

Я выскальзываю из автомобиля и несусь к двери с кодовым замком.

Костя, в которого я была так долго влюблена, только что предложил мне то, о чем я всегда мечтала, но мне это не нужно. Почему судьбе так нравится надо мной смеяться?

Зайдя в квартиру, я скидываю кроссовки и вешаю на крючок куртку. Но стоит мне щелкнуть выключателем, как я столбенею.

Возле окна в гостиной, засунув руки в карманы деловых брюк, стоит Максим.

Прошло чуть больше недели с тех пор, как мы виделись в последний раз, но сейчас мне кажется, что прошла вечность. Судорожно вдохнув воздух, я смотрю на него, впитывая его образ, поражаясь, как смогла провести вдали от него так много времени. За удивительно короткое время этот человек стал смыслом моей жизни. И сейчас было достаточно лишь его присутствия рядом, его запаха, щекочущего обоняние, и его тепла, чтобы сердце наполнилось радостью.

– Почему ты не сказал, что собираешься приехать? – спрашиваю я, растерянно замирая в коридоре.

Максим долго смотрит на меня, выражение его зеленых глаз остается мрачным и абсолютно нечитаемым.

Вспыхнув от смущения, опускаю глаза и смотрю в пол, стараясь вновь обрести потерянное самообладание.

– Где ты была? – наконец отвечает Максим вопросом на вопрос.

– Я… В университете.

– Пары закончились несколько часов назад, – обвинительным тоном напоминает он.

– Да, я потом встречалась с другом, – от несправедливости его поведения во мне просыпается внутренний протест. – С Костей Фроловым.

Я задираю подбородок и прямо встречаю его пронизывающий взгляд. На мгновение напряжение в комнате достигает своего апогея, но внезапно Максим бормочет под нос ругательство и криво усмехается.

– Иди сюда, – говорит он.

Может быть, это звучит как приказ и в любой другой ситуации я бы ему воспротивилась. Но сейчас все воспринимается мной иначе.

И я иду. Несусь, скорее. Прячусь от терзающих меня сомнений в теплоте и надежности крепких объятий человека, которого я только учусь воспринимать своим мужем. Уткнувшись лбом в крепкую грудь, я жадно вдыхаю в себя знакомый запах, ощущая, как тело медленно, но неумолимо наливается сладкой истомой. Максим Андреев пахнет как искушение, как жизненная необходимость и как дом, который я даже не надеялась обрести вновь, и моя бескомпромиссная тяга к нему абсолютно несовместима со здравым смыслом.

Я не сопротивляюсь, когда он обнимает меня за плечи и притягивает к себе, не стесняясь демонстрировать откровенную физическую реакцию своего тела на мою близость. Мне остается лишь судорожно дышать, ощущая характерное давление внизу живота, и беспомощно цепляться за его рубашку.

Глупо и дальше притворяться, что меня не трогает та бескомпромиссная сила, мужественность, естественная чувственность, проявление которой не требует от Максима никаких усилий. Несмотря на все причины, по которым нельзя было поддаваться его очарованию, мне не удалось остаться равнодушной: здесь и сейчас находиться в объятиях мужа важнее того, по каким неправильным причинам мы вообще оказались рядом.

– Скучала?

Наши глаза встречаются. Смущение обжигает мои щеки. Признание замирает на губах. Может быть, я скучала, но разве можно спрашивать меня об этом вот так, в лоб?

– А ты?

Низкий смех Максима прокатывается по позвоночнику, рассыпаясь мурашками по предплечьям и затылку. Он берет мое лицо в ладони, нежно поглаживая щеки подушечками больших пальцев. Потом уверенно прижимается к моим губам, на долю секунды проникая языком в глубину рта.

– Каждый вечер, положив трубку после разговора с тобой, хотел сорваться обратно в Москву, – его мягкое признание звучит почти буднично, словно он не осознает, какое воздействие эти слова окажут на мое глупое сердце.

– Правда?

Вместо ответа Максим запускает пальцы в мои волосы и сталкивает наши рты. Мой глухой стон, сигнализирующий о полной капитуляции, гаснет где-то в горле. Пальцы рефлекторно сжимаются, комкая хлопчатобумажную ткань рубашки. Грудь наливается тяжестью, которая стремительно спускается к бедрам.

С губ Максима срывается низкий звук, похожий на утробное рычание. Внезапно он подхватывает меня на руки и, не прекращая терзать мои губы, уверенно несет в спальню.

Все происходит настолько естественно, что я, несмотря на всю свою неопытность, не успеваю даже смутиться. Растворяюсь среди поцелуев и прикосновений, теряюсь между нежностью и напором. Жесткость щетины, царапающей кожу, влажные прикосновения языка, скользящего вдоль шеи к груди, жар дыхания, тяжесть тела, лихорадочная порывистость движений. Я даже не представляла, что секс может быть таким – всепоглощающим, требовательным и в то же время бесконечно чувственным, заслоняющим собой все остальное.

На этот раз боли нет. Инстинктивно я ее жду, но вместо этого на меня обрушивается ураган страсти. Каждое прикосновение опытных рук усиливает лихорадочный ответ тела – оно выгибается, дрожит, подчиняется какому-то естественному ритму, незнакомому мне раньше. Я всхлипываю и задыхаюсь, потрясенная жгучей потребностью организма в разрядке.

– Хочу… Еще, – вырывается из горла вместе с низким стоном.

Запустив пальцы в жесткие волосы Максима на затылке, я притягиваю его лицо и сама нахожу его губы. Мои бедра и плечи вжимаются в матрас, спина выгибается в попытке теснее прижаться к крепкому мужскому телу. Сердце гулкими толчками разгоняет кровь, отдаваясь монотонным грохотом в ушах, кожа становится влажной.

Я чувствую себя одновременно придавленной и окрыленной силой собственного желания. Пожар внутри становится нестерпимым, тело словно больше мне не принадлежит, а напряжение достигает апогея – и тогда меня как куклу бросает в пропасть, а темнота под закрытыми веками раскрашивается во все оттенки радуги.

После того как все остается позади, мы долго лежим в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, которое становится все ровнее и тише. И никто не делает попытки заговорить.

«Так вот как это бывает», – думаю я, дрейфуя в блаженной сонливости. Неужели это именно то, о чем пишут в книгах? Взрывной коктейль эмоций – противоречивых, сильных, в чем-то даже пугающих – это то, что испытывают миллионы людей ежедневно, занимаясь любовью? Мне не верится, что все это – не единичное волшебство, а обыденность, к которой со временем привыкаешь. Неужели это просто физиология и так происходит у всех? Мне не с чем сравнивать, но неужели у Максима с Ликой было так же?

Мысли о Власовой врываются в мой затуманенный разум, омрачая безоблачное удовольствие. Я не хочу о ней думать, но сейчас, когда страсть утихла, никак не получается изгнать ее из своей головы.

– Можно я задам тебе один вопрос? – спрашиваю я, отчаянно желая избавиться от растущего в груди напряжения.

– Конечно, – лениво отзывается Максим.

– Ты ведь не стал бы меня обманывать, правда?

На мгновение в комнате воцаряется тишина. Очевидно, мой вопрос застает его врасплох. И в этом нет ничего удивительного – вряд ли подобные разговоры типичны в подобной ситуации.

– Ты хочешь спросить о чем-то конкретном? – он не злится, его голос звучит ровно и мягко, с едва уловимыми нотками любопытства.

Вот он, тот самый шанс, когда я могу спросить напрямую о его связи с Ликой, тем самым расставив все точки над «i», но что-то не позволяет мне им воспользоваться. Может быть, я боюсь, что в восприятии Максима физическая близость не дает мне права лезть в его личную жизнь или что условиями нашей сделки не предусмотрены вопросы о любовницах. Но, наверное, больше всего я боюсь его честности и того, что он скажет, что Лика не ушла из его жизни…

– Ну? – голос Максима наполнен ожиданием.

На мгновение я ощущаю себя как пловец, потерявший ориентацию в неожиданно нахлынувшей волне: я стремилась оседлать ее, но вместо этого не рассчитала собственные силы и сейчас отчаянно стремлюсь найти выход.

– Я не знаю, – хрипло шепчу я. – Просто в любой ситуации я предпочту правду, даже если она мне не понравится.

Максим внезапно перекатывается на бок и тянет меня за собой, так что через мгновение моя спина оказывается прижата к матрасу, а он нависает надо мной.

– Значит, правда? – интересуется он вкрадчиво, изучая мое лицо.

– Да, – я коротко киваю, не позволяя себе струсить.

– Я хочу тебя, как мальчишка в период полового созревания, – говорит он с потрясающим спокойствием, словно обсуждает прогноз погоды. – И это одновременно ошеломляющее и очень приятное ощущение.

Я краснею. Это не та правда, которую я ждала, но она мне определенно нравится.

– Правда?

– После всего, что было, у тебя разве остались сомнения?

Я вспоминаю его ежедневные звонки, тот неожиданный приезд всего на несколько часов, появление сегодня, хотя вчера по телефону он сам признавался, что работы у него еще минимум на три-четыре дня. Мама всегда говорила, что о чувствах мужчины должны говорить не слова, а поступки, и я вдруг отчетливо понимаю, что все, что делал Максим с самого начала нашего странного брака, не дает мне повода усомниться в его честности.

– Нет, в этом у меня нет сомнений.

– Могу я рассчитывать на взаимность?

Я резко поднимаю глаза, встречаясь с его внимательным взглядом.

– Что?

– На правду, Влада, – серьезно говорит он.

Что-то в выражении его лица заставляет меня насторожиться.

– Д-да.

– Неделю назад, после того как я уехал, почему ты ушла из дома?

Задержав дыхание, я отвожу глаза.

– Мне нужно было подумать, – произношу я, ощущая на себе его пронзительный взгляд.

– Это я уже слышал. Еще?

– Я чувствовала растерянность. Наш брак не подразумевал этого, близости… Меня начали одолевать разные мысли.

– Жалеешь, что все изменилось?

– Нет, – говорю без сомнения, поражая своей горячностью не только Максима, но и саму себя.

Его красивое лицо озаряется довольной улыбкой.

– Хорошо.

Наши губы соприкасаются, но, прежде чем углубить поцелуй, Максим отстраняется и твердо говорит:

– Мне не нравится, что ты видишься с Фроловым. Если тебе так необходимо поддерживать с ним общение, пусть это происходит в присутствии третьего лица.

Такого поворота событий я точно не ожидала.

– Какого третьего лица? – сердито спрашиваю я. – Дуэньи? Он для меня только друг, и…

– Надеюсь, ты меня услышала, – бесцеремонно перебивает Максим. – Продолжать эту тему мне сейчас вообще не интересно.

Он похищает с моих губ готовый сорваться протест. И, когда мои руки обвивают его за шею, а тяжесть его тела пригвождает меня к постели, все остальное перестает иметь какое-либо значение.

Глава 31

– Ты завтра снова уедешь? – спрашиваю я, не в силах скрыть рвущееся изнутри разочарование.

Уже давно за полночь, а мы с Максимом, утомленные и удовлетворенные долгими занятиями любовью, сидим на кухне. Я заварила свежий чай, а он готовит нам аппетитные сэндвичи, ловко нарезая ломтики курицы, сыр и помидоры.

Не прилагая абсолютно никаких усилий, с голым торсом, растрепанными волосами и парой царапин на груди, оставленных моими ногтями, он выглядит невероятно мужественно и сексуально, так что я позволяю себе полюбоваться им.

– Нет, – уголки чувственных губ приподнимаются в ленивой улыбке, когда он ловит на себе мой взгляд. – Я ударно поработал и смог раскидать основные дела по заместителям. Останусь в Москве до конца недели. У меня день рождения в субботу.

– Правда? – я досадливо морщусь, думая о том, как много мне еще предстоит узнать о собственном муже. – Планируешь что-то особенное?

– Будет небольшая вечеринка в одном из ресторанов Алекса, – Максим передает мне тарелку с готовыми бутербродами и усаживается напротив. – Познакомишься с моими друзьями.

Ощущая одновременно смущение и воодушевление, я с аппетитом кусаю бутерброд. И тут вдруг вспоминаю то, о чем никак не должна была забывать!

– Суббота – это же второе октября? – спрашиваю я, ощущая глухие толчки сердца.

Максим кивает и внимательно разглядывает мое взволнованное лицо.

– Другие планы на этот вечер? – интересуется он проницательно.

– Нет. Просто это еще… – я запинаюсь, мой голос предательски дрожит. – Это день рождения мамы.

То, что мама и Максим родились в один день, совсем меня не удивляет – в чем-то они даже похожи. Своей заботой о других людях, честностью, самоуверенностью, которая у мамы сошла на нет после нескольких неудачных попыток забеременеть вторым ребенком.

Мне не удается сдержать печальный вздох, который не ускользает от внимания Максима.

– Если тебе будет некомфортно в этот день, можем все отменить или перенести, – мягко предлагает он. – Это не проблема.

Нужно рассказать ему… Рассказать про маму и ее состояние, но слова застревают у меня в горле. О том, что мама в клинике, знают лишь несколько человек, среди которых семья Кости и Варя. Отец так долго скрывал от всех нашу трагедию, не желая вмешательства прессы в нашу жизнь, что я тоже невольно стала следовать его примеру. Несмотря на то что мы не делали никаких официальных заявлений, многие стали считать, что мама погибла в той автокатастрофе, а мы никого не разубеждали. Да и не хотелось мне лишний раз говорить о маме с чужими людьми, но Максим ведь больше мне не чужой…

– Отменим? – тихий спокойный голос заставляет меня вынырнуть из потока печальных мыслей.

– Нет, что ты! – я отрицательно мотаю головой. – Это твой праздник. И я с радостью разделю его с тобой.

– С радостью? – беззлобно подшучивает он в попытке разрядить обстановку. – А говорила, что я тебе противен.

– Ты тоже много чего говорил, – огрызаюсь смущенно.

– Может, и говорил, – соглашается Максим. – Но никогда не скрывал, что ты мне нравишься. Тот твой наряд из машины мне до сих пор в эротических снах видится.

Я густо краснею и, чтобы занять руки, беру кружку и делаю глоток чая, обжигающий мне язык.

– Я тогда со съемки ехала, – говорю в свое оправдание, со стыдом вспоминая короткую клетчатую юбку и рубашку с глубоким вырезом. – Сама бы я так никогда не оделась.

– А мне, ты знаешь, очень зашло, – глаза Максима насмешливо смотрят на меня поверх чашки. – Хорошо, что та съемка у тебя случилась до нашего знакомства. Сейчас подобный вид не вызвал бы у меня такого энтузиазма. Разве что ты оделась бы так дома, чтобы порадовать меня после работы.

– Извращенец! – бросаю я.

– Нормальный мужик, – парирует он с широкой улыбкой.

– Я, кстати, решила, что моей модельной карьере пришло время положить конец.

– Правда? – Максим в удивлении вскидывает брови. – Не подумай, что меня это не устраивает, наоборот, но позволь спросить, почему ты приняла такое решение? Помнится, ты говорила, что у этой работы есть свои плюсы.

От нервозности я начинаю неловко ерзать на стуле. Настоящую причину, подтолкнувшую меня к этому давно назревающему решению, я озвучить, конечно, не смогу. Есть у меня предчувствие, что Максим придет в ярость, если узнает про мою съемку с Костей.

– Поняла, что время пришло, – говорю максимально правдиво. – Хочу в этом году сосредоточиться на учебе, а получу диплом – буду искать работу по специальности.

– Напомни мне, на кого ты учишься? Что-то связанное с международными отношениями? – Максим трет переносицу, словно пытается что-то вспомнить.

– Нет. Я поступала в МГИМО, отучилась год и потом перевелась, – признаюсь я. – Это было не для меня. Отец был в ярости, когда я перевелась в педагогический.

– Педагогический? – он с удивлением смотрит на меня. – Считаешь это своим призванием?

– По крайней мере, это мне интересно.

– Нетипичный выбор для девушки твоего круга. Почему ты выбрала эту профессию?

Я рассеянно пожимаю плечами.

– Хотела изменить мир! – отвечаю с немного грустной улыбкой. – Я учусь на кафедре дошкольной педагогики и психологии. В этом возрасте мы, взрослые, еще можем направлять детей в русло созидания, а не разрушения. Если я смогу изменить жизнь хотя бы одного ребенка, который попал в трудную ситуацию, – значит, все не напрасно.

Максим с минуту молчит, да и я тоже не знаю, что сказать. Даже не ожидала, что выпалю все это. Отец всегда считал профессию дошкольного психолога недостойной для дочери министра, так что я привыкла не говорить об этом.

– Знаешь, Влада, – говорит Максим наконец. – Ты меня сейчас по-настоящему поразила.

– Считаешь, что я глупая? – иронично интересуюсь я. – Не стесняйся, отец тоже так говорит.

– Считаю, что ты великолепная, – он смотрит на меня абсолютно серьезно, в зеленых глазах – ни следа насмешки или презрения. – А твой отец – просто дурак. Доедай и пойдем спать. Ты выглядишь усталой, да и мне завтра рано вставать – меня ждут в офисе. За время моей командировки много дел накопилось.

Я послушно доедаю бутерброд и отодвигаю тарелку. Максим быстро ставит посуду в посудомоечную машину и берет меня за руку. И, когда наши пальцы переплетаются, я вдруг понимаю, что на глазах выступают слезы. На этот раз не слезы печали, обиды или злости – это слезы благодарности.

Глава 32

– Максим Игоревич, ваш кофе, – моя помощница Людмила ставит на стол кружку, от которой все еще поднимается пар, и деликатно отходит. – Еще что-то нужно?

– Спасибо, нет, – я качаю головой. – Иди домой. Отчет до понедельника подождет.

– Хорошо, – на ее лице вспыхивает улыбка, а резкий выдох выдает явное облегчение. – Спасибо вам. И хороших выходных.

Когда помощница выходит за дверь, я делаю глоток кофе и откидываю голову на спинку кресла. На самом деле мне тоже пора идти: останавливает лишь то, что за рабочую неделю в Москве дел у меня существенно не убавилось, да и Влада вряд ли дома – она предупредила, что после университета должна встретиться с подругой, которая вернулась после заграничного отдыха.

При мысли о Владе я невольно улыбаюсь. Путь ее появления в моей жизни иначе как безумным не назовешь, но спустя несколько недель я даже не представляю, каково это – быть без нее. Каждый день она умудряется удивлять меня – своей искренностью, глубиной, ценностями. Тем, как откликается на мое присутствие, как ее тело идеально подходит моему. Я не новичок в сексе и знаю в нем толк, но с ней он за гранью простого удовольствия. Это как жгучая необходимость и одержимость, которая приводит к сумасшедшей разрядке, после которой жажда не уменьшается – наоборот, хочется еще.

Тихий стук в дверь заставляет меня опустить кружку на стол и выпрямиться в кресле. Я удивленно вскидываю брови, когда в дверях кабинета появляется отец.

– Задерживаешься, – говорит он строго, но тут же смягчает тон улыбкой.

– Ты тоже, – замечаю я.

– Я на встрече был и ноутбук заехал забрать, чтобы не приезжать в выходные. А у тебя какая причина?

– Влады нет дома, – признаюсь я. – Решил, что могу закрыть некоторые рабочие вопросы в тишине вечернего офиса.

– А-а-а, Влада, – отец снисходительно усмехается и опускается в кресло. – Та самая, которую ты собирался через месяц после женитьбы отпустить.

– Это вряд ли, – коротко замечаю я.

Наверное, я с самого начала знал, что не откажусь от нее, просто тогда было проще убедить себя в обратном – слишком сильными и противоречивыми были эмоции от наших с ней встреч, а я к такому просто не был готов.

– Мама ждет вас в гости. Все уши мне прожужжала, что ты вернулся из Салехарда, а домой не приезжаешь.

– Я знаю, пап, я разговаривал с ней сегодня. Может быть, завтра с утра заедем, но я не обещаю. С Владой надо обсудить. Если нет – в воскресенье.

– День рождения отмечать будешь?

– Алекс Ди Анджело предложил мне в его ресторане собраться, – отвечаю я. – Так, без размаха, буквально десять человек будут.

– Знаю я твои «без размаха», – добродушно ворчит отец. – Ладно, я поеду домой. Мама ждет.

Я киваю и встаю, чтобы проводить отца, но тут он вдруг останавливается.

– А я что заходил-то? – говорит он, бросая на стол журнал, который до этого все время держал свернутым в трубочку в руке. – Девчонки на ресепшене разглядывали.

Я непонимающе вскидываю брови, мельком взглянув на глянцевую обложку, и ожидаю продолжения.

– Влада, конечно, молодая и красивая, и по большому счету ничего криминального во всем этом нет, но ты бы следил за этим в будущем. Вряд ли для твоей деловой репутации полезно, что жена практически голышом снимается для журналов.

Хмуро взглянув на отца, я беру журнал в руки и с поганым предчувствием, сдавившим грудь, веером пролистываю от начала до конца.

– Страница сто девятнадцать, – подсказывает папа.

Когда я открываю нужную страницу, внутри неумолимо закипает бешенство.

На глянцевом развороте, без сомнения, фотография моей жены. На ней черный шелковый пеньюар, сползший с одного плеча и открывающий глубокое декольте сорочки. Под тонкой тканью откровенно проступают очертания сосков, молочная кожа эффектно контрастирует с черным кружевом. Светлые волосы собраны в беспорядочный узел, но несколько прядей падают на шею, придавая образу беззащитность. Но главное здесь – выражение ее лица: одновременно порочное и невинное. Ощущение такое, словно ее застали врасплох – мечтательные глаза широко распахнуты, мягкие губы приоткрылись, словно в ожидании, а тонкие пальцы в удивлении касаются шеи. Примерно так она выглядела позавчера после ночи безудержного секса со мной, когда ранним утром готовила нам омлет, а я зашел в кухню после душа и невольно напугал ее.

От мысли, что что-то подобное могло быть у нее с другим, что кто-то еще мог видеть ее такой, пусть всего лишь на съемочной площадке, разум затмевает безотчетная жажда крови.

Оценив Владу в мельчайших подробностях, мой взгляд цепляется за имя фотографа, крупно напечатанное под названием съемки. Константин Фролов. У меня рефлекторно сжимаются кулаки. Я перелистываю страницу, потом еще одну. Влада стоит, лежит, сидит, она сфотографирована со спины и в профиль, и пусть больше ни на одной из фотографий нет ее лица, я точно знаю, что это она. Это ее хрупкие плечи с россыпью мелких родинок в форме буквы W, которые я целовал сегодня на рассвете. Ее тонкие пальцы с аккуратным маникюром, на которых должно быть, но отсутствует обручальное кольцо. Ее волосы с естественно выгоревшими на солнце прядями.

– Не знал? – отец деликатно покашливает.

– Не знал, – подтверждаю я.

– Влада, может, просто не подумала…

– Я узнаю, о чем она думала, – отрезаю я.

– Сынок, не кипятись только.

– Пап, – единственного слова оказывается достаточно, чтобы он тактично замолчал, кивнул и вышел.

Бросив последний взгляд на раскрытый журнал, я в сердцах кидаю его в ящик стола, сдергиваю со спинки стула пиджак и покидаю кабинет, испытывая стойкое желание убивать.

* * *

Несмотря на назойливость Лики, одного у нее не отнять – если я обращаюсь к ней с просьбой, она всегда рада услужить, пусть даже все еще не смирилась с окончательностью нашего разрыва. Поэтому уже через десять минут я точно знаю, где искать Фролова.

Мудак ужинает в «Тройке» в компании тощей брюнетки, очевидно, претендующей на главную роль в его очередной съемке. Отмахнувшись от администратора, которая без умолку трещит, называя меня по имени, я иду прямо к его столику.

– Выйдем поговорим? – предлагаю я, остановившись возле его стола.

Он лениво откидывается на спинку стула.

– Я уже разговариваю, – насмешливо приподняв брови, он кивком указывает на свою собеседницу.

– Ну, это твой выбор, – цежу я, наклоняясь и одним быстрым движением хватая его за толстовку на груди.

– Ты что делаешь, Андреев? Совсем охренел, – бормочет он, явно не ожидавший нападения.

– Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез к Владе? – требовательно спрашиваю я и, не дождавшись ответа, продолжаю: – Еще раз увижу тебя возле моей жены – пеняй на себя. Забудь про нее, удали ее номер, дорогу к ее дому и университету выкинь из головы. Я не шучу. А если попробуешь достать камеру в радиусе километра от нее, я твой модный бизнес враз прикрою, так что тебе будет за счастье снимать дискотеку в сельском клубе. Это ясно? – выплевываю слова ему в лицо.

– Ты кем себя возомнил? Влада – моя подруга, она меня любит, – самодовольно заявляет он, отпихивая мои руки и вставая с кресла. – Так что вряд ли я ее оставлю. Особенно с тобой, принудившим ее к браку пошлым шантажом. Через пару дней я улетаю в Лондон. Девять из десяти, она поедет со мной.

Вокруг нас начинает кудахтать администратор, посетители повскакивали со своих мест, я слышу, как кто-то зовет охрану, но мне плевать. Напрямую никто не рискует вмешиваться – это дорогой ресторан, и публика тут соответствующая, не станет портить свои костюмы в потасовке. Поэтому я не сдерживаюсь.

– Русского языка ты не понимаешь, – бросаю Фролову холодно, а потом сжимаю кулак и впечатываю его в смазливое лицо.

Костяшки пальцев обжигает резкой болью, из носа блондина хлыщет кровь. Но я даже не успеваю насладиться этим зрелищем, как сильные руки скручивают меня сзади, так что я не могу пошевелиться.

– Подойдешь к ней – получишь еще, – успеваю сказать, прежде чем меня начинают оттаскивать от поверженного мудака, который белой салфеткой затыкает свой разбитый нос.

В холле я стряхиваю с себя чужие руки и поправляю галстук, морщась от саднящей боли в пальцах.

– Имя мое знаешь, счет за доставленные неудобства пришлешь, – говорю бледной администраторше, которая в защитной реакции прижимает к себе увесистую папку меню. – И не кипишуй. Закончилось все.

Глава 33

Я с ногами сижу на диване в пустой гостиной и, обхватив колени руками, покачиваюсь из стороны в сторону. С тех пор как Варя двадцать минут назад прислала мне мою собственную фотографию из журнала, я просто не могу найти себе место.

Я уже отправила СМС Максиму, сообщив, что жду его дома, но впервые за все время нашего знакомства он мне не ответил. Успокаиваю себя, что он может быть за рулем или у него сел телефон, но паршивое предчувствие не желает отпускать меня.

Глупо, конечно. Он серьезный бизнесмен, с чего вдруг ему интересоваться съемками в глянцевых журналах? Я просто накручиваю себя. Он не знает. А я наконец этим вечером сделаю то, что должна была с самого начала, – признаюсь ему, что еще раз, в последний раз работала с Костей.

Костя, Костя… Как ты мог поступить со мной таким образом?

Взбешенная, я позвонила ему сразу же, как только поняла, что та единственная фотография, которую он обещал сохранить в своем архиве, оказалась на журнальном развороте. «Детка, я не виноват. Кадр случайно оказался в папке с обработкой. Я и не думал, что они возьмут его», – непринужденно заявляет он, словно ничего особенного не произошло. Слушая его объяснения, я вдруг понимаю, что на самом деле он ни о чем не сожалеет. И даже если все действительно вышло случайно, Костя не задумывается о том, какими неприятностями эта история может обернуться для меня. А может быть, ему просто на это наплевать.

Стоит дверному замку тихо щелкнуть, я вскакиваю с дивана и несусь в прихожую. Сердце бешено колотится в горле, пальцы немеют, а тщательно заготовленная мною речь выветривается из головы.

Максим дома. Все остальное здесь и сейчас не имеет никакого значения.

– Привет, – говорю я, нервно улыбаясь.

Муж бросает на меня непроницаемый взгляд и наклоняется, чтобы снять кожаные туфли.

– Ты… – я собираюсь спросить, как прошел его день, но мои глаза замечают сбитые в кровь костяшки пальцев на его правой руке. – Что с тобой случилось? У тебя кровь.

Максим продолжает хранить молчание, подчеркнуто равнодушно развязывая шнурки, но, когда выпрямляется в полный рост, с моего лица сходит краска. От него волнами исходит ярость, которую я не готова была увидеть на его лице, а зеленые глаза полыхают огнем.

Теперь я точно знаю, что он знает.

Меня прошибает холодный пот, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Мысленно я захлебываюсь в словах оправдания, но в реальности звуки никак не желают складываться в слова, поэтому из моего рта вырывается лишь судорожный вздох.

Взгляд Максима фокусируется на мне, но лишь на мгновение. Он проводит рукой по волосам, ероша их, потом мрачно заявляет:

– Я чертовски хочу выпить.

Не дожидаясь моего ответа, он проходит к бару и плещет в стакан виски. Потом молча поднимает бутылку, как бы предлагая мне присоединиться.

Я вообще не пью спиртное, но сейчас я готова согласиться на что угодно, если это позволит хоть немного сбавить градус напряженности между нами. Довольствуясь моим нервным кивком, Максим наполняет еще один стакан и подталкивает его ко мне вдоль гладкой столешницы бара.

Я делаю маленький глоток и морщусь, в глубине души надеясь, что крепкий напиток подбодрит меня, придаст храбрости, ведь сейчас я так нуждаюсь в этом. Пока собираюсь с мыслями, Максим осушает стакан и, не глядя на меня, выходит из гостиной.

Его пренебрежение больно бьет по моему самолюбию. Еще вчера он бы поцеловал меня и сказал какую-нибудь приятную глупость, значение которой я бы по-настоящему не оценила, а сегодня избегает даже смотреть на меня.

С трудом сдвинувшись с места, я на нетвердых ногах иду в его спальню.

– Мы можем поговорить? – спрашиваю робко, наблюдая, как он снимает пиджак и ослабляет галстук.

– Говори.

– Я хочу объяснить, – выпаливаю я. – Эта фотография не должна была быть опубликована. Костя обещал мне, что ее не будет. Что будут только другие, на которых не видно моего лица. Я… Эта фотография…

– Плевать мне на эту фотографию! – взрывается Максим. – Неужели ты всерьез полагаешь, что я проглотил бы все это дерьмо, если бы в журнале не было видно твоего лица?

Под его пылающим взглядом я ощущаю себя потерянной и уязвимой.

– Я…

– Когда была эта съемка? – бесцеремонно перебивает меня муж.

Я судорожно сглатываю, понимая, к чему он клонит. И, несмотря на то что знаю, что будет только хуже, не могу соврать.

– Две недели… Больше немного, – сбивчиво бормочу я. – Ты был на Севере.

Он ничего не говорит. Только крепче сжимает губы и отворачивается от меня, начиная расстегивать рубашку.

Больше всего на свете мне хочется подойти к нему сзади, обхватить руками за талию и прижаться щекой к спине, пока еще скрытой хлопковой рубашкой. Но ледяная тишина не позволяет мне этого сделать.

– Я сама не пойму, как это получилось. Я хотела рассказать, я правда хотела, – лепечу, подходя ближе.

Максим оборачивается, мрачно смотрит на меня, потом отступает назад, словно моя близость ему неприятна.

– С момента нашей свадьбы я попросил тебя только об одной вещи, Влада. Об одной, хотя имел полное право требовать больше, – говорит он тоном, от которого у меня мурашки бегут по спине. – Я попросил тебя не сниматься у Фролова, который смотрит на тебя, как на кусок мяса. И даже в этом ты не смогла пойти мне навстречу.

Несмотря на то что его голос спокоен, я не могу не заметить в нем печальные ноты. И это так не вяжется с образом самоуверенного наглого мачо, который я так долго держала в своей голове, что заставляет меня задуматься.

– Максим, прости, я не должна была скрывать от тебя факт этой съемки… Я не думала, что все выйдет так.

Закончив расстегивать пуговицы рубашки, он небрежно бросает ее на кресло и смотрит прямо мне в глаза.

– Я устал, и у меня болит голова, – его голос звучит ровно, а в глазах, которые смотрят словно сквозь меня, я отчетливо вижу даже не осуждение – разочарование.

Я механически киваю и отступаю на шаг назад. Потом еще на один, и еще, стараясь осмыслить то, что произошло. То, что Максим, обычно такой заботливый и нежный, выставляет меня из своей комнаты. То, что я по собственной глупости лишилась его доверия.

На глазах закипают слезы, и я часто моргаю, чтобы удержать их. Ком в горле растет, принимая чудовищные размеры.

– Извини меня, – выталкиваю из себя, прежде чем уйти.

Максим меня не останавливает.

Только в своей комнате, тихо прикрыв за собой дверь, я даю волю слезам. Уткнувшись лицом в подушку, я беззвучно реву, ощущая собственную беспомощность и одиночество.

* * *

Утром я выхожу из спальни с твердым намерением поговорить с Максимом, чтобы расставить все точки над «i», но, оказывается, его нет дома. Сегодня суббота, день его рождения. Несмотря на вчерашнюю ссору, я специально поставила будильник, чтобы поздравить его первой, но, похоже, он встал и ушел еще раньше. Возможно, он просто не хочет меня видеть.

С момента пробуждения я взращивала в себе позитивный настрой, уверенная, что смогу найти слова, которые убедят Максима, что ситуация с Костей больше не повторится, поэтому сейчас, оказавшись один на один с тишиной пустой квартиры, ощущаю себя как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

В расстроенных чувствах сползаю по стенке на пол и утыкаюсь лбом в колени.

А что, если это конец? Что, если Максим не простит меня? Может быть, теперь он станет иначе смотреть на наш брак и больше не захочет жить вместе? Или решит развестись? От мысли о разводе, который еще несколько недель назад казался мне благословением, горло перехватывает спазмом, а слезы туманят глаза.

Почему-то сейчас я с особенной ясностью понимаю, сколько всего он сделал для меня за такой короткий промежуток времени. Он ведь не должен был. Его семья заплатила по счетам, а меня Максиму, по сути, навязал собственный отец, но он всегда относился ко мне с уважением и симпатией. Почему я не ценила этого с самого начала?

Надо взять себя в руки. Нельзя раскисать. А вдруг муж вернется прямо сейчас и увидит меня в таком состоянии? Сегодня ведь его день рождения. В такой день мне нельзя быть эгоисткой и думать о себе – лучше сделать что-то для него.

Я решительно поднимаюсь с пола и иду на кухню. Максим любит завтракать, а еще ему нравятся мои панкейки. Поэтому я сейчас сварю кофе, испеку блинчики, и, когда он придет, а это наверняка случится очень скоро, потому что он бы не уехал далеко, не предупредив, я встречу его с улыбкой и поздравлениями.

Через полчаса у меня сервирован стол, а по кухне разносятся ароматы свежей выпечки. Но Максима нет. Он не возвращается ни через полчаса, ни через час, ни через три.

Вконец перенервничав, я сдаюсь и набираю его номер. Если он не ответит или скажет больше его не беспокоить, что ж, я хотя бы буду знать наверняка, что все кончено.

– Да, слушаю тебя, – обезличенное приветствие больно ранит меня в самое сердце.

– Привет. С днем рождения, – бормочу я, чувствуя себя в этот момент полной дурой.

– Спасибо, Влада, – его голос немного смягчается, но следующие слова вводят меня в ступор: – Я немного занят. У тебя что-то срочное?

У меня ощущение, словно меня пнули в живот. Я ожидала чего угодно, но только не этих слов. Злости, может быть, но точно не подчеркнутого равнодушия, с которым Максим пытается от меня отделаться.

– Я хотела узнать, когда ты приедешь домой, – мой голос дрожит, но я ровным счетом ничего не могу с этим сделать.

– Пока не могу. Ближе к вечеру.

– А как же твоя вечеринка? – шепчу в смятении.

Он раздраженно вздыхает.

– К семи, думаю, освобожусь.

Нажав на отбой, я долго стою на месте, сжимая в руках телефон. Максим меня не простил. И не простит, наверное. Раньше, несмотря на занятость, он всегда находил для меня время, а теперь – нет.

Может быть, мне нужно съехать и это его завуалированная просьба сделать так, пока его нет дома? Нет, глупости. Он бы сказал об этом прямо. В конце концов он правда может быть занят.

Я отказываюсь думать, какие дела могут быть у него субботним утром. Не хочу, но воображение услужливо рисует мне картины, на которых Максим нежится в объятиях Лики. Что, если он сейчас с ней?

Голова идет кругом, но я не позволяю себе предаваться унынию. Решительно выкидываю завтрак в мусорное ведро и возвращаюсь в спальню. Утро я хотела посвятить Максиму, но день – для мамы. Ведь сегодня и ее день рождения тоже.

В комнате я переодеваюсь в джинсы и белую рубашку, собираю волосы в высокий хвост и подкрашиваю ресницы. Специально это делаю, чтобы не расплакаться – тушь удержит меня от бесполезного расстройства.

Мой взгляд попадает на тумбочку, на которой стоит небольшая коробка с подарком, который я купила для Максима. Немного поразмыслив, я беру ее в руки и отношу в спальню мужа. Понятия не имею, во сколько освободится Максим, но, когда он приедет, он точно его увидит. Не возить же мне его с собой?

Глава 34

Я захожу к маме в палату за несколько минут до того, как медбрат заканчивает физиотерапию. Жду, пока он оставит нас наедине, и тогда подхожу к кровати и нежно целую ее в щеку.

– С днем рождения, мама, – шепчу ласково. – Пожалуйста, возвращайся поскорее, ты так мне нужна.

Вытерев тыльной стороной ладони одинокую слезинку, я достаю из сумки телефон и открываю на нем музыкальный плейлист, который составила специально для этого дня. В нем несколько любимых маминых мелодий, которыми я планирую нарушить тишину больничной палаты в этот особенный день.

– Узнаешь эту песню, мам? – спрашиваю, не в состоянии сдержать ностальгическую улыбку от нахлынувших приятных воспоминаний. – Мы вместе танцевали под нее на дне рождения папы в Сорренто. Помнишь?

– Я помню.

Резко оборачиваюсь и замираю, когда в дверном проеме вижу внушительную фигуру отца, сжимающего в руках букет изумительных лилий, которые так любила мама. В этой палате я видела его лишь однажды, много месяцев назад, когда мы только перевезли сюда маму на реабилитацию.

– Здравствуй, папа, – говорю сдержанно, ощущая, как болезненно сжимается сердце.

Он молча проходит в комнату, небрежно бросая цветы на тумбочку у двери, и останавливается у кровати, на которой отдыхает мама.

Его лицо серое и грустное, с нашей последней встречи он как-то осунулся и помрачнел. И я впервые не чувствую на него обиду – лишь сожаление, что наши отношения зашли в тупик. Если бы мама была с нами, этого бы никогда не произошло.

– Я… Я поставлю цветы, – бормочу смущенно.

Достав из шкафа вазу, которую сама привезла сюда много месяцев назад, я беру букет и иду в ванную. Когда выхожу, отец стоит у кровати, бережно держа маму за руку.

От этой картины у меня вновь увлажняются глаза. Боже, я стала такой плаксой!

Заметив меня, отец осторожно выпускает мамину ладонь и переводит на меня настороженный взгляд.

Кажется, он волнуется.

– Красивые цветы, – говорю я, чтобы сгладить возникшую неловкость. – Маме бы понравились.

– У тебя все хорошо? – спрашивает отец с неподдельным волнением в голосе. – Ты выглядишь расстроенной, Влада.

Я не собиралась вести беседу на эту тему здесь и сейчас, но его участие поджигает фитиль моего спокойствия.

– А чего ты ожидал? – резко бросаю я. – Что я буду выглядеть как счастливая невеста?

Мой удар попадает в цель, потому что отец мрачнеет.

– Я думал, вы с Максимом нашли общий язык, – говорит он спокойно.

– Правда? И с чего ты так решил?

– Я говорил с ним, – признается он. – Несколько раз.

– Зачем?

– Я волновался, а ты игнорировала мои звонки.

– Разве это тебя удивляет после того, что ты сделал?

– Нет. – Этот краткий ответ, в котором мне слышатся сожаление, раскаяние и горечь, окончательно меня ломает.

Я отворачиваюсь к окну, отчаянно пытаясь удержать рвущееся из груди рыдание, но, когда на плечи опускаются руки отца, не выдерживаю. Я всхлипываю раз и еще раз, а когда горячие слезы полностью застилают глаза, отец разворачивает меня к себе и прижимает к своей груди.

Его родной запах, участие, то, что он, единственный близкий мне человек, рядом, прорывают плотину моей сдержанности. Я реву взахлеб, выпуская из себя горечь обиды и злости, оплакивая маму, мои отношения с папой, с Максимом, собственную глупость и доверчивость. А папа молчит, позволяя мне выплакаться, лишь гладит меня по волосам и спине до тех пор, пока последние рыдания не затихают.

– Не знаю, поверишь ли ты или нет, но я бы никогда не сделал того, что сделал, если бы не верил, что вы с младшим Андреевым идеально друг другу подойдете, – внезапно говорит он тихо.

– О чем ты говоришь, пап?

– Тебе нужен был такой, как он: порядочный, умный, надежный. Не легкомысленный эгоистичный Фролов, который пудрил тебе мозги все это время, – продолжает он. – Возможно, я выбрал неправильный путь для осуществления своих отцовских желаний, но я не сомневался, да и сейчас не сомневаюсь, что вы с Максимом созданы друг для друга. Я видел, как вы общались на том единственном обеде в нашем доме, Влада. Только слепой мог не заметить, что между вами происходило нечто совершенно особенное.

– В последнее время и я думала, что между нами что-то особенное, – сдавленно произношу я, впервые признавая факт своей влюбленности вслух. – Он был так добр ко мне. И я… Кажется, я его полюбила.

– Но? – выжидательно спрашивает папа.

– Я обманула его, и он меня не простил, – обреченно выдыхаю я.

– Не думаю, что ты могла сделать что-то настолько серьезное, чтобы он тебя не простил.

– Он просил меня не работать с Костей, – выпаливаю я. – А я работала. И съемка получилась откровеннее, чем я рассчитывала. Максима это очень задело.

– Нехорошо получилось, – соглашается отец. – Понятно, что он ревнует.

– Ревнует?

– Почему это так тебя удивляет? Абсолютно нормальная реакция.

– В нашем браке мало нормального, – с тяжелым вздохом говорю я.

– А мне кажется, в нем куда больше нормального, чем во многих современных браках.

– Ты с такой уверенностью это говоришь…

– Возможно, мне не стоит, но я все же скажу, – произносит папа, глядя мне в глаза. – На прошлой неделе Максим звонил мне, чтобы узнать, в каких странах ты уже была, а в каких только мечтала побывать. Он хотел сделать тебе сюрприз и отметить первый месяц вашего брака в особенном месте.

Затаив дыхание, я слушаю отца, позволяя себе на мгновение представить, как все могло бы быть, если бы я не подвела мужа.

– Теперь он не захочет никуда ехать со мной, – расстроенно шепчу я, ощущая щемящую боль в груди. – Скорее захочет развестись.

– Не думаю, что это так, – говорит отец чуть снисходительно. – Ты плохо знаешь мужчин, дочка. Максим тебя не отпустит.

После мы долго сидим с папой в креслах возле кровати мамы. Я вслух читаю книгу, отец, прикрыв глаза, слушает, не выпуская из своей ладони хрупкую мамину руку.

Из клиники я ухожу первой, оставляя родителей побыть наедине. У меня есть план, и я собираюсь во что бы то ни стало убедить Максима в том, что для нас ничего не потеряно.

Все только начинается.

Глава 35

Оглядываю себя с ног до головы в огромное зеркало и удовлетворенно улыбаюсь. Усилия не пропали даром – выгляжу я если не сногсшибательно, то очень хорошо.

В животе пузырьками искрится волнение, смешанное с ожиданием. Я никогда не старалась поразить Максима своей красотой, но сегодня все иначе: мне важно быть на высоте, ведь привлекательная внешность – это мой козырь в борьбе с его обидой. Обидой, которую я во что бы то ни стало должна стереть из его памяти.

Поговорив с отцом, я полностью меняю планы на день: записываюсь на укладку и макияж в любимый салон, а после возвращаюсь в свою квартиру. Именно здесь в шкафу осталось платье, которое я в последний момент решила надеть на праздник мужа, – из черного бархата, с жестким лифом и глубоким декольте, полностью обнажающее плечи и руки, оно мягкими складками спускается до самого пола. В нем я выгляжу взрослее и сексуальнее, а сейчас это именно то, что мне нужно.

Задумчиво поправляю застежки на бриллиантовых серьгах, подаренных на восемнадцатилетие родителями, и едва не подпрыгиваю от громкого звонка телефона, разорвавшего тишину моей уютной квартиры. Стоит увидеть на экране имя Максима, как мой желудок совершает сальто. Я одновременно радуюсь, что он позвонил, и переживаю. Но радуюсь, наверное, все же больше.

– Привет, – говорю в трубку, стараясь сохранять спокойствие.

– Где ты? – требовательно спрашивает он, не утруждая себя приветствием.

– Дома, – робко отвечаю я и тут же поправляюсь: – В своей квартире. Я оставила для тебя подарок.

– Это я заметил, – его голос звучит отрывисто и как-то отстраненно. – Когда ты вернешься?

– Я не… Я приеду сразу в ресторан, – от смущения и волнения я начинаю ходить из стороны в сторону по небольшой комнате. – Если ты, конечно, все еще планируешь отметить день рождения.

– Я ничего не отменял.

– Значит, в семь?

Максим долго молчит, отчего моя нервозность усиливается стократно. Что, если он не хочет меня видеть? Что, если он попросит меня не приходить? Пока в моей голове возникают сюжеты один драматичнее другого, муж устало выдыхает:

– Да, Влада, в семь.

Когда я кладу телефон обратно на стол, у меня дрожат руки. Это все Максим – это он так действует на меня.

* * *

Такси останавливается возле ресторана Castello Angeli в семь пятнадцать. Судорожно сжимая маленький клатч в руках, словно спасательный круг, я выхожу из машины. Помимо платья на мне тонкий плащ, в который я кутаюсь, ежась от зябкого порыва ветра, и умопомрачительные туфли на шпильках.

Швейцар услужливо открывает для меня дверь в роскошное заведение. Едва переступив порог, я натыкаюсь на вежливый взгляд администратора.

– Добро пожаловать в «Кастелло Анджели», – церемонно произносит он. – Вы можете оставить верхнюю одежду в гардеробе прямо по коридору.

– Спасибо, – отвечаю я с натянутой улыбкой. – А уборная?

– За гардеробом направо.

Оставив плащ, я иду в туалетную комнату. От волнения меня подташнивает, голова идет кругом, несмотря на комфортную температуру в помещении, меня бросает то в холод, то в жар. Слишком многое сегодня поставлено на карту. Может быть, это звучит чересчур драматично, но мне кажется, что от прощения Максима зависит вся моя жизнь. Мне хочется, чтобы он улыбался мне как раньше, чтобы он делился со мной своими проблемами, чтобы он обнимал меня в темноте ночи… Неужели это и есть любовь?

Стискивая в руках сумочку, я покидаю уединение уборной и иду в ресторан. Несмотря на то что Максим позвал совсем немного гостей, заведение полностью закрыто под его праздник. Должно быть, это очень удобно, когда лучший друг владеет целой сетью ресторанов.

Я захожу в зал и оглядываюсь в поисках мужа. Когда мои глаза цепляются за высокую широкоплечую фигуру в противоположном углу помещения, меня прошибает холод.

Максим стоит ко мне спиной, поэтому мое появление остается для него тайной. Но зато я вижу все – то, как вокруг него подобно змеям обвиваются руки Лики Власовой.

Инстинктивно я отступаю назад. Сердце рвется на части. Внутренности болезненно сжимаются. Я стою достаточно долго – не менее десяти секунд, чтобы убедиться в том, что Максим ее не отталкивает. Она его обнимает, а он не делает ничего, чтобы этого избежать.

Несмотря на то что никто не обращает на меня внимания, мне кажется, будто меня публично облили грязью. Представить, что я могу пойти туда, чтобы своими глазами увидеть, как певица крутится вокруг Максима, а он ей это позволяет, кажется мне верхом мазохизма. Все еще оставаясь незамеченной всеми, кроме официантов, я срываюсь с места и возвращаюсь к гардеробу. Сердце отчаянно бьется, грозя выскочить из груди, кожа покрывается противной липкой испариной. Я даже не знаю, как в этой ситуации мне удается сохранять визуальное спокойствие, когда все, чего мне хочется, – это вернуться в ресторан и растерзать их обоих. За обман, за эту прилюдную демонстрацию, за мои поруганные мечты.

Накинув плащ, я мчусь к входной двери ресторана, но до того, как успеваю толкнуть ее, она распахивается навстречу, и я растерянно отступаю назад, ненавидя эту заминку, ведь сдерживать застилающие глаза слезы становится все сложнее с каждой секундой.

– Влада?

Я быстро моргаю, и встречаю удивленный взгляд Александра Ди Анджело.

– Cara[2], ты чем-то расстроена?

– Мне надо уйти, – сипло бормочу я. – Мне надо уйти.

– А Макс где? – в серых глазах Ди Анджело читается недоумение.

– Он там. Пожалуйста, дай мне пройти, – прошу я срывающимся голосом.

Алекс отодвигается, но, когда я с облегчением выхожу в дверь, оказывается, что он следует за мной.

– Меня не надо сопровождать. Я уезжаю, – говорю я, взмахивая рукой в сторону такси.

– Одна ты не поедешь, – без тени сомнения заявляет он. – Или я звоню Максу, или еду с тобой.

– Он очень занят, – едко выдавливаю я. – Ему не до меня, а я еду домой.

Алекс приподнимает бровь, всем своим видом демонстрируя, что мое стремление к независимости его не впечатляет.

– Замечательно, я давно не был у Макса в гостях.

– Я еду к себе домой, а не к нему домой! – отрезаю я.

– Я думал, у вас общий дом. Ну что ж, с интересом посмотрю, где живешь ты.

Не зная, как отвязаться от Ди Анджело, я ныряю в подъехавшее такси, не протестуя, когда он занимает соседнее место.

До моего дома ехать минут сорок – достаточно времени, чтобы подумать, как жить дальше. Откинув голову на спинку сиденья, я закрываю глаза. Меня трясет мелкой дрожью, гнев испаряется так же быстро, как он вспыхнул. Я чувствую опустошение. И боль, которая заслоняет собой все вокруг. И это любовь? Вот это выворачивающее наизнанку чувство? Если это действительно она, то она оказалась куда более сложным и тяжелым чувством, чем я наивно считала раньше.

Глава 36

Отвратительное ощущение – чувствовать себя виноватым. Это хуже, чем быть тем, кого обидели. Особенно если человек тебе дорог. Я раньше не задумывался об этом, но, глядя в умоляющие глаза Влады, в которых застыли слезы, понял. И все же не смог вести себя как ни в чем не бывало – слишком сильно было потрясение, вызванное ее ложью.

Я знаю: если бы я не доверял ей столь безоговорочно, если бы она не была столь дорога мне, обман не смог бы меня так ранить. Я бы переступил через эту ситуацию, как часто делал в прошлом, когда люди разочаровывали меня. Но с Владой я так не могу. Поэтому сейчас мне нужно успокоиться самому, прежде чем обсуждать с ней Фролова, его выходки и последствия ее общения с ним для нас.

Той ночью я долго лежу без сна с открытыми глазами, невидящим взглядом уставившись в потолок. А когда засыпаю, даже во сне борюсь с желанием наплевать на свои принципы и пойти к жене, от которой меня отделяют стены квартиры и собственная гордость.

Незадолго до рассвета меня будит телефонный звонок. Сонно взглянув на экран, я сразу понимаю, что произошло что-то плохое – иначе отец ни за что не позвонил бы мне в пять утра.

– Что с мамой? – бормочу в трубку, ощущая, как тело прошибает холодный пот.

– Увезли на скорой, сынок, – говорит он глухо. – Врач в пути.

– Скоро буду.

Тревога за маму делает свое дело. На несколько часов я полностью отключаюсь от окружающего мира, в молчании меряя шагами тесную комнату ожидания в клинике. Потом иду за кофе, пытаясь как-то ободрить отца. Когда звонит Влада, я не могу придумать ничего лучше, чем сослаться на дела. У нее и так непростой день – день рождения ее матери, не стоит добавлять ей переживаний за мою семью.

Около двух из палаты мамы наконец выходит врач.

– Кризис отступил. Ей нужно отдыхать, но вы можете зайти к ней на несколько минут. Мы оставим ее под наблюдением до завтра.

– Иди первый, – говорит отец сипло, старательно отводя глаза, в которых блестят слезы облегчения. – Я зайду через минуту.

Мама выглядит бледной и осунувшейся, но, когда она открывает глаза, они вспыхивают неподдельной радостью, озаряющей все ее лицо.

– Сынок, – говорит она нежно.

– Ты нас напугала, – мой голос дрожит, когда я беру ее хрупкую руку и подношу к губам.

– Я не хотела. Папе не нужно было вас беспокоить. – Мама переводит взгляд с моего лица и смотрит куда-то за спину.

– Влада дома, – отвечаю я на невысказанный вопрос. – Она спала, и я не стал ее будить.

– Владу не тревожь. С ее мамой такая трагедия произошла – не нужно ей обо мне беспокоиться. И свой праздник не вздумай отменять из-за меня, – мама ласково гладит меня по щеке, и я вновь ощущаю себя мальчишкой, который ищет у родного человека поддержки. – Мне уже лучше. Папа побудет со мной. Поезжай.

Я возвращаюсь домой, собираясь обнять Владу и, уткнувшись носом в ее волосы, сказать, что я сожалею о вчерашнем, но квартира пуста. С минуту я мечусь из комнаты в комнату, пока не замечаю на кровати упакованный подарок.

В этот момент я забываю, как дышать. Мысль о том, что красиво оформленная коробка, подписанная Владой, – это прощальный жест, сдавливает сердце тисками страха. Сейчас я с особенной ясностью понимаю, что не могу и не хочу потерять ее. Вся эта история с Фроловым не стоит того, чтобы попусту прожигать время. Как доказывает история моих родителей, оно чересчур ценно.

Отгоняя дурные мысли, я набираю ее номер. Несколько гудков, которые кажутся мне вечностью, и ставший таким важным голос, который сейчас звучит отстраненно и холодно:

– Привет.

– Где ты? – я готов придушить себя за этот грубый вопрос, не находя оправдания даже в том, что я страшно боюсь услышать ответ.

– Дома. В своей квартире. Я оставила для тебя подарок.

– Это я заметил, – сглатывая горечь, произношу отрывисто. – Когда ты вернешься?

– Я не… Я приеду сразу в ресторан, – говорит она тихо. – Если ты, конечно, все еще планируешь отметить день рождения.

Она приедет. Она не ушла от меня. Эта мысль стучит в голове, позволяя мне немного расслабиться.

– Я ничего не отменял.

– Значит, в семь? – в ее голосе звучат печаль и надежда.

Я облегченно выдыхаю:

– Да, Влада, в семь.

Несмотря на то что у меня совсем нет настроения что-либо праздновать и десять минут назад я всерьез думал о том, чтобы все отменить, сейчас я не могу дождаться того момента, как приеду в ресторан и увижу Владу.

Если это горячее нетерпение, тоска и постоянное возбуждение при мысли о ней не любовь, о которой так много говорят, то я не знаю, что это. Потому что я уверен – свою жену я люблю. Как это случилось и почему, я не понимаю, но разве теперь это важно?

Через полтора часа Алекс встречает меня в дверях своего ресторана и заключает в медвежьи объятия.

– С днем рождения, брат! – говорит он, хлопая меня по плечу.

И до того, как я успеваю его поблагодарить за поздравление и за организацию этого вечера, он задает вопрос, на который я бы сам хотел получить ответ.

– А где твоя очаровательная жена?

– Скоро приедет.

– А почему вы не вместе? – спрашивает он с подозрением.

– А ты что, моя матушка?

Он цокает языком и расплывается в насмешливой улыбке.

– Засранец ты, Андреев, неблагодарный, ну да ладно. Проходи, некоторые из твоих гостей уже здесь. Я отлучусь ненадолго. Важное дело.

В приглушенном свете ресторана я различаю щедро накрытый стол и горстку самых близких друзей. Сегодня я хотел не только отпраздновать свой день рождения, но и познакомить всех с Владой. А вместо этого иду в одиночестве, надеясь, что жена скоро появится.

Мой друг Володя, тот самый, на мальчишнике которого я гулял всего несколько недель назад, поднимается первым. Выразительно смотрит на мою руку, на которой блестит обручальное кольцо, и с улыбкой произносит:

– А ты не так прост, Андреев. И хоть бы словом обмолвился!

– Не хотел отвлекать тебя от мальчишника, – говорю я, думая, что никому не стоит знать, что в тот день я даже не знал девушку, которая так стремительно вошла в мою жизнь и стала женой.

– С днем рождения, Макс! – Володя крепко обнимает меня.

Со своих мест, чтобы поздравить меня, встают Миша Рогов и Макар Галицын с девушкой Лизой. Когда я наконец выслушиваю их поздравления, знакомый приторно-сладкий запах духов заставляет меня поморщиться и обернуться.

Что Лика здесь забыла, я не представляю. Я ее не приглашал. Алекс тоже не мог этого сделать, зная о моих отношениях с Владой. Значит, она пришла без приглашения?

– Макс, дорогой, прекрасно выглядишь, – щебечет она, откидывая за спину копну волос. – С днем рождения!

– Спасибо, – говорю сухо, делая вид, что не замечаю обращенного ко мне призывного взгляда.

Ей здесь не место. У нас есть определенное прошлое, которое там и должно остаться. Но и выгнать я ее не могу. Абсурдная ситуация. Где Алекс, когда он так нужен?

Я оглядываюсь по сторонам в поисках хозяина вечеринки, а в это время Лика вдруг прижимается ко мне всем телом, обвивая вокруг меня свои руки.

Я кладу руки ей на талию, чтобы отодвинуть от себя и закончить этот фарс, но ее слова меня останавливают.

– У Фролова вывих челюсти. Он рвет и мечет. И собирается написать на тебя заявление в полицию.

Мне становится смешно.

– Он просил передать тебе, что откажется от этого, если ты оставишь в покое Воронину, – продолжает она.

– Начнем с того, что она не Воронина, а Андреева, – говорю надменно, недоумевая, как этот тип при всей своей жалкой натуре умудряется поддерживать имидж мачо. – Он может писать заявы сколько и куда ему угодно, это не изменит того факта, что моей жены ему не видать как своих ушей. А если он попробует еще хоть раз сунуться к нам – вывихом не отделается. Раз уж ты добровольно взяла на себя роль почтового голубя, так ему и передай.

С этими словами я подчеркнуто вежливо отодвигаю от себя Лику и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на вход.

Столько времени прошло, а Влады все еще нет. Может быть, она все же передумала?

Глава 37

Тихо шурша шинами по гравию, такси тормозит возле моего подъезда. Я выхожу на улицу, жадно вдыхая прохладный осенний воздух, Алекс делает то же самое.

– Я сейчас не в том настроении, чтобы принимать гостей, – сообщаю итальянцу.

Плевать, если это звучит не очень дружелюбно в адрес человека, который не сделал мне ничего плохого. Сейчас я чересчур обижена и ранена, чтобы беспокоиться о хороших манерах. Мне хочется спрятаться от всего мира, оценить свои повреждения и понять, что делать дальше. Александр Ди Анджело никак не вписывается в эти планы.

– А ты разве хочешь быть одна? – проницательно глядя на меня, спрашивает он.

Мне тяжело признавать это, но он прав. Несмотря на боль, я действительно не хочу оставаться наедине со своими мыслями, представляя, как в это самое время Максим развлекается в компании сексапильной певицы.

Я отворачиваюсь и молча иду к подъезду. Алекс, как тень, следует за мной.

– Очень мило, – говорит он, разглядывая нехитрое убранство моей квартиры.

Все здесь я делала по своему вкусу, но я вовсе не уверена, что он соответствует взыскательному уровню семьи Ди Анджело.

– Спасибо, – говорю я и бросаю ключи на тумбочку в прихожей.

– Так как с праздника пришлось уйти раньше, чем подали еду, может быть, предложишь мне кофе? – небрежно спрашивает Алекс, снимая пиджак.

– Еды нет, – сразу предупреждаю я. – Я не жила здесь в последнее время.

– Кофе достаточно, – уверяет он с мягкой усмешкой.

Наверное, мне стоило бы переодеться, но сейчас сохранность изысканного платья заботит меня в последнюю очередь. Поэтому вместо спальни я иду на кухню и засыпаю зерна в кофемашину, заливаю воду, жду, пока она нагреется. Эти механические движения позволяют мне немного прийти в чувство.

Через три минуты две чашки ароматного кофе опускаются на стол, и я жестом приглашаю Алекса присаживаться.

– Теперь, когда ты немного успокоилась, не расскажешь, что тебя так расстроило? – спрашивает он мягко.

Я долго думаю, что мне ответить. В конце концов он друг Андреева, и его репутация вряд ли лучше. Такие, как они, всегда заодно. Но, наверное, сейчас мне нужно выговориться, а кто будет меня слушать, имеет второстепенное значение.

– Я не люблю, когда из меня делают дуру.

– Согласен. Это неприятное чувство, – Алекс с наслаждением делает глоток кофе. – Ты винишь в нем Максима? Я хорошо его знаю. К тебе он относится крайне уважительно.

– Это не мешает ему обниматься с любовницей на глазах у всех! – запальчиво бросаю я.

Алекс хмурит брови, словно пытается сложить в голове полную картину из разрозненных фрагментов, которые оказались в его распоряжении.

– Не знал, что у Макса есть любовница.

– Лика Власова, – выплевываю я. – Она была с ним на Севере. И сегодня тоже, когда я пришла в ресторан, он был с ней.

Я резко поднимаюсь со стула и иду к буфету. Даже имя певицы вызывает в душе боль.

– К черту кофе, мне нужно что-нибудь покрепче, – говорю сипло, вытаскивая бутылку красного вина.

Губы Алекса трогает улыбка. Он забирает у меня бутылку и штопор и ловко открывает вино.

Терпкая жидкость согревает внутренности, я делаю несколько больших глотков и ставлю пустой стакан на стол.

– Я не думаю, что у Макса с Ликой что-то есть. В прошлом – да, – соглашается Александр. – Но тебя Макс чересчур уважает, чтобы так поступить.

– Много ты знаешь о том, как он может поступить со мной? Разве он рассказал тебе, по какой причине мы с ним вступили в брак?

– Я могу лишь догадываться.

– Это сделка, Алекс. Моему отцу нужны были деньги, чтобы оплатить свои долги, Максу и его отцу нужна была поддержка моей семьи для госконтракта по новому месторождению нефти. Меня никто не спрашивал.

Я надеюсь, что мое заявление шокирует Алекса и он встанет на мою сторону, но он выглядит абсолютно спокойным, словно в том, что я рассказала, нет ничего особенного.

– Не думаю, что Макс пошел бы на подобную сделку без дополнительных условий.

Осушив второй бокал вина, я слежу, как Алекс обхватывает бутылку и наливает мне еще.

– Ты хочешь меня напоить? – резко усмехаюсь я.

– Хочу, чтобы ты расслабилась.

– Я такая дура, – всхлипываю я, принимая бокал из его рук.

– Потому что полюбила Максима? – осторожно интересуется Алекс.

– Потому что поверила ему! – восклицаю я, даже не пытаясь отрицать своих чувств. – Я ведь знала про Лику с самого начала. Потом эта ее фотография с Севера как раз тогда, когда Максим был там… Но я предпочла закрыть на это глаза.

– Ты всерьез считаешь, что Максим изменяет тебе с Ликой?

– После сегодняшнего вечера я в этом уверена.

– Лику на праздник никто не приглашал, – замечает Ди Анджело. – Я занимался организацией, я знаю это точно.

– Возможно, у нее было личное приглашение от виновника торжества.

– Или она пришла по собственной инициативе.

– Даже если так, никто не заставлял Максима обниматься с ней, – настаиваю, подавляя зевок. – Я хочу спать, Алекс, у меня была нервная ночь, сложный день. Обсуждать любовниц Максима не входило в мои планы на вечер.

Я поднимаюсь со стула и, пошатываясь, иду в гостиную.

– Закроешь за собой дверь, Алекс?

Присев на диван, я устало откидываю голову на подушку. Веки тяжелеют, и я из последних сил борюсь со сном. Должно быть, сказываются переживания последних дней, бессонная ночь накануне и алкоголь на пустой желудок – мой организм требует передышки.

Я просыпаюсь, потому что меня куда-то несут. Разлепляю глаза и смотрю наверх.

Это Максим. Рядом. Не с Ликой, а со мной. Если это сон, то просыпаться я не хочу.

Меня обнимают его крепкие руки, под щекой, которая прижимается к широкой груди, ритмично бьется сердце. Я вздыхаю. Почему мне так хорошо с человеком, который меня предал?

Все длится считаные мгновения, и вот он уже опускает меня на кровать. Его руки находят замок на моем платье и тянут вниз.

Голая кожа покрывается мурашками, грудь сладко ноет. Когда платье оказывается отброшено, Максим начинает раздеваться сам. Нарастающее возбуждение, прокатывающееся по телу, застает меня врасплох.

О господи! Это не сон.

Вцепившись в одеяло, я натягиваю его до подбородка.

– Что ты здесь делаешь? – говорю резко.

– Собираюсь спать.

– Это моя квартира!

– А ты моя жена, – парирует он, продолжая расстегивать пуговицы на рубашке.

Озираюсь по сторонам в поисках ответов на вопросы, которые бомбардируют мой мозг.

– Как ты вошел?

– Алекс передал мне ключи, – отвечает он.

– Ключи? Я же просила его просто закрыть дверь… Он не имел права! Я хочу, чтобы ты ушел, – требую я, страстно желая ударить по его самодовольно улыбающейся физиономии.

– Уеду. Вместе с тобой. Завтра, – он откидывает рубашку в сторону и опускается на кровать. – Давай спать.

Глава 38

Влада засыпает, обиженно отвернувшись к стене, а я долго лежу, не в состоянии сомкнуть глаз. Разглядываю причудливые тени, отбрасываемые светом фар проезжающих машин, и думаю о том, что сказал мне Алекс, передавая ключи от квартиры.

«Вам явно необходимо откровенно поговорить. Ты ревнуешь ее к фотографу, она уверена, что ты спишь с Ликой. Паршивое начало для семейной жизни».

Скосив глаза, я смотрю на маленькую фигуру, завернутую в одеяло. Мне отчаянно хочется потянуться к ней, перевернуть на спину и заставить забыть обо всем, поддавшись обоюдному сексуальному притяжению. Чувствую, что отказать мне Влада не сможет, но кто я буду после этого?

…Когда я просыпаюсь, за окном уже светло, а Влады рядом нет, зато из кухни доносится шум закипающего чайника. Натянув на себя вчерашние брюки и пригладив пальцами волосы, я иду на поиски жены. Квартира у нее маленькая, поэтому мне не составляет труда отыскать ее в гостиной. Она сидит на диване, подогнув под себя ноги, и что-то сосредоточенно печатает на ноутбуке.

– Привет, – говорю я, прочистив горло.

Длинные ресницы взмывают вверх, демонстрируя мне испуганные глаза, которые смотрят на меня с укором и недоверием. Влада захлопывает крышку ноутбука и обхватывает себя руками.

– Нам нужно разойтись, – выпаливает она. – Если вы с твоим отцом дадите мне рассрочку, я со временем выплачу вам все деньги, которые вы перевели папе. У меня есть кое-какие сбережения, я тебе все отдам и…

– Прекрати, – нетерпеливо прерываю я ее тираду. – При чем тут деньги, Влада? Неужели рядом со мной тебя держат только они?

Она бледнеет. Хрупкое тело напрягается.

– Я не хочу так жить, Максим, – вздыхает она. – Я думала, что смогу, но у меня не получается.

– Объясни, – говорю я, пытаясь унять закипающее в крови возмущение.

– Ты и я – мы несовместимы.

– А мне кажется, мы идеально подходим друг другу, – говорю я, непроизвольно бросая взгляд на ее голые ноги.

– Я сейчас говорю не о сексе! – сердито восклицает она.

– Ну, раз ты согласна, что с сексом у нас проблем нет, давай перейдем к следующему пункту, – предлагаю я.

– Секс – это еще не все. Есть доверие, верность, духовная близость с другим человеком. Мы с тобой слишком разные.

– Говоря проще, ты считаешь, что я тебе не доверяю, изменяю и готов наплевать на твои чувства в угоду собственным желаниям? – резко бросаю я.

– Не я это сказала.

Раздраженно выдохнув, я нетерпеливо ерошу волосы на затылке и подхожу к ней ближе. Влада настороженно следит за каждым движением, и, чем меньше остается между нами расстояния, тем явственнее она съеживается.

– Зачем ты приехал? – спрашивает она глухо.

Ее глаза смотрят с немым укором, грудь вздымается, а белые зубы терзают нижнюю губу.

– Потому что ты мне нужна, – отвечаю просто.

– Мне этого недостаточно.

– Что же тебе нужно?

Я присаживаюсь на корточки у ее ног и хочу взять изящную ладонь в свою руку, но она не позволяет. Молчит с несчастным выражением лица, которое она отчаянно желает выдать за равнодушие.

– У меня ничего нет с Власовой, – говорю я. – Я закончил нашу с ней связь в тот день, когда познакомился с тобой. Не знаю, за кого ты меня принимаешь, если считаешь, что я мог бы так поступить с тобой. Да и с ней тоже.

Влада вздрагивает.

– Она была в Салехарде, – в ее голосе звучит явственный упрек и недоверие.

– Была, – соглашаюсь я, не пытаясь отрицать очевидного. – Но не со мной. Я совру, если скажу, что Лика не пыталась встретиться, но мне это было не нужно.

– Почему? – спрашивает она так тихо, что я едва могу расслышать вопрос.

– Потому что у меня появилась жена, о которой я думаю двадцать четыре часа в сутки. Ни на кого больше не остается времени.

После непродолжительного молчания Влада поднимает на меня свои глаза.

– Я вчера была в ресторане у Алекса. Видела тебя с ней.

– Ну и что ты видела? – мягко спрашиваю я.

– Видела, как ты обнимал ее, – в ее тоне сквозит обида.

– Давай сразу проясним, Лика пришла без приглашения. И я не обнимал ее – это делала она.

– Ты мог оттолкнуть ее. Отойти.

– Если бы ты задержалась на несколько секунд подольше, то увидела бы, что я так и сделал.

– Мне хватило того времени, что я стояла в дверях, – упрямо отвечает она. – Наблюдать эту сцену и дальше у меня не было никакого желания.

– Влада, да не нужна мне Лика, неужели в это так трудно поверить?

– А тебе трудно было поверить, что я не планировала эту съемку с Костей? – ее выразительные глаза вспыхивают вызовом.

– Знал я, что не планировала, – раздраженно говорю я. – Меня просто бесило, что он с такой легкостью использует тебя, уверенный, что ты никогда ни в чем ему не откажешь.

– Я этому учусь.

– Похвально. Если бы ты еще научилась не скрывать от меня то, что тебя волнует, многих проблем можно было бы избежать.

– Сложно признаваться тебе в своих страхах, когда вместо того, чтобы поговорить, ты выгоняешь меня из своей комнаты, а на следующее утро пропадаешь, оставляя меня одну, – парирует она, вспыхивая.

– Маме стало плохо. Отец позвонил в пять утра, и я сразу же поехал в больницу. Не хотел тревожить тебя раньше времени. Думал, расскажу, когда вернусь домой.

Лицо Влады искажается беспокойством.

– Маме лучше, – спешу ее успокоить. – Сегодня после процедур отец заберет ее домой.

– Мне жаль.

– Когда я вернулся домой и увидел твой подарок на кровати, решил, что ты ушла. Насовсем.

На некоторое время в комнате повисает тишина.

– Моя мама в коме. У нее отдельная палата в Институте Реймана. Я навещала ее.

Мне кажется, что я получил удар в живот. Вытаращив глаза, я смотрю на Владу, которая прямо встречает мой взгляд.

– Все это время… Она поспешно кивает.

– Папа не хотел, чтобы об этом знали и нас жалели. Мама попала в ужасную аварию, а так как мы не давали никаких комментариев, многие решили, что ее больше нет. Я уже какое-то время хотела тебе сказать, но как-то не было подходящего случая.

Разрозненный хаос моих мыслей вдруг цепляется за мысль, которая, разрастаясь, не дает мне покоя.

– Почему ты вышла за меня замуж, Влада? – спрашиваю я требовательно, наивно надеясь услышать что-то, что развеет мои сомнения.

– Ты знаешь, нам нужны были деньги, – нетвердо шепчет она, явно озадаченная этим неожиданным вопросом.

– Я знаю, – впиваюсь в нее взглядом, стараясь угадать правду по выражению ее лица. – Но я спросил тебя не об этом.

– Оказалось, что помимо всего у нас многомиллионные долги за лечение мамы в клинике. Я не могла не… – она замолкает, но продолжение и не требуется.

Меня передергивает от отвращения к самому себе. Я чувствую себя законченным мудаком: вспоминаю, как вел себя в начале нашего брака, и мне хочется самому себе расквасить морду. Опустившись в кресло, я прячу лицо в ладонях. В груди что-то незнакомо ноет. В висках пульсирует кровь.

– Максим…

– Если ты хочешь развестись, можешь начинать готовить бумаги. Я все подпишу.

Глава 39

Сказать, что слова Максима шокируют меня, – значит не сказать ничего. Кровь мгновенно отливает от лица, сердце болезненно сжимается, а потом начинает бешено биться в грудную клетку, грозя пробить ее насквозь. Я потрясенно моргаю, глядя на мужа, лицо которого в этот момент словно высечено из камня, и пытаюсь понять, не стало ли все произошедшее этим утром плодом моего измученного воображения.

Две минуты назад он прямым текстом сказал, что я нужна ему, и заставил меня поверить, что я напрасно ревновала его к Лике, а теперь хочет развестись? Пока я ищу в его действиях хоть какую-то логику, Максим встает с кресла и, не говоря ни слова, стремительно двигается к выходу из гостиной.

То есть вот он, наш конец, когда я только-только поверила в начало?

Я ощущаю во рту горечь, которая медленно разливается по всему телу. Смятение переполняет сердце и душу. Не успеваю даже как следует обдумать то, что собираюсь сделать, – вскакиваю на ноги и бросаюсь вдогонку, хватая Максима, своего пока еще мужа, за локоть.

Он останавливается и резко оборачивается, пронзая меня взглядом своих удивительных зеленых глаз.

– Почему? – выдыхаю я.

– Почему? – эхом повторяет он, хмурясь, словно суть моего вопроса остается для него загадкой.

– Почему ты хочешь развестись со мной? – спрашиваю я. – Объясни. Я не понимаю.

Лицо Максима похоже на маску. Молчание, еще более угнетающее, чем прежде, сковывает пространство вокруг нас до тех пор, пока не случается взрыв.

– Что еще ты хочешь от меня, Влада? – почти кричит он. – Я даю тебе вожделенную свободу, которую твой отец и я так бесцеремонно отняли у тебя!

При чем тут мой отец? В чем обвиняет себя Максим? Я хочу сказать, что свобода не так желанна, как он думает, но мой язык прилипает к гортани, и я лишь беспомощно смотрю на него, не в силах оторвать взгляд.

У Максима с этим проблем не возникает: он отводит глаза от моего лица и смотрит на мои пальцы, которые по-прежнему цепляются за его локоть. Вместе с тем неподвижная гримаса на его лице смягчается, складка на лбу разглаживается, губы, до этого сжатые в тонкую линию, обретают свою привычную мягкость. Он снова смотрит мне в глаза. Не говорит ни слова, но в глубине зеленых глаз загорается пожар, который мне уже знаком, и воздух вокруг словно потрескивает от сгущающейся вокруг нас энергии. Отчетливой сексуальной энергии, которая сейчас, на пепелище нашего брака, кажется совершенно неуместной.

Мои пальцы рефлекторно дергаются, воздух застревает в легких, желудок сжимается, жар прокатывается снизу вверх по всему телу, разгораясь с особенной силой внизу живота.

Беспомощно смотрю на Максима, глаза которого сумрачно темнеют, а высокие скулы покрываются темным румянцем.

Это неправильно. Лишнее сейчас, когда между нами так много непонятного. А еще он хочет развестись. Но, когда его пальцы накрывают мои и сжимают с силой, которая одновременно пугает и вселяет надежду, разумные мысли перестают меня тревожить.

– Ну что тебе не сидится на месте, а? – со злостью цедит он, впечатывая мою спину в стену гостиной. – Почему не знаешь, когда лучше промолчать?

Его брови угрожающе сдвигаются, а глаза, кажется, мечут молнии. Но уже в следующий миг жадные губы стремительно накрывают мой рот, а его бедра прижимаются к моим.

– Скажи «нет», – выдыхает Максим мне в рот. – Скажи.

Его язык танцует по моей шее, а ладонь с силой сжимает ягодицу, посылая по всему моему телу горячие волны удовольствия.

– Скажи, черт возьми!

– Максим… Пожалуйста, – всхлипываю я.

– Это не «нет», – бросает он одновременно с тем, как его пальцы заползают под резинку моих домашних шорт и трусиков и касаются голой кожи.

Из моего горла вырывается протяжный стон, а пальцы на ногах поджимаются в ожидании продолжения. О каком «нет» он говорит? После его первого поцелуя я бы не смогла остановиться, даже если бы хотела.

Это безумие. Но влюбиться в Максима Андреева с самого начала было безумием, так что изменит это утро?

Я вскрикиваю, когда его пальцы без предупреждения проникают в меня, но Максим заглушает мой крик поцелуем. Жадным, требовательным, первобытным.

Еще никогда он не был со мной таким. Мы не так много раз были вместе, но сейчас он словно отбросил сдержанность и обрушил на меня мощный поток страсти, не давая возможности передохнуть. Но разве мне нужна передышка?

Сила собственного желания захватывает и ослепляет меня. Я хочу запомнить каждую минуту этой близости, каждый поцелуй, каждое прикосновение его языка, пальцев, зубов, которые терзают мою плоть. В сознании не остается ничего, кроме ненасытной жажды, стремления раствориться в нем, дарить ему удовольствие и бесстыдно получать его самой. Все что угодно, что отдалит нас от реальности, в которой будет развод и мое одинокое существование вдали от него.

Я упускаю тот момент, когда Максим освобождается от брюк. Но, когда его обнаженные бедра прижимаются к моим, удивленно распахиваю глаза и жадно втягиваю в себя воздух.

Муж ловит меня за подбородок большим и указательным пальцами и приподнимает его так, что мне приходится посмотреть на него в упор.

Его глаза, темные и мрачные, впиваются в мое лицо. Палец соскальзывает с подбородка и проникает через приоткрытые губы в рот. Соленый привкус взрывает вкусовые рецепторы, шершавость его пальца давит на язык. Этот порочный жест, то, как он смотрит, посылают мое тело на новый виток наслаждения. Я так захвачена этим ощущением, что, когда Максим делает движение, которое превращает нас в единое целое, лишь беспомощно всхлипываю и сама тянусь к нему, чтобы поцеловать.

Все происходит стремительно и дико. Кожа покрывается испариной, дыхание смешивается. Откинув голову, Максим издает громкий стон и затихает, уткнувшись лбом в изгиб моего плеча.

Ощущая, как успокаивается мое сердце, как постепенно замирает пульсация в животе, я ласково прижимаю к себе голову мужа в попытке продлить сладкую близость и отогнать холод разлуки, который теперь, когда все закончилось, начинает накрывать меня с головой.

И я чувствую беспомощность, грусть, несправедливость и растерянность. Потому что действительно не понимаю, как после такого Максим может настаивать на разводе.

Может быть, я что-то упустила?

Я так часто была в отношениях с ним трусихой, что сейчас, пусть даже это будет последний раз, решаю быть смелой.

– Я не понимаю тебя, Максим, – говорю тихо, не прекращая гладить его по голове. – Ты сказал, что возвращаешь мне свободу. Но я ее не просила и не чувствовала себя несвободной все время в нашем странном браке. Я… Я сказала тебе про развод, потому что не могла выносить мысль, что ты с Ликой… Но ты убедил меня, что у вас ничего нет, и я тебе поверила. Когда все только начиналось, я думала, что меня не будет волновать, если у тебя будут отношения с другими девушками. Но все изменилось. А теперь… Что значит эта свобода? Зачем она мне? Когда влюбляешься в человека, хочешь быть с ним, а не без него. И я…

Максим резко поднимает голову и впивается в меня взглядом, в котором плещутся изумление и вопрос.

– Влюбляешься? – переспрашивает он напряженно, словно даже не допускает такую возможность.

– А что, ты считаешь, происходило со мной?

– Я знаю, что произошло со мной, – угрюмо произносит он. – Я стал одержимым психом, который хочет каждую секунду видеть перед собой свою жену, которая, как мне казалось, любит другого человека, совершенно ее недостойного.

– Если бы я любила другого человека, никогда бы не легла в постель с тобой, – мягко возражаю я.

– Это физиология. А мы с тобой оказались удивительно совместимы в этом плане. У тебя не было шансов.

– Это мужская точка зрения, – презрительно говорю я.

– Нет, Влада, – говорит он, и его губы впервые изгибаются в подобии улыбки. – Но я рад, что ты так считаешь.

Максим обнимает руками мое лицо и склоняет голову, чтобы легонько коснуться моих губ.

– Значит, влюблена в меня?

Густо краснея, я делаю попытку стукнуть его по груди, но его тело все еще прижимается ко мне и мне неудобно, поэтому удар получается совсем слабым.

– Это хорошо, – не дождавшись моего ответа, произносит он. – Потому что я, очевидно, без ума от тебя.

Глава 40

– Пахнет вкусно, – от этой фразы, произнесенной знакомым голосом за моей спиной, мурашки удовольствия волнами расходятся по телу.

– Я старалась, – отвечаю с улыбкой, ощущая, как на талию ложатся крепкие ладони, а затылок опаляет горячим дыханием.

За последние две недели я начала привыкать к подобным спонтанным проявлениям внимания Максима, но моя реакция на них осталась неизменной – я все еще с восторгом и воодушевлением принимаю любую крупицу близости, которая кажется тем желаннее, чем больше времени мы проводим вместе.

– Алекс приедет не раньше чем через сорок-пятьдесят минут, – шепчет муж, прикусывая мочку моего уха, тем самым вызывая чувственный трепет в каждой клеточке тела. – Кухня не сгорит, если я отвлеку тебя?

Разворачиваюсь к мужу лицом и с сожалением качаю головой.

– Нельзя. Утка в духовке, но закуски еще нужно сервировать. Хочу, чтобы все было идеально.

– Напомни мне, почему мы вообще с таким нетерпением ждем Ди Анджело? – обиженно спрашивает Максим.

– Потому что он твой друг. И потому что он помог нам, – напоминаю я, ласково касаясь его шершавой щеки. – Мне хочется его отблагодарить.

Макс картинно закатывает глаза.

– Даже если бы той ночью он не сказал мне, где ты, я бы все равно отправился на поиски, – говорит он уверенно. – Так легко ты бы от меня не отделалась.

– Это ты сейчас так говоришь, – с усмешкой говорю я. – Напомнить тебе, что ты сделал, когда приехал?

Максим молниеносно сжимает руки на моей талии и резко поднимает меня вверх, усаживая на кухонную столешницу. В мою левую ягодицу вонзается деревянная ложка, стеклянная перечница опрокидывается и катится к краю стола, но никто из нас не обращает на это внимания. Уверенным жестом муж разводит мои ноги и устраивается между ними, одновременно задирая вверх футболку, под которой у меня совершенно ничего нет.

– Максим, – выдыхаю беспомощно, когда его язык касается обнаженной кожи, прочерчивая путь от кромки футболки к груди. – Прекрати.

– Мне тебя всегда мало, – отзывается он глухо. – Не проси меня остановиться, Влада. Это нереально, а закуски подождут.

Я прикрываю глаза. Одновременно с моей безмолвной капитуляцией рот Максима накрывает мою грудь, а руки тянут вниз домашние шорты, цепляя по пути трусики. Не отдавая себе отчет в собственных действиях, ногами обхватываю крепкие бедра мужа и приподнимаюсь, чтобы он мог освободить меня от одежды.

– Хорошая девочка, – зеленые глаза победно блестят, а руки опускают меня обратно на мраморную столешницу.

– Пятнадцать минут, Максим, – отзываюсь я, цепляясь за остатки здравого смысла, который смывает ураганом желания. – Ты же знаешь, Алекс не опаздывает.

– Не волнуйся, – выдыхает мне в рот муж, рывком подтягивая меня к себе и одновременно делая движение бедрами навстречу. – Он не дурак. Подождет в машине.

Мой стон тонет под натиском жадных губ Макса, который врывается в мое тело так же стремительно, как он сделал это с моей жизнью. Я резко втягиваю в себя воздух: кажется, что от острого наслаждения разлечусь на тысячу осколков, но бесстрашно бросаюсь вслед за Максимом, который тянет меня все глубже в лихорадочный водоворот страсти.

* * *

– Значит, вернешься ты не скоро? – муж отправляет в рот сочный кусочек утки, которую я собственноручно зажарила в духовке, и вопросительно смотрит на Александра.

– Не знаю, – итальянец пожимает плечами и изысканным жестом поднимает бокал с вином. – У меня много дел в России, особенно в связи с реструктуризацией производства и новой типографией, но и в Милане сейчас жаркая пора.

– Бизнес?

Алекс кивает. На красивом лице появляется презрительная усмешка.

– И маму вновь одолела брачная эйфория.

– Брачная эйфория? – переспрашивает Макс с ироничным смешком.

– Не всем повезло так, как тебе, Андреев, – парирует Алекс, посылая мне теплую улыбку. – Моя мать загорелась идеей женить меня на младшей дочери своих знакомых. Точно знаю, что, как только завершу в Италии дела, смоюсь в Москву, чтобы не стать жертвой навязчивой материнской заботы.

Максим смеется, берет мою руку в ладонь и подносит ее к своему рту, всем видом демонстрируя, что его женитьба ничуть не тяготит.

– Алекс, может быть, десерт? – спрашиваю я смущенно, вспоминая об остывающей в холодильнике панакоте, на которую я возлагаю надежды по сглаживанию возникшей неловкости.

– Нет, спасибо, – с улыбкой говорит он, отправляя в рот оливку. – Позже. Я еще не насладился основным блюдом. Ты замечательно готовишь. Благодарю тебя за приглашение.

– Это самое малое… – я запинаюсь и смотрю на Максима, ища у него поддержки.

– Да-да, – тянет он. – Я благодарен, что ты помог мне вернуть беглую жену.

Я несильно бью его по плечу – в ответ его глаза вспыхивают мальчишеским озорством. Он дергает меня за руку и, совершенно не стесняясь друга, усаживает меня на свои колени. Я задыхаюсь от неожиданности, а Макс с вызовом, в упор смотрит на меня.

Он и не думает стыдиться своих чувств, не скрывает их от друга! И это одновременно радует меня и смущает.

– Ты бы подумал про женитьбу, – говорит он, стреляя глазами в Алекса и одновременно поглаживая меня по спине. – В ней определенно есть свои плюсы. Может, дочь подруги мамы не так уж и плоха. Ты бы присмотрелся.

Алекс показывает Максиму средний палец, и они разражаются дружным смехом. И, наблюдая за ними со стороны, я в очередной раз думаю, как им повезло найти и сохранить такую дружбу.

– Отстань от Алекса, – вступаюсь я за итальянца, делая попытку встать с колен мужа. – Ну что ты заладил со своей женитьбой?

– Это потому, малышка, что я безгранично счастлив в браке, – усмехается он. – И считаю, что мой лучший друг достоин испытать это ощущение в самое ближайшее время.

От нежных слов, сказанных абсолютно серьезным тоном, у меня кружится голова, но, справившись со своими эмоциями, я делаю попытку пошутить:

– И это говорит тот, кто приравнивал наш брак к бизнес-проекту.

– Я с самого начала был обречен на неудачу, малышка, – Макс посылает мне горящий взгляд, от которого я вся вспыхиваю, словно он поднес спичку к сухой траве.

Александр рассматривает нас со снисходительной улыбкой и понимающим блеском в глазах.

– Влада, давай свой десерт, и я вас оставлю, – говорит он насмешливо, но, прежде чем я успеваю подойти к холодильнику, раздается резкий звонок его телефона.

– Это отец, – хмуро говорит Алекс. – Странно, я разговаривал с ним днем.

– Можешь поговорить в гостиной, – предлагает Максим другу.

Алекс кивает и выходит из-за стола, а когда через несколько минут возвращается, на нем нет лица.

– Что случилось? – вырывается у меня за секунду до того, как я начинаю опасаться, что лезу не в свое дело.

– Папа сказал… – он беспомощно смотрит на Макса, потом на меня.

Сейчас мне открывается совершенно другая сторона Александра Ди Анджело – обычно вальяжный, ироничный и расслабленный, сейчас он явно пребывает в растерянности.

– Алекс, – начинает Максим, поднимаясь со стула. – Дружище, что произошло?

– Ты помнишь Валиевых?

– Из «РусПринта»? – уточняет Максим и получает утвердительный кивок.

– Попали в аварию. Сергей и жена Марина. Отец говорит, что исход смертельный.

– Я не знал, что вы с ними были близки, – осторожно говорит муж.

– Давно не были, – отзывается побледневший Алекс. – Я когда-то дружил с их сыном. И у них осталась дочь.

Мое сердце болезненно сжимается за неведомую мне девочку, которая в один день потеряла обоих родителей. Я на собственном опыте знаю, каково это – когда в аварии на дороге рушится весь твой привычный мир.

– Что нужно сделать? – сразу предлагает свою помощь Макс. – Скажи, чем мы можем помочь.

Алекс отрицательно качает головой.

– Ничем. Пока ничем. Я поеду.

Он выглядит расстроенным и растерянным, и мне немного страшно отпускать его.

– Влада, спасибо за ужин. Все было чудесно, – говорит он вежливо, но я вижу, что его мысли витают где-то далеко-далеко. – Я позвоню, если что-то понадобится.

Провожая Алекса, Максим спускается вместе с ним в подземный паркинг, а я в это время составляю посуду в посудомоечную машину. Когда муж возвращается через десять или пятнадцать минут, я стою у окна, наслаждаясь угасающим закатом.

Я слышу, как хлопает входная дверь, но приближение мужа скорее чувствую, потому что он скользит как кот, не издавая ни малейшего звука. Его ладони ложатся мне на предплечья, а грудь прижимается к моей спине.

– Как Алекс? – спрашиваю обеспокоенно.

– Отошел немного. Я понятия не имел, что его связывают какие-то тесные связи с Валиевыми. Сынок у них – тот еще мудак, как-то имел несчастье с ним пересечься по работе.

Я кладу голову на плечо мужа и вздыхаю.

– Это не меняет того факта, что он сегодня потерял обоих родителей. Не важно, хороший он человек или не очень, ему можно только посочувствовать. И девочка… Бедный ребенок.

Максим прижимает меня к себе крепче.

– Жизнь рано или поздно заканчивается для каждого, – говорит он мягко. – Поэтому нужно ценить то, что у тебя есть, и жить здесь и сейчас.

Его губы касаются моих волос, а тепло рук действует на меня успокаивающе.

– Я люблю тебя, Максим, – говорю я мягко.

– Я люблю тебя, малышка, – отзывается он, заключая меня в кольцо своих рук.

Эпилог

– Она здесь, – шелестящий шепот за спиной заставляет меня оторвать взгляд от созерцания безмятежной водной глади и обернуться.

Сердце екает и начинает биться где-то в желудке, с трудом сглатываю, ощущая, как под кожей перекатывается кадык, и мысленно усмехаюсь. Кто бы мог подумать, что я стану настолько сентиментальным.

В конце тропинки, усыпанной лепестками экзотических цветов, стоит Влада. Бриз с океана треплет ее светлые волосы, мягкие лучи заходящего солнца золотят нежную кожу, белоснежный песок ласкает утопающие в нем босые ноги. На ней воздушный белый сарафан до щиколоток, в ушах покачиваются жемчужные серьги, а тонкие пальцы сжимают небольшой букетик орхидей.

Красавица. И моя.

Пока она медленно идет мне навстречу, перед глазами проносятся события года, который мы провели вместе. Это было сложное время во многих смыслах, но вместе мы смогли пережить трагедии, не утратив вкус к жизни, всякий раз находя успокоение друг в друге.

Несмотря на то что Влада старалась держаться, я знаю, ей было особенно тяжело, поэтому мне было важно устроить для нее праздник, которого она была лишена в самом начале наших отношений. Повторить супружеские клятвы в окружении близких людей, которые прилетели вместе с нами на остров, – это была мечта, которую я вынашивал уже довольно долгое время. В итоге сегодня с нами мой отец и отец Влады, ее подруга Варвара с партнером и Алекс с девушкой. И два свободных стула для наших мам, которые, я точно знаю, радуются за нас с небес.

Когда между мной и женой остается лишь пара метров, я не выдерживаю и делаю шаг в ее сторону, встречая ее на полпути. Она доверчиво вкладывает в мою руку свою ладошку и нежно улыбается. А я подношу к губам ее пальцы и запечатлеваю на каждом из них быстрый поцелуй.

– Ну привет! – шепчу я, впитывая в себя ее образ. – Давно не виделись.

Давно – это со вчерашнего вечера, потому что подружки невесты настояли, чтобы ночь накануне этой символической свадьбы мы провели порознь.

– Здравствуй, Максим, – произносит она мягко.

– Выглядишь сногсшибательно.

Ее щеки розовеют, вызывая широкую улыбку на моем лице, – чудесная особенность моей жены, которая, несмотря на год вместе, всякий раз принимает мои комплименты с изумлением и благодарностью.

В этот момент она кажется мне особенно уязвимой. Что-то неуловимое в выражении красивого лица, легкие тени под прекрасными глазами… Может быть, просто волнение?

Я переплетаю наши пальцы и поворачиваюсь к импровизированному алтарю, увитому цветами. Местный священник почтительно кивает нам и звучным голосом предлагает начать церемонию.

Мы произносим свои клятвы здесь, на берегу океана, наблюдая, как солнце клонится к закату и окрашивает небо розоватой дымкой. И шум волн и стрекот цикад становятся единственным аккомпанементом для наших признаний.

Моя речь краткая. Все, что Владе нужно знать, я уже много раз говорил ей в уединении нашей спальни.

– Спасибо, что ты есть, – произношу я, прямо глядя ей в глаза. – Ты пришла в мою жизнь неожиданно, но изменила ее так, как я не мог и представить. Благодаря тебе я узнал, какой бывает любовь. Обещаю, что сделаю все, что в моих силах, и даже чуточку больше, чтобы ты была счастлива.

Она улыбается чарующей чувственной улыбкой, от которой у меня заходится сердце.

Уже гораздо позже мы отдыхаем в объятиях друг друга на огромной кровати с балдахином. Я лениво перебираю шелковистые волосы Влады, она тихонько лежит рядом, согревая своим дыханием мою грудь.

Я почти уверен, что она уснула, но внезапно она резко поднимается на локте и смотрит на меня. Тонкая простыня соскальзывает вниз, обнажая аккуратную грудь. Инстинктивно тянусь к ней, но Влада быстро прикрывает ее тканью и игриво шлепает меня по руке.

– Я хотела поговорить, – говорит она, и я улавливаю в ее голосе напряженные ноты.

– Давай, – осторожно соглашаюсь я.

– Как ты смотришь на продолжение рода? – выпаливает она на одном дыхании. – Я помню, мы обсуждали это и решили подождать, но…

Она запинается и испуганно смотрит на меня огромными глазами.

– Вообще или?..

– Прямо сейчас, – шепчет она, прикусывая губу.

– Ты беременна? – изумленно спрашиваю я.

Она кивает, настороженно изучая выражение моего лица, а я ощущаю, как меня затапливает дикое неконтролируемое счастье. Ощущение такое, словно из-под ног выбили почву и я отчаянно стараюсь найти опору, но она ускользает от меня.

Наверное, мое изумленное молчание чересчур затягивается, потому что лицо Влады мрачнеет, а глаза заволакивает пеленой слез.

– Дурочка, – шепчу я, целуя ее в нос. – Это же хорошо.

– Ты не сердишься? – она с надеждой заглядывает мне в глаза. – Я правда не знаю, как так получилось. Я, должно быть, когда-то забыла выпить таблетку… Или две.

– Как я могу сердиться? – спрашиваю растерянно. – Я тебя люблю и хочу детей.

Моя рука ложится на пока еще плоский живот жены. Желание защищать Владу и растущую в ней жизнь оглушает меня.

– Уже здесь?

– Я сделала три теста, все положительные, – говорит она. – Но к врачу не успела сходить. Все так быстро случилось.

Прижимаю ее к себе, наслаждаясь теплом и мягкостью женского тела.

– Значит, первым делом по возвращении в Москву сходим вместе. Хочу знать, как там растет моя малышка.

– Малышка? – удивленно переспрашивает Влада. – А если будет мальчик?

– Будет, – подтверждаю с улыбкой. – Через пару лет. А сейчас там точно моя малышка с твоими глазами.

– Это условие? – спрашивает она с широкой улыбкой, очевидно, испытывая огромное облегчение.

– Разве я могу ставить тебе условия? Все условия – только твои.

– Значит, на моих условиях? – невинно предполагает она, перекидывая через мои бедра ногу и забираясь сверху.

Простыня сползает с ее груди, волосы рассыпаются по плечам. Утихшее было возбуждение вновь бьет меня током, пробуждая чувственный голод.

– На твоих, – соглашаюсь я, тяжело дыша, подхватывая Владу под ягодицы.

Затуманенные страстью глаза на мгновение встречаются с моими, а потом она наклоняется ниже и закрывает мой рот поцелуем, впуская в меня свою теплоту, нежность и счастье, которыми она так щедро делится со мной с самого начала нашей удивительной, только-только стартующей жизни.

Бонус от автора

(глава, которая сообщает о том, что происходит в голове мужчины накануне свадьбы, да еще такой внезапной)

Вряд ли я когда-нибудь предполагал, что день моей свадьбы будет таким. Впрочем, всерьез я вообще никогда не думал о женитьбе, представляя это событие частью совсем другой жизни, которая наступит когда-нибудь. Когда-нибудь: не сейчас и даже не в ближайшей перспективе. А потом на пути появилась Влада, спутав все карты.

Так странно, брак, к которому я должен был бы подходить без каких-либо сантиментов, как к очередной сделке, сейчас вызывает во мне совершенно несвойственное томление, даже воодушевление. Интересно, подобные ощущения – неотъемлемая часть утра жениха или дело в девушке, которая через пару часов станет моей женой?

Жена. Пробую на вкус это слово, прокатывая его на языке.

А что, если Влада не придет?

Вчера, когда она привезла в мою квартиру свои вещи, у меня возникло стойкое ощущение, что от побега от всего этого безумия, организованного ее отцом, Владу отделяет один крохотный шажок. Именно поэтому я не стал давить на нее, демонстрируя наше очевидное физическое притяжение, и отпустил, а сам всю ночь провел, фантазируя о ней. В ней столько смелости и куража – мне не хотелось, чтобы она сдалась и сломалась.

Даже не припомню, когда меня в последний раз настолько привлекала девушка. И дело не только в ее внешней привлекательности – есть что-то еще, неуловимое, тонкое. Когда я рядом с ней – мне не надоедает. Наоборот, хочется узнать ее лучше, проникнуть за красивый фасад и прочитать мысли, которые она так тщательно скрывает. Черт возьми, благодаря Владе выражение «брак по расчету» заиграло какими-то совершенно новыми красками.

Глубоко вздыхаю и делаю звук в динамиках громче. Машина мчит меня по Садовому кольцу к ЗАГСу, а я никак не могу сосредоточиться на бизнес-подкасте, который включил, чтобы расслабиться. Обычно это помогает, но сейчас важная информация кажется лишь белым шумом.

Что, если она все-таки не придет? Неделю назад я бы сказал, что мне все равно. Может быть, я бы даже вздохнул с облегчением, что не нужно ввязываться в этот фарс, но теперь все иначе.

Когда это случилось? Когда стало важно, чтобы Влада стала моей женой? Может быть, после слов отца, что если она не выйдет за меня, то Воронин пристроит дочь в другую постель, и ощущения ярости, которое вызвала во мне подобная перспектива? Или после того, как стало очевидно, что меня влечет к ней? Но отец прав: я никогда не был альтруистом, и я точно не стал бы жениться только из-за секса. Здесь другое. Влада затронула какие-то струны моей души, которые до этого были отданы семье. Желание защитить, уберечь, сделать так, чтобы ей было хорошо и спокойно. Знаю ее без году неделя, а ощущение такое, что она была в моей жизни всегда. Поразительно.

Я оставляю машину на паркинге и иду к помпезному зданию ЗАГСа. На часах без двадцати девять. Если девушка не появится через пятнадцать минут, что я буду делать? Звонить ей? Искать? Наверное, это самая дурацкая ситуация, в которой я имел несчастье бывать. И та единственная, в которой я не очень понимаю, что делать дальше.

Пока я прикидываю варианты развития событий, на единственное парковочное место слева от Зала бракосочетаний заезжает уже знакомый мне «Мини Купер».

Она приехала.

Элегантная, сдержанная, очень красивая. В простом кремовом платье с длинными рукавами и узкой юбкой чуть выше колена, в бежевых туфлях на высоких каблуках и с маленькой лаковой сумочкой под мышкой, она двигается ко мне с врожденной грацией и естественностью, которые отдаются мучительным трепетом у меня в животе. Это так просто и естественно – желать женщину. Почему только мне «посчастливилось» желать ту, которая смотрит на меня так, словно я олицетворяю собой чудовище, которое она оказалась не в силах победить?

Пока Влада поднимается по ступенькам, я позволяю себе рассмотреть ее получше. Волосы забраны в гладкий пучок, снова никаких украшений. Мои глаза фокусируются на чуть опущенных уголках ее губ – очевидно, сейчас она думает о чем-то грустном. И мне не надо быть ясновидящим, чтобы понять, о чем именно. Даже странно, что она сегодня в бежевом. Я бы не удивился, если бы в знак протеста она пришла на нашу свадьбу в черном. Впрочем, я одергиваю себя, в ней слишком много класса и воспитания, чтобы так поступить.

Пару дней назад у меня был занятный разговор с Владиславом Ворониным. Помимо всего мусора, который он мне наговорил, он сказал фразу, которая запала мне в душу. «Влада – человек одной привязанности. Она никогда по-настоящему не любила. Ее фантазии о соседском фотографе – это блажь. А у тебя есть все шансы стать ее главной привязанностью. И если это произойдет – моя дочь тебя не разочарует».

После этих циничных слов, в которых Воронин представил Владу куском мяса, я едва не послал его. Едва, потому что потом он добавил: «Что бы ты ни думал, я люблю свою дочь. И я верю, что ваш союз – ей во благо. Только не дави на нее – дай ей время».

Сколько времени может понадобиться Владе, чтобы привыкнуть? Не угаснет ли мой к ней интерес раньше? Да, для нее вся ситуация – это стресс. Но и я в подобном переплете впервые. Понятия не имею, чего ожидать в будущем не только от девушки, но и от самого себя.

Когда она останавливается напротив, я слегка наклоняю голову в знак приветствия, чересчур впечатленный ее появлением и собственными эмоциями на него, чтобы говорить. Она в ответ лишь мятежно поднимает подбородок чуть выше, прямо встречая мой взгляд.

– Пошли, – говорю я, кладя руку ей на поясницу. – Наше время.

Гражданская церемония бракосочетания проходит быстро и лаконично. Все время, пока говорит распорядительница, мне кажется, что мысленно Влада находится где-то очень далеко и на меня смотреть отказывается. Я ее не виню. Для девушек день свадьбы должен стать особенным, а мы обходимся гражданской регистрацией впопыхах, без свидетелей и родных.

– Максим Игоревич, согласны ли вы взять Владлену Владиславовну в жены?

– Да.

– Владлена Владиславовна, согласны ли вы взять Максима Игоревича в законные мужья?

На несколько секунд в кабинете воцаряется тишина. А потом Влада впервые за все время регистрации поднимает на меня взгляд и произносит:

– Да, согласна.

Ее голос звучит тихо, но твердо, только выглядит она так беззащитно и растерянно, что я вдруг понимаю, что готов ждать. У Влады Ворониной… Андреевой – как странно и в то же время приятно это звучит – есть все время, которое ей может понадобиться. Потому что сейчас я почти уверен: она меня не разочарует.

Примечания

1

Здесь и далее:

* В тексте упоминаются социальные сети Facebook и/или Instagram (организации, запрещённые на территории РФ).

** Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.

2

Cara – дорогая (итал.).

Content

Настя Орлова
На моих условиях

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Бонус от автора (глава, которая сообщает о том, что происходит в голове мужчины накануне свадьбы, да еще такой внезапной)

Примечания