Александр Райн

Мажорное настроение. О приключениях на шпильках, троллейбусном бомонде и счастье, которое не купить и не продать

© Райн А., 2024

© Сапега С., иллюстрации на обложке, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

* * *

Александр Райн— автор рассказов и романов в жанрах фантастика, фэнтези, мистика, юмор.

Блогер с аудиторией более 250 000 подписчиков

Мажорный отпуск

Юлька всех бесила в своем офисе. Пока остальные работники во время отпусков из культур видели только овощные, поездку к врачу считали путешествием, а послеобеденный сон – пиком разврата, Юлька постоянно куда-то моталась отдыхать. Вот вчера, например, вернулась с горнолыжного курорта. От пафосных фотографий со снежных вершин, что она сгружала в интернет виртуальными самосвалами, тошнило всех, даже директора, который в отпуске обычно просто переходил на работу из дома.

– Не, я не понимаю, откуда бабки? Получаем примерно одинаково, вон же долбаный мотивационный график на стене, – показала Ленка на раздражающие всех столбики с цифрами, когда Юля убежала на обед в столовку.

– Муж или родители, – прозвучал очевидный ответ.

– Она не замужем, родители – пенсионеры, – не успокаивалась Ленка.

– Может, свои фотографии интимные продает? – предположил Анатолий, единственный мужчина в офисе.

– Ага, в журнал «Худею без сигарет и диет», – съязвила Лена.

Другими идеями Анатолий не располагал, поэтому промолчал.

– Так у вас же летом отпуск вместе начинается, она сто процентов куда-нибудь на моря́ двинет, вот и напросись с ней. Узнаешь секрет, потом и нам расскажешь, – предложила самая старая сотрудница фирмы по фамилии Зяблик. Женщина эта была кладезем мудрых и никому не интересных советов.

– Знаете, я так и сделаю. Только боюсь, что она даст заднюю. Такие секреты не раскрывают направо и налево, – уверенно ответила Лена. Весь офис одобрительно поддакнул, подняв ей таким образом настроение.

* * *

– Буду рада. Я как раз один классный курорт нашла, оттянемся по полной! – загорелись глаза у Юльки, когда она услышала предложение от коллеги, которое та нарочно озвучила при всех.

– Вот и договорились, – хитро улыбнулась Ленка, будучи уверена, что Юля в последний момент откажется.

Прошло полгода. За рабочими процессами и стрессами все уже давно забыли об уговоре. Когда до отпуска оставалась неделя, Ленка начала строить планы: записалась на удаление бородавок на ноге, выбрала стиральный порошок по акции для своего домашнего «Эвереста» из скопившегося грязного белья, составила список сериалов.

– Я новый купальник присмотрела, а ты? – подошла к ней как-то во время работы Юлька.

– Купальник?

– Ну да, для нашей поездки на море, – заулыбалась Юля.

– А-а-а, точно, море… Тут такое дело… Я прикинула, у меня от зарплаты останется тысяч десять, не больше, надо будет как-то растянуть до конца отпуска…

– Супер! У меня вообще пять остается!

– В смысле? – сложив из бровей знак вопроса, спросила Лена.

– Ну в прямом. У меня всего пятерка останется, остальное надо раскидать по долгам, – словно не говоря ничего удивительного, пожала плечами Юля.

– И как мы без денег поедем?

– Я всегда так. Не переживай, это моя головная боль. Главное, собери только самые необходимые вещи. Нужно быть налегке.

– Юль, я… Ну я это… – начала мяться Лена, но, увидев, как за ними в наступившей тишине наблюдают остальные коллеги, твердо заявила: – Буду готова. В конце концов, у тебя же все схвачено.

– Не то слово, – подмигнула Юлька. – Будем пить, гулять до рассвета, веселиться, объедаться шашлыками, фруктами, загорим, как египетские царицы, и привезем тако-о-ой багаж воспоминаний, что до следующего отпуска хватит.

Заряженная таким боевым настроем Ленка улыбнулась в ответ. План звучал просто потрясающе. Если действительно будет так, как сказала Юля, то грех отказываться. Отдых должен быть царским – не зря же Ленка весь год пахала! А сериалы и бородавки никуда не денутся, к сожалению…

За день до выезда Юлька прислала короткую инструкцию, где указала место встречи и время отправления в страну удовольствий. Геолокация сильно расходилась с адресом городского вокзала и вообще настораживала, как и время отбытия:

«Заброшенная газовая заправка, суббота, 4:30 утра».

«Сама ввязалась», – отчитывала себя Лена, запихивая чемодан в такси. Ей казалось, что коллега просто решила над ней подшутить, потому что кто-то в офисе проболтался. Но та по телефону обещала отдать зуб, если врет.

Прибыв в условленное место за полчаса, Лена увидела странное скопление сильно бородатых людей в свитерах с высоким воротом. За их спинами возвышались странные черные чехлы.

«Террористы какие-то», – испугалась девушка и уже хотела попросить водителя дать по газам, как вдруг дверь распахнулась и ее силком вытащили наружу.

– Молодец, что пораньше приехала, будет время подучить, – протянула Юлька какие-то листы. За ее спиной Лена увидела точно такой же чехол, а еще походный рюкзак размером с саму Юлю.

– Что еще за «Лесное солнышко»? – подозрительно взглянула на разбитый на четверостишия текст Лена. – Какая-то сектантская молитва? Кто все эти люди?

– «Солнышко лесное», – поправила Юлька. – Песня такая. А это, – показала она на бородачей, – барды. Едут на фестиваль в том же направлении, что и мы. Я три месяца назад нашла их сообщество и записала нас. Главное – сойти за своих, – показала Юлька на гитару. – А там и накормят, и напоят. Ехать всего каких-то двенадцать часов, потом пересядем в другой автобус, к дантистам.

– И что, бесплатно?

– Абсолютно, – разрубила Юлька воздух рукой. – Ты не жертвуешь ничем.

– Отлично, – успокоилась Лена. Кажется, у Юли на самом деле было все схвачено.

Первые пятнадцать минут действительно показались просто чудесными. Люди разной степени волосатости (как мужчины, так и женщины) были добры, общительны и весьма щедры. По автобусу передавались фляги с разными настойками и тяжелыми горячительными напитками, руками ломался хлеб, толстыми кружками нарезалась колбаса. Лена вежливо отказывалась, а вот Юля иногда пригубливала, ела, смеялась и чувствовала себя достаточно комфортно. Потом чехлы, которые, как Лена поначалу считала, скрывают оружие массового поражения, открылись, и наружу показались гитары.

– Ну что, начнем? – предложил один из бородачей и провел рукой по струнам.

«Лучше бы у них были гранатометы», – поняла Лена спустя сорок минут.

Не прошло и двух часов, как она знала наизусть «Солнышко лесное», «Ты у меня одна», «Если друг оказался вдруг» и весь остальной репертуар, который, как и фляги со спиртным, бесконечно кружил в этой петле Мёбиуса, из которой не было выхода, а в форточку Лена не пролезала. Она пробовала. Дважды.

В итоге Лена и сама не поняла, как ее захлестнуло в этот круговорот. Она всего лишь понюхала пробку из-под грушевой настойки, а уже через десять минут пускала слезу, громко завывая: «Ми-и-и-лая моя-а». Через пять часов ее срубило, еще через пять, когда настало время покидать транспорт, началось тяжелое алкогольно-песенное похмелье. Удивительно, но Юля, как и остальные пассажиры, выходила из автобуса бодрой и отдохнувшей.

– Эх, душевно было, жаль даже расставаться, – с тоской сказала она. – Сейчас найдем другую группу, которая едет в Сочи на слет дантистов, а там по пути соскочим.

Лену мутило, в голове все еще эхом звучало «Ваше благородие, госпожа удача». Девушка была бесконечно рада, что остаток пути они проедут в тишине и покое среди совершенно нормальных людей. Не успела она зайти в автобус и занять место, как ей тут же сунули в руки фото чьих-то зубов и спросили, что она об этом думает.

– Это отвратительно, – ответила Лена, чувствуя, как желудок перемещается к горлу.

– Я тоже так считаю, – согласился мужчина. – Уже нагноение началось, вот тут, – ткнул он пальцем. – Явно каналы плохо прочистили, надо попробовать найти рентген. А вот, смотрите, тут какой свищ!

Лена проигнорировала и отвернулась к окну. К сожалению, в автобусе собрались исключительно фанаты своей профессии, и три часа до курорта Лена с Юлей расплачивались за поездку не деньгами, но остатками своего психологического богатства, слушая, как люди с жаром обсуждают зубы. И снова были фляги с алкоголем, а еще драки. Образованные джентльмены в деловых костюмах уважали коллег и никогда не целились кулаком в область рта, разбивая друг другу исключительно носы.

Во время остановки в одном из небольших курортных городков Лена и Юля сошли.

– Я бы все сейчас отдала за то, чтобы завалиться в постель, – призналась Ленка.

– Ничего, скоро будем на месте, – «обрадовала» в ответ Юля. – Навигатор показывает всего два километра пешком. Ой, какие тут чайки громкие, кричат так, словно чем-то болеют, – высматривала она птиц в небе, даже не подозревая, что это за спиной кричит от безысходности измученная Лена.

«Вот здорово, похоже, гостиница прямо у пляжа», – обрадовалась Ленка, когда они вышли на первую линию у моря. За спиной остался отель пять звезд, затем четыре. Лена была готова даже на ползвезды или карликовую планету, но Юля упорно тащила ее в черную дыру. Миновав главный пляж, девушки вошли в какие-то колючие кусты, где Лена потеряла один шлепанец и всякое желание продолжать этот абсурд.

– Куда ты меня тащишь? – взвыла она наконец.

– В отель «Миллиард звезд», – гордо сообщила Юля и наконец вывела свой маленький отряд к дикому пляжу.

– Палатка? Ты серьезно? – не веря своим глазам, покосилась Лена на коллегу, когда та попросила помочь.

– Конечно, с нашими финансами – только так, но мы же, наоборот, в плюсе. Сама прикинь, – затянула романтичную лабуду Юля, – вот же оно, море, прямо перед нами! И доплачивать не нужно. А то сидели бы там в четырех стенах и сопли кондиционером морозили. А еще я никогда не понимала прикола бассейна в отеле. Придумают же ерунду.

Лена чуть не зарыдала. Именно о такой «ерунде» она и мечтала, но, видимо, Юлька была права: с их финансами это так и останется мечтой.

– Слушай, а что же мы будем есть?

– Сегодня бутербродами поужинаем, которые нам барды собрали, а завтра пойдем работу искать.

– Чё? – Ленка в сердцах бросила рюкзак. – Да мы же только что в отпуск ушли, какая еще работа?!

– Ну я, например, каждое лето официанткой устраиваюсь, там кормят на халяву. Ты можешь зазывать людей на «банане» покататься, перспективы тоже неплохие. Весь день развлекуха, – совершенно серьезно сказала Юля, заканчивая с палаткой. – Кстати, пока ты спала в автобусе, меня пару песен научили играть. Ну что, споем? – она расчехлила гитару, и снова раздались крики больных чаек.

На закате Юля развела костер своим походным огнивом, и девушки пожарили хлеб. Лена была не в настроении болтать, и они обе просто смотрели на огонь и слушали, как море облизывает волнами песчаный берег. Издалека доносилась музыка и радостные вопли людей, отдыхающих в летних кафе и клубах.

Девушки легли спать рано. Но Лена, проворочавшись в спальном мешке несколько часов, так и не смогла уснуть и выбралась наружу. На земле тлели остатки костра, а на небе горели миллиарды звезд, о которых говорила Юля. И это действительно было прекрасно. Ленка даже забыла обо всех неудобствах и просто наслаждалась звуками и запахами природы.

Утром она прошерстила все сайты по найму и радостно констатировала грустную новость:

– Вакансий нет.

– Ну ты даешь! Кто же на море так работу ищет, – усмехнулась Юлька и повела коллегу в сторону курортной цивилизации, предварительно укрыв их палатку ветками.

Через час они обе уже разносили шашлык на пластиковых тарелках в одном из пляжных кафе.

– Безудержное веселье до рассвета, говоришь? – прошипела Ленка, столкнувшись с Юлей у мангала.

– Ну я же обещала шашлык! А еще я договорилась, что днем нам можно на пару часов ходить на пляж. Как раз хватит, чтобы позагорать и искупаться, ну а ночи все наши.

– Знаешь, я тебя, кажется, ненавижу.

– Прости, Лен, некогда. Вон тот мужик, по-моему, собирается на чай оставить, с меня бутылка вина, если получится, – подмигнула Юлька и забрала двойную порцию люля-кебаба у шашлычника.

Ленка в кафе продержалась недолго, часов пять, и перешла в зазывалы на «банан». Девушек туда охотно принимали. К тому же весь день можно было провести у воды и особо не напрягаться. В обед к ней прибегала Юлька с полными тарелками мяса, а Лена взамен разрешала ей покататься. Вечером девчонки плескались у берега, сидели у костра или ходили танцевать, если оставались силы. Через две недели нужно было отчаливать обратно. На этот раз девушки все же скинулись и купили самые дешевые билеты в плацкарт на верхние боковые полки.

На работу Ленка вышла совершенно уставшая.

– Вот это я понимаю – загар! – не без зависти в голосе заметила одна из девушек, когда Лена вошла в офис утром. Юльки еще не было, она задерживалась где-то на проходной.

– Ерунда, – заметила Лена, – сгорела вся.

– Ну с кем не бывает. Как отдохнули-то? Видели у Юльки ваши фотки с моря: шикарные виды, пустынный пляж…

– Да, только дикий, заход там был не ахти, – недовольно буркнула девушка. – Зато и правда – никого. Не знаю, как Юлька это место нашла…

– А питались чем?

– Да целыми днями шашлыки эти. Я на мясо и овощи гриль теперь, наверное, год смотреть не смогу.

– Ого, ну вы мажорки.

– Да какое там! – махнула рукой Лена. – Были бы мажорками, из бассейна не вылезали бы, а так весь день то на «банане», то на катере, то на подушке, мать ее, попрыгушке – для привлечения внимания.

Тут уж коллегам стало не до работы и все уставились на рассказчицу.

– А еще чего делали?

– Ну… это… – засмущалась от такого внимания девушка. – На дискотеки ходили, на каруселях катались.

– Дорого?

– Да нет, Юлька там в парке со всеми перезнакомилась, уже как своя была, и нас бесплатно пускали.

– Счастливые… – повисло в воздухе.

– Ну так, наверное, да, – неуверенно произнесла Ленка, прокручивая в голове весь отпуск. Вспоминала ночные прогулки, песни у костра, шум прибоя и то, как они с Юлькой вещи от дождя спасали ранним утром.

– Ну так в чем секрет-то? – спросила наконец Зяблик.

– Секрет? Да нет никакого секрета. Просто при желании можно отдохнуть и без денег, а все проблемы не так существенны. Вот и все. Да, не пятизвездочный отель… – Лена говорила, а сама вспоминала их маленький отель на миллиард звезд. – Никаких тебе SPA и такси, иногда надо и поработать, зато весело.

– Что же это за веселье такое? Больше похоже на каторгу, – усмехнулся Анатолий, и остальные поддержали его ироничным смешком.

Тут в кабинет наконец-то вошла Юлька и с порога подлетела к Ленке.

– Слушай, нас на выходных зовут в поход. Ну эти, барды из автобуса. Поедешь?

– Ну да, почему нет! – с радостью согласилась Ленка.

– Ой как интересно! А я сто лет в походах не была, – раздался голос одной из сотрудниц.

– Так поехали с нами! – предложила Лена. – Юль, ты же не против?

– Я? – удивилась та. – Откуда у меня такие полномочия – быть против?

– Не, девчонки, я пас. Сложно оно все как-то. В походы деньги нужны, а еще палатка там, теплые вещи, а у меня даже рюкзака нет. Да и лес – никаких удобств. В другой раз.

– Ну как знаешь. Другого раза может и не быть.

Семенова на бездорожье

Семенова начала откладывать на похороны сильно заблаговременно. Причиной тому послужило пятно, обнаруженное на флюорографии двадцать лет назад. В тот же год врачи ее успокоили повторным снимком и целым мешком безупречных анализов, но она все равно решила приготовиться заранее, а потом откладывала уже по привычке.

За двадцать лет Семенова смогла накопить на хорошую двухкомнатную евромогилу с кондиционером, интернетом и отдельным тамбуром, но анализы по-прежнему были идеальны. Смерть не спешила к ней на рандеву.

Как-то раз к Семеновой пришли псевдогазовщики и чуть не отобрали сбережения. Благо их приход совпал с реальной проверкой газовой компании. Продюсеры телепередач неплохо бы заплатили за такой сюжет. Скандал состоялся на кухне. Семенова завидовала своей газовой колонке. Женщина тоже могла бы зажечь как следует, но ей бы ни за что не перепало столько мужского внимания, сколько досталось бездушному прибору. В порыве ревности она прогнала всех трофейным ружьем, оставшимся от мужа, а сама с тех пор перешла на электричество.

Когда стало ясно, что накопления могут пропасть в любой момент в кармане какого-нибудь жулика, у Семеновой заныло сердце. Столько лет ограничений – и ради чего? Деньги ей опротивели, хотелось срочно от них избавиться и хоть как-то компенсировать упущенное время.

Заграничные поездки, прыжки с парашютом из космоса в Карибское море и прочие Эвересты не вдохновляли. Дополнительная недвижимость отпугивала. Хватит и той, что была изначальной целью накоплений.

Семенова выглянула в окно и увидела своего милого немецкого старичка. Жук-коррозийник доедал пороги и арки ее колченогого «опеля» и уже покушался на двери. Решено: нужен автомобиль. Но какой?

Наша героиня сложила деньги разных номиналов, включая монеты, в спортивную сумку, туда же запихнула трофейное ружье, надела свою каракулевую шубу, поправила берет и потопала в ближайший автосалон. В машинах она не разбиралась, а всяким улыбающимся доброжелателям и прочим эффективным менеджерам зареклась доверять после истории с газовщиками. Когда ей пытались всучить что-то, она перезаряжала ружье, и мошкара с бейджиками ненадолго разлеталась, чтобы перегруппироваться.

Выбор был сделан по простой логике: чем больше, тем лучше. Если бы в продаже был БелАЗ, клиентка, не раздумывая, взяла бы его. Но были только джипы. Семенова купила самый дорогой, самый большой и самый вездеходный. Финансов хватило и даже осталось на пару лет заправки. Впервые в истории вооруженный человек с сумкой подошел к кассе, чтобы отдать деньги, а не забрать.

За рулем огромного джипа маленькая и худенькая Семенова выглядела нелепо, как пятилетний ребенок, напяливший пальто и ботинки отца. Но разницу на дороге она ощутила сразу. Никто не зажимал, не пытался подрезать; автобусы не стартовали с места, чтобы выдавить своей массой, когда Семенова проезжала мимо них по соседней полосе. Молодые девицы, рассекающие на арендованных авто с сигаретой между пальцами, смотрели с завистью, а из заснеженного двора Семенова вылетала, как артист из цирковой пушки.

Впервые в жизни эта невзрачная пожилая дама буквально смотрела на людей сверху вниз, а не наоборот, и ей это нравилось. Покупка была удачной. От сердца отлегло.

Но радость быстро сошла на нет. Какой смысл покупать дорогой рыбацкий набор, если выходишь на озеро лишь раз в год? Семенова выезжала редко. Продукты, аптеки, парикмахерские – все это находилось в шаговой доступности. Раз в неделю Семенова отправлялась в соседний район к своей подружке или ездила на другой конец города за любимыми эклерами. Были и поездки в театр, где она смотрела представления, которые ей были совершенно безразличны.

Большую часть времени машина занимала два парковочных места во дворе рядом со старшим братом «опелем» и собирала на себе сугробы. Семенова задумалась о продаже.

Как-то раз она отправилась на оптовый рынок за мешком картошки. Дорога пролегала через небольшую лесополосу, которую не успели расчистить после недавнего снегопада. Семенова ехала аккуратно и подпевала своим колонкам. Новая резина хорошо справлялась с наледью и снегом, Семенова и машина чувствовали себя вполне уверенно. Впереди что-то мигало. Семенова заметила две петляющие полосы на дороге. Вскоре показалась выброшенная на обочину и севшая на пузо машина, а также водитель, раскапывающий своего железного питомца детской лопаткой.

Дед Мороз с его санями не вызвал бы столько радости у бедолаги, сколько этот полноприводный гигант. Мужчина замахал руками, и машина встала. Водителя не было видно – казалось, что джип работает на автопилоте. Открылась дверь, вместе с теплом из салона вырвался голос Анны Герман. Вскоре из-за огромного кузова показалась женская фигура в каракулевой шубе и берете.

– Помочь? – улыбалась Семенова, щурясь от света собственных фар.

– А вы что, одна? – не мог поверить своим глазам потерпевший.

– Хотите пригласить на свидание?

– Нет, я про машину.

– Ой, простите, – махнула рукой Семенова и, виновато хихикнув, кивнула: – Одна.

– Ну ладно. Лучше, чем ничего, – пробубнил мужчина. – А у вас трос есть?

– Не знаю, надо в сумке глянуть, – растерялась Семенова и повернулась к двери.

– Я про буксировочный.

– Ой. А где его искать?

Мужчина тяжело вздохнул.

– Ладно, попробуем моим. Надеюсь, не порвется.

Семенова внимательно следила за тем, как мужчина связывает автомобили. Затем незнакомец дал короткую инструкцию по буксировке. Семенова слушала с умным видом и не перебивала.

– Ну что, начнем?

– Давайте, – улыбнулась она и вернулась за руль.

Через пять минут лесополоса насквозь пропахла жженым сцеплением, но Семенова не сдавалась. Еще через десять минут, разобравшись с педалями и найдя глазами волшебную кнопку «4х4», Семенова предприняла новую попытку, и авто вылетело из снежной ловушки, как пробка из «Российского» шампанского. Мужчина рассыпался в благодарностях и подарил спасительнице единственное, что было под рукой, – абонемент в аквапарк.

Забыв про картошку, Семенова помчала на рынок, только не на продуктовый, а на автомобильный. Глаза ее были широко раскрыты, сердце колотилось, как у марафонца, а с лица не сходила азартная улыбка.

Доехав до места, Семенова купила трос. Там же ей посоветовали взять подкатной домкрат, который весил, как хозяйка авто. Ночью перевозбужденная Семенова еле уснула, а утром ничего не могла делать. Мысли ее постоянно крутились вокруг ключей от джипа, лежащих в прихожей. Хотелось за руль, хотелось воспользоваться возможностями машины. Она сдалась.

На ее счастье, всю ночь валил снег, и с раннего утра в каждом дворе кто-то буксовал. В приоткрытое окно залетали манящие выхлопные газы. Едва продрав глаза, радостная Семенова бросилась на помощь. Она подъезжала к застрявшим, вылетала из своего джипа и, не тратя время на любезности, натягивала рукавички и разматывала трос. Сначала у нее получалось нелепо, пару раз она вставала боком, потом забыла, как цеплять крюк, и чуть не оторвала бамперы себе и другим; вместо лопаты по ошибке хваталась за ружье, и жертвы снегопада тут же падали на колени и обещали больше не застревать.

Но вскоре ее научили. Семенова моталась от заправки к дворам, дергала машины, общалась с людьми, получала благодарности. Вечером, уставшая и довольная собой, она возвращалась домой.

Постепенно багажник начал заполняться новыми инструментами для дворовой буксировки. Семенова купила хорошую лопату, провода для прикуривания и пакет перчаток. Но счастье длилось недолго. Вскоре дворы расчистили и вытягивать стало некого. Семенова начала чахнуть.

Как-то из новостей она случайно узнала про отряд «ЛизаАлерт», занимающийся спасением пропавшей в лесу лыжницы. Позвонив по указанному номеру, Семенова предложила помощь. Услышав слабый старческий голосок, молодые спасатели поблагодарили, но попросили не беспокоиться. Не хватало им, чтобы во время поисков пропал еще один пожилой человек.

Это прозвучало как вызов. Снарядившись теплыми одеялами, тремя термосами, залитыми под завязку чаем и коньяком, собрав аптечку и не забыв про ружье, Семенова впервые вышла на ночную операцию, да еще и в зимний лес. Предприятие было рискованным, поэтому Семенова заехала на заправку. Так в арсенале появилась канистра с бензином.

Обессиленная и замерзшая лыжница Раиса Андреевна стояла возле большой сосны и держала лыжную палку наготове, как копье.

Неподалеку кто-то рычал. Колени от страха и холода дрожали, зубы выбивали синкопированный ритм, всюду бегали воображаемые медведи.

Наконец где-то вдали, за деревьями, мелькнули два желтых глаза, рык разносился эхом, а еще, на удивление женщины, раздались слова песни «Надежда – мой компас земной». Лыжница не понимала, откуда идет звук, но надежда уже поселилась в ее сердце. Музыку выключили, рычание умолкло, двумя яркими лучами светился спасительный сигнал.

– Я тут! Помогите! – позвала потеряшка, и крик ее был услышан.

Каково же было удивление Раисы Андреевны, когда из пасти огромного черного зверя ей явилась Семенова. Еще больше женщина удивилась, когда обнаружила на пассажирском сиденье термос, ружье и эклеры.

– Это я от менеджеров всяких вожу, – объяснила спасительница. – Мало ли какая дичь в лесах водится.

Семенову представили к награде. Но не это оказалось для нее знаковым событием, а тот факт, что на нее обратило внимание городское сообщество «4×4». Повелители болот и зыбучего песка сначала похвалили за смелость, а потом сразу же отругали неподготовленную водительницу за вылазку в зимнюю чащу. Начался процесс посвящения и тренировки.

На место штатного бампера был установлен усиленный, добавилась лебедка, в багажник легли сэнд-траки, заменился свет, появился шноркель, на пассажирском сиденье периодически возникал штурман.

За свою жизнь Семенова состояла в разных группах по интересам: бачата, живопись, скандинавская ходьба. Но нигде, кроме как среди любителей бездорожья, она не чувствовала себя по-настоящему живой и нужной. Не забывала Семенова и про поисковые отряды, куда ее теперь охотно приглашали.

Мир отныне поделился надвое: тот, что доступен каждому, и тот, до которого не ведут обычные дороги.

* * *

Как-то раз после очередных соревнований Семенова отправилась на бесплатную диспансеризацию. Это была совершенно другая женщина, нежели много лет назад: потрепанная джинсовая безрукавка с пятнами масла и нашивками, короткая стильная стрижка; на загорелых руках – татуировки вроде «Пока есть задница, приключения найдутся» и «Я знаю короткую дорогу».

По результатам обследования на флюорографии вновь было выявлено какое-то сомнительное пятно, требующее повторной проверки.

– Это мелководье, – махнула рукой Семенова. – Если что, перейдем вброд.

Элитный маршрут

В троллейбусное депо срочно требовался кондуктор на маршрут номер 12. После недавней транспортной реформы работать стало совсем невозможно. Одни маршруты убрали, другие – удлинили. В итоге троллейбусы и автобусы стали ездить реже, люди в них набивались плотнее, а атмосфера внутри всегда была напряженной. Работать в таких условиях могли только самые отчаянные, беспринципные или же опустившиеся на финансовое дно люди. И даже они уходили после первой получки.

– Идите вы к черту со своим двенадцатым маршрутом! – кричала Алла Григорьевна, кондуктор с пятнадцатилетним стажем. Эта женщина могла с закрытыми глазами в час пик сосчитать количество вошедших пассажиров и обилетить даже самых юрких и хитрых. Но даже ей было страшно от одной мысли об этом маршруте.

– Вы – наша последняя надежда, – умолял ее начальник. – Мы вам ставку поднимем, на дес… пять процентов! – он закашлялся, предлагая «выгодные» условия.

– Засуньте эти пять процентов себе в пневмосистему! – прошипела кондуктор.

Встав из-за стола, она покинула кабинет, не оглядываясь. Она могла себе позволить подобное: ее все равно никто не уволит – работать-то некому.

– Ну и что мне делать, Наташ? – повернулся начальник к своей секретарше, но та лишь пожала плечами.

В этот момент дверь в кабинет открылась с характерным скрипом. На пороге появилось нечто очень яркое до ряби в глазах и эффектное до боли в зубах.

– Гуд афтернун, – произнесла с совершенно сельским акцентом женщина в пестром платье, заправленном в длинную узкую юбку.

Ее руки от кончиков пальцев до локтей закрывали сильно растянутые черные атласные перчатки. На голове этой особы сидела большая, словно спутниковая тарелка, шляпа, из которой антенной торчало перо чайки. На вид женщине было глубоко за тридцать пять, но она явно чувствовала себя гораздо моложе. Достав из сумочки пачку дешевых сигарет, она вставила одну в длинный мундштук и подожгла.

– Вы к кому? – взяла слово секретарь, чувствуя, что начальник потерял дар речи.

– Меня зовут Сильвия, Сильвия Бобикова, – томным аристократичным голосом представилась женщина. – Я пришла к вам, так как я вам нужна!

– Вы, наверное, ошиблись, – очнулся начальник. Он хотел было сказать «дурдом», но вместо этого произнес: – Салон красоты – через дорогу, нужно пройти пять…

– Это вы, мон шер, ошиблись, – перебила его Сильвия. – Дважды.

Она уселась на стул и, закинув ногу на ногу, сделала затяжку. От дыма ее сигареты начали отклеиваться обои в углу и увядать пластиковая монстера.

– Во-первых, вы не предложили леди чаю, а во-вторых, я не посещаю салонов. Настоящая леди способна сама нанести правильный макияж! – женщина холодно улыбнулась губами цвета Октябрьской революции. – Я хочу позволить вам нанять меня на должность кондуктора.

– Кондуктора? – оживился вдруг начальник, который минуту назад хотел выставить странную посетительницу с наименьшими потерями для своей психики.

– Уи, – хрюкнула женщина, и перо на шляпе забавно колыхнулось.

– Что же вы сразу не сказали? – заулыбался начальник и достал свою пожелтевшую кружку с изображением мопса. – Ой, простите, у нас совсем нет чаю… – он покосился на два засохших чайных пакетика в тарелке.

– Ничего, в следующий раз подготовитесь получше.

С этими словами Сильвия достала из сумки термос, фарфоровую кружку, блюдце и целый лимон. В воздухе запахло крепким настоем бергамота и ромашки. Лимон Сильвия разрезала пополам и бросила одну часть в кружку.

– А вы точно уверены, что сможете работать кондуктором?

– Вы намекнули на то, что я – недалекого соображения? – бровь Сильвии вопросительно поползла вверх, поднимая шляпку.

– Нет-нет, – виновато засуетился начальник, – что вы! Я просто не понимаю, зачем вам это.

– Это хобби. Мне нужно чем-то заниматься между бриджем по субботам и кегельбаном по пятницам.

– Что ж, это прекрасно, я не против, – залепетал начальник. – Вы приняты! – он протянул свою потную ладонь.

– Целовать? – спросила Бобикова, глядя на волосатые пальцы.

– Ох, нет, что вы! Хотел скрепить сделку рукопожатием. Подождите, пожалуйста, в коридоре. Наташа оформит вас через минуту.

Бобикова сложила всю свою утварь назад в сумку и вальяжно пошла в сторону выхода.

– Виталий Витальевич, вы серьезно? – набросилась ошарашенная секретарша на начальника. – Она же явно ненормальная!

– Так и прекрасно! Нормальный человек на эту работу не пойдет! Проблема двенадцатого маршрута решена.

* * *

– Как вас по отчеству? – спросила Наташа у нового кондуктора, внося данные в базу.

– Моего папеньку звали Джеймс, – гордо ответила Бобикова.

– То есть Джеймсовна?

– Евгеньевна, – кивнула в ответ Сильвия.

– Сколько вам полных лет?

– Я совершеннолетняя.

– Я заметила, – процедила сквозь зубы Наташа. – А год рождения?

– Думаю, что такой же, как и у вас. Напишите, а я скажу – так или нет, – парировала Сильвия, и Наташа, кисло улыбнувшись, стерла строку с возрастом.

– Место рождения?

– Я родом из Нового Света, – пафосно произнесла Сильвия и, глубоко вздохнув, закатила глаза, вспоминая родину.

– Ах, – завистливо всполошилась Наташа. – Америка?

– Нет. «Новый Свет» – это садовое товарищество в Московской области, – все так же гордо отвечала Бобикова.

– Хм… Предыдущее место работы?

– Уи, ма шери, вы напомнили мне о прекрасных днях. Я вращалась в высших кругах общества, имела дела с самыми важными людьми города, каждый из них был в моей власти и слушался моих указаний.

– ?

– Оператор шлагбаума в Доме правительства.

– Простите, вы закончили? – появилась в дверях голова Виталия Витальевича.

– Почти, а что?

– Хотел предложить Сильвии выйти сегодня в смену.

– Месье начальник, научитесь терпению, – начала отчитывать мужчину Бобикова. Тот извинился и хотел было уйти, но она его остановила: – Скоро буду.

* * *

– Вот, познакомьтесь, Володя Песюк, извозчик, то есть водитель троллейбуса, – поправил сам себя Виталий Витальевич, представляя Сильвии маленького, щуплого, усатого мужичка.

– О, найс ту мит ю, Вольдемар! Сильвия Бобикова, – протянула Сильвия руку для поцелуя.

– Я – Володя, – поправил водитель кондуктора, пожимая ладонь.

– Я поняла, Вольдемар. Приятно познакомиться.

– Но…

– Что за «но»? Вы что, уже запрягли нашего коня? – поинтересовалась Бобикова. – Ступайте, Вольдемар, я явлюсь через минуту. И будьте так любезны, оденьтесь подобающе – мы же не скот повезем.

– Но у меня ничего больше нет, – развел руками водитель, показав на свою выцветшую растянутую футболку.

– Вот, сегодня я вас выручу, – Сильвия достала из сумки галстук-бабочку и, сунув его в руку Володе, добавила: – Не забудьте причесаться.

Водитель был так ошарашен, что, не сказав больше ни слова, взял галстук и пошлепал в направлении руля. Сильвии были вручены билеты, терминал для безналичной оплаты и пожелание удачи.

– Вы, главное, не переживайте, первый день всегда самый сложный, – наивно улыбался начальник.

– О чем вы толкуете, мой милый? Нет ничего проще, чем собирать с людей деньги.

Крутя на пальце катушку с билетами, Бобикова медленно пошла в сторону старого троллейбуса, неуклюже виляя бедрами.

* * *

Первая остановка была у рынка. Двери распахнулись, пассажиры ринулись вперед, расселись по местам и уткнулись в свои телефоны или в мутные окна. Сильвия сразу же подошла к сутулому дядьке со злым выражением лица. Судя по надписи на мятой футболке, перед ней сидел поклонник группы Rammstein.

– Гутен таг, – фальшиво произнесла Бобикова. – Прошу вас оплатить свою поездку, герр пассажир.

Мужчина молча достал пятитысячную купюру и протянул Сильвии – этакий проездной билет, который позволял ему кататься бесплатно. Он делал так каждый день, заведомо зная, что у кондуктора не будет сдачи.

– Месье не мог бы посмотреть у себя купюру меньшим номиналом? – продолжала Сильвия держать воспитанный тон.

– Меньше нет! – противно буркнул мужик в ответ.

– Оу, у мистера определенно огромные доходы, – восторженно заметила Бобикова. – Еще бы, такой мужчина! Наверняка лорд или барон! – без намека на издевку голосила Сильвия, привлекая к себе внимание всего салона. – Чем занимается ваша светлость? Золото? Нефть? Строительство шахт? Ценные бумаги?

Кондуктор спрашивала совершенно серьезно. Отовсюду начали слышаться смешки, и мужчина ссутулился еще больше.

– Полагаю, такая вещь, как сдача, является для вас оскорблением? – Бобикова уже хотела убрать «пятерку» в сумку, но мужчина выхватил ее и, пошарив по карманам, быстро нашел нужную сумму.

Сильвия хрустнула коленями, сделав что-то отдаленно напоминающее реверанс, и направилась на свой творческий променад.

– Мне душно! – вцепилась вдруг в ее юбку женщина с красным бульдожьим лицом и тяжелым пакетом в руках, полным рассады.

– Как я вас понимаю! – обрадовалась Бобикова, усаживаясь напротив.

Оторопевшая пассажирка поняла, что совершила большую ошибку.

– Я здесь буквально задыхаюсь! Сплошная бездуховность вокруг! Сколько пьес поставлено в городе за последний год? Зато сколько открыто магазинов с едой! Фи! А библиотеки? Вы когда-нибудь бывали в Пинакотека Амброзиана? Это в Милане. Там, кстати, проходят лучшие показы мод.

Женщина замотала головой. Духота ее больше не донимала, как и лук-севок, который она купила в недостаточном количестве. Теперь она думала только о том, как хорошо было ездить на колхозный рынок в машине зятя. Там в ее власти были все форточки и даже кондиционер, и никто не пугал словами «Милан» и «Амброзиана». Зря она тогда затеяла ссору…

Бобикова уже было переключилась на Прованс, но женщине повезло. На очередной остановке двери троллейбуса распахнулись, и в салон хлынула целая толпа людей всех степеней нервозности и социальной неудовлетворенности. Люди толкались, жались друг к другу потными телами и орали, выбрасывая в атмосферу накопленную за день злобу. Эта мясная ловушка из спин, локтей и грудей обычно не оставляла кондуктору шансов выполнить свою работу, но у Сильвии Бобиковой как раз наступило время чаепития. Ее термос держал температуру магмы, а Сильвия не привыкла пить из неполной тары.

Сам Моисей позавидовал бы тому, как расступалось это живое море, когда кондуктор начала ходить по салону, одной рукой собирая оплату за проезд, а другой держа кружку, наполненную до краев горячим чаем.

Но были и те, кто совершенно игнорировал выходки троллейбусного бомонда. Один мужчина сидел, закинув ногу на ногу, откровенно наплевав на пожилых людей, стоящих рядом. Тип вел себя максимально вызывающе: хамил, плевал и даже курил, провоцируя всеобщее негодование.

– Мон ами, – обратилась к нему Сильвия, – я вынуждена просить вас перестать вести себя так, словно вы на стадионе.

Бобикова указала на озлобленных галдящих пассажиров и обозвала их «приличным обществом», которому такое поведение не по нраву.

– Да чхать я хотел на ваше общество! – мужчина достал из кармана какую-то ксиву и показал ее всем присутствующим, после чего люди начали отводить глаза в сторону и больше не выказывали недовольства.

– Могу я тогда хотя бы попросить вас угостить даму огоньком? – спросила Бобикова и достала свой мундштук.

Мужчина ухмыльнулся и поджег сигарету кондуктора. Сильвия сделала глубокую затяжку, а затем выпустила плотную струю дыма прямо в лицо грубияну.

– Знаете, я вас понимаю. Когда я работала с руководством города, то тоже могла позволить себе многое. Не то что сейчас, – мечтательно произнесла Сильвия.

Каждое новое предложение Бобикова завершала затяжкой и выпускала очередную порцию дыма, от которого у пассажира лицо начало стекать на пол, а рубашка – расползаться по нитям.

– Знаете, а вы правы! Мы не должны идти на поводу общества! Это наше право как элиты – диктовать свои условия миру! – продолжала свой монолог Сильвия, не переставая курить.

Мужчина не отвечал. Он старался как можно сильнее сжать все отверстия, через которые воздух способен попасть в организм.

Бобикова болтала без остановки. Казалось, собеседник для нее абсолютно не важен, она спокойно могла бы заговорить до смерти огнетушитель и заставить его загореться. Когда Сильвия достала новую сигарету, мужчина не выдержал. Он попытался протиснуться к выходу, но у него ничего не вышло. Тела плотно держали оборону и не давали шансов.

Пассажир в истерике искал глазами молоточек, которым нужно разбить стекло в экстренной ситуации, но тот пропал еще во времена перестройки. Не в силах терпеть, хам открыл форточку и устремился к свежему воздуху всем своим существом.

– Май фрэнд, куда же вы?! – заволновалась Бобикова. – Мы еще не обменялись адресами и взглядами на концептуальное искусство!

Но мужчина уже летел в жесткие, но куда более безопасные объятия асфальта. Он пообещал себе, что если выживет, то никогда больше не возьмет в рот сигарету.

Через пару остановок в переднюю дверь инкогнито зашла охочая до штрафов и порицания контролерша. Женщина эта была грозой безбилетников и кондукторов. Она шла с целью публично пристыдить и наказать. Но как только двери за ней закрылись, она сразу почувствовала неладное. Из хриплых динамиков сочился легкий джаз, руль крутил прилизанный водитель в футболке и галстуке-бабочке. Пассажиры, боясь быть повторно обилеченными, держали в дрожащих руках свои талончики. Контролер молча прошла по салону, никак не выдавая себя. По взглядам присутствующих она поняла, что лучше не стоит доводить до сведения кондуктора информацию о своем присутствии, а заметив, как Бобикова посвящает одного школьника в последние сплетни мира немецкого балета, украдкой показала удостоверение и выскочила на ближайшей остановке.

* * *

– Ну, что скажете насчет первого дня? – ни на что не надеясь, спросил директор, когда троллейбус вернулся в парк.

– Что вам сказать, месье шеф, я ошибалась. Плетение корзин – куда более захватывающее мероприятие.

Виталий Витальевич повесил было нос, но Сильвия продолжила:

– В следующую смену я возьму их с собой, чтобы хоть как-то развеять скуку. Люди в троллейбусе интересные, но быстро уходят – не успеваешь как следует познакомиться. Некоторые даже выскакивают на ходу.

– Так значит, завтра вас ждать на смену? – просиял начальник.

– Определенно, мон шер! Одна лишь просьба…

Виталий Витальевич навострил уши:

– Все, что пожелаете!

– Вы не могли бы посмотреть обшивку на кресле? Произошел конфуз. Я позволила себе единоразово прилюдно чертыхнуться из-за того, что меня всю дорогу слегка било током. Я согласна на штраф, чтобы исчерпать сей конфликт.

Начальник кивнул и, распрощавшись десятью поклонами с Сильвией, радостно пошел проверять кресло. Подойдя к троллейбусу, он накинул «рога» на провода и, зайдя внутрь, уселся на кондукторское место. Его чудом не выкинуло наружу через потолок. Шарахнуло так, что волосы в носу сгорели, а на ум пришло много всяких интересных слов, тянущих на десятки конфузов и пару лет тюрьмы.

* * *

– Выпишите Бобиковой премию, – заявил начальник секретарю, вернувшись с того света.

– Премию? Она же отработала один день…

– Вы правы… Давайте выпишем в двойном размере.

Петровна

Своих новых соседей Петровна услышала, едва попав в подъезд. В воздухе витало сильное напряжение. Молодожены опять затеяли ссору и уже негромко переругивались, борясь с заклинившим дверным замком.

Петровна знала, что как только эти двое окажутся за своей дверью, начнется грандиозный скандал с битьем посуды, матами и другими экстремальными номерами. Меньше всего женщине хотелось попасть на этот концерт, хоть у нее и были бесплатные билеты в виде тонких стен.

– Ты, пугало размалеванное, – обратилась Петровна к девушке. – Хоть бы раз подмела полы на площадке. А ты, – смерила женщина грозным взглядом соседа, – пэтэушник безрукий, чтоб я тебя больше у электрощитка не видела. Не умеешь – не лезь и не позорься.

Не дав соседям опомниться, Петровна юркнула в свою квартиру и, крутанув замок, прислушалась.

– Вконец охренела! – послышался возмущенный женский голос. – Мы вообще-то деньги за уборку платим!

– Зай, не слушай ее, бабка явно не в себе. Ты не пугало, это она – старое чудище. Совсем с катушек слетела. Хочешь, я ей сейчас все выскажу?

– Не надо, Паш, пусть провалится. Заходи, я дверь открыла. И ты не безрукий. Если бы не ты, мы бы так и сидели в субботу без света.

Петровна дождалась, пока соседская дверь закроется, а затем приложила ухо к стене. Соседи еще немного поворчали, обсуждая ее, а затем, забыв о своей ссоре, тихо занялись домашними делами. Петровна улыбнулась. Она знала, что теперь вечер и ночь пройдут спокойно в обеих квартирах.

Утром Петровне нужно было ехать на работу. Одевшись, она открыла холодильник и по привычке взяла два яйца.

Во дворе стоял жуткий шум, который ужасно раздражал ближайшие четыре дома. Не нужно было читать гороскоп, чтобы понять очевидное: два Овна на своих машинах, как обычно, уперлись лбами на однополосной дороге и старались перегудеть друг друга. По логике этой дуэли проигравший Овен сдавал назад, но, как правило, битва могла затянуться на неопределенный срок. Петровну уже знали почти все местные водители и давно разъезжались миром, но оставались еще индивидуумы, что не ознакомились с ее подходом к такой проблеме.

Подойдя ближе, Петровна один за другим поймала взгляды свирепых автолюбителей, а затем метнула каждому в лобовое стекло по яйцу. Конфликт был исчерпан через полсекунды. Теперь у водителей появился общий враг в виде ненормальной тетки, что уже улепетывала в сторону остановки. Выйдя из машин и выплеснув в спину женщине остатки своей злобы, новоиспеченные Дева и Весы вернулись в свои салоны, включили дворники и одновременно сдали назад.

Подъехал автобус. Петровна зашла внутрь. На протяжении трех остановок она наблюдала следующую картину: какая-то женщина лет шестидесяти или около того стыдила молодую беременную девицу с огромным животом и совершенно измученным видом за то, что та не уступает ей место.

Петровна подошла ближе и совершенно спокойно обратилась к недовольной даме:

– Этот автобус на кладбище не идет, вам сто второй нужен. Я тоже ошиблась, давайте на следующей вместе выйдем.

– Вы о чем? – растерялась пассажирка. – Мне не нужно на кладбище.

– Разве? – удивилась Петровна. – А я на вас гляжу и понимаю, что пора. Лучшие места стоит заранее бронировать. Вам сколько, девяносто три?

– Совсем офонарела? Да я… Да я младше тебя лет на десять!

– Правда? Что-то не верится, – с совершенно невинным лицом произнесла Петровна. – Выглядите лет на двадцать старше, да еще и ноги вас не держат. Давайте на сто второй пересядем? Там места всегда свободные есть. Посидим, поболтаем о том, какая хорошая жизнь была и как не хочется с ней расставаться. Что нам, старым мумиям, еще нужно теперь? Зад посадить да катиться в сторону неминуемого конца.

– Да иди ты в баню! Сама свой зад сажай и катись в сторону конца, я еще и постоять могу!

* * *

Работала Петровна уборщицей в торговом центре. Там она могла заехать мокрой тряпкой по ногам покупателей, что затевали ссору с продавцами, переключая тем самым внимание на себя; перехватывала на ходу директоров отделов и вступала с ними в спор, когда те являлись без настроения и целенаправленно шли срывать злость на своих сотрудниках; иногда кидалась с кулаками на цыган, заметив тех за жульничеством.

Сегодня ее рабочая смена началась с детского плача.

– Ну что ты за бестолочь такая? Я же сто раз говорила, чтобы ты не забыл дома свой дурацкий пластилин. И в кого ты у меня такой? – отчитывала мать сына-первоклассника на весь первый этаж.

Меньше всего с утра Петровне хотелось слушать эти истеричные упреки, и она, подойдя к ребенку, спросила:

– Ну что же ты такой глупый? Ножки-то вытирать надо, когда в магазин заходишь. Правильно мама говорит: бестолковый ребенок.

У матери мальчика от такой наглости вытянулось лицо.

– Вы что себе позволяете?!

– Я? Ничего, – невозмутимо ответила уборщица. – Просто констатирую тот факт, что ребенок недалекого ума. Вы же сами так сказали.

– Мало ли что я сказала! Это мой ребенок!

– Ну а это – мой торговый центр. Я здесь убираюсь. А ваш тугодум явно не понимает элементарных вещей: ноги надо вытирать. Отстает, наверное, в школе?

– Да как вы смеете вообще?! Мой ребенок один из лучших в классе! У него четверки только по физкультуре и музыке! Чтоб вы знали, это очень умный мальчик, им вся семья гордится, и в школе все гордятся! То, что я сказала, никак к его развитию не относится, он просто немного рассеянный, но для первоклассника это нормально. А вот у вас явно идиоты выросли, раз не смогли мать от работы поломойки уберечь! – брызгала слюной женщина, а Петровна за ней тут же протирала пол тряпкой.

Мальчишка уже не плакал: кажется, редкая похвала от матери возымела успех. Спокойно дождавшись, пока у женщины выйдет весь гнев, Петровна подмигнула мальчугану и пошла работать дальше. В отделе электротоваров как раз разгорался конфликт.

– Я вам повторяю: это последняя, возьмите какую-нибудь другую, – донесся до Петровны голос знакомого продавца.

– Так эта по акции, а сейчас моя очередь! – отвечал ей недовольный мужчина.

– Я первая про эту лампочку спросила, вы сами слышали! Если бы не я, вы вообще об этой акции не узнали бы.

Когда Петровна со своей шваброй зашла внутрь, она увидела картину целиком. Мужчина и женщина стояли возле кассы и готовы были порвать друг друга (а заодно и продавца) из-за одной-единственной лампочки. Позади них уже скопилась очередь, а молодая секундантша за кассой никак не могла разрешить спор.

Вытянув швабру перед собой, словно копье, Петровна разделила толпу надвое, как Моисей – Красное море, и, схватив с прилавка лампочку, обратилась к кассиру:

– В женском туалете как раз перегорела. Счет на торговый центр выстави.

Водопад слов в очередной раз обрушился на Петровну, но та явно была под невидимым зонтом.

После работы Петровна закупила продукты и отправилась домой. В родном дворе спокойно разъезжались и уступали друг другу проезд автомобили, на площадке в подъезде снова затевали ссору молодожены, но, заметив сварливую соседку, объединились в оборонительный союз.

Оказавшись дома, Петровна первым дело отправилась в душ – смывать налипший за день негатив. Затем поставила чайник, достала конфеты и два часа перед сном слушала тишину, созданную не без ее участия.

* * *

Иногда мы ошибочно думаем, что человек метнул в нас молнию, обидел, задел за живое. Но мы даже не догадываемся, что на самом деле он только что принял весь удар на себя. Эти люди работают как громоотводы. Осознанно или нет, они оберегают нас от нас самих. Их методы часто сопровождаются громкими словами и действиями. Это пугает и отталкивает. Но именно так и работает громоотвод.

* * *

Следующее утро встретило Петровну гудением машин. Встав с кровати, она первым делом подошла к холодильнику и взяла два яйца.

Начинался новый день.

Самая мажорная свадьба

Маша Морковина пришла на работу с распухшим и красным от слез лицом.

– Тебя пчелы, что ли, покусали? – спросила ее вездесущая уборщица.

– Нет, – всхлипнула Маша. – Меня покусал какой-то вампир-нищеброд, и я теперь проклята всю жизнь прожить нищебродкой. Илья сделал мне предложение, а денег у нас нет даже на самую простенькую свадьбу.

Схватив со стола чью-то кружку, девушка сделала затяжной глоток.

Самая простенькая свадьба в понимании Маши – это лимузин на двадцать человек, фото- и видеосъемка, диджей, ведущий, декорации, салют, двухметровый торт, небанальное кафе и максимум девяносто гостей.

– Я не хочу расписаться и ехать на шашлыки, как предложил Илья. Я хочу, чтобы мы запомнили этот день на всю жизнь, чтобы о нашей свадьбе говорили, как о сказочном событии, – мечтательно закатила глаза Маша и допила одним большим глотком содержимое кружки.

– Лучше? – спросил ее Валера, хозяин кружки.

– Вроде да, – крякнула Маша. – А что это?

– Смекта. Два пакетика.

– Ой…

– Может, кредит? – раздался голос инженера Оли из дальнего конца кабинета.

– Не могу. Скоро выйдет новый айфон, а я за предыдущий еще не расплатилась.

– Тогда попроси денег у директора.

– У меня нет, – сказал, зайдя в кабинет, директор и раздал всем соглашения на бесплатную подработку в праздничные дни.

– Может, занять у родителей?

– Они против этого брака. Отец Ильи раньше боролся с моим папой в школе греко-римской борьбы, у них вечная вражда.

– А ты к Юльке обратись, – послышалось внезапное предложение, отчего в офисе повисла тревожная тишина.

– Юльке? Это которая, судя по фото в сети, вечно по всяким «куршавелям» мотается и круглый год с шоколадным загаром?

– Да, вахтерша.

– А что, она может помочь? – в голосе Маши зазвучали нотки надежды.

– За спрос денег не берут.

– Берут, у нас это в уставе фирмы написано, – снова зашел директор и собрал подписанные соглашения.

– Ну… Ну раз вы советуете, я попробую, – неуверенно промямлила Маша и засеменила к выходу.

Юлька, как обычно, несла боевое дежурство, восседая в своем крутящемся кресле и расстреливая мух из степлера.

– Привет, меня Маша зовут. Я сверху, – показала Маша пальцем на потолок. – Говорят, ты можешь помочь организовать недорогую и интересную свадьбу? – девушка просунула лицо в дверцу Юлькиного «офиса».

– Ну, раз говорят… – не поворачивая головы, Юлька нажала на степлер и пригвоздила жирную муху прямо к фотографии директора на стенде. – Когда свадьба?

– В следующий четверг.

– Что ж, сроки вполне щадящие.

Маша изложила список собственных пожеланий и показала бюджет, умещающийся в ее кошельке.

– Да уж, особо не разгуляешься, – причмокнула Юлька, разглядывая оголодавший аксессуар. – Я могу тебе помочь, но ты должна подписать бумаги.

– Какие еще бумаги? – недоверчиво посмотрела на нее Маша.

– Отказ от претензий. А еще ты должна полностью мне довериться и не лезть с вопросами. Я сделаю все так, как считаю правильным.

Маша задумалась. Внутренний голос умолял ее дать заднюю, но девушка была непробиваема в своем желании отметить торжество с размахом и, сжав кулаки, согласно кивнула.

– Во сколько у вас роспись?

– В полдень.

– Гостей много?

– Честно говоря, тут проблема, – замялась Маша. – У нас мало друзей, а так хотелось, чтобы было много людей, чтобы все улыбались, фотографировались, «Горько!» кричали…

– Задача ясна, – записывала за Машей Юля. – Перенесем роспись на шесть утра. Не переживай, у меня старшая сестра жены двоюродного племянника в ЗАГСе работает, я договорюсь.

– Это еще зачем? – опешила Маша.

– Для увеличения числа гостей. Заодно сбрось мне контакты родственников.

– Но… Но… Но…

– Ты дала согласие не задавать вопросов. Кстати, церемония будет выездная, адрес пришлю. Все, мне работать надо, – с серьезным лицом сказала Юля, забрала свадебный бюджет и вернулась к расстрелу мух.

Вечером Маша пришла домой в расстроенных чувствах и обо всем рассказала будущему мужу.

– Ты же знаешь, ради тебя я готов на любые испытания, – уверенно заявил тот.

* * *

В четверг без пяти шесть зевающие молодожены подъехали на такси к заданной геолокации и чуть было не уехали обратно, решив, что ошиблись адресом. Юлькины координаты привели их прямиком в троллейбусное депо.

Когда обозленная Маша начала снова вызывать машину, сопровождая свои действия громогласными проклятиями, к ним подкатил странного вида рогатый транспорт. Троллейбус-гармошка был украшен гирляндами, воздушными шарами и цветами. Двери с шипением открылись и выстрелили нарядной и сияющей не по времени суток Юлькой.

– Виват молодым!

– Что это? – спросила Маша с ужасом.

– Это ваш лимузин на сто пятьдесят три человека! А еще ваш ЗАГС, ресторан и гостиничный номер. Последнее – по желанию, – гордо заявила Юля. – Проходите, знакомьтесь с персоналом.

– Маш, а что происходит? – спросил Илья шепотом.

– Происходит торжественное слияние двух семей! – ответила вместо Маши Юля. – А заодно сбор средств и маркетинговые мероприятия в пользу общественного транспорта. Ребят, давайте быстрее, на маршрут выходить надо, – торопила она молодых.

Поразмышляв еще пару секунд, Маша и Илья все же зашли в салон и были невероятно удивлены. Троллейбус сверкал, как витрина «Детского мира» перед Рождеством. С поручней свисали безопасные для пассажиров украшения, в хвосте салона расположилось два стола – для регистрации и для закусок, на окнах висели поздравления молодоженам. Молодые люди не успели даже опомниться, а троллейбус уже начал движение.

– Позвольте представить: капитан вашего корабля счастья, а также диджей и просто водитель троллейбуса номер двенадцать – Владимир Песюк! – Юля говорила в сильно фонящий микрофон, показывая на худого, усатого дядечку в костюме-тройке и с фуражкой на голове, сидящего за рулем. – Второй ведущий на сегодня – кондуктор шестого разряда, истинный голос аристократии, кладезь французской поэзии и тостов, женщина, способная собрать, сплотить, организовать и обилетить разом четыре группы начальных классов, – Бобикова Сильвия Евгеньевна!

Дама непонятного возраста в ярко-красном платье, с такими же ярко-красными губами и с объемной сумкой на поясе сделала реверанс, не вставая со своего места, и произнесла с сильным деревенским акцентом:

– Бонжур! – и добавила: – Конгратулэйшнс!

– Ну и профессиональный палач вашей холостяцкой жизни, властелин колец и Мендельсона – Любовь Андреевна Лаптева! – Юля показала на храпящую тетеньку, развалившуюся на двойном сиденье.

– Юль, ты что, потратила все наши деньги на это? – спросила Маша, чуть не плача.

– По моим расчетам, отобьем половину на первом же круге, – подмигнула Юля.

Маша хотела закатить скандал, но тут троллейбус остановился, в колонках заиграла музыка, двери открылись, и в салон повалили первые «гости» и «свидетели».

Привыкшие исключительно к серости, негативу и скуке будничного утра, люди были ошеломлены, когда им на входе начали вручать канапе и бокалы с шампанским. Сильвия работала профессионально. За раз она умудрялась обслужить и обилетить до пяти пассажиров. Юля приветствовала людей и вводила их в курс дела посредством микрофона. Маша и Илья стояли словно парализованные. Проснулась Любовь Андреевна и сразу бросилась в бой, направо и налево объявляя всех входящих мужем и женой и параллельно заливаясь крепким кофе из термоса.

Прошел первый шок. Гости расселись по местам, зашли новые. Сильвия Евгеньевна произнесла тост, больше напоминающий речь командира мушкетеров перед боем, и предложила молодым произнести клятвы.

– Клянусь, что если доживу до конца поездки, то никогда больше не буду экономить на своей семье и своих отношениях! – прокричала летящая через весь салон Маша, когда водитель попытался обойти замешкавшийся у остановки автобус и дал по газам.

– Клянусь, что буду любить тебя вечно, потому что боюсь, если мы расстанемся, ты решишь организовать торжественный развод! – прокричал в ответ Илья, хватаясь за поручень.

Прозвучал свадебный марш, хлопнули стеклянные орудия с шампанским, в форточку выпустили двух голубей, случайно залетевших в салон.

Получив согласие от обоих молодоженов, Любовь Андреевна запротоколировала союз и вышла на остановке «Дворец бракосочетания», захватив с собой пару бутербродов.

Разомлевшие от такой необычной поездки на общественном транспорте гости аплодировали, смеялись и кричали «Горько!». Съемка велась с десятков телефонов и под всеми возможными ракурсами.

Троллейбус встал в пробку. Было объявлено начало свадебных гуляний. Водитель, обладая многолетним опытом и зная эфирную программу назубок, мастерски переключал радиостанции, безошибочно подбирая музыкальные композиции. Юля предложила молодым исполнить первый танец, пока есть такая возможность. Незнакомые до этого утра между собой пассажиры стали организованно забиваться в углы, спасая ноги. Они смеялись, выпивали, ели, болтали. Из соседних машин, автобусов и даже с тротуара в окна свадебного троллейбуса с завистью таращились десятки глаз. Люди оставляли свои транспортные средства и ломились на передвижной праздник, даже несмотря на то, что многим нужно было в другую сторону.

Помимо оплаты проезда, многие оставляли молодым скромные денежные подарки. Сильвия не успевала менять билетную ленту. Маша и Илья, кажется, только начали проникаться атмосферой праздника, но тут через пару остановок в салон с разных входов зашли родители молодоженов, получившие от Юли инструкции.

Обилетившись и ошампанившись, родственники встретились в центре троллейбуса.

Роза ветров поменялась. В воздухе завыла тревога. Володя удачно подобрал к напряженному моменту музыку: в колонках заиграл саундтрек из «Рокки» – «Глаз тигра».

– Морковин… – процедил сквозь зубы отец Ильи.

– Редисов… – прищурился отец Маши.

Старые соперники уже хотели было схлестнуться, порубив друг друга на салат, но тут вмешалась Сильвия Евгеньевна.

– Месье корнеплоды, ваши чада сегодня скрепили свой союз нерушимыми узами под светом этих люминесцентных ламп. Прошу смиренно не губить красоту момента давно протухшими распрями. Лучше произнесите совместный тост.

Для убедительности Сильвия протянула старым борцам шампанское.

– Я не понял половину из того, что она сказала, – признался отец Маши, поднимая бокал, – но, думаю, мы могли бы наконец зарыть топор войны под ковер.

– Согласен. Пусть живут в мире! – поддержал его отец Ильи. – За молодых!

– За молодых!

Новоиспеченные теща и свекровь (между прочим, старые подруги) впервые за много лет вздохнули с облегчением.

– Папа, вы помирились! – обрадовалась Маша, бросаясь на шею отцу. – Мы с Ильей, кстати, взяли двойную фамилию.

– Морковины-Редисовы, я полагаю? – спросил отец Маши, осушив бокал.

– С чего вдруг? Редисовы всегда впереди: так было, так есть и так будет, – допив свое шампанское и вытерев губы, прошипел отец Ильи.

Битва все же состоялась.

– Свадьба без драки – канапе на ветер, – прозвучал в динамике голос Юли.

На следующей остановке в троллейбус зашла контролер с проверкой билетов. Увидев происходящее, она молча проехала остановку и вышла, не привлекая к себе внимания.

За конкурсами, плясками и шампанским молодые не заметили, как пролетело полдня. Многие пассажиры так и не доехали сегодня на работу, оставшись в роли гостей. Встречались и такие, кто был невероятно счастлив вернуться на продолжение торжества после работы, когда троллейбус забирал их с остановок.

– А теперь – праздничный торт! – объявила Юля, как только на одной из остановок в салон зашел мужчина с огромным тортом.

– Подождите, это мое, я себе купил – в честь окончания диеты, – плакал дядька, вцепившись в угощение.

– Мон шер, это ваше краткосрочное вложение, дивиденды пополам, – обольстила его кривой улыбкой кондуктор и, подмигнув, бросилась продавать угощение «гостям» свадьбы. Через пятнадцать минут довольный сладкоежка выходил из троллейбуса, приятно шурша в карманах купюрами и звеня монетами. Теперь он собирался отпраздновать окончание диеты двумя тортами.

Праздничным салютом стало замыкание в контактной сети троллейбуса под финальный танец.

К концу поездки молодым в качестве подарков на свадьбу было вручено четыре мешка мелочи, два из которых пошли в счет аренды транспорта и оплаты всех издержек. На вырученные средства Редисовы-Морковины сняли люксовый номер в гостинице, а утром улетели в отпуск на курорты Белого моря по путевкам, подаренным им Юлей.

* * *

О свадьбе Машки и правда говорили и вспоминали очень долго. А фото в семейный альбом пришлось собирать по всему интернету.

Однажды на перекрестке

Надя проезжала перекресток, словно возглавляла свадебный кортеж – вдавив клаксон до упора. В момент, когда она все же поняла, что ее предупреждение оставлено без внимания и красный отнюдь не бюджетный автомобиль идет на таран, девушка ударила по тормозам и вывернула руль. Но маневр не спас. Наледь и скорость сделали свое коварное дело. Через секунду Надин бампер вошел в чужую дверь стоимостью как вся Надина машина, включая комплект летней резины.

Придя в себя, девушка включила «аварийку» и вышла из машины. Из открытого окна дорогостоящего авто на нее уже кричали малопонятным языком:

– Абрхврбрвр, бляха-муха, тр-мр-пр слепая?!

– Мужчина, вы так сильно рот не открывайте, пищевод застудите, – спокойно ответила Надя, подойдя к пострадавшему.

– Вы что, не видите, что у вас желтый?! – перешел на понятную речь седовласый дядька в явно дорогом пальто и очках.

– И что? – переспросила Надя. – У вас тоже желтый. Он у всех желтый – светофор не работает, – указала она на четыре мигающих устройства по всем направлениям.

– Да у вас помеха справа! – продолжал кричать тип из окна. Дверь его была заблокирована Надиным бампером, и он не мог выйти.

– А у вас знак «Уступи дорогу»! Еще будут доводы?

Тут мужчина перевел взгляд с Нади на перекресток, изучил его внимательно и, поняв, что не прав, молча поджал губы.

– Вы вызовете гаишников? – уточнила Надя, не собираясь выклянчивать извинения.

– Сами вызывайте, я номер не знаю, – буркнул дядька.

– Так я тоже не знаю, интернет же есть! – Надя достала телефон и, прежде чем начать звонить, спросила: – А вы вообще как себя чувствуете?

– Не выспался.

– Я имею в виду – травмы есть? Кровотечение? У меня аптечка под рукой.

– Нет у меня ничего, звоните уже! – гаркнул водитель и поднял воротник пальто.

Надя набрала номер дорожной полиции, а сама тем временем выставила аварийный знак.

– Сказали, что много вызовов из-за гололедицы, но постараются побыстрее приехать, – сообщила Надя своему визави. Затем, увидев, как экстремально объезжают автомобиль другие участники движения, спросила: – А вы чего знак не выставляете?

– Какой знак? – посмотрел на нее удивленно тип.

– Зодиака! – съязвила Надя. – Аварийный, разумеется.

– Я где его должен взять?

– Шутите, что ли? Он у вас в машине должен быть! – Надя с подозрением посмотрела на водителя.

– Может, и есть, я понятия не имею. Девушка, мне некогда с вами тут возиться, у меня дела. Сдайте назад, и я поеду, разберемся потом! – с этими словами мужчина завел двигатель.

– С ума сошли? – подлетела к нему Надя. – Вас прав лишат, если покинете место ДТП!

– Но я же опаздываю! У меня сегодня важные встречи! Я не могу тут торчать, вы… Вы же в меня въехали! А теперь отнимаете мое драгоценное время, буквально лишаете меня сделки с потенциальным клиентом.

– Ну, знаете ли! – впервые повысила голос Надя. – Из-за вас я вообще-то хорошую работу сегодня потеряла! Только я что-то не веду себя как истеричка и не хнычу. Возьмите себя в руки и достаньте гребаный аварийный знак! И включите, наконец, «аварийку»!

Не выдержав, она сама залезла рукой через окно в салон мужчины и нажала на кнопку. Машина ярко заморгала. От такой экспрессии водитель вытаращил глаза, съежился и стал похож на охваченного страхом лемура.

– Открывайте багажник, я сама достану знак ваш, – скомандовала Надя. Повиновавшись, мужчина ткнул пальцем кнопку. Багажник разблокировался.

Надя дошла до задней двери и, открыв ее, ахнула:

– Ну и бардаче-е-ло у вас тут.

– Мне некогда этим заниматься. У меня специально обученные люди для таких дел есть. Я рулю серьезным предприятием, – попытался оправдаться мужчина, крича с водительского места.

– А задницу вам тоже специально обученные люди подтирают? Да и то, как вы рулите, мы уже увидели, – пробубнила Надя.

– Что вы сказали?

– Восхитилась вашим серьезным социальным положением!

Не спрашивая разрешения, Надя вытащила содержимое багажника и, отыскав в самом укромном уголке знак, установила его на дороге. Затем вернула все обратно, аккуратно разложив. Свободного места в багажнике резко прибавилось.

– Спасибо, – послышалось спереди.

– За спасибо бампер новый не прикрутишь. Я надеюсь, со страховкой у вас порядок?

Надя вернулась к водительской двери и строго посмотрела на мужчину. Несмотря на дорогой автомобиль и заявку на то, что дядя – весьма крутой управленец, он не вызывал доверия. «Невероятный ротозей» – так окрестила его про себя Надя.

– Не знаю, надо у жены спрашивать.

– Ну так спрашивайте! Не хватало мне еще с вами по судам таскаться!

– Я не могу, – резко перешел на шепот мужчина.

– Это еще что значит? – нахмурилась Надя.

– Это ее машина. Моя в ремонте. Если жена узнает, что я попал в аварию, тако-о-о-е начнется… – для убедительности он состряпал крайне тревожное лицо. – Ой, она сама звонит! – Достав телефон и увидев фото жены на экране, он бросил аппарат, словно раскаленную железку. – Чувствует своим этим… шестым чувством, когда я косячу, – лепетал он, сильно побелев лицом.

– Вы про страховку-то спросите, – не отставала Надя.

– Вам надо, вы и спрашивайте. Я вообще не представляю, что будет, когда она узнает… Слушайте, а давайте вы ей скажете, что это вы виноваты? – жалобно посмотрел мужчина на Надю.

– Может, мне еще на себя глобальное потепление взять, вымирание белых носорогов и инфляцию в Аргентине? – покосилась на мужчину Надя.

– Я вас умоляю! У меня, у меня, у меня… – зациклился мужчина и, кажется, начал задыхаться от волнения.

– Э-э-э, вы чего там? Давайте не будем тут приступами угрожать, – запаниковала Надя, увидев, как мужчина хватается за сердце и синеет.

Он начал показывать на бардачок и что-то пыхтеть:

– Там… Там…

Обежав машину, Надя открыла пассажирскую дверь и, откинув крышку бардачка, увидела упаковку таблеток.

– Эти?

Хватая воздух ртом и продолжая синеть, мужчина закивал и показал два пальца. Вытащив сразу два кругляшка, Надя протянула их водителю.

– Блин, вам же воды надо!

Она сбегала к своей машине и принесла оттуда бутылку минералки. Мужчина выпил лекарство и минут через пять снова стал выглядеть как человек.

– Спасибо, – сказал он. – Прошу прощения.

– Да ладно, вы мне уже и так по гроб жизни обязаны, – убрала в бардачок таблетки Надя. – Окно закрыть не хотите? У вас тут дубак хуже, чем на улице.

– Я не могу, заклинило, – для убедительности мужчина пару раз нажал на кнопку. – Перед аварией я курил в окно.

– А чего сразу не сказали? Пойдемте ко мне в машину, продрогнете тут.

– А можно? – застенчиво спросил тот.

– Конечно! Вы мне здоровый нужны, иначе как я потом с вас компенсацию получать буду? – усмехнулась Надя.

Раскорячившись, как пьяный йог, мужчина перелез с водительского места на пассажирское, чуть не опустив ручник пятой точкой, и вылез из машины.

Надя тем временем нашла у себя пакет и, разорвав его, закрепила на заблокированном окне скотчем, что всегда лежал у нее в бардачке. Так снег не задувало в салон. Затем она села в свою машину и, запустив двигатель, включила печку.

– Давайте телефон, позвоню вашей жене.

– Вы уверены? – переспросил мужчина.

– Я всегда уверена, – строго ответила Надя. – Давайте уже.

Пассажир протянул телефон с уже набранным номером. Через секунду в трубке раздалось немного нервное:

– Алло, ты чего трубку не берешь?!

– Алло, здравствуйте. Меня зовут Надежда, – представилась Надя.

– Какая еще Надежда?! – спросили в динамике.

– Мы с вашим мужем… – она повернулась к мужчине и спросила: – Как вас зовут?

– Валера, – машинально ответил тот.

– Мы с Валерой попали в ситуацию, – продолжила Надя.

– В ситуацию? С Ва… С Валерой?! – в этот момент Надя убрала телефон от уха, испугавшись, что динамик начнет извергать пламя. – Почему вы называете его Валерой? Для всех, кроме меня, он Валерий Петрович! И в какую еще ситуацию вы попали? Ты кто вообще?

Дождавшись, пока голос в динамике умолкнет, Надя продолжила:

– Повторяю, меня Надеждой зовут. В общем-то, ничего смертельного. Я на Валеру… на Валерия Петровича налетела немного.

– Что значит – налетела? – требовательно спросили в телефоне.

– Ну, не налетела… Вошла в его дверь передком. Повторяю, ничего страшного, можно сказать, сильно поцеловались на перекрестке.

– Поцеловались? Вошла передком? И вы смеете мне звонить с его номера?! – от крика в динамике у Нади зазвенело в ухе.

– Да въехала я в него на машине на перекрестке, он не виноват! Ну, вернее, виноват, но кто в наше время не виноват, если задуматься?

– Он попал в аварию? На моей машине?! Да лучше бы вы с ним действительно поцеловались! Да я его!..

– Так, успокойтесь! – строго сказала Надя, а потом повернулась к Валере: – Жену как зовут?

– Алла, – совсем поникнув, ответил тот.

– Алла?.. – решив повторно не допускать промашку с отчеством, уточнила Надежда.

– Аркадьевна.

– Алла Аркадьевна, все, о чем вы должны думать, – это то, что ваш муж цел и невредим. Он отделался лишь легким раздражением и больше всего боится не за машину, а за вашу реакцию, так как дорожит вами. Да, он виноват в аварии, да, машина подлежит ремонту, причем обе. Но ничего такого, чего бы не решила страховка. Я так полагаю, у вас, как у здравомыслящей и такой уверенной в себе женщины, она расширенная?

В телефоне некоторое время молчали. В машине тоже повисла тишина. Валера, казалось, вообще забыл, как дышать.

– Да, расширенная, – ответила успокоившаяся Алла Аркадьевна. – Что там с Валерой? У него иногда панические атаки бывают. Спросите, он принял таблетки?

– Принял. Сейчас греется в моей машине и пьет горячий чай.

– Но я не пью… – прошептал мужчина, и в этот самый момент в окно постучал курьер в цветастой куртке. Валера опустил стекло, и парень вручил ему бумажный пакет с горячими напитками и слойками внутри.

– Хорошо, спасибо вам большое. Можете передать ему трубочку?

Надя протянула телефон пассажиру.

– Да, заинька, – пролепетал в трубку Валера. – Да, дверь и там еще по мелочи. Да, я виноват, отвлекся. Да, девушка вызвала полицию и все тут уже сама сделала, даже чай заказала из кафе. Нет, я с ней впервые вижусь. Да, кольцо есть, и даже фотографии детей на зеркале висят. Хорошо, спрошу. Все, целую.

– Ну что? – спросила Надя.

– Все хорошо, даже как-то уж слишком хорошо. Спасибо вам большое, – облегченно выдохнул Валера. – А как вас зовут, напомните, пожалуйста.

– Надеждой меня зовут.

– Надежда, скажите, а кто вы по профессии?

– Секретарь шестого разряда.

– Не знал, что такие бывают, – удивился Валера.

– Не бывают. Так меня мой бывший начальник называл, пока фирма не обанкротилась. А сегодня у меня должно было быть собеседование в новой конторе, – задумчиво произнесла Надя.

– То есть, получается, из-за меня вы на него не попали? – виновато посмотрел на Надю мужчина.

– Получается, что так. Ну ладно, зато с вашей женой познакомилась. Во всем свои плюсы, – улыбнулась Надя.

– Знаете, я, как порядочный виновник ДТП, теперь просто обязан взять вас на работу.

– Не нужно меня из чувства вины брать на работу.

– Ничего подобного! – замотал головой Валера. – Дело в том, что мне самому позарез нужен секретарь, а лучшего собеседования, чем сегодня, мне трудно представить! – мужчина отпил чай и продолжил: – Вы же все тут разрулили, даже жену мою смогли уболтать. До этого никому подобное не удавалось! А я, как и полагается начальнику, только и делал, что ворчал.

– Ну не знаю… А что ваша супруга скажет?

– Да она же это и предложила!

– Вы серьезно сейчас? – повернулась Надя к Валере.

– Серьезнее только мой гастроэнтеролог, когда я пытаюсь врать, что соблюдал диету.

– Ну… Ну мне подумать надо, узнать условия работы и все такое…

– Все решаемо. Я готов выслушать ваши требования, чего никогда обычно не делаю. Приезжайте завтра ко мне в офис, все и обсудим.

Неподалеку показалась машина дорожной полиции.

– Хотя нет. У меня к вам другое предложение.

Надя была вся внимание. Валера улыбнулся виновато, как провинившийся первоклассник:

– Можете меня завтра на работу подкинуть?

Очень мажорный отпуск

Оператор линии мороженого Ира была огорчена, узнав через пять месяцев работы, что отпуск на их хладокомбинате положен исключительно в феврале.

Зарплаты обычно хватало на оплату ипотеки, пропитание, мелкие расходы, а оставшиеся иногда в конце месяца деньги воспринимались не лишними, а скорее какими-то ненастоящими, возможно, даже случайно украденными. У Иры был выбор: Мальдивы, Шри-Ланка или Альпы. Она долго металась между теплыми морями и сногсшибательными горными пейзажами. Все эти фотообои смотрелись красиво и напоминали ей о временах, которых никогда не было.

Да, Ира собиралась потратить отпускные деньги на ремонт в своей квартире-студии.

– Ирунчик, а давай вместе двинем на курорт! – привязалась к ней в раздевалке странная особа по имени Юля, устроившаяся на комбинат в один день с Ирой.

Юлю на фабрике все побаивались. Эта девушка была какой-то не от мира сего: одевалась в пестрые наряды, вечно улыбалась и ела мороженое даже в минус двадцать пять, хотя остальных работников от него тошнило круглый год.

– Юль, на какой еще курорт? У меня отпускных денег только на обои и линолеум хватает. Если получится, то еще штору с изображением Эйфелевой башни в ванную куплю.

– На горнолыжный, – блестя огромными, как две консервные банки, глазами, заявила Юлька. – Я тут нашла одно турагентство, у них там новые направления, еще не раскрученные, цены сказочные и еще какие-то инновационные туристические развлечения. Ну и классические тоже есть: шведский стол, спа, массаж, спортзал.

– Звучит как какой-то развод, – с сомнением покачала головой Ира.

– Развод там тоже есть. Говядину на стейки разводят, рыб, лошадей. Конные прогулки, гриль из свежих продуктов на открытом воздухе. Поверь, наших денег хватит на неделю. А если не хватит, у них есть система кешбэка.

* * *

– Все верно, кешбэк у нас предусмотрен. До тридцати процентов от стоимости, – подтвердила женщина в комнатушке, гордо именуемой офисом, но меньшей, чем прихожая в Ириной квартире.

Ира сама не поняла, как Юлька затащила ее в этот торговый центр, находившийся в трех километрах от промзоны. Это был даже не торговый центр, а оптовая база, куда любители сэкономить приезжали за овощами и текстилем. Открыть филиал турфирмы в таком месте мог только человек с патологическим оптимизмом.

– Все просто: здесь наша целевая аудитория, – объясняла тучная женщина в пальто, белом берете и в рабочих перчатках.

В этот момент открылась дверь, и какой-то невысокий толстощекий человечек свалил на пол большую сетку с картошкой.

– Федоровна, я тут оставлю, а то, боюсь, утащат, пока я машину из сервиса забираю.

– Оставляй! – махнула рукой Федоровна. – Это, кстати, Леонид Сергеевич, водитель нашего трансфера, – объяснила она девушкам.

– А что, он один по всем направлениям людей возит? – спросила Ира.

– У нас только одно направление: Высокогорные хребты.

– Слыхала, Ир? Высокогорные хребты… – восторженно шепнула Юлька.

– Какое-то идиотское название, – шепнула в ответ Ира, а затем громче спросила: – А что за инновационные развлечения?

– Двойная сауна с эффектом динамичного погружения, бассейн с водами из возобновляемых термальных источников и со сменой декораций, зимний боулинг и… И так далее.

– Ну что, Ир, звучит, а? Скажи? – никак не успокаивалась Юлька.

– Звучит как путь в рабство, только пока не могу понять, какое именно: сексуальное или плантаторское. Боюсь, что все это мне не по карману. Да и нет у меня ни лыж, ни сноуборда, а купить я это не смогу, сама понимаешь.

– Не переживайте, все это предоставляет курорт, – сказала женщина в пальто, а затем достала рацию из ящика стола и, нажав кнопку, громко спросила в нее: – Валя, там макароны еще не подвезли?

– Подвезли, фура час назад была, – ответила рация.

– Извините, мне нужно отойти, – улыбнулась турагент и побежала к выходу. – Поглядите за картошкой? – спросила она, прежде чем скрыться за дверью.

– Юль, это какой-то бред. Я ни за что не поеду, – сказала Ира, глядя на сетку.

* * *

В семь утра на остановку из троллейбуса вместе с угрюмой февральской толпой пассажиров вышла Ира, которую уже ждала Юлька с огромным термосом в руках.

– О, приехала-таки! Кофейку?

– Я понятия не имею, как ты это делаешь. Видимо, гипноз, – взяв кофе, сказала Ира.

Юля лишь улыбнулась в ответ. Она была одета в дутый пуховик и напоминала огромный красный зефир. Ира была в похожем одеянии, только ее «зефир» был едкого желтого цвета.

Тут рядом с ними, чуть не отдавив ноги, остановился манипулятор на базе КамАЗ, и из салона послышался задорный голос:

– Эй, сладкие эмэндэмсы, поехали. Дорогу знаю!

– Отвали, полноприводный! Мы тут трансфер ждем, а не подработку, – не сдерживаясь в эмоциях, крикнула ему Ира.

– Да нет, вы не поняли, это я – ваш трансфер, – показалась в открывшуюся дверь довольная физиономия, обладатель которой вчера прятал картошку в офисе турагентства.

– Здравствуйте, Леонид Сергеевич, – улыбнулась Юля и потянулась в салон.

– Юль, ты серьезно? Это же первый звоночек, – обхватила ее Ира за зад двумя руками.

– Предлагаешь, как в театре, дождаться третьего, а потом ехать?

– Нет, но…

Юлька махом залезла внутрь.

– Поздно, Ира, думать. Путевки уже на руках, – достала она из кармана сложенный вчетверо лист, на котором была плохо пропечатана черно-белая путевка.

– Чтоб тебя… С твоим отпуском, – пробубнила Ира, неуклюже закидывая ногу на ступеньку. Из-за пуховика это было сделать очень сложно. А еще очень шумно. Хмурые люди на остановке заметно повеселели, наблюдая за бесплатным представлением.

По трассе ехали около четырех часов. Один раз Леонида Сергеевича тормознули и предложили «подхалтурить».

– Девчонки, там два поддона с кирпичом просят перевезти. Делов на полчаса, деньги пополам? А? – крикнул в машину водитель.

– Шутите? – спросила Ира.

– Мы согласны! – крикнула Юля.

– Юля!

– Ирусь, система кешбэк, ты забыла?

Юлька хотела еще что-то сказать, но не успела, водитель ее перебил:

– Если среди вас есть стропальщики, то делим шестьдесят на сорок в вашу пользу.

– Есть! – радостно поспешила наружу Юля.

– Ты же не умеешь! – крикнула ей вдогонку Ира.

– Ой, точно… – вспомнила девушка и, расстроившись, остановилась.

Пришлось довольствоваться первоначальными условиями договора.

– Только, чур, никому ни слова, – подмигнул водитель, деля заработок, когда работа была сделана.

* * *

«Высокогорными хребтами» оказалась малочисленная деревенька в семи километрах от небольшого меланхоличного городка. Все это выглядело очень тревожно, и Ира тысячу раз пожалела, что не осталась дома разводить клей в тазу.

– Так вот что за хребты… – с досадой произнесла она, разглядывая бывшие искусственные карьеры, где давно прекратилась всякая добыча, зато теперь блестели на закатном солнце разлинованные лыжней горки и тропы.

– Если что, вся моя родня и коллеги знают, куда я отправилась, координаты у них есть, – грозно сообщила Ира, когда они ступили на порог местного отеля под странным колхозным названием «Коворкинг. Апартаменты. Лаундж. Австерия. Чилаут» или сокращенно «Калач».

– Не переживайте, у нас тут все на высшем уровне, – заметила на ресепшен женщина в пальто и берете.

– Должно быть, их фирменный стиль или мерч, – шепотом поделилась мнением Юля, глядя на наряд женщины.

– Ага! Или с отоплением проблемы…

– Вот ключи от номера. Приглашаем вас после заселения сразу посетить наш ресторан, у которого пять звезд Кама, – с каким-то легким пафосом заявила женщина, вручая огромный ригельный ключ.

– Пять звезд Кама? – вскинула бровь Ира.

– Да, у нас как-то обедал один из сотрудников завода «Нижнекамскшина» и поставил в приложении пятерку, – кивнула женщина.

– Я ж говорила, крутое место, – толкнула локтем коллегу Юлька.

На удивление Иры, номер оказался вполне приличным. Дом был бревенчатым и вкусно пах деревом, на полу лежали приятные ковры, имитирующие траву, на стенах тоже были ковры, на креслах… В целом все тут представляло один сплошной ковер. Еще вдоль стен стояли две большие березовые кровати и телевизор. Правда, отсутствовал Wi-Fi и сеть в целом, но девушки не сильно расстроились – было приятно хоть ненадолго вынырнуть из цифрового океана.

Пятизвездочный ресторан оказался полупустым. Редкие гости ютились по углам, у каждого на столе стоял самовар (чай шел в подарок от заведения) и банка с вареньем из лесных ягод.

Встречал посетителей лично шеф-повар по имени Гаврила Евгеньевич, он же был официантом, барменом, а по совместительству еще и истопником.

Шведский стол состоял в основном из солений, овощей и каких-то закруток. Все остальное приходилось заказывать у Гаврилы. Причем по правилам ресторана звать его нужно было, не вставая с места. Этакий барско-крепостной стиль.

Выглядело забавно: каждый раз, когда кто-то кричал «Гаврила!», из кухни доносился радостный голос повара: «Бегу, барин!» (или барыня), и Гаврила врывался в зал с блокнотом.

Еда была незамысловатая, но действительно вкусная, особенно учитывая, что готовилось все в настоящей печи: щи, хлеб, жаркое. На гриле делалась рыба, пойманная в здешней реке. Также Гавриле хорошо удавались стейки и отбивные. Из напитков гостям предлагали шоты из местного самогона и настоек.

Наевшись до отвала, девушки отправились спать.

– Говорила же, что будет круто, – сказала перед сном Юлька.

– Не говори гоп…

Утром они первым делом решили покататься на лыжах, а позже испробовать популярный здесь бассейн с водой из термальных источников.

Лыжи и санки действительно были на любой возраст и стиль. А все потому, что немолодой хозяин «Высокогорных хребтов» был призером Европы по лыжному спорту. Он всю жизнь болел спортом и мечтал культивировать его среди населения. Ну и завод по производству лыж, стоявший в соседнем городе, тоже немного помог.

– Леонид Сергеевич, а вы тут что делаете? – спросила Юлька, скатившись с горки и увидев водителя трансфера за рулем снегохода внизу карьера.

– Подъемником работаю, – показал водитель голые столбы без тросов и люлек, закончившиеся на середине спуска. – В этом году не успели до конца смонтировать. Так что цепляйтесь за фал, домчу с ветерком. А за рулем трансфера сегодня мой брат.

– Я не поеду! – отрезала Ира. – Нарушение всех правил безопасности.

– Тут либо так, либо пешком два с половиной километра, – пожал плечами водитель.

– Да вы с ума сошли! Какое-то издевательство!

– Ир, ну чего ты боишься? Зато как интересно. Покатаемся. Почти что водные лыжи, только круче. Давай рискнем, а? Один раз живем же.

– Вот поэтому я лучше этот раз растяну, – махнула рукой Ира и покатила в объезд.

– Ну как знаешь.

Юлька схватилась за трос и, радостно крикнув: «Погнали», умчалась вперед.

Обе девушки получили массу впечатлений. Юлька несколько раз погрузилась по дороге наверх в сугробы целиком, а Ирка спокойно разглядывала местную флору и фауну. Особенно ей было интересно пробираться через рощу и повстречать в ней лося. Вернее, то, что от него осталось.

– Ты откуда рога притащила? – смеялась раскрасневшаяся, вся в снегу, Юлька.

– Из леска. Красивые, да? – улыбалась, как ребенок, Ирка, держа в руках драгоценную находку. – Давай у нас в номере повесим?

– А еще лучше – нашему мастеру отправим, а то только он в цеху не в курсе, чем его жена занимается, пока он нам часы урезает и штрафы рисует.

– Точно! – впервые засмеялась Ирка.

– Ну что, в бассейн?

– Ага, пойдем.

* * *

– Что значит, бассейн скоро приедет? – решив, что это шутка, возмутилась Ирка.

– Машина только выехала на источник. Сейчас загрузится водой и вернется, – объяснила менеджер «Калача».

Термальным источником оказалась труба отопления, которую в соседнем городе прорывало каждую зиму, и кипяток бил фонтаном из земли. Каждый раз аварийный участок ремонтировался, и каждый раз трубу прорывало в новом месте. В деревне много у кого осталась техника после закрытия карьера, и «Хребты» использовали ее по новому назначению. Так, например, внутри одного самосвала натянули специальную гидроизоляцию и установили сиденья, а пока машина с кипятком ехала до курорта, вода в ней остывала до комфортной температуры и поддерживалась системой подогрева кузова. Затем плавающих туристов аккуратно катали по округе, показывая местные красоты.

– Кому расскажи – не поверят, – удивлялась Ирка, разглядывая верхушки сосен из передвижного бассейна.

– А я что говорила? Курорт!

* * *

Вечером в «Калаче» был концерт. Играл местный бойз-бенд: гармонист, ложечник, гусляр и, как ни странно, бас-гитарист по имени Семен Вишеров.

Ирка и Юлька танцевали до упаду. Виной тому были шоты на березовых бруньках, дающие не только веру в собственные силы, но и сами силы.

Наутро девушки проснулись удивительно бодрыми.

– Свежий воздух – залог хорошего кровообращения и аппетита, – уверяла Юлька, уплетая омлет из десятка яиц и заедая его половиной каравая.

На сегодня в планах был зимний кегельбан, так как погода располагала больше к нему, чем к лыжам. Веселье представляло собой скатывание снежных комьев с горы. Комья катились по склону, увеличиваясь в размерах, а внизу разбивались о слепленные заранее сотрудниками курорта снежные «кегли». Забава была необычной, а главное, практичной. Развеселившиеся туристы и не подозревали, что таким образом расчищают от снега проезд и парковку, на которой располагалась зона гриля.

На соседнем склоне находилась та самая знаменитая двойная сауна (очередная разработка местного исследовательского института туризма). Туда и направились девушки сразу после кегельбана. Первая парилка была воздвигнута на вершине склона, вторая, соответственно, внизу. Добраться от одной парилки до другой можно было, скатившись с горки на ледянке и окунувшись на финише в останки разбитых «кеглей» и «шаров».

* * *

– И что, тебе понравилось? Советуешь? – спросила Ирку начальница смены, когда та рассказывала о незабываемом отпуске и показывала фотографии и видео.

– Не то слово! А знала бы ты, какой лечебный массаж делают бывшие доярки. Всю молочную кислоту из мышц выведут, – закатив глаза, вспоминала Ирка прошедшие две недели.

– Слушай, Ир, звучит это все как-то странно… Термальные воды из прорванной трубы, двойная сауна, лоси… Даже не знаю, стоит ли тратить деньги на такой отдых. Может, проще дома? На диване?

– Так там еще и система кешбэк есть. Можно тридцать процентов от стоимости отдыха оплатить.

– Какая-то система баллов по карте?

– Ага. По карте местности. Ягоды там насобирать для варенья вместе с гидом или валежника натаскать. Юлька вон кегли лепила иногда, а я на стропальщика подучилась.

– И это ты называешь отдыхом? – усмехнулась женщина, с жалостью глядя на Ирку. – Не проще ли накопить денег и в следующий раз махнуть в действительно более фешенебельное место?

– Может, и проще, – согласилась Ирка. – Вот только кто его знает, когда этот следующий раз может быть.

Элитная доставка

Служба доставки продуктов «Бегунок» славилась своей дешевизной и невероятной скоростью. Особенно быстро курьеры справлялись со своим увольнением. Начальство заботилось о кадрах и постоянно радовало их мотивационными штрафами и целебными переработками.

Люди менялись чаще, чем сгнившая картошка на прилавках, а руководство даже не запоминало имен. Курьерам выдавалась именная цифра и безликий аккаунт в приложении. Мертвые души разносили продукты по домам, стирая до пяток свои кроссовки.

Все изменилось, когда в контору пришла женщина в деловом пиджаке, заправленном в ярко-красную юбку, и с огромным пером на шляпе. В одном глазу женщины сидел монокль, а на ее дряблой шее и в ушах было столько бижутерии, что индейцы передали бы ей весь континент без войны, если бы она отдала им хотя бы половину.

Курьеры, как обычно, бегали, суетились, чинили свои велосипеды и обувь.

– Буэнас диас, сеньоры! – поздоровалась женщина с коллективом, но, заметив, что ее игнорируют, схватила за шкирку одного из курьеров и ласково спросила: – Мон шер, где я могу пообщаться с вашим командорас?

Пестрый маникюр проткнул куртку, свитер и сантиметр плоти. На парня через большой монокль смотрел огромный глаз. Яркая помада вызывала восторг и ужас.

– Шпрехен ду франсе? Инглиш? – поинтересовалась дама у дрожащего парня азиатской наружности.

Курьер лишь испуганно мотал головой и, заикаясь, пытался позвать на помощь:

– Па-па-па…

– Пармезан? Ах, – закатила глаза женщина, – как же я сразу не догадалась – итальяно!

Она только хотела обсудить влияние ренессанса на современную моду, как ее бесцеремонно прервали:

– Вам кого? – поинтересовался высокий смуглый тип с противным жадным выражением лица и самодельным кнутом в руках.

– Оу, а вот и оберхаубт, – обрадовалась дама и отпустила курьера, который тут же взял больничный. – Меня зовут Сильвия, Сильвия Бобикова, – представилась женщина и протянула руку для поцелуя. – Я по поводу должности комиссионера.

– Кого? – непонимающе переспросил мужчина и отпрыгнул от руки, что вывела из строя его работника.

– Комиссионера. Посредника в торговых сделках, исполняющего торговые поручения за определенные проценты, – уточнила Сильвия и достала мундштук, в который зарядила сигарету.

– Курьера, что ли? – усмехнулся мужчина. – А вы не?..

– Не слишком ли я образованна? – перебила Сильвия. – Нет, что вы, я совсем не против поработать руками и ногами, мозг тоже должен иногда отдыхать.

– Да нет же! – замотал головой начальник. – Вы не слишком?..

– Воспитанна? – снова перебила Сильвия. – Хорошие манеры при работе с людьми архиважны.

– Вы старая, – поставил мужчина точку, но Сильвия превратила ее в запятую:

– Старая школа, да. Мною занимались самые аристократичные и интеллигентные личности нашего поселка.

Понимая, что так он ничего не добьется, мужчина пошел другим путем:

– Работа тяжелая. Нужно быстро двигаться.

– Ноу проблема, – закурила сигарету Сильвия, и помещение наполнилось таким ядовитым дымом, что с велосипедов начала слезать краска.

– Вы в этом собираетесь ходить? – спросил мужчина, глядя на двенадцатисантиметровый каблук.

– А что? Какие-то проблемы? Я – леди, каблуки – это такая же часть моего тела, как голова или рука. Я дам фору любому вашему мучачесу.

И Сильвия отбила идеальную чечетку.

Спорить было бессмысленно. Эта дама не позволяла себя критиковать и не хотела уходить. Оставалось лишь дать ей шанс попробовать себя и провалиться с треском, а затем попросить уйти добровольно без получения зарплаты.

– Что ж, как хотите, – развел руками начальник. – Работа сдельная, больше сделаете – больше заработаете. У нашего менеджера вы получите свой номер, курьерскую термосумку и можете приступать.

– Передайте ему, что в свой номер я приду после работы, пусть подогреет ванну и охладит шампанское. А сумка мне не нужна. В мой саквояж уместится все что угодно. И за свежесть не беспокойтесь. Там лежит шоколад из прошлого столетия, так он до сих не подтаял, – подмигнула Сильвия.

* * *

Михаил работал дистанционно и уже привык заказывать доставку продуктов на дом. Их список всегда был достаточно прост и стоил одинаково. Но сегодня что-то пошло не так. После составления заказа сумма почему-то увеличилась втрое. В списке покупок откуда-то появились салат латук, анчоусы, филе тунца. Место подсолнечного масла заняло оливковое, причем не акционное. Чувствуя, что его хотят надуть, Михаил собирался выплеснуть злость на курьера по телефону и хотел уже набрать номер. Но, увидев, что его заказ выполняет некое лицо с именем Сильвия Бобикова, а не Курьер № 3, как это обычно бывало, решил все же дождаться свои покупки.

Сильвия передвигалась по городу на каблуках быстрее, чем ее коллеги на электросамокатах и велосипедах. При этом она читала на ходу, пила чай из фарфоровой чашки, периодически курила – и все это не сбавляя скорости.

В магазине женщина выбирала товары исключительно высшего качества. Каждая картофелина была исследована вдоль и поперек на предмет избранности и возможности оказаться в саквояже с другими такими же счастливчиками.

Навигатором Бобикова не пользовалась, так как тот был совершенно не воспитан: не обращался к ней «мадам» и просил повернуть налево без слов «пожалуйста» и «спасибо». Сильвия прекрасно справлялась при помощи своего красноречия и изысканных манер. Люди максимально верно и доходчиво объясняли ей дорогу, чтобы женщина не дай бог не вернулась и не переспросила.

Михаил был в бешенстве. Заказ должны были принести еще десять минут назад. Он ходил из угла в угол, сжимая и разжимая кулаки, пока не раздался звонок в дверь. Мужчина уже приготовил несколько отборных ругательств, но, едва открыв дверь, был сбит с мыслей и с ног сильнейшим амбре из крепкого табака и духов, что были слаще карамели в сахарной пудре.

– Мон ами, не стойте на проходе, у меня руки отваливаются, – отодвинула Михаила странная женщина, похожая на поделку из цветного картона.

Она, не разуваясь, прошла на кухню и, водрузив на стол огромный саквояж, начала доставать из него продукты.

– Так вы курьер, значит! – злобно рявкнул Михаил.

– Комиссионер, – поправила его Сильвия. – Знаете, голубчик, вы меня сильно удивили, когда заказали обычную фасоль вместо стручковой. Мне чуть было не стало дурно.

– Послушайте, что вы тут принесли?! Я этого всего не заказывал! Вы что, решили, что я идиот?

– Простите, мон шер, но вы таки идиото. Хорошо, что вам попалась я! Исходя из вашего списка, я сделала вывод, что вы собираетесь готовить нисуаз, а здесь важно использовать только правильные продукты. Любое творчество – это моветон и вульгарщина.

– Какой еще нисуаз? – возмущению Михаила не было предела.

– Классический, разумеется! – торжественно объявила Бобикова.

– Но я не собирался ничего такого готовить!

– Ах, вон оно что! Каков вы хитрец, герр клиент. Хорошо, так и быть, я приготовлю его сама! – сказала Сильвия и схватилась за нож.

– Оставьте, не трогайте! – бросился к ней хозяин квартиры, но, увидев нож в руках этой ненормальной, решил не рисковать.

– Не переживайте, если я и порежусь, то вашу кухню зальет благородная кровь. А где у вас разделочная доска? Хотя неважно, у меня своя.

Сильвия достала из саквояжа большую доску и начала нарезать овощи. Параллельно она включила газ и поставила варить яйца.

– На горячее предлагаю стейки из форели, я купила несколько штук, – не отрываясь от готовки, сообщила курьер.

– За мой счет?! Да я вас засужу! – кричал Михаил и одновременно с этим искал номер техподдержки «Бегунка».

– Конечно за ваш, я же дама! И судиться со мной бесполезно. Рецепт я вам все равно не скажу. Многие хотели, угрожали, пробовали даже пытать, чтобы узнать его, но, уверяю, я не выдам его даже под страхом расстрела, так тому и быть! – гордо кудахтала Бобикова.

Михаил набрал номер техподдержки. Ему обещали во всем разобраться, но для начала попросили оставить жалобу на сайте. Михаил принялся строчить целую поэму о неподобающем поведении курьера и разбазаривании клиентских средств, а Сильвия тем временем уже заканчивала с салатом.

– Не могли бы вы сходить за бутылочкой бургундского? Оно идеально подходит к красной рыбе.

– Вы сумасшедшая?! Я не понимаю, что вообще происходит! – впал в истерику хозяин дома.

– Это я-то сумасшедшая? – уставилась на него Сильвия. – Через пятнадцать минут ужин, а вы в мятой рубашке и без галстука!

Михаил взглянул на свою рубашку, и его щеки залились румянцем.

– Я уж ничего не говорю про цветы, – продолжала Сильвия. – Вы совершенно не умеете ухаживать за дамами. Но ничего, я привыкла к тому, что нынешние мужчины – как микроволновки: способны разогреть тело, но женскую душу так и оставят зябнуть! – Сильвия достала из своего бездонного саквояжа три хризантемы и бутылку вина. – Дорогуша, переверните стейки, я подготовлю стол, – скомандовала она и принялась за сервировку.

Михаил стоял посреди кухни, не двигаясь: он был полностью обескуражен и все больше чувствовал стыд.

– Если вы не перевернете стейки, мне придется готовить ягненка в винном соусе, а у нас всего одна бутылка. Тогда вам все же придется идти в магазин, – предупредила Сильвия.

Михаил тут же подлетел к плите и перевернул рыбу.

– Мерси боку, – послала Сильвия воздушный поцелуй.

– Силь ву пле, – желчно ответил Михаил.

Через десять минут все было готово. Клиент уже закончил писать жалобу, а Сильвия накрыла на стол и зажгла несколько свечей, которые нашла у Михаила на кухне.

– Вы все еще в мятом, – сердито посмотрела Сильвия на хозяина дома. – Это неприемлемо за моим столом! Я буду вынуждена поставить вам самую низкую оценку в нашем приложении.

Тон, которым говорила Сильвия, почему-то был очень убедительным. Михаилу стало страшно. Он не хотел портить свой рейтинг, да и сервированный стол выглядел достаточно неплохо. Румяные стейки выделяли сок и выглядели очень аппетитно, но и от вида салата непроизвольно текла слюна. Сам Миша планировал сегодня вареную картошку с фасолью, а тут целый пир.

Мужчина кивнул и побрел в комнату, где нашел самую чистую рубашку, и принялся уничтожать складки. Когда он вернулся при параде, Сильвия уже сидела за столом. В центре стояла ваза с цветами, из мобильного телефона женщины играл французский шансон, еда медленно остывала на тарелках.

Михаил присел на стул и положил на колени салфетку, которую ему дала Сильвия. Он написал жалобу, но так и не отправил, совершенно забыв про нее в суматохе. Взяв в руки вилку, мужчина уже хотел было отведать стейк.

– Ун моменто, – остановила его Сильвия. – Налейте даме вина.

– Извините… – Михаил открыл бутылку и принялся разливать вино по кружкам, так как фужеров у него не нашлось.

Рыба оказалась очень вкусной, как и салат. Подвыпивший Михаил начал делать комплименты и нахваливать повара.

– Ой, ну что вы, май дарлинг, – смущалась Сильвия. – Я комиссионер, мне полагается иметь вкус и делиться им с клиентами.

– Останьтесь со мной, – предложил вдруг Михаил, когда бутылка подходила к концу. – Я никогда не встречал женщин, подобных вам!

Еда, вино и это странное высококультурное хамство пробудили в нем страсть.

– О, мон ами, я бы с радостью, но у меня плотный график, много заказов – другим тоже необходимо мое общество и гречневая крупа по акции.

Сильвия встала из-за стола.

– Я еще увижу вас? – с надеждой спросил Михаил, когда Сильвия заряжала в мундштук новую сигарету и выходила из квартиры.

– Всенепременно, – кивнула Сильвия. – Закажите завтра через нашу контору багет, круассан, клубнику со сливками, омлет и кофе. Я зайду на завтрак.

С этими словами она забрала пачку денег, которую Михаил откладывал на новый телевизор, но решил оставить курьеру на чай, и ушла.

* * *

– До чего же трудный был день. Вы правы, эта работа выматывает, – делилась с начальником впечатлениями по возвращении на базу Бобикова.

– Вы выполнили всего один заказ, – усмехнулся мужчина с неприятным лицом. – Один курьер должен приносить в контору не менее десяти тысяч в день. Если делаете меньше, то вы нам не подходите.

– Здесь двадцать, мой генерал, – протянула Бобикова деньги начальнику. – А теперь я хочу принять ванну и выпить шампанского. Мой номер уже готов? Леди не подобает долго ждать.

Она посмотрела на ошарашенного руководителя, который держал деньги в руках и не знал, что ему делать: увольнять эту странную особу или немедленно звонить в гостиницу и бронировать номер.

– Ну? Что там? – начала нервничать Сильвия.

– Алло, добрый вечер, мне срочно нужен номер с джакузи!

Здравый смысл

– Далеко собралась? Если в магазин, то скажи, что нужно, и я схожу куплю, или доставку закажем, – Гоша застал обувающуюся жену в темной прихожей.

– Лена звонила, попросила выйти в ночь, – пыхтя, орудовала в ботинке ложкой Алла. Отекшие ступни отказывались влезать в родной размер.

– Ты сдурела? Тебе только вчера больничный выписали, какая ночь? Иди в кровать.

– Я уже пообещала. И так девчонок подставила: работать некому, а тут я еще с этой болезнью…

– Да какое тебе дело до того, что там работать некому? Ты же отпуск не гуляла и все выходные постоянно в своем магазине…

– Я сама разберусь.

– Ага, разберешься ты. Иди, говорю, в кровать! – Гоша выхватил ложку и спрятал за спину.

– Ой… – Алла присела на обувницу и закрыла глаза.

– Что такое? Плохо?

– Нормально. Голова немного закружилась. Водички принеси.

– Сейчас, не вставай.

Гоша не успел даже ополоснуть стакан, как до него донесся звук хлопнувшей двери. Алла ушла, оставив в прихожей запах лекарств и обувного крема.

Шаркая подошвами по мокрому асфальту, отражающему вечерние огни, Алла добралась до безлюдной остановки. Через минуту из-за поворота выехал автобус, на табло которого мерцали красные буквы.

«Совестьская» – прочитала Алла и мысленно отругала за ошибку весь автобусный парк, а заодно и тех, кто сдает в школе ЕГЭ.

В залитом желтым светом полупустом салоне было ужасно душно. Видимо, печка пыталась прожечь озоновый слой. Пришлось расстегнуть плащ. Усевшись у окна, Алла уставилась в мутное стекло, за которым накрапывал дождик.

Двери уже готовы были закрыться, когда в салон вошли еще двое: седовласый тощий мужчина в сером пальто с высоким воротом и женщина в плаще цвета крепкой марганцовки, каких Алла никогда в жизни не видела. Мужчина повис на поручне напротив входа и уставился в одну точку, а вот пассажирка… Она шла медленно, даже, скорее, плыла по салону и словно заполняла его собой, при этом касаясь спинки каждого кресла руками, облаченными в бархатные алые перчатки. Когда женщина проходила мимо Аллы, та почувствовала, как по голове растеклась резкая пульсирующая боль, и невольно схватилась рукой за висок.

Как только пассажирка уселась, двери тут же захлопнулись, и автобус, кашлянув двигателем, начал удаляться от остановки.

– Как головка? Бо-бо? – раздался позади Аллы мерзкий блеющий голосок, от которого боль накатила с новой силой.

Алла слегка повернула голову и краем глаза заметила самодовольную гримасу. Женщина обняла спинку соседнего кресла и легла на нее, как на подушку, повернувшись лицом к Алле.

– Что вы сказали?

– О! Слух уже начал пропадать? Отлично, значит, дело идет в нужном направлении.

Алла сделала вид, что не обращает внимания, и уткнулась лбом в стекло, но, к сожалению, не почувствовала ожидаемой прохлады.

– Молодец, что не долечилась. Все правильно делаешь, – с каждым новым словом этой странной особы у Аллы сильнее начинала болеть голова.

– Что вы сказали? Откуда вы знае… – повернулась Алла к пассажирке и, увидев ее широкую пугающую улыбку, тут же отвернулась.

– Аллочка, ты можешь не прикидываться. Мы с тобой знакомы уже почти две недели. Я – твоя мигрень. Твоя температура, твое повышенное и пониженное давление, короче – всё, что ты там пыталась глушить аспирином, – прошептала женщина Алле на ухо. – Я – головная боль. А вон тот дядечка спереди – знаешь кто?

Алла молча замотала головой. Не привыкшая к такому дерзкому нарушению личных границ, она чувствовала себя парализованной.

– Это, моя дорогая, его величество инсульт. Он пока на расстоянии, но скоро начнет приближаться, – игриво хихикнула женщина в плаще.

– Что происходит? Что вам нужно? – пропищала перепуганная до чертиков Алла.

– Мне? Дорогуша, мне ничего от тебя не нужно. Ты сама все делаешь правильно. Не долечилась, да что там… Анализов даже не дождалась всех.

– Заткнись! – к Алле подсел какой-то бледный лысый мужчина болезненного вида. Он строго посмотрел на отпрянувшую от кресла Мигрень, но та, кажется, совершенно не восприняла его всерьез и продолжала что-то бубнить вполголоса.

– Чего вам? – спросила Алла, глядя испуганным взглядом на очередного незнакомца.

– Не удивлен, что ты меня не узнаешь, – отрешенно вздохнул мужчина, теребя в руках билетик. – Я ведь твой здравый смысл… Нас – тех, кто на твоей стороне, – почти нет на этом рейсе. И ты совсем не обращаешь на нас внимания. Взять хотя бы иммунитет. Ты вообще заметила, что ему ужасно плохо? – мужчина кивнул через плечо.

Алла настороженно повернула голову и увидела на заднем ряду маленькое серое существо, забитое в угол и тихонько хныкающее. Иммунитет был таким слабым и жалким, что над ним издевались двое детей, сидящих рядом. Они били его руками и ногами и мерзко хихикали.

– Это твои хронические заболевания, на которые ты тоже не обращаешь внимания, но очень скоро они наберутся сил, вырастут и смогут быстро забить его до смерти, – сказал Здравый Смысл с таким тяжелым выдохом, что Мигрень захлопала в ладоши от радости.

– Да что тут происходит?! – не выдержала Алла.

– Все просто, – грустно улыбнулся Здравый Смысл. – Мы едем к твоей конечной станции…

– К какой еще конечной станции? – нахмурилась Алла.

– К той самой. Ты нас туда всех тащишь на своем автобусе «совести».

– Автобус совести? – до Аллы все еще не доходил смысл происходящего, но она уже поняла, что на табло не просто так было написано «Совестьская».

– Да. Ты со своей гиперответственностью и стыдом тащишь нас прямиком на тот свет.

После этих слов Здравого Смысла к Алле повернулись с передних рядов двое упитанных молодых людей – Стыд и Совесть – и радостно замахали пухлыми ручками.

– Сдурели? Вы Гошины друзья-придурки с авторынка, что ли? Чего вы все несете?

– Это ты нас всех несешь в себе, дуреха, – снова вмешалась Мигрень и в очередной раз захохотала. Голова у Аллы разболелась еще сильнее.

– Но я не хочу на конечную станцию!

– А зачем тогда ты себя изнуряешь этой работой? У тебя же официальный больничный. Еще даже результаты анализов пришли не все, а ты уже на смену побежала, да еще и на ночную. Откуда, ты думаешь, тут Инсульт взялся? Он просто так не появляется.

Услышав свое имя, пожилой мужчина слегка повернул голову в сторону Аллы, и женщина заметила, что у старика слегка опущен краешек рта.

– Но я должна…

– Кому? – не отставал Здравый Смысл, которого впервые за много лет слушали.

– Работать некому, а тут я еще с этим больничным, – снова завела знакомую пластинку Алла и уже готова была расплакаться. В этот момент вскрикнул Иммунитет, получивший по ребрам от одного из пассажиров.

– Алла, ты работаешь в гипермаркете. Это огромная сеть, ты кассир, а не генеральный директор, можешь понять? Твои жертвы никто не оценит, и никто не скажет потом спасибо, когда вон этот к тебе придет, – показал лысый на Инсульта.

– Но я же обещала… – продолжала сопротивляться уже не скрывающая слез Алла.

Мигрень взялась гладить ее по голове и приговаривать:

– У кошечки не боли, у собачки не боли, а у Аллочки боли!

– Ал, ты ведь и мужу обещала отпуск. И детям обещала приехать на праздники, и себе ты обещала отдых. Но эти обещания ты как-то легко забываешь ради своей совести. И ведь совесть – это хорошо, но не когда ею все вокруг пользуются, – наседал Здравый Смысл. – Надо же о себе думать! О нем, в конце концов, – снова показал мужчина на забитое и измученное существо.

– Да я понима-а-а-ю! Я не хочу так работать, в следующем году буду искать другое место, обещаю, – взмолилась Алла, схватив Здравый Смысл за руки и взглянув в его тоскливые глаза.

– Ал, ты ведь опять хочешь меня обмануть. И я поверю тебе, как всегда. Но остальных ты не обманешь, – поджал губы тот и отвернулся, отбросив руки женщины.

– Так что мне тогда делать?! Что?!

– Выдохнуть и думать о себе, а не о чужих проблемах.

– Это эгоизм! – запротестовала Алла.

– Это – здравый смысл, – ткнул себя в грудь лысый, ни на что особо не надеясь. – Если не остановиться вовремя, то автобус наберет скорость и уже не сможет ее сбросить…

Алла только сейчас поняла, что всю дорогу они едут без остановок, а Инсульт незаметно подбирается все ближе. Он уже не напротив входа, а у первых от двери рядов.

– То есть мне надо уволиться?

– Можно просто настоять на том, чтобы тебе давали заниматься собой и своим здоровьем. А если откажут, то не бояться перемен. В конец концов, у тебя уже давно все есть: муж, жилье, машина, все необходимые вещи. Дети выросли и сами себя обеспечивают. К чему эти жертвы – вообще не ясно ни тебе, ни кому-то из нас. Может, надо хотя бы на секунду сделать паузу и подумать, ради чего ты изнуряешь себя?

Наконец автобус начал сбавлять ход. В окне, среди черного, залитого дождем мира, Алла заметила сияющий, как новогодняя гирлянда, гипермаркет, который ждал с распахнутой пастью, когда Алла войдет внутрь и растворится в его статистике, выручке, бесконечных кассовых отчетах.

Алла зажмурила глаза, а когда открыла, почувствовала в руке что-то тяжелое.

– Держи, не урони, – Гоша помог ей сжать пальцы на стакане с водой. – Пей аккуратно.

– Что? А где автобус?.. – Алла растерянно огляделась по сторонам.

– Автобус? – муж приложил руку ко лбу супруги. – Может, скорую?

– Нет, не надо, – замотала головой Алла и залпом выпила воду. – Подай мне телефон.

– Зачем? – нахмурился Гоша.

– Дай, говорю!

Тот послушно протянул смартфон, Алла начала тыкать пальцем по экрану, а затем поднесла устройство к уху.

– Лен, я не могу сегодня выйти, мне плохо, я болею, у меня больничный.

– Ну ты же уже пообещала! Алла, так не делается, ты не мож…

– Лен, остановись, пожалуйста. Я думала, что смогу, но поняла, что нет. Так что не звоните мне, пока не оклемаюсь.

Голос Аллы впервые в жизни был таким твердым. Она даже не думала срываться в оправдания, как делала это обычно. На секунду возникла пауза.

– Ладно, хорошо, выздоравливай, найду кого-нибудь, – ответила Лена и сбросила вызов.

– Ну вот видишь! Я же говорю, решат там без тебя. Раньше же решали как-то.

– Гоша, не нуди, помоги мне лучше до кровати дойти. А завтра я буду спать до одиннадцати.

– А меня на работу утром собрать? – заискивающе спросил Гоша.

– Сам соберешься, не маленький, – ответила Алла.

«Молодец…» – раздался где-то внутри нее знакомый голос здравого смысла.

Мажорный фестиваль

Самой главной мечтой из всех главных мечт мастера по ремонту одежды Эли было попасть на настоящий кинофестиваль. Она могла часами напролет обсуждать с друзьями, родными, коллегами и даже котами на улице то, как проходят эти мероприятия.

– Нет, ну вы только представьте: красная дорожка, свет софитов, настырные журналисты, пафосные блогеры, харизматичные продюсеры, толпы поклонников, и… знамени-и-и-тости! – в очередной раз закатив глаза и воображая все это, Эля случайно зашила ширинку прямо на штанах директора, подошедшего с новостью.

– Знаете, можно было просто сказать, что я забыл застегнуться, – посмотрел на крепкий двойной стежок начальник.

– Ой, прошу прощения…

– Биржа труда простит. Ладно, забыли. Барышни, позвольте представить вам новую сотрудницу нашего ателье. Как вас там? Вы где? – мужчина скакал взглядом по залу.

– Юля, – раздался голос из-за оверлока. – Работаю. Решила не тратить драгоценное время на презентацию.

– Вот это я понимаю – прыть! – задорно махнул своим маленьким кулачком начальник. – Знакомьтесь, Юлия – наша новая швея. Судя по трем заполненным от корки до корки трудовым книжкам, она умеет все и на нее можно положиться. Ну, занимайтесь.

Директор схватил со стола распарыватель и направился в свой кабинет.

– А чего ты не поедешь на этот самый фестиваль? – спросила с ходу Юля у Эли.

– Ты к нам с Луны, что ли, свалилась? – прыснула Эля. – Где я и где кинофестиваль? На такие мероприятия либо о-о-очень богатые, либо о-о-очень известные люди попадают.

– Либо киностудии, – добавила Юля и, включив машинку, начала что-то усердно строчить.

– Ну и к какой категории я, по-твоему, отношусь? – спустя пять минут раздумий иронично произнесла Эля.

– Ну ты могла бы снять кино и заявиться как участница фестиваля. Для них же все включено?

– Издеваешься? Какая еще участница? Я же снимать не умею! Да и нечем, некого и нечего. Что это за фигня выйдет?

– Ну так ты сейчас половину всего выпускаемого кинопродукта описала. А по большому счету тебе не все ли равно? – не отставала новенькая. – Твоя-то задача на фестиваль попасть, увидеть его своими глазами, развлечься, а не шедевры выдавать.

Эля задумалась. Мозг ее переваривал информацию, а руки продолжали работать.

Остальные коллеги не вмешивались. Все эти Элины разговоры о высоком кино, актерах и пафосных мероприятиях давно стали для них белым шумом. Им и в обычной жизни хватало фестивалей: клиенты – сплошь драматичные кривляки, дома с детьми, мужьями и животными вечный экшен, день зарплаты – комедия. А тут свежие уши и рот, пусть общаются две чудачки-мечтательницы.

– То есть ты предлагаешь мне податься на фестиваль с каким-то проектом и просто на халяву скататься туда?

– Ну а почему нет? Когда следующий фестиваль? И где?

– Двадцать девятого мая, в горном поселке Альпийская Слеза.

– Знаю такой, мажорное место. Слушай, так еще полгода до открытия фестиваля. Можно целый сезон сериала снять!

– Ты думаешь? – швейная машинка Эли замолкла. – Думаешь, что успею? На самом деле там достаточно пилотной серии…

– Не успеешь, а успеем, – поправила ее Юля, продолжая что-то шить, кроить, обметывать.

– Но мы же вообще ничего не умеем. И что ты там все делаешь?! Ты работаешь всего полтора часа. У тебя и заказов-то еще не было.

– Я учусь, – встала из-за стола Юля и показала Эле свое творение: гибрид шорты-сарафан-блузка. – Сегодня первый раз в жизни за швейную машинку села. Мой девиз: пока не попробуешь, не поймешь! То же самое и с твоим кино.

– Ого, а ты смелая! – восхитилась Эля.

– Вот директор-то будет рад, – саркастично заметила одна из мастеров, разглядывая поделку. Остальной коллектив нервно захихикал.

– Ну ладно, я в деле, – громко заявила Эля, и смех усилился.

Все оживились, понимая, что в их маленьком сером ателье намечается что-то действительно эпичное.

– Но как мы будем снимать без оборудования, сценария и актеров? – задала свой главный вопрос Эля.

– Видимо, так же, как вы обе делаете и все остальное, – крайне уныло, – прозвучал новый комментарий, и даже директор у себя в кабинете залился громким смехом. Правда, как потом выяснилось, это он не смеялся, а кричал от боли, когда распарывателем промахнулся.

– Будем работать в жанре мокьюментари, – пафосным голосом заявила Юля.

Смех утих. Его сменил любопытный шепот:

– А что это? А как это?

– Псевдодокументальный экшен, – дала определение Юля.

* * *

Съемки начались уже на следующий день. Местом событий стала родная мастерская. Главную героиню играла сама Эля: молодая, целеустремленная и слегка зарвавшаяся журналистка по имени Клаудия Башмакова приходит в ателье под видом клиентки и требует срочно починить свадебное платье ее матери. А сама тем временем хочет вывести на чистую воду богатого и влиятельного владельца преступного синдиката, отмывающего деньги через фиктивную фирму. Драма, криминал, детектив, катастрофа, хоррор – Юля била по всем жанрам. «Что-нибудь да выстрелит!» – утверждала она.

Директор ателье дал добро этому сомнительному проекту, надеясь таким образом привлечь новых посетителей, а заодно и сам захотел поучаствовать в самодеятельности. Он когда-то студентом играл говорящий чайник в мюзикле сельского театра и теперь хотел роль главного жиголо и бандита. Но режиссер Юля осадила его, сказав, что его типажу больше подойдет амплуа трусливого хромого стукача – единственного комичного героя картины, а главного бандита сыграет водитель газели Артурчик. Директор злился и угрожал Артуру поставить в газель ГЛОНАСС, чтобы отслеживать передвижение, но съемки не отменил. В свою очередь Артур хорошо отыгрывался на начальнике. Особенно в сценах, где ему нужно было унижать своего подлого хромого подчиненного, он обзывался очень натурально.

Съемка велась в формате от первого лица на телефон. Снимали в перерывах и после трудового дня, чтобы не мешать работе ателье.

Остальные мастера были не в большом восторге от происходящего и всячески осуждали кинодилетантов. Они против воли становились частью массовки, а иногда, сами того не замечая, играли эпизодические роли. Меньше всего уважающим себя женщинам, давно перемоловшим в себе жгучий детский азарт, хотелось становиться частью этого позора. Пицца и роллы за счет Юли и Эли периодически сглаживали углы.

Юля оказалась весьма требовательным режиссером. Порой съемки тянулись до поздней ночи. Она без конца кричала, словно новообращенный атеист: «Не верю!». Несколько раз увольняла директора, но потом вспоминала, что он тоже может уволить, и возвращала в строй.

Съемки закончились так же внезапно, как и начались. Как-то утром режиссер просто сообщила, что устала и переходит к монтажу. Ателье вздохнуло спокойно, но ненадолго. Теперь эта творческая четверка – Юля, Эля, Артур и директор – без конца обсуждали резку, склейку, спецэффекты, цветокоррекцию. С утра и до ночи в ателье звучали низкопробные саундтреки будущего сериала и до тошноты заезженные монологи из охрипшего ноутбука Юли.

А потом Эля отослала заявку со своим «пилотом» на фестиваль, и в мире ниток, тряпок и пуговиц наконец наступил долгожданный покой. Директор снова заперся в своем кабинете, Артурчик уволился, а Юля и Эля просто молча выполняли свою работу, боясь сглазить.

Казалось бы, все прошло, как странный сон. Никто всерьез не рассчитывал, что заявка пройдет отбор, но она прошла.

Одним пасмурным будним утром Эля влетела на работу как ураган и воздушно-капельным путем разнесла радость по всему зданию.

– А я что говорила? – спокойно обняла ее Юля. – Уже решила, в чем поедешь?

– Черт, у меня же ни одного нормального платья нет! – потух азарт в глазах девушки.

– Ну ты дуреха, мы же в ателье работаем. Сейчас сошьем тебе самое лучшее платье! Да, девчонки? – обратилась Юля к коллегам, но энтузиазмом здесь пахло меньше, чем на школьной отработке в летние каникулы.

– Нас, кстати, всех пригласили, – сказала Эля, и тут швейные машинки разом замолчали.

– В Альпийскую Слезу? В горы? – послышался пересохший от волнения голос одной из мастериц по имени Марина.

– Ага. Перелет, проживание, питание оплачивают организаторы. Неделя халявного отдыха, кино, знакомства со знаменитостями.

– Я в деле, – материализовался из воздуха директор.

– Я тоже, – телепортировался с новой работы Артурчик.

Ателье пришлось закрыть на полмесяца. С утра до вечера шились наряды, изучалась и обсуждалась программа мероприятий, а также корпоратив, который сотрудники обязательно закатят по прилете на место.

Мечта Эли сбылась. Она увидела все, о чем так давно грезила: красную дорожку, софиты, знаменитостей, а еще кинопродюсеров. Последние появились в ее жизни неожиданно резко и очень ощутимо, как клопы в новом матрасе. Они перли изо всех имейлов, звонили с неизвестных номеров, когда пилотная серия «Роковой пуговицы» выиграла одну из номинаций.

– Юль, я ведь не хочу ничего снимать, – призналась Эля, когда они подписали контракт на три сезона.

– Тогда давай снимем плохо, и они сами откажутся.

– Мне трудно представить, как можно снять хуже, чем это сделали мы.

– Согласна, но ведь назад уже не сдать. Так может, попробуем? Пока ведь не попробуешь – не узнаешь, – улыбнулась Юля.

– Хорошо, – кивнула Эля.

* * *

Через год им предложили снять полноценный фильм.

Элитная торговля

Бутик свадебных платьев «Золушка» не пользовался особой популярностью. Дело было в том, что располагался он на нулевом этаже самого захолустного торгового центра, выстроенного за мясокомбинатом, и был зажат между отделом зоотоваров и мастерской ключника. Сюда приходили только сильно заблудившиеся или сильно отчаявшиеся люди. Бермудский треугольник, будь он человеком, умер бы от зависти.

Денег на рекламу у хозяйки бутика не водилось – практически весь бюджет съедала арендная плата, а на оставшуюся часть питалась сама бизнесвумен. Обычно ее рацион составляли гречка, картошка или макаронные рожки, приправленные растительным маслом и мечтами о грандиозном успехе.

Но успех все не шел, пока как-то раз на пороге магазина не появилась весьма неординарная личность. Ее трудно было не заметить. Во-первых, эта женщина была единственным посетителем за день, а во-вторых, у нее был весьма специфический наряд, который заставил бы смутиться целый цыганский табор: безразмерная леопардовая шуба почти волочилась по полу, на широкополой шляпе покачивалось белое перо, а ноги в кружевных чулках утопали в красных ботильонах. Вся эта композиция была щедро посыпана стразами и напоминала ягодный торт.

– Бонжур. Меня зовут Сильвия, Сильвия Бобикова, – гордо представилась женщина прокуренным голосом. – Я бы хотела у вас работать.

В этот момент хозяйка «Золушки» поняла, что нужно было согласиться с директором торгового центра и отдать место под точку разливных напитков.

– Простите, я не ищу сотрудника, справляюсь сама, – сдержанно улыбнулась девушка странной гостье.

– Ох, ма шери, продавец новогодних елок в феврале и то лучше справляется. Но вы не виноваты. По вашему загнанному виду я делаю заключение, что вам нужен отпуск. Что-нибудь в районе Тосканы подойдет.

Еле сдерживая слезы, хозяйка бросила:

– Я и сама знаю, незачем издеваться. Да и платить мне все равно нечем. И я не давала объявления. Откуда вы пришли?

– Я пришла из места, где без конца крутятся деньги, а общение происходит на самых разных уровнях: из троллейбусного депо. А платить мне не нужно, я готова получать оплату товаром. Одно платье в месяц меня устроит.

– Зачем вам столько свадебных платьев? – удивилась хозяйка.

– Мне часто делают предложение руки и сердца, а я, как истинная леди, не могу отказывать больше двух раз. Дайте мне работу, милочка, иначе я возьму сама.

Напор Сильвии вводил в легкое оцепенение и давал надежду на компенсацию по страховке, если кто-то решит сжечь торговый центр после общения с таким продавцом.

На следующий день странная дама была выпущена, по-другому сказать нельзя, в смену. Сама же хозяйка «Золушки» решила взять выходной для похода в больницу, парикмахерскую и просто выспаться. Она была уверена, что ничего не случится за столь короткий срок.

Изучив взглядом пустой бутик свадебных платьев, Сильвия, качая тазом, словно разбалансированный коленвал, отправилась туда, где бушевала жизнь, – в соседние отделы. Первым делом она зашла в магазин зоотоваров, где десяток крикливых волнистых попугаев тут же умолкли, признав в странной посетительнице вожака стаи.

– Душевного морнинга, – картаво поздоровалась Сильвия с продавщицей и ее клиентами.

Ответных приветствий не последовало.

– Мадемуазель, – обратилась она к полненькой клиентке в выцветшей футболке и потертых джинсах. – Я вижу в ваших руках наполнитель для кошачьего туалета, но не вижу кольца на безымянном пальце. Неужели никто не наполняет вашу жизнь заботой и любовью, как это делаете вы для своего питомца?

– Я… Э… Ну… – закоротило покупательницу. – Нет.

– Тогда нам сию моменто нужно это исправлять.

Выхватив пакет с наполнителем из рук девушки, Сильвия увлекла ее в магазин платьев. Продавец зоотоваров молча смотрела им вслед округлившимися глазами – никогда еще у нее так нагло не воровали клиентов.

– Выбирайте платье, будем примерять, – командовала Сильвия.

– Зачем платье? У меня и жениха-то нет…

– Ох, май дарлинг, – покачала головой Сильвия. – Жених – это вообще последнее звено цепочки, вернее, ее застежка. Вот, примерьте это, – показала Сильвия на самое откровенное платье из всей коллекции.

– А не слишком открытое? – спросила смущенно клиентка, когда Бобикова буквально запихнула ее в наряд.

– Упаковка не должна перетягивать на себя внимание, предназначенное товару, – заключила продавец. – К тому же у вас есть форма.

– Ага… форма кекса… – сгорала от стыда девушка.

– Вы о кексах Golden Phoenix Cupcake, что стоят по тысяче долларов за порцию? Мадемуазель обладает завидной самооценкой, – без доли сарказма произнесла Сильвия, и девушка зарделась от смущения.

– Вы прекрасны, ма шери, – оценила Сильвия, когда девушка распустила волосы и немного поправила свой нехитрый макияж. – Остался последний штрих в этой композиции.

– Какой?

– Мужчина, – сказала Бобикова и пропала из магазина на долгие пять минут.

Вернувшись, она привела за руку перепуганного до чертиков молодого человека с пакетом кошачьего корма.

– Вот! Идеальный кандидат, – подтолкнула Сильвия парня.

– Так нельзя, вы что! – взволнованно запротестовала девушка в свадебном платье и бросилась извиняться перед незнакомцем.

– Это мужчина, а вы женщина. Он не женат, а вы не замужем, у него есть кошка и у вас тоже, значит, аллергии можно не бояться. Полное совпадение.

– Да у нас же могут не совпадать вкусы!

– Это вам не грозит. Вкус здесь есть только у меня, – обрубила Сильвия. – Знакомьтесь. Свадьбу, если что, я помогу организовать, даже с кортежем проблем не будет, я не последний человек в троллейбусном депо.

Понимая, что если они не послушаются, то странная женщина их просто не отпустит, молодые люди наспех представились друг другу и показательно обменялись телефонами.

– Платье будет ждать вас два дня, потом я его продам, – вынесла вердикт Сильвия, когда девушка облачилась в свои джинсы и футболку.

Сразу после того как молодые люди ушли, Бобикова направилась в отдел ключника. Дальше состоялся весьма деловой разговор.

– Вы женаты? – спросила Сильвия мастера.

– Да.

– Счастливы в браке?

– Не очень.

– Любите жену?

– Да.

– Что же не так?

– Часто ругаемся.

– Тогда купите своей la malishka красивое свадебное платье.

– Зачем?

– Очевидно же, мой несведущий друг. Вам нужно развестись. Вы ведь ключник?

– Да.

– Делаете ключи?

– В основном.

– Тогда не мне вам объяснять, что, если изделие с браком, оно не откроет замок и его нужно переделать. В браке – то же самое, простите за каламбур. Начните все сызнова. Сделайте предложение, отведите ее в ЗАГС. Верните романти́к в вашу жизнь.

– А если это не поможет?

– Тогда нужно признаться самому себе, что из плохой заготовки не выйдет хорошего ключа, и взять другую. Се ля ви.

Тут к ключнику зашел клиент и попросил сделать копию.

– Для себя или для вашей мадам? – бестактно влезла в разговор Сильвия.

– Для квартиросъемщиков, – смерил ее злобным взглядом клиент.

– Муж и жена? – продолжала напирать Сильвия, не замечая негодования собеседника.

– Молодая пара. Простите, какое ваше дело?

– Самое непосредственное. Я из отдела.

– Психоневрологического, что ли? – пошутил мужчина, глядя на внешний вид странной особы.

– Из отдела свадебных платьев. Моя задача – наполнять мир красотой и семейными штампами. К тому же вам, как арендодателю, лучше, если квартиру будет снимать пара в браке.

– Возможно, – поостыл мужчина. – Но их отношения не мое дело!

– Все правильно, мусьё клиент, это мое дело, – кивнула Сильвия. – Дайте мне ключ и назовите адрес, дальше я разберусь сама.

Мужчина колебался некоторое время, но у Бобиковой была такая гипнотическая аура и такая необычная манера общения: казалось, она смогла бы примирить гугенотов и католиков, будь на дворе шестнадцатый век, а за окном Франция.

Позабыв про ключника, Бобикова отправилась на перекур. Она как раз заприметила небольшой островок табачной продукции и собиралась пополнить свой запас. Там внимание Сильвии привлекли модные электронные сигареты. А так как Сильвия считала себя синонимом всего, что называлось словом «мода», она приобрела себе такое устройство и направилась к месту курения. Выудив откуда-то полуметровый мундштук, Бобикова закрепила в него электронную сигарету. Заметив это, стоявшие рядом продавцы матрасов захихикали и начали перешептываться.

– Леди, – громко обратилась Сильвия к присутствующим дамам и внезапно выпустила в воздух облако сладкого дыма. – Всех, кто не обременен семейным счастьем, я жду на бесплатную примерку платьев ежедневно с трех до пяти. Джентльмены, – повернулась она к мужчинам. – Передайте мои слова вашим вторым половинкам. Если процент посещения будет маленьким, я приду с примеркой в ваши отделы.

Глядя, как женщина из отдела свадебных платьев раскурила электронную сигарету через мундштук, продавцы испуганно переглянулись и решили не задавать уточняющих вопросов.

После этого Сильвия дошла до магазина бытовой техники и посетила местный фуд-корт. А когда вернулась в бутик, ее уже ждала работодательница.

– Вы почему не на рабочем месте?! – накинулась девушка на Бобикову.

– Милочка, вы же должны отдыхать, – совершенно спокойно ответила дама в леопардовой шубе.

– Я сердцем чувствовала, что вы не работаете, а прохлаждаетесь, вот и решила проверить! А если бы пришел клиент? Где вы были, отвечайте?!

– Занималась маркетингом, – пожала одним плечом Бобикова.

– Чушь собачья! Вы тут больше не работаете. Уходите! У меня и без вас проблем хватает! – истерила девушка.

Сильвия не стала спорить и, собрав вещи, ушла, оставив после себя лишь стойкий аромат каких-то дешевых духов и электронной сигареты со вкусом дыни.

На следующий день хозяйка бутика слегка задерживалась из-за того, что полночи провела в поисках работы и параллельно плакала. Она собиралась закрыть бутик и устроить распродажу товаров с серьезной скидкой, чтобы покрыть часть налогов и коммунальные платежи. Ругая себя за желание быть успешной и не быть при этом реалисткой, она не сразу заметила скопившуюся у входа в ее отдел очередь.

– Что происходит? – спросила она у толпы, но толпа не ответила. Вместо этого она хлынула внутрь, как поток воды через прорванную плотину. Люди быстро разбрелись по магазину. Кто-то сразу хватал платье и шел оплачивать его без примерки, другие брали несколько моделей и отправлялись выбирать подходящее перед зеркалом. Среди посетителей девушка заметила и знакомого ключника.

– Спасибо вашей продавщице, – сказала какая-то круглолицая девица в выцветшей футболке и потертых джинсах. – Я еще не знаю, выйду ли замуж за Петю, с которым она нас вчера познакомила, но платье я точно хочу купить. Петя сказал, что не мог вчера отвести от меня глаз, – светилась от счастья покупательница.

– Х-х-хорошо, – кивнула хозяйка и пробила покупку.

Ключник, чье имя она не знала, тоже зарезервировал платье, оставив аванс.

– Скидку соседу сделаете? – спросил он смущенно.

– Конечно! – не верила своим глазам девушка.

– Я жену приведу, нужно будет кое-что под ее, так сказать, новые размеры подкорректировать.

– Приводите, буду рада помочь!

Через два часа очередь рассосалась. В пустой с утра кассе обнаружилась выручка, какая обычно собиралась за две недели. Не успела хозяйка расслабиться и перевести дыхание, как в три часа к ее салону хлынул новый поток. Взволнованные женщины требовали примерку платьев. Было даже несколько мужчин, готовых залезть в платье, лишь бы Сильвия не пришла в их отдел, как обещала. В воздухе то и дело слышались вопросы: «А где мадемуазель Бобикова?», «Никто Сильвию не видел?».

Когда день подошел к концу, продавец прошлась по бутику и собрала гору вешалок-плечиков из примерочных. Это было что-то очень странное и невероятное. Колхозный маркетинг фееричной дамы сработал лучше всяких сайтов и рекламных акций. Вот только она ушла и уже вряд ли вернется…

Положив плечики на стол, хозяйка «Золушки» уже собиралась расплакаться, но тут увидела странную визитку с совершенно безвкусным дизайном, напечатанную на обычном принтере.

«Сильвия Бобикова. Элитные продажи для элитных личностей», – прочитала девушка и улыбнулась. На обратной стороне она нашла номер телефона, написанный от руки весьма корявым почерком.

– Алло, Сильвия, добрый вечер. Очень прошу у вас прощения, была не права. Не могли бы вы завтра выйти в смену? Пожалуйста.

– Ноу проблема, начальству не пристало извиняться. Не переживайте, я и не думала увольняться. Сегодня у меня как раз была партия в бридж. С утра я собираюсь зайти на мясокомбинат по соседству и рассказать о вашем магазине. Ждите аншлаг. Битте, ма шери. Тилл туморроу.

Личный враг

«Личный враг. Помогу преодолеть неуверенность в себе, подниму ваш социальный статус, увеличу количество друзей, подписчиков, поклонников или избавлю от оных по желанию. Быстрый результат. Работаю круглосуточно. Пенсионерам и малоимущим скидки. Предоставляю гарантию и всю отчетность для налоговой».

Такое объявление попалось Ирине Валерьевне, когда она искала подержанный холодильник.

В родном ателье популярность Ирины была как у безголового манекена. Про нее вспоминали, только когда случайно натыкались или когда была нужна жертва для шутки.

После ухода мужа к молодой продавщице сахарной ваты женщина превратилась в хамелеона и разлюбила сладкое. Она буквально растворялась в любом интерьере и обществе. В автобусе на нее часто опирались, путая с поручнем; в книжном клубе ее мнение и выбор литературы всегда браковали, называя дурным вкусом, а соседи по подъезду воровали коврики и использовали ее почтовый ящик как корзину для общего спама.

Любой шпионский отдел все отдал бы за такого агента, но даже они не замечали эту заурядную личность.

– Алло, это Аноним Сергеевич?

– Смотря кто спрашивает, – раздался в ответ прокуренный баритон.

– Мне нужна помощь личного врага. Я в отчаянии… – смущенно произнесла Валерьевна и начала свой рассказ. С каждой минутой эмоции все больше захлестывали ее, и вот она уже выдает факты из своей биографии, как хлебозавод куличи в пасхальную неделю.

– Я вас услышал, – подал голос Аноним, когда у Ирины закончился воздух. – Помогу, не волнуйтесь. Главное, следуйте инструкции, которую я вышлю после аванса.

Понимая, что ее впервые за долгое время кто-то слышит и готов помочь, Валерьевна так воодушевилась, что перевела Анониму всю сумму сразу по указанному номеру, и только среди ночи до нее дошло, в какую глупость она поверила…

* * *

Следующее утро ничем не отличалось от предыдущего. Соседи по привычке оставили зловонный мусорный пакет возле двери, в автобусе женщину прищемило дверью, а контролер прошел мимо, ступая прямо по носкам ее туфель и даже не проверив оплату за проезд.

Подходя к работе, Ирина мысленно смирилась с бездарной утратой денег, но как только пересекла порог родного ателье «Аннушка», поняла, что перемены все же нагрянули.

– Ир, ты только не волнуйся, тут кое-что произошло. Лучше присядь, – встретила ее на пороге встревоженная коллега, которая никогда раньше даже не здоровалась.

– Что случилось? – побледнела Валерьевна и от волнения присела на поломойное ведро.

– Тут какой-то подозрительный тип расспрашивал про тебя.

– Что расспрашивал? – дрожа, как выпускник на госэкзамене, спросила женщина.

– Про твои слабые стороны, привычки, навыки и про твои связи. Ира, а что у тебя за связи такие? – коллега говорила шепотом и постоянно оглядывалась по сторонам.

Ирина Валерьевна уже собиралась рассказать про свою двухлетнюю связь с физиотерапевтом и про слабое колено, которое он ей лечит, а заодно про навык засыпать в любом положении, но тут до нее, наконец, дошло, что происходит.

– Что ты ему рассказала? – внезапно очень строго спросила Ирина, вспомнив инструкцию Анонима Сергеевича.

– Ничего… Я же совсем ничего про тебя не знаю…

– Вот и хорошо, – женщина встала вместе с ведром, которое не позволяло полностью разогнуться. – Это был мой враг.

– Вра-а-а-г?.. – прокатилась волна тревожного шепота по ателье, и даже в парикмахерской через стенку умолк фен. – У тебя есть враги?

– Да, – задумчиво произнесла Валерьевна, снимая ведро с пятой точки, – есть. Очень серьезные. И я бы не советовала делиться с ними информацией. Кто знает, кого они выберут следующим…

Она медленно обвела ателье взглядом, затем села на свое рабочее место и зачем-то начала точить иглы. Весь коллектив наблюдал за ней, не в силах спокойно заниматься своей работой. Напряжение стояло такое, что, лопни поблизости воздушный шарик, могло бы случиться непоправимое.

Ближе к полудню в ателье зашел клиент, протянул Ирине джинсы для штопки и конверт, сказав, что его передал какой-то странный мужчина в черном.

Несмотря на уговоры перепуганных коллег не открывать, женщина резко оторвала край конверта, достала письмо и с вызовом во взгляде молча прочла его. Затем, не зная, как добавить драматизма, съела послание. Впервые в жизни Валерьевна была в центре внимания, а не на его обочине. Слухи о ней зарождались быстрее и стремительнее гастрита в привокзальной шаурмичной.

В обед девушки из ателье, как обычно, скинулись на доставку из ближайшей столовой. Валерьевна не спешила притрагиваться к еде и попросила курьера отведать ее блюдо, прежде чем приступать к трапезе.

– Не отравлено, – резюмировала Ирина, когда парень прожевал.

Все остальные девушки тут же накинулись на бедного посыльного и, угрожая распарывателями и ножницами, требовали отведать и их еду тоже. Шведский стол из макарон, картошки, гречки, борща, крабового салата, трех видов морса и капучино оказался чист. Изжога курьера была малой жертвой за спокойствие женского коллектива.

– Ир, тебя точно не нужно провожать? Не боишься одна? Может, тебе такси вызвать или в полицию сообщить? – спрашивали наперебой швеи, резко ощутившие необходимость дружеского плеча и командного духа.

– Справлюсь, – все так же таинственно сказала Валерьевна и ушла в закат.

* * *

У входа в родной подъезд женщину окликнул плюгавенький низкорослый сосед по лестничной площадке – тот, что оставлял пакеты с отходами.

– Стойте! Минуту!

– Что случилось? – небрежно бросила Ирина Валерьевна через плечо.

– Возле вашей двери сегодня терся какой-то странный индивид…

«Страннее вас?» – хотела спросить она, но задала другой вопрос:

– Чего хотел? Может, его мусор у двери привлек, ну, знаете, как енотов привлекает.

– Нет-нет, какой мусор, что вы, – покраснел потный. – Понятия не имею, я через глазок наблюдал.

«Каков храбрец, – подумала про себя Ирина. – А как с женой ругаться – так все пять этажей слышат».

– Это все?

– Потом он был замечен роющимся в вашем почтовом ящике. Кажется, расспрашивал у Софьи Андреевны про вас. Вы не знаете, кто это был? – заикался перепуганный до чертиков дядька.

– Враги, – блеснула глазами женщина, и сосед отпрянул от нее, как от прокаженной. – И я бы не советовала вам кидать что-то постороннее в мой ящик – мало ли что он туда положил. Может и сдетонировать случайно, – произнося это, женщина испытывала сильнейшее волнение и старалась не дрогнуть голосом. Важно было сохранить образ.

– Да я и не думал кидать, да вы что, как вы могли подумать?.. – оправдывался сосед. – А кто, простите, у вас враги?

– Династия Гедиминовичей, – отшутилась Ирина. – Поверьте, лучше вам не знать, – закончив фразу, она исчезла в чреве подъезда, оставив ошеломленного соседа на улице.

Весь вечер под окнами Валерьевны вспыхивал и затухал огонек сигареты. Кто-то таращился из темноты на ее занавески, заставляя взволнованных соседей перешептываться.

Ближе к полуночи Ирине позвонил Аноним Сергеевич и спросил, как все прошло. Получив массу благодарностей, он озвучил новую инструкцию.

* * *

Через пару дней состоялся очередной слет книжного клуба, на который Валерьевна притащила сразу три любимые книги. Участницы облепили ее еще на входе в кафе. Любительницы бульварных детективов были перевозбуждены, словно разбавили кофе Ред Буллом.

– Во что ты ввязалась? Кто твой преследователь? У тебя есть алиби? Ты обращалась за помощью к констеблям? – бредни изливались нескончаемыми потоками. Ситуация напоминала встречу терапевта и очереди из бабок в коридоре поликлиники.

Валерьевна молча прошла к столу и прежде всего заказала чай с мелиссой. Четыре пары любопытных глаз буквально пожирали женщину. Каждой из них этим утром пришло сообщение от некоего анонима, объявившего себя кровным врагом Валерьевны и предлагающего встать на его сторону в борьбе с непопулярной теткой. К слову, две из четырех участниц клуба согласились.

Выпив чаю, Ирина Валерьевна начала свой рассказ, параллельно отвлекаясь на обсуждение любимых книг. Сегодня ее с радостью и замиранием сердца слушали все присутствующие. Валерьевна пересказывала сюжет какого-то малоизвестного нуарного детектива, который ей с вечера посоветовал глянуть Аноним Сергеевич.

Женщинам так понравился пересказ, что ее пригласили на остальные слеты, проходившие в другие дни, о которых она ничего не знала.

Впервые жизнь Ирины оторвалась от оси абсцисс и по ординате поползла вверх, переливаясь красками. Аноним Сергеевич влиял на все сферы ее жизни. Он воздействовал на автобус, который каждый день забирал женщину с остановки. Как правило, водители, пассажиры и контролеры попадались одни и те же. Вскоре все они знали и про Валерьевну, и про ее таинственного противника, уступали бедной жертве место, протягивали руку, сочувствовали и желали удачи. На работе ее делами интересовались и приглашали обсудить чужие. Соседи перестали вести себя как поросята и проявляли осторожность. Тот, у кого есть настоящий личный враг, должно быть, очень неординарная личность – считал каждый.

Одного не мог Аноним Сергеевич – вернуть мужа или хотя бы воздать ему по заслугам.

– Оденьтесь сегодня в свое лучшее платье, сделайте прическу, маникюр. Встречаемся в шесть часов в парке у фонтана, – выдал новую инструкцию «враг», когда Ирина в очередной раз вспомнила вслух о бывшем супруге.

– Я больше не хочу играть в эту игру, – призналась она. – У меня все хорошо, спасибо вам.

– Мы должны закрепить материал, иначе все зря, – ответил Аноним и сбросил вызов.

Ирина Валерьевна не стала брать пожеванное молью платье и купила новое. Прическу и ногти ей помогли сделать подружки из книжного клуба. Женщина ничего не знала о том, как должно пройти закрепление материала, и была вся на взводе.

В 18:00 она стояла ровно на том месте, которое указал ее личный враг. В 18:05 женщина начала нервничать, потому что новых вводных не поступало, а она не любила неизвестность. А в 18:07 какой-то тип в небесного цвета рубашке протянул ей букет цветов и сказал, что она прекрасно выглядит.

– Простите, я тут занята, – отмахнулась Ирина, даже не взглянув на букет.

– Ждете, наверное, кого-то, – улыбнулся мужчина.

Его голос показался Ирине ужасно знакомым, но она не могла понять, откуда знает его. Щурясь от яркого солнца, женщина разглядела незнакомца: приятной наружности человек в выглаженной одежде таинственно улыбался.

– Позвольте представиться, – поклонился мужчина. – Антон Сергеевич.

– Вы хотели сказать, Аноним Сергеевич? – еле сдерживая волнение, спросила Ирина.

В ответ мужчина просто подмигнул.

– Ну что, пойдем за сахарной ватой? – он вручил цветы Ирине и, взяв под руку, повел к автомату, где Валерьевна обронила мужа в прошлый раз.

Бывший супруг как раз оказался там – аноним специально провел расследование и выбрал нужный час.

– Ты всю жизнь этой ватой торговать собираешься? Я вообще-то нас двоих не планирую на своем горбу тащить!

– Я тебе вообще ничего не должна, старый ты козел! – донеслись до Ирины и Антона обрывки ссоры.

– Овца!

– Олень!

– Разве по вашему плану мы не должны покрасоваться перед ними? – спросила Ирина.

– А вам охота лезть в этот живой уголок? Может, лучше мороженого и на карусели? – предложил Антон Сергеевич.

– А это все часть вашей работы, да? – с грустью в голосе спросила Ирина, подозревая, что отныне вся ее жизнь – лишь театральная постановка.

– Нет, – улыбнулся Аноним. – У меня сегодня выходной.

Мажорное свидание

На сайте знакомств Юлин профиль был самым ярким и бесящим. Что ни фото, то какие-то пафосные сюжеты: ночные клубы, модные выставки, рестораны с панорамным видом, катание на кабриолетах, шампанское на закате, клубника в шоколаде. Скрудж Макдак вел себя куда скромнее.

Женская половина сайта хотела быть как Юля – зарвавшейся богатой дрянью с комплексом богини. А та часть пользователей, что имела в своих организмах, помимо Х-, еще и Y-хромосому, считала девушку недоступной каменной высотой – жадной и бездушной.

Мажорку оценивали, ее обсуждали, но никто ей не писал. Мужчины искали кого попроще. Юля напоминала им о собственных неудачах, неправильном выборе профессии и заурядных родословных. Любой из них знал, что такая, как Юля, даже не чихнет в сторону простого мебельщика, теплотехника, наладчика или машиниста асфальтоукладчика. Но именно такому и ответила этим вечером девушка.

«Пафосная выскочка и содержанка», – нагадил в сердцах Данила Пальцев под новой фотографией Юли.

Он решил от лица всех обиженных одиночек сковырнуть этот мажорный нарост на сайте знакомств. Профиль Данилы напоминал заброшенный завод: много лет производил впечатление сплошной разрухи. Фотографию Пальцев взял ту же, что и на рабочий пропуск, в графе «О себе» написал: «Холост, среднеспециальное, Козерог» и зачем-то приложил свежие результаты анализа крови. В графе «Хобби» указал: «Еда и сон». С такой анкетой Пальцеву часто писали с предложением тянуть газопровод где-нибудь в Сибири, а вот девушки никогда не проявляли интерес. Но не сегодня.

«Почему вы так решили?» – спросила в ответ Юля.

«Потому что ты никогда не пойдешь на свидание с обычным работягой. Тебе надо, чтобы с ложки кормили фуа-грой. А сама в жизни палец о палец не ударила, смотреть тошно», – не успокаивался Пальцев.

Ему хотелось какой-то справедливости, хотелось доказать, что пафос не главное и перед ним очередная пустышка без мозгов и самоуважения.

«А пойдете со мной на свидание?»

К такому Пальцев не был готов и на минуту растерялся. Но быстро нашелся, что сказать:

«У меня есть куда более важные траты, чем выгуливать дорогих баб!»

Он поставил восклицательный знак и почувствовал, как его переполняет достоинство.

«Тогда давайте я вас выгуляю, если, конечно, у вас хватит смелости».

«Да что ты будешь делать!» – ругался про себя Пальцев. Его загоняли в угол, высмеивали, хлестали его же оружием.

«Не переживайте, смелости хватит!»

Он пошел ва-банк, хоть и знал, что ничего хорошего из этого не получится. С другой стороны, он может сбежать в любой момент и удалить анкету с сайта. В конце концов, что он теряет, кроме пары часов из своего унылого графика?

* * *

Встретиться договорились следующим вечером. На свидание Данила пришел в своем единственном костюме, который остался еще с выпускного и на который из жалости не покусилась даже моль, а еще с запахом шарикового дезодоранта на всем теле, чистой головой и парой тысяч рублей в кошельке. За ночь он поостыл и растерял весь свой боевой запал. Вернулись неуверенность и смущение, хотелось все бросить и бежать домой к сериалам и макаронам с тушенкой. Но тут из-за деревьев показалось то, чего Пальцев никак не ожидал увидеть: та самая Юля с сайта знакомств ехала за рулем кабриолета. Да, это был самый настоящий кабриолет, что совсем не удивило Данилу. Удивило его то, что машина была марки «Иж» 1995 года выпуска. И других кабриолетов этой модели в природе не существовало. Из хриплых колонок звучала популярная музыка, на заднем сиденье лежали какие-то огромные квадратные сумки и выделялся пышный и яркий веник иван-чая.

– Это вам, – показала Юля на букет, припарковавшись под знаком «Остановка запрещена».

– М-м-не? – удивился Пальцев.

– Ну да, я же вас пригласила.

Данила разглядел милую круглолицую девушку околоспортивной внешности, одетую в простенький, но изящный самодельный сарафан. При правильном ракурсе и хорошей камере могли бы получиться очень хорошие модельные фото.

– Когда высохнет, сможете перетереть и заварить. Подарки должны быть не только красивыми, но и практичными, я считаю, – задорно подмигнула Юля.

Пальцев ничего не понимал. Перед ним была та же девушка, что и на фото, но это был совершенно другой человек, а не тот, которого он представлял в своей голове. Практичные подарки, машина, сарафан… Где-то явно таился подвох, но вот где?

– Садитесь, нам нужно скорее ехать, – галантно открыла с ноги пассажирскую дверь Юля.

– К чему такая срочность? Куда? – удивился Данила, заползая в авто.

– В ресторан, конечно! Только нужно сперва на фуа-гра заработать, – улыбнулась барышня и, выкрутив руль до упора, стартанула с места. Колеса взвизгнули, а улица наполнилась запахом жженой резины.

По пути Юля ввела Пальцева в курс дела.

– В сумках сзади – заказы из ресторана, сейчас развезем по клиентам и получим свой, такой же.

– Не понял, – чихнул Пальцев, когда они проехали мимо поливальной машины и водяная пыль наполнила салон кабриолета.

– Я покажу, – крикнула Юля, входя в занос на повороте.

– Квартира тридцать семь, – высадила девушка Пальцева около одного из подъездов и вручила пакет с едой. – А я в соседний двор.

Данила не успел даже открыть рот, а машина уже скрылась в арке между дворами.

Пальцев взглянул на пакет в своих руках, затем на домофон и, сам не понимая зачем, набрал номер квартиры.

– Доставка, – сказал он, когда в динамике что-то булькнуло.

Лифт не работал, и Даниле пришлось подниматься на десятый этаж пешком.

– Ого, какой у вас сервис, даже в костюмах еду развозите! – протянул запыхавшемуся Пальцеву чаевые дядька с голым торсом. – Надеюсь, ваша еда стоит своих денег.

– Я тоже надеюсь, – искренне пропыхтел Пальцев.

Когда он вышел, кабриолет уже ждал, а водительница махала рукой:

– Давайте скорее, у нас еще восемь заказов! И если успеем еще раз заехать на базу, сможем на десерт заработать.

По пути Данила пытался завести разговор, а еще уговорить прекратить странное свидание и отвезти его домой, но музыка в колонках, рев прогоревшего резонатора и скрип колес не оставляли ему шансов.

Снова двор, снова домофон, Юля вручает пакет и просит не тормозить. Пальцев смотрит вслед удаляющемуся авто и идет к домофону.

– Доставка!

* * *

– Ну, что будете? – протянула Юля меню выжатому как лимон Пальцеву, когда они закончили с доставкой и расположились в ресторане на диванчике под кондиционером.

– Я не понимаю, вы что, обычным курьером работаете? – вытирая пот с лица, спросил Данила.

– Только когда хочу вкусно и дорого поесть, – хихикнула девушка. – У меня договоренность с директором. Два раза в неделю я выхожу на полдня и могу заказать что угодно из меню. Попробуйте гребешки, вкусно.

Пальцев поморщился, затем еще раз пролистал меню и заказал полтора литра воды, какой-то теплый салат, утиную ногу в малиновом соусе, тарелку шашлыка, фруктовую нарезку и семгу. Выбирал мужчина по принципу «чем дороже, тем лучше».

Ели молча: уж слишком сильно разыгрался аппетит во время поездок.

– Ну что, думаю, можно в клуб, растрясти вашу рыбу с шашлыком и пропустить по стаканчику, – предложила девушка. Объевшийся и разомлевший Данила лениво кивнул.

Юля привезла его в такой пафосный район, что даже голуби тут гадили как-то изысканно. На входе в клуб томилась длинная очередь, но Юля и Пальцев оказались слишком важными персонами, и их запустили внутрь через отдельную дверь. Вскоре Пальцев понял почему.

Юля провела его прямо за барную стойку.

– Это Влад, бармен. Влад, это Данила, он…

– Машинист асфальтоукладчика, – ответил за Юлю Пальцев.

– Да? Не знала, что у вас такая интересная профессия, – похвалила Юля своего спутника. – В общем, тут все примерно то же самое, что и с асфальтом: нарезаете, заливаете, трамбуете.

– Вы о чем? – протестовал Пальцев. – С ума сошли? Я не буду разливайкой работать!

– Вам и не нужно. Будете мыть посуду, нарезать фрукты и лимон, готовить лед, пока я выступаю. Заработаете нам на пару коктейлей.

– Стойте! А вы куда?! – хватал Пальцев ускользающую от него девушку.

– Я на сцену, у меня сет на полтора часа, буду играть.

В этот момент ведущий объявил о выходе нового диджея с никнеймом Безумная Юлия.

Пальцев вдруг ясно осознал, что лучшего определения для его спутницы не найти. Он собирался сбежать, но не успел – бармен вручил ему гору рюмок и попросил нарезать лимон. Данила сдался. Ему то и дело подмигивали красивые, обвешанные золотом девушки по ту сторону барной стойки; молодые официантки называли его котиком, так как не могли запомнить имя, а Влад показывал, как смешиваются коктейли стоимостью тридцать литров бензина каждый.

Юля играла весьма посредственно: треки сменялись слишком резко, ее музыкальный вкус оставлял желать лучшего, но зато девушка умела зажечь толпу, выкрикивая в микрофон какие-то совершенно несуразные лозунги, от которых весь зал радостно махал руками, кричал, срывался на танцпол и усиленно заказывал выпивку, что для Пальцева было настоящим испытанием. Он даже пару раз чуть не оставил на слайсе то, что являлось корнем его фамилии.

– Это вам, – протянул Данила термоядерного цвета коктейль Юле, когда та вернулась со сцены. – Я сам смешал, один к восьми.

– Судя по вкусу, один тут кола, а остальное – крепкий алкоголь, – поморщилась Юля. – Мне кажется, им машину можно заправлять.

– С таким ценником, конечно, можно! Я колой немного разбавил, чтобы совсем не наглеть.

– Сделайте мне лучше горячего чаю с лимоном, а то голос сел. Можете туда сорок капель коньяка плеснуть, мне хватит, – улыбнулась девушка.

Пальцев приготовил чай, хлебнул коктейля собственного производства и под натиском Юли отправился с ней на танцпол, где, сам того не ожидая, протанцевал сорок минут.

– Скажите, а если вам срочная медицинская помощь потребуется, вы по приезде в больницу сперва проведете несколько операций под местной анестезией, а только потом примете роль пациента? – на полном серьезе спросил Пальцев, когда они с Юлей вернулись за бар.

– Если самое эффективное лечение окажется платным, а денег у меня не будет, то возможно, – залилась смехом девушка. – Знаете, некоторые вещи кажутся недоступными, но лишь потому, что люди не ищут альтернативные подходы. Идемте, у нас в программе еще пикник с панорамным видом.

В качестве оплаты за свою работу Юля забрала бутылочку дорогого шампанского и какие-то легкие закуски. До обзорной точки они шли пешком, опьяненные сумерками и небольшой дозой алкоголя.

Вечерний город готовился ко сну. Из окон домов доносились звуки микроволновок, гудение стиральных машинок и чья-то усталая речь. Пальцев шел рядом с самой пафосной девушкой сайта знакомств и размышлял над ее словами о людских желаниях и подходах к их исполнению. Мировоззрение его стремительно менялось.

Наконец они добрались до какой-то стройки. Старое семиэтажное здание реставрировалось и было окружено строительными лесами и защитной сеткой.

– Высоты не боитесь? – спросила Юля.

– Не знаю, я обычно на асфальте провожу все свое время.

Вопрос Юля задала не просто так. Подойдя к строительным лесам, она подняла с земли две желтые каски и, нахлобучив одну на себя, а вторую на голову Даниле, предложила подняться наверх.

– Да вы что? Это же незаконно и небезопасно! Нас же могут поймать, оштрафовать. А если мы сорвемся?! – отнекивался Пальцев.

– Так вы в каске, – постучала Юля по пластику.

– Так себе аргумент.

– Этот дом стоит на самой верхней точке. Скоро работы будут закончены, и мы уже не сможем увидеть город с такой удачной позиции. Где ваш авантюризм, Данила?

– Под барабаном дорожного катка, – признался Пальцев.

– Не бойтесь, я подстрахую. Поверьте, оно того стоит, – пропустила Юля вперед мужчину.

Немного помешкав, Пальцев ступил на лестницу и начал взбираться. Юля последовала за ним. Но вместо обещанной страховки она то и дело подгоняла спутника, угрожая стянуть с него ботинки.

Через пару минут эти двое уже сидели на верхней площадке строительных лесов, откуда и правда открывался захватывающий вид. Под мерцающим мириадами звезд черным небом дремал небольшой городок, в котором тысячи одиноких людей стеснялись жить полной жизнью и следовать мечтам.

Юля открыла шампанское, а Данила удивил ее, выудив из кармана губную гармошку и сыграв какую-то забавную мелодию детской песенки.

– Это все, что я выучил десять лет назад. С тех пор забросил, – признался Пальцев, убирая инструмент.

– Получилось плохо, вам нужно больше тренироваться, – подколола его Юля и, достав свой телефон, сделала несколько снимков.

Они расстались ближе к рассвету, поцеловавшись смущенно, как пятиклассники. А когда Данила как следует выспался и включил телефон, то заметил полсотни сообщений. Это были фотографии, которые Юля делала незаметно на протяжении всего прошлого дня. На фото Пальцев увидел совершенно незнакомого себя: подставляющего довольное лицо под теплый ветер, когда они с Юлей развозили заказы на ее кабриолете; ужинающего разнообразием дорогих блюд и попивающего модные коктейли; отплясывающего среди стильных и веселых богачей и поедающего сырную тарелку на фоне звездного неба. Если бы Пальцев не знал, что все это приключилось с ним, он бы подумал, что на фото какой-то зажравшийся мажор и хозяин жизни, но никак не дорожный рабочий.

Раздался звонок.

– Алло, не спишь? Ты вчера букет свой забыл. Он уже высох, приглашаю на чай, – послышался знакомый голос в трубке. – Приходи, если хватит смелости.

«Чай же так быстро не сохнет», – подумал Пальцев, а вслух сказал:

– Приду.

Заправка тети Тони

Тетя Тоня вышла из дома с ведром очистков и, переваливаясь с ноги на ногу, направилась к компостной яме. Погода стояла скверная: оцинкованное небо сожрало солнце, а земля раскисла от дождевой пыли. Точно так же можно было описать и вечно серое и недовольное лицо тети Тони. В конце огорода, там, где кренился к земле гендерно-нейтральный деревенский туалет, мигал аварийными огнями космический грузовик. Из корабля тянулось два тоненьких шланга. Один залез под туалет и жужжал, а второй подключился к компосту.

Тетя Тоня, не обращая внимания на неправильную парковку иноземного автохама, обогнула машину и, подойдя к яме, вывалила туда содержимое ведра. И все это перед двумя парами удивленных глаз пришельца.

Достав из груди огромный бластер, инопланетянин направил его на тетю Тоню и перезарядил. Но та даже ухом не повела. Находясь под прицелом, она медленно обстучала ведро об изгородь и с тем же скучающим видом пошлепала в сторону дома.

К такому кунг-фу, как равнодушие, инопланетянин был совершенно не готов. Это была уже седьмая по счету деревня, где он заправлял свою космофуру, но впервые его не пытались застрелить, проткнуть вилами или хотя бы оскорбить.

Пока шланги медленно качали отходы, можно было осмотреться. Огород тети Тони переживал декаданс. Земля давно не рожала здесь ничего съестного, кроме укропа, ревеня и зубосводящего крыжовника. Кроты и колорадский жук еле спаслись от анорексии, мигрировав к соседям. В прохудившейся теплице квартировалась крапива, всюду были разбросаны доски и кирпичи от повалившейся трубы, а забор, что должен был защищать частную собственность, и вовсе украли – остались лишь столбы.

Зайдя в дом, пришелец прошел на кухню, не оставляя следов. За столом, глядя в окно, сидела тетя Тоня и поедала бутерброд из черного хлеба, подсолнечного масла и соли. Женщина даже не повернулась в сторону незваного гостя.

Жилье напоминало строительную бытовку: черно-белый телевизор, дощатая кровать, полинявший ковер на стене. Давно потухшую печь заменяли чуть теплые батареи, а в шкафах пылился кое-какой скарб.

Пришелец сел напротив тети Тони и смотрел на нее в упор, пока та не повернула голову и не подвинула ему блюдо с хлебом.

– На. Не люблю, когда в рот заглядывают.

Заметив в ухе хозяйки слуховой аппарат, пришелец без спроса подключился к нему, как по блютусу, и начал налаживать общение.

– Почему ты меня не боишься? – спросил он, настроив автоперевод.

– А чё мне тебя бояться? Ну страховидла с мордой, как у каракатицы, ну четыре глаза, ну по три пальца на трех руках, и что? – отвернулась она обратно к окну. – У нас в деревне, за неимением мужика, и не таких в дом приводят.

– Я могу убить тебя.

– Бог в помощь, барабан на шею. Один уже обещал. Двадцать лет угрожал, в итоге понял, что ничего не добьется, собрал вещи и свалил к своей мочалке из супермаркета. Зачем тебе мои удобрения?

– Ваши органические отходы для наших кораблей – лучшее топливо. Мне нужно заправиться, и тогда я смогу улететь.

– Ясно, очередной Лукойл тут устроили. Кофе и топливную карту не предлагаю. Есть только чайный гриб.

Пришелец понюхал банку с грибом и, попробовав на вкус прямо из горла, довольно зашевелил щупальцами.

– Это очень хорошо, просто невероятно, – сказал он, опустошив половину банки. Меня зовут Кулункулус. Я с планеты Рьюзэк тринадцать тысяч семьдесят три.

– Антонина Герасимова, – жуя хлеб, сказала тетя Тоня. – Меленковский район, Владимирская область. Дальше знать не обязательно.

– Моя топливная система медленно перерабатывает ваши продукты жизнедеятельности. Требуется время. Могу ли я пока остаться у вас? Нельзя, чтобы меня заметили ваши власти.

– Вечно всякое отребье ко мне прется. То алиментщики, то самогонщики, то конокрады. А вообще, плевать я хотела, мог и не спрашивать. Хоть весь табор инопланетный сюда свой притащи, все равно жизни нет, – крякнула женщина, вставая из-за стола, и заковыляла в комнату.

По расчетам Кулункулуса, на переработку отходов требовалось семьдесят два часа. Он планировал это время посвятить ремонту своей космофуры. Но для начала нужно было огородить территорию, чтобы спрятать корабль от лишних глаз. Пришелец отсоединил шланги и, облетев половину области, собрал весь бесхозный горбыль, гвозди и другие материалы. Затем при помощи своего ультрасовременного инструмента за ночь возвел трехметровое ограждение, да еще и обработал его высокоэффективной пропиткой. Участок приобрел очертания, перестал походить на пустырь.

– Я не просила, – недовольно буркнула утром тетя Тоня.

– Мне важна безопасность, – объяснил пришелец.

– Разумно. Ладно, не лезу…

После возведения забора Кулункулус задумался о спутниках. Нужно было создать вокруг участка слепую зону. Для этого на самую верхнюю точку требовалось установить специальную антенну. Покатая крыша подходила идеально. Пришелец обрадовался, что его вид размножается спорами, когда под ногами обвалились гнилые жерди, и он оседлал острый конек кровли. Худая конструкция не рушилась лишь благодаря молитвам тети Тони. Пришлось снова доставать инструмент и лететь за материалами. Зато через пару дней Антонина с удивлением и возмущением смотрела на новенькую черепицу. Сроки отлета сместились.

– Я не просила.

– Так надо, – отвечал пришелец, устанавливая антенну, которая хорошо работала на прием, но при этом не посылала обратный сигнал. Ни один земной спутник не мог ее отследить. Таким образом у тети Тони появилось халявное спутниковое телевидение и высокоскоростной интернет.

– Слышь, страховидла, не хочу навязываться, но не мог бы ты меня на своей колымаге в магазин свозить? Мне тяжелое нельзя таскать, а продукты закончились, – подошла вечером тетя Тоня к Кулункулусу, когда тот ругался инопланетным матом, меняя подшипник на космофуре.

– Исключено. Люди не должны видеть мой корабль.

– Тогда сам со мной сходи. У тебя же три руки, как раз сетку картошки и лука возьмем, а заодно мяса купим на суп.

– Моя раса сильно отличается внешне от вашей. Виной тому разница в миллионы световых лет и…

– Да кому ты тут сдался со своей этой мордой иногородней! Я тебя приодену, никто даже не поймет.

Тетя Тоня схватила пришельца за щупальца и повела в дом, где облачила в одежду бывшего мужа.

– Слушай, ну еще розочку в нагрудный карман – и хоть сейчас в Дом культуры на танцы, – оценила тетя Тоня вид своего гостя, у которого, кажется, покраснели от смущения жабры. – Конечно, не первый парень на селе, но мой бывший и то хуже выглядел. Только за руку меня держи, а то, не дай бог, подумают, что преследуешь, – дала она последнее наставление.

По деревне шли молча. Зайчики кровавого заката, словно играя в пятнашки, отскакивали от крыш. За заборами лаяли псы, воздух наполнялся треском и запахом костров. Антонина скромно улыбалась, опустив голову и слушая, как соседки, возвращающиеся домой с остановки, шушукаются о ней и ее новом знакомом.

В магазине было немноголюдно, лица покупателей, подернутые усталостью, совсем не менялись при виде пришельца в одежде комбайнера.

– Антонина Кондратьевна, чего не знакомишь со своим кавалером? – выросла из-за кассы оперного вида женщина по имени Катерина.

– Это Коля, он из Рязанской области, работает у меня на участке, – представила тетя Тоня Кулункулуса с планеты Рьюзэк тринадцать тысяч семьдесят три.

– Так вот кто тебе забор возвел и крышу починил. Красивые у него присоски на руках.

– Коля, это Катерина Сергеевна, – представила тетя Тоня знакомую.

– Можно просто Катя, – хищно улыбнулась женщина.

Кулункулус хотел было открыть клюв, но Антонина опередила его и, засунув туда пакет, попросила сразу его пробить.

– Как там Леша? – перевела она разговор на бывшего мужа.

– Ой, ты знаешь, хорошо. Решил работу сменить, пока в поиске.

– Как всегда – в пассивном? – коротко усмехнулась Антонина. Не дождавшись ответа, она развернулась и, посмотрев на Кулункулуса, сказала: – Ну что, пойдем, нас теплица ждет. А как закончишь, я тебя щами накормлю.

Затылком чувствуя, как закипает и бурлит от зависти кассирша, тетя Тоня уволокла пришельца из супермаркета под локоть, ну или что там у него.

– Ты прости, страховидла, что я этот спектакль устроила, но давно хотелось, чтобы на меня вот так посмотрели, как сегодня смотрела эта мочалка. Я тебе потом с собой три банки чайного гриба заверну в оплату за показуху.

Кулункулус ничего не ответил, но, закончив с подшипником, без всякой нужды поправил теплицу и вырвал с корнями всю крапиву.

– Мне нужно улетать, – сказал он следующим утром, когда тетя Тоня подала завтрак на террасу.

– Ну, нужно так нужно.

Она поставила тарелки на стол и собралась в дом.

– Я буду прилетать еще. У тебя очень удобно и безопасно, но топливо закончилось, нужно дождаться новой партии того, что вы называете компостом.

– А нечего ждать, – буркнула тетя Тоня, вытирая руки о передник, – не растет ничего у меня в этой глине проклятой…

– Теперь растет, – сказал Кулункулус, показав в сторону огорода.

Тетя Тоня спустилась по трем восстановленным этим утром ступеням и чуть не лишилась чувств. Весь ее участок, включая теплицу, доски на заборе и даже старую ванну, поросшую тиной, вовсю плодоносил. Чего тут только не было: и помидоры, и кабачки, и огурцы, и картошка, и болгарский перец. И даже дыня «колхозница» показывала свой желтый бочок.

– От… от… откуда это? Ты что, ограбил супермаркет и налепил тут все на скотч?

– Нет. Рьюзэк на девяносто пять процентов состоит из жидкости. На пяти процентах суши мы выращиваем органическое топливо. Есть формулы. Я бы хотел открыть здесь полноценную заправку, разумеется, с твоего позволения.

– Здесь? У меня на огороде?

– Да. Ты можешь забирать часть урожая в качестве оплаты за аренду. Но я бы советовал расширить посадочные площади. Овощные и фруктовые культуры будут расти круглый год. Есть формулы, – повторил инопланетный дальнобойщик.

Глаза у тети Тони загорелись надеждой, но через секунду снова погасли.

– Я все равно одна не справлюсь, – махнула она рукой.

– Я буду помогать, буду прилетать, – пообещал Кулункулус.

– А зачем тебе вообще улетать? Оставайся, – вцепилась в его щупальца тетя Тоня и посмотрела прямо в четыре глаза. – У нас же тут так хорошо! Воздух свежий, летом на речку ходить будем, зимой дома сидеть или в лес – лосей пугать мордой твоей.

– Я… Я не знаю… У меня же работа.

– Да что за работа у тебя такая сверхважная? – вскинула руки Антонина.

– На вашем Юпитере находится склад товаров с трех галактик. Я забираю оплаченные товары и доставляю на Рьюзэк, а там их развозят по пунктам выдачи.

– Ясно. Есть у нас такой пункт выдачи, в конце деревни. Галка, соседка, вечно всякую чушь с этого Юпитера в дом тащит. Ну, ты подумай. Понравился ты мне, чего уж скрывать, – призналась тетя Тоня. – К тому же яму мне выгребную очистил – не нужно теперь машину вызывать. Но это так, мелочи, к слову пришлось просто.

Видя, что эти слова не возымели успеха, тетя Тоня ушла в дом.

Через час космофура уже рассекала межгалактическое пространство и время, точно алкоголик дядя Леша, когда до закрытия магазина остается три минуты.

* * *

Спустя неделю тетя Тоня кое-как собрала первый урожай. Треть забрала себе, треть сдала в магазин в обмен на мясо, молоко и яйца, а треть оставила на компост. Туда же сгребла крапиву, листья и другую органику. Яма набилась под завязку. Затем женщина поставила пять банок чайного гриба и стала ждать. Но никто не летел.

Прошла еще неделя, потом вторая, третья. Ударили первые морозы, а овощи всё росли и росли дуром, точно радиация какая на них действовала, но нет. На вкус они всегда были спелыми, а на вид – как в рекламе сока. Тетя Тоня продолжала усердно заготавливать компост.

В какой-то момент тетя Тоня решила, что она просто сошла с ума от одиночества и никакого пришельца-то и не было вовсе. Пока однажды, сидя у окна и поливая хлеб подсолнечным маслом, не увидела знакомые стоп-сигналы.

– Страховидлушка, родненький, вернулся, – прошептала тетя Тоня и выбежала во двор, забыв накинуть пальто.

Правая рука

Десять лет Надя всю себя посвящала работе. Личный помощник директора фанерного комбината – это вам не это. Тут нужна ответственность, внимательность, пунктуальность и точный расчет.

Она была правой рукой начальника, а еще его левой рукой, ногами, позвоночником и чаще всего – головой. Без помощи Нади этот человек не смог бы руководить даже собственной ширинкой. И чем он ей отплатил за преданность? Состарился и ушел на пенсию, неблагодарный миллионер.

– Так вот чем ты занимаешься, пока я не вижу! – наигранно строго прогудела Надя, когда, придя домой во вторник днем, застукала мужа Андрея с пальцем в носу.

– Ну кто-то же должен грешить из нас двоих ― для баланса. Тебе-то вечно некогда, – улыбнулся с дивана влюбленный коллега по браку. – А ты чего в два часа дома? Отпустили пораньше?

– Да. Отпустили. Навсегда отпустили, – неуклюже плюхнулась на диван Надя. – Сынишка Валерия Петровича решил все поменять, как только в должность вступил. Начал с меня. Говорит, что не хочет держать возле себя пенсионный фонд.

– Пенсионный фонд? Тебе тридцать девять, – удивился Андрей.

– А ему сорок один. Но у богатеньких детей возраст идет иначе. Короче, я вышла в тираж…

Надя хотела зареветь и накрыла лицо сумочкой. Но открытый дамский ридикюль осыпал ее своими дарами, и истерика была отложена.

– Да ладно тебе убиваться, найдешь работу. С твоей-то репутацией и ответственностью.

– Наверное, ты прав. Выложу резюме. Только я не привыкла посреди недели дома сидеть…

– Ну а ты не сиди. Займись домашними делами.

– Какими делами? Дети у бабушки, прибирается клининг раз в неделю, готовит доставка. Я же все сделала, чтобы ничего работе не мешало. О! Придумала! А давай я у тебя пока личным помощником побуду?! – просияла Надя и так вцепилась мужу в ногу маникюром, что любая кошка позавидовала бы ее хватке.

– Зачем мне помощник в отпуске? – попытался расцепить капкан муж. – Я и сам справлюсь с ничегонеделанием.

– Ну у тебя же планы какие-то были. Рыбалка там, пиво с мужиками выпить, в футбол погонять, чем вы там еще в своем мужском клубе развлекаетесь.

– Вот этим самым, да, – подтвердил Андрей. – А как ты мне тут будешь помогать?

– А я все организую и буду следить, чтобы тебя ничто не отвлекало. А вообще, это не твоя забота, только дай мне до выходных пар выпустить, иначе я просто с ума сойду от безделья.

– От безделья обычно в ум приходят. Ну ладно, давай попробуем… – согласился муж. – Только я сразу предупреждаю, у меня очень плотный график.

– А я тебе его оптимизирую!

Радостная Надя вскочила с дивана и принялась за дело.

* * *

– Андрей Сергеевич, просыпайтесь, вам пора вставать, – раздался вместо будильника из недр утра непривычно деловой голос жены.

– Что? Куда? Который час? – с трудом, скрипя всем своим существом, въезжал в реальность Андрей.

– Три часа тридцать минут. На рыбалку.

– Зачем так рано? – еле разомкнул глаза Андрей.

– Я вчера провела исследование: изучила форумы, пообщалась с рыбаками нашей широты и рыбнадзором, сравнила показатели государственного мониторинга рыб за последние десять лет и нашла оптимальное время для рыбалки. Через пятнадцать минут надо выезжать.

– Надя, ты сдурела?

– Надежда Васильевна, – деликатно поправила супруга.

– Я не успею за пятнадцать минут собраться, мне еще одеться надо, – кряхтел муж.

– Я вас уже одела.

Андрей скинул с себя одеяло и заметил, что облачен в чистый и выглаженный рыбацкий костюм. Оставалось только опустить ноги в болотники, что стояли рядом с кроватью.

– А ты своего директора тоже одевала? – подозрительно глянул он на жену.

– Пока я на работе, прошу обращаться на «вы». Нет, директор приходил уже одетый.

Андрей хотел было что-то сказать про завтрак, наживку и снасти, но не успел – жена сама озвучила список того, что было приготовлено, расфасовано и подписано до его пробуждения.

Вскоре они уже ехали по направлению к озеру.

– Андрей Сергеевич, вам нужно следовать по маршруту, который я выставила в навигаторе, – время от времени подавала голос жена.

– Зачем? Я знаю, куда ехать. Мне Диман вчера сказал, где он сомика поймал, – зевал в ответ муж.

– Напоминаю, я провела анализ. Лучший клев будет сегодня с пяти до шести часов на западном берегу.

– Надь, сбавь обороты.

– Надежда Васильевна. А обороты надо сбавить вам, стрелка тахометра перевалила за четыре с половиной тысячи. И вам пора выпить витамин D, – совершенно спокойно сказала Надежда, протягивая мужу бутылку воды и таблетку.

Андрей хотел ослушаться и свернуть туда, куда ему подсказал друг-рыбак, но, заметив холодный и опасно-деловой взгляд жены, передумал.

– Вот тебе и отдохнул, блин…

– Вы что-то сказали?

– Погода, говорю, рыбная, дождик намечается, – кисло улыбнулся Андрей в ответ.

– Давайте сверим график, – Надя достала ежедневник и начала озвучивать план дня: – В половине второго у вас спортзал.

Андрей кивнул.

– В пять – парикмахер.

– Ты… Простите, вы про тетю Катю с третьего этажа?

– Про Катерину Олеговну, да, я вас записала. В шесть часов вы встречаетесь с Дмитрием и Сергеем и идете в бар пить пиво. Вы любите светлый классический лагер и стандартную закуску: гренки, картошка, сыр. Я забронировала для вас столик у окна с хорошим видом на телевизор. В двадцать часов тридцать минут у вас ужин с супругой. Напоминаю, завтра у вас годовщина свадьбы, но лучше всего будет вспомнить об этом уже сегодня за ужином. Ей будет приятно. Я заказала ее любимые цветы и открытку.

– А что, удобно, – обрадовался Андрей, – а то я забыл про эту годовщину очеред… Ой, – он вдруг осекся и, переведя взгляд на жену, увидел только профессиональную маску личного помощника, но заметил, как губа у Надежды дрогнула. Это сущность жены пыталась пробиться через профессионала, но Надя с легкостью ее поборола.

На озере Надя организовала место для рыбалки, налила мужу кофе из термоса, а сама забрала его телефон и, отойдя на необходимое расстояние, начала принимать звонки.

– Зая! Смотри, чё поймал! Ты была права, – прибежал через некоторое время Андрей с огромной рыбиной, болтающейся на крючке.

Надя тем временем вела какую-то серьезную беседу по телефону.

– У вас согласован звонок? Нет, Андрей Сергеевич занят. На какое время вас записать? Хорошо, я передам. Спасибо.

– Кто звонил? – спросил Андрей.

– Наталья Семеновна.

– В смысле – твоя, прошу прощения, ваша мама? А чего вы мне трубку не дали?

– У вас отпуск, рыбалка. Лишний шум отпугивает рыбу, а не согласованные заранее разговоры пагубно влияют на продуктивность и настроение. Наталья Семеновна просила передать, чтобы вы заехали к ней в эту субботу и помогли прикрутить ручку шкафчика. Я внесла в ваше расписание.

Андрей еле сдерживал слезы радости. Никогда еще разговор с тещей не был таким лаконичным. Эта женщина с совершенно бескостным языком не знала слова «стоп». Стоило сказать ей «здрасти» – и можно было попрощаться с миром на полтора часа. Ходили слухи, что она заговорила до смерти двух своих бывших мужей. Но это, разумеется, были враки.

– Слушай, Надь, мы тут одни. Речка, рассвет… Может, это? Пошалим? – игриво улыбнулся Андрей и попытался приобнять жену за талию.

– Держите-ка себя в руках! Я вообще-то на работе, – резко отбила эту похотливую атаку помощница, и обиженный муж вернулся к своим удочкам, бубня себе под нос что-то про «бессмысленное служебное положение». Через пять минут новая поклевка вернула утраченное расположение духа.

После рыбалки довольный Андрей отправился в спортзал, а Надя тем временем искала сбыт для улова, так как никто в их доме рыбу не ел.

Перед тренировкой Андрей снова заметил кое-какие изменения. Во-первых, удивил набор, который ему собрала Надя. Он включал чистые носки, трусы и майку, а еще шампунь и гель для душа. Обычно Андрей носил с собой только высохший шариковый дезодорант. Также личный помощник продлил абонемент на следующий месяц и снова взял телефон, чтобы отвечать на входящие звонки.

Пока Андрей занимался, Надя провела совещание с Диманом и Серегой, вводя их в курс вечернего мероприятия, и ознакомила с графиком Андрея Сергеевича.

После спортзала Андрея принимал парикмахер. Впервые в жизни ему не пришлось ждать, пока тетя Катя раскачается и подготовит место для стрижки. Обычно она сорок минут слонялась по квартире: подметала пол, мыла посуду, кормила попугайчиков… А тут все уже было готово, и даже вопрос: «Как сегодня стрижемся?», на который Андрей никогда не знал правильного ответа, не прозвучал.

– Мне Наденька все объяснила. Сзади покороче, виски прямые, челку оставляем, – сказала женщина, повязывая на шее Андрея простыню, и впервые в жизни предложила кофе. – Черный, без сахара, три ложки на турку.

Довольный Андрей все больше погружался в роль начальника, хотя, в сущности, в его жизни не изменилось ничего.

* * *

В нужный час за всеми участниками вечерней встречи приехало такси и доставило на место, где их уже ожидали. Мужчин усадили за лучший столик, принесли напитки и тарелку с закусками, которую Надя заказала заранее.

– Слушай, Андрюх, а чё это с Надькой? Она вроде не особо любила наши с тобой посиделки? Почему сейчас сама тебя отправила да еще и организовала все? На измене попался? – допытывались друзья, рассевшись по своим местам.

– Да нет, какие измены. Хотя, уверен, она бы и это смогла втиснуть в график и отмазать меня перед женой, – задумчиво произнес Андрей. – Она у меня временный личный помощник. Правая рука. Пока на работу не устроится.

– Личный помощник? Она и так твой личный помощник. Супруга называется, – никак не мог понять смысл этой метаморфозы Диман.

– Да не… Жена – это эмоции, долг, вся вот эта история с любовью и прочим, а личный помощник – это как бы совершенно другой уровень отношений. Я будто с малознакомым человеком общаюсь, но она та-а-а-к все организовывает!

– Да мы заметили. Нам обоим даже уведомления с напоминанием о встрече пришли, – засмеялся Серега, показывая сообщение.

– Кстати, смотрите, какого я сегодня сомика поймал, – достал Андрей телефон, чтобы похвастаться фотографиями.

– Ты поймал или Надя организовала? – еле сдерживали смех друзья.

– Да ну вас!

После бара Андрей приехал домой навеселе, ожидая встретить там свою новоиспеченную секретаршу, а встретил жену.

– Чего так долго? – начала с порога Надя. – Ты должен был в половине девятого дома быть!

– О, так ты снова прежняя? – заметно расстроился Андрей.

– Ну я же не круглые сутки работаю. Заходи, разувайся, мой руки, сейчас ужинать будем. И спасибо за цветы и открытку, мне очень приятно, – уже более теплым тоном сказала Надя, принимая от мужа поцелуй в щеку. – Я пойду пока детям еще раз наберу, узнаю, как они там.

Через пятнадцать минут муж и жена сидели за столом, на котором стояли цветы. Букет, заказанный помощницей, действительно выглядел очень здорово. Андрей бы просто купил первый попавшийся и, как обычно, наполовину завядший.

– Слушай, у меня такой классный день сегодня был, просто замечательный, – хвастался разомлевший от усталости и счастья муж. – Мой личный помощник – просто знаток своего дела, – подмигнул он.

– Везет тебе, – катая горошинку вилкой, ответила жена. – А мой начальник – какой-то несобранный, рассеянный и похотливый эгоист. Ой, прости, – улыбнулась она. – Ты же не обижаешься? Я просто слишком серьезно отношусь к работе и не могу иначе…

– Не обижаюсь. Даже наоборот, это было очень забавно. Мне понравилось иметь личного помощника. Завтра продолжим?

– Прости, Андрюш, завтра у меня созвон по работе… – виновато вздохнула Надя.

– Как это – по работе… Мы же вроде до выходных договорились.

– Прости…

– Да все хорошо, не переживай. Ну и кто тебе работу предложил?

– Да бывший директор, кто же еще. Сынок его взял в секретарши второкурсницу кулинарного техникума. Так они в первый день умудрились вдвоем так накомандовать, что в итоге конвейер остановили. Вроде мелочь, а все заказы на неделю сместились. А еще эта студентка заявила, что она уже беременна от шефа.

– Ловко она за одну смену. А я свою собственную жену даже приобнять не смог, – обиженно фыркнул Андрей.

– Не обижайся. Просто это непрофессионально. Зато теперь можешь, – подмигнула Надя.

– Слушай. Раз такое дело, а ты на две работы не можешь устроиться? Мне что-то так понравилось иметь помощника…

– Имейте лучше совесть, Андрей Сергеевич, – сурово посмотрела не него жена.

– Ладно. Ну замену хоть себе сможешь найти?.. Я прям чувствую, что стал намного лучше вести дела с помощницей. Да и сам уже не знаю, как справляться. Чувствую себя каким-то первоклассником.

– А я знаю и уже нашла, – неожиданно заявила Надя, и глаза ее как-то загадочно блеснули.

– Правда?

– Правда. Зовут Петр Афанасьевич. Бывший секретарь директора птицефабрики. Очень грамотный и серьезный дядька на пенсии. Пока он работал, даже куры неслись строго по расписанию. Так что завтра он приступает. Ладно, пойду я спать. День был тяжелый. Не забудь помыть посуду. Если что, я могу внеурочно выйти в смену и напомнить, – подмигнула Надя и послала мужу воздушный поцелуй.

– Ты же пошутила про секретаря, Надь? Пошутила ведь, да?

Элитное кафе

В дверь администрации поселка имени профессора Утинского стучали с самого утра. Судя по звуку, стучали каблуками. Здание было двухэтажное, с заколоченными окнами; главный вход одновременно являлся пожарным, а фасад был щедро вымазан тройным слоем той же побелки, что и стволы деревьев вокруг.

Глава администрации Камышов частенько жил прямо на работе. Обычно это происходило в дни его ссор с женой или в результате каких-то культурных мероприятий со всеми вытекающими, вернее, затекающими в желудок главы напитками. Именно это и случилось накануне.

Стучали весьма настырно, словно пытались выбить чечетку, но не хватало таланта.

– Ну кого там принесло в такую рань?! – высунулся из единственного незаколоченного окна второго этажа Камышов.

– Месье президент, откройте свой «белый дом», я к вам с инициативой, – раздался снизу какой-то незнакомый голос с совершенно не местным акцентом. Без особых навыков вообще было сложно определить, что это был за акцент: то ли вологодский, то ли уральский, то ли французский с примесью болгарского, нотками уэльского и верхнесаксонского, приправленного тосканским.

Камышов протер глаза и увидел странное явление, повергшее его в уныние. Внутрь здания прорывалась кульминация шоу «Модный приговор» в лице дамы сильно усредненных лет: красный бархатный пиджак поверх асимметричной синей блузки, черный галстук и короткая юбка-платок. Из-под юбки выходили белые кожаные сапоги со складками, которые напоминали двух шарпеев, нещадно натянутых на кривые ноги. На голове сидела огромная широкополая шляпа с пером, а на плече висела дамская сумка размером с армейскую плащ-палатку. Казалось, женщина обокрала цирковой гардероб.

«Ну все, допился… Пугала приходят с огородов, да еще и с инициативой», – подумал Камышов и закрыл окно от греха подальше.

Стук не прекращался до самого вечера. И когда Камышов окончательно протрезвел и понял, что на галлюцинации это безобразие не списать, он снова выглянул в окно и увидел, как это неопознанное чудо продолжает лягать дверь двенадцатисантиметровым каблуком. Если бы у греков было столько энтузиазма, Троя пала бы без всяких гамбитов с конями.

– Кто вы? Что вы хотите? – спросил Камышов, чувствуя себя героем фильма про зомби-апокалипсис.

– Меня зовут Сильвия, Сильвия Бобикова, – каким-то приторно-сладким голосом представилась женщина. – Я продала свое имение в душном сити, чтобы перебраться поближе к агролайфу, но мне бы хотелось прежде кое-что здесь приукрасить, чтобы создать комфорт и лакшери. Думаю, вы, как высший чин и местная знать, должны предоставить мне эту возможность.

– Честно говоря, я ни слова не понял, – признался глава администрации. – Подождите, сейчас я вас впущу.

Вооружившись на всякий случай вилами и Библией, Камышов спустился и открыл двери. Гордо и победоносно, как Александр Македонский – в Египет, Сильвия вошла внутрь здания администрации. Из сумки она достала три килограмма глянцевой макулатуры и продекламировала свое коммерческое предложение.

Через полчаса Камышов решил, что умер и его сослали в ад за то, что он когда-то приворовывал из и без того скромной казны поселка. Сильвия рассказывала про торговые центры, поющие фонтаны, здание оперы, кинотеатры и дегустационные залы, которые, по ее мнению, были просто жизненно необходимы для светского общества и вообще любого населенного пункта, будь то город-миллионник или поселок имени профессора Утинского с населением две тысячи сто пятьдесят человек.

Лекция заняла четыре с половиной часа. По окончании Камышова пришлось реанимировать двумя ведрами холодной воды.

– Простите, но ничего из этого здесь не требуется, да и денег у нас нет, – сказал он, вернувшись в сознание.

Совершенно не огорчившись отказом, Сильвия спросила:

– Ну а где же тогда здесь по вечерам встречаются люди и обсуждают последние сплетни, делятся сокровенным?

– Обычно на автобусной остановке, когда приезжают с работы и уезжают туда же.

– Но-но, ц-ц-ц, это никуда не годится, – замотала головой Сильвия. – Тогда я прошу дать мне разрешение на открытие кофейни за свой счет.

– Кофейни? Здесь? Послушайте, – глава перешел на деликатный тон. – Я все понимаю, вы – птица высокого привета, в смысле, полета, но у нас тут это не зайдет. Люди в поселке не будут платить деньги за кофе, который могут выпить у себя дома, понимаете? У нас тут уже ставили автомат «Кофе с собой», так его и унесли с собой вместе с кофе, а в итоге вообще переделали под самогонный аппарат. Откройте лучше магазин разливных напитков. Пиво там, лимонад, квас…

– Ах, какой вы шутник, – махнула рукой Сильвия. – Скажете тоже, автоматы, пи-и-и-во, – она долго и противно хихикала, а потом спросила: – Так вы не против кофейни? Же ву при!

– За свой счет открывайте хоть… – мужчина еще раз оглядел Сильвию с головы до ног и выдал: – Хоть кунсткамеру. Но я вас предупредил: только зря потратите деньги…

– Силь ву пле, мон шер, – сделала реверанс Сильвия и, больше не задавая вопросов, удалилась в танце.

Через пару недель Камышов решил, что эта встреча была плодом его разыгравшегося от дешевого коньяка воображения и никакой Бобиковой в действительности не существовало. Но тут он увидел пеструю вывеску на одном из старых заброшенных домов, который хозяева пытались продать уже лет десять: «Bon Oppétit». Написано было с ошибкой, коряво, от руки, но из приоткрытой двери пахло чем-то очень незнакомым, чем-то будоражащим и приятным, а из окон доносился легкий, ненавязчивый джаз.

Камышов поднялся по скрипучим ступеням, вытер ноги о коврик и, войдя внутрь, ахнул. Кофейня была готова: столики, стулья, френч-прессы, турки, кружки, меловая доска с ценами. За барной стойкой стояла сама хозяйка и вместо кассы использовала огромные старые счеты.

Несмотря на отсутствие какого-либо вкуса и совершенную несовместимость мебели, Сильвия смогла навести внутри какой-никакой уют в стиле прованс. Бобикова скупила у жителей поселка множество старинных вещей: занавески, стулья, настенные часы, ящички, цветочки, люстры… И все это ей удалось гармонично расположить и покрасить в сочетающиеся тона. Должно быть, иногда она все же попадала в свою тему. А может, просто наняла дизайнеров – Камышов не знал и не хотел знать.

– А ничего так, уютненько, – похвалил глава администрации.

– Мусьё желает кофе? – спросила Бобикова у гостя.

На секунду Камышов растерялся, но не успел ничего сообразить, как его уже усадили за стол и поставили перед ним кружку с дымящимся напитком.

– Патрон, будьте так любезны, расскажите о последних светских новостях, интригах, сплетнях, – расположилась на соседнем стуле Сильвия со своей чашечкой кофе.

– Эм, ну… я… это… – снова растерялся Камышов. – Ну Катька Самсонова вчера приходила ругаться насчет забора Марии Степановны, но там ничего особенного, обычное дело. Они уже двадцать лет эту тему мусолят.

– Как интересно! – опасно загорелись глаза у Сильвии. – А что же вы? Каким было ваше правильное и взвешенное решение, мон шер?

– Решение? Да никаким, послал ее. Потом Марию Степановну послал. Они же просто так приходят, поругаться.

– Так пусть приходят ругаться сюда! Нам нужна реклама!

– Слушайте, я же вам уже говорил… – он отхлебнул из кружки. – А ничего кофеек. Я, правда, обычно с сахаром и молоком пью, но этот тоже вкусный.

Тут на пороге возникла Клара Андреевна – бывший директор давно развалившегося клуба. К полу ее тянули две огромные сумки, а сама женщина обливалась потом.

– Я принесла, как вы просили, вот.

Она наконец опустила сумки и начала выгружать из них блюда собственного приготовления, перечисляя названия:

– Какао-торт…

– Нежный брауни, – поправила ее Сильвия.

– Запеканка с сыром и тыквой, – продолжала кулинар.

– Флан наполитано, – кивнула Сильвия.

– Открытый пирог с ветчиной.

– Киш лорен.

– Кексики.

– Маффины, – улыбнулась Сильвия и, забрав все эти чудеса кулинарного искусства, налила взмыленному кондитеру воды и кофе.

– Клара Андреевна, вы куда столько наготовили? До Нового года еще пять месяцев, дни рождения у вас с Федором Петровичем уже были. Уж не на поминки ли? – встревожился Камышов.

– Господь с вами, Василь Василич, вот, захожу в бизнес. Сильвия Евгеньевна предложила мне стать ее поставщиком.

– А, ну это дело хорошее, но, знаете, я бы вам не совет…

– Не хотите, кстати, отведать киш с ветчиной? – перебила его Сильвия.

– А чего ж не отведать, давайте. Мне нравится, как Кларочка печет!

Сильвия подала все на красивой ретро-посуде, выкупленной у семьи Тесовых, которые приватизировали этот сервиз у столовой Машинного комбината № 3 сорок лет назад. После того как Камышов поел, хозяйка кофейни предложила гостям партию в преферанс.

– Простите, мне бежать надо. Дела, – встал из-за стола Камышов. – Можете мне еще с собой кофе сделать в картонный стаканчик?

– Фи! Попрошу при мне подобные слова не произносить, – сказала Сильвия и вместе со счетом протянула главе администрации первую в мире одноразовую фарфоровую чашку с фарфоровой крышечкой и круглой ручкой. Выглядело это забавно, но весьма аристократично. Сильвия заказала таких целую партию специально для своей кофейни по собственному эскизу.

– А не дороговата ли посуда для того, чтобы унести с собой? – удивился глава.

– Вы же интеллигент, будьте эстетом!

– У нас в поселке интеллигент – это оскорбление, а за эстета вообще можно в зубы получить, – сказал Камышов, а потом взглянул на рукописный чек и чуть не забыл, как дышать: – Тристаписят за кусок пирога с ветчиной и кофе?!

– Киш лорен, – напомнила Сильвия. – Вы в кофейне, мой дорогой патрон.

– Клара Андреевна! Вы же их бесплатно нам носили! – сурово посмотрел Камышов на знакомую.

– Вы как из пещеры, ей богу, только что вылезли, – не приняла его сторону Клара Андреевна. – Сказано же, это ко-фей-ня! А вы вообще мне навозу в прошлом году пожалели на грядки, – отвернулась она обиженно.

– Ну что ж, – нервно поправил ремень Камышов. – С таким ценником даю вам месяц – больше не протянете. Ищите дураков!

Закончив свое выступление, он расплатился и вышел. Клара Андреевна кинула встревоженный взгляд на Сильвию, но та никак не отреагировала: кажется, она вообще пропустила эти слова мимо ушей.

Через три дня стало понятно, что пророчество Камышова сбывается.

– Нострадамус хренов, – бубнила себе под нос кулинар, скармливая испорченные пироги поросятам.

Бобикова по-прежнему была невозмутима и постоянно размышляла над тем, как увеличить количество посадочных мест для иллюзорных посетителей. В ее планах уже было возведение второго этажа и пристройки.

* * *

На четвертый день, с третьим петушиным криком, который был установлен как рингтон будильника, Сильвия подняла веки и начала собираться. В час дня пришла Клара Андреевна с новой порцией пирогов.

– Сколько вы уже краситесь? Часа полтора? – спросила она у Бобиковой, когда заметила, что та стерла уже третью косметическую кисть о свое лицо.

– Милочка, дама должна сиять так, чтобы ее красоту было видно из космоса. За пару часов такого эффекта достичь невозможно, – ответила Бобикова и так припудрила носик, что изменила ему форму и размер, нарастив вдвое.

После этого Сильвия смешала на своей шее и запястьях «Шанель номер 5», «Хьюго Босс» и «Красную Москву» и принялась за прическу. Закончила она к пяти часам вечера, когда из города начали возвращаться усталые сельчане.

Сильвия приготовила свой фирменный черный кофе, перелила его в безразмерный термос, достала с полки фарфоровый сервиз, томик Байрона и три колоды карт, сложила это все в сумочку и отправилась на миссионерский променад.

Незнакомку встречали с опаской и недоверием. Местные вообще не любили, когда на их пороге появлялся кто-то новый, особенно если этот кто-то выглядел, как разорвавшийся внутри музея современного искусства фейерверк, и просил поделиться, чем живет и дышит местная богема.

– Работой пять через два с восьми до пяти и огородом живет и дышит местная богема, – резко отвечали непрошеной гостье.

– Экскюзе муа, возможно, вы будете заинтересованы в легкой светской беседе, чашечке кофе и красивых стихах, – не сдавалась Бобикова и, не дожидаясь положительного ответа, приступала к церемонии прямо на крыльце хозяев.

Ей угрожали, на нее спускали собак и травили дихлофосом, но все было тщетно. По сравнению с тем французским, что слетал с губ Бобиковой, сельский мат звучал как ангельский хор, а от запаха ее парфюма разбегались не только собаки, но и тараканы, которые плевать хотели на какие-то там дихлофосы.

В конце концов, дабы не сгореть от стыда, люди запускали ее в дом, где Сильвия с особым рвением начинала свою пиар-кампанию. Она говорила про оперу, балет, миланскую моду, акции «Проктер энд Гэмбл», Каннские фестивали, делилась последними сплетнями из мира звезд. В основном это был какой-то поток бессвязных слов, приукрашенный театральными охами и вздохами, но звучало все так интересно и необычно – гораздо увлекательнее, чем ежевечернее обсуждение чеков из продуктового магазина и чтение рабочего или родительского чата.

Потом Сильвия раскладывала карты и читала стихи. Это бесплатное шоу и смущало, и будоражило одновременно. Поначалу Бобикова напрашивалась сама, потом ее стали приглашать, позже ее необычного общества начали искать. Но в кофейню так никто и не приходил – людям все еще казалось дорого да и незачем.

– Может, сбавим немного цены и включим в меню алкоголь? – спросила как-то Клара Андреевна, которую Сильвия наняла своей управляющей, пока сама ходила по домам.

– Ма шери, никогда не понижай цену. Иначе остановиться не получится до тех пор, пока ты сама не начнешь платить. Будьте терпеливы, люди это оценят.

– А если не оценят?

– Мы позовем других.

– Но где мы их найдем? Скоро весь поселок закончится…

– Все просто. Если никто не принимает твое предложение, начинай сам принимать чужие.

Философия Сильвии казалась такой же нелогичной и малоэффективной, как мытье городских улиц в дождь, но эта женщина, кажется, знала, о чем говорит.

Она начала скупать по невыгодной для себя цене яйца у тех, кто держал кур, овощи у тех, кто ставил теплицы, и рыбу у тех, кто ходил на речку. Людям нравилось, что у них появился какой-никакой сбыт. Главным условием Сильвии было то, что продукты надо нести прямо в кафе, где Клара Андреевна сразу начинала готовить из них завтраки или бизнес-ланчи и мастерить различные сандвичи и прочие круассаны, которыми питались только она и Бобикова. Когда люди приносили свой товар, Сильвия брала их в оборот и, усаживая за столы, тут же включала в беседу.

– О, майн гот! Так значит, мадам Новикова не хочет менять безвкусный глухой забор между участками на прекрасный и благородный штакетник, чтобы на вашу чудесную землю падало больше солнечного света? – возмущенно цокала языком Бобикова, когда к ней пришла с огурцами Катя Самсонова. – Не переживайте, у меня очень тесные связи с нашим патроном, мусьё Камышовым, я попробую до него достучаться, опыт у меня уже есть. Только возьму каблук повыше на пару сантиметров, – подмигивала Бобикова сразу обоими глазами.

– О, слава богу, хоть кто-то меня, наконец, понимает! Спасибо вам, синьорина Сильвия. А можно вашего прекрасного кофе?

– Оф кос! Уно моменто.

Через час Бобикова уже встречала в кафе Марию Петровну Новикову и снова возмущалась по поводу забора.

– Но-но, ц-ц-ц, какой моветон этот штакетник, я вас полностью поддерживаю, ма шери, и прошу: не сдавайтесь! Я поговорю с нашим главой, господином Камышовым, попробую его уговорить пообщаться с мадемуазель Самсоновой. Не желаете кофе и ягодный киш?

Как-то с самого утра в кофейню заползло что-то, что когда-то было Димой Павловым – трудолюбивым, но падким на всякие чревоугодия отделочником. От него несло вчерашним «днем рождения» и неоперабельной похмельной усталостью.

– Это же кафе? Есть у вас чем восстановить бодрость? Грамм сто ‒ сто пятьдесят. Мне на работу надо, – промычала жертва пагубных привычек.

– Ох, май дарлинг, ну конечно, присаживайтесь, сейчас мы восстановим вашу жизнеспособность.

Сильвия заботливо разместила бедолагу на полу и, не спрашивая разрешения, сложила ему ноги в позу лотоса, а затем протянула тройной эспрессо и стакан воды.

Мужчина без задней мысли по привычке махом влил в себя напиток и стал ждать эффекта. Долго ждать не пришлось. Работающий до этого на низких оборотах сердечный мотор завелся так, что даже послышался его рев. Если бы не завязанные узлом ноги, Дима пробил бы головой потолок. Навернув несколько разгоночных кругов по кофейне, он вылетел прочь в сторону остановки.

В кафе начали подтягиваться люди. Сначала один-два человека в день, позже – пять, а бывало и так, что половина зала была заполнена посетителями. Иногда на двери даже появлялась табличка «Забронировано». Возвращаясь с работы, сельчане, минуя собственные дома и алкомаркеты, шли прямиком в «Bon Oppétit».

Многим не хватало общения и понимания среди родных и близких. Одни шли в кофейню жаловаться госпоже Бобиковой, которая впитывала эти жалобы с особой страстью и постоянно цокала языком. Другие распробовали вкус светских сплетен в интимной обстановке за чашечкой кофе с эклером. Третьи просто находили замечательным то, что в поселке появилось мало-мальски приличное место с душевными разговорами и хорошим меню, куда не стыдно привести супруга или супругу.

Постепенно начали раскупаться завтраки. Особенно их полюбил Дима Павлов, который часто забегал за бодрящим эспрессо перед работой, а также молодежь, которая клевала на утренние скидки и свежую выпечку. Все местные урны теперь были сплошь заполнены одноразовыми фарфоровыми чашками.

– Месье патрон, не проходите мимо, у нас сегодня на завтрак омлет из экологически чистых фермерских яиц и сандвич с курицей и помидорами. Вам скидка, – встретила как-то через месяц Бобикова главу администрации на улице.

– Я в курсе. Вы эти фермерские яйца у моей жены покупаете, а кур – у Романова, который у меня петуха украл год назад, – плевался тот в ответ. – Я к вам не приду, у вас дорого!

– Сервис не может быть дешевым, баста, – парировала Бобикова. – Я бы хотела обсудить с вами госпожу Самсонову и мадам Новикову, не уделите мне пять, десять, сорок минут? – говоря это, женщина утаскивала главу за локоть в кафе.

Прошло время. Один вдохновленный стартапом госпожи Бобиковой житель поселка решил-таки возродить старый клуб и с позволения бывшей директрисы открыл там кинотеатр на кредитные средства. Дальше – больше. Появился первый в поселке маникюрный салон «La Samsоnova» и барбершоп под названием «U gospodina Stepanicha», открыл его бывший косарь. Это стало привлекать городских жителей. В поселке все чаще стали мелькать неизвестные автомобильные номера и слышаться чужие голоса.

А потом случилось то, чего в поселке имени Утинского не случалось со времен крещения Руси. Дело в том, что вся эта микроэкономика начала раздражать чувствительные налоговые органы.

Оказывается, ни Бобикова, ни другие сельчане не стали заявлять о своих доходах, а вот расходы резко увеличились. Больше всех обнаглела Клара Андреевна, которая на своих пирогах смогла отстроить себе второй дом и купить спортивный мотоцикл для мужа-рыбака.

– Герр налоговик, вы не можете закрыть нас, – настаивала Сильвия, когда инспектор выписал ей постановление.

– Могу и закрою, пока не оплатите штрафы и не оформитесь официально.

– Но-но, вы не поняли. Вы буквально не сможете нас закрыть, потому что мы и не открывались. Это не кафе, это клуб по интересам. И мы не берем плату, мы берем членские взносы.

– И что у вас тут за клуб по интересам такой?

– Литературный, мон шер, – улыбнулась своей самой эксклюзивной улыбкой дама. – Мы – поклонники поэзии Байрона.

Несколько гостей согласно закивали.

– Что вы говорите! Может, тогда кто-то зачитает мне стихотворение вслух?

На удивление налоговика, стихотворения Байрона знали абсолютно все присутствующие. Сильвия читала их так часто и так громко, что некоторые забыли, как зовут их родных и близких, зато с легкостью и без запинки могли процитировать до шестнадцати четверостиший поэта.

– Браво! Это потрясающе, – аплодировал инспектор, когда пять столиков подряд смогли прочесть стихи, не пользуясь подсказками и телефонами. – Я вам, конечно, все равно не верю, но, так и быть, могу закрыть глаза на штрафы, если вы все оформитесь в течение недели.

– Слово леди, – согнулась в реверансе Сильвия. – Грацие, мио каро.

– Ага, силь ву пле, бонжур. А вообще молодцы, подняли поселок за такой короткий срок. Я бы даже прикупил здесь участочек. Ну что ж, адьёс.

Мужчина откланялся и пошел в сторону своего авто.

– Сильвия Евгеньевна, вы собираетесь открыть ИП? – спросила этим же вечером Клара Андреевна, когда Бобикова закрыла дверь за последним клиентом.

– Не я, ма шери, а вы.

– Я?!

– Да. Дело в том, что у меня нет удостоверения личности.

– Как это?! Хотите сказать, что вы живете без паспорта? Как это вообще возможно?

– Ни один фотограф не может сделать удовлетворительное фото, а рукописные портреты, увы, не принимают, – пожала плечами Сильвия. – К тому же я что-то устала от деревенской жизни. Думаю, мне пора возвращаться в город. Мне не хватает суеты. Да и там, я уверена, по мне уже соскучились.

– И чем же вы собираетесь заниматься?

– Я пока не решила, – таинственно улыбнулась Сильвия. – Пусть это будет сюрприз для меня и для тех, кто окажется на моем пути.

Условный стук

Лет пять Светка Солнцева не появлялась на горизонте, а тут неожиданно возникла – как прыщ в день свадьбы.

– Маш, у тебя как сейчас дела? – начала Солнцева прогревать тему издалека и, не дав возможности ответить, задала второй вопрос: – Выручишь по старой дружбе?

– Привет, Свет. Денег нет, все на брекеты потратила.

Маша была из тех людей, кто умеет говорить «нет».

– Ой, я тебя умоляю, родная, деньги – это последнее, что я попрошу, – голос Светы стал тягучим и противным, как сироп от кашля. – Мы со Степой в Тай хотим слетать, а животину кормить некому. Не выручишь?

– Животину? Не знала, что у тебя хозяйство. Вот время летит. Куры, козы?

– Да какое хозяйство… Котопес у меня. Папа умер полгода назад, а звери остались… Живут в его квартире, я себе их забрать не могу, прихожу кормить, убирать и выгуливать. Выручишь на недельку? Я уже всех обзвонила, никто не может…

– Свет, я не знала про папу, соболезную… Слушай, ну раз такое дело, то, конечно, без проблем.

– Супер. Подъезжай через часик, расскажу, что да как, – Светка не дала ответить и сбросила вызов.

* * *

Маша поднялась на третий этаж, вдыхая знакомые запахи подъезда, в котором не была со школы. Старая дверь в квартиру была приоткрыта. Протерев ботинки о коврик, она потянула за ручку и чуть не вскрикнула от неожиданности: из полумрака прихожей на нее смотрели две пары внимательных глаз.

Кот и пес сидели у входа, как два профессора на конференции, ожидающие, пока лектор зайдет за кафедру и начнет доклад.

– Све-е-ет! – позвала девушка.

– Бегу! Ты уже тут? – послышалось почему-то снизу.

Через минуту на площадке появилась взмыленная Солнцева и сразу прорвалась внутрь квартиры.

– Опять, хулиганы, дверь открыли – хоть замки меняй, – ворчала Светка, протискиваясь между животными. – Заходи скорее, мне уже ехать надо.

– А не укусит? – настороженно спросила Маша.

– Нет. Здесь не кусают, а только молча осуждают. Мы же у моего папы дома, забыла?

Маша подумала, что подруга шутит, но согласилась войти.

– Знакомься, это Петр Анатольевич, – представила Солнцева здоровенного беспородного пса с задумчивым видом академика, – и Виктор Анатольевич, – показала она на кота, чьи усы были такие длинные, что могли бы принимать некоторые радиостанции. – Сразу отвечаю на вопрос: они не родственники. Папа назвал их в честь своих бывших коллег из института и воспитал так, что звери полностью заменяли ему общение с людьми. Короче, еда подписана, воду менять каждый день, пса выгуливать с утра в семь и вечером в половине девятого. Утром я его уже сводила, – тараторила Света, носясь по квартире как ураган.

Все было просто и понятно, пока Маша не спросила про шашки на полу.

– Да, самое главное: с псом надо два раза в день играть в шашки, иначе он не выйдет на улицу.

– Очень смешно.

– Я не шучу, – Солнцева напустила на себя нехарактерный для нее серьезный вид. – А коту надо новости читать, причем свежие. Он любит газеты, но если лень покупать, то читай из интернета, потерпит пару недель. Будут хандрить, поставь им пластинку Высоцкого или Окуджавы. Только не включай рок, могут поругаться.

– Пару недель?! Ты же сказала – неделя!

– Маша-а-а! Ну кто в Тай едет на неделю? Все, я помчала, ключи на гвоздике. Если замок будет заедать, постучи три раза, потом пауза и еще три, тебе откроют.

Солнцева закружилась в финальном вихре и, как сквозняк, удалилась в открытую дверь.

Петр и Виктор Анатольевичи ждали ее на кухне. Пес сидел на стуле и смотрел в окно, а кот лежал у пустой миски, сохраняя достоинство и не опускаясь до мяуканья. На столе Маша нашла газету.

– Делать мне больше нечего, как газеты котам читать, – цокнула девушка и, наполнив миску сухим кормом, отправилась по своим делам, чтобы вернуться вечером и выгулять пса.

Остаток дня был переполнен какой-то суетой. Маша приехала пораньше, чтобы скорее со всем покончить. Дверь была закрыта. Вставив ключ, она покрутила им, но замок не слушался. Ключ страшно и бесполезно хрустел внутри. Маша вспоминала все обидные прозвища Солнцевой и порывалась уже вызвать слесаря, но тут в памяти всплыли слова Светки про условный стук. Ощущая себя полной дурой, она занесла кулачок и постучала по инструкции. Через минуту послышался звук отпираемого замка. Дверь открылась, на пороге сидела молчаливая пара хвостатых Анатольевичей.

– Да как вы вообще это делаете? – раздраженно спросила девушка, входя внутрь.

Первым делом Маша прошла на кухню, чтобы долить воды, и увидела, что кот даже не прикоснулся к своему гранулированному кролику.

– Слышь, деловой, я не буду тебе читать газету, – обратилась Маша к вошедшему следом за ней на кухню зверю, во взгляде которого отображалось то самое осуждение, о котором говорила Солнцева. – Так, где у вас поводок?

Маша обошла всю квартиру, но так и не смогла его найти. Зато обнаружила, что расположение шашек на доске изменилось. «Наверное, мне просто кажется. Ну не играли же они, пока меня не было», – думала она, продолжая поиски. Ситуация постепенно начинала ее раздражать. Телефон Светки был недоступен, кот не ел, а поводка не было.

Маша села на диван, написала сообщение Солнцевой и принялась ждать. Когда настенные часы пробили половину девятого, в комнату вошел Петр Анатольевич с поводком в зубах.

– Ты издеваешься? – спросила Маша, глядя в глаза псу, но тот ничего не ответил.

Девушка пристегнула поводок и дернула, но пес не сдвинулся с места.

– Да что с тобой не так, глупая ты зверюга?

Пес молча повернул голову в сторону шашек.

Маша начала подозревать, что стала жертвой какого-то пранка. Она изучила взглядом комнату, но камеры не нашла.

– Ладно, давай попробуем, – сдалась девушка и расставила шашки на поле.

На удивление, пес начал аккуратно двигать кружочки лапой или носом, а если нужно было «съесть» фигуру, интеллигентно и негромко рычал. Виктор Анатольевич сидел в сторонке и наблюдал за поединком. После двух сыгранных партий Петр Анатольевич все еще отказывался идти гулять, зато Солнцева появилась в сети.

– Света, мне домой надо ехать, а твоя собака не хочет идти гулять!

– В шашки играли?

– Играли! – кричала в трубку Маша.

– А ты ему дала выиграть хоть раз?

– В смысле – выиграть? Он же пес, у него нет шансов, – недоумевала девушка.

– Шансов нет, а самолюбие есть. Поддайся ты человеку разок, он же, пока не выиграет, с места не сдвинется.

– Издеваешься, что ли? Может, мне еще ему нижний брейк станцевать? – кричала Маша, но Солнцева уже покинула зону доступа.

Совет сработал. Когда Маша проиграла партию, Петр Анатольевич позволил себя выгулять. На улицу он шел, держа в зубах пакет для своих продуктов жизнедеятельности, которые Маше следовало за ним собрать.

– Раз такой умный, мог бы и сам справиться, – ворчала девушка, убирая за псом, а тот виновато отводил глаза.

Когда они вернулись, кот ждал на кухне, сидя на табурете; его миска все еще была полной.

– Как же вы меня бесите!

Маша взяла газету и принялась читать. Виктор Анатольевич внимательно выслушал новости спорта и прогноз погоды, а когда Маша перешла в раздел политики, спрыгнул на пол и, подойдя к миске, принялся хрустеть кормом. Стоило чтецу замолчать, как кот отрывался от еды и бросал на девушку требовательный взгляд.

Домой Маша вернулась злая и уставшая, да еще и позже, чем планировала. «И так еще две недели…» – именно с такими мыслями она закрыла глаза.

Утром замок поддался с первой попытки. Сонная Маша сразу направилась в комнату, где расставила шашки и в первой же партии проиграла псу по полной.

«Слишком сильно поддаваться тоже не стоит, он же не идиот», – объяснила Солнцева в сообщении, когда Маша написала, что его величество вконец обнаглело и не идет на свой утренний горшок.

Новости для кота Маша прочла с телефона. Виктор Анатольевич ел как-то неэнергично – видимо, расстроился, что не было газеты.

Так продолжалось до первых Машиных выходных. В субботу она пришла пораньше, так как в ее доме морили клопов. Квартира Анатольевичей оказалась спасением. Животные сегодня были какие-то подавленные. Петр Анатольевич даже как-то вяло поскуливал, словно обнаружил на своей собачьей банковской карте нехватку средств.

Вспомнив про музыку, Маша не без помощи интернета завела проигрыватель и, совершенно не задумываясь, поставила первое, что попалось под руку.

Как только заиграли Led Zeppelin, Виктор Анатольевич оживился и начал радостно скакать по комнате и беситься, а Петр Анатольевич обиженно зарычал и пару раз чуть не цапнул своего товарища за хвост. Нужно было срочно спасать ситуацию. Маша поспешила заменить пластинку, и как только из динамиков захрипел Высоцкий с песней о дружбе, оба животных забрались на диван и синхронно закрыли глаза на несколько секунд. На их мордах вырисовалось нечто напоминающее довольную улыбку или ухмылку – в звериной психологии Маша была не сильна. Хандра отступила.

От нечего делать девушка навела в квартире какой-то поверхностный порядок. Протирая пыль, на одной из полок она обнаружила фотоальбом и уселась на диван. Виктор Анатольевич внезапно забрался ей на колени, а Петр Анатольевич положил на них свою морду. Маша листала страницы, с которых на нее смотрели молодые Солнцевы – вся семья, включая отца Светки, а кое-где даже попадалась и сама Маша, когда-то лучшая Светкина подруга. Животные тоже смотрели на эти старые снимки, созданные еще до их рождения, и как будто улыбались.

Вечером Маша сыграла партию в шашки с псом и прочитала новости коту, а еще, сама не понимая зачем, рассказала им о своей жизни: о планах на грядущий год, о страхах перед новой работой, о квартире, которую никак не купит из-за высоких цен, о любви, что вызывает сомнения. Маша болтала без умолку, а Анатольевичи внимательно слушали и не перебивали, лишь изредка отвлекаясь на перекус и гигиенические процедуры.

С этого дня Маша стала задерживаться у своих новых знакомых. Кажется, они немного притерлись друг к другу, Маша изучила характеры животных. Петр Анатольевич оказался принципиальным консерватором, неврастеником и технарем, а вот Виктор Анатольевич, наоборот, был отвязный новатор, ленивый революционер и гуманитарий до мозга костей. Несмотря на такие разные характеры, оба были достаточно сдержанными и воспитанными, как и полагается интеллигентам. Любая их просьба или требование выражались малозаметными протестами вроде голодовки.

Маша смогла найти к каждому из них подход, а они шли ей на уступки. Виктор Анатольевич даже смог привыкнуть к отсутствию в доме газет.

Как-то раз, когда до приезда Солнцевой оставалась всего пара дней, Маша привела с собой молодого человека по имени Антон, на которого у нее были большие планы, связанные со словом ЗАГС. Она собиралась вместе с ним по-быстрому разобраться с текущими делами и отправиться на ужин в ресторан.

Маша попыталась удивить молодого человека условным стуком, но тот даже бровью не повел, узнав, что дверь ему открыли животные. Не поздоровавшись, Антон прошел мимо мохнатых хозяев и даже наступил Петру Анатольевичу на хвост, но тот не подал виду, а лишь тяжело вздохнул, как мастер, чей рассеянный ученик сломал очередное сверло.

– Сыграй, пожалуйста, с псом в шашки, а я пока коту новости прочитаю, – попросила Маша.

И здесь Антон отнесся к чудесам животного интеллекта с какой-то предвзятостью. Он семь раз подряд обыграл Петра Анатольевича в шашки и, не спрашивая разрешения, поставил пластинку Pink Floyd. Кот тут же сорвался с места и начал носиться по квартире, словно попал на концерт любимой группы. Пес же лег на пол и прикрыл глаза лапами.

– Антон, ты зачем это включил? Их надо тогда по разным комнатам предварительно разводить, иначе поссорятся и потом разговаривать не будут целые сутки! И что с шашками? Ты проиграл?

– Я что, дурак, собаке проигрывать? – удивился Антон.

– Тош, ну пожалуйста, поддайся ты ему, иначе он гулять не пойдет, – просила Маша, меняя пластинку на Окуджаву.

– И не подумаю. Я никому не проигрываю.

– Ну ради меня, – мило улыбнулась Маша, и парень сдался. Он расставил шашки и сделал первый ход, но Петр Анатольевич не стал играть. Вместо этого он вышел из комнаты и заперся в ванной.

– Блин, мне же его выгулять надо! – Маша дергала за ручку, но дверь не поддавалась.

– Слушай, ну раз он такой умный, сходит в ванну. Пошли уже, я столик забронировал на девять тридцать.

– Антон, ты должен извиниться перед Петром Анатольевичем. Пока ты этого не сделаешь, я никуда не пойду! – голос Маши звучал как клич римского полководца, требующего немедленной капитуляции врага.

– А под хвост его не поцеловать? – удивился такому повороту событий парень.

– Ты чего так разговариваешь?

– А как я должен разговаривать в этом зоопарке? Чё ты меня сюда вообще притащила – к этим идиотским животным?

– Да ты сам животное. Пошел вон! – резко показала Маша на дверь.

– В каком смысле? Ты офигела, что ли? Выгоняешь меня из-за какой-то псины?

– Это не псина, это уважаемый пес.

– Больная? У нас столик забронирован, пошли, дурочка.

Парень схватил Машу за руку, та начала вырываться. В конце концов взбесившийся Антон дал Маше пощечину. Тут же дверь ванной распахнулась, и наружу вырвался, рыча, уже не спокойный и рассудительный Петр Анатольевич, а дворовый хулиган и боец Петруха, которого когда-то подобрал Солнцев-старший. Несмотря на перевоплощение, пес не стал применять зубы, а, используя физику, встал на задние лапы и надавил всем весом на грудь обидчика. Рычаг сработал. Антон полетел на пол, как поваленный ураганом ствол, а пес придавил его сверху. Он открыл пасть, и все, включая Антона, были уверены, что собака сейчас заговорит, но Петр Анатольевич лишь очень глубокомысленно гавкнул ему прямо в лицо.

Через минуту Антон уже уносил ноги, обутые в туфли, которые Виктор Анатольевич заблаговременно осквернил своим непочтением.

– Вот и сходила в ресторан, – произнесла Маша, глядя на распахнутую дверь, в которую улетело ее иллюзорное счастье.

Петр Анатольевич позволил себя выгулять без шашек. Они вместе зашли в магазин, где девушка купила продукты и приготовила для себя и своих младших друзей вкусный ужин. Потом они включили музыку и весь вечер играли в шашки, читали книги, а еще Маша сделала фото хвостатых, которые очень ответственно ей позировали.

– Завтра распечатаю и добавлю в альбом, – пообещала Маша и, отыскав в шкафах чистое постельное белье, постелила себе.

Следующие два дня эти трое не расставались.

* * *

– Свет, а можно я котопса с собой заберу? – спросила Маша, когда загоревшая на тайском солнце Солнцева вернулась обратно.

– Ого, да вы никак сдружились? Слушай, я-то не против, но эти мохнатые упрямцы не переедут, понимаешь? Мы пытались их отдать кому-нибудь на время, но они не хотят, а я не могу их заставлять. Папа их очень любил.

– Ясно… Слушай, а что вообще с квартирой планируете делать?

– Продавать думаем. Но только после того, как Анатольевичи… Ну ты понимаешь…

– А может, я у вас ее куплю? Ну не сейчас, еще немного денег подкопить надо. Я как раз работу сменила, там зарплата больше, правда, и аренду мне тоже повысили, но я попробую что-то придумать, время же есть еще, – внезапно предложила Маша.

– Так я только рада буду, Машунь. Слушай, а переезжай сейчас, не надо будет платить за аренду, быстрее накопишь, да и мне меньше забот с животными.

– Блин, неужели так бывает? – не веря своему счастью, произнесла Маша.

– Бывает, бывает. Папа всегда говорил, что счастье где-то за порогом, надо только найти нужную дверь и подобрать к ней ключ.

– Или знать условный стук, – улыбнулась Маша, глядя на своих новых, но уже таких родных друзей.

Мажорный круиз

Светлана Геннадьевна всегда мечтала провести недельку в настоящем круизе: жаркое солнце, вода, крики чаек, бассейн с лежаками вокруг, загорелые мужские торсы, шведский стол, пина колада. В этот вторник ей исполнялось пятьдесят, а еще – пятнадцать лет с тех пор, как ее назначили заведующей почтовым отделением номер 39.

В день подъема на вершину карьерной лестницы Светлана Геннадьевна не сомневалась, что уж теперь-то в ближайший отпуск оседлает большие волны и покорит роскошную палубу круизного лайнера своим вульгарным черным купальником. Но вот уже пятнадцать лет она загорала под люминесцентными лампами среди моря посылок и квитанций, воду к ним в отделение заносили клиенты на своих грязных ботинках, вместо крика чаек – истерики пенсионеров (сходство, кстати, максимальное), а вместо шведского стола и загорелых торсов – вафли в столовой с пакетированным чаем и старый почтальон Радик (слава богу, одетый).

Вульгарный купальник затерялся в шкафу среди наволочек и по курсу нынешней моды давно перестал быть вульгарным, даже наоборот – считался приличным нарядом.

Каждый год в день своего рождения Светлана Геннадьевна обычно покупала пять лотерейных билетов, надеясь, что вот сейчас-то она точно сорвет джекпот и сменит унылые, выкрашенные в синий стены на комфортабельную каюту и морской закат. Так и случилось. Вернее, не так, но случилось же.

– Светлана Геннадьевна, а вы видели личную страницу новенькой в интернете? – спросила за чаем оператор Булкина.

– Я по чужим страницам не шастаю, мне и на своей хорошо, – прожевала слова вместе с вафлей заведующая. – А что, есть на что глянуть?

– Не то слово. Представляете, она каждый год отправляется в шикарный круиз! Ну прям как в кино.

– Да это приложение такое, фотографии генерирует, – замотала головой заведующая. – Я так уже и на Марсе побывала, и с молодым Ди Каприо на палубе обнималась.

Булкина представила свою заведующую в объятиях Ди Каприо и еле сдержала смех, а потом добавила:

– Не думаю, что там монтаж. Обычные фотки.

Через минуту они уже изучали фотографии новенькой в своих телефонах.

– Откуда у нее деньги на такое? – не могла поверить собственным очкам на плюс три Геннадьевна. – Я же видела ее трудовую книжку. Она уже два года работает обычным операционистом. Максимум, что с такой зарплатой можно себе позволить, – это круиз на городском автобусе от работы до дома.

– Я, вообще-то, тоже операционист, – обиделась Булкина.

– Прости. Ну ты же знаешь, что я права.

– Возможно, она пенсии чужие присваивает или посылки вскрывает, мало ли махинаций?

– Не дай бог! – побледнела заведующая. – Она же нас всех под суд отправит!

Дожевывая вафлю на ходу, Геннадьевна поспешила к новенькой.

* * *

Операционист Юля сидела в своем кресле и со скучающим видом складывала самолетики из старых извещений и использованных бланков. На них она писала номера талонов и запускала в посетителей, так как терминал в очередной раз сломался. Если к ее окошку подходил неадекватный скандалист, Юля могла отправить бумажный истребитель прямо в «ангар», из которого вместе с дыханием лился поток брани.

– Юль, есть минутка? – спросила Светлана Геннадьевна, заметив, как очередной хам пережевывает широкофюзеляжный лайнер.

– Конечно, Светлангеннадьна.

– Юль, а вот как ты каждый год в круизы катаешься? Откуда деньги? Ты что-то незаконное творишь?

– Ой, – Юля резко поменялась в лице. – Ну не то чтобы прям не-за-ко-о-он-ное, но вы правы, да, есть некоторая схема, – Юля виновато опустила взгляд в пол.

– Так я и знала. Юль, нам тут мошенницы не нужны. Выкладывай все как есть. Или мне придется вызвать полицию, и расскажешь уже им.

– Не надо полицию! Я скажу…

В этот момент грубиян дожевал самолет и, успокоившись, получил от Юли посылку.

– Пойдем, тебя Оля пока подменит, – заведующая усадила в кресло Булкину, и уже через минуту в зале воцарился хаос среди людей, неспособных поделить очередь.

– Ну, рассказывай, – Светлана Геннадьевна разлила чай по кружкам и достала вафельный торт. – У кого крадешь?

– Да не краду я ничего. Каждый год в одно и то же время по нашей реке проходит круизный лайнер. Я подплываю к нему на небольшом матрасе и притворяюсь жертвой, случайно занесенной в водную даль. Меня поднимают на борт, выделяют свободную каюту, а дальше я просто теряюсь среди толпы и на недельку становлюсь гостем. Вообще, команды этих кораблей меня уже знают. Они заранее готовят спасательную шлюпку и шампанское. Традиция, так сказать, – улыбнулась смущенно Юля.

Светлана Геннадьевна некоторое время молча смотрела в стену. В душе она мечтала поймать аферистку на чем-то более приземленном. Ей не хотелось верить в то, что есть способы попасть в круиз мечты куда проще и безобиднее тех, за которые придется потом мотать срок. Все это звучало как бред, но внутри Светланы Геннадьевны пылал огонь несправедливости и зависти.

– А в этом году собираешься? – спросила она у Юли.

– Хотела бы, но я же только устроилась, а круиз стартует через пару дней. Не могу же я отпуск выпросить в первые две недели работы.

– Можешь, – уверенно сказала заведующая. – Только если возьмешь меня с собой.

– Да легко! – оживилась Юлька. – А если еще и Ольгу с Катькой захватим, нам наверняка люкс выделят. Матросы очень любят женщин вылавливать, – она перешла на игривый тон.

– Нет, почта должна нормально функционировать. И попрошу без подколов, самой смешно от этих слов. Короче, поплывем вдвоем.

– Как скажете. Тогда я вам пришлю координаты. Встречаемся во вторник, и не забудьте купальник.

– Уж что-что, а его я не забуду.

* * *

– А мы раньше времени точно не потонем? – спросила Светлана Геннадьевна, разглядывая детский матрас, на котором они вдвоем должны были доплыть до середины огромной реки с нешуточным течением. – Не хотелось бы мне отмечать юбилей с окунями.

– Я зарплату еще не получала, денег хватило только на это. Да и чем бедственней будет выглядеть наше положение, тем меньше будут ворчать остальные пассажиры, оплатившие полную стоимость билета.

– Логично, – согласилась заведующая. В конце концов, утонуть на пути к мечте намного романтичнее, чем прожить всю жизнь среди конвертов, пока тебя самого не запечатают в один из них и не отправят без обратного адреса.

– И еще кое-что…

– Что?

– Укладка, макияж… – Юля не сводила взгляда с начальницы, которая сияла и выглядела нарядней новогодней елки. – Не похожи вы на жертву.

– Знаешь что, я всю жизнь о круизе мечтала и не собираюсь взбираться на палубу как речное чудище, так что оставим все как есть.

– Вы правы, Светлангеннадьна!

– Поплыли?

– Ага.

Не успели они оттолкнуться от берега, как их тут же подхватило течение и понесло в сторону неминуемого шикарного счастья.

– Гребите, Светлангеннадьна! Гребите!

– Да я гребу, гребу! Юля, я что-то передумала, давай назад! – кричала заведующая, увидев стремительно отдаляющуюся сушу. – Ой, меня что-то за ногу схватило!

– Это судорога, не переживайте, скоро отпустит. Меня обычно раза три хватает за все плавание.

Кое-как они достигли середины реки, и вскоре на горизонте, как и обещала Юлька, замаячило судно.

– Все, Светлангеннадьна, готовьтесь к шампанскому и мидиям! Осталось чуть-чуть потерпеть – и можно изображать жертвы.

Светлане Геннадьевне даже не пришлось играть роль. С тех пор как она окончила институт и вошла во взрослую жизнь, жертва внутри нее росла не по дням, а по часам.

– Помогите! Спасите! Жить хочу! Нормально жить! – искренне, от всей души звала на помощь заведующая.

Женщины никак не могли разглядеть, что за судно к ним подходит, потому что течение постоянно разворачивало матрас, на котором помещались лишь верхние части их тел. А когда разглядели, было уже поздно. Они даже не успели понять, как их так быстро подняли на борт. Правда, вместо блестящей шикарной палубы с бассейном и разгуливающими туда-сюда официантами с шампанским и мидиями на подносе, их встретил старый и совсем не мажорный буксир, переправляющий по реке баржу с лесом.

– Вот, согрейтесь, – протянул капитан термос с заваренным цикорием.

– А как же шампанское? – чуть ли не рыдала Светлана Геннадьевна, порываясь спрыгнуть обратно в воду, но малочисленная команда буксира ее остановила. – Пустите! Вы что наделали?! У меня же отпуск пропадает! – истерила женщина.

– Никуда мы вас не пустим. Хоть бы спасибо сказали! Мы вам жизнь вообще-то спасли, – негодовал капитан.

– На кой мне такая жизнь?! Мы других спасателей ждали, с пина коладой и бассейном! Я загорать хочу, я на дискотеку хочу-у-у!

– Да ладно вам, Светлангеннадьна. Ну не в этот раз, так в другой, – начала утешать заведующую Юля.

– Да чтоб я еще раз добровольно на это пошла? Мне не двадцать лет, – зарыдала Светлана Геннадьевна. – У меня юбилей сегодня. Я в круиз хотела!

– Так это, ну… ну поздравляю вас, – почесал затылок капитан. Глядя на крокодильи слезы, намокшую укладку и растекшийся макияж Геннадьевны, он понял, что эта женщина не шутит. – Пойдемте, хотя бы отдохнете, согреетесь, примете душ, мы вас накормим. У нас кок новый, раньше в ресторане готовил. Вьетнамский обед сегодня, а с новыми силами и на сытый желудок тонуть куда приятнее.

– Хо-ро-шо, – шмыгала носом заведующая.

– Петр, – представился гладковыбритый, подтянутый капитан лет пятидесяти – пятидесяти пяти и предложил пройти в его личные покои.

Внутри капитанской каюты оказалось очень уютно. Все было отделано деревом, пахло дорогим одеколоном и хорошим табаком. Своим командирским голосом Петр отдал приказ умной колонке играть музыку, затем выдал чистые полотенца и, неловко похвалив купальники новых гостий, вышел прочь.

В столовой Юля и Светлана Геннадьевна познакомились с коком, который накормил их от пуза экзотическим супом, а капитан тем временем приказал провести внеплановую уборку на судне и выставить на палубу раскладушки для загорающих.

– У нас тут, к сожалению, шампанского и пина колады нет, но вот охлажденное домашнее вино из черноплодной рябины имеется, – протянул он две пузатые кружки с разбавленным вином, когда те разместились на раскладушках. – Я тут вот что подумал… Мы ведь ваши должники – испортили вам все планы, неудобно как-то. Может, небольшая экскурсия в машинное отделение, а вечером легкий сабантуй в честь вашего юбилея исправят положение?

– Ну, я даже не знаю…

Все еще надеясь попасть на корабль мечты, Светлана Геннадьевна выглядела хмурой, но галантность капитана, глоток хорошего вина и такое усиленное внимание к их персонам начали топить лед в ее сердце. Проходящие мимо лежаков члены команды улыбались и охотно знакомились, погода была отличной, а загар ложился ровным слоем.

– Светлангеннадьна, я тут спросила… Они остановку скоро будут делать, можем сойти и снова попробовать. Ну или вырубим их капитана и сойдем пораньше, – предложила Юля через час.

– Спокойно. Не нужно никого вырубать. Подождем до вечера, а там посмотрим.

* * *

Вечером, как и обещал Петр, для гостий устроили настоящую дискотеку под открытым небом. Для Светланы Геннадьевны так и осталось тайной, где Юля умудрилась достать косметику и средства для укладки. В общество дамы вышли при полном параде и в чистых мужских рубашках. Вместо иллюминации палубу освещали миллиарды огней рассыпанных в космосе созвездий. С одобрения капитана механик сварил на скорую руку мангал, с дровами проблем не было, поэтому вскоре над красными углями зарумянилось мясо и овощи. Кок даже успел приготовить торт. Правда, не сладкий, а печеночный, но когда Светлану Геннадьевну хором поздравляли с юбилеем и дали отведать первый кусок, ей показалось, что она в жизни ничего вкуснее не ела.

А потом были песни под гитару и даже легкий флирт с капитаном на мостике.

Юлька тоже не стала терять времени даром и выиграла в шашки у механика несколько поцелуев и бутылку джина из его личных запасов.

* * *

– Светлангеннадьна! Светлангеннадьна! – расталкивала Юлька утром свою начальницу, спящую сном младенца. – Там наш лайнер круизный! Пошли тонуть скорее.

– Отбой, Юль, я вчера договорилась, нам разрешили туда и обратно сплавать, так что остаемся.

– Вы уверены? А как же круиз?

– Знаешь, Юль, я ведь совсем забыла тебя поблагодарить. Если бы не ты, я бы никогда на этот самый круиз так и не попала, – зевая, сказала Геннадьевна.

– Так вы и не попали!

– Ошибаешься, я попала! И даже намного лучше. Все, я спать, сегодня у меня в планах массаж, загар и романтический обед с капитаном.

– Рада, что вы не расстроились, – улыбнулась Юлька.

* * *

– Ну что, Оль, поплывешь с нами в следующем году? – спросила Светлана Геннадьевна, показывая фотографии.

– На барже? – поморщилась Булкина.

– На круизной барже! А вообще, как повезет. Может, рыбнадзор какой нас поднимет или плавучий кран, – мечтательно закатила глаза Светлана Геннадьевна.

– Звучит как-то не очень, – призналась Булкина. – Я лучше денег накоплю и в настоящий круиз отправлюсь.

– Знаешь, Оль, я тоже так думала. Да только можно всю жизнь копить, а так ни в какой круиз и не отправиться. Если есть возможность, то лучше ею пользоваться. Кстати, смотри какая! Круче, чем с Ди Каприо, – показала заведующая фото на своем телефоне, где, стоя на палубе в объятиях капитана, она плывет в огненный закат.

Пугало

Купидоны, как известно, гадкие и беспощадные мерзавцы. Их юмор жесток и нелогичен, а последствия их вмешательств болезненны и часто фатальны.

Еще не старик, но уже давно не мальчишка, вдовец Котов был влюблен в самую злобную и противную особу своего подъезда Зою Собакину.

В современном мире, где люди не знают своих соседей в лицо и уж тем более по имени, Собакина была самая известная и непопулярная личность, чье лицо и фамилия являлись общерайонным триггером.

Эта женщина была ходячей бочкой желчи, и от одного ее кислого «здрасти» у целой улицы из организма выветривался весь дофамин, серотонин, а у некоторых еще и этиловый спирт.

Собакина одевалась в самые депрессивные цвета, редко мыла голову и всюду таскала с собой старый выцветший пакет. По легенде, в этом пакете она носила свое черное дефективное сердце. В магазинах Собакина грубила, на почте угрожала, и даже вода в разливочных автоматах теряла все свои полезные свойства, если мимо проходила вечно недовольная Зоя.

Собакину не любили. Все желали ей если не болезни, то хотя бы перелома лодыжки, чтобы как можно реже сталкиваться с ней на улице. Все, кроме Котова.

– Зоечка, вы сегодня прелестны, как пробудившиеся после серой зимы подснежники, – примерно так приветствовал ее обычно у подъезда Котов.

– Ты меня собачьим дерьмом, что ли, сейчас назвал? – стреляла в ответ злобным взглядом Собакина.

– Нет-нет, это же комплимент, – оправдывался Котов. – Не хотите вечером в пиццерию сходить?

– Спасибо, не хочу. Хлеба с колбасой я и дома могу поесть, – фыркала Собакина и отправлялась в магазин высасывать остатки радости из кассиров.

И вот так каждый раз. Чего только Котов ни придумывал, какие только оды ни сочинял, сколько бы подарков и цветов ни покупал – каждый раз все это безжалостно летело на помойку вместе с его надеждами. Он и сам не понимал, почему его так тянет к этой бешеной змеюке, но ничего поделать с собой не мог. Возможно, причиной такой странной любви было то, что Котов большую часть жизни проработал скульптором и даже в самой безобразной каменюке умел разглядеть прекрасные линии и вдохновляющие образы.

Собственно, его профессиональные навыки и поставили окончательную точку в погоне за мечтой.

В течение полугода каждый вечер после работы Котов занимался созданием особенной скульптуры. Он собирался отлить Собакину в бронзе. Лишь отчаявшийся влюбленный дурак способен пойти на такие радикальные и совершенно безрассудные меры.

«Вот увидит, как сильно я ее люблю, и сразу прыгнет мне на шею», – даже в собственных мечтах Котов произносил эти слова неуверенным голосом.

Скульптура вышла потрясающая – как живая. Котов делал ее с особым параноидальным рвением; даже хмурый взгляд получился такой, что у самого скульптора начинало сводить желудок от этих глаз. Не забыт был и знаменитый пакет, помещенный в руку бронзовой Зои.

Подойдя к делу с присущей ему педантичностью, Котов приделал к ногам скульптуры закладные детали под бетонную заливку и в ночь с пятницы на субботу, когда большинство жителей двора спали крепким хмельным сном, вызвал манипулятор. Установку своего творения Котов запланировал прямо на газон между домами.

Ночь была идеальной. На проезжей части, совсем рядом с двором, до самого рассвета муниципалитет укладывал асфальт. В густых сумерках под звуки тяжелой техники Котов копал, монтировал, заливал бетон.

Следующим утром в отделение скорой помощи поступило несколько звонков. Сразу пять человек, проживающих в одном доме, жаловались на галлюцинации. Они твердили, что одна очень злобная тетка превратилась в железяку.

Ближе к обеду случился настоящий коллективный шок. Но больше всех в шоке была Собакина.

– Зоечка, вам нравится? – спросил Котов, найдя свою возлюбленную рядом с собственной копией.

– Ты че, скотина, натворил? – процедила сквозь зубы Зоя.

– Вам не нравится?.. – никак не мог поверить в очередную неудачу Котов.

– Ты… ты больной, что ли?! – задыхалась от злобы Собакина. – Я живая еще, а ты… мне… памятник?! Ну Котов…

– Это не памятник – это скульптура…

– Это пугало огородное! Да будь ты проклят! – заверещала Зоя, а затем отхлестала влюбленного скульптора пакетом, в котором лежал кошелек, полный мелочи, и консервы.

– Да я же… Я хотел вашу красоту увековечить…

– Я тебя сейчас увековечу, псих! Выкапывай!

– И не подумаю…

– Я тебя по судам затаскаю!

– Ну и ладно…

Окончательно потеряв всякую надежду, а вместе с ней и смысл жизни, Котов почувствовал безразличие ко всему. Выдержав все удары, оскорбления и осуждения со стороны Собакиной и остальных соседей, он скрылся в своей квартире и больше не появлялся на публике.

Чудна́я скульптура женщины с пакетом стала главной темой для разговоров. Зоя сама обратилась в управляющую компанию и потребовала немедленно «сделать что-нибудь» с этим недоискусством, порочащим ее честное имя.

Внимательно изучив проблему и оценив профессионализм, с которым был создан арт-объект, директор неверно воспринял слова Зои и вместо сноса монумента распорядился его облагородить. Вскоре площадка возле бронзовой Собакиной была выложена брусчаткой. Появилось несколько скамеек, выросли фонарные столбы, в кованых вазонах зацвели цветы.

– Видала, как «Пугало» окультурили? С чего это вдруг такой дряни – и столько чести?

– И не говори. Плевок в лицо всем женщинам.

Примерно такие беседы велись на каждом углу, в каждом магазине и в каждом мессенджере. Если раньше Зою просто ненавидели, то теперь ей стали еще и завидовать самой черной завистью.

Собакина ходила в полицию, писала письма в мэрию, прокуратуру, но каждый раз ситуация только усугублялась. Теперь ее статуя стала центром настоящего сквера. Тяжелый взгляд, который Котову удалось идеально передать в металле, отпугивал голубей, поэтому голова и плечи скульптуры оставались чистыми круглый год. Правда, местные жители обходили ее стороной, и площадка оставалась пустой.

Не выдержав такого внимания к себе, Собакина решилась на переезд в другой город, но предварительно отправилась к влюбленному скульптору, чтобы высказать все, что думает о нем и его поступке.

– Будь ты навечно проклят! Чтоб всю жизнь тебе быть одиноким! – кричала в дверях Собакина, разбавляя слова самыми грязными эпитетами и орошая Котова горячими слюнями.

Приняв в свой порт огромный танкер хамства, отчаявшийся Котов вышел ночью из дома и совершил очередное художественное безумство: вырезал у скульптуры сердце.

Удивительно, но именно этот штрих и изменил в корне отношение людей к скульптуре. Люди как будто успокоились. По их убеждениям, Собакина была бессердечной, а именно это теперь и отображало искусство нерадивого художника.

В скверик потянулись первые мамочки с колясками, по вечерам на лавочках стали засиживаться влюбленные пары, а сама Зоя со своей злобой начала выветриваться из памяти. Постепенно во двор стали приезжать и другие люди, незнакомые с историей Собакиной. Для них скульптура приобрела совершенно иное значение.

Так в народе появилось новое название: «Зоя с разбитым сердцем». А спустя еще некоторое время само собой развилось поверье: «Если ты одинок, положи в пакет свое неполное сердце, и Зоя его склеит».

Сначала единицы, затем десятки, а после и сотни одиноких людей ежемесячно приезжали к «Пугалу» и бросали в бронзовый пакет половинки бумажных сердец со своим именем и номером телефона, а другие одиночки эти половинки вынимали и звонили, чтобы сходить на свидание вслепую.

Сама того не подозревая, переехавшая в другой город Собакина годами склеивала чужие судьбы.

Котов тем временем успокоился и стал чаще появляться на улице. Удивившись тому, что в итоге создал, он поначалу отмахивался, а после и сам уверовал в чудодейственную силу городской легенды и каждый месяц бросал в пакет «Пугала» половинку бумажного сердца. Но проклятие, наложенное на него Собакиной, казалось, не хотело отступать.

Так оно и было, пока однажды о скульптуре не заговорили в новостях, а несколько популярных блогеров сделали сюжеты, разлетевшиеся в итоге по всему интернету.

Как ни старалась Собакина вычеркнуть из своей жизни прошлое, но оно все равно настигло ее одним поздним ноябрьским вечером.

* * *

За окном падал первый снег. Зоя сидела на кухне и пила третью чашку крепкого кофе, наблюдая за погодой. Последний месяц осени всегда напоминал Собакиной о семье, которую она потеряла много лет назад. Вечно голодный пожар не разбирает, кто попадается на его пути: взрослые, дети, старики, – он сжирает всех без разбора. Так и случилось с мужем и маленькой дочерью Зои, что не успели выбраться из горящей квартиры, пока сама Зоя находилась на ночной смене.

Обрасти колючками и возненавидеть весь мир можно быстро, буквально за год траура, что и случилось тогда с Собакиной. А после разбитое вдребезги сердце молодой девушки еще многие годы не подлежало восстановлению до тех самых пор, пока она не увидела сюжет, рассказывающий о том, что творится в ее старом дворе. Следующие несколько часов Зоя посвятила изучению легенды, сотканной на ее образе, пока нос не защипало от слез.

Сама не понимая, зачем она это делает, Собакина собрала свой пакет и отправилась на вокзал. Следующим вечером, дождавшись, когда зажжется свет во всех окнах, а в скверике не останется ни одного полупьяного романтика, Собакина подошла к своей металлической бессердечной копии:

– Ну привет, Пугало.

Затем она запустила руку в бронзовый пакет и ухватилась замерзшими пальцами за бумажку. Сдув снег с половинки сердца, Собакина прочитала: «Юра Котов». Под ней виделся уже почти размытый номер.

– Да вы, блин, издеваетесь?! – сказала Зоя, взглянув на ноябрьское небо.

Достав из кармана телефон, Собакина начала тыкать пальцами по мерцающему экрану. Спустя несколько гудков в динамике раздался знакомый неуверенный голос:

– Слушаю.

– Собирайся, Юра Котов. Я приглашаю тебя в пиццерию.

Корпоратив

Директор строительного магазина «Кузьмич» бил тревогу. Продажи падали, плохие отзывы на сайте оставляли даже модераторы, которые эти отзывы должны удалять; за последние две недели от корки до корки были исписаны три жалобные книги, одна – вообще матерными стихами. Требовалось срочное и эффективное решение, но никто не мог его предложить. Сотрудники были на пределе: хамили покупателям, строили козни друг другу, объединялись в кланы, распускали слухи.

– Я уже все перепробовал, – жаловался директор охраннице, когда очередной рабочий день подошел к концу.

– А что именно вы пробовали? – с искренним любопытством спросила девушка.

– Сначала ввел систему штрафов. Говорят, что нет ничего лучше, чем наказывать материально.

– И как, сработало?

Директор вздохнул, словно собирался раскусить капсулу с цианидом.

– Штрафов столько, что некоторые сотрудники уже передают их по наследству. Не помогает…

– А еще что?

– Отменил корпоративные скидки для нарушителей порядка.

– И?

– Подчиненные теперь просто воруют…

– Логично. Это все?

– Я бы начал их увольнять, едрить-колотить. Таких охламонов нельзя держать в штате, но другие охламоны к нам не идут. А не охламонов мы не потянем, эх… – Директор машинально схватил с полки бутылку, открутил крышку и хотел было отпить прямо из горла, но охранница его остановила и отобрала обезжириватель.

– Спасибо, – вытер потекший нос мужчина. – Как вы думаете… – он прочитал имя на бейджике сотрудницы. – Юлия, что я мог бы еще сделать?

– Ну-у-у, я бы посоветовала поднять зарплату, давать больше выходных, ввести мотивирующую премию.

– Ну вы скажете тоже, мотивирующую премию, – злобно усмехнулся директор. – А чего попроще?

– Можно организовать корпоратив.

– Кор-по-ра-тив? – директор причмокнул языком, словно попробовал это слово на вкус, и задумчиво почесал подбородок. – А что, мысль неплохая. Совместный отдых укрепляет дружеские связи, а видео и фотографии после таких мероприятий можно использовать как шантаж. Юлечка, вы гений! А не хотите за пятипроцентную скидку на обои провести это самое мероприятие?

– Легко, – подозрительно быстро согласилась Юлия. – Я их в нашем охранном агентстве каждые три месяца провожу.

– И как? Помогает? – еще больше воодушевился директор.

– Не то слово. За год моей службы ни один охранник не уволился. Трое, правда, оказались в реанимации…

Последние слова директор пропустил мимо ушей, представляя, как скоро все наладится и прибыль снова станет поступать в кассу магазина вместо чеков с возвратами.

– Только давайте что-нибудь бюджетное, но практичное. Я не собираюсь этих разгильдяев кормить суши или бифштексами. Нам важно, чтобы люди не животы набили, а стали настоящей командой!

– Не проблема. В понедельник жду вас всех вот по этому адресу… – Юля нанесла координаты на чек, который подняла с пола. Уборщица давно перестала наводить чистоту в зале и, наоборот, даже приходила мусорить в знак протеста.

Директор бросился было, чтобы расцеловать охранницу, но девушка схватилась за табельный перцовый баллончик. Мужчина вежливо откланялся и, перепрыгнув через кассу, убежал домой.

* * *

Через несколько дней, сразу после окончания рабочей смены, старый автобус, нафаршированный злыми и уставшими сотрудниками «Кузьмича», прибыл по указанному Юлей адресу. Взмыленные и сонные люди в своих лучших, но неглаженых нарядах лениво выкатывались из транспорта, а когда все оказались снаружи, в воздухе повис немой вопрос: «Что происходит?».

Перед коллективом магазина раскинулся какой-то странный пустырь. Неподалеку виднелись руины бывшего склада, разворованного до такой степени, что даже плиты перекрытия кто-то умудрился увезти на свои дачи. Рядом с пустырем торчала двухэтажная будка.

Двери автобуса захлопнулись, и машина, взметая клубы пыли, рванула с места, оставив перепуганных людей на растерзание неизвестности. Тут из ниоткуда появилась Юля. Охранница была с ног до головы облачена в какие-то камуфляжные тряпки, в руках она держала странное оружие, а поперек груди на ней висела гирлянда из ручных гранат.

– Юлия, что происходит? – дрожащим голосом спросил директор.

– Корпоратив, Ваше Обойшество. Пейнтбол – лучшее средство для поднятия командного и любого другого духа.

Директор хотел было извиниться перед коллективом за то, что обратился за помощью к этой сумасшедшей, но, заметив горящие каким-то животным энтузиазмом глаза подчиненных, передумал.

Через полчаса все сотрудники, включая маленькую и сгорбленную уборщицу Лидию Павловну, стояли, облаченные в спецодежду. По совету Юлии директор надел три бронежилета и две маски, но его вид все равно не вызывал спокойствия за его жизнь.

Люди поделились на четыре команды: «Продавцы», «Кассиры», «Офисные» и «Обслуга». В последней была только Лидия Павловна, но женщина не сильно переживала. По ее словам, она с радостью расстреляет всех. Особенно хотелось разукрасить физиономии бухгалтеру и снабженцу за то, что те не выделяют ей деньги на новую швабру.

Юля собралась было объяснить правила и рассказать о технике безопасности, но никто, кроме директора, ее не слушал: люди рвались «отдыхать». Копившаяся годами злоба требовала выхода. И еще до того, как команды разошлись по своим позициям, каждый хотя бы раз пустил яркую пулю в своего ближнего.

Раздался сигнал, началась игра. Продавцы никак не могли договориться между собой: кто будет в обороне, а кто пойдет в атаку. По старой магазинной привычке каждый хотел получить «клиента» первым, ведь только так в «Кузьмиче» можно было заработать хоть что-то. У кассиров было проще: инициативу не проявлял никто. Как и обычно, из пяти человек работал кто-то один, да и тот двигался медленно, как кассовая лента, ожидая конца очередного дня.

Директор требовал от офисных стоять грудью на его защите, но, в очередной раз моргнув, понял, что остался совершенно один и никто в действительности не готов прикрывать его задницу. Снабженец, к тому же, умудрился украсть у него половину оборудования, а бухгалтер закрыл на это глаза.

То там, то тут периодически раздавались крики. Перепуганный директор старался двигаться под покровом теней и забивался в какие-нибудь углы. В одном из таких укрытий он нашел своего зама, целующегося с кассиром Козловой.

– Это еще что такое? – возмутился директор. – Служебный роман?

– Так ведь корпоратив же, – пожали плечами сотрудники.

– Согласен, – сказал директор и, выпустив в каждого по одному «патрону», отправился дальше.

Несколько раз на него из-за угла вылетала уборщица и старалась нанести удар прикладом. Угомонить ее удавалось только гранатами и обещанием купить новую швабру.

Иногда на горизонте появлялась Юля. Охранница и здесь выполняла свои обычные функции: защищала слабых и предотвращала хищение клубного оборудования, за которое была в ответе.

После первого раунда люди стали работать слаженнее, начали продумывать тактику и договорились о том, что нет смысла враждовать, а лучше всем вместе найти начальника и выпустить в него пару баллонов.

– Надо заканчивать! Они же меня прикончат! – налетел директор на Юлю, заметив, как подчиненные без стеснения обсуждают его расстрел.

– Но вы же сами хотели, чтобы они стали командой. Заслужите уважение, покажите, что вы готовы с достоинством вытерпеть отбитые органы. Ведь если вас не будут уважать подчиненные, то уже другие органы, нагрянув в ваш магазин, легко настроят против вас сотрудников, чтобы те сдали вас с потрохами. Не бойтесь, я прикрою.

Директор кивнул, и тут же ему в «лобовое стекло» прилетело два шарика, которые залепили весь обзор. Следующие пятнадцать минут он, полуслепой, плелся за Юлей как дрожащий хвост. Охранница ловко уклонялась от выстрелов и метко отстреливалась, чего не скажешь о начальнике. Пришлось туго, но директор вытерпел все ради благополучия фирмы. И действительно, сотрудники стали его уважать, а кассиры даже пригласили в свою команду.

Корпоратив затянулся до глубоких сумерек. Только когда весь пар был выпущен, а краска насквозь пропитала людей, руины бывшего склада и ближайшие деревья, Юля объявила окончание мероприятия. В это время как раз подъехал автобус. Дорога домой была наполнена громким смехом, обсуждением игры и даже легкой романтикой. Директор «Кузьмича» сам не заметил, как влился в общую беседу. Люди подкалывали друг друга, ввязывались в дружеские споры и договаривались, как будут действовать в следующий раз, когда снова соберутся на полигоне.

– Спасибо, – шепнул начальник Юле и хотел было ее обнять, но та снова сделала вид, что тянется к оружию, и он, улыбнувшись, отпрянул.

* * *

На следующий день в магазине прошла первая в его истории бесконфликтная смена. Волны негатива разбивались о крепкие камни спокойствия сотрудников. Даже когда клиенты ругались, что саморезы из «Кузьмича» не забиваются простым топором, а краска по дереву неравномерно ложится на клен, растущий в их дворе, продавцы спокойно проводили свою консультацию и не повышали голос.

В конце дня, сдав выручку, кассиры показали неплохой результат, а уборщица Лидия Павловна с широкой улыбкой на лице так натерла полы новой шваброй, что несколько человек поскользнулись.

Следующим утром директор на радостях пообещал, что если такая атмосфера продержится в магазине до конца месяца, то всем будет выдана минимальная премия и скидка на обои, а к концу отчетного квартала будет организован еще один корпоратив. Но в итоге, поругавшись дома с женой, сам не удержался и уже в следующие выходные позвал всех сотрудников на полигон.

Вскоре интернет и книга жалоб увидели первые положительные отзывы о «Кузьмиче».

Домработница по вызову

Степе исполнилось тридцать пять. Он работал удаленно, был холост, независим, свободолюбив, презирал отглаженные футболки, семейные ценности и долгосрочные отношения. Пах и выглядел Степа соответственно своему образу. По случаю торжества Степа собрал всех близких друзей за праздничным столом и приготовился отдохнуть, как в былые времена, но неблагодарные друзья и подруги, переженившиеся между собой, испортили все настроение.

– Степ, ты вообще собираешься что-то в жизни менять? – спросил Коля, разливая шампанское по пластиковым стаканчикам.

– Нет, – пожал плечами Степа. – У меня все прекрасно.

– Посмотри вокруг себя, – не унимался Коля. – Неужели тебя устраивает то, как ты живешь?

– Что не так? – нахмурился Степа. – Я всего достиг сам, у меня огромная квартира!

– Да, но мы-то сидим в прихожей, – влезла в разговор занудная жена Коли, которую тот везде таскал с собой.

– На кухню вчера залетели голуби – я их никак не могу выгнать, в качалке пахнет потом, в спальне есть нельзя – тараканы только и ждут зеленого света. Да и чем, собственно, вас не устраивает прихожая? – искренне удивился Степа. – Далеко ходить не нужно, можно даже не разуваться – все как в лучших домах Лондона и Парижа.

– А питание, Степ! Как ты питаешься! – на этот раз слово взяла Марина, женщина, загубившая судьбу лучшего друга Степы Димы, перспективного лентяя и алкоголика.

– Чем вас не устраивает пельменный торт с майонезным кремом? – возмутился Степа. – Я, между прочим, полчаса его готовил!

– Мне нравится, – прочавкал Дима и тут же получил в ответ суровый взгляд жены.

– Степ, мы едим из одноразовой посуды, – снова взял слово Коля.

– Зато не надо мыть, – парировал именинник.

– А как же грязь? Когда ты в последний раз мыл полы? В прошлом году я уронил тут косточку вишни – так теперь у тебя растет дерево посреди квартиры!

– Вы просто завидуете, – отмахнулся Степа и зачерпнул ложкой хлебный салат с сосисками.

– Но главное, Степ, это одиночество. Ты же тут без женщины совсем одичал, – погладила его по коленке Марина, и Степа слегка заскулил.

– В общем, мы тут скинулись тебе на подарок, – подвел итог Коля.

– Та-а-ак, – глаза у Степы загорелись. – Наконец что-то приятное.

– Заказали кое-кого…

– Ого! Спасибо, друзья! – обрадовался Степа. – Надеюсь, что это женщина? – подозрительно посмотрел он на друзей.

– Да, конечно, женщина. Да еще и в соответствующем наряде, – смущенно хихикнула жена Коли.

– Обрадовали так обрадовали! – сиял Степа. – Я всегда мечтал, чтобы мне заказали такую. Спасибо, спасибо огромное!

Друзья как-то многозначительно переглянулись, но Степа этого не заметил. В этот самый момент раздался стук в дверь, от которого посуда, стулья и желудки гостей слегка подпрыгнули.

– Должно быть, это она, – предположил Дима.

– Как ее зовут? – спросил воодушевленный Степа, открывая дверь.

– Кажется, ее зовут Ольга, – ответила Марина, и в этот момент дверь открылась полностью, сдвинув праздничный стол с гостями на полметра вглубь квартиры.

Женщина нагнулась, чтобы не задеть головой косяк. Дверь скрипнула и слетела с петель.

– Прокофьевна, – тяжелым басом закончила за Мариной нанятая гостья и, втащив в квартиру два огромных чемодана, добавила: – Фамилия моя Набекрень.

– Н-н-надеюсь, что это не шест? – спросил, заикаясь, Степа, глядя, как эта массивная особа стыкует огромные блестящие трубки. В конце она насадила большую, напоминающую парус, тряпку и вместе с этой мачтой в руках направилась на кухню.

– Стойте! Там голуби! – закричал Степа. – Не пугайте их, иначе перья по всей квартире разлетятся!

Но Набекрень уже была на кухне и гремела посудой.

– Кого вы сюда привели?! – требовал у друзей разъяснений Степа.

– Это домработница. Мы арендовали ее на сутки, – объяснял Коля. – Протрет пыль, приготовит обед – ничего особенного.

– Может, приголубит тебя, – не сдержавшись, выдала жена Коли и неприлично громко рассмеялась.

В этот самый момент с кухни послышался звук передвигаемого гарнитура.

– Но мне это не нужно! – возмущался хозяин квартиры. – Заберите ее себе, раз оплатили!

– Подарки не передаривают, – заявила Марина. – Ну ладно, мы пойдем, развлекайся, – в ее голосе чувствовалось злорадство.

Друзья встали из-за стола и направились к выходу. Следом за ними из квартиры организованным строем вышли голуби.

Прикрыв входную дверь, Степа ворвался на кухню и чуть не потерял дар речи. Авторские пятна жира, засохшие на полу художественные капли кетчупа, цветущий хлеб – весь тот уют, которого Степа годами добивался, был безвозвратно утерян.

Из мойки пропала вся посуда, включая сковороду, которая отмокала там со времен татаро-монгольского ига; из морозилки больше не торчал курино-пельменный айсберг, что не давал дверце закрыться; на предательски чистой плите в кастрюле что-то булькало и пахло полезными микроэлементами.

На кухонном столе лежали колготки. Степа удрученно вздохнул. Он бы очень хотел, чтобы эти колготки таили в себе ноги прекрасной стриптизерши, но бездушная одежда таила в себе неестественно огромный репчатый лук.

– С собственных грядок, – пояснила Набекрень, доставая крупную луковицу и занося над ней нож. – Авторское удобрение.

– Уходите или… – начал было кричать Степа, но Ольга Прокофьевна надавила лезвием на овощ, и тот, хрустнув, выпрыснул в атмосферу сок.

«Хатико», «Унесенные ветром», перцовый газ и голодающие дети – вместе взятые не смогли бы выдавить и одной десятой тех слез, что удалось этому луку. Степа рванул в ванную комнату, сшибая на ходу кресла. Умывшись, он вернулся на кухню, но, не застав там незваную гостью, отправился на ее поиски. Звук металла, доносившийся из качалки, настораживал.

– Что вы делаете?! – теряя самообладание, кричал Степа, разглядывая нанятую уборщицу, протирающую снятые с грифа штанги блины.

– У вас тут все ржавчиной покрылось, – отвечала она, одной рукой держа блин, а другой методично стирая с него рыжий налет. – Жалко снаряды: стоят без дела, закисают.

– Это не ваша печаль, что в этой квартире стоит без дела и закисает, – сказал Степа и машинально глянул на себя в зеркало. Из всего, что находилось в комнате, больше всего закисло тело самого Степана. – Если вы не уйдете, я вас выгоню силой, – злобно проскрежетал он и взглядом указал на боксерскую грушу, которая за всю свою жизнь не познала ни одного удара и потому была покрыта несмываемым позором.

– Вот, – сняла с крючка боксерские перчатки Ольга Прокофьевна и бросила их Степе. – Я их от пыли протерла, бейте, не стесняйтесь.

– Я… я женщин не бью, – замялся Степа.

– А вы не бойтесь, вам сначала попасть нужно, – улыбнулась домработница и помогла хозяину квартиры зашнуровать перчатки. – Если попадете по мне, я уйду, а если нет – отработаю оплаченную услугу.

Степа кивнул. Ольга Прокофьевна была размером с половину комнаты, попасть в такую было проще, чем камнем в море. Он встал в стойку и нанес удар правой в ту область, которая по форме напоминала печально известную грушу.

Хрустнул локоть, рука пронзила воздух, домработница увернулась, порхнув легко и грациозно, словно колибри.

Степа озадаченно моргнул, чихнул, затем сделал еще одну попытку. Снова мимо. Он начал наносить серии вялых ударов, целясь в корпус женщины, старался достать до второго подбородка апперкотом. Он даже пустил в ход ноги, но Набекрень играючи уходила от всех атак, параллельно успевая полить цветы и заменить лампочку в люстре.

Когда закончилось дыхание, а перед глазами закружились черные точки, Степа рухнул на пол и чуть не утонул в собственном поту.

– Предлагаю вам тренироваться каждый день, иначе вас на улице какие-нибудь пенсионеры или второклассники обижать начнут, – без намека на улыбку сказала домработница и направилась в святая святых квартиры – рабочий кабинет.

– Не… Не… Не смейте! – выползая из тренажерного зала, пыхтел Степа.

Средневековые замки не смогли бы похвастаться такой древней и благородной пылью, как эта комната. Покрытая этой самой пылью бутылка вина на столе могла быть продана по цене всей квартиры, если бы Степа его не выпил. Тут же лежал кусок пошехонского сыра, который давно перерос «Бри», «Данаблю» и другие «камамберы» в вопросах плесени.

Ольга Прокофьевна достала из чемодана свой костюм из микрофибры, зарядила швабру новой тряпкой и, словно меч из ножен, достала из чехла фамильный пипидастр.

Набекрень закружилась, завертелась, затрещала статическим электричеством. Степа попытался прорваться в комнату, но был вышвырнут оттуда разрядом тока. Наконец Ольга Прокофьевна открыла крышку системного блока, откуда нескончаемым потоком поперла утрамбованная там годами пыль. Пипидастр сломался пополам, а тряпка оказалась бессильна против такого кунг-фу.

Из второго чемодана Ольга Прокофьевна вызволила пылесос «Вихрь 1000». В прошлом веке их выпускали для уборки космодромов очень ограниченной партией, но после того как пылесосы начали выдирать грязь вместе с бетоном, их пришлось убрать из пользования. За хорошую работу по отмыванию взлетных площадок от нагара Ольга Прокофьевна получила в подарок один экземпляр и позже доработала его, немного убавив мощность.

Щелкнув тумблером, домработница засунула трубку в системный блок. Пыль входила в корпус пылесоса с хлопающими звуками. Степа снова бросился в комнату, чтобы спасти свой рабочий агрегат, и чуть не попал в черную дыру, образовавшуюся внутри «Вихря».

– Если хотя бы один гигабайт оперативной памяти пропал, я вас засужу, БИОСом клянусь! – угрожал Степа, включая системный блок после уборки.

Комната была чиста. Ольга Прокофьевна молча собирала инструмент и переодевалась.

– Ну что там? – спросила она, когда на рабочем столе появилась заставка.

– Ничего, – буркнул Степа.

– Совсем?

– Совсем. Я не знаю, как вы это сделали, – Степа устало выдохнул, – но производительность компьютера резко выросла.

– Это все из-за пыли.

– Возможно, но ваш пылесос сожрал даже те вирусы, что мой антивирусник никак не хотел удалять, да и на жестком диске свободное место выросло на двадцать процентов. Спасибо.

– На здоровье, – ответила Набекрень. – Пойдемте на кухню, там ужин готов.

– А если я не хочу?! Силой заставите?

– Нет. Зачем? – ответила уборщица и, зайдя на кухню, сняла крышку с кастрюли.

Квартиру моментально заполнил насыщенный аромат, от которого у Степы желудочный сок чуть не прожег насквозь весь пищеварительный тракт.

– А что там у вас? – как бы без интереса спросил хозяин квартиры, заглядывая ей через плечо.

– Овощное рагу и печеночный торт. Я слышала, у вас день рождения сегодня.

– Фу, – брезгливо поморщился Степа.

– Я все же положу вам, – без обиды сказала Ольга Прокофьевна и наполнила тарелку едой, а на стол поставила тот самый торт, который парил и тек соком начинки.

Ольга Прокофьевна вставила в торт свечки, предложила имениннику задуть их и попробовать хотя бы кусочек, после чего она обязательно уйдет, так как вся работа уже сделана.

Степа сдался и, сев за стол, пододвинул к себе тарелки. Дальше все было как в тумане. Степа очнулся в больнице. Его увезли на скорой с пищевым отравлением. В порыве гастрономического экстаза Степа съел весь торт, а вместе с ним – все тридцать пять свечей, которыми и отравился.

Скорую Степе вызвала молодая соседка, спустившаяся в его квартиру на сводящий с ума запах еды, проникнувший к ней через вентиляцию. Дверь была не заперта. Соседка сопровождала его до самой палаты, а когда он очнулся, рассказала, что и как произошло. Девушка очень переживала и была вне себя от радости, когда Степа пришел в себя.

– А вы не угостите меня своим тортом? – смущенно спросила она, когда хронология событий была восстановлена.

– Тортом? Но я не готовил его. Его сделала домохозяйка по вызову. Кстати, а где она была, когда вы меня нашли?

– Домохозяйка по вызову? Не знаю. Когда я пришла, вы были один. На столе лежал рецепт, а на вас был надет поварской фартук, – удивленно ответила девушка.

– Хотите сказать, что она мне привиделась?

Соседка лишь пожала плечами:

– Так что, угостите? Или хотя бы поведайте, как его готовить. Кстати, у вас дома такая чистота, вы большой молодец!

– Да говорю вам, это не я, это…

Тут Степа осекся, увидев, как в его палату вошла санитарка, держа в руках огромный чемодан. Из него женщина достала две большие блестящие трубки, состыковала и насадила на них тряпку. Прежде чем начать уборку, она подмигнула Степе. Поняв, кто перед ним стоит, Степа подмигнул в ответ.

– А приходите завтра, если меня выпишут, – улыбнулся он своей спасительнице. – Приготовим вместе.

Трудно быть богатым

Когда все катится куда-то в пропасть – жить проще и привычнее. Так рассуждал Женя Мальцев. Цены выросли – плохо, но понятно. Жена ушла – тяжело, но ожидаемо. Сломалась машина – естественно и вполне логично. Отсутствие излишеств дарило крепкий сон, а шальные деньги всегда пугали своей непредсказуемостью.

Богатство свалилось на голову Мальцева внезапно и болезненно – как чемодан с третьей полки в плацкарте. Лотерейный билет, который Евгению всучили на почте вместо сдачи, сыграл. Несмотря на то что миллионы потекли в неумелые руки и осели в дырявых карманах, Мальцев все равно бубнил, что ему не дали сдачу как положено, а сунули билет, пусть и выигрышный.

Не без душевных страданий Женя взял первый в своей жизни кредит, оплатил налог на выигрыш, получил его и задумался.

Он совершенно не умел быть богатым, а деньги обязывали. Нужно было срочно менять образ жизни и пользоваться дарами судьбы, но было страшно. Мальцев сделал то, о чем мечтал с детства и считал уделом каких-нибудь Ротшильдов или Гейтсов: купил два торта в непраздничный день, полтора литра боржоми, мягкую оплетку на руль и завел собаку. Денег меньше не стало, а идеи закончились.

Хотелось сломать себя, жить на полную, кутить и не думать о завтрашнем дне, но Мальцев боялся. Деньги стали обузой. Ему нужна была помощь.

Открыв интернет, он, как диссидент, помотался по ссылкам, изучая самых популярных блогеров, умеющих жить на всю катушку, пока не набрел на некую Юлию.

Девушка была олицетворением роскоши: яхты, курорты, дорогие клубы – фонтан пафоса и гламура, который хотелось раскулачить и обложить налогами по самые помидоры. Мальцев понял: это оно. С такой девушкой он промотает средства с шиком в два счета, настряпает приятных воспоминаний о богатстве и вернется на нищую землю, где спокойно и уютно.

Он написал Юлии сообщение с предложением провести вместе выходные за его счет. Но потом одумался и поменял слово «выходные» на «уик-энд».

На самом деле он не надеялся, что Юлия ответит, но она ответила, причем сразу.

«Куда пойдем?» – спросила девушка.

От стресса у Мальцева закололо подушечки пальцев.

«Начнем с ресторана!» – предложил Женя, поражаясь собственной дерзости.

«Отлично, я знаю одно классное место в центре, – ответила девушка. – Там морская кухня и каждый вечер выступают звезды. Я договорюсь, чтобы нам отвели ВИП-места».

«Идем!» – согласился Женя и от волнения чуть не затопил соседей снизу своим потом.

* * *

Мальцев зашел в магазин одежды и купил почти самый дорогой костюм, а за Юлией решил заехать на такси бизнес-класса. Он чувствовал, как раскрепощается, словно отец невесты на свадьбе после третьего тоста.

– Да вы что, какое такси? – засмеялась девушка, увидев галантного Евгения в салоне статусного автомобиля. – Тут идти-то триста метров, давайте прогуляемся, погода хорошая.

Мальцев удивился, но согласился. Не оставляя чаевых, он покинул авто.

Юлия была в элегантном черном платье, явно сшитом на заказ. Когда она повернулась спиной, Женя даже заметил длинную, сантиметров двадцати, свисающую нитку.

– У вас там, кажется, кутюрье не закончил свой шедевр, – предупредил он.

– Да это у меня машинка сломалась, пришлось вручную дошивать. Я так спешила, что, видимо, не заметила. У вас зажигалки нет, случайно? – Юля пыталась достать рукой до нитки.

– Нет, простите.

– Можете оторвать и сделать узелок, чтобы не разошлось?

Мальцев подумал, что это шутка, но Юля настаивала. Он дернул за нитку, раздался треск. Мальцев решил, что разорвал девушку пополам, но ему повезло. Он мастерски скатал на фаланге узелок, так как всю жизнь ремонтировал свою одежду самостоятельно и умел делать такие вещи.

– Вы сами сшили платье?

– Да, я в ателье работала пару месяцев, научилась немного, – хихикнула девушка и взяла Мальцева под локоть.

Триста метров оказались очень примерными данными. Через двадцать минут пути стало ясно, что Юля забыла добавить ноль. Да и центром тут не пахло. Пахло электромоторным заводом, на котором Женя работал в студенческие годы.

– Послушайте, куда мы идем? – начал переживать богач.

– На склад, – совершенно спокойно ответила пафосная блогерша.

– Какой еще склад?

– Морепродуктов. Надо будет помочь расфасовать товар и загрузить машину.

– Это шутка? – остановился Женя. – Мы же шли в ресторан.

– Так там столы на два месяца вперед забронированы. Но я знаю начальство, – подмигнула Юля. – Всегда есть местечко вне очереди – нужно только немного поработать вечером или ночью.

– У меня есть деньги! – не выдержал Женя. Не так он себе представлял богатую жизнь.

– Там у всех они есть, а договоренность – только у меня, – подмигнула уже двумя глазами Юля и потащила Мальцева на склад.

Переодевшись в рабочую одежду, которую им выдали тут же, они принялись за дело. В обществе кальмаров, мидий и крабов буржуй провел два с половиной часа, и сам пах теперь, как морской царь. Юля работала быстро и ловко, чувствовался опыт, а Мальцев отлынивал и много злился. Он мечтал безропотно высыпать мешки, наполненные рублями, а не гребешками и креветками.

После душа они все же поехали в ресторан, но не в такси, а в салоне водителя грузовика, который сами же и загрузили.

В ресторане Мальцев успокоился. Там запах роскоши перебил рыбное амбре, которое с волос толстосума не смог смыть даже шампунь с ароматом кофе.

Юля не обманула: стол был действительно самым лучшим. Женя забыл про склад и наслаждался своим положением. Вскоре им принесли закуски, напитки и лобстера. Мальцев его узнал. Они познакомились два часа назад на загрузке. Женя уронил его под колесо, а потом вернул на место. Лобстера есть было жаль – почти друг все-таки. Его отдали обратно на кухню.

Вскоре вышли музыканты. Мальцев их узнал. Это была его любимая группа, и он не верил, что попал на их концерт. Хотелось броситься в пляс, но ноги еще дрожали после работы.

– Хочешь поздороваться? – спросила Юля во время антракта.

– С ними? – выпучил глаза Евгений.

– Ну да, я знаю солиста. Он раньше обычным бардом был, мы в автобусе познакомились во время драки.

Мальцев ничего не понимал в пафосе, мажорах и селебрити, но он даже представить не мог, что знакомства у таких людей выстраиваются так же легко и непринужденно, как в привокзальной столовке.

Музыканты оказались вполне простыми ребятами. Юлю они почему-то называли Гвоздем. Как позже выяснилось, это потому, что она способна везде пригвоздиться.

В какой-то момент богачи начали мериться доходами и угощать друг друга дорогими напитками. Мальцев тоже не жалел денег и купил всем по стакану воды. Здесь одна порция стоила как десять кубов в квитанции за квартиру.

После выступления музыкантов началось караоке. Кто-то из богачей перепил и устроил драку, в которую случайно занесло Женю. Там он познакомился с двумя директорами и одним мэром уездного городка – оброс связями.

На следующий день Юля предложила полетать на вертолете. Мальцев знал, что это дорогое удовольствие, и с радостью согласился. Он уже представлял, как выложит в интернет фотографии, и бывшая жена умрет от зависти. Вот только по прибытии на площадку оказалось, что вертолет принадлежит МЧС. На нем работал двоюродный брат Юли, а в области как раз бушевали пожары. Туда и был совершен туристический вылет.

К концу дня Мальцев получил красивые фото в черных облаках, а рыбный запах сменил аромат копченого сала, которым являлся сам Женя.

В какой-то момент Мальцев начал догадываться, что Юля никакая не мажорка и вся картина ее жизни начерчена шилом, которое торчит в ее неугомонной заднице.

После полета Женя хотел попрощаться, но Юля предложила отправиться на скачки. Мальцев не устоял. Подобное он видел только в кино, а тут сам лично сможет проиграться в пух и прах на ипподроме, попивая шампанское в ВИП-ложе. Но он все еще боялся, что у Юли припрятан какой-то паршивый туз в рукаве.

На этот раз Юля не повела его убирать за лошадьми, она не являлась другом кассира и вообще не предлагала ничего, кроме ставок. Юля сказала, что у нее ощущение, что выиграет лошадка с самыми красивыми глазами.

Мальцев достал сытый бумажник, лоснящийся от наличности внутри, и попросил провести к спортсменам. Там Юля долго смотрела в глаза лошадям, пока не выбрала «самые красивые». Мальцев глянул на шансы: один к семи – то что надо. Он хотел спустить деньги на ветер и потом сделать вид, что ему это безразлично. Так поступают богачи.

Сделав ставку и взяв шампанское, они отправились в ложу. Там Евгений слушал, как о нем перешептываются, и млел от удовольствия. Он понятия не имел, что Юля выросла в семье конюха и по одному взгляду могла определить, как чувствует себя лошадь.

С ипподрома Мальцев вышел угрюмым и еще более богатым.

– Слушайте, а вы не знаете места, где можно попробовать что-то запрещенное? – отвел Мальцев в сторонку свою спутницу.

– Запрещенное? – смотрела она на него наигранно невинным взглядом.

– Ну да, – тихо сказал Мальцев, осторожно оглядываясь. – Такое, за что можно влететь по-крупному, но люди с деньгами этого не боятся.

– Я поняла, – просияла Юля на радость миллионера.

Через двадцать минут они уже сидели в арендованной сауне и плескали воду на камни, за что позже оплатили штраф в размере пяти тысяч. Потом они покурили в туалете театра и зашли с собакой Мальцева в кафе. Они везде добросовестно оплачивали штрафы и даже давали сверх нормы. Все это было не то, что хотел Женя, но все равно довольно весело.

– Ну что, по магазинам? – предложила Юля.

Вариант был беспроигрышный. С вещами нельзя договориться, их можно только купить. Парочка будет ходить по торговым рядам, обсуждая «Гуччи» и «Дольче и Габбана», как своих старых знакомых. А потом они купят что-то по цене троллейбуса, только размером со шляпу или галстук. Женя видел у Юли фотографии с сумкой «Луи Виттон». Однажды жена Мальцева сказала, что в такую сумку можно сложить годовую зарплату мужа – и все равно останется три свободных отдела.

Они зашли в торговый центр и почему-то вышли с другой стороны. Миновали бутики, встроенные в богатые жилые дома, прошли мимо пунктов выдачи товаров и через три поворота оказались перед раскинутым палаточным городком, где на развалах толкали всевозможные «Гуччи», а простые и совсем небогатые женщины торговались за «Луи Виттон» и складывали туда контейнеры с недоеденным обедом.

– Юлия, вы же не всерьез? – спросил удрученный Мальцев. – Я видел ваши фото, вы же не какая-то там подделка.

– Разумеется, нет, – нисколько не обиделась Юля. – Я ведь никогда никому и не говорила, что ношу настоящий бренд. А вы, Евгений, настоящий?

– Я? – удивился Женя. – Конечно, настоящий, не придуманный же.

Он на всякий случай потрогал себя за лицо и плечи.

– Ну и зачем тогда вы пытаетесь доказать всем вокруг, что вы богач?

– Так потому что я богат! Я в лотерею выиграл, вот! – Мальцев достал деньги и показал Юле. Несколько проходящих мимо людей замедлили шаг и стали недобро коситься в его сторону.

– И вы хотите всем это показать?

– Я хочу познать, что такое быть богатым. Хоть раз почувствовать во рту золотую ложку, а не обувную! – он начал срываться в истеричный бред. – Не надо мне этого морализаторства. Вы на фотографиях вся такая алчная, пафосная и жадная, я думал, вы меня понимаете, а вы… Я был о вас худшего мнения! – закончил Мальцев, и было неясно, комплимент это или оскорбление.

Они шли молча мимо домов, остановок и дорогих кварталов в сторону Юлиного дома. Мальцев решил проводить ее и дать денег за беспокойство, но девушка отказалась.

– Вы лучше потратьте их на благотворительность. Почувствуете себя богатым и щедрым, – посоветовала Юля.

– Я разберусь.

Им навстречу шла какая-то женщина с сильно уставшими глазами.

– О, Юлек, привет! Как отпуск? Отрываешься? – окликнула женщина Юлю.

– Здрасти, Светлана Геннадьевна! Отрываюсь. Вчера вот на вертолете летала, сегодня на скачки ходила, в сауну, в театр, в ресторане нашем любимом была, сумку купила новую…

Она перечисляла и перечисляла, а Мальцев слушал и не мог поверить, что все это произошло и с ним тоже, причем за каких-то два дня. Он действительно жил полной и богатой жизнью, а еще зачем-то выпендривался.

– А кто твой друг?

– Ой, позвольте представить. Евгений, богач.

От вида приятной незнакомки Мальцев как-то резко приосанился и растерял весь свой словарный запас. Он протянул руку и что-то там пробубнил на своем мальцевском.

– Приятно познакомиться, Евгений, – пожала руку женщина, и тот заметил отсутствие кольца на нужном пальце. – Я начальник почтового отделения, а Юля – наша сотрудница. Хотя порой мне кажется, что начальник она, – беззлобно улыбнулась женщина.

– А не хотите с нами прогуляться? – наконец нашел правильные слова Женя, когда незнакомка уже собралась уходить.

– С вами? Я даже не знаю… Мне завтра на работу, а это все чревато…

– Чем?

– Чтоб вы понимали, как-то раз мы с Юлей прогулялись так, что уплыли на речной барже в Индийский океан. Слишком все непредсказуемо.

Мальцев сглотнул нервный комок в горле, но все же пересилил себя.

– А давайте я вам отпуск куплю на недельку?

– А что, так можно? – удивилась женщина. – А что делать будем?

– Что-нибудь очень богатое и мажорное! – пообещал Мальцев.

– Ой, я такое люблю, – захлопала в ладоши Юля. – Есть у меня одна идея…

Светлана и Евгений были полны тревожного внимания.

– Это секрет. Но в нем есть две подсказки, они связаны с Норильском и чемпионатом по гольфу.

Международное отправление

День Анны Сергеевны не предвещал ничего сверхординарного: выдача пенсий, продажа лотерейных билетов, оплата квитанций; возможно, с фермы принесут одно-два заказных письма, Людка придет за своими идиотскими посылками из магазинов, которые вечно потом отправляет обратно, – ни больше ни меньше. Кто же мог подумать, что ей, Анне Сергеевне, тоже придет письмо, электронное, да еще из Чикаго, того самого Чикаго, что за Атлантическим океаном.

Письмо, как и следовало ожидать, пришло на английском, но благо Анна Сергеевна была человеком, склонным к цифровизации и лояльным ко всяким прогрессам. Благодаря ей одной почта работала весьма сносно.

Скопировав текст электронной депеши, женщина ловко перекинула его в Гугл-переводчик, и тот (не без своего художественного вмешательства) выдал перевод.

Женщина была уверена на сто процентов, что письмо – дело рук мошенников, но все равно решила прочесть, прежде чем отправить в электронную корзину. Надев очки, Анна Сергеевна зачитала послание вслух:

«Добрый день, миссис Сергеева Анна Сергеевна. Пишет Вам коллега из чикагского отделения почты Маргарет Джонсон. Уважаемая Сергеева Анна Сергеевна, Ваш имейл я нашла не без труда. Пришлось подключить весь мой опыт. Благо Ваше имя было в данных отправителя. Вы числитесь как оператор, принявший бандероль от некоего Винсента Смита. За последний год через Вас прошло пять бандеролей от Винсента Смита, и эти же пять бандеролей прошли через меня. Уважаемая Сергеева Анна Сергеевна, я решила, что пора сообщить Вам об ошибке, которую Вы постоянно допускаете при оформлении отправления…»

В этот момент оператору почты стало ясно, что письмо настоящее, хоть и весьма неожиданное. Она продолжила чтение:

«Дело в том, что Вы всегда меняете местами индекс и конечный адрес получателя. Это грубая ошибка, которую я любезно исправляю каждый раз. Если бы не я, отправления мистера Смита не доходили бы до адресата. Спешу уведомить, что со следующего месяца я ухожу в отпуск, вместо меня будет работать моя сменщица мисс Патриция Салливан. Между нами говоря, мисс Салливан хороший человек, но не очень хороший оператор. Поэтому прошу Вас отныне писать правильно. С уважением, Маргарет Джонсон».

– Ань, ну ты мне пенсию-то выдашь? – спросил Семен Андреевич, который все это время ждал, пока оператор дочитает до конца.

– Да погоди ты, Сема, – шикнула Сергеева. – Тут интернациональное послание, дружеский подзатыльник от коллеги из-за океана, а ты со своими копейками лезешь, которые, кстати, мне должен.

Вспомнив о долге, Семен Андреевич резко изменил свой тон с требовательного на заискивающий:

– Вот интересно, какая она, почта в Штатах? Там, наверное, как в кино: идеальная чистота и порядок, все автоматизировано, везде дисплеи эти. А не то, что у нас: пришел вроде на почту, а ощущение, что в сельмаг, – намекнул Семен Андреевич на полки с хлебом, подсолнечным маслом и тушенкой, что соседствовали с конвертами и открытками.

– Сема, у нас и есть сельмаг. Только Галка отошла домой теплицу закрыть. А судя по словам этой Джонсон, не такой уж и порядок у них: уйдет в отпуск и начнется там у нее кордебалет с бубнами – прям как у меня, когда Нинка на замену выходит, – не сводя глаз с письма, пробубнила Сергеева. – Вот, держи пенсию свою, – протянула женщина деньги.

– Так тут не хватает! – пересчитав купюры, возмутился Семен.

– Ежемесячный обязательный платеж. Я тебя, клеща, от микрозаймов отучу!

– Да ну тебя, – махнул рукой Семен. – Пробей лучше буханку хлеба и банку салаки.

Разобравшись с посетителем, Анна Сергеевна начала штурмовать Гугл-переводчик, подготавливая ответное письмо.

«Дорогая Маргарет, пишет Вам Анна Сергеевна из поселка Павловское. Прошу простить мои ошибки – как профессиональные, так и лингвистические. В школе я изучала французский и оттуда помню только «Cherchez la femme». Дело в том, что в этом году впервые с середины прошлого века было оформлено международное отправление. Мне даже пришлось ехать за марками в райцентр, так как на одну бандероль ушел месячный запас. Мистер Винсент Смит, как называете его Вы (мы же зовем его Винстон или «Суперлегкий» – в честь популярных сигарет), приносит свои отправления, будучи всегда вдрабадан…»

К сожалению, переводчик категорически отказывался переводить «вдрабадан», и Сергеева была вынуждена написать просто «нетрезвый».

«Прошу, не подумайте плохо о нашем поселке. Винстон приехал сюда, уже будучи профессиональным алкоголиком, и за один год даже успел подпортить некоторым жителям положительные характеристики, склонив их к собутыльничеству. Винстон – художник, он рисует наши красивые пейзажи и отправляет картины на родину. Он готовит выставку, но, боюсь, что его печень может не дожить до открытия этого вернисажа, а Винстон имеет все шансы поселиться на нашем красивом кладбище с видом на речку. А так как я единственный человек, сносно разбирающийся в почтовой программе, мне пришлось самой изучать вопрос. Впредь буду внимательнее. Спасибо за терпение, дорогая Маргарет. Будь на Вашем месте мой муж, он бы уже давно мне всю плешь проел».

Перечитав трижды собственное сообщение, Анна перевела взгляд на колонку текста справа. Там ее письмо представляло собой совершенно непонятную тарабарщину, написанную латиницей, в которой она узнавала только имена.

В конце Сергеева, сама не понимая зачем, добавила постскриптум: «Зовите меня Анна», словно ей могло прийти еще одно письмо в ответ.

И оно пришло. Правда, написала его коллега из Чикаго лишь на следующий день из-за разницы во времени между городами.

«Уважаемая Анна, спасибо за ответ. Мне искренне стыдно за своего соотечественника. Но раз он художник, то, видимо, это его рабочее состояние, хотя уверена, в Чикаго алкоголиков не меньше, чем в Вашем поселке Павловское. Я не собиралась писать ответное письмо. Но когда прочла то, что Вы написали про своего супруга, мне искренне захотелось с Вами поделиться. Я не очень поняла, почему Ваш муж может съесть Вашу лысину, но догадалась, что это какая-то известная русская поговорка. У нас не принято на работе обсуждать личную жизнь, да и не с кем, кроме моего начальника, а с подругами я вижусь редко в силу их занятости. Дело в том, что я Вас очень хорошо понимаю. Мой муж Говард тот еще нытик. Чуть что – сразу начинает бубнить и бесить меня этим. Ему все всегда не нравится, всех вокруг он считает тупыми, один только он умный – чтоб его мамаше икалось!

Но он лучшее, что может предоставить то захолустье, в котором мне суждено работать и жить. Не знаю, как у Вас, но наше почтовое отделение – это самый настоящий цирк. Каждый день ко мне приходят несмешные клоуны и невоспитанные орангутаны; наш почтальон – старый мистер Гриффин – человек-говнюк, а мой начальник считает меня тупой, хотя сам без лайфхака из интернета даже зад себе подтереть не может.

Дорогая Анна, будьте так любезны, умоляю, скажите, что у Вас в плане работы рай, и обещаю, я перееду в поселок Павловское, раз уж мистер Смит нашел его столь привлекательным. С уважением, Маргарет.

P. S. Приятно познакомиться».

– Ань, я вот чё-то не поняла, у них там такой же трындец, как у нас, что ли? – спросила у Сергеевой коллега, когда Анна закончила читать.

– Получается. Хотя я всегда подозревала, что почта – это изобретение Всевышнего для наказания тех, кто вел себя плохо в прошлой жизни. Что-то вроде Всемирного потопа, только в облегченной версии.

Приняв вместе с грубостями оплату квитанций, выдав корреспонденцию и выслушав обиды за скромные выигрыши лотерейных билетов, а также десятиминутную лекцию от Любови Геннадьевны о том, как операторы отвратительно работают, Сергеева принялась писать ответ. Она в красках рассказала о бытности почтового отделения поселка Павловское, а заодно пожаловалась на свекровь и свекра, живущих в двух домах от нее. В поселке рта лучше не раскрывать лишний раз. Одно кривое слово против родни может считаться объявлением войны, а тут – новая знакомая из-за океана, она-то никому не расскажет. Правда, Анна Сергеевна все равно попросила Маргарет молчать. На всякий случай. Мало ли, куда эти родственники свои корни пустили, может, и до Америки добрались.

Всю неделю женщины вели активную переписку. Сначала по электронной почте, потом перешли в мессенджер, а позже состоялся их первый видеозвонок. Операторши оказались примерно одного возраста, обе на вид уставшие, но с живыми глазами. А любовь к сарказму и самоиронии роднили их куда больше, чем кровь, раса и вероисповедание. Общались через онлайн-переводчик, пили чай по видеосвязи, сплетничали и обсуждали специфику работы, много смеялись.

По поселку быстро разлетелись слухи об этой странной дружбе, и многим она показалась чем-то неестественным, даже предательским. Но только не Сергеевой.

– Опять ты там со своей импортной подруженцией трещишь? – бубнил муж Анны, когда вечером вместо просмотра сериала Сергеева смотрела в экран телефона.

– Она не импортная. Такой же человек, моя коллега, с такими же проблемами, между прочим.

– Да какие у нее там проблемы? Гамбургеров не досталось?!

– Да, Валер, гамбургеров. Смотри свой сериал, а я буду делать, что хочу. У тебя, кстати, загранпаспорт еще живой? Помнишь, мы для Турции делали лет семь назад, да так и не доехали?

– Это еще что за вопрос? – окончательно потерял интерес к телевизору муж.

– У нас тут один проект с Маргарет намечается, мы еще думаем…

– Какой у тебя с ней проект?! А ну, давай рассказывай, что ты там еще удумала? По поселку и так слухи ходят всякие!

– Валера, а тебе вот не пофигу ли, что там за слухи ходят? Кому вообще какое дело? А проект у нас – на Кипр слетать вместе на недельку. У нее отпуск, а я вообще три года не отдыхала.

– Куда-куда ты собралась?! А деньги где возьмешь?

– За баней! Вернее, те, что на баню откладывали.

– Не позволю!

– А я что, разрешения должна спрашивать? Я не поняла, ты чего тут начальника включил. Я что, раз в жизни не могу на Кипр слетать? – голос у Сергеевой стал грубеть, а сама женщина как будто начала увеличиваться в размерах. Из глаз стреляли молнии.

Поняв, что перегнул палку, Валера сглотнул ком в горле и пошел на попятную.

– Тридцать лет я на этой почте спину гну! Хоть раз можно меня кто-то будет обслуживать, а не я?! Или мне так и ждать, пока мне самой коробку по размеру подберут и, запечатав, отправят в один конец без возможности возврата?!

– Все, все, Анечка, я понял, поезжай, конечно, но без меня, – залебезил муж.

– Так она-то с мужем будет. А я что, третье колесо у мопеда?

– Ну о чем мне там с ними разговаривать, Ань? Там у людей другие ценности и жизнь другая, не поймем мы друг друга…

– У нее муж – сварщик, на заводе работает. Неужели не найдете тем для разговоров?

– Сварщик? – искренне удивился Валера, всю жизнь проработавший под забралом сварочной маски. – А они у них тоже есть?

– Представь себе, Валера, там железо тоже сваривают. Мосты и здания готовыми не привозят.

– Хм, даже интересно, как у них там, у импортных сварщиков, все это происходит, – задумчиво произнес муж. – Может, какие технологии компьютерные или варят суперлазерами? Как думаешь?

– Вот сам и спросишь.

– Так я не умею. Я из детства только «хау дую ду» помню, там еще продолжение у фразы есть, но оно неприличное, я произносить не буду.

– И не нужно. Переводчики в каждом телефоне сейчас есть, необязательно полиглотом быть. Ну что, едешь?

– Поехали. Может, и на Кипре найдем местных сварщиков, вот это будет диалог! Да я с такой историей самым популярным в поселке потом буду! – загорелись глаза у Валеры. Он встал и начал собираться.

– Ты куда? Рано еще вещи-то собирать.

– Я к Винстону. Попрошу паре фраз научить, надо все-таки подготовиться, чтобы не ударить в грязь лицом. Покажем иностранцам, что мы – павловские сварщики – интеллигентные и образованные люди.

* * *

– Валера, мы переезжаем жить на Кипр, – безапелляционно заявила Сергеева, увидев режим работы местного почтового отделения. – У меня в три часа только второй глаз начинает открываться, а они уже домой шуруют винишко пить.

Валера ничего не ответил. Привыкший к дружелюбному павловскому солнцу, под которым даже помидоры спели не благодаря, а вопреки, он только и делал, что чесался, чихал и бубнил.

Со своими новыми американскими знакомыми Сергеевы встретились час назад и первым делом отправились смотреть не потрясающие виноградники, древние монастыри и голубые лагуны, а местную почту.

Маргарет и Анна без конца разряжали свои телефоны, загружая в онлайн-переводчики килограммы бессмысленного трепа. Они болтали, как лучшие подруги, и не было никакого ощущения, что это дети разных континентов. А вот сварщики держались куда более сдержанно.

– Валер, пообщайтесь с Говардом. Чего вы оба как воды в рот набрали, – тюкнула Сергеева мужа, когда все четверо уселись в тени пальм за столик летнего кафе.

– Аня, я с этим айфоновским мажором общаться не собираюсь. У него яблоки повсюду: на руках, в ушах, в карманах. Не удивлюсь, если он яблочным соком мочится. Настоящий сварщик такое никогда не купит, потому что одна окалина – и хана твоему пафосу.

– Прекрати, – шикнула Сергеева и вежливо улыбнулась друзьям.

– Да чего прекрати. Сидит вон, понторез, черные очки на половину лица!

Последнюю фразу поймал своим микрофоном телефон Маргарет и тут же перевел. Лицо американки резко изменилось.

– Что ты наделал? – процедила сквозь зубы Анна, но тут американка выдала совершенно неожиданное:

– Так ему больно на свет смотреть, вот и в очках. Этот болван уронил маску в грязь и, вместо того чтобы вылезти из канализации и заменить стекло, попробовал варить так – отворачиваясь от искр. В итоге два дня уже ходит и скулит от боли. Так еще и штраф получил.

Тут на лице Валеры впервые проступила доброжелательная и слегка глуповатая улыбка:

– Понимаю, сам сто раз так делал!

– Ну вот, идиотизм вездесущ и, в отличие от людей, проходит любые границы, – констатировала Сергеева.

Это прозвучало как тост, и компания чокнулась своими бокалами с лимонадом.

– А как вы познакомились? – спросила Маргарет, заметив, что Валерий не сводит глаз с бюста Афродиты, стоящего у входа.

– На почте, разумеется, – грустно хихикнула Аня. – Сам Валера из Семеновского, это рядом с Павловским. Он пытался отправить по почте дизельный двигатель, но в родном поселке его назвали идиотом и послали. Я полюбила этого чудака за упертый характер и безуминку во взгляде и помогла ему с отправкой. Правда, инициатива наказуема, и с тех пор меня пожизненно закрепили за нашим отделением почты без возможности перевода, но я счастлива. А вы как познакомились?

– В полиции. Он защитил меня от нападения.

– Ой как романтично! – мечтательно закрыла глаза Сергеева.

– Прошу прощения. Наверное, переводчик неверно перевел. Говард защитил от моего нападения. Один посетитель назвал меня дурой за то, что у него кончились деньги на карте и он не смог оплатить посылку. Это был конец рабочего дня, у меня был день рождения, а еще пояс по тхэквондо. В общем, спасибо мужу, что спас меня, пожертвовав своим ребром, прямо как Адам.

И снова тост. Снова подняты бокалы.

– Я предлагаю взять в аренду машину и посмотреть окрестности, – выдала Маргарет, когда они расплатились по счету.

– Суперидея! – согласилась Сергеева, но муж не разделял ее энтузиазма.

– Ань, ты соизмеряй желания с возможностями. Прикинь, во сколько это нам встанет, – строго посмотрел он на жену.

Понимая, что происходит, Маргарет решила вмешаться:

– Я предлагаю бартер: мы с Говардом оплачиваем аренду и пьем вместе с Анной коктейли, а вы, Валерий, рулите. У вас же есть водительские права и опыт?

– Есть ли у меня водительские права и опыт?! – вспыхнул Валера. – Да я с тринадцати лет за рулем! Я весь Союз от сих до сих проехал! – размахивал он руками. – Может, и на Кипр ваш даже заезжал, просто не помню, давно было!

– Валера, не позорься, Кипр – остров, – процедила сквозь зубы жена.

– Вот и отлично! – радостно хлопнула в ладоши Маргарет. – Аня, ты как насчет коктейля в обед?

– Всю жизнь мечтала услышать этот вопрос! – обрадовалась Сергеева. – Обычно мне в обед предлагают только цикорий и панкреатин.

В автоаренде туристы выбрали кабриолет, проложили в навигаторе маршрут и начали загружаться в машину вместе с напитками.

– Валер, ты уверен, что справишься? – переспросила Аня, глядя на праворульное авто.

– Руль – он и в Африке руль, – отмахнулся тот. – У отца на тракторе тоже справа был – и ничего. Разберемся и без всяких айфонов, навигаторов-шмавигаторов.

Помимо руля, Валера столкнулся с такой проблемой, как коробка-автомат и долго сопротивлялся подсказкам от коллеги из Штатов. Но, трижды перекурив в одиночестве, сдался и позволил себя научить.

Началась поездка, которая сопровождалась звонким смехом, разноязычными диалогами, песнями невпопад под греческое радио и периодическими тревожными комментариями:

– Валера, здесь левостороннее движение! Валера, это не поворотник, а дворники! Валера, ты едешь не по навигатору! Валера, мать твою, Ольгу Петровну! Меня поприветствовал МТС Воронежской области! Ты куда вообще едешь?

В ответ звучали лишь односложные ответы: «Отстань!», «Сам знаю!», «Не надо мне указывать».

Через некоторое время дорога стала меняться, появились ухабы; жестоко игнорируемый навигатор обиделся и умер, цивилизация медленно таяла в зеркалах заднего вида.

– Where are we going?[1] – начали потихоньку трезветь чикагцы.

– Ту зе грейт плейс[2], – выдал Валера, удивив жену.

– Ты где так научился по-английски?

– Винстон постоянно так о нашем поселке говорит, вернее, о рюмочной у остановки.

– Ты ведь понятия не имеешь, куда едешь, упрямый осел, верно?

– Я все знаю, – махнул рукой муж и, на удивление, через некоторое время перед туристами стали открываться невероятной красоты пейзажи: великолепные обрывы, лазурные дикие берега, кипарисы…

Валера вслух заметил, что дороги Кипра все больше начинают походить на родные павловские, где по весне снег сходил вместе с асфальтом. Но опытный водитель уверенно преодолевал препятствия, пока они не выехали к шикарному дикому черепашьему пляжу.

– Говорил же! – гордо скрестив руки, заявил он, покинув авто.

– Молодец, выкрутился.

Валере аплодировали и посылали комплименты, жена гордилась им, но когда овации отыграли, а Валера, украдкой глянув на колесо, произнес тихо скорбное «б…», все почему-то даже без переводчика поняли, что дело дрянь.

День стоял прекрасный, часы лениво меняли цифры, а пляж манил своим золотым песком, безлюдностью и красивыми морскими животными, появляющимися там и тут. Проблему решили оставить на потом.

Маргарет выудила откуда-то бутылочку «Зивании», и отдых заиграл новыми красками. Хорошо, что Анна заблаговременно скачала себе и мужу на телефоны офлайн-переводчики. Проблем с языковым барьером не было.

– Так, значит, нет у вас суперлазеров? – расстроенно переспросил Валера у Говарда, когда тот рассказал, что занимается простой сваркой труб и работает обычным сварочным аппаратом, да еще и в грязных условиях.

Тот замотал головой.

– И женщин-андроидов еще не изобрели?

Говард снова замотал головой.

– А я-то думал, у вас там будущее уже давно наступило, антигравитационные костюмы – для работы на высоте. А оказывается, все то же самое, да еще и командировки… – тяжело вздохнул мужчина. – Где нашему брату вообще сладко? Может, в Новой Зеландии?

Говард поддержал Валеру тяжелым вздохом, и оба уставились на купающихся жен.

– Ну что, едем в город? – спросила Сергеева, когда часы набрали скорость и уже перевалили за отметку 18:00.

– Ага, сейчас. Только колесо заменим, – кивнул Валера.

В багажнике машины обнаружился только солоноватый морской воздух и немного песка, но ни запасного колеса, ни инструментов.

– Какие будут предложения, мужчины?

Сергеев почесал затылок, стукнул носком ботинка по колесу, надул щеки и выпустил воздух со звуком «пу-пу-пу-пу». На этом варианты закончились.

Говард тоже не отличился смекалкой. Его айфон, как и телефоны всех остальных, не мог ухватить за хвост быстро ускользающие волны сети. А без связи не вызвать помощь.

Бездорожье и безлюдность наводили на мысли о бесперспективности положения. Запасы еды, воды и «Зивании» подходили к критическому уровню.

– Ладно, сидите тут, а мы с Маргарет сходим за помощью, – предложила Анна, когда стало ясно, что на одних мужских амбициях не выехать.

Валера хотел было возразить, но, поймав на себе суровый взгляд жены, передумал.

– Вы даже не знаете, куда идти! – подал голос Говард.

– Ты это говоришь двум операторам почты, – напомнила ему Маргарет, а Сергеева поддержала:

– Вас просто никогда не просили отправить письмо в чужой город без конкретного адреса, лишь на пальцах объясняя, как выглядит улица и дом. У меня в восьми из десяти случаев письмо доходит до адресата.

Женщины ушли, оставив мужей в растрепанных чувствах и с разбитым эго.

– Знаешь, Говард, я тут подумал, нам нужно с тобой подружиться. Наши жены так хорошо общаются, никогда я еще Аньку такой жизнерадостной не видел. У нас в поселке, конечно, все друг друга знают и люди хорошие, но вот это общение для нее – как глоток свежего воздуха. Я к вам, забугорным, хоть и с подозрением всегда относился, но фильмы ваши люблю. Да и ты, вижу, мужик нормальный, хоть «эплами» своими увешан, как наша антоновка в сентябре. Видимо, просто можешь себе позволить и не кичишься этим.

Говард выслушал своего коллегу и, протянув руку, сказал:

– Peace[3].

Потом они долго обсуждали специфику работы, требования, ГОСТы, постепенно перешли на разговоры о музыке, коснулись хобби. Оказалось, оба любят Стинга и «Модерн Токинг» и неровно дышат к дереву и его обработке.

Когда на остров стали опускаться сумерки, мужчины серьезно заволновались о судьбе своих жен. Они уже начали было обвинять друг друга в том, что согласились отпустить их одних, как вдалеке засияло два луча и послышался звук мотора.

Через минуту к ним подъехал внедорожник, из которого вывалились смеющиеся и невероятно веселые Анна и Маргарет.

– Извините, мужчины, мы достаточно быстро дошли до ближайшей деревни, а там… Ресторан, музыка, танцы. И вот, знакомьтесь: Христина, наша коллега с местной почты, и ее муж Мирон. Он, кстати, электрик, – показали они на хозяев джипа, которые привезли из деревни их, а еще запаску и домкрат.

– Ань, вы издеваетесь? Мы тут вас ждем, от скуки дружить начали, а вы там развлекаетесь и по ресторанам шарахаетесь?! – негодовал Сергеев.

– А мы этого и добивались, – улыбнулась Анна. – К тому же завтра Христинка и Мирон обещали отвезти нас в самые красивые места. Или ты против?

Сергеев замотал головой.

Вечером они собрались в гостях у новых знакомых, где во дворе, рассевшись вокруг костровой чаши, через переводчик налаживали международные отношения и угрожали приехать друг к другу с ответным визитом.

Неделя пролетела незаметно, расставаться совсем не хотелось, но отпуск заканчивался, и нужно было возвращаться.

Следующие полгода Сергеевы каждый день с тоской вспоминали отпуск и где-то в душе понимали: скорее всего, подобное повторится не скоро, если вообще повторится.

А потом пришло письмо из Чикаго. Но на этот раз не Анне и даже не Валерию. Оно пришло Винсенту Смиту. Его выставка была готова, и планировалось очень грандиозное мероприятие.

На радостях художник резко бросил пить и пригласил все население Павловского поехать с ним, обещая оплатить перелет и проживание. Но мало кто согласился. У всех были свои дела и заботы, да и с кем там, в Штатах, общаться обычным жителям обычного поселка? Там же у людей совершенно другая жизнь и другие интересы.

Надо ли говорить, что семейство Сергеевых в тот же день собрало вещи и начало считать часы до отъезда?

Экскурсия

Яна Тарасова второй раз за сутки обожгла кипятком засохший пакетик с цейлонской стружкой и начала усердно лупить ложкой по стенкам стакана. В магазине мебели «Табурет’Ко» заканчивался рабочий день.

– Вчера сестра фотки прислала, показывала горный хребет, красота-а-а, – с завистью в голосе рассказывала продавец торгового зала Палкина.

– Здорово… – уныло поддержала разговор Тарасова. – А я вчера тоже хребет на фото видела. Свой собственный, после рентгена. Врач сказал, если не брошу сидячую работу, скоро у меня будет полный Тянь-Шань, можно даже туристам показывать.

– Так ходить надо больше.

Палкина лежала на матрасе премиум-класса и временами тянулась, как кошка, хрустнув суставами.

– Так я хожу. До магазина хожу, до пункта выдачи, до мусорки.

– Это все не то… – Палкина взглянула на возникших в магазине клиентов и перевернулась на другой бок. – Я имею в виду туризм. Пешие экскурсии. Вот ты сколько в день шагов делаешь?

– Не знаю, – задумалась Тарасова. – Сорок, наверное.

– Тю-ю-ю, а надо минимум десять тысяч!

– Да куда тут ходить-то? У нас от первого до последнего дома пять тысяч от силы. Эстафету, что ли, бегать?

– А ты куда-нибудь скатайся. Хоть, вон, в Питер, хоть в Москву или Казань. Гуляй – не хочу, выпрямляй хребты, сжигай калории, духовно преображайся.

– Смеешься, что ли? – Тарасова посмотрела на коллегу, как студент-бюджетник на скидки в автосалоне. – На какие я тебе шиши поеду? Вчера у стиралки ТЭН сгорел, собака опять сожрала что-то на улице – к ветеринару вести надо; Ромка, балбес, заказал какую-то фигню в интернете. А еще успокоительное мое подорожало, теперь оно, наоборот, бесит. Работаешь, работаешь, работаешь, а все без толку.

– М-да, – зевнула Палкина. – Прям не жизнь, а диагноз какой-то! От рассвета до заката! Ну тогда осваивай местные достопримечательности, углубляйся в краеведение.

– Лен, у нас три с половиной церкви, щебеночный карьер, крематорий и памятник цементному мешку.

– Это памятник благосостоянию области!

– Да пофиг. Я все это еще в детстве облазила, а потом везде успела поработать. Нечего тут делать. И ходить некуда…

– Знаешь, Тарасова, с таким настроем тебе скоро придется наш психоневрологический посетить.

– Про него я совсем забыла. Можно в турмаршрут включать и на открытках печатать.

– Есть у меня один экскурсовод знакомый, она тебя по таким местам проведет – ты вообще забудешь, что в родном городе находишься.

– Экскурсовод? У нас? А я-то думала, что это у меня самая бесперспективная работа.

– Смейся сколько влезет, но если согласна, то могу дать тебе контакты, и незабываемые выходные обеспечены.

– Звучит как угроза.

– Ты думай, а я пойду покажу товар, а то у нас там какие-то настойчивые покупашки. Глядишь, кассу даже сегодня откроем.

Палкина, кряхтя, встала с кровати и направилась к посетителям.

Оставшиеся часы Тарасова провела в раздумьях. Сначала она вспоминала, как включить кассовый терминал; затем думала о предстоящих выходных, которые обычно занимала разговорами с мужем и вычесыванием собаки, а потом меняла их местами.

– Ладно, давай номер своего экскурсовода. Уверена, это будут самые незабываемые полчаса в моей жизни.

* * *

Тарасова пришла на остановку в шесть утра, как ей велела экскурсовод.

– Что это за туризм в такую рань? Я на работу к девяти хожу, – бубнила себе под нос Яна.

Прошло десять минут ожидания, девушка уже хотела пойти домой, но тут из-за поворота вырулил мрачный, как первый день после отпуска, катафалк и остановился рядом с ней. Затонированное на сто десять процентов стекло опустилось, и изнутри послышался звонкий женский голос.

– Доброго утречка. Яна?

– Э-э-э-э… – закоротило Тарасову. – Да.

– Залезай, нам пора.

Лица говорившего не было видно.

– Как пора? Куда?! – испугалась Яна.

– Ну сперва проведу тебе личную экскурсию, посмотрим на привычную жизнь с другой стороны, так сказать, а потом в морг заскочим.

– Я же не умерла?

– Выглядишь живой, но я бы все равно посоветовала витамины пропить – вид какой-то загнанный. А если ты про машину, то мне ее дядька всего на денек дал покататься. Я на права неделю назад сдала, а своей пока нет. Вот и решила по максимуму использовать. Ну что, едем?

Тут дверь машины открылась, и Яна разглядела молодую водительницу в пестром платье и с легкой безуминкой во взгляде.

– Юля, – представилась экскурсовод. – О, кстати, чуть не забыла, – она вышла из машины и закрепила на заднем стекле катафалка огромный восклицательный знак «Начинающий водитель», а еще надпись «Не суди, да не судим будешь». – Можем ехать!

Ехали с приоткрытыми окнами, так как в машине сломался кондиционер. Юля включила флешку, и все люди на улице оборачивались вслед проезжающей мрачной машине, из которой вперемешку звучали лучшие хиты «Металлики», «Руки вверх» и «Кино».

– Начать предлагаю с культурно-познавательной программы, – сказала Юля и свернула в сторону промзоны.

– Извините, конечно, но в этом направлении только овощеперерабатывающий комбинат, но на эти культуры я насмотрелась, когда в студенческие годы там глазки из картошки выковыривала.

– Нет, мы едем в уникальное место: первую в мире Живую галерею.

Закончив говорить, Юля снова включила поворотник и поехала в сторону строительной базы.

При въезде на территорию машина уперлась в шлагбаум. Из будки лениво выкатился заспанный охранник и, увидев черную траурную «карету», обратился к экипажу:

– К кому? Надеюсь, к гендиру?

– Нет, мы на выставку, – ответила Юля.

– Ясно, проезжайте, – грустно вздохнул охранник и поднял препятствие.

– Добро пожаловать в первую Живую галерею, – поприветствовал девушек начальник производства, взяв с них по двести рублей. – На нашем предприятии трудится уникальный маляр-художник Денис Иголкин, – начал экскурсию мужчина, провожая девушек в рабочую зону. – Он знаменит своей невероятной любовью к тяжелой технике и рисованию, а также способностью совмещать это в виде нательных шедевров.

Тарасовой казалось, что ее разыгрывают. Это был обычный завод, и люди здесь были самые обычные.

– Позвольте представить: первая картина в нашей Живой галерее. Максим Максимович, – подозвал начальник какого-то толстенького дядьку, перепачканного в солидоле. – Максимыч, у нас экскурсия, – ввел подчиненного в курс дела мужчина в белой каске.

– Понял, – кивнул тот и, повернувшись спиной, начал задирать куртку вместе с майкой.

– Может, не надо? – хотела было отвернуться Тарасова, но тут перед ней предстала невероятная татуировка, каких она раньше никогда не видела.

– Двадцатипятитонный автокран «Клинцы», – произнес начальник, показывая на спину Максима Максимовича.

Кран выглядел как настоящий. Татуировщик смог изобразить детально каждый узел машины: шланги, рычаги, гидравлика, опоры – все было прорисовано до мелочей, включая потертости на стреле крана.

– Пятнадцать лет на нем отработал, – гордо сказал Максимович. – Мой боевой товарищ.

– Круто, да? – улыбнулась Юля, заметив завороженный взгляд Тарасовой.

– А-а-ага…

– Пройдемте дальше, – предложил экскурсовод.

В течение часа девушки разглядывали мужские шеи, предплечья, спины, животы, а иногда и более интимные зоны, забитые самой разной техникой: от автовышек до экскаваторов. Водители с гордостью демонстрировали свои татуировки, а в конце экскурсии Яну даже познакомили с художником. Правда, парень был слишком увлечен творчеством и потому немногословен.

– Я и не знала, что у нас такие таланты водятся. А почему вы не ездите по стране со своей выставкой? – поинтересовалась воодушевленная культурным открытием Тарасова.

– А вы представьте: двадцать пять мужиков возить год по командировкам и при этом следить, чтобы они всегда были трезвые, чистые и вели себя прилично. Никаких нервов не хватит.

* * *

– Куда теперь? – спросила Яна, когда они выехали с базы.

– Теперь на концерт. Сегодня у нас выступает местный оркестр, снискавший мировую известность.

– Быть не может, что в нашей деревне есть такие знаменитости, – фыркнула Тарасова. – Почему я раньше никогда не слышала?

– Просто на их концерты обычно ходят по особым приглашениям, но у нас есть ВИП-доступ, – объяснила Юля.

«Очень интересно, что за доступ такой», – размышляла про себя Яна, и только когда машина свернула на кладбище, поняла, о чем речь.

– Что мы тут делаем? – спросила Тарасова, когда экскурсовод припарковалась неподалеку от большого скопления людей.

– Сегодня тут прощание с одним очень богатым бизнесменом. Играет тот самый ритуальный оркестр, про который я говорила.

Вокруг было много людей в очень элегантных нарядах. Судя по смешкам и каким-то отстраненным разговорам, никто особо не скорбел, пока не объявили выход музыкантов.

– На скрипке – Алешка, мы с ним в детстве в музыкалку ходили, – подтолкнула Яну экскурсовод. – Его соло – просто взрыв мозга.

Яна хотела уйти. На подобных церемониях ей было тяжело находиться, и меньше всего хотелось слушать траурный марш, который потом долгие месяцы играл бы в памяти, не давая заснуть. Но тут ударил оркестр, и гвалт, стоявший в воздухе, утих.

Музыка была бесконечно прекрасна и лирична. Ни намека на мрачнейшую часть шопеновской сонаты, но при этом чувственное и проникающее в самое сердце исполнение заставляло души раскрываться. А когда казалось, что прекраснее уже быть не может, скрипач заиграл соло. От переизбытка чувств многие начинали рыдать. Не смогла удержаться и Тарасова. Привыкшая к синтезированной, пережатой различными форматами электронной попсе, Яна не справлялась с нахлынувшими эмоциями. Нет, от музыки не хотелось грустить. Хотелось жить, но слезы сами текли рекой. Под этот массовый плач и прощались с бизнесменом, который, как потом узнала Тарасова, был очень малоприятной личностью.

– А познакомишь с артистами? – спросила Яна после церемонии.

– Рада бы, но они улетают через три часа в Гонконг, боюсь, не успеем. Да и у нас впереди еще гастрономическая часть.

– Вообще, мне советовали больше ходить, – вспомнила Яна.

– С этим как раз проблем не будет, – кивнула Юля, заводя двигатель.

– А можем по дороге в какой-нибудь спа-салон заглянуть? Вы ведь знаете недорогие и хорошие места? – заерзала Тарасова в кресле.

– Спина болит?

– Ага, я бы на массаж сходила, – щурилась от боли пассажирка.

– Знаю я одно место, – улыбнулась экскурсовод и поддала газу.

Через пять минут катафалк заехал на парковку спортшколы олимпийского резерва по тяжелой атлетике.

– Тут где-то есть спа? – с подозрением покосилась Тарасова на Юлю.

– Лучше. Тут есть массажный кабинет тети Даши.

Внутри спортшколы Тарасову чуть не сбил с ног запах пота и вид атлетических торсов. Кое-как сдюжив, она проследовала за Юлей прямиком в маленькую каморку под лестницей, из которой доносились истошные крики.

– Я туда не пойду, – замотала головой Яна.

– Да ты что, будешь как новенькая, – хлопала ее по плечу экскурсовод.

– Да там же убивают кого-то!

Судя по звукам, внутри страдало какое-то крупное животное. А потом внезапно раздался истерический смех. Через минуту дверь открылась. Из нее вышел огромный, красный, заплаканный и одновременно улыбающийся спортсмен.

– Следующий, – раздался голос из преисподней.

Тарасова предприняла попытки к бегству, но прыткая Юля смогла затолкать ее внутрь. Тетя Даша оказалась маленькой щуплой старушкой и на первый взгляд внушала доверие. Яна расслабилась. Но когда массажист двумя пальцами схватила блин от штанги и отложила в сторону со словами: «Вечно разбрасывают где ни попадя», девушка проглотила огромный комок в горле.

– Теть Даш, есть пять минут? – задорно спросила Юля. – У нас тут программный туризм, показываем приезжим местный сервис. Можете нам сеанс релакса организовать?

– Я местн… – хотела было возразить Яна, но сама не заметила, как оказалась на массажном столе, и сильные руки начали растягивать ее позвоночник, точно портупею, проверяя на прочность.

Захрустели хребты, из глаз брызнули слезы. Яна кричала, но не слышала собственных криков, а в конце, словно из вакуума, к ней пробился приятный, убаюкивающий бабушкин голос: «Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый…» Стало вдруг так щекотно, что Тарасова захрюкала от смеха.

Встав со стола, она почувствовала себя воздушным шариком – так легко было ходить.

Поблагодарив старую массажистку от всей души, девушки двинулись дальше.

– Мы въезжаем в гаражный кооператив номер пять. Дальше пойдем пешком, – объявила Юля, паркуя машину.

– Зачем? Можно же доехать, – удивилась Тарасова.

– По этому лабиринту можно кататься вечно, прежде чем найдешь нужный номер гаража. Говорят, что души строителей до сих пор бродят здесь в поисках выхода. А бензин, знаешь ли, не казенный. Да ты и сама хотела пройтись.

– А что вообще мы тут делаем?

– Здесь у нас состоится ужин.

– В гаражах? – поморщилась Яна.

– Испокон веков в гаражах готовились шашлыки и коптилась рыба, а один мужчина достиг таких высот в этом деле, что теперь является чуть ли не лучшим поваром на континенте. Говорят, что секрет маринада ему открыл сам дьявол, а может, это был его собственный дед – никто точно не знает.

– А как мы его найдем? – спросила Яна спустя некоторое время, понимая, что лабиринт из гаражей бесконечен, а последовательность номеров на воротах не всегда последовательная.

– По запаху жареного мяса, разумеется.

Проблема была в том, что мясом здесь пахло отовсюду. Десятки мангалов коптили небо, как ТЭЦ.

– Ты поймешь, когда услышишь тот самый аромат, – объяснила Юля. – Он тоньше, насыщеннее, проникает прямиком в желудок.

Через полтора часа ходьбы, когда ноги уже дрожали от усталости, Яна что-то такое уловила.

– Я тоже чувствую, – прикрыла глаза Юля, и они обе потянулись за струйкой запаха.

Через пятнадцать минут невидимая веревка вытянула их на место. Напротив одного из гаражей за пластиковыми столиками сидело человек двадцать минимум, а сам шашлычник раздувал угли старым пылесосом.

– Дядь Толь, я второй этаж бронировала, – поздоровалась Юля с поваром.

Усатый мужчина в выцветшем кителе кивнул и проводил девушек к лестнице, ведущей на обустроенную под летнее кафе крышу гаража, где стояло еще несколько столиков, огороженных заборчиком, и открывался вид на речку.

– Ого, как красиво! Никогда не видела нашу речку с такого ракурса, – удивилась Яна, расположившись за столиком под зонтиком.

– Ты еще много чего в нашем городе не видела, – кивнула Юля. – Советую микс: индейка, свинина, печень. Меню тут нет.

Тарасова не стала спорить и последовала совету.

Шашлык был настолько мастерски приготовлен, что даже лук не подгорел, а от запаха кружилась голова. Насытиться было невозможно.

Девушки ели, пили и наслаждались видами, словно находились не среди гаражей, а на веранде какого-то фешенебельного отеля.

– Ладно, поехали, мне еще карету сдавать, – вытирая жирный блеск с лица, промычала сытая Юля.

– А точно пора? – Яне не хотелось, чтобы этот день заканчивался.

– Еще салют, – вспомнила Юля и, достав из кармана ракетницу, пальнула в проступающую на небесах Большую Медведицу.

* * *

– Ну, что скажешь? Как тебе местный туризм? – спросила Палкина на следующий день.

– Удивительно, – призналась Тарасова. – Не думала, что в нашем городке столько всего.

– И это вы еще на щебеночный карьер не ездили.

– А что там? – загорелись глаза у Яны.

– Сходи – узнаешь. У Юльки целая программа на полтора дня. Я раньше тоже думала, что жизнь заканчивается, как только оседаешь где-то. Но потом выходишь за привычную дверь – а перед тобой совершенно незнакомый мир.

Элитный рейс

Самолет авиакомпании «PRОпеллер» должен был закончить посадку пассажиров десять минут назад, но еще даже не начинал. Внезапно пропали два бортпроводника из четырех. Пассажиры толпились внутри телетрапа, ожидая приглашения на борт.

Командир воздушного судна уже хотел сообщить о срыве полета, как вдруг с ним по внутренней связи связался старший бортпроводник.

– Мы начали посадку. Правда, есть одна маленькая деталь… – голос его звучал неуверенно, а на заднем фоне слышались странные, совершенно нехарактерные для рейса Санкт-Петербург – Магнитогорск приветствия: «Бонжур», «Салют», «Гутен морген», «Хэв э найс дэй».

– Сходи проверь, что там за балаган, – обратился командир борта ко второму пилоту.

Открыть дверь и выйти из кабины оказалось не так просто. Что-то очень большое, похожее на зонт, закрывало проход. Из центра этого зонта торчало куцее птичье перо. Оно угодило прямо в нос пилоту, и тот не смог сдержать чих.

– Будьте здоровы, мусьё начальник. Вам еще вести наш крылатый «Титаник» через айсберги облаков, – раздался незнакомый женский голос. От такого сравнения пилота передернуло.

Зонт, который оказался шляпой, отодвинулся в сторону. Теперь под удар попало зрение. Пестрое манто, из которого торчала маленькая женская голова, вызывало рябь в глазах и угрожало эпилептическим припадком.

– Вот, можете оставить себе, – протянула женщина носовой платок размером с наволочку, на котором были вышиты инициалы «S.B.».

– Вы кто? – спросил пилот, когда зрение вернулось.

– Меня зовут Сильвия, Сильвия Бобикова. Я бортпроводник из резерва.

– Какого еще резерва?

– Элитного, разумеется, – подмигнула женщина. – Это мой первый за семнадцать лет вылет в качестве стюардессы. Поздравляю, эта честь выпала вашему воздушному лайнеру.

– Но мы вас не вызывали!

– Мон ами, Сильвию нельзя вызвать, она же не аппетит. Хотя тут с какой стороны посмотреть, – игриво хихикнула дама, бесстыдно облизав пилота взглядом. – Я пришла сама, узнав о вашей проблеме. К тому же мне необходимо попасть в Монте-Карло, у меня сегодня там партия в блэкджек и вечерний моцион.

Пока они разговаривали, Сильвия продолжала приветствовать пассажиров на английском, французском и итальянском языках, но почему-то с ярко выраженным вологодским акцентом. Виной тому бурная и далекая молодость странной женщины.

– Нет, вы не можете лететь с нами, – замотал головой пилот.

– Вай нот? – подняла криво нарисованную монобровь Бобикова.

– Вы одеты как… как…

– Как законодательница моды?

– Как селедка на Новый год. Форма – это лицо компании! Я не вижу ни единого элемента бренда в вашем… наряде, – мужчина еле сдерживался, чтобы не нарушить субординацию.

– Но-но-но, ц-ц-ц, – снисходительно погрозила пальцем бортпроводница. – Мон шер, о каком имидже и деталях бренда мы говорим? Сильвия Бобикова – это и есть бренд. Закрывайте калитку, нам пора рассекать сахарную вату небес. Монте-Карло не любит опоздавших.

Еще не закончив фразу, Сильвия прошла в салон и, увидев сухонького дедушку, протащившего на борт огромный чемодан, пинком отправила тяжеловесную кладь на полку.

– Ох, да это разве саквояж, – махнула рукой женщина, увидев озадаченный взгляд пассажира. – Вы просто не видели косметичку настоящей леди.

– Ну что там? – донесся нервный голос командира корабля.

– Летим, – сдался второй пилот, чувствуя всем своим естеством, что пожалеет об этом решении.

Как только люк закрылся, началась раздача меню для бизнес-класса и общий инструктаж. Сильвия, чувствуя родную кровь, осталась с ВИП-персонами и общалась с пассажирами так, словно это были ее старые знакомые. Она уселась на свободные мужские колени и заговорила о бизнесе сразу со всеми присутствующими.

– Вы что делаете? – шикнула на нее коллега, дернув за манто, когда Сильвия громко рассказывала про империю Бобиковых, выросшую на торговле обещаниями.

– Я бортпроводник, ма шери. Провожу светский раут на борту, разумеется.

– Вы должны раздать меню – и все, – прошипела стюардесса.

– Май дарлинг, клиенту бизнес-класса не нужно предлагать меню, он сам знает, чего хочет, и скажет вам об этом.

Несколько человек согласно закивали, но большая часть пассажиров не понимала, что происходит.

– Принесите джентльменам совершеннолетний виски, а для леди – рислинг, охлажденный до десяти градусов. Я буду чай с молоком и двумя столовыми ложками коньяка.

После этих слов Бобикову силком вытащили в эконом, где ей предстояло провести инструктаж. Так как внешний вид бортпроводницы мог запустить коллективную истерию среди пассажиров, ей вручили рацию и попросили озвучить инструкции на двух языках. Сильвия с радостью вспомнила уроки португальского и свои финно-угорские корни. Впервые за всю историю этого рейса люди внимательно и с тревожным интересом пропускали через себя информацию.

– Скажите, а мы точно летим в Магнитогорск? – этот вопрос задал каждый из ста пятидесяти пассажиров после инструктажа и переспросил еще дважды в течение полета.

На удивление, самолет все же покинул грешную землю и устремился в сторону облаков. Вскоре после взлета началась укомплектовка телеги питанием для экономкласса: в нее запрягли Сильвию и, перекрестив, отправили к пассажирам.

– Я не хочу «Эрл Грей», я хочу томатный сок и бутерброд с курицей! – возмущался мужчина неприветливой наружности.

– Мсье, я бы с радостью дала вам томатный сок и сандвич с благородной птицей, но ваше кресло сильно давит на джентльмена сзади. Вы буквально лежите на нем. Я даже сперва подумала, что вы вместе.

– Я заплатил за билет – сижу как хочу! При чем тут вообще мой обед?!

– Боюсь, что еще пара калорий в вашем теле – и у господина лопнет селезенка. А моя задача как стюардессы – не допускать подобных оказий.

– Хотите сказать, что я толстый? – у мужчины аж уши покраснели от такой дерзости стюардессы.

– Но-но, сэр, вы – Апполон, вас бы в мрамор, – восхищенно произнесла Сильвия, и краснота с ушей мужчины переползла на лицо. Он принял извинения, но Бобикова продолжила: – Просто для вашей статуи нужно больше мрамора в области живота и бедер.

Не дождавшись ответа, Бобикова отправилась решать следующий конфуз.

Одна мамочка весьма загнанного вида летела вместе с дочкой. Ребенок совершенно не уважал авторитет родителя и чужой покой. Девочка кричала и без конца пинала соседское кресло, предъявляя какие-то требования.

– Мадемуазель огорчена полетом? – совершенно спокойно обратилась Сильвия к девочке. – Понимаю. Вы похожи на меня в моем возрасте. Я тоже не выношу закрытых пространств. В них наша женская красота сжимается и чахнет. Вот взять хотя бы ваши косички. О, я бы душу отдала за такие, но не могу: на париках косички плохо вьются, – Сильвия сняла шляпу и показала криво насаженные на голову волосы. – Но у меня тоже имеется множество других достоинств, – она поправила откровенное декольте, – которые скрыты в этой летящей железяке. Хочется кричать и вопить о несправедливости!

Девочка успокоилась, глядя на странную пеструю женщину, завораживающую и пугающую одновременно.

– Но подумайте вот о чем, – продолжала Бобикова. – Мы с вами летим в прекрасный Монте-Карло, а он не прощает слезы и детские капризы. Вы должны сойти с трапа достойно, как и полагается прекрасной юной леди, покорить эклектический ансамбль города и сделать ставку в казино под аплодисменты достойной публики.

Тут девочка зарделась и принялась накручивать косички на пальцы, а вот мама ее, кажется, начинала закипать от негодования.

– Вы что ей такое говорите?! Какой еще электрический ансамбль? Какой Монте-Карло?! Какое казино?! Мы летим к бабушке, в Михайловку! Она же мне потом весь мозг выест! – чуть ли не плакала уставшая женщина.

– Не электрический, а эклектический, – сдержанно поправила Сильвия. – Вам тоже не стоит портить товарный вид. В конце концов, я не вижу на вашем пальце печати замужества. Идемте.

Сильвия каким-то образом смогла вытащить брыкающуюся женщину с центрального кресла, не задев остальных пассажиров, и, взяв ее под мышку, отнесла в бизнес-класс.

Там она снова нашла свободные мужские колени, усадила на них возмущенную пассажирку и заблокировала всю эту композицию ремнем безопасности. В мгновение ока Сильвия разлила по бокалам шампанское и вручила ничего не успевшим сообразить людям.

– Любите и будьте красивыми, – завещала Бобикова и растворилась в самолете на долгих двадцать минут.

Пока она отсутствовала, никто из пассажиров не двигался, боясь случайно призвать этого аристократичного демона. Но вскоре один из клиентов авиарейса осмелел и вызвал старшего бортпроводника.

– Простите, но я не выношу запаха сигаретного дыма, а на борту явно кто-то курит, – тихо пожаловался мужчина, испуганно озираясь по сторонам.

Проверив туалеты, члены экипажа никого не нашли, но сигаретный аромат настойчиво растекался по самолету. Понимая, что только Сильвия способна найти проблему там, где ее нет, женщину начали вызывать по рации.

– Оу, вы по мне соскучились, – раздался приторный голос в динамике. – Я на капитанском мостике, приходите.

– Что?! Что вы там делаете? Вам нельзя туда! Вы же понимаете, что нарушаете все правила полета?

От возмущения старший бортпроводник стал задыхаться и даже потянулся за кислородной маской, но вовремя остановился. Он был в одном шаге от того, чтобы высадить Бобикову прямо во время полета.

– Правила созданы для того, чтобы их нарушать, – ответила Бобикова и сбросила вызов.

Когда мужчина зашел в кабину пилотов, он потерял дар речи. Пилоты курили сигареты и пили кофе из неуставных фарфоровых кружек. Словно загипнотизированные, они болтали о каких-то глупостях, не связанных с полетом: обсуждали морские коктейли, золотые пляжи и стюардесс… Балом абсурда правила главная искусительница и нарушительница, пытающаяся зарядить в длинный мундштук сигару.

– Что? – спросила Бобикова, увидев ошеломленный взгляд начальника. – Сигарой меня угостил джентльмен из бизнес-класса, в знак благодарности за то, что я нашла ему мадам и устроила из его скучной бизнес-поездки семейный вояж.

Все возможные правила были нарушены. Катастрофа подкрадывалась к борту семимильными шагами.

– Вы… Вы… Я сделаю так, что ни одно судно, кроме больничного, больше не примет вас на работу!

– Мон шер, по-моему, вы напряжены. Хотите лавандового чая с мятой? – протянула женщина бортпроводнику кружку. – Успокаивает.

Тот выбил кружку из рук Сильвии, разлив чай, и хотел удалиться в салон. Он собирался сделать большой доклад и сдать с потрохами всю команду этого проклятого рейса, когда вдруг в динамиках раздался голос командира корабля:

– Уважаемые пассажиры, наш самолет приступает к снижению и прибудет в аэропорт Ниццы через двадцать минут. Погода за бортом плюс тридцать два, температура воды в море двадцать пять градусов по Цельсию.

– Куда-куда прибывает наш самолет? – побледнел от услышанного бортпроводник.

– Полностью соглашусь. Пренеприятнейшее известие, – зевнула Сильвия. – Я настаивала на приземлении в Монако, но капитан отказывается сажать наш воздушный «Титаник» на вертодром, а своего аэропорта у Монако нет, представляете?

Бортпроводник был готов наброситься на пилотов и разбить самолет, лишь бы не позволить им исполнять волю сумасбродной стюардессы. Он сделал шаг, но Бобикова вытянула вперед сразу обе ноги, и тот, влетев головой прямо в чайный сервиз, отключился.

– Я же говорю, успокаивает, – констатировала Сильвия и сделала глоток.

Через двадцать минут самолет встречала целая делегация. Не без помощи лингвистических и дипломатических талантов Бобиковой инцидент получилось замять. Этот рейс был запротоколирован как одна большая внештатная ситуация. Пока шли разбирательства и переговоры в консульствах, людей пришлось разместить в гостиницах первой береговой линии. Там пассажир из бизнес-класса и сделал предложение мамочке-одиночке, а вечером сводил новую семью в казино.

За пару дней удалось все разрешить и даже предотвратить международный скандал. Больше всех, конечно же, были огорчены пассажиры, которым совсем не хотелось покидать залитые солнцем чарующие улицы Монте-Карло. Всех удалось отловить и вернуть обратно.

Только след Сильвии Бобиковой растаял среди эклектического ансамбля, и никто не знал, вернется ли она когда-нибудь…

Примечания

1

Куда мы направляемся? (англ.)

2

В прекрасное место (искаж. англ.).

3

Мир (англ.).

Content

Александр Райн
Мажорное настроение. О приключениях на шпильках, троллейбусном бомонде и счастье, которое не купить и не продать

Мажорный отпуск

Семенова на бездорожье

Элитный маршрут

Петровна

Самая мажорная свадьба

Однажды на перекрестке

Очень мажорный отпуск

Элитная доставка

Здравый смысл

Мажорный фестиваль

Элитная торговля

Личный враг

Мажорное свидание

Заправка тети Тони

Правая рука

Элитное кафе

Условный стук

Мажорный круиз

Пугало

Корпоратив

Домработница по вызову

Трудно быть богатым

Международное отправление

Экскурсия

Элитный рейс

Примечания