Виктор Данилов

Городские комитеты обороны. Чрезвычайные органы власти в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945

Серия «На линии фронта. Правда о войне» выпускается с 2006 года

Рецензенты:

д. и.н., профессор А.А. Герман

д. и.н., профессор А.Ф. Бичехвост

© Данилов В.Н., 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2024

Введение

Великая Отечественная война прочно вошла в историческую память народов России как ключевое, наиболее значимое событие новейшей истории страны, а победа в ней стала символом, который выступает важным элементом современной коллективной идентификации. Изучение этого исторического периода всегда являлось ведущим направлением исследовательского поиска в отечественной историографии, о чем свидетельствует уже само количество работ по данной проблеме, давно перевалившее за 20 млн наименований. К числу военных тем, имеющих солидный историографический опыт, относится изучение советской государственно-политической системы, власти и управления в 1941–1945 гг. В центре внимания исследователей здесь прежде всего находился и находится вопрос: насколько политические и государственные институты того времени способны были укрепить дух народа, сосредоточить все силы и средства на отпор агрессору, объединить разнообразные интересы регионов и этносов огромной полиэтнической страны, чтобы выдержать в противоборстве с мощным и крайне опасным противником. В советское время он решался исходя из апологетического и всепрощающего подхода в оценке роли государственно-политического строя СССР, а факт победы над фашистской Германией и ее союзниками в конечном итоге объяснялся «преимуществами социализма, заложенными в самой его природе». С начала же 1990-х гг. стало правилом выводить за пределы ведения войны государственную организацию или же под флагом «разоблачения пороков системы» наделять ее исключительно чертами, противодействующими усилиям народа в борьбе с врагом. Часто утверждалось, что в войну сталинская система показала принципиальную недееспособность, а победу одержал народ, правда, неясно, каким образом и кем организованный для этого.

Сегодня пришло время более взвешенных оценок роли советской государственно-политической системы в войне. «Объективный исследователь, – пишут авторы нового многотомника о Великой Отечественной войне, – не станет отрицать несомненный факт: не только поражения, но и многие значительные победы, достижения нашей страны всегда были связаны с данной системой. Тем более именно так было в военные годы, когда ее роль возросла многократно»1. Вместе с тем представляется очевидным, что созданная И.В. Сталиным в 1930-х гг. система управления, действовавшая в мобилизационном режиме, и необходимый для ее функционирования аппарат (централизация в авторитарной форме, слияние партийного и государственного руководства), которые, с его точки зрения, были наиболее оптимальными в условиях неизбежного военного столкновения с капиталистическим окружением, оказались недостаточными в реальной обстановке после 22 июня 1941 г. Потребовалась ее реорганизация, наиболее рельефным выражением которой стало создание чрезвычайных, внеконституционных органов власти. В первую очередь это явилось показателем того, что пирамида политической власти, выстроенная в СССР в предшествующие годы, обладала особенностями, делавшими ее вполне предрасположенной действовать в сложной, экстремальной обстановке. Перестроившись организационно и функционально, она доказала свою жизнестойкость, решающим образом способствовала достижению Победы^2. Это обстоятельство побуждает обратить серьезное внимание на выяснение роли чрезвычайных структур управления страной в военный период. Представляется, что без основательного исследования данного вопроса знания о государстве и обществе 1941–1945 гг. оказываются далеко не полными. Оно позволяет проследить механизм принятия решений в тяжелейшей обстановке войны, дать качественную характеристику исполнительской дисциплины, присущей тому времени.

В созданной в годы Великой Отечественной войны системе чрезвычайного управления главенствующее положение занимал Государственный Комитет Обороны, отразивший особенности и соединивший в своей организации два начала – партийное и государственное, характерные для механизмов управления в советском обществе. Образование ГКО, который централизовал в масштабах страны партийно-государственную власть, состоялось в первую очередь под воздействием тяжелой ситуации, сложившейся на советско-германском фронте к исходу первой недели войны. Хотя это произошло, как сейчас уже известно, не по инициативе И.В. Сталина, а его ближайшего окружения, но именно фигура вождя определила облик данного чрезвычайного органа. Единовластие Сталина получило окончательное завершение и законодательное оформление. Однако деятельность Государственного Комитета Обороны по максимальной мобилизации усилий советского народа на достижение победы над врагом нельзя свести только к диктатуре первого лица партии и государства. В принятии постановлений ГКО и контроле за их безусловным исполнением принимали повседневное участие другие его члены: В.М. Молотов, Л.П. Берия, Г.М. Маленков, К.Е. Ворошилов, Н.А. Вознесенский, А.И. Микоян, Л.М. Каганович, Н.А. Булганин. Претворялись в жизнь решения ГКО усилиями сотен работников аппарата ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР, наркоматов и региональных партийно-советских и хозяйственных органов.

Следует заметить, что создание ГКО не было исключительным явлением в отечественной истории. Его организацию можно рассматривать в контексте определенной преемственности в создании подобных чрезвычайных и специальных органов в истории нашей страны. Они существовали в Российской империи, а затем и на более ранних этапах существования РСФСР и СССР. Так, например, в России был создан 8 июня 1905 г. и действовал до 12 августа 1909 г. Совет государственной обороны, а в ходе Первой мировой войны было создано Особое совещание для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства (1915–1918 гг.). После Октябрьской революции 1917 г. в числе политико-управленческих структур советской власти существовали: Совет рабочей и крестьянской обороны (1918–1920 гг.), Совет труда и обороны (1920–1937 гг.), Комитет обороны при СНК СССР (1937 – июнь 1941 г.). Но, подчеркнем снова, в 1930-х гг. вопрос о создании каких-то сверх того особых для военного времени центров военно-политического и стратегического руководства не ставился ни в теоретической, ни в практической плоскости. И если Генштаб все же имел проект организации Ставки главного командования, то идея с образованием государственных органов власти, наделенных особыми полномочиями, не возникала в предвоенный период. Поэтому чрезвычайные органы создавались в годы Великой Отечественной войны исходя из тяжелой ситуации, приспосабливая к новым условиям предшествующий опыт. В целом по своей структуре, объему полномочий, содержанию деятельности Государственный Комитет Обороны не имел прямых аналогов в предшествующий период отечественной истории.

За 50 месяцев своего существования (с 1 июля 1941 г. по 4 сентября 1945 г.) Государственный Комитет Обороны принял 9971 постановление и распоряжение, которые определили основные стороны жизни страны военного времени. Как показывают специальные исследования^3, деятельность ГКО строилась по следующим направлениям:

– обеспечение единства фронта и тыла с привлечением всех партийных и государственных органов, а также общественных организаций в центре и на местах;

– консолидация морально-политических, нравственно-патриотических качеств народа, воинов армии и флота, воспитание стойкости и мужества для преодоления тяжестей войны (с привлечением всех партийных, государственных и общественных организаций);

– координация деятельности органов, осуществлявших планирование стратегических операций, кампаний и войны в целом;

– военно-стратегическое руководство действующей армией и флотом (через Ставку В ГК и Генеральный штаб Красной армии, Главный морской штаб, главные и центральные управления НКО);

– создание и совершенствование системы управления родами войск НКО, НК ВМФ и НКВД;

– утверждение численности вооруженных сил, пропорций между родами войск и норм продовольственных пайков;

– совершенствование структуры органов руководства стратегической разведкой и контрразведкой;

– руководство военно-мобилизационной работой и формированием для Красной армии боевых и стратегических резервов;

– управление военной экономикой страны, прежде всего оборонными и базовыми отраслями промышленности;

– проведение кадровой политики в армии и народном хозяйстве;

– реорганизация и управление государственным аппаратом, в том числе наркоматами обороны, военно-морского флота, внутренних дел, государственной безопасности;

– распределение людских и материальных ресурсов между отраслями народного хозяйства и регионами страны;

– руководство и координация усилий по восстановлению экономики страны на освобожденных от врага территориях;

– подготовка кадров для вооруженных сил, в первую очередь для действующей армии, и оборонной промышленности.

В экстремальных условиях первых месяцев войны Государственный Комитет Обороны пошел на создание в регионах, близких к фронту, чрезвычайных органов власти низового уровня – городских комитетов обороны (ГорКО), сконцентрировавших усилия населения и всех структур управления на местах в интересах ведения войны и сыгравших заметную роль в мобилизации для этого местных ресурсов. Как в центре ГКО и его структуры, так и на местах городские комитеты обороны в условиях войны придали управленческому механизму мобильность и гибкость.

Исторические истоки этого явления также восходят к начальному периоду существования Советского государства, а точнее, ко времени Гражданской войны, когда создавались такие местные чрезвычайные органы власти, как комбеды, комитеты (советы) обороны отдельных городов (Петроград, Москва, Астрахань), разного уровня ревкомы (областные, губернские, республиканские, уездные, городские, волостные). В целом период Гражданской войны показал возможность существования организации управления, которая включала бы в себя, с одной стороны, официальные органы руководства, гарантирующие некоторую стабильность, а с другой стороны – особые компенсирующие, параллельно действующие механизмы – систему чрезвычайных органов, позволявших при необходимости действовать быстро в обход обычных структур власти.

К истории городских комитетов обороны периода Великой Отечественной войны автор данной работы, тогда начинающий исследователь, обратился еще в первых своих публикациях^4 и кандидатской диссертации^5 почти четыре десятилетия назад. К тому времени в конкретно-историческом плане о городских комитетах обороны было известно немного, хотя тема и была уже обозначена в источниковедческом и исследовательском плане. Еще в 1942–1945 гг. выходят публикации, авторами которых являлись руководители местных партийных органов, стоявшие во главе ряда комитетов обороны. Так, в журнале «Партийное строительство» были опубликованы статьи председателей городских комитетов обороны Тулы – В.Г. Жаворонкова и Сталинграда – А.С. Чуянова^6, – и здесь же были помещены подборки документов этих местных чрезвычайных органов власти^7. Они содержали определенный фактический материал о работе Тульского и Сталинградского комитетов обороны по подготовке и организации вооруженной защиты этих городов. Вскоре после войны были обнародованы и некоторые весьма важные решения еще одного ГорКО, сыгравшего заметную роль в осуществлении мероприятий по обороне города, – Севастопольского^8. Тогда же опубликовал свою брошюру, рассказывавшую о героизме севастопольцев в дни войны и о работе органов власти в городе, председатель Севастопольского ГорКО Б.А. Борисов^9. Таким образом, данные публикации, хотя и представляли довольно ограниченную информацию, положили начало освещению истории местных чрезвычайных органов власти и стали основной Источниковой базой для самых первых специальных работ историков.

В 1955 г. в журнале «Вопросы истории» вышла обзорная статья А.М. Синицына, в которой автор доказывал, что в условиях военного времени значительная роль в управлении страной стала отводиться не только центральному государственному аппарату, но и местным органам власти. По его мнению, на региональные комитеты обороны возлагалась задача мобилизации всех сил и средств для отпора врагу, им предоставлялись широкие полномочия по организации защиты городов и населенных пунктов, входивших в зону их действия. В то же время их юридические полномочия ограничивались постановлениями ГКО и «боевыми заданиями». В целом А.М. Синицын считал деятельность ГКО и ГорКО результативной, под их руководством страна была превращена в «единый боевой лагерь»10.

Более детальное описание мероприятий отдельного ГорКО, на примере Севастополя, сделал Б.А. Борисов^11. Вскоре «Исторический архив» поместил подборки ранее не публиковавшихся постановлений местных комитетов обороны Подмосковья и ГорКО Сталинграда^12. Материалы последнего здесь же были дополнены мемуарными свидетельствами А.С. Чуянова^13. Эти публикации послужили толчком к началу конкретно-исторического изучения местных комитетов обороны. С небольшим сообщением о некоторых сторонах работы Сталинградского ГорКО выступил историк В.С. Красавин^14, а деятельность комитетов обороны Крыма, и особенно Севастопольского ГорКО, была проанализирована в кандидатской диссертации В.И. Васильева^15.

Попыткой содержательного рассмотрения истории городских комитетов обороны в масштабах всей страны в 1970-х гг. стала статья М.Л. Гутина^16. Для ее написания был использован материал, который автор первым извлек из фондов Центрального партархива при работе над многотомной «Историей КПСС». Указав, что тема местных комитетов обороны весьма обширна, М.Л. Гутин обозначил в качестве цели своей работы показ лишь некоторых сторон и черт деятельности ГорКО, методов их работы. Тезисно он поставил вопрос об исторической обусловленности создания в годы Великой Отечественной войны местных чрезвычайных органов власти, о принципах образования ГорКО, их полномочиях и структуре. Примечательно, что выводы о сферах приложения усилий основывались на изучении работы комитетов обороны, действовавших в неодинаковых условиях относительно линии фронта. Это позволило автору дифференцированно подойти к характеристике их деятельности. Однако рассказ о конкретной работе ГорКО в рамках не очень обширной статьи был все-таки достаточно схематичным, отмечались далеко не все стороны их деятельности, в частности отсутствовало упоминание об их роли в осуществлении эвакомероприятий, восстановлении разрушенного хозяйства, решении вопросов жизнеобеспечения населения.

Конкретизировали и дополняли в то время основные положения статьи М.Л. Гутина прежде всего публикации Р.А. Усикова и П. Чернозуба. Более узкие территориальные рамки изучения вопроса в статье Р.А. Усикова (Крым, Северный Кавказ, Поволжье) позволили ее автору подробнее охарактеризовать работу ГорКО по налаживанию военного производства, созданию народного ополчения, строительству оборонительных рубежей и т. д. Обращалось также внимание на особенности деятельности местных комитетов обороны в условиях осадного положения и после освобождения городов от оккупации. Источниковая база изучения темы была расширена автором за счет привлечения материалов ряда местных архивов^17. Публикация П. Чернозуба редакцией «Военно-исторического журнала» была дана в рубрике «Хроника, факты, находки». Но это крайне небольшое сообщение (около двух страниц) по своей сути не отвечало ни одному из указанных требований, а могло лишь претендовать на тезисное уточнение отдельных институциональных основ деятельности городских комитетов обороны: полномочия, нормативно-правовая база, функции и т. д.18 В первой половине 1980-х гг. были защищены две кандидатские диссертации о городских комитетах обороны. Е.Ф. Калинин рассмотрел юридическую сторону наиболее важных решений, принятых ГорКО Саратова, итогом которых, по его мнению, стали общие результаты развития военной экономики и оборонной работы в регионе^19. Объектом исследования в историко-партийной диссертации Ю.М. Мартынова стали городские комитеты обороны центральных областей РСФСР^20.

Оценивая в целом концептуальную сторону всех работ, которые в той или иной форме касались темы местных комитетов обороны в доперестроечный период, следует сказать, что они исходили из известного положения о Советах как политической основе государственного строя в СССР, которые в период войны как в центре, так и в регионах, близких к фронту, в силу экстремальных обстоятельств передали часть своих полномочий чрезвычайным органам власти. Во всех работах подчеркивалась специфика форм и методов работы комитетов обороны по сравнению с обычными органами партийного и советского аппарата на местах, а также зависимость их практической деятельности от конкретной обстановки в регионах. В большинстве трудов городские комитеты обороны определялись в качестве «чрезвычайных органов партийно-государственной и военно-хозяйственной власти», наделенных правами, определенными указом Президиума Верховного Совета от 22 июня 1941 г. «О военном положении» (Р.А. Усиков, Л.В. Храмков) или временных органов государственного управления (А.Д. Колесник, А.Е. Лунев). Хотя имелись попытки рассматривать ГорКО на уровне специальных отделов партийных комитетов, имевших более широкие права. Давались и еще более зауженные определения статуса ГорКО: «военно-мобилизационные органы, наряду с военкоматами и оборонными комиссиями исполкомов, выполнявшие директивные указания и распоряжения партийно-советского аппарата» (Н.А. Чугунцева)21. Разногласия по поводу места городских комитетов обороны в иерархии властно-управленческих структур варьировались от признания за ними непосредственной ответственности перед Государственным Комитетом Обороны (А.М. Синицын, А.И. Лепешкин) до отрицания того, что ГКО создавал на местах свои особые органы прямого подчинения, и в этом случае городские комитеты обороны в своих действиях непосредственно зависели от местных партийных органов и Советов (М.Л. Гутин, А.М. Беликов)22.

В условиях изменений методологического характера, произошедших в российской исторической науке с начала 1990-х гг., и так называемой архивной революции, когда исследователям стал доступным целый пласт архивных документов, относящихся к деятельности центральных и местных органов партийно-государственного руководства, состояние научной разработки истории городских комитетов обороны уже не отвечало требованиям времени. В 1996 г. мною была опубликована монография о чрезвычайных органах власти регионов России, в которой рассмотрению деятельности городских комитетов обороны отведено основное место^23. Она стала концептуальной, а иногда и прямой текстуальной основой для нескольких кандидатских диссертаций, защищенных в последние 20 лет^24, и целого ряда статей о городских комитетах обороны отдельных регионов^25. Наряду с вводом в научный оборот новых материалов, расширением характеристики важнейших сторон деятельности этих органов власти на местах, в некоторых работах были высказаны интересные положения, углубляющие наше представление о их правовом статусе, механизме функционирования ГорКО и др. Так, Н.В. Чугунова в работе, посвященной Тульскому ГорКО, обосновала с социально-психологической точки зрения легитимность деятельности и постановлений комитетов обороны, которые были приемлемы для массового сознания военного времени^26. Характеризуя механизм принятия и реализации постановлений Сталинградского ГорКО, С.Ю. Пищулина пришла к выводу, что комитет обороны стал информационным центром региона в годы войны, что позволяло быстро реагировать на изменения ситуации на фронте^27. Поистине уникальным явлением в изучении темы стало издание обширного сборника документов и материалов Сталинградского городского комитета обороны, подготовленного коллективом сотрудников Волгоградского государственного университета во главе с профессором М.М. Загорулько^28. Позже объемные сборники документов были изданы по Орджоникидзевскому (Владикавказскому) городскому комитету обороны^29.

Все это позволило автору настоящей монографии уточнить и конкретизировать высказанные им ранее положения о процессе создания, месте городских комитетов обороны в системе властных структур, организации, формах и методах работы, основных направлениях их деятельности и дополнить представленные на этот счет материалы в предшествующих работах. Еще одним побудительным мотивом нового обращения к данной теме стала продолжающаяся до настоящего времени практика недостаточного внимания в больших обобщающих трудах по истории Великой Отечественной войны к роли городских комитетов обороны в мобилизации ресурсов регионов на нужды ведения войны и специфики их деятельности в целом и в различных регионах, которая определялась как положением территорий относительно линии фронта, так иными объективными и субъективными обстоятельствами. Подобное отношение к феномену местных чрезвычайных органов власти можно обнаружить, в частности, в уже упоминавшемся новом 12-томном фундаментальном издании «Великая Отечественная война 1941–1945 годов», в котором Государственному Комитету Обороны непосредственно отведено более ста страниц текста сразу в трех томах (первом, десятом и одиннадцатом), а городские комитеты обороны показаны схематично общим объемом текста около страницы.

Автор выражает надежду, что данная работа будет вновь полезной для специалистов по истории Великой Отечественной войны, а также заинтересует более широкий круг читателей, стремящихся узнать больше об истории нашей страны военного времени, в том числе о системе власти и управления в регионах, близких к фронту, где особое место занимали чрезвычайные органы – городские комитеты обороны, многое сделавшие для сосредоточения общих усилий в целях достижения Великой Победы.

Глава 1

Городские комитеты обороны в системе управления в годы Великой Отечественной войны

1. Создание местных комитетов обороны

С образованием 30 июня 1941 г. Государственного Комитета Обороны основные направления усилий советского народа по отражению германской агрессии стали определяться его решениями. Уже в первые месяцы своей деятельности ГКО принял ряд важных постановлений, касавшихся военного производства, проведения эвакуации, создания новых соединений Красной армии и др. Однако они скорее имели значение для последующего времени, нежели непосредственно для лета – осени 1941 г. В этот же период положение на фронтах и в экономике продолжало ухудшаться.

В результате ударов немецко-фашистских войск на трех стратегических направлениях к началу сентября 1941 г. в условиях блокады оказался Ленинград, на московском направлении еще в конце июля был занят Смоленск, а на юге к концу сентября – Киев. Потери Красной армии за первые три месяца войны составили – убитыми и пленными – свыше 6 млн человек^30. К середине октября германские войска стояли в 80 км от Москвы, к концу месяца – уже в 50 км. Советская страна, как отмечается в многотомном труде «Великая Отечественная война 1941–1945 годов», оказалась «на волоске от гибели. Любой прорыв мог оказаться фатальным для столицы, с падением которой терялся важнейший узел коммуникаций и политический центр, в конце концов, главный символ сопротивления врагу. Борьба восточнее города могла продолжаться, но ее эффективность была под вопросом»31. Потеря территории, перебазирование из западных районов на восток заводов и сложности перестройки гражданских предприятий привели после первоначального роста количественных показателей выпуска военной продукции к стремительному их падению, пик которого приходился на октябрь – ноябрь 1941 г. По причине эвакуации наркоматов и ведомств из Москвы в Куйбышев и другие города в это время происходит ослабление централизованного отраслевого управления экономикой.

В условиях, когда детально регламентированное управление из центра было затруднено, а отчасти и дезорганизовано, объективно усиливалось значение аппарата власти на местах. От него требовалось не просто дисциплинированное исполнение директив вышестоящих инстанций, но и разумная инициатива и определенная автономность в действиях. Особенно это касалось регионов, близких к фронту, где ситуация под влиянием боевых действий была подвержена быстрым изменениям, усложнились управленческие задачи, а милитаризация общественной жизни достигла высокого предела: вводился комендантский час, происходило формирование истребительных батальонов, народного ополчения, развертывалась система местной противовоздушной обороны (МПВО) и т. д. Значительно выросла здесь потребность в установлении четкой координации действий в сфере обороны и общественной безопасности между гражданскими и военными органами. В соответствии с законодательными актами от 22 июня 1941 г. первенство в осуществлении подобных функций переходило в местностях, объявленных на военном положении, войсковым организациям, но они не обладали в гражданской области для реализации этих полномочий необходимыми каналами и средствами. В то же время права местных партийно-советских органов в данном случае были существенно ограничены. То есть реально складывавшееся положение указывало на потребность создания в прифронтовой зоне и в ближайшем тылу Красной армии гражданско-военных, чрезвычайных по своей сути, органов руководства, способных сосредоточить усилия учреждений, организаций и граждан в интересах защиты страны.

Особые органы для руководства самообороной городов и районов, которые объединяли и координировали действия гражданских и военных ведомств, стали возникать инициативным порядком еще летом 1941 г. Так, уже в конце июня 1941 г. в г. Ельне Смоленской области был образован штаб обороны города в составе первого секретаря райкома ВКП(б) Валуева, второго секретаря райкома Гусева, председателя райисполкома Аниськова, райвоенкома Шаркова. Как сообщал 1 июля 1941 г. штаб обороны Ельни в ЦК ВКП(б), его создание стало реакцией на то, что линия фронта уже приближалась к территории области, начались бомбардировки фашистской авиацией объектов города, в военном гарнизоне «царит полная растерянность», а взаимоотношения с областным руководством оказались совершенно неясными: фактически «каждый район предоставлен сам себе, но руководителям районов не дают указаний, что делать, и в крайнем случае не дали самостоятельности в решении вопросов». В числе первых действий штаба обороны явились меры по укреплению правопорядка в городе, создание боевых дружин по 50— 100 человек в каждом сельсовете, отряда ЧОН в Ельне из числа коммунистов и комсомольцев, а также добровольческого батальона из лиц, «надлежащих быть мобилизованными, но еще не отправленных, вооружив его частично винтовками и безнарезными ружьями». Руководители города замечали, что это «может быть сейчас местное и примитивное изобретение, но в такой момент опасно и обидно бездействовать»32.

1 июля 1941 г. в Ленинграде под председательством А.А. Жданова была создана комиссия по вопросам обороны, которая получила право принимать решения от имени партийных и городских органов^33. В Киеве, когда обозначилась угроза прорыва врага к городу, 6 июля 1941 г. также был создан штаб обороны города, в который вошли секретари обкома и горкома компартии, председатели облисполкома и горисполкома, представители штаба Юго-Западного фронта. Штаб обороны Киева руководил строительством оборонительных сооружений, в его распоряжении находилось 13 истребительных батальонов и 19 отрядов народного ополчения. Он решал вопросы обеспечения работы предприятий в помощь войскам, снабжения населения продуктами питания и т. д.34 О полезности работы, проделанной Киевским штабом обороны в дни защиты города (июль – сентябрь 1941 г.), свидетельствует в своих воспоминаниях маршал И.Х. Баграмян, в тот период начальник оперативного управления штаба Юго-Западного фронта^35. В Одессе постановлением бюро обкома ВКП(б) от 22 августа 1941 г. была создана для организации охраны и обеспечения порядка и обороны города оперативная группа во главе с секретарем горкома партии Н.Г. Гуревичем^36. В ряде случаев их опыт использовался затем при развертывании работы городских комитетов обороны. На это, в частности, указывает председатель Севастопольского комитета обороны Б.А. Борисов, где «все время тщательно изучали опыт работы одесских и ленинградских организаций в условиях осады и особенно одесских, которые территориально были ближе к Севастополю и сведения отсюда поступали чаще»37.

Но в целом особые гражданско-военные органы на местах не получили летом – в начале осени 1941 г. широкого распространения, поскольку на это не было санкции со стороны центра, что можно считать одной из нереализованных возможностей более организованного противодействия противнику в самом начале Великой Отечественной войны. Более того, высшее руководство страны тогда неодобрительно относилось к случаям нарушения вертикали управления и концентрации власти на горизонтальном уровне. Об этом свидетельствует резкая реакция И.В. Сталина на факт образования 20 августа 1941 г. приказом главнокомандующего войсками Северо-Западного направления маршала К.Е. Ворошилова, без согласия ГКО и Ставки Верховного главнокомандования, Военного совета обороны Ленинграда, подчинявшегося не военному командованию, а местному руководству. Как отмечает в своей книге Д.В. Павлов, бывший уполномоченный ГКО в Ленинграде, Сталин потребовал произвести изменения его персонального состава (включить К.Е. Ворошилова и А.А. Жданова, возглавлявших Военный совет Северо-Западного направления)38. Это привело к потере самостоятельного значения данного органа, путанице, смешиванию его функций с Военным советом направления. И как результат: уже 30 августа 1941 г. Совет обороны Ленинграда был упразднен.

Решение ГКО о создании в городах, близких к фронту, комитетов обороны последовало лишь в конце октября 1941 г. и находилось в общем ряду мер, призванных обеспечить оборону столицы и остановить продвижение противника вглубь территории страны. Наибольшее значение из них имели постановления ГКО о создании Московской зоны обороны, о ее охране и укреплении в военно-инженерном отношении^39. Так как Генштаб Красной армии не исключал обход противником Москвы на севере и юге, ГКО 13 октября принял постановление № 782с «Об оборонительном строительстве», где ставилась задача создания оборонительных рубежей в ближайшем тылу от Онежского озера до предгорий Большого Кавказа^40.

Осуществить строительство оборонительных линий, особенно на первом его этапе, когда еще не были сформированы саперные армии, можно было только за счет местных людских и материальных ресурсов. Поэтому 14 октября в Москву были срочно вызваны первые секретари обкомов и крупных горкомов Ярославской, Ивановской и Горьковской областей. Вопрос о строительстве оборонительных укреплений на территории этих областей был главным во время их встречи со Сталиным. Вспоминая ход встречи, Н.С. Патоличев, работавший тогда первым секретарем Ярославского обкома, свидетельствует, что «каких-либо расчетов строительства оборонительных рубежей по времени, по количеству людей и т. д. ни у кого даже предположительно не было. Да и сам военно-инженерный характер сооружений не освещался, Сталин сказал, что оборонительные рубежи надо возводить очень и очень быстро»41. Одновременно к прифронтовым областям через печать адресовались требования по формированию дополнительных частей народного ополчения и приведению их в боеспособное состояние^42. За всем этим просматривалось стремление руководства СССР компенсировать недостаток сил регулярной армии за счет местной самообороны.

Другим толчком, как представляется, к принятию решения об образовании городских комитетов обороны послужили события 16 октября 1941 г. в Москве после начала осуществления мероприятий по эвакуации, определенных постановлением ГКО № 801сс, когда наблюдалась в городе паника и были нарушения общественного порядка и работы транспорта^43. Положение в Москве удалось стабилизировать принятием ряда чрезвычайных мер, в том числе введением в столице и прилегающих к ней районах осадного положения (постановление ГКО № 813 от 19 октября)44. Есть свидетельства, что аналогичная ситуация возникла в те дни в некоторых близких к Москве городах, к которым подкатывался фронт, в частности в Калинине. К тому же здесь не на высоте оказалось местное руководство, которое должным образом не выполнило приказ Военного совета 30-й армии об установлении твердого порядка, учете оружия и вооружении рабочих отрядов; в городе за несколько дней до оккупации начались грабежи магазинов и складов, вышла из строя система МПВО^45. Поэтому постановление ГКО № 830с от 22 октября 1941 г., предписывавшее создать в 46 городах европейской части страны комитеты обороны, объединившие гражданское и военное руководство на местах, стало логическим следствием всех указанных выше обстоятельств.

Характер текста данного постановления указывает на то, что 22 октября 1941 г. на совещании в кабинете у И.В. Сталина было не только принято решение о создании городских комитетов обороны (первоначально предполагалось их назвать областными комитетами обороны) в принципе, но здесь же экспромтом оформлен и черновой вариант документа, который затем подвергся незначительной корректировке. Об этом свидетельствует хаотичный, без соблюдения алфавитного или географического принципов, перечень городов, где должны были быть учреждены комитеты обороны^46. В последующем машинописном проекте постановления ГКО № 830с рукой Г.М. Маленкова была произведена стилистическая правка, которая хотя и уточнила формулировки, но стилистически все же утяжелила текст, и к 42 городам с комитетами обороны были добавлены еще четыре – Майкоп, Симферополь, Севастополь и Керчь^47. Данное постановление стало и единственным нормативным документом центральной власти, весьма краткие формулировки которого служили правовой основой дальнейшей деятельности городских комитетов обороны (ГорКО). Никаких других документов, конкретизирующих функциональные обязанности новых чрезвычайных органов власти, больше принято не было.

Постановление ГКО № 830с от 22 октября 1941 г. определило решения обкомов (крайкомов) и исполкомов облкрайсоветов (Президиумов Верховных Советов автономных республик) о начале деятельности и персональном составе ГорКО. Так, уже 23 октября крымские власти приняли постановление, которое гласило: «Утвердить городские комитеты обороны в составе: а) по г. Симферополю: секретаря горкома ВКП(б) т. Мартынова (председатель), председателя горисполкома т. Филиппова, заместителя наркома внутренних дел Крыма т. Пчелкина, полковника Щитинина; б) по г. Севастополю: секретаря горкома ВКП(б) т. Борисова (председатель), председателя горисполкома т. Ефремова, начальника горотдела НКВД т. Нефедова и контр-адмирала т. Жукова; в) по г. Керчи: секретаря горкома ВКП(б) т. Сироты (председатель), председателя горисполкома т. Осипчука, начальника горотдела НКВД т. Хватова и контр-адмирала т. Васюнина»48.

В тот же день вышло решение Сталинградского обкома ВКП(б) и облисполкома о создании комитетов обороны в Сталинграде, Камышине и Астрахани^49. 24–25 октября были решения об образовании комитетов обороны в Кирове, Ярославле, Воронеже, Грозном и других городах. Позже других последовали постановления на этот счет обкомов и облисполкомов в Саратове и Ростове-на-Дону (26 октября), а также в Рязани и Пензе (27 октября)50. Единственно, где можно обнаружить видимую причину запоздалого отношения к директиве ГКО, являлся Ростов-на-Дону. Здесь первый секретарь обкома ВКП(б) Б.А. Двинский, став членом Военного совета отдельной 56-й армии, поставленной для обороны подступов к Ростову, практически отошел от текущих дел области. Не случайно, что он один из немногих партийных лидеров регионов, кто не возглавил сразу комитет обороны областного центра^51.

Сообщения о создании комитетов обороны, как правило, печатались в местных газетах, объявлялись по радио. Одновременно средства массовой информации, исходя из программной для того времени передовой статьи газеты «Правда» от 21 октября 1941 г. «Превратим каждый город, каждое село в неприступную крепость обороны!», пытались сформулировать задачи их будущей деятельности. В ряде городов в связи с этим на предприятиях, в учреждениях и воинских частях прошли митинги и собрания, а местная пресса печатала «отклики трудящихся», где звучали призывы «мобилизовать все силы в помощь сражающейся армии», «самоотверженно трудиться, проявлять революционную стойкость, строжайшую дисциплину и организованность на всех участках», «оказывать всяческую помощь и содействие в работе комитета обороны» и т. д.52

Данная кампания, по мнению ее авторов, должна была послужить объединению и сплочению населения перед лицом нависшей опасности, активизировать руководящие структуры и членов компартии и показать, что теперь в регионе устанавливается твердая власть. Как раз этот смысл вкладывался в заявления о том, что «городской комитет обороны приступил к своей работе», а «учреждения, организации, граждане обязаны безупречно и беспрекословно выполнять его приказы и распоряжения».

В октябре 1941 г. комитеты обороны создаются практически во всех областных (краевых, республиканских) центрах России, расположенных западнее волжского меридиана: в Вологде, Кирове, Ярославле, Иванове, Горьком (Нижнем Новгороде), Туле, Рязани, Тамбове, Казани, Пензе, Курске, Воронеже, Саратове, Сталинграде, Ростове-на-Дону, Симферополе, Краснодаре, Ворошиловске (Ставрополе), Грозном, Нальчике, Махачкале, Орджоникидзе (Владикавказе) и в одном областном городе УССР – Ворошиловграде (Луганске). Комитеты обороны образовывались также в крупных периферийных городах, где имелись военные предприятия или важные объекты коммуникаций, ряд из этих городов при последующих изменениях административно-территориального деления стали областными центрами: в Костроме, Коврове, Владимире, Череповце, Рыбинске, Муроме, Ульяновске, Камышине, Астрахани, Кизляре, Шахтах, Новочеркасске, Новороссийске, Майкопе, Армавире, Тихорецке, Пятигорске, Туапсе, Севастополе и Керчи^53.

3 ноября 1941 г. ГКО «разрешил дополнительно создать» комитеты обороны в городах Александрове, Гусь-Хрустальном Ивановской области и Темрюке Краснодарского края, 18 ноября 1941 г. – в г. Старый Оскол Курской области^54. Такая формулировка в этих постановлениях ГКО, как и в ряде последующих на этот счет, свидетельствовала, что инициатива в создании данных ГорКО принадлежала местным инстанциям.

Поскольку в конце 1941 г. московское направление было самым опасным и напряженным участком советско-германского фронта, то в числе созданных по решению ГКО от 22 октября были и комитеты обороны подмосковных городов: Серпухова, Коломны, Орехово-Зуева, которые располагались на южных рубежах к столице^55. Буквально на следующий день – 23 октября (постановление № 831с) – ГКО вынес решение о создании комитетов обороны еще в трех городах Московской области: Подольске, Ногинске и Загорске (Сергиевом Посаде)56. Что же касается западной части области, где враг имел наибольшее продвижение, то здесь практически все города оказались либо захваченными к тому времени немецко-фашистскими войсками, либо находились в зоне ожесточенных боев, поэтому комитеты обороны тут создавались после изгнания врага из Подмосковья в результате зимнего контрнаступления Красной армии. На основании постановления ГКО № 1199с от 13 января 1942 г. стали действовать городские комитеты обороны в Волоколамске, Можайске, Клину и Малоярославце^57. Тогда же начал свою деятельность комитет обороны еще одного областного центра Российской Федерации – Калинина (Твери) (с 21 января 1942 г.), находившегося до декабря 1941 г. под немецкой оккупацией^58.

Ухудшение обстановки на советско-германском фронте летом – осенью 1942 г., связанное с выходом противника к Сталинграду и в районы Северного Кавказа, обусловило новый этап в создании городских комитетов обороны. В отличие от первого он был менее масштабным. Начало этапу положило постановление ГКО № 2129с от 1 августа 1942 г., которым разрешалось создать комитет обороны в г. Балашове Саратовской области^59.

Следует сказать, что процесс конституирования этого ГорКО занял довольно продолжительное время. Еще 27 ноября 1941 г. бюро Балашовского ГК ВКП(б) приняло инициативное решение создать комитет обороны в городе и просило Саратовский обком «утвердить настоящее решение и войти с ходатайством в Комитет Обороны СССР»60. Но в ближайшие месяцы со стороны областного руководства на этот счет не было сделано никаких официальных заявлений. О мнении же его по данному вопросу можно сделать вывод по переписке обкома с Вольским ГК ВКП(б). В начале декабря секретарь местного горкома Илюхин писал: «Через начальника Вольского гарнизона командующие войсками тт. Жуков и Попов имеют целый ряд обращений на имя городского комитета обороны. Вам известно, что в городе Вольске комитет обороны не существует. Прошу разъяснить, должен ли в г. Вольске существовать комитет обороны, почему г. Вольск не имеет своего укрепрайона?» Ответ первого секретаря обкома И.А. Власова, он же председатель Саратовского ГорКО, был следующим: «На ваше письмо сообщаю, что в городах, где не созданы городские комитеты обороны, все вопросы решаются бюро горкома ВКП(б)»61.

Тем не менее есть документы, указывающие на то, что, не дожидаясь официального его признания, руководители города Балашова в декабре 1941 г. давали распоряжения по военно-оборонным вопросам от имени комитета обороны^62. В середине лета 1942 г. Балашов вошел в зону оперативного тыла Воронежского и Сталинградского фронтов, стал крупным пунктом переформирования частей и распределения воинских и эвакогрузов; здесь был размещен также ряд армейских тыловых учреждений. Эти обстоятельства побудили руководителей области ходатайствовать перед ГКО о разрешении иметь в Балашове городской комитет обороны, и с 6 августа 1942 г., как сообщалось в местной газете, он приступил к работе^63.

Аналогичные по сути причины обусловили постановление ГКО от 13 сентября 1942 г. с предписанием создать комитеты обороны в близлежащих к Балашову периферийных городах Борисоглебске, Ртищеве и Мичуринске, располагавших крупными узлами коммуникаций, а также в Вольске Саратовской области, где имелись крупные цементные заводы, было сосредоточено большое количество военных учебных заведений и эвакогоспиталей^64. Это постановление учреждало также ГорКО в ряде городов Центральной России: Калуге, Вышнем Волочке, Сталиногорске (Новомосковске), Липецке^65.

С 20 сентября 1942 г. начали действовать комитеты обороны еще двух волжских городов – Куйбышева и Сызрани^66. Столь поздний, по сравнению с другими областными центрами региона, срок возникновения комитета обороны в Куйбышеве (Самаре) объясняется тем, что осенью 1941 г. в связи с эвакуацией сюда центральных партийных и государственных учреждений и дипломатического корпуса Куйбышев фактически стал второй столицей страны. С одной стороны, в этой ситуации комитет обороны уже не мог бы представлять высшей власти в городе, а с другой – основные мероприятия по его обороне тогда, как и по Москве и Ленинграду, решались на высшем уровне. Это показывает, в частности, и тот факт, что руководство ПВО Куйбышева некоторое время осуществляло командование 1-го корпуса ПВО, оборонявшего Москву, а командующим 4-й саперной армией, строившей оборонительные рубежи вокруг города, являлся заместитель наркома внутренних дел С.Н. Круглов.

Осенью 1942 г. в дополнение к уже имевшимся в регионе создаются новые комитеты обороны на Северном Кавказе: в Сочи и Дербенте. Одновременно строительство местных чрезвычайных органов власти было значительно продвинуто на юг: они начали деятельность в портовых городах Грузии, значение которых усилилось ввиду потери для Черноморского флота Севастополя и новороссийских причалов. 24 сентября ЦК компартии Грузии, основываясь на указании ГКО, принял решение о создании ГорКО в Сухуми, Поти и Батуми^67. В то же время в связи с объявлением Северного Прикаспия на военном положении был создан в казахстанском городе Гурьеве самый восточный из всех местных комитетов обороны^68.

Наконец, в сентябре 1942 г., исходя из уже упоминавшегося постановления ГКО № 2291с от 13 сентября, городские комитеты обороны были образованы на Крайнем Севере европейской части страны: в городах Мурманске, Кандалакше и Архангельске^69. Основания для подобного шага вполне очевидны: возросла роль северных портов в доставке грузов от союзных держав, усилились с лета 1942 г. бомбардировки транспортных объектов и жилых массивов этих городов. Вместе с тем нельзя не признать его запоздалым, особенно для Мурманска, который уже с первых дней войны находился на прифронтовом положении и являлся основной военно-морской базой Северного флота.

1943 год отмечен не только возобновлением деятельности комитетов обороны городов центра и юга европейской части России, которые находились ранее под оккупацией, но и созданием некоторых новых в городах, освобожденных наступавшими советскими войсками. 12 марта 1943 г. вышло постановление ГКО о создании комитета обороны в городе Кропоткине Краснодарского края^70, имевшего значение прежде всего как важный транспортный узел на Кубани (станция Кавказская). О создании комитета обороны в Таганроге, портовом и промышленно развитом городе на Азовском море, было сообщено в первом номере городской газеты, вышедшем после возобновления издания, под заголовком «Постановление № 1 Таганрогского городского комитета обороны. 30 августа 1943 г.». «30 августа 1943 г., – говорилось в нем, – доблестная Красная армия освободила от немецко-фашистских мерзавцев наш родной город Таганрог. Над Таганрогом вновь взвилось Красное знамя Советов. На основании решения директивных советских и партийных организаций в городе образован городской комитет обороны, в руках которого сосредоточивается вся полнота власти в городе»71. И только после этого 4 сентября 1943 г. вышло специальное постановление ГКО о создании городского комитета обороны в Таганроге^72. Его учреждение было оправдано с точки зрения подготовки операции по освобождению Крыма и восстановления города как крупного машиностроительного центра на юге России. Но дальше в западные районы СССР распространения этой формы местных чрезвычайных органов власти в ходе наступления Красной армии уже не было.

Как видим, процесс создания городских комитетов обороны имел несколько этапов, что обуславливалось изменениями военно-стратегической обстановки на фронте и другими факторами реальной действительности периода Великой Отечественной войны. Всего, как показали наши подсчеты, было учреждено 80 местных комитетов обороны, из них 75 на территории Российской Федерации.

С конца 1941 г. в прифронтовых городах, где по тем или иным причинам не были образованы городские комитеты обороны, формировались так называемые суженные исполкомы городских Советов. В их состав могли входить и не члены обычного исполкома (зав. военным отделом горрайкома ВКП(б), руководитель местного органа НКВД, военный комиссар, военный комендант)73. Но суженные исполкомы лишь в некоторой степени выполняли функции ГорКО, поскольку не обладали полномочиями «сосредоточения всей гражданской и военной власти», имели более ограниченный ареал действия (без прилегающих районов). К тому же возглавлялись они не первыми лицами в городе (первый секретарь горрайкома – просто член суженного исполкома), что указывает на вторичность суженного исполкома в иерархии власти в городе.

В ряде районов прифронтовой зоны – Ленинградская, Московская области – осенью 1941 г. создавались другие чрезвычайные органы руководства низового звена – так называемые районные тройки. Они образовывались в районах, непосредственно примыкавших к полосе военных действий, для оперативного решения возникших проблем эвакуации, размещения воинских подразделений, помощи армии в снабжении продуктами, материалами и транспортом, оборудовании боевых позиций. В состав троек входили первые секретари райкомов компартии, председатели райисполкомов, представители военного командования^74. И это показывает, что уровень концентрации власти у районных троек также был ниже, чем у городских комитетов обороны, поскольку не был замкнут треугольник реальных ветвей власти в период войны – партия – армия – органы безопасности. К сожалению, указанные структуры не оставили после себя документов, по которым можно было вычленить специфику их деятельности. Очевидно, что указания троек оформлялись в виде решений партийных или советских органов.

В чрезвычайных формах советская власть была представлена в партизанских зонах и партизанских краях. Здесь образовывались организационные тройки по восстановлению советской власти, комендантские участки или группы, куда входили два-три сельсовета, и другие^75. Как отмечает исследователь Т.Г. Архипова, программа, формы и методы их работы были намечены директивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г., а затем конкретизированы постановлением ЦК от 18 июля 1941 г. «Об организации борьбы в тылу германских войск». Формы работы на оккупированной территории отличались не только от форм работы советов в мирное время, но и в тылу Красной армии. Здесь с большей широтой использовались законы военного времени, имело место полное слияние военной, партийной и советской власти^76.

Своеобразными органами власти на местах являлись также оргкомитеты советов и оргбюро парткомов. Они создавались на территориях, освобожденных от оккупантов, и в районах, откуда была осуществлена депортация коренного населения. Наиболее заметны в системе управления эти структуры были в последнем случае. Впервые оргкомитеты (оргбюро) в годы Великой Отечественной войны были созданы в 12 районах бывшей автономной республики немцев Поволжья, где в результате почти поголовного выселения в сентябре 1941 г. их жителей оказались расформированы все структуры власти. Вначале решением бюро Саратовского обкома и облисполкома от 8 сентября 1941 г. управление этих районов возлагалось на уполномоченных обкома и облисполкома, которым предоставлялось право «решения всех хозяйственно-политических вопросов и принятия дел» и устанавливались задачи по обеспечению здесь функционирования хозяйственного организма, создания партийно-государственного аппарата и размещения прибывавших из других мест переселенцев^77. В условиях интенсивной миграции населения на территории этих районов в сентябре 1941 г. уполномоченные объективно оказались не в состоянии выполнить предписанные им обязанности. Но Саратовский обком посчитал, что уполномоченные «в ходе переселения немцев не проявили большевистской деловитости и организованности в организации боевой работы по завершению уборки урожая в колхозах, в организации вывоза хлеба государству и крайне медленно устраняют грубейшие недостатки в колхозном животноводстве», допустили «расхищение колхозного добра» и не «использовали эвакуированных на сельхозработах на основе закона о трудгужповинности»78.

22 сентября 1941 г. бюро Саратовского обкома ВКП(б) и облисполком приняли решение в «целях концентрированного руководства в районах бывшей республики немцев Поволжья» сформировать оргкомитеты облисполкома и оргбюро обкома в составе трех человек каждые, отвечавшие за «состояние всей работы в районе»79. По своей сути они являлись едиными органами, так как в них входили одни и те же лица. Но эти органы не обладали по сравнению с обычными партийно-советскими структурами особыми полномочиями. Поэтому их можно рассматривать лишь как временные, но не чрезвычайные органы власти. Работали они в режиме обычных райкомов и райисполкомов, а решали специфические в то время для этих мест вопросы: размещение переселенцев, налаживание быта, поддержание хозяйственной жизни. В 1942 г. в данных районах прошли партконференции и были избраны райкомы. Хотя выборы в советы в годы Великой Отечественной войны не проводились, все-таки органы государственной власти здесь с 1943 г. стали именоваться райисполкомами. Этот опыт создания и работы такого рода временных партийно-государственных органов власти использовался затем в 1943–1944 гг. на начальных этапах заселения бывших калмыцких, чеченских, ингушских, балкарских, карачаевских и крымско-татарских районов^80.

17 ноября 1941 г. вышло постановление ЦК ВКП(б) о восстановлении политотделов в машинно-тракторных станциях и совхозах, которые существовали в период проведения коллективизации, так как уже к началу зимы первого года войны положение в сельском хозяйстве складывалось тяжелым. Практически во всех тыловых областях не было убрано значительное количество посевов, плохо был проведен сев озимых культур. Для этого имелось много объективных причин: в результате мобилизации в армию сократилось число работников на селе, тягловой силы и техники^81; в начале войны к руководству в большинстве колхозов и совхозов пришли новые кадры, не обладавшие достаточной подготовкой и организаторскими способностями. Но главной причиной резкого снижения показателей работы деревни высокими партийно-правительственными инстанциями, похоже, как явствует из постановления ЦК, считалось падение дисциплины и порядка в колхозах и МТС, а также уменьшение численности парторганизаций и коммунистов на селе^82, в то время как от местных властей требовалось не только организовать работу в ухудшившихся материально-технических и кадровых условиях, но и возросшего изъятия у крестьян продукции в пользу государства в связи с введением 3 июля 1941 г. дополнительных надбавок к сельхозналогу^83. В качестве основных задач политотделов МТС ставились такие: «повышение политической работы среди рабочих и служащих МТС и совхозов, так и среди членов колхозов, обслуживающих МТС, внедрение дисциплины и порядка во всей работе МТС, совхозов и колхозов для выполнения ими планов сельскохозяйственных работ»84. Всего на местах: в областях, краях и республиках Советского Союза – в 1942 г. были созданы 189 политсекторов и политуправлений, 4703 политотдела МТС и 1324 политотдела совхозов^85.

По сравнению с периодом 1933–1934 гг. административно-хозяйственные функции политотделов МТС были ограничены. В инструктивном письме политуправления наркомзема были, например, осуждены такие факты, как замещение начальником политотдела директора МТС в период отсутствия последнего, если на месте были старший агроном или старший механик; подписывание приказов по МТС, которые имеют отношение к хозяйственным и техническим вопросам^86. Отсутствовала теперь в штате политотдела должность заместителя начальника по оперативной работе НКВД. Поэтому руководство политотделов регионов со сложной социально-политической обстановкой, в частности Чечено-Ингушской АССР, ходатайствовало, правда безуспешно, перед центром о введении в политотделы таких работников, ибо «состояние большинства колхозов в 1942 г. не лучше, чем колхозов… в 1933 г.»87. Таким образом, новые политотделы МТС не являлись, как раньше, определенно чрезвычайными органами партийно-государственного руководства, наделенными политическими и хозяйственными полномочиями.

Особое место в работе политотделов МТС заняло проведение в жизнь постановления СНК СССР от 13 апреля 1942 г. об увеличении минимума трудодней для взрослых колхозников и введение его для подростков 12—16-летнего возраста^88. 2 июля 1942 г. политуправление наркомзема направило на места телеграмму, где указывалось, что работа политотделов будет оцениваться в зависимости от «обеспечения привлечения к общественному труду всех трудоспособных колхозников». Отмечено было, что недопустимо, когда политотделы «не интересуются причинами невыхода на работу части колхозников, не помогают колхозам в принятии мер, обеспечивающих выработку всеми колхозниками минимума трудодней, мирятся с запущенностью учета труда, несвоевременным заполнением трудовых книжек колхозниками»89. Однако проблемы деревни военного времени невозможно было решить простыми политико-командными методами, к тому же политотделы МТС по кадровым и другим вопросам нередко вступали в конфликт с райкомами и райисполкомами, поэтому в 1943 г. они были ликвидированы, хотя положение в сельском хозяйстве не улучшилось^90.

Как видим, не все местные временные структуры руководства, которые создавались и действовали в годы Великой Отечественной войны, можно отнести к категории чрезвычайных органов государственной власти. В то же время деятельность некоторых нельзя проследить с достаточной полнотой, ввиду отсутствия для этого источникового материала. Поэтому в дальнейшем в работе в основном внимание сосредоточено на деятельности городских комитетов обороны, сыгравших наиболее значительную роль в организации отпора фашистской агрессии.

2. Состав, полномочия, характер взаимоотношений с государственно-политическими и военными структурами

Постановление ГКО № 830с от 22 октября 1941 г. определяло, что городские комитеты обороны создавались «в интересах сосредоточения всей гражданской и военной власти и установления строжайшего порядка в городах и прилегающих районах, представляющих ближайший тыловой район фронта»91. Поэтому власть городского комитета обороны распространялась не только на территорию самого означенного города, но и на довольно обширную близлежащую местность, в связи с чем формировались своеобразные временные административно-территориальные образования под управлением чрезвычайного органа. Так, три комитета обороны Сталинградской области (Камышинский, Сталинградский, Астраханский) охватывали своей деятельностью практически всю ее территорию: 68 из 81 района, что официально было зафиксировано в решении бюро Сталинградского обкома ВКП(б) от 10 декабря 1941 г.92 Аналогичная картина имела место в Подмосковье, где ареал власти комитетов обороны в некоторых документах обозначался как округ^93, а также в Краснодарском крае, в котором было создано 9 ГорКО. В то же время в автономиях Северного Кавказа столичные комитеты обороны (Орджоникидзевский – Владикавказский, Грозненский, Нальчикский, Махачкалинский) распространяли свои функции на районы всей республики. В решении о создании Воронежского ГорКО также была записана установка: «Функции городского комитета обороны распространить на всю область». Но на одном из первых заседаний этот комитет обороны определил пределы своей деятельности 15 сельскими районами, примыкавшими к Воронежу^94. В распоряжение комитетов обороны передавались подразделения местных гарнизонов, войска НКВД, милиция, отряды самообороны – народное ополчение и истребительные батальоны.

Важнейшим показателем при характеристике городских комитетов обороны, как органов централизации власти в регионах, является их персональный состав. В состав городских комитетов обороны ГКО установил включать: первых секретарей обкомов (крайкомов) или горкомов ВКП(б) – председатель комитета, председателей облисполкомов или исполкомов горсоветов, начальников управлений (отделов) НКВД, комендантов городов. Подавляющее большинство (около 70 %) городских комитетов обороны в Российской Федерации было создано и действовало весь период их существования именно в таком составе. Это говорит о том, что он в основном отвечал условиям работы данных чрезвычайных органов власти и позволял им решать поставленные задачи, но он и не был оптимальным. Практика организации деятельности комитетов обороны, чтобы достичь поставленных целей, заставила пойти на не санкционированную сверху корректировку их состава, выразившуюся главным образом в дополнительном включении некоторых должностных лиц. Как правило, это были начальники местных гарнизонов, если они не являлись по совместительству комендантами городов. Помимо этого в ГорКО были представлены такие должностные лица: секретари обкомов (горкомов) ВКП(б) (Рязань, Воронеж, Ростов, Краснодар, Новороссийск, Орджоникидзе, Куйбышев), председатель горисполкома областного центра (Рязань), заместитель председателя крайисполкома (Краснодар), военком области (Мурманск), комиссар военного гарнизона (Орджоникидзе). Наиболее многочисленными по составу являлись Воронежский, Новороссийский, Куйбышевский (по 6 человек), Рязанский, Краснодарский и Орджоникидзевский ГорКО (по 7 человек).

С созданием комитетов обороны в регионах, близких к фронту, происходит не просто слияние гражданской и военной власти, но и устранялись рудименты формального разделения партийного и государственного руководства и последовательно реализовывалось положение Конституции СССР 1936 г. о руководящей роли коммунистической партии в советском обществе и государстве (ст. 126). Подчеркнутое главенство партийных функционеров в милитаризованной системе местного управления можно видеть, в частности, в факте временного председательства в Ростовском ГорКО в октябре – декабре 1941 г., ввиду занятости первого секретаря обкома ВКП(б) Б.А. Двинского на военной работе, не председателя облисполкома (И.В. Мотинов), формально считавшегося вторым лицом в местной властной иерархии и даже значившимся таковым в номенклатуре ЦК, а секретаря обкома компартии И.П. Кипаренко^95. Секретари горкомов ВКП(б) являлись заместителями председателей Воронежского и Новороссийского ГорКО^96.

В определенной мере тем самым произошло юридическое оформление фактического положения элементов политической системы СССР, соотношения власти партийных органов и Советов, которые официально переставали быть высшими органами государственной власти в регионах и городах. Но создание комитетов обороны не меняло структуру и полномочия местных Советов. Просто пирамида политической власти на местах, сформировавшаяся накануне войны, получила свое логическое завершение. Тенденция полного слияния партийного и государственного руководства, нашедшая свое яркое выражение в конституировании местных чрезвычайных органов власти, в данном случае совпала с задачей максимальной мобилизации всех сил и ресурсов страны для борьбы с агрессором. Исполкомы Советов, как и другие местные руководящие структуры (отделы парткомов, штабы МПВО, управления и отделы НКВД, военные комендатуры и т. д.) являлись исключительно рабочими, исполнительно-распорядительными органами городских комитетов обороны. Все обращения в адрес Советов соответствующего уровня в документах ГорКО формулировались в императивном духе (типа: обратить внимание, поручить, обязать и т. д.), чего не допускалось по отношению к партийным комитетам.

Руководящие кадры партийно-советского аппарата, занявшие ключевые позиции в чрезвычайных органах власти, были людьми, которых выдвинула и воспитала сталинская система, исповедовавшие ее стиль и принципы. Большинство из них – выходцы из социальных низов, в компартию вступили в результате массовых призывов середины 1920-х гг., проявили себя в юности на комсомольской работе, а затем многие из них по комсомольским путевкам обучались в инженерно-технических вузах, свои посты заняли в последние предвоенные годы после чисток и репрессий «старых кадров». Пропущенные через сито номенклатурного отбора, они действительно соответствовали типу сталинского аппаратчика, описанного ранее в работах зарубежных и отечественных исследователей. Авторы этих не лишенных тенденциозности работ выделяют в них качества веры в правоту своего дела, идеологической преданности режиму, дисциплинированного исполнения «директив сверху», умения практической интерпретации воли верховного вождя, наличие организаторского таланта, умение работать с людьми^97. Вместе с тем нужно сказать, что психология режима, поощрявшая в известных рамках инициативность и самоотверженность в работе, создала особую модель поведения руководителя, для которого не могло быть участков жизни, остававшихся вне поля партийного контроля. Можно согласиться в данном случае и с мнением известного историка-публициста «перестроечного времени» М.Я. Гефтера о том, что «сталинский человек при власти был, с одной стороны, „только исполнителем^. С другой стороны, этот же человек в пределах разрешенного ему исполнительства был всемогущ! Это странное совмещение исполнительства со всемогуществом в установленных рамках создавало ударный импульс жизни»98.

Накануне Великой Отечественной войны на должности первых секретарей обкомов и горкомов ВКП(б) были выдвинуты новые кадры, сформировавшиеся в условиях «социалистической реконструкции» и волны репрессий 1936–1938 гг. Взятые на заметку в оргинструкторском отделе ЦК еще в период обучения в вузах как преданные генеральной партийной линии и инициативные в выполнении поручений, эти люди после кратковременной работы – стажировки в Москве, часто не имея до этого особого опыта руководящей деятельности, попадали на высокие должности в провинции. Именно они составляли в годы войны основную часть председателей городских комитетов обороны. По меркам позднего советского периода они были довольно молодыми людьми. Лишь И.П. Бойцов (Калинин), П.И. Селезнев (Краснодар), П.И. Доронин (Курск), П.Т. Комаров (Вологда, Саратов), Б.А. Двинский (Ростов-на-Дону) и некоторые другие перешагнули сорокалетний возрастной рубеж, а в партию вступили в период Гражданской войны. Большинство председателей комитетов обороны было в возрасте от 32 до 36 лет. Часть из них (первые секретари обкомов) на XVIII съезде или на XVIII конференции ВКП(б) были включены в состав Центрального Комитета: Б.А. Двинский, М.И. Родионов (Горький), Н.С. Патоличев, М.А. Суслов (Ворошиловск), И.Д. Бойцов, А.М. Алемасов (Казань), И.А. Власов (Саратов), П.И. Доронин, В.Г. Жаворонков, П.Т. Комаров, Т.Н. Пальцев (Иваново), П.И. Селезнев, М.И. Старостин (Мурманск), А.С. Чуянов". Быстрое, но номенклатурное вхождение в политическую элиту СССР наложило отпечаток на психологию мышления и поведения этих людей, где доминировали понятия «доверие партии» и «личная ответственность за порученное дело». Для организации работы звеньев управления в условиях войны эти качества руководителя имели позитивное значение. К этому следует добавить, что специфика военного времени вырабатывала у них умение принимать решение и действовать в неординарной обстановке. Вот несколько биографий первых секретарей обкомов ВКП(б) – председателей городских комитетов обороны.

Алексей Семенович Чуянов (1905–1977) – председатель Сталинградского ГорКО происходил из семьи темрюкского рабочего (Кубань). В ранней юности, в августе 1918 г., попал в отряд Е. Ковтюха и участвовал в известном отходе таманской армии через занятые деникинскими войсками районы на соединение с главными силами красных на Северном Кавказе. В ВКП(б) был принят в 1925 году. В девятнадцать лет стал аппаратным работником в комсомольских органах Кубани. В 1929 г. был зачислен в Московский механический институт в счет так называемой парттысячи. После окончания вуза в 1934 г. становится аспирантом Московского химико-технологического института мясной промышленности, одновременно работал инженером-механиком треста «Мясохладстрой». В 1937 г. переходит в аппарат ЦК ВКП(б) на должность инструктора сектора промышленных кадров. В июле 1938 г. назначается первым секретарем Сталинградского обкома^100.

Председатель Вологодского, а с мая 1942 г. Саратовского ГорКО Павел Тимофеевич Комаров (1898–1983) родился в г. Солнечногорске Московской губернии, в семье сапожника, окончил трехклассную начальную школу, затем работал на стекольном заводе и обувной фабрике. В 1917 г. был призван в армию, служил рядовым гвардейского Литовского полка в Петрограде, участвовал в Февральской революции. В 1918–1922 гг. проходил военную службу в Красной армии, вступил в РКП(б). После демобилизации некоторое время был рабочим-обувщиком, а затем долгое время работал в партийных и советских организациях столицы, с поста заместителя председателя Московского городского Совета направлен первым секретарем Вологодского обкома ВКП(б)101.

Василий Гаврилович Жаворонков (1906–1987) – председатель Тульского, с марта 1943 г. Куйбышевского ГорКО родился в деревне Куст Устьянского района Архангельской области в крестьянской семье. Трудовую деятельность начал в родном селе, комсомольский активист, член ВКП(б) с 1929 г. После окончания рабфака в 1929 г. работал два года заведующим отделом, секретарем Вологодского горкома комсомола. По завершении обучения в Московском горном институте в 1936 г. был оставлен здесь в аспирантуре. Но затем взят на партработу: был вторым секретарем Ленинского и первым секретарем Москворецкого райкомов г. Москвы, а в 1938 г. назначается первым секретарем Тульского обкома ВКП(б)102.

Первый председатель Ярославского ГорКО Николай Семенович Патоличев (1908–1989) родился в бедной крестьянской семье в д. Золино Нижегородской губернии.

Рано остался без родителей. Отец, полный георгиевский кавалер в Первую мировую войну, погиб в 1920 г., будучи командиром бригады 1-й конной армии. В 14 лет Н.С. Патоличев был принят в школу ФЗУ в г. Дзержинске при химическом заводе, рабочим которого стал в 1928 г. Но вскоре был отправлен на комсомольскую работу в Уральский край, по возвращении откуда в 22 года становится директором школы ФЗУ. Затем учеба в Военно-химической академии, где возглавлял комсомольское бюро. После непродолжительной службы в армии началась карьера партийного функционера: январь 1938 г. – инструктор ЦК, август 1938 г. – парторг ЦК на Ярославском резинокомбинате, январь 1939 г. – первый секретарь Ярославского обкома^103.

Председатель Мурманского ГорКО Максим Иванович Старостин (1902–1948) родился в деревне Столыпино Вольского уезда Саратовской губернии в семье кочегара. Позже переехал в Иркутск, где закончил три класса железнодорожной школы и пять классов промышленного училища. С июня 1918 г. работал в слесарной железнодорожной мастерской. С октября 1921 г. помощник уполномоченного и уполномоченный чрезвычайной транспортной комиссии на станции Иркутск и станции Иннокентьевская Забайкальской железной дороги. В июне – октябре 1922 г. помощник начальника 1-го района городской милиции в г. Балаганске Иркутской губернии. С октября 1922 г. курсант Иркутской школы советского и партийного строительства 2-й ступени. В 1922 г. вступил в Коммунистическую партию. В 1923–1925 гг. находился на комсомольской работе. В феврале 1925 г. был призван в Красную армию: политбоец, политрук роты, ответственный организатор полка, секретарь партийного бюро отдельного радиобатальона. Участвовал в конфликте на КВЖД. В 1931 г. окончил Институт советского строительства и перешел на преподавательскую работу в армии. С января 1933 г. по июнь 1938 г. слушатель Военно-инженерной академии им. В.В. Куйбышева. После окончания академии направлен в распоряжение ЦК ВКП(б), работал инструктором Отдела руководящих партийных органов ЦК ВКП(б). В январе 1939 г. был назначен первым секретарем Мурманского обкома ВКП(б)104.

Приведенные биографии отражают факт формирования в 1938–1939 гг. нового корпуса партийно-советских руководителей, который за годы войны не претерпел заметных изменений. Мобилизация в годы войны в армию, в целом вызвавшая немалый отток номенклатурных работников, не затронула первых лиц партийных и советских органов регионов и городов. Политико-начальствующие должности в войсковых объединениях они выполняли по совместительству со своими гражданскими постами. Правда, в случае полной оккупации местностей, которыми они руководили, им приходилось практически полностью сосредотачиваться на военной работе.

Смена первых руководителей партийных и советских органов в годы войны выразилась главным образом в их перемещении по горизонтали – из одной области в другую (горрайзвена – в пределах области). Это касалось прежде всего первых секретарей обкомов (горкомов) ВКП(б). Отсюда мы видим, что отдельные лица в разное время возглавляли несколько комитетов обороны: П.Т. Комаров (Вологда, Саратов), В.Д. Никитин (Воронеж, Куйбышев), В.Г. Жаворонков (Тула, Куйбышев), Ф.И. Тулупов (Балашов, Вольск). В исключительных случаях в рамках комитетов обороны происходили вертикальные передвижки. Так, в апреле 1942 г. с поста первого секретаря обкома на должность председателя облисполкома был переведен И.А. Власов (Саратов). Н.И. Чмутов (Тула) в марте 1943 г., наоборот, после руководства облисполкомом стал возглавлять обком компартии^105. Всего в 17 комитетах обороны в период их существования произошли замены председателей, и только в двух случаях они мотивировались плохой постановкой военно-организаторской работы (Владимир, Махачкала)106. Председатель Махачкалинского ГорКО, первый секретарь Дагестанского обкома ВКП(б) Н.И. Линкун был снят с должности по предложению Берии, Багирова и Тюленева постановлением ГКО № 2309 от 16 сентября 1942 г.107

Включение в состав городских комитетов обороны руководителей местных органов НКВД свидетельствовало как о давно закрепившемся месте органов госбезопасности в системе управления СССР, так и о возросшей в годы войны роли этого наркомата в проведении военно – мобилизационных мероприятий и организации самообороны. Поступавшие в комитеты обороны спецдонесения управлений (отделов) НКВД показывают, что эти структуры от методов разбирательства различного рода срывов, аварий на производстве, характерных для предвоенного времени, перешли к контролю производственных процессов и выполнения оборонно-производственных заданий. В местных управлениях НКВД были с началом войны созданы штабы истребительных батальонов и отделы местной противовоздушной обороны. К укреплению влияния органов НКВД вело объявление в прифронтовой зоне военного положения и проводимые в целом в тылу мероприятия по усилению режима охраны.

Только в Мурманске начальник местного органа НКВД не был одно время включен в состав городского комитета обороны. В итоге возникли трения между председателем ГорКО М.И. Старостиным и начальником УНКВД И.И. Курылевым. 16 августа 1944 г. бюро Мурманского обкома ВКП(б) объявило И.И. Курылеву выговор по партийной линии. В решении бюро отмечалось, что тот «не понимает, что для него, как члена партии и начальника УНКВД, указания первого секретаря обкома ВКП(б), являющегося членом Военного совета армии и Северного флота и председателем городского комитета обороны, в условиях военного положения г. Мурманска и области являются обязательными»108. Однако последнее слово в этом выяснении отношений, по всей видимости, было за НКВД, поскольку вскоре работа Старостина разбиралась в ЦК, а на пленуме обкома ВКП(б) в конце 1944 г. он был подвергнут критике за «бюрократизм и командный стиль руководства»109.

Постановление ГКО № 830с предписывало в каждом городе, где создавались городские комитеты обороны, иметь коменданта, который и должен был осуществлять непосредственное руководство войсками НКВД, милицией и рабочими отрядами. Включаемые в этой связи в состав комитетов обороны военные коменданты городов не всегда годились для выполнения такой функции. Поэтому в некоторых городах (Воронеж, Тамбов, Темрюк, Махачкала) они были вскоре заменены на представителей органов НКВД, что также усиливало здесь их властные позиции. В разъяснениях к протоколам заседаний Махачкалинского ГорКО указывалось: «Первоначально членом комитета обороны был военный комендант города, который по своему служебному положению не мог обеспечить предъявляемых к коменданту города требований, определенных решением ГКО, поэтому был утвержден на эту должность зам. начальника УНКВД ДАССР по милиции Громинский и введен в состав комитета обороны. Для более тесной связи с частями Красной армии в состав комитета обороны вводился начальник Махачкалинского гарнизона»110.

В целом же взаимодействие на местах партийных органов и органов НКВД было достигнуто еще в конце 1930-х гг., и военный период добавил сюда лишь некоторые новые штрихи. Можно сказать, что перед лицом общей военной угрозы оно укрепилось, в том числе на почве совместной деятельности в рамках городских комитетов обороны. В своих мемуарах А.И. Воронин, начальник УНКВД и член Сталинградского ГорКО, неоднократно подчеркивает свое личное влияние на принятие тех или иных решений комитета обороны по самым разным вопросам^111. А из воспоминаний В.Г. Жаворонкова мы узнаем, что назначение его 23 октября 1941 г. председателем ГорКО узаконивало данное им накануне на свой страх и риск распоряжение о направлении на передний край обороны Тулы подразделений войск НКВД^112.

Особую проблему составляли взаимоотношения городских комитетов обороны с органами военного управления и войсковыми учреждениями. Как можно заметить, постановление ГКО № 830с в части определения полномочий ГорКО противоречило формуле указа Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении» о переходе в местностях, объявленных на военном положении, всех функций органов государственной власти в области обороны, обеспечения общественного порядка и государственной безопасности военным советам фронтов, армий, военных округов, а там, где нет военных советов, – высшему командованию войсковых соединений. По существу, на территории, где стали действовать городские комитеты обороны, без соответствующего законодательного оформления оказывались отмененными пункты 3, 4, 5 данного указа. Но не столько формально-юридическая коллизия, на такие вещи в то время мало кто обращал внимание, сколько реальная роль в жизни страны армии ставила в затруднительное положение руководство комитетов обороны в определении в этой связи их места в системе власти.

Председатель Севастопольского ГорКО Б.А. Борисов пишет: «Вначале нам было не совсем ясно, как должен городской комитет обороны решать задачи, поставленные Государственным Комитетом Обороны, и как строить взаимоотношения с вновь созданным Военным советом Севастопольского оборонительного района. Некоторое недоумение по поводу создания комитета обороны выражали отдельные военные работники, говоря: „В Севастополе есть Военный совет флота и Военный совет Севастопольского оборонительного района, для чего еще нужен городской комитет обороны?!“»113 О том, что такие вопросы являлись типичными, свидетельствуют и другие материалы. Выступая на пленуме Краснодарского крайкома ВКП(б) 19 ноября 1941 г., председатель Новороссийского ГорКО Н.В. Шурыгин говорил, что в принципе председатели и члены городских комитетов обороны понимают, какие задачи поставлены перед ними, но в практике работы выявлено ряд вопросов, на которые необходимо получить более детальные конкретные ответы. «В частности, – сказал он, – на вопросы взаимоотношения между комитетами обороны и начальниками гарнизонов, которые имеют свои директивы от вышестоящих организаций и которые пытаются как-то влиять на состояние хозяйства города»114. Нотки сомнения в реальной выполнимости категоричной формулировки целей городских комитетов обороны по сосредоточению «всей гражданской и военной власти» в своих регионах звучат уже в публикациях местной прессы, разъяснявших в конце октября 1941 г. задачи ГорКО. Так, в передовице газеты «Красный Север» за 29 октября говорилось, что комитет обороны города Вологды учрежден «в интересах сосредоточения единства действий (курсив мой. – В. Д.) всех граждан и военных организаций».

Характер взаимоотношений комитетов обороны с органами военной власти по сути дела определился уже в процессе практической деятельности. Изучая материалы местных архивов, можно видеть, что с созданием ГорКО фактически все важные письменные обращения военных учреждений к местным властям адресуются на имя чрезвычайных органов. Назначение комитетами обороны начальников гарнизонов, отчеты им командиров дивизий, установление правил поведения военнослужащих в городах показывают, что комитеты обороны демонстрировали властный приоритет над командованием и штабами частей и соединений вооруженных сил в военно-оборонных и режимных вопросах, стараясь при этом не решать их самостоятельно. Для руководства войсковых объединений комитеты обороны представлялись наиболее авторитетными органами местной власти. Это наглядно характеризует приводимый Н.С. Патоличевым в своих воспоминаниях эпизод с попыткой командования резервной армии, размещавшейся в Ярославской области в октябре 1941 г., занять обкомовское здание под свой штаб. «Они сидели по-хозяйски… – пишет мемуарист, – давая понять, что вопрос не подлежит обсуждению… что все должно подчиняться им». Ретировались же военные после того, как Н.С. Патоличев объявил, что он не только секретарь обкома, но и председатель городского комитета обороны^115.

Судя по наличию встречных директив, совместных заседаний и объединенных постановлений, взаимоотношения комитетов обороны с командованием армий можно характеризовать как равноправные и конструктивные^116. Это относилось к проведению оборонных мероприятий, охране общественного порядка и укреплению государственной безопасности. Но имелось и существенное разграничение компетенции комитетов обороны и руководства армий: военное командование разрешало оперативно-тактические вопросы, ГорКО же регламентировали вопросы жизни города и прилегающих к нему районов, подчиняя их задачам обороны. Отмечены случаи, когда комитеты обороны решительно пресекали попытки вмешательства армейских структур в гражданские сферы через голову местных властей (изъятие помещений для размещения воинских учреждений в Сталинграде, вырубка леса на Таманском полуострове)117. В зоне военных действий председатели ГорКО, как правило, включались в состав военных советов армий, дислоцированных в районе их деятельности. Так, М.И. Старостин (Мурманск) был членом Военного совета 14-й армии, В.А. Голышев (Астрахань) – 28-й, Б.А. Двинский (Ростов) – отдельной 56-й, В.Г. Жаворонков (Тула) – 50-й, З.Д. Кумехов (Нальчик) – 37-й, A. А. Алиев (Махачкала) – 58-й, Н.Н. Мазин (Орджоникидзе) – 9-й армии. В военные советы фронтов входили только немногие из руководителей комитетов обороны – А.С. Чуянов (Сталинградский и Донской фронты), B. И. Тищенко (Воронежский фронт), П.И. Селезнев (Северо-Кавказский фронт).

На уровне фронта (флота) взаимоотношения военного руководства с комитетами обороны сводились к изданию обязательных для последних предписаний, которые они затем разверстывали в комплекс мероприятий, и в редких случаях имели место совещания по отдельным вопросам^118. По словам командующего 62-й армией В.И. Чуйкова, Сталинградский городской комитет обороны в период битвы на Волге являлся «боевым органом Военного совета фронта»119. Военные органы фронтового звена могли для координации своих действий с гражданскими учреждениями формировать параллельные городским комитетам обороны организации. Так, например, 9 ноября 1941 г. Военный совет Черноморского флота создал в Севастополе специальную оборонную комиссию по материальному обеспечению войск. Председателем комиссии был назначен начальник тыла флота контр-адмирал Н.Ф. Заяц, а в состав ее вошли секретарь Крымского обкома по промышленности Н.А. Спектор, секретарь горкома А.А. Сарина, председатель горисполкома В.П. Ефремов, начальник тыла Приморской армии интендант 1-го ранга А.П. Ермилов и другие^120.

Взаимоотношения высших военных органов управления (фронтов, флотов, округов) с местными комитетами обороны зависели во многом от личной позиции в этом вопросе военачальников. К примеру, командующий Закавказским фронтом генерал армии И.В. Тюленев считал необходимым выслушать руководителей северокавказских регионов для внесения изменений в план обороны крупных населенных пунктов^121. Регулярно присутствовал на заседаниях Военного совета Черноморского флота председатель Севастопольского ГорКО Б.А. Борисов^122. Как отмечал впоследствии бывший начальник штаба Приморской армии Н.И. Крылов, «авторитет городского комитета обороны был чрезвычайно высок»123. Попытки же А.С. Чуянова в августе 1942 г., как он пишет, установить какой-либо деловой контакт с командующим Сталинградским фронтом генерал-лейтенантом В.Н. Гордовым «успеха не имели»124. Наконец, примером полного игнорирования местных органов власти являлось поведение руководства Юго-Западного фронта в Ростовской области летом 1943 г., о чем в то время Б.А. Двинский сообщал в письме в ЦК ВКП(б)125.

Для местных гражданских ведомств городские комитеты обороны становились высшей властной инстанцией в регионе. Просматривалось даже отделение их руководителей от партийного аппарата. Примечательно в этом отношении письмо начальника и главного инженера городских электросетей, направленное 28 ноября 1941 г. председателю Саратовского ГорКО И.А. Власову, где указывалось на ухудшение положения с обеспечением предприятий Саратова электроэнергией и необходимость, ввиду развертывания эвакуированных предприятий, развития энергетического хозяйства города. В письме далее говорилось: «Мы неоднократно обращали на это внимание обкома, горкома ВКП(б) и НКВД, но до сих пор никакого живого дела в этом исключительно серьезном деле нет. Мы вынуждены обратиться по этому вопросу к Вам, как председателю Комитета обороны города Саратова, и просить Вашего личного вмешательства в его разрешение»126. С другой стороны, нельзя не отметить, что стремление местного руководства создать для комитетов обороны образ всесильной и всеведущей власти снижало инициативу на низовом уровне и служило своеобразным щитом против обвинений в безответственности. Выступая 20 ноября 1941 г. на собрании партхозактива Северо-Осетинской АССР, представитель Орджоникидзевского гарнизона возмущался: «Ни одну палку дров нельзя взять, говорят, что нужно решение комитета обороны. Иначе никто не может разрешить. А это потому, что товарищи просто хотят спрятаться за комитет обороны. Ясно, что комитет не будет заниматься такими мелкими вопросами, а следовательно, в этой части можно отговориться»127.

Поскольку создание чрезвычайных органов власти не упраздняло другие местные структуры управления, то в пирамиде политической власти комитеты обороны периферийных городов фактически оказывались в неравном положении по отношению к городским комитетам областных (краевых, республиканских) центров. Свое верховенство последние реализовывали главным образом через партийную вертикаль подчиненности. Прямые указания периферийным комитетам обороны содержались в решениях Сталинградского, Ростовского и других обкомов ВКП(б)128. Но особенно наглядно это видно на примере Краснодарского края, где комитеты обороны были созданы практически во всех городах. Уже 19 ноября 1941 г. пленум крайкома ВКП(б) специально выделил вопрос о деятельности периферийных комитетов обороны, а затем трижды решения по ним выносило бюро крайкома: 24 декабря 1941 г. «О работе городских комитетов обороны», 25 мая 1942 г. «О работе местных комитетов обороны» и 5 сентября 1942 г. «О работе комитета обороны г. Сочи»129. Однако подобно периоду Гражданской войны иерархического структурирования местных чрезвычайных органов власти в 1941–1945 гг. на региональном уровне не произошло, а фактов документально зафиксированных распоряжений комитетов обороны областных центров по вопросам, относившимся к сфере ведения периферийных ГорКО, было немного (Ярославль, Горький, Махачкала)130.

Естественно, поэтому большую автономность в действиях имели городские комитеты обороны областного звена. Их решения могли быть отменены только ГКО, а в части, касавшейся военно-оборонных вопросов, – военными советами фронтов. В целом установочной базой для деятельности городских комитетов обороны являлись прежде всего постановления и распоряжения ГКО, его комитетов, комиссий, уполномоченных. Но структурно-организационно взаимоотношения ГКО с местными комитетами обороны не были оформлены. Их иерархическая связь воспринималась скорее на уровне политико-идеологического подсознания местного руководства. Не случайно, скажем, документация Череповецкого ГорКО оформлялась на бланках с титулом: «Государственный комитет обороны – Череповецкий городской комитет обороны»131.

Из членов ГКО с работой чрезвычайных органов власти непосредственно на местах знакомились Г.М. Маленков (Сталинград – сентябрь 1942 г.), К.Е. Ворошилов (Саратов – сентябрь 1942 г.) и Л.П. Берия (Махачкала, Грозный – сентябрь 1942 г.)132. Видимый результат имела инспекция Берии: освобожден от должности председатель Махачкалинского ГорКО, на проведение оборонительных работ в Чечено-Ингушской АССР выделены из резерва СНК СССР дополнительные средства. ГКО в редких случаях адресовал свои решения прямо к городским комитетам обороны. В частности, за весь 1941 г. таковых было только три: № 931с от 21 ноября об удовлетворении просьбы Нальчикского ГорКО по материальному обеспечению строителей оборонительного рубежа, № 1021 от 13 декабря об отмене постановления Ярославского ГорКО от 28 октября, № ЮЗОсс от 14 декабря о разрешении Сталинградскому ГорКО вывезти из города 50 тыс. человек эвакуированного населения^133. Контролировалась Государственным Комитетом Обороны деятельность ГорКО через аппарат ЦК ВКП(б). Но этот контроль, как представляется, не имел систематического и детализированного характера. От комитетов обороны не требовалось направление в центр отчетов, справок и докладных записок; не была определена также периодичность представления экземпляров протоколов их заседаний, из которых аппарат ЦК и черпал главным образом информацию о деятельности тех или иных ГорКО. Так, уже в конце 1941 г. Оргинструкторский отдел ЦК ВКП(б) сообщал секретарям ЦК: «В ЦК ВКП(б) поступило 7 протоколов заседаний Орджоникидзевского комитета обороны за октябрь-ноябрь 1941 г. Они дают представление о первых шагах работы этого комитета»134. Но многие экземпляры протоколов были представлены комитетами обороны в ЦК после завершения их деятельности. Все это свидетельствовало о наличии в экстремальных условиях определенных элементов децентрализации власти на вертикальном уровне, что позволяло на местах действовать гибко и оперативно в решении актуальных вопросов.

Как показала практика деятельности комитетов обороны, их самостоятельность и роль во многом обусловливались положением города относительно линии фронта. Пример Тулы, Севастополя, Воронежа, Новороссийска, Сталинграда, Орджоникидзе (Владикавказа) показывает, что в условиях осады они управлялись главным образом от имени комитетов обороны. По словам Б.А. Борисова, председателя Севастопольского ГорКО, «в руках комитета обороны сосредоточивалась вся гражданская власть в городе… приходилось решать самые разнообразные вопросы, бюро же горкома – преимущественно вопросы организационно-партийной и массово-политической работы»135. Соответственно переориентировалась деятельность низовых структур власти. Как пишет А.И. Малыгин, секретарь одного из райкомов ВКП(б) г. Тулы в 1941–1945 гг., выполняя решения городского комитета обороны, «райкомы партии были как бы его филиалами на местах… первые секретари… комиссарами, исполнителями его приказов и директив»136.

В тех регионах, которые находились относительно далеко от линии фронта (Киров, Казань), комитеты обороны не имели значительного самостоятельного веса, а после зимнего наступления Красной армии 1941/42 г. их деятельность вообще ослабела. Анализируя работу ГорКО, не трудно заметить и такую особенность: наиболее активными являлись комитеты обороны крупных городов, и ничем особым не проявили себя чрезвычайные органы власти в небольших периферийных городах: Александрове, Гусь-Хрустальном, Вышнем Волочке, Сталиногорске, Мичуринске, Борисоглебске, Ртищеве, Вольске. Отсутствие здесь крупных воинских контингентов и первостепенных объектов военного производства не вызывало необходимости в обстановке относительной удаленности от фронта придания действиям партийных руководителей в решении оборонных вопросов чрезвычайного государственного статуса. В целом все сказанное выше определило положение городских комитетов обороны в советской государственной системе в годы Великой Отечественной войны.

3. Механизмы функционирования

Совокупность ситуационных, системообразующих, региональных и личностных факторов определила организацию деятельности городских комитетов обороны. Избираемые ими самостоятельно формы и методы работы объективно должны были отвечать обстановке военного времени, требовавшей оперативной и гибкой реакции на возникавшие проблемы. Естественно, что они не могли быть оторваны от предшествующего опыта функционирования системы власти на местах, а практика деятельности высшего чрезвычайного органа страны – Государственного Комитета Обороны – не могла не оказывать здесь своего влияния.

Основополагающим принципом в организации деятельности комитетов обороны являлась персональная ответственность их членов за конкретный участок работы, который определялся не только занимаемой должностью членов ГорКО, но и спецификой задач времени. Так, если в декабре 1941 г. в качестве особых поручений двух заместителей председателя Ростовского ГорКО – секретаря обкома И.П. Кипаренко и председателя облисполкома И.В. Мотинова – значилось соответственно: «вопросы рационального использования оборудования и материалов» и «вопросы мобилизации и рационального использования рабочей силы», то в феврале 1943 г., после прекращения длительной оккупации, они формулировались следующим образом: для первого – «учет и распределение имущества, материалов, оборудования, сырья, а также организация работы предприятий», а для второго – «учет и мобилизация рабочей силы на восстановительные и оборонные работы, коммунальные и продовольственные вопросы»137.

Наиболее емко представление о распределении обязанностей между членами ГорКО дает решение Воронежского комитета обороны от 26 октября 1941 г. На основании его председатель, первый секретарь обкома ВКП(б) осуществлял общее руководство; заместитель председателя, первый секретарь горкома партии контролировал строительство оборонительных рубежей, формирование и боеспособность рабочих отрядов ополчения; председатель облисполкома наблюдал за приведением в порядок дорог и мостов, эвакуацией, торговлей и общепитом; начальник гарнизона – комендант города занимался разработкой и решением военно-тактических и военно-технических задач обороны города силами местного гарнизона, постановкой оперативных задач частям НКВД, милиции, народному ополчению, поддержанием боеготовности частей гарнизона, контролем за работой ПВО и охраной города; начальник УНКВД области отвечал за борьбу с подрывной деятельностью врага, за работу судов (трибуналов) и прокуратуры, МПВО, противопожарной охраны, подготовку объектов к необходимому разрушению в случае угрожаемого положения; зам-коменданта города, начальнику областного управления милиции поручалось наблюдать за охраной порядка, соблюдением пропускного и прописного режима, борьбой со спекуляцией^138. Впрочем, объекты и предметы приложения внимания были настолько очевидны для членов комитетов обороны, что для этого не требовалось специального документального оформления и оно становилось необходимым лишь в ГорКО расширенного состава.

Первоначально значительная часть комитетов обороны, усвоив довоенную практику партийно-советского аппарата, попыталась строить свою работу по заранее утвержденным месячным планам. Однако быстрое изменение обстановки в условиях ближнего тыла неизбежно вело к их изменениям и постоянной корректировке. После первых месяцев своей деятельности ГорКО отказались от долгосрочного по военным меркам планирования работы, вопросы решались по мере их возникновения. Дольше всего составление месячных планов работы продержалось в Орджоникидзевском и Майкопском комитетах обороны – до июня 1942 г.139

Конкретная обстановка, складывавшаяся в стране в целом и в районе деятельности городского комитета обороны в частности, диктовала также периодичность заседаний ГорКО. Если вывести нечто среднее, то, как правило, они проходили один-два раза в неделю, но в особо напряженные моменты – почти ежедневно. Правда, в последнем случае принимаемые решения нередко документально не оформлялись. Б.А. Борисов пишет о тех днях работы Севастопольского комитета обороны, когда противник в конце 1941 г. штурмовал город: «…Обрушивалась лавина самых неотложных дел… Мы должны были находить возможности для исправления положения… Без протокола принимали необходимые решения»140. По мере удаления линии фронта, снятия остроты оборонных и военно-производственных вопросов, напротив, характерна иная ситуация: заседания ГорКО проводились гораздо реже, один-два раза в месяц, увеличивалось число вопросов, решавшихся путем опроса членов ГорКО. Влияли на это и обстоятельства субъективного характера: болезнь председателя ГорКО, смена руководства и др. Тот же Севастопольский комитет обороны не проводил своих заседаний более месяца (с 4 ноября 1941 г. по 5 января 1942 г.) в один из самых напряженных периодов обороны – второго штурма города. Все вопросы участия населения и предприятий в отражении атаки немецкой группировки на город решались в ходе экстренных заседаний при горкоме партии и на бюро ГК ВКП(б). При этом общее руководство осуществлял Военный совет Севастопольского оборонительного района (СОР), который с 7 ноября возглавил вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. В это же время в городе находилось руководство Крымского обкома ВКП(б) во главе с В.С. Булатовым, которое также активно участвовало в решении оборонных вопросов^141.

На заседания комитетов обороны, проходившие в зависимости от обстоятельств в любое время суток, в необходимых случаях приглашались секретари обкомов и горкомов партии, работники исполкомов, руководители предприятий и военных организаций для того, чтобы получить более конкретные сведения по существу решаемого вопроса и оперативно ознакомить с заданием, которое возлагалось на кого-либо из них. Часто заседания собирали достаточно широкую аудиторию. Например, на заседании Воронежского ГорКО 18 мая 1943 г., где обсуждались вопросы МПВО, было вызвано 22 партийных, советских работника, сотрудника милиции, штабов и служб МПВО^142. На заседании Ивановского ГорКО 31 октября 1941 г., рассмотревшем план обороны города, присутствовало 28 приглашенных лиц^143. Особый вес работе ГорКО придавало участие в ней видных военачальников (Тула – командующий 50-й армией генерал-майор А.И. Ермаков, Рязань – командир 4-го танкового корпуса генерал-лейтенант А.В. Мишулин, Орджоникидзе – командующий Закавказским фронтом генерал армии И.В. Тюленев), наркомов СССР (Саратов – А.И. Шахурин, Астрахань – П.П. Ширшов, Сталинград – В.А. Малышев)144. Но совершенно уникальным было заседание Грозненского ГорКО 1 сентября 1942 г. с повесткой «О мерах по обороне г. Грозного», на котором присутствовали член ГКО Л.П. Берия, командующий Закавказским фронтом И.В. Тюленев, командующий Северной группой войск этого фронта И.И. Масленников, нарком нефтяной промышленности СССР И.К. Седин, командующий армией генерал-лейтенант Никольский, замнаркома внутренних дел СССР Кобулов^145. Данное собрание скорее было отчетом местного руководства перед высоким начальством, нежели рабочим заседанием комитета обороны.

В деятельности чрезвычайных органов власти просматривается серьезное внимание к источникам поступления информации, к их достоверности и фактической полноте, на основе чего только можно было принимать решения и быть уверенным в их выполнении. Городские комитеты обороны главным образом пользовались информацией, получаемой от партийных, советских, хозяйственных и военных организаций и, конечно, от аналитических отделов региональных органов НКВД и контрразведки. На управления (отделы) НКВД в годы войны была возложена прямая обязанность по своевременному, объективному и полному информированию городских комитетов обороны^146.

Для обеспечения работы городских комитетов обороны за счет штатов обкомов или горкомов ВКП(б) формировался небольшой технический аппарат, чаще всего ограничившийся одним-двумя работниками. Возможно, было при этом специальное назначение ответственных секретарей ГорКО из числа партийно-советских функционеров. Таковым, к примеру, в Севастополе являлся заведующий военным отделом одного из райкомов города, а в Вологде – работник общего отдела обкома ВКП(б)147. Судя по имеющимся сведениям, наиболее солидный технический аппарат был сформирован Воронежским ГорКО: секретарь комитета (по совместительству), его заместитель, зав протокольной частью, зав делопроизводством, две стенографистки, две машинистки и два курьера. 10 ноября 1941 г. ГорКО распорядился привлечь «для постоянной работы… и для выполнения специальных поручений» 17 партийно-советских работников. «Работу в Комитете Обороны города Воронежа, – говорилось в данном решении, – для названных товарищей считать основной»148. Однако подобное структурирование скорее было исключением для комитетов обороны, чем правилом.

Характерной и игравшей важную роль в организации оперативной работы ГорКО особенностью являлось осуществление контроля и исполнения решений через систему поручений, чему способствовало установление персональной ответственности непосредственных руководителей учреждений и предприятий за выполнение конкретных заданий. Если же объем заданий требовал объединения усилий нескольких объектов, то в качестве ответственных исполнителей определялись партийно-советские функционеры. К ним, как правило, тогда адресовались соответствующие решения ГорКО. Так, за производство минометов в г. Орджоникидзе перед ГорКО отвечал секретарь обкома Бураев, за выпуск вооружения для формирований народного ополчения в Саратове – секретарь ГК ВКП(б) Киселев, за изготовление гранаты Ф-1 в Иванове – секретарь обкома Терентьев^149. Обращает на себя внимание тот факт, что способы выполнения большинства заданий ГорКО не детализировались. Поэтому можно говорить, что предоставление ответственным за выполнение заданий известной свободы и инициативы в рамках поставленной задачи являлось другой особенностью решений комитетов обороны.

Обе эти особенности прослеживаются в деятельности уполномоченных и комиссий городских комитетов обороны. В мандате уполномоченного Саратовского ГорКО, выданном в ноябре 1941 г. в связи с организацией производства противотанкового ружья, указывалось, что на него «возложена обязанность контролировать выполнение заданий по изготовлению деталей изделия, сообщать городскому комитету обороны о всех неполадках в этом деле и на месте принимать меры к безусловному выполнению указанных заданий»150. Аналогичные по смыслу права и обязанности имели уполномоченные Ивановского ГорКО на железной дороге, Грозненского ГорКО по производству продукции для обороны города, Тульского ГорКО по расходованию денежных средств, Рязанского ГорКО по контролю за работой телеграфно-телефонной связи^151. Институт уполномоченных, направлявшихся на наиболее ответственные участки, использовался, хотя и в разной степени, практически всеми комитетами обороны и обеспечивал скоординированность действий на различных объектах и ускорял выполнение решений. Разумеется, здесь встречались и элементы бюрократизма. Так, Махачкалинский ГорКО при уполномоченном комитета на строительстве оборонительного рубежа распорядился создать штаб, а уполномоченным на заводе № 182 назначил его же директора, которому ставились те же задачи, что он и так был обязан решать по должности: обеспечение плана по боеприпасам, развитие инициативы коллектива завода по освоению новых видов вооружения, объединение всех сил и средств охраны и обороны завода, проведение мероприятий по МПВО и наблюдение за ходом всевобуча, упорядочение пропускной системы и укрепление дисциплины на заводе^152.

В различных сферах деятельности ГорКО представляли временные контрольно-исполнительные органы – особоуполномоченные и чрезвычайные комиссии, оперативные группы и штабы. Они направлялись на строительство оборонительных рубежей, на железнодорожные узлы и пристани, сооружения МПВО и т. д., решая на месте неотложные вопросы. Сталинградский ГорКО, например, за время своего существования образовал 6 оперативных групп и 17 особоуполномоченных комиссий, две «чрезвычайные тройки»153. Пик их создания приходился на октябрь-декабрь 1941 г., когда при ГорКО работало 13 временных образований, в составе которых было 45 человек ответственных партийных, советских и хозяйственных работников. 8 из них включались дважды и трижды в комиссии (группы)154. В каждом случае перед ними ставились четкие задачи, устанавливались сроки отчетов перед комитетом обороны и сроки завершения работ. В период оборонительных боев, учитывая возможность расчленения города, комитет создал в важнейших районах – Тракторозаводском, Баррикадном, Краснооктябрьском и Кировском – оперативные группы, руководителями которых были назначены секретари обкома и горкома ВКП(б) – А.А. Вдовин, И.А. Пиксин, П.В. Ильин и Г.Д. Романенко. Этим группам, если будет нарушение связи с ГорКО, предоставлялись полномочия принимать решения и действовать от его имени самостоятельно, исходя из конкретной ситуации^155. 3 апреля 1945 г. при Сталинградском ГорКО был создан штаб области для руководства работами по разминированию полей бывших сражений во главе с заместителем председателя облисполкома М.Д. Жаворонковым^156. Создание специальных временных комиссий практиковали в своей деятельности Астраханский, Воронежский, Казанский, Коломенский, Новороссийский, Муромский и другие комитеты обороны.

Подобного рода оперативные контрольно-исполнительные структуры вызывались к жизни острыми проблемами времени, и их деятельность приносила позитивные результаты. Вместе с тем имелись примеры, когда отдельные городские комитеты обороны создавали органы, параллельные общегосударственной структуре управления, и практическая необходимость в них представляется сомнительной. Таковыми, в частности, являлись в конце 1941 г. эвакокомиссии и эвакокомитеты при местных ГорКО в Муроме, Коломне, Шахтах и Махачкале^157. В Темрюке военная комендатура создавалась не в гарнизоне, а при комитете обороны^158. Ряд ГорКО решил иметь при себе военную прокуратуру и военный трибунал (Вологда, Череповец, Горький)159.

Особо следует остановиться на образовании при ГорКО штабов обороны. Заметную роль в проведении защитных мероприятий в период октября – декабря 1941 г. сыграли штабы обороны при ГорКО городов, близких к Москве, – Рязани, Коломны, Загорска, Ногинска, Серпухова^160. Они возглавлялись кадровыми армейскими офицерами, и в их подчинении находились районные комиссии и районные штабы обороны. 5 ноября 1941 г. Загорский ГорКО предписывал: «Сформированным штабам обороны районов к 8 ноября 1941 г. в соответствии с общим планом обороны разработать планы организации обороны района, предусмотрев формирование необходимого числа рабочих отрядов, их вооружение и обучение и системы инженерных укреплений и сооружений. Разработанные планы представить в комитет обороны»161.

В то же время в ряде регионов создание штабов обороны не было оправдано требованиями обстановки. Так, осенью 1941 г. при отсутствии непосредственной угрозы вторжения врага штабы обороны создали Орджоникидзевский и Нальчикский ГорКО. Но уже 15 декабря 1941 г. Орджоникидзевский ГорКО, констатируя, что «штаб комитета обороны занимается в основном оперативной работой по гарнизону и оторван от повседневной практической работы Комитета обороны», решил передать его в ведение гарнизона для организации несения внутренней службы^162. Когда же действительно возникла военная угроза столице Северной Осетии, то ГорКО сформировал оперативную группу по организации обороны города^163. Весьма громоздким по своей структуре был штаб обороны г. Тамбова, существовавший с 25 октября 1941 г. по 14 января 1942 г. В его состав входили: начальник штаба (председатель областного совета Осоавиахима), начальник оперативной части, начальник финансовой части, начальник инженерной службы, комиссар строительства оборонительного рубежа, начальник службы связи, начальник боевого питания и артснабжения, начальник вещевого и продовольственного снабжения, начальник общей части и начальник санслужбы^164. Все это делалось в обстановке, когда непосредственной угрозы Тамбову не было.

Не улучшало организацию оборонно-массовой работы, а вело к волоките и параллелизму, затрудняло деятельность как комитетов обороны, так и обычных органов власти создание всевозможных постоянно действующих комиссий. Яркий пример неэффективности в практической деятельности представляет сформированная Грозненским ГорКО 5 ноября 1941 г. постоянная комиссия для рассмотрения оборонных предложений^165. Кстати, это обстоятельство уже скоро стали понимать на местах. Не случайно Краснодарский крайком ВКП(б) в конце декабря 1941 г. отметил и осудил как бюрократическую затею создание всякого рода постоянно действующих комиссий при комитетах обороны^166.

Комитеты обороны за счет местных бюджетов создавали специальные фонды для оплаты как чисто военных расходов – труда строителей оборонительных рубежей, содержания бойцов народного ополчения на казарменном положении, мероприятий МПВО, так и иных дел. Новочеркасский ГорКО, например, определил за счет спецсредств комитета обороны производить выплату пособий пострадавшим от несчастных случаев, а Грозненский ГорКО 18 сентября 1942 г. распорядился: «В связи с эвакуацией консервного завода цех по изготовлению гранат выделить в самостоятельное предприятие, подчиненное Комитету Обороны, и финансировать за счет его спецсредств»167. Промышленные предприятия создавались также при Горьковском и Загорском ГорКО^168.

Деятельность городских комитетов обороны во многом выражалась в вынесении обязательных к исполнению директив. Их в пределах своей компетенции устно или письменно могли давать отдельные члены ГорКО самостоятельно, в первую очередь председатели комитетов. В частности, в архивном фонде Тульского ГорКО отложилось 71 письменное распоряжение членов комитета обороны за период с 22 ноября 1941 г. по 1 января 1942 г. на передачу воинским частям оружия, изготовленного на заводах города^169. Но документально фиксировались главным образом решения комитетов обороны в целом. Они свидетельствуют о том, что ГорКО издавали распоряжения (по частным вопросам) и постановления, в которых указывалось: с какой целью принимается решение, точные сроки исполнения, ответственные лица и порядок доклада о ходе работы. Но это не было характерным для всех комитетов обороны. Значительная часть из них: Астраханский, Ростовский, Сызранский, Куйбышевский, Коломенский, Загорский, Кировский – именовали все свои решения постановлениями. Для других соотношение распоряжений и постановлений было различным. Так, Сталинградский ГорКО принял 609 постановлений и 12 распоряжений, Тульский ГорКО – 129 постановлений и 1 распоряжение, Саратовский ГорКО – 185 постановлений и 59 распоряжений, Ивановский ГорКО только в 1941 г. издал 47 постановлений, 33 распоряжения и 4 решения оформил протокольно^170.

Происхождение всех видов решений комитетов обороны разнообразно. Они могли быть изданы во исполнение директив вышестоящих органов – ГКО, военных советов фронтов и округов, по ходатайству различных инстанций и должностных лиц, но чаще всего они являлись реакцией самих комитетов обороны на текущие проблемы. В условиях непосредственных боевых действий решения, безусловно, принимались экспромтом, но и в относительно спокойной обстановке степень проработанности решений не всегда была высокой. Отсюда – ни один ГорКО не избежал отмены или серьезных изменений ранее принятых решений. Иногда к этому приводило ложное понимание оперативности в работе. Так, Ивановский ГорКО, получив 3 ноября 1941 г. сообщение о серьезных недостатках в обеспечении проходящих через город военнообязанных контингентов, немедленно распорядился организовать их снабжение из местных ресурсов. На самом же деле вопрос стоял не в нехватке продовольствия и вещевого довольствия у военных учреждений, а в наведении здесь элементарного порядка. В результате у организаций города были изъяты необходимые для снабжения гражданского населения запасы, восполнить которые Наркомат обороны отказался. Через три недели комитет обороны отменил свое прежнее решение, установив снабжение команд призывников с военных складов^171. Другой пример. Саратовский ГорКО в ноябре – декабре 1941 г., то есть в тот период, когда военно-производственные вопросы имели особую остроту, отменил пять плохо проработанных своих постановлений по производственной кооперации предприятий и перераспределению между заводами материалов и сырья^172.

Организационно-техническая работа по подготовке постановлений и распоряжений ГорКО в основном выполнялась в подразделениях партийно-советского аппарата, ограничений на привлечение которого к этому практически не существовало. В постановлении Махачкалинского ГорКО от 26 ноября 1941 г. «О порядке подготовки проектов постановлений комитета обороны» было сказано: «Обязать секретаря Комитета Обороны проекты постановлений по вопросам народно-хозяйственного значения передавать на предварительное заключение Госплана Дагестанской АССР. 2. Предоставить право Госплану ДАССР требовать от всех учреждений и организаций независимо от их подчиненности необходимые расчеты, требующиеся для обоснования рассматриваемого вопроса. 3. Обязать Госплан ДАССР: а) немедленно давать свои заключения по выносимым на рассмотрение городского комитета обороны вопросам и предоставлять по ним проекты решений, согласованные с заинтересованными организациями и учреждениями; б) при подготовке материалов для городского комитета обороны учитывать замечания и предложения руководителей организаций и учреждений, ответственных за выполнение решений»173. Процесс предварительной проработки и согласования постановлений облегчал деятельность комитетов обороны, он также сужал поле их коллегиальности, нередко давая возможность председателям ГорКО выносить решения единолично от имени всего комитета.

Большинство решений городских комитетов обороны являлись, как считают юристы, актами административного характера, представляя собой предписание органа государственного управления, обращенное к нижестоящим структурам на подчиненной комитетам обороны территории с целью решения какого-либо конкретного вопроса. В то же время часть постановлений устанавливала правила общего назначения, которым должны были следовать все граждане, должностные лица, государственные и общественные организации. Эти постановления создавали правовую основу для последующей деятельности других госорганов (исполкомов, главков, учреждений, комендатур, штабов МПВО). К таким нормативным постановлениям относились: введение угрожаемого положения с воздуха, осадного положения, комендантского часа, трудовой повинности, правил паспортного режима, светомаскировки и целый ряд других^174. Именно такого рода решения ГорКО в основном и предавались широкой огласке через печать, радио, листовки. В наибольшей степени местную печать использовали для информации населения в Воронеже (13 сообщений), Горьком (8 сообщений), в Орджоникидзе и Грозном (по 6 сообщений)175. Это, безусловно, составляло ничтожную долю от числа вынесенных ими решений. Но население некоторых регионов тем самым было гораздо более информировано о деятельности местного чрезвычайного органа власти, нежели общегосударственного – ГКО, который в 1941–1943 гг. предал гласности только пять постановлений. Относительно сообщений по радиотрансляционной сети о решениях ГорКО мы не располагаем подробными сведениями. В какой-то мере их характер можно проиллюстрировать на примере Загорского ГорКО. В архивном деле на тексте семи из 16 постановлений, принятых им в октябре – декабре 1941 г., стояла пометка: «Передано по радио». Конкретно это постановления: «О введении комендантской службы» от 25 октября, «О создании штаба обороны города» от 25 октября, «Об использовании жилого фонда» от 11 ноября, «Об укрытии населения в случае воздушного нападения» от 12 ноября, «Об использовании автотракторного хозяйства» от 15 ноября, «О ходе всеобщего военного обучения» от 17 ноября, «Об усилении паспортного режима» от 1 декабря^176.

Для документов городских комитетов обороны повышенная секретность если не всегда, то в подавляющей части была оправдана условиями времени и характером сообщаемых сведений. С протоколами ГорКО могли знакомиться только секретари и завотделами высшего в городе парткома и заместители председателя такого же ранга исполкома. На бланке Грозненского ГорКО был отпечатан по данному поводу следующий текст: «Товарищ, получающий конспиративные документы, не может ни передавать, ни знакомить с ними кого бы то ни было, если нет на то специальной оговорки Грозненского Городского Комитета Обороны. Копирование указанных документов и делание выписок из них категорически воспрещается. Отметка и дата ознакомления делается на каждом документе лично товарищем, которому документ адресован, и за его личной подписью. Протоколы ГГКО надлежит хранить отдельно в особых папках секретных личных дел»177.

Реализация решений городских комитетов обороны прослеживалась соответствующим механизмом контроля и проверки исполнения, которые осуществлялись, во-первых, путем систематического рассмотрения на заседаниях комитета хода выполнения намеченных работ и мероприятий; во-вторых, посредством постоянного получения от исполнителей информации (как правило, устной) о ходе выполнения решений; в-третьих, путем проверки хода выполнения силами партийно-советского аппарата и так называемого партхозактива. Применение каждой из этих форм можно видеть в деятельности всех ГорКО.

Так, утвердив 16 ноября 1941 г. план обороны города Рязани, местный ГорКО в порядке проверки выполнения и дальнейшей конкретизации и углубления плана обсудил 30 ноября вопрос об организации противотанковой обороны и узлов сопротивления, о создании второго рубежа обороны города, 5 декабря – о строительстве оборонительных сооружений внутри города, 5 декабря – о содержании 1-го Рязанского добровольческого полка на казарменном положении^178.

В постановлении от 8 ноября 1941 г. Сталинградского ГорКО о мерах по разгрузке железнодорожного узла указывалось: «Руководителю комиссии ежедневно отчитываться перед городским комитетом обороны». Кроме того, этот важный вопрос был предметом обсуждения ГорКО 25 октября, 8, 15, 24, 28 ноября и 3 декабря 1941 г.179 Требования систематического доклада о ходе работ становились характерными для деятельности всех комитетов обороны. Ногинский ГорКО требовал 27 октября 1941 г.: «Обязать лично секретарей ГК и РК ВКП(б) провести отбор в состав добровольческих отрядов и групп истребителей танков и лиц командно-политического состава, с обеспечением ежедневного контроля за ходом обучения. Обеспечить информацию городского комитета обороны о ходе обучения по следующим срокам – 29 октября 1941 г., 3 ноября 1941 г., 6 ноября 1941 г., 9 ноября 1941 г. и т. д.»180. «Обязать начальника Ярославской железной дороги обеспечить подачу вагонов согласно графику и ежедневно на О часов докладывать городскому комитету обороны о выполнении постановления», – говорилось в постановлении Ярославского ГорКО от 15 ноября 1941 г. «О эвакомероприятиях»181. В постановлении Клинского ГорКО от 8 декабря 1942 г. «Об оборонительном строительстве» указывалось: «Начальнику ВПС Хакимову ежедневно представлять донесения в городской комитет обороны о ходе строительства»182. Продолжала действовать и хорошо отработанная в довоенный период практика рейдов, смотров и контрольных комиссий.

Как видим, ничего принципиально нового по сравнению с довоенным временем для контроля реализации директив городские комитеты обороны не внесли, но, сообразуясь с военной обстановкой, они использовали уже известные формы с максимальной жесткостью, гибкостью и оперативностью. В более широких масштабах, чем раньше, и на самых различных участках были задействованы карательные органы. Так, в Саратовский ГорКО поступили в ноябре – декабре 1941 г. от УНКВД спецсообщения о выполнении таких его решений, как: строительство заводов литер «С» и эбонитового, о количестве мобилизованных на возведение оборонительных рубежей, о производстве ПТР на заводе № 614, о производстве керамических авиасвечей на заводе № 306, об излишнем и неиспользуемом оборудовании на предприятиях Саратова^183. Систематическая проверка исполнения решений, конечно, помогала вовремя выявлять трудности и оперативно принимать меры, вела если не к ликвидации, то к смягчению их, но одновременно она была наиболее надежной гарантией эффективных действий и демонстрацией местным руководством воли и решимости выполнять свои обязанности.

Характер и содержание деятельности городских комитетов обороны определили стиль и методы их работы. Фактически все, за редким исключением, решения ГорКО формулировались в приказном стиле, требовавшем немедленного и четкого исполнения и доклада об этом. «Обязать директора Коломенского завода имени В.В. Куйбышева тов. Рубинчик поставить имеющиеся в изготовлении башни (танков) все имеющееся количество для укрепления обороны. Срок исполнения 27 октября 1941 г.», – гласило постановление Коломенского ГорКО от 26 октября 1941 г.184 По такому же принципу были построены все решения этого и других комитетов обороны. Принимая 30 октября 1941 г. постановление о ходе строительства оборонительного рубежа, Горьковский ГорКО обязал начальника управления оборонительных работ закончить рекогносцировочные работы первой оборонительной линии до 1 ноября, дав на исполнение решения один день. Три дня было отведено первым секретарям горкомов и райкомов, председателям исполкомов на проведение мобилизации 118 тысяч человек, 6 тыс. лошадей и 600 тракторов на строительство Окской оборонительной линии^185. По мере усложнения обстановки и усиления военной опасности решения комитетов обороны все более приближались по форме и содержанию к приказу армейского командования на поле боя. Отличием была гражданская терминология и наименование должностных лиц. В условиях непосредственной обороны стиль боевого приказа был основным в документах Севастопольского, Тульского, Сталинградского, Воронежского, Новороссийского, Ростовского и других ГорКО.

Метод приказа был органически связан с методом принуждения, что проявлялось в многочисленных мобилизациях на оборонительные работы, привлечении населения в порядке трудгужповинности на ремонт дорог, строительство аэродромов, восстановительные мероприятия. В отдельных случаях, как и в годы Гражданской войны, проводились реквизиции и конфискации имущества граждан: охотничьи ружья (Рязань, Тамбов), частновладельческая тягловая сила (Шахты), кожсырье (Новочеркасск), телефонные справочники (Махачкала), мелкие гребные суда и велосипеды (Темрюк)186.

Обязательным атрибутом решений комитетов обороны по оборонным и режимным вопросам являлось требование применения репрессивно-карательных мер по отношению к нарушителям нормативных установлений военного времени (светомаскировка, паспортный режим, торговля, уклонение от мобилизаций и участия в группах самозащиты МПВО и т. д.): штрафов, арестов, судебных приговоров. Чаще всего это делалось в форме общих формулировок типа: «Лиц, уклоняющихся от выполнения настоящего постановления, привлекать к ответственности по законам военного времени» или «Обязать органы прокуратуры и суда рассматривать дела о нарушителях общественного порядка не позднее, как через 24 часа». В единичных случаях могли быть указания на конкретных лиц. Примером тому служит хотя бы сообщение в грозненской газете от 10 июня 1942 г.: «Грозненский городской комитет обороны постановил предать в суточный срок суду по закону военного времени гражданина Хасана Баширова, проживающего по Ленинской улице в доме № 58, за нарушение правил светомаскировки»187. В любом варианте непосредственное исполнение таких норм и конкретных предписаний возлагалось на правоохранительную и судебную системы.

Комитеты обороны прибегали к административным, а иногда и к уголовным санкциям, с передачей дел в судебные органы, по отношению к руководителям, которые не смогли выполнить значимых решений ГорКО. Делалось это по уже приведенной схеме. Так, в постановлении № 1 Саратовского ГорКО от 29 октября 1941 г. «Об укреплении обороны города» мы читаем: «Коменданту города немедленно докладывать Комитету Обороны о руководителях, не обеспечивающих или срывающих выполнение столь важного государственного задания, для привлечения к ответственности». В постановлении № 6 «О выпуске ПТР Симонова» от 4 ноября 1941 г. того же ГорКО говорилось: «Директорам в двухдневный срок составить графики выпуска деталей, привлекать к ответственности за срыв и ежедневно докладывать о выпуске деталей ПТР в городской комитет обороны»188. 21 августа 1942 г. бюро Северо-Осетинского обкома ВКП(б) «за игнорирование и срыв решения Комитета Обороны от 3 августа по мобилизации студентов и профессорско-преподавательского состава на сооружение оборонительного рубежа» вынесло решение о снятии с работы секретаря парторганизации пединститута Т.М. Лысенко, исключении его из партии и отдаче под суд. Директору института В.Ф. Кучиеву был объявлен строгий выговор^189. В тот же день в соседнем Дагестане республиканская газета сообщала: «По указанию Комитета Обороны за невыполнение постановления о мобилизации автотранспорта и рабочего инструмента (лопат, кирок и прочих) арестованы и преданы суду военного трибунала Какулин И.П. – управляющий Дагестанского сельхозснаба и Симушкин К.Д. – и. о. директора конторы автогужтранспорта Дагрыбтреста»190. Однако к инициированию уголовной ответственности комитеты обороны прибегали крайне редко. В условиях недостатка кадрового резерва в тылу государство было заинтересовано в реализации потенциала, знаний и опыта каждого человека, особенно руководящего звена. Именно по этой причине многие партийные, государственные и хозяйственные организаторы оставались на своих должностях до конца Великой Отечественной войны. Только после ее окончания началась ротация кадрового состава всех уровней власти.

Вместе с тем нужно сказать, что практически все решения городских комитетов обороны, которые доводились до широкого круга местных руководителей или всего населения региона, наряду с положениями требовательно-предупреждающего характера, содержали призывы к патриотическому сознанию, гражданскому долгу людей в деле выполнения военно-хозяйственных и оборонных мероприятий. Но серьезное нарушение монополии принудительно-приказных методов работы ГорКО происходило, пожалуй, только в наиболее угрожаемые периоды. В районах, которые попадали в зону непосредственных военных действий, местное руководство острее чувствовало необходимость применения методов действительно разъяснения и убеждения, могущих дать не меньший мобилизационный эффект, чем четкие директивно-распорядительные действия. Отсюда в этих условиях широкое распространение получали воззвания, обращения и письма комитетов обороны, групповая разъяснительная работа. 28 октября 1941 г., когда противник ворвался в Крым, состоялось первое заседание Севастопольского ГорКО, начавшего свою деятельность с объявления города на осадном положении и принятия обращения к населению и защитникам города под заголовком «Выше бдительность, организованность, дисциплину!». С обращением «Ко всем трудящимся города Керчи!» в самом начале января 1942 г. выступил местный ГорКО, призвавший горожан по примеру Москвы, Ленинграда и Севастополя помогать Красной армии и защищать город^191.

В самый критический момент обороны Сталинграда его ГорКО дважды принимал обращения – 26 августа («Дорогие товарищи! Родные Сталинградцы!») и 20 сентября 1942 г. («Населению города!»). Обращения к строителям оборонительных рубежей принимали Загорский, Горьковский, Астраханский комитеты обороны^192. Эмоциональная заостренность, обращение к местным патриотическим традициям, определение главных задач по защите города делали воззвания комитетов обороны документами большой мобилизующей силы. Знакомясь с ними, рядовые труженики и защитники города ощущали доверие к себе власти, за которым следовало и доверие народа к власти.

Можно отметить также и тот факт, что по мере усложнения положения с защитой города менялись и формы разъяснительной работы. Если вначале тот же Севастопольский ГорКО для разъяснения своих наиболее важных и рубежных решений проводил ступенчатые собрания (совещания руководителей, актива по районам, собрания и митинги по предприятиям и жилым массивам), то в последний месяц обороны, в июне 1942 г. им стали применяться для этого оперативные методы: зачтение населению писем комитета обороны, где формулировались главные задачи момента^193.

Отдельные городские комитеты обороны использовали в своей работе метод морального поощрения участников борьбы за укрепление обороны города и районов и за другие жизненно значимые в условиях войны дела. Саратовским, Астраханским, Вологодским, Грозненским, Горьковским ГорКО были учреждены грамоты, которыми награждались отличившиеся строители оборонительных рубежей, шефы госпиталей, бойцы МПВО, железнодорожники и т. д.194 Ивановский ГорКО выносил решения об объявлении благодарности руководящим работникам, инженерным кадрам и рабочим за разработку и освоение новых видов вооружения и боеприпасов^195. По известной советской традиции ГорКО учреждали переходящие Красные знамена: Воронежский – для подразделений народного ополчения, Севастопольский – лучшему военному предприятию, Астраханский – для участков оборонительного строительства, Сталинградский – для организаций, работавших на восстановлении города^196. В редких случаях, имевших скорее символическое значение, использовалось материальное поощрение в виде денежных премий строителям оборонительных рубежей (Ростов, Новочеркасск, Кизляр, Горький)197. И все же методы разъяснения, убеждения и поощрения играли вспомогательную роль по отношению к принудительным и приказным методам.

В связи с тем что на регионы страны вооруженная борьба на советско-германском фронте оказала неодинаковое влияние, выявилась специфика организации деятельности ГорКО, применения разных форм и методов работы. Кировская, Куйбышевская области и Татария находились в стратегическом тылу, не подвергались непосредственному воздействию фронта, поэтому характер работы здесь ГорКО на всем протяжении их существования практически не менялся. Значительная часть регионов (Архангельская, Вологодская, Горьковская, Ярославская, Ивановская, Тамбовская, Пензенская, Саратовская области, Дагестан) входили в зону оперативного тыла фронтов, на их населенные пункты и коммуникации совершались бомбардировочные налеты авиации противника. Периоды приближения линии фронта и бомбардировок выдвигали перед комитетами обороны новые задачи и вели к повышению их властно-распорядительной роли. Наконец, районы Подмосковья, Калининская, Рязанская, Тульская, Воронежская, Курская, Ростовская, Сталинградская и Мурманская области, Крым и Северный Кавказ длительное время являлись театрами военных действий. Многим ГорКО пришлось здесь действовать в условиях осадного положения, а затем эвакуироваться. Особое значение здесь имела оперативность в работе.

Сталинградский ГорКО, ввиду массированных вражеских бомбардировок и постоянного артобстрела города, а затем боев в жилых кварталах, трижды менял расположение своего КП. Вначале он располагался в Комсомольском садике, в центре города; с 9 по 14 сентября осуществлял через оперативные группы руководство, находясь на запасном КП, на правом берегу Волги, у Соляной пристани; с 14 сентября 1942 г. переместился в блиндаж заволжского леса (район совхоза «Сахарный»), где находился и Военный совет Сталинградского фронта^198. Экстремальной была и сама процедура принятия решений в тот период. Многие вопросы решались на месте, тут же подписывались постановления, подлинники которых находились в различных организациях и учреждениях. В архивном фонде Сталинградского ГорКО хранится относящаяся к постановлениям № 401а-429а, которые были приняты в конце августа – начале декабря 1942 г., записка следующего содержания: «Эти постановления написаны в 1943 году после Сталинградского сражения по памяти и документам организаций. Мякинин»199. По воспоминаниям очевидцев, в период осады заседания Тульского ГорКО проводились ночью, а днем его члены занимались оперативной работой на соответствующих участках обороны и заводах, на КП ГорКО оставался только специальный дежурный^200. В июле 1942 г., когда немецкие войска захватили правобережную часть города, Воронежский ГорКО был эвакуирован в с. Анну, но в левобережной части города была оставлена его оперативная группа во главе с зампредседателя комитета Сохиным, осуществлявшая руководство боевым использованием народного ополчения, работами по возведению переправ, оборонительных укреплений, организацией пропускного режима и противопожарных мероприятий^201.

По документам удалось установить, что подавляющее большинство комитетов обороны действовало до середины-конца 1943 г. Так, Горьковский ГорКО прекратил издавать постановления в ноябре 1943 г., Саратовский ГорКО – в августе, Астраханский – в декабре 1943 г. Определенная часть ГорКО работала в 1944 г. (Воронеж, Архангельск, Орджоникидзе) и лишь единицы – Сталинградский и Мурманский – до самого конца войны^202. Как правило, комитеты обороны прекращали функционировать без специальных на то постановлений. Но были и документально зафиксированные упразднения их. Например, Сталинградский и Камышинский ГорКО прекратили свое существование на основании совместного постановления бюро обкома ВКП(б) и исполкома облсовета от 7 сентября 1945 г. «Об упразднении Сталинградского и Камышинского городских комитетов обороны», то есть через три дня после ликвидации ГКО. В этом постановлении сказано: «Считая, что дальнейшее существование Сталинградского и Камышинского городских комитетов обороны не вызывается необходимостью, бюро обкома ВКП(б) и исполком Облсовета постановляют: 1. Сталинградский и Камышинский городские комитеты упразднить. 2. Дела Сталинградского и Камышинского городских комитетов обороны передать обкому ВКП(б)»203.

Исходя из своих полномочий, используя в первую очередь оперативные формы деятельности и директивноприказной стиль с определенными элементами разъяснительных методов работы, городские комитеты обороны направили свои действия на решение самых неотложных оборонных, военно-организационных и военно-хозяйственных проблем.

Глава 2

Роль городских комитетов обороны в мобилизации ресурсов регионов

1. Организация производства военной продукции

В конце 1941 г., когда стали действовать городские комитеты обороны, произошло существенное сокращение промышленного производства, которого не избежали и оборонные отрасли. С июня по ноябрь 1941 г. валовая продукция промышленности в целом уменьшилось в 2,1 раза. В октябре – ноябре 1941 г. произошло резкое снижение выпуска боевых самолетов, средних танков Т-34, боеприпасов^204.

Опасаясь срыва военной мобилизации промышленности, руководство страны ужесточает в конце 1941 г. директивно-дисциплинарный механизм управления экономикой, что стало важным побудительным мотивом активного включения городских комитетов обороны в организацию оборонного производства по централизованным программам и заданиям, утверждавшимся ГКО. В октябре – ноябре 1941 г. И.В. Сталин направил ряд телеграмм обкомам ВКП(б) и директорам заводов, выпускавших танки и самолеты, в которых содержались обвинения партийных и хозяйственных руководителей в подрыве экономики страны и категорические требования обеспечить выполнение графиков производства боевых машин^205.

Документы городских комитетов обороны свидетельствуют о том, что вплоть до конца 1942 г., то есть в течение всего периода перевода промышленности на военный лад, на основе программ ГКО, ими осуществлялось разверстывание заданий предприятий по выпуску того или иного вида военной продукции, определялись организационно-технические меры по их выполнению. В последующем оставался лишь контроль за ходом производства через соответствующие отраслевые отделы обкомов (горкомов) ВКП(б) и органы НКВД. Отмечается также принятие решений в экстраординарных случаях: появление принципиально нового государственного задания или вывод предприятий из строя в результате бомбардировок, что ставило выполнение централизованных планов под угрозу срыва.

Другим фактором, обусловившим активную роль городских комитетов обороны в организации военного производства, являлось фактическое отсутствие в период перестройки экономики на военные рельсы единого планово-директивного и ресурсно-распределительного пространства на всей территории СССР, остававшейся не оккупированной врагом. Отражением этого, в частности, стало утверждение 6 августа 1941 г. военно-хозяйственного плана на IV квартал 1941 г. и на 1942 г. только по восточным районам. В этих условиях доминирующее значение приобрела параллельная госплановско-наркоматовским структурам система управления экономикой, базировавшаяся на утвердившемся до войны партийном руководстве хозяйственной деятельностью.

Выступив в форме чрезвычайных органов власти, данная система управления экономикой получила в регионах, близких к фронту, относительную автономность в принятии военно-хозяйственных решений и на волне патриотического стремления народа оказать всемерную помощь сражавшейся армии была способна на проявление инициативы. Характерным в этом отношении являлось решение первого же заседания Краснодарского ГорКО от 29 октября 1941 г., которое обязывало председателя горисполкома Осипова представить на следующее заседание комитета обороны предложения о максимальном переводе предприятий местной промышленности и артелей на производство вооружения, боеприпасов и снаряжения^206. Камышинский ГорКО буквально на следующий день после организации (24 октября 1941 г.) вынес постановление о создании спеццехов на стеклотарном и консервном заводах^207. В пояснениях к протоколам Махачкалинского ГорКО было сказано: «В ноябре 1941 г. длительное время нарядов не было вообще, особенно для прибывших предприятий по эвакуации. Во избежание срыва работ городской комитет обороны сам определил производственные задания. По инициативе комитета обороны организовано на заводе № 182 производство 50 мм минометов и ППШ. В связи с тем, что в ходе их освоения заказчиков не было, комитет обороны обязал директора заключить договор на сдачу минометов Закавказскому фронту. Программа затем была утверждена ГКО»208. В начале ноября 1941 г. по тем же причинам Орджоникидзевский ГорКО определил развернутый план производства боеприпасов и вооружения на конец 1941 – начало 1942 г. по вагоноремонтному заводу, заводам «Электроцинк», «Красный металлист», «Стеклотара», им. Кирова, Беслановскому маисовому комбинату и швейной фабрике. В период реализации плана в него специальными постановлениями комитета обороны вносились коррективы^209.

Еще больший вес хозяйственная директивно-распорядительная деятельность комитетов обороны имела в осажденных и прифронтовых городах, с предприятий которых были эвакуированы в тыл основное оборудование и рабочие кадры. Для наркоматов эти предприятия на старых местах фактически переставали существовать. В то же время в условиях административно-командной экономики они не могли быть самостоятельными хозяйственными единицами. Чтобы осуществлять тот или иной вид деятельности, требовалась санкция руководящего органа. Постановления городских комитетов обороны становились основанием для развертывания производства продукции для фронта на оставшемся от эвакуации оборудовании на заводах Ростова, Севастополя, Тулы, Воронежа и других городов. При этом практически заново формировались трудовые коллективы, создавались новые цеха, использовались сохранившиеся сырье и материалы. Н.Н. Смеляков, исполнявший обязанности директора Коломенского машиностроительного завода после того, как основная материально-техническая его часть и рабочие кадры были эвакуированы в Киров, пишет: «Пошли эшелоны с оборудованием, материалами, оснасткой. Параллельно продолжалась на оставшемся в цехах оборудовании работа по заказам фронта. Их передавали заводу местные органы Комитета Обороны»210.

В Севастополе городской комитет обороны способствовал сосредоточению всего промышленного производства в двух крупных «спецкомбинатах». В не приспособленных по меркам мирного времени для индустриального труда штольнях в минимально короткий срок (10–14 дней) был оборудован Спецкомбинат № 1 со всеми вспомогательными цехами, энергетическим хозяйством, водоснабжением, вентиляцией, общественными столовыми, банями, прачечными. К концу ноября 1941 г. он уже выдавал фронту первые партии 50- и 82-мм минометов, гранат, мин, снарядов. Спецкомбинат № 2 был создан для пошива обуви, белья, одежды и головных уборов в подвалах Инкерманского завода шампанских вин^211. Как подчеркнул Б.А. Борисов в своем выступлении на собрании партактива Севастополя 12 мая 1942 г., «промышленность города не могла удовлетворить полностью все запросы Черноморского флота и Приморской армии в связи с эвакуацией основных предприятий, но спущенные планы Военного совета Черноморского флота большинство предприятий перевыполняло»212.

Большое значение имели решения комитета обороны осажденной Тулы от 13 ноября 1941 г. об изготовлении минометов, организации ремонта оружия и танков^213. Бывший директор патронного завода (завод № 176) Л.И. Горбушин вспоминал: «Пришлось разыскивать рабочих и специалистов. Назначили руководящий состав завода… Не было станков. Отыскали их, обходя все эвакуированные предприятия. Иногда находили нужные части где-нибудь на свалке металлолома… В дальнейшем коллективы предприятий получали новые и новые задания городского комитета обороны. Эти задания они воспринимали как боевые приказы»214. В ноябре – декабре 1941 г. ГорКО было принято 11 постановлений о комплектовании после эвакуации материально-технической базы оборонных предприятий. Только на оснащение завода № 66 передавалось 345 единиц различного оборудования^215. 2 и 3 января 1942 г. ГКО по представлению городского комитета обороны постановлениями № 1088сс и 1091сс утвердил задания 6 тульским заводам по производству минометов, пулеметов, патронов, мин, взрывчатых веществ^216. Тем самым производственная деятельность, восстановленная на тульских военных заводах, перестала иметь локальный характер и вводилась в рамки централизованно-управляемого военного хозяйства.

Усилению роли городских комитетов обороны в организации военного производства способствовало также то обстоятельство, что в первые годы войны армия не могла исчерпывающим образом, а главное своевременно, удовлетворять свои нужды в вооружении и военном оборудовании только за счет централизованных поставок. Поэтому войсковые структуры были поставлены перед необходимостью осуществлять военно-техническое обеспечение и путем установления самостоятельных горизонтальных связей с отдельными звеньями промышленного комплекса. Подобные срочные фронтовые заказы предприятия выполняли сверх предусмотренных для них планов выпуска основной продукции и при отсутствии дополнительных фондов на сырье и материалы, а номенклатура и объем заказа определялись постановлениями ГорКО согласно заявкам военных советов фронтов и армий, командования частей и соединений. Размещая срочные заказы фронта – а они были самыми разнообразными: от строительства бронепоездов и выпуска оружия до изготовления постельных принадлежностей, – комитеты обороны рассчитывали на патриотический отклик со стороны рабочих коллективов.

Естественно, что организация выполнения срочных фронтовых заказов имела место прежде всего в тех городах, которые находились в зоне военных действий или оперативного тыла фронтов. Так, осенью 1941 г. и зимой 1941/42 г. это наиболее характерным было для городских комитетов обороны Московской области, Тулы, Воронежа, Тамбова, Ростова, Новочеркасска. С лета – осени 1942 г. к выполнению срочных армейских заказов активно подключились ГорКО Нижнего Поволжья и Северного Кавказа. Чтобы иметь наглядное представление о действиях городских комитетов обороны по размещению срочных фронтовых заказов, приведем содержание одного из постановлений Воронежского ГорКО – «О боеприпасах для Юго-Западного фронта», относившегося к концу ноября 1941 г. В нем говорилось:

«1. В целях оказания максимальной помощи Юго-Западному фронту в снабжении боеприпасами организовать в г. Воронеже из местного сырья и полуфабрикатов производство взрывчатых веществ (взрывчатки).

2. Создать для этого на кондитерской фабрике и заводе им. Ленина специальные мастерские мощностью до 3 тыс. взрывчатки в сутки каждая». Далее решение ГорКО обязывало Сельхозснаб поставлять аммиачную селитру, а лесхозы – древесный уголь. С аптечных складов передавался нафталин, марганцовокислый калий. Завод СК-2 должен был снабжать мастерские металлическим натрием и другим сырьем. Для того чтобы достигнуть более эффективного исполнения данной военно-производственной программы, ответственным за организацию мастерских по производству взрывчатых веществ и их работу назначался помощник начальника областного управления НКВД^217.

В начальный период боевых действий на Нижней Волге Сталинградский комитет обороны принял целый ряд оперативных решений по оказанию материально-технической помощи войсками Юго-Восточного и Сталинградского фронтов. С 8 июля по 6 сентября 1942 г. выходит значительная часть постановлений этого комитета обороны по вопросам выполнения срочных фронтовых заказов органов действующей армии – 25 из 54^218. Для городских комитетов обороны Северного Кавказа осенью – зимой 1942 г. обязательным стало выполнение постановления Военного совета Северной группы войск Закавказского фронта от 23 сентября «Об использовании местных ресурсов и переводе местной промышленности на производство предметов военно-хозяйственного и интендантского имущества первой необходимости, потребного войскам Северной группы»219.

Следует иметь в виду то обстоятельство, что не было таких видов военной продукции, которые бы не выпускались на территории, где действовали городские комитеты обороны. Практически во всех городах изготавливались те или иные образцы оружия и боеприпасов. Отсюда характерными для всех ГорКО в конце 1941 г. – начале 1942 г. стали усилия по организации производства стрелкового оружия, минометов, снарядов, мин, гранат. И это не случайно, ибо с июня 1941 г. по декабрь этого года Красная армия потеряла 6,29 млн единиц стрелкового оружия, а получила только 1,87 млн, потери минометов составили 60,5 тыс. штук, а пополнение только 42,4 тыс.220 Ввиду потери с августа по ноябрь 1941 г. 303 из 382 профильных заводов в конце 1941 г. происходило значительное снижение выпуска боеприпасов^221.

В распространении минометного производства, наряду с возросшей потребностью в них на фронте, не в последнюю очередь, по словам бывшего наркома боеприпасов Б.Л. Ванникова, сказалось то, что, несмотря на пренебрежительное отношение к минометному производству со стороны руководства страны и армии в довоенный период, советские конструкторы создали хорошие образцы минометов разных калибров, выпуск которых в военное время без больших усилий могли освоить гражданские машиностроительные заводы^222.

Производство мин, снарядов и патронов на ряде гражданских заводов внедрялось непосредственно на основе решений местных комитетов обороны в Сталинграде, Горьком, Кирове, Орджоникидзе, Иванове, Грозном. Так, в Сталинграде задание ГорКО по выпуску снарядов для реактивных установок залпового огня М-8 выполняли более 20 заводов и мастерских, не обладавших в тот период еще специальным оборудованием и подготовленными кадрами^223. При содействии комитетов обороны производство минометов освоили астраханский рыбокомбинат им. Микояна, заводы Грознефтекомбината, горьковские предприятия «Красная Этна» и «Двигатель революции»224. Все они не относились к наркоматам военной промышленности. В целом это способствовало тому, что в 1942 г. боеприпасы производили 1108 предприятий 58 наркоматов и ведомств, а выпуск минометов увеличился в 4,4 раза^225.

Но зачастую эффективность от такой директивно-внедренческой деятельности была не высокой: затраты труда, сырья и энергии не соответствовали полученным результатам. Производство получалось мелкосерийным, некомплектным, и имелось много брака. Как следствие этого в постановлениях некоторых комитетов обороны встречаем пункты о передаче бракованного и нестандартного вооружения отрядам народного ополчения, подразделениям всевобуча и частям гарнизонов для использования в учебных целях (Орджоникидзе, Пятигорск, Махачкала)226. На предприятиях автономных республик Северного Кавказа в первый год войны был в массовом количестве налажен выпуск корпусов мин, снарядов и гранат, но в регионе отсутствовало в необходимых размерах снаряжательное производство. Поэтому уже с весны 1942 г. было отменено ряд оборонно-производственных программ комитетов обороны Нальчика, Махачкалы и Орджоникидзе. Например, в постановлении Орджоникидзевского ГорКО от 15 июля 1942 г. «О снятии с завода „Электроцинк“ задания по производству запалов и гранат Ф-1» указывалось, что завод «за продолжительное время не освоил производство полностью укомплектованных гранат, себестоимость мелких партий высока, производство запалов и гранат отрицательно сказывается на основной деятельности завода – выдаче цветных металлов»227.

Крупное артиллерийское производство в годы Великой Отечественной войны было сосредоточено в Сталинграде и Горьком. Уже в июле 1941 г. А.С. Чуянов, как особоуполномоченный ГКО, имел право вмешиваться в работу артиллерийского завода «Баррикады»228. С конца октября 1941 г. значительная часть мероприятий по обеспечению выпуска артиллерийских систем на этом заводе осуществлялась на основе решений Сталинградского ГорКО. В это время «Баррикады» завершали выход на полную производственную мощность по 76-мм дивизионной пушке. Горьковский артиллерийский завод им. Сталина во главе со знаменитым директором А.С. Еляном в военные годы выпустил 100 тыс. танковых и полевых пушек, что составляло пятую часть от общего их производства всей советской промышленностью. Переломным этапом в работе завода был период с октября 1941 г. по май 1942 г., когда, согласно утвержденному Сталиным графику, военное предприятие должно было выйти на выпуск 100 пушек в день, что почти в 18 раз превышало их суточное производство накануне войны. Нарком вооружения Д.Ф. Устинов в своих воспоминаниях отмечает ценность помощи, оказанной местными предприятиями при переходе завода на максимально возможную мощность^229. Определяющим же документом здесь явилось постановление Горьковского ГорКО от 7 ноября 1941 г. «О мероприятиях по обеспечению увеличенного выпуска пушек на заводе им. Сталина»230.

Особо следует выделить роль городских комитетов обороны в организации производства сложной военной техники – танков и самолетов, ибо Вторая мировая война была прежде всего «войной моторов». В 1941–1945 гг. центром авиационной промышленности являлись волжские города Горький, Ярославль, Казань, Куйбышев и Саратов, где было выпущено более половины всех самолетов того периода^231. Здесь на нескольких десятках предприятий авиационной отрасли строились истребители Як-1 и Як-3, штурмовики Ил-2, Ил-10, Пе-2, бомбардировщики ТБ-7 и другие типы самолетов; выпускались авиационные моторы различных модификаций. Данные заводы НКАП получали материалы и комплектующие детали от многих предприятий других волжских городов. Этим поставкам комитеты обороны, в силу существовавшей в то время военно-экономической политики, не могли не придавать исключительное значение. Это хорошо выразила следующая дневниковая запись председателя ГорКО Сталинграда А.С. Чуянова: «28 февраля (1942 г. – В. Д.) Городской Комитет Обороны заслушал доклад директора тракторного завода К.А. Задорожного и директора „Красного Октября“ П.В. Матвеева о ходе выполнения заказов авиационной промышленности: десятки тысяч тонн поковок, сотни наименований должны дать эти заводы авиационной промышленности, независимо от того, что загружены до отказа. Таково требование времени, и никаких отговорок – заказ должен быть выполнен»232.

Из неординарных мероприятий ГорКО по содействию успешной работе авиационных предприятий нужно отметить принятие комитетами обороны Горького 14 февраля и Саратова 25 февраля 1942 г. самостоятельных решений о строительстве заводских взлетно-посадочных полос, поскольку отсутствие здесь аэродромов с твердым покрытием грозило полным срывом сдачи и отправки самолетов в период весенней распутицы. Но если в Горьком взлетно-посадочная полоса возводилась из железобетона (потребовалось более 900 вагонов камня, цемента, песка и леса)233, то в решении об оборудовании аэродрома Саратовского авиазавода говорилось: «Учитывая климатические условия гор. Саратова, необходимо взлетно-посадочную полосу построить до 1 апреля. Построить бетонные полосы в этот срок, в связи с отсутствием потребных материалов и угля для подогрева бетона, не представляется возможным. Считать целесообразным и единственно возможным в этот срок постройку взлетно-посадочной полосы к 1 апреля из дерева на песчаном основании»234.

Ведущую роль в производстве танков, безусловно, играли уральские заводы, на которых было выпущено 60 % средних и 100 % тяжелых танков^235. Однако немалая заслуга в танкостроении принадлежала предприятиям двух городов на Волге – Сталинграда и Горького. Во время летне-осенней кампании 1941 г., в связи с эвакуацией Харьковского тракторного завода, вообще основная тяжесть по выпуску танков Т-34 – лучшего среднего танка Второй мировой войны – легла на Сталинградский тракторный завод и смежный с ним завод «Судоверфь» (завод № 264)236. Городской комитет обороны взял под свой контроль организацию снабжения металлом, деталями, заготовками и оборудованием. Необходимость в этом была связана с тем, что ранее СТЗ получал их со 182 заводов-смежников, из которых две трети находились за пределами Сталинградской области. С перебазированием заводов из прифронтовой зоны на восток прекратилось поступление на СТЗ топливной аппаратуры, электрооборудования, многих других изделий, – все это стало производиться на предприятиях города. В самом начале 1942 г. ГКО удвоил для завода программу выпуска танков и танковых моторов без выделения дополнительных централизованных материально-технических ресурсов. Над нахождением их на месте областные и городские органы власти работали, по оценке А.С. Чуянова, на пределе возможностей^237. Подробно этот вопрос был рассмотрен на заседании городского комитета обороны 11 марта 1942 г.238 СТЗ собирал и ремонтировал танки практически до полного разрушения его цехов в октябре 1942 г. За военный период до сентября 1942 г. им было выпущено более 4 тыс. танков^239.

Еще до войны была освоена сборка танков на Горьковском автозаводе, а согласно постановлению № 1сс ГКО от 1 июля 1941 г. танковое производство развертывалось и на горьковском заводе «Красное Сормово». Работа этих двух заводов постоянно находилась в поле зрения местного комитета обороны. Уже 13 ноября 1941 г. Горьковский ГорКО обязал заводы-смежники ГАЗа – паровозоремонтный, дорожно-ремонтного оборудования, Кулебакский металлургический – повысить темпы выпуска корпусов танков Т-60, 22 декабря 1941 г. были определены меры по усилению на самом автозаводе базы по производству машин^240. На заседаниях комитета обороны данный вопрос рассматривался еще шесть раз. Особо необходимо выделить то содействие, какое было оказано им весной 1942 г. в связи с переходом автозавода на выпуск нового легкого танка Т-70 взамен Т-60^241.

Судостроительный завод «Красное Сормово» (завод № 112), обладая опытными кадрами рабочих, мастеров, инженеров, на основе прогрессивной технологии в поразительно короткие сроки освоил поточные методы сборки танков Т-34. Производство осуществлялось на базе межзаводской кооперации. Были задействованы горьковские заводы ГАЗ, «Двигатель революции» и «Электропровод», муромский «Станкопатрон» и паровозоремонтный завод, ряд заводов г. Выкса^242. Через три с небольшим месяца – в октябре 1941 г. – из Сормова под Москву ушли первые танки. Однако потребность в них на фронте постоянно увеличивалась^243. «Планы росли, а завод, – отмечает бывший его директор Е.Э. Рубинчик, – не мог полностью справиться с ними. Сказались диспропорции в заводском хозяйстве, отставание тылов. Зимой и весной 1942 г.

„Красное Сормово“ оказалось в прорыве»244. И тогда Горьковский ГорКО был вынужден, с одной стороны, ужесточить требования к безусловному выполнению производственных заданий, а с другой – распорядился о выделении дополнительного оборудования и рабочей силы, разместил заказы на изготовление узлов и деталей на новых смежных предприятиях города^245. В последующее время масштабы диспропорций в танковом производстве завода № 112 существенно сократились, но по ряду позиций, в частности по выпуску траков, они сохранялись почти до конца войны^246. Тем не менее результаты работы завода «Красное Сормово» в годы войны весомы: свыше 12 тыс. танков дал он фронту, что составляло 21 % всех выпущенных в СССР машин этого типа. 33 раза предприятие награждалось переходящим знаменем ГКО^247.

Наконец, нельзя не сказать об усилиях целой группы городских комитетов обороны по строительству бронепоездов, во многом забытых к началу Великой Отечественной войны. Первые два бронепоезда «За Сталина» и «За Родину» укомплектовывались на Коломенском заводе им. Куйбышева и ворошиловградских им. Октябрьской революции и «Красный профинтерн» по специальному постановлению ГКО^248. Постройка же других бронепоездов являлась главным образом местной инициативой, закреплявшейся в том числе и решениями городских комитетов обороны. Так произошло, в частности, с оборудованием бронепоезда № 2 в Коломне: он строился по постановлению местного комитета обороны от 27 декабря 1941 г. для «усиления обороны города и железной дороги»249.

С конца 1941 г. согласно решениям комитетов обороны изготавливались бронепоезда «Козьма Минин» в Горьком, «Тамбовский рабочий» и «Мичуринец» в Тамбовской области, «Ковровский большевик» в Коврове, «Волжский богатырь» в Сталинграде, «Туляк» в Туле, «За Родину» в Новороссийске^250. В своеобразную военно-патриотическую кампанию превратилось оборудование и отправка на фронт в конце 1941 – начале 1942 г. в Муроме бронепоезда «Илья Муромец» (постановление о его строительстве ГорКО принял 5 ноября 1941 г.)251. 26 ноября последовало указание Махачкалинского ГорКО о строительстве бронепоезда «Красный Дагестан», а в январе 1942 г. он утвердил план укомплектования другого – «Комсомолец Дагестана». В ноябре 1942 г. на вагонное депо ст. Махачкала-1 было возложено создание дивизиона бронепоездов им. Героя Советского Союза Магомеда Гаджиева^252. По нашим подсчетам, в районах действия городских комитетов обороны было построено около 50 бронепоездов.

Разумеется, развитие авиации и бронетанковых войск уменьшило значение этих крепостей на колесах. Однако, по мнению специалистов, экипажи бронепоездов внесли свой вклад в оборону Москвы, Ленинграда, Севастополя и Кавказа. Они участвовали в ряде других оборонительных и наступательных операций, в обороне морского побережья и охране железнодорожных коммуникаций в ближайшем оперативном тылу^253.

Ведущее место в обеспечении выполнения государственных и местных планов военного производства заняла у городских комитетов обороны работа по распределению и перераспределению между местными предприятиями оборудования, сырья и рабочей силы, а также деятельность по организации новых схем производственного кооперирования. В самом начале войны стало ясно, что военно-экономическая мобилизация, краеугольным камнем которой являлось перераспределение ресурсов, не может достичь желаемого эффекта, основываясь только на довоенном жестко централизованном распределительном механизме. На изыскание ресурсов непосредственно на местах была нацелена введенная ГКО система его уполномоченных. Не меньшие полномочия оказались в этом отношении у комитетов обороны. Значительная автономность комитетов обороны по распределению сырья и материалов сначала негласно, а потом и вполне официально была санкционирована и ГКО. Это нашло отражение, в частности, в такой записи постановления Ростовского ГорКО от 15 апреля 1942 г.: «Принять к сведению и руководству распоряжение т. Вознесенского от 14 апреля 1942 г. о разрешении впредь, до особого распоряжения, Ростовскому комитету обороны использовать для выполнения военных заказов имеющиеся в Ростове запасы (остатки) металла и перебрасывать с одного предприятия (базы) на другое (независимо от ведомственной принадлежности) по своему решению с последующим сообщением (один раз в месяц) в Госплан для учета… Каждый отпуск металла должен быть оформлен постановлением городского комитета обороны»254.

Как правило, с помощью перераспределения оборудования и материалов, без централизованных поставок решался первое время вопрос о наращивании дополнительных мощностей на производствах, смежных с военным, организовывались здесь новые цеха и участки. Так, например, поступили Ярославский ГорКО, принявший 25 декабря 1941 г. постановление «О наращивании дополнительных мощностей по выпуску антифриза на заводе № 236», и Грозненский ГорКО, вынесший 9 апреля 1942 г. решение «О расширении Грозненского ацетоно-бутилового завода»255.

Вопросы распределения и перераспределения материальных ресурсов, как показывают источники, решали все без исключения ГорКО. В военно-хозяйственной работе отдельных из них, особенно городов на Волге, они занимали основное место. В решениях Сталинградского ГорКО в конце 1941 г. их удельный вес равен 43 %, Саратовского – 80,5 %, Ивановского – 38 %, Горьковского – 48 %256. Те документально фиксируемые распоряжения, которые принимали Ярославский, Ивановский и Саратовский комитеты обороны, относились главным образом к вопросам распределения сырья, оборудования и материалов. Решения ГорКО о распределении ресурсов по своему содержанию очень кратки и категоричны. Они исходили из наличия на предприятиях и в организациях неиспользуемого или не полностью используемого оборудования, металла, топлива и т. д., из учета важности и первоочередности выполнения заказов в каждый конкретный момент.

В условиях, когда значительная часть территории страны была оккупирована врагом или охвачена военными действиями, нарушались установившиеся ранее схемы производственного кооперирования, что, прежде всего, отрицательно сказывалось в первые месяцы войны на состоянии промышленности прифронтовых и ближайших тыловых районов. Поэтому городские комитеты обороны вынуждены были активно включиться в поиски и планирование новых хозяйственных связей. Заметная роль принадлежала им во внедрении внутриобластного и внутригородского кооперирования предприятий, которые на данном отрезке времени стали ведущими формами производственного кооперирования.

Практически повсеместно на принципах внутригородского кооперирования было организовано производство минометов. В городе Грозном в 1941–1943 гг. выпуск 82-мм минометов осуществлялся на базе кооперации завода «Красный молот» с предприятиями Грознефтекомбината, треста «Союзнефтепровод» и мастерскими ТЭЦ им. Коминтерна^257. Согласно постановлению Саратовского ГорКО от 26 декабря 1941 г. минометное производство велось в городе на основе кооперации заводов им. Ленина и им. Кирова^258. В Воронеже головному заводу поставляли узлы и детали два предприятия, а в Горьком – 10^259. Таким же образом организовывалось производство боеприпасов, пистолетов-пулеметов Шпагина (ППШ), противотанковых ружей и другого вооружения. Весьма показательно в этом отношении постановление № 92 от 28 ноября 1941 г. Ярославского ГорКО. Комитет обороны решил наладить выпуск ППШ на предприятиях города, доведя к 1 февраля 1942 г. их количество до 20 тыс. комплектов в месяц. Были утверждены план развертывания и сдачи готового оружия по декадам и месяцам и схема кооперации. На автозавод возлагалось производство стволов, ствольных коробок, затворных коробок, отдельных металлических деталей. Завод «Красный маяк» должен был выпускать магазинные коробки и заклепки, Ярославский тормозной завод и завод им. Красина – затворы и возвратные пружины, заводы «Красная маевка», «Рабочий металлист», «Пролетарская свобода», паровозоремонтный, фабрика «Красный Октябрь» выпускали отдельные металлические и деревянные детали. Директор автозавода обязывался обеспечить все предприятия, занятые производством деталей к ППШ, чертежами, техническими условиями и технической консультацией по вопросам производства и комплектования деталей и узлов изделия^260.

Другим наглядным примером такой деятельности служит организация Саратовским ГорКО выпуска противотанкового ружья Симонова (ПТРС) на заводе «Трактородеталь» (завод № 614). Решение о постановке этого производства ГКО вынес 28 октября 1941 г. Однако его постановление № 848сс было на редкость неконкретным: отсутствовали указания источников поступления сырья, перечень заводов-изготовителей комплектующих деталей. Так что схема кооперации по выпуску конечной продукции в сжатые сроки разрабатывалась непосредственно на месте – руководством завода «Трактородеталь» и машиностроительным отделом обкома ВКП(б). 4 ноября 1941 г. Саратовский ГорКО вынес постановление, где определил размещение изготовления узлов и деталей ПТРС на 16 предприятиях и артелях города (авиазавод, ГПЗ-З, станкозавод, судоремонтный, зуборезных станков, мастерские госуниверситета и др.). Учитывая трудности, которые возникли ранее в результате непоследовательных действий центральных планово-управленческих органов (завод до этого уже дважды менял профиль производства), а также то, что до войны он выпускал всего лишь детали к сельхозмашинам, комитет обороны распорядился мобилизовать с предприятий города 40 конструкторов, 30 чертежников и 10 копировальщиц и направить их на «Трактородеталь»; с саратовских заводов переводилось около 800 квалифицированных рабочих и распределялось 154 выпускника школ ФЗО; устанавливалось также более ста станков, поступивших по эвакуации^261. Тем не менее освоение нового вида продукции происходило с большими затруднениями, и завод стал выполнять установленные планы только в конце первого квартала 1942 г. Всего в 1942 г. завод № 614 выпустил 35 200 противотанковых ружей, что составило более 14 % их общесоюзного производства^262.

Жесткость государственных заданий параллельно с постоянными требованиями или просьбами военного командования заставляли комитеты обороны стремиться к изысканию дополнительных резервов увеличения выпуска оборонной продукции. Проявления этого были самыми разнообразными. Астраханский ГорКО для завершения декабрьской программы производства фугасных авиабомб на заводе им. Карла Маркса распорядился использовать остатки нефтебаков и бывшие резервуары водопровода^263. Горьковский ГорКО тогда же привлек 12 предприятий города к переделке устаревших корпусов 152-мм артиллерийских снарядов на авиабомбы^264. По решению комитетов обороны Саратова и Грозного в ноябре 1941 г. началась реконструкция крекинг-установок на заводе им. Кирова и Грознефтекомбинате под выпуск толуола, производственная мощность которых после модернизации составила 100–110 т взрывчатых веществ в месяц^265.

Целый ряд городских комитетов обороны уделили внимание рационализации и изобретательству в области военного производства, видя в этом резерв для увеличения вклада промышленности региона в общее дело помощи фронту. Надо сказать, что в начале войны изобретательство стало одним из проявлений народного патриотизма, разбуженного обстоятельствами времени, проявлением творчества и инициативы простых советских людей. А.С. Чуянов свидетельствует в своих мемуарах, что в первые месяцы войны наиболее часто по личным вопросам он принимал изобретателей и рационализаторов, которые несли интересные мысли, проекты, предложения^266. В Государственном архиве новейшей истории Саратовской области хранятся материалы с описанием изобретений, поступивших в 1941–1942 гг. в адрес обкома и комитета обороны от десятков саратовцев. Это были предложения по новым видам оружия, боеприпасов, солдатской экипировки или же по усовершенствованию серийных образцов. Часть из них посылалась на экспертизу в соответствующие ведомства НКО и нашла там заинтересованность. Таковыми, в частности, были изобретения инженера Ф.К. Андрющенко – усовершенствованная химическая грелка и инженера К.Н. Куприянова – механический запал для бутылок с зажигательной смесью. Вместе с тем, конечно, встречаются и курьезные предложения: электропулемет, многопулевой патрон, «сверхмощный истребитель танков» и др.267

По документам видно, что заинтересованность в изобретении новых видов оружия или его усовершенствовании проявили также ГорКО Тамбова, Орджоникидзе, Грозного, Краснодара, Рыбинска, Иванова и других городов. В Воронеже в начале января 1942 г. с целью выявления наиболее эффективных средств для истребления танков и изготовления их в производственных условиях комитетом обороны была созвана научно-техническая конференция^268. Но, пожалуй, наибольшую последовательность в этом деле, если судить по протоколам заседаний, проявил Горьковский ГорКО. 23 ноября 1941 г. он принял решение «О мероприятиях по повышению боевых качеств самолетов 142-й авиадивизии», 24 декабря 1941 г. «О разработке авианавигационного прибора», 10 февраля 1942 г. «Об изготовлении экспериментальных снарядов М-13 с приварными кольцами», 4 марта 1942 г. «О разработке изобретения конструктора ЦБК-18 т. Перельсона», 18 августа 1942 г. «Об изготовлении 10 штук опытных образцов радиостанций с увеличенной дальностью действия»269.

С увеличением мощностей оборонных заводов, переводом гражданских предприятий на выпуск военной продукции значительно выросла энерго- и материалоемкость промышленности. В Поволжье, например, уже в 1942 г. производилось военной продукции в 7,4 раза больше, чем в 1940 г., тогда как валовый объем всей промышленности экономического района увеличился в 2,5 раза^270. То же самое можно сказать о Волго-Вятском районе и Северном Кавказе. Между тем в результате временной оккупации противником западных областей СССР выплавка стали в стране сократилась в 1942 г. на 10,2 млн т, а добыча угля на 90,4 млн т^271. Это поставило промышленность европейской части России перед лицом острых металлургической и топливно-энергетической проблем.

Приоритетность снабжения военных заводов поддерживалась за счет распределения и перераспределения топлива, электроэнергии и сырья между предприятиями города. С этой целью фонды на топливо, металл и т. п. сосредоточивались в руках ГорКО. В некоторых городах (Воронеж, Махачкала, Орджоникидзе, Сталинград) прямо было запрещено внелимитное расходование и вывоз за пределы города (области) топлива и сырья без санкции на то комитетов обороны^272.

Смягчение топливно-энергетического кризиса ГорКО видели также в замене дефицитных видов топлива на более доступные: дрова, торф, сланцы. На местные источники топлива переводились электростанции, хлебозаводы, паровозы и автомобили. Горьковский ГорКО, например, осенью 1942 г. для переоборудования автомобилей под газогенераторные двигатели создал специальную комиссию, которая должна была проработать этот вопрос, определил схему кооперации по выпуску данных моторов^273. 10 апреля 1943 г. он же, учитывая положительный опыт использования заводами им. Орджоникидзе, ГАЗ и им. Сталина бутаново-амиленовой фракции в качестве топлива, принял решение о строительстве в районе завода «Нефтегаз № 2» газокомпрессорной станции с целью получения из отходов производства заводов сжиженного газа^274.

Серьезный дефицит твердого топлива на предприятиях Сталинграда, возникший в результате прекращения подвоза угля из Донецкого бассейна, в известной степени был ликвидирован благодаря энергичным мерам местного комитета обороны. В ноябре 1941 г. по его распоряжению в Сталинграде приступили к строительству дизельных автономных электростанций, а в январе 1942 г. железнодорожные паровозы были переведены на жидкое и дровяное топливо. Одновременно ГорКО добился увеличения объема перевозок угля с шахт Ростовской области^275. Более эффективным путем решения топливного вопроса в Саратове и Куйбышеве явился ввод в эксплуатацию газопроводов Елшанка – Саратов в октябре 1942 г. и Похвистнево – Куйбышев в сентябре 1943 г.276

Решения городских комитетов обороны становились нормативной базой в кампании по ужесточению режима экономии материальных средств в интересах роста объемов военного производства. Целый ряд ГорКО своими постановлениями устанавливали лимит потребления в населенных пунктах топлива и электроэнергии. Отдельные из них периодически утверждали графики подачи электричества на предприятия и в жилой сектор. Примером борьбы за экономию ресурсов служат постановления Воронежского ГорКО от 17 ноября 1941 г. «О мероприятиях по сокращению расходования и экономии электроэнергии по г. Воронежу» и Новочеркасского ГорКО от 16 декабря

1941 г. «О регулировании и экономии расходования электроэнергии». В них комитеты обороны запрещали использовать электроэнергию для бытовых нужд и электронагревательных приборов, устанавливалась предельная мощность осветительных лампочек. Строжайше запрещалось освещение в дневное время и использование электромоторов с холостым ходом. Содержалось требование экономии энергии в трамвайном хозяйстве. Электрооборудование на предприятиях рекомендовалось максимально загружать в дневное и ночное время^277. Аналогичная политика проводилась и в отношении расходования металла, технического кислорода и других видов сырья.

Вопрос об экономии материальных средств первостепенную значимость имел в обстановке осадного положения. Об этом, в частности, свидетельствует практика работы Севастопольского ГорКО. Когда литейным цехам Морского завода угрожала остановка из-за отсутствия кокса и чушкового чугуна, комитет обороны 8 апреля

1942 г. принял постановление «Об использовании наличного запаса антрацитового штыба ГРЭС № 1 для нужд промышленности города»278. За счет добавления в шихту антрацита и лома чугуна была достигнута к июлю 1942 г. экономия кокса 15 т и чушкового чугуна 10 т^279. Поддержку комитета обороны получили и другие мероприятия по режиму экономии. Так, вместо специальной калиброванной проволоки, идущей на изготовление деталей к гранатам РГД, были использованы отходы троса с соответствующей технической обработкой, что дало экономию за два месяца более Ют проволоки. Было заменено лужение ряда деталей цинкованием, а пайка сваркой, что позволило за это же время сэкономить 130 кг чистого олова. Ряд предприятий, использовав отходы листового железа, сэкономили большое количество полноценного металла^280.

Таким образом, для определенных регионов комитеты обороны выступили в качестве высших органов оперативного руководства организацией военного производства. Такая децентрализация в управлении экономикой в условиях эвакуационных маятников, нарушения хозяйственных связей предприятий со своими главками и наркоматами, сокращения сырьевых ресурсов была если не единственным, то одним из немногих способов преодоления военно-хозяйственного кризиса и наращивания производства необходимой фронту продукции.

2. Обеспечение работы транспорта и дорожного строительства

В течение первых полутора лет войны фундаментальное значение для работы советского тыла имели проблемы, связанные с перемещением из районов военных действий и прифронтовой зоны населения, производственных мощностей, материальных и культурных ценностей, что создавало возможность для существенного расширения военно-промышленной базы на востоке, становившейся главным источником снабжения советских войск. На первом этапе (лето – осень 1941 г.) перемещения производительных сил и ценностей из местностей, где действовали комитеты обороны, исходными пунктами эвакуации являлись Курская, Тульская, Московская, Воронежская, Рязанская, Ростовская области и Крымская АССР, отчасти Тамбовская, Ярославская, Ивановская области, Краснодарский край и Чечено-Ингушская АССР.

В самый разгар боев на ближних подступах под руководством местных комитетов обороны завершалась эвакуация предприятий и рабочих из Курска, Тулы и Ростова. Б.А. Двинский в своем выступлении 21 декабря 1941 г. отмечал: «В тяжелых условиях: закрыта дорога на север, пробки на южном направлении, бомбежки железных дорог, все ценное имущество было эвакуировано, вывозили до последнего часа, пока шла борьба в Ростове»281. Для того чтобы из области эвакуировать 85 предприятий тяжелой, металлообрабатывающей и местной промышленности, потребовалось 20 тысяч вагонов, что почти в два раза больше, чем из районов украинского Донбасса (Донецкая и Ворошиловградская области). К концу года отсюда было также вывезено 16,5 тыс. т хлеба^282. Из Тульской области было вывезено 22 тыс. единиц оборудования, более 20 тыс. т металла и других материалов, десятки тысяч тонн хлеба^283.

Графики подачи вагонов для отправки оборудования и населения утверждались в октябре – ноябре 1941 г. Воронежским и Рязанским ГорКО^284. И поскольку здесь работы происходили в более спокойной обстановке, в отведенные сроки удалось вывезти запланированное количество оборудования заводов и ценных материалов. В частности, из Воронежской области было эвакуировано 46 предприятий союзной, 15 предприятий республиканской и 56 – областной промышленности. В их числе эвакуировался в Куйбышев известный авиационный завод № 18, в другие города – машиностроительные им. Калинина, им. Коминтерна, завод синтетического каучука^285. Из Рязанской области осенью 1941 г. на восток было отправлено около 20 тыс. человек производственного персонала и оборудование Рязанского и Спасского кожзаводов, Рязанской швейной и обувной, Мурминской суконной фабрик^286.

Значительная часть регионов, где были осенью 1941 г. созданы городские комитеты обороны, стала местом транзитного следования эвакогрузов и эвакоприемником. Вмешательство ГорКО здесь потребовалось в связи с создавшейся в конце октября – ноябре 1941 г. высокой загруженностью транспортных узлов и эвакопунктов. На такие эвакопункты, как Горький, Казань, Пенза, Саратов, Сталинград, Астрахань, Ставрополь, Махачкала, ежедневно поступало, не считая состава воинских подразделений и госпиталей, от 8 до 15 тыс. эвакуированных.

В целях обеспечения продвижения грузов и населения в места назначения комитеты обороны принимали решения об изыскании возможностей для увеличения транспортных средств и выделения дополнительных помещений под эвакопункты и залы ожиданий, требовали налаживания питания и комендантского надзора. Чтобы не допустить вспышек эпидемий, предписывалась обязательная санитарная обработка эвакуированных, для чего строились новые прачечные и парогенные камеры. Имеется целый ряд примеров, когда комитетам обороны приходилось создавать специальные комиссии по разгрузке железнодорожных узлов от скопившихся эвакоматериалов.

Особо следует выделить большую работу, проделанную в ноябре 1941 г. комиссиями ГорКО Сталинграда и Махачкалы. Особоуполномоченная комиссия Сталинградского ГорКО, например, сумела перераспределить значительную часть грузов с железнодорожного на водный транспорт и отправить речным путем до 100 тыс. эвакуированных^287.

Второй этап эвакуации – летом – осенью 1942 г. – хотя и был в целом не столь грандиозным по своим масштабам, как первый (эвакуировалось около 150 крупных предприятий), однако он затронул новые регионы, которые ранее служили лишь перевалочными пунктами транзитного следования или местом размещения производственного оборудования и населения. Исходными пунктами перемещения людей, ценного имущества и скота на данном этапе наряду с Воронежской и Ростовской областями, Краснодарским краем стали Сталинградская область, Ставропольский край, Калмыцкая, Кабардино-Балкарская, Северо-Осетинская и Чечено-Ингушская АССР.

В конце июня – начале июля 1942 г. ГКО принял несколько решений, возобновлявших эвакуацию населения и оборудования предприятий из г. Воронежа и Воронежской области^288. Основные демонтажные и погрузочные работы на предприятиях областного центра в связи с началом боев на его подступах проводились под обстрелом противника. Но все же немалая часть оборудования, предназначенного к вывозу, была отправлена по железной дороге. По утвержденным ГорКО графикам железнодорожникам Юго-Восточной и Московско-Донбасской дорог в июле – августе было подано под погрузку имущества на завод им. Тельмана 1600 вагонов, авиационный – около 400, завод СК-2 – около 500 вагонов. Удалось вывезти также 30 вагонов зерна с Воронежского элеватора^289. Осуществлялась эвакуация и других предприятий. Как свидетельствует председатель Воронежского ГорКО В.И. Тищенко, вопросы эвакуации занимали тогда в работе комитета обороны ведущее место. Через своих уполномоченных ему удалось организовать круглосуточные демонтажные и погрузочные работы. Для этого их участники переводились на казарменное положение^290.

На Нижнем Дону особое значение приобретала в это время эвакуация имущества и работников горной промышленности. 10 июля 1942 г. Шахтинский ГорКО специально рассмотрел данный вопрос и принял постановление «О порядке отправки в угольные районы Востока рабочих треста Шахтантрацит»291. С шахт Ворошиловградской и Ростовской областей в июне – июле 1942 г. было вывезено 1537 вагонов с оборудованием и свыше 50 тыс. рабочих, служащих и их семей^292. Ростовским ГорКО была поставлена задача практически полного вывоза промышленного оборудования из города. В целом же масштабы проведения эвакуационных мероприятий в Ростовской области и в соседних с ней Краснодарском и Ставропольском краях достаточно впечатляющи: летом и осенью отсюда было вывезено по железным дорогам около 30 тыс. вагонов с оборудованием, сельскохозяйственной техникой, материалами и хлебом^293.

Частичная эвакуация промышленности из Сталинграда началась после принятия ГКО постановления № 2072сс от 21 июля 1942 г. о перемещении в восточные районы СССР оборудования и кадров с завода № 91 Наркомата химической промышленности. Позже стали отправлять оборудование других предприятий города, прежде всего завода «Судоверфь». Еще раньше, 13 июля ГорКО Сталинграда решает начать строительство паромных переправ и причалов через Волгу^294. В течение июля и 20 дней августа 1942 г. из Сталинграда было эвакуировано до 100 тыс. человек, из них местного населения – 30–40 тыс.295 Массовая эвакуация жителей города началась только после того, как враг нанес 23–25 августа 1942 г. страшный по силе бомбовый удар, поэтому гибели значительного числа людей избежать не удалось. 24 августа комитет обороны Сталинграда принял постановление «Об эвакуации женщин и детей на левый берег Волги», а в связи с начавшейся осадой комитет решил 2 сентября приступить к переброске всего населения города в районы Левобережья^296. Для переправы людей Сталинградский ГорКО использовал гражданские переправы, средства Нижневолжского речного пароходства, личные лодки, транспорт предприятий. Координатором этого процесса – особоуполномоченным комитета обороны – был назначен заместитель председателя облисполкома А.М. Поляков^297. В результате с 24 августа по 14 ноября 1942 г. за Волгу было направлено организованным порядком по разным данным от 300 до 400 тыс. человек^298.

Основываясь на мемуарах А.Н. Чуянова, а потом и Н.С. Хрущева, долгое время традиционной считалась точка зрения о запрете лично И.В. Сталиным своевременной отправки учреждений, предприятий и населения города на левый берег Волги^299. В последнее время однозначность этой точки зрения пересматривается в связи с вновь открытыми фактами. По мнению исследователей, основными причинами, по которым эвакуация населения не была своевременно проведена, являлись загруженность переправ, переоценка военным командованием собственных сил и быстрое продвижение противника к Сталинграду^300. Тем не менее, как представляется, нельзя в этом случае и игнорировать некоторые просчеты ГКО и местного комитета обороны в оценке сложности фронтовой ситуации летом 1942 г.

Неблагоприятная картина проведения эвакуации из Сталинграда подтолкнула к оперативным действиям комитет обороны другого города Нижнего Поволжья – Астрахани. Уже 25 августа 1942 г. ГорКО вынес решение об эвакуации детских домов и госпиталей в Молотовскую (Пермскую) область и Казахстан^301. 3 сентября комитет обороны потребовал разработать графики вывоза в восточные области до 70 % оборудования Харабалинского, Астраханского и Владимирского консервных заводов, полностью оборудование электропромтреста, судоверфи им. Кирова, заводов им. Сталина, им. III Интернационала и судоремонтного^302. В сентябре – октябре 1942 г. демонтажные работы здесь велись, но после того, как стало очевидным, что немцы увязли под Сталинградом, а на астраханском направлении оборона стабилизировалась, – они прекратились.

Серьезные задачи по эвакуации оборудования предприятий, сырья, материальных ценностей и отправке населения встали летом и осенью 1942 г. перед комитетами обороны Северного Кавказа. Достаточно сказать, что по этим вопросам в июле – октябре 1942 г. Грозненским ГорКО было принято 16 постановлений, Орджоникидзевским – 33, Махачкалинским – 26^303. Эвакуационные вопросы стояли на повестке дня у всех других комитетов обороны этого региона.

Особой настойчивостью в вывозе имущества за пределы республики отличалась деятельность Орджоникидзевского (Владикавказского) ГорКО, хотя уже в начале 1943 г. ему пришлось заниматься вопросами реэвакуации. Еще 29 июля 1942 г., не дожидаясь указаний центральных органов, комитет обороны решил провести подготовительные мероприятия по эвакуации, создав для этого постоянно действующие группы в городе и на предприятиях^304. 1 августа ГорКО утвердил план подготовки к эвакуации предприятий, ответственных за ее проведение, и определил потребное количество транспортных средств^305. Специальными решениями ГорКО в августе – октябре 1942 г., когда бои с немецкими войсками развернулись в пределах Большого Кавказа, из Северо-Осетинской АССР были перебазированы оборудование и производственные кадры заводов «Электроцинк», «Стеклотара», «Красный металлист», Садонского полиметаллического комбината, Мизурской обогатительной фабрики, электростанций Орджэнерго, Беслановского маисового комбината и других предприятий^306.

Транспортными вопросами городские комитеты обороны занимались не только в связи с проведением эвакуационных мероприятий, но и в целом в интересах обеспечения перевозок для нужд фронта и тыла, от которых зависело снабжение действующей армии, перегруппировка войск, развитие военного производства и жизнеобеспечение населения. К тому же в районах действия комитетов обороны транспорт в течение длительного времени работал в условиях, максимально приближенных к боевой обстановке.

Известно, что транспортное обеспечение вооруженных сил и военной экономики к концу 1941 г. осложнилось тем, что Советский Союз лишился более 42 % железных дорог, около 15 % паровозного парка, 20 % парка товарных вагонов^307. Намного сократились возможности автомобильного, морского, речного и воздушного транспорта. Отсюда все действия органов власти и управления в 1941–1943 гг. по приспособлению транспортных перевозок к потребностям фронта и военно-экономической мобилизации, по выражению Н.А. Вознесенского, были направлены на «преодоление узких мест» в транспортной системе^308.

Осенью 1941 г., когда напряжение в работе железнодорожного транспорта достигло наивысшего предела (осложнение условий эксплуатации, разгар эвакоперевозок, переброска войсковых резервов под Москву), для большинства городских комитетов обороны весьма острой стала проблема скопления на железнодорожных узлах грузов. Через своих уполномоченных, посылаемых на участки железных дорог, комитеты обороны организовали оперативную разгрузку части вагонов с транзитными малоценными грузами на месте, срочное направление особо важных грузов в адреса доставки, поддержание порядка на станциях^309. До окончания навигации на водных путях в Горьком, Ярославле, Рыбинске, Иванове, Саратове, Казани, Сталинграде, Астрахани и Махачкале часть грузов удалось перераспределить с железной дороги на водный транспорт. Для этой цели, например, Сталинградский ГорКО мобилизовал не только суда Нижне-Волжского речного пароходства, но и 9 судов самоходного и 16 судов несамоходного флотов, принадлежавших организациям и предприятиям города. Мобилизовано было также 92 автомашины для перевозки зерна, поступившего из западных районов страны на волжские пристани, в Саратов и Астрахань^310. Таким образом, до создания Транспортного комитета при ГКО городские комитеты обороны выполняли координирующую роль в транспортной системе и в какой-то степени сгладили на местах ведомственную разобщенность в управлении различными видами транспорта.

Как правило, в отношении местных получателей грузов со стороны комитетов обороны следовали категоричные предупреждения «провести немедленную разгрузку вагонов, предупредив всех руководителей, что за задержку вагонов и непринятие мер к обеспечению рабочей силой разгрузочных операций они будут привлекаться к строгой ответственности, как за невыполнение постановления Государственного Комитета Обороны»311. Однако долгое время серьезных сдвигов в этом деле не происходило. 22 ноября 1941 г. ГКО принял 8 постановлений об усилении разгрузки на железных дорогах им. Куйбышева, им. Кагановича, Рязано-Уральской, Закавказской, Казанской, Сталинградской, Южно-Уральской и Пермской. В постановлениях руководители дорог и местное руководство были обвинены в «преступном бездействии» и предупреждены о возможных оргвыводах в случае непринятия соответствующих мер по борьбе с простоями составов и организации выгрузки вагонов^312.

25 декабря 1941 г. ГКО образовал Комитет по разгрузке «транзитных и всяких иных застрявших надолго грузов на железных дорогах». Председатель Комитета А.И. Микоян в своих воспоминаниях отмечает, что на железных дорогах застревали главным образом эшелоны с эвакуированными оборудованием и материалами, ибо «наркоматы не торопились разгружать… так как не подготовили еще производственные площади под поступающее оборудование, а складов не хватало. Исходя их своих узковедомственных интересов они фактически превращали эшелоны в склады на колесах»313. Но не только эвакогрузы являлись причиной образования в то время пробок на железной дороге. Выводы специальных комиссий некоторых комитетов обороны в ноябре 1941 г., в частности Сталинградского ГорКО, показали, что «перегрузка дороги идет главным образом за счет воинских эшелонов»314. В телеграмме уполномоченного НКПС по Сталинградской железной дороге Закорко наркому Кагановичу от 13 ноября 1941 г. указывалось, что на дороге к тому времени из необработанного общего количества местного груза 6240 вагонов грузов НКО было 4036 вагонов. «Воинские части, – говорилось в телеграмме, – адресуют грузы в Сталинград в целом на железнодорожный узел, не зная, что имеется множество станций, на которых размещены склады, в результате чего затрачивается много времени для переадресовки внутри узла… Склады и базы НКО не имеют единого руководства. В Сталинграде несколько военных округов, отдельных воинских соединений, которые действуют отдельно друг от друга»315. 15 ноября 1941 г. Сталинградский ГорКО в своем постановлении записал: «В целях наведения порядка и улучшения дела с погрузкой и выгрузкой воинских грузов просить НКПС своим распоряжением обеспечить проведение следующих мероприятий: назначить на Сталинградский узел особоуполномоченного НКПС для решения вопросов погрузки и выгрузки грузов НКО в масштабе фронта, подчинив ему в этой части все склады, организации и военные части НКО на дороге и возложив на него ответственность за решение вопросов погрузки и выгрузки на дороге»316. Тамбовский ГорКО 17 ноября 1941 г. бил тревогу по поводу того, что на станции Кочетовка скопилось до 4,5 тыс. вагонов с грузами, из которых более 300 с боеприпасами, в случае бомбардировок представлявших особую опасность для железнодорожного объекта и населенного пункта^317.

В обслуживании ближайших направлений от тыла к фронту приобрел с началом войны исключительное значение автомобильный транспорт, удельный вес которого в грузообороте страны в 1940 г. составлял всего лишь 1,8 %318. На базе автомобильных парков городских и промышленных хозяйств в первых числах ноября 1941 г. по указанию ГКО (постановление № 853с от 29 октября) были созданы автоколонны в Москве, Ярославле, Горьком, Рязани, Туле, Воронеже, Ростове, Сталинграде. В решениях Горьковского и Воронежского ГорКО указывалось, что автоколонны должны находиться в распоряжении областных органов власти и использоваться на перевозках эвакуируемых грузов и населения, подвозке сырья и материалов для промышленных предприятий, продовольствия для населения городов^319.

В прифронтовой зоне в целях повышения маневренности войск городскими комитетами обороны осенью 1941 г. были предприняты меры по ремонту автогужевых дорог и мостов, созданию новых переправ. Они производились как саперными войсками армий, так и силами местного населения. Так, Коломенский ГорКО 26 октября 1941 г., выполняя указание Ставки В ГК, распорядился произвести ремонт дорог и мостов на территории Малинского,

Коломенского и Воскресенского районов, мобилизовав для этой цели 2 тыс. человек и 120 подвод^320. В своем постановлении от 2 ноября 1941 г. Воронежский ГорКО предписывал: «Обязать строительные организации г. Воронежа оказывать всемерную помощь в сооружении переправ Юго-Западному фронту и проводить строительство мостов в г. Воронеже и на Дону в самом срочном порядке»321. В ноябре 1941 г. в соответствии с постановлениями городских комитетов обороны были возведены дополнительные паромные переправы через Волгу в Ярославле, Рыбинске и Горьком. 16 ноября 1941 г. Рязанский ГорКО, а 3 ноября 1941 г. Муромский ГорКО приняли решения построить плашкоутные (понтонные) мосты через Оку, способные обеспечить пропуск танков и артиллерии. С рязанской пристани для этой цели выделялось 8 барж, а от других городских организаций – лес, сортовое железо, рабочая и тягловая сила. В Муроме для создания временного моста по заданию ГорКО местные предприятия изготовили понтоны сверх основной производственной программы^322.

Налаживанию внутриобластного и внутригородского кооперирования предприятий по выпуску новых видов продукции, предназначенной для фронта, способствовали решения комитетов обороны по реконструкции подъездных путей и строительству новых связующих железнодорожных веток. Наиболее показательны в этом отношении усилия Горьковского ГорКО. В период с 29 октября по 7 ноября 1941 г. в соответствии с его указаниями была сооружена соединительная ветка между Горьковской и Казанской железными дорогами через Окский городской мост. Для этой цели были использованы уже существовавшие трамвайные пути. 12 декабря 1941 г. комитет обороны в связи с увеличением перевозок грузов между предприятиями-смежниками в пределах Горьковского узла поручил руководству железной дороги определить возможность максимальных внутриузловых перевозок, используя внутренние возможности станций и подвижной состав заводов. Одновременно было принято постановление «Об устройстве железнодорожных подъездных путей к Сибирским пристаням и порту от постоянной ветки к Окскому мосту». В мае – июне 1942 г. по решению Горьковского ГорКО местным населением была сооружена железнодорожная ветка от Дзержинского химзавода до станции Желнино^323.

Материалы городских комитетов обороны центральных областей и Поволжского региона свидетельствуют, что на местах раньше, чем эта проблема была осознана аппаратом НКПС и последовали централизованные директивы, стали искать выход из возникшего в конце 1941 г. топливного кризиса на железных дорогах, ввиду прекращения поступления угля из Донецкого бассейна^324. Еще 27 октября 1941 г. Ивановский ГорКО распорядился осуществить перевод паровозов на торфяное топливо. 23 января 1942 г. Сталинградский ГорКО принял постановление о переводе 208 паровозов с угольного на нефтяное топливо^325. Потребовалось срочно переоборудовать паровозы, построить новые склады и нефтеемкости, организовать заправочные станции.

Однако все эти действия городских комитетов обороны носили локальный характер и не могли изменить тенденцию к ухудшению положения с транспортным обеспечением в регионах европейской части России. Только в конце февраля – марте 1942 г. на правительственном уровне были приняты реальные меры, позволившие избежать полной остановки железнодорожного транспорта. 21 февраля 1942 г. ГКО вынес постановление о переводе паровозного парка Ленинской, Горьковской, Северной, Ярославской, Кировской, Казанской, Октябрьской, им. Куйбышева и Московско-Окружной железных дорог на дровяное топливо и топливную смесь. 13 марта 1942 г. постановлением № 1431сс ГКО разрешил НКПС в течение марта забирать для своих нужд перевозимый уголь и мазут любого потребителя. Для выхода из кризисной ситуации с топливом на транспорте ГКО распорядился использовать аппарат НКВД, партийные и советские органы^326. Конкретные шаги по реализации данных постановлений ГКО нашли свое отражение в действиях городских комитетов обороны. Так, бывший в то время заместителем наркома путей сообщения И.В. Ковалев отмечал, что в Вологодской области было мобилизовано «на расчистку железнодорожных путей от снега и распиловку дров все трудоспособное местное население. Вскоре пути были очищены от снега, для паровозов напилены дрова… И в дальнейшем горожане систематически помогали дороге»327.

На осуществлении военных и хозяйственных перевозок в первые месяцы войны отрицательно сказывалось слабое развитие сети железнодорожных коммуникаций в восточных районах СССР. Это обстоятельство заставило высшее руководство страны спешно принять серию решений о строительстве новых железнодорожных линий на Европейском Севере, Поволжье, Урале, Казахстане и Дальнем Востоке. Они сооружались гражданскими и военными кадрами специализированных железнодорожных организаций, лагерным составом НКВД и местным населением. Согласно статистическим данным, за период Великой Отечественной войны протяженность железных дорог увеличилась в Советском Союзе на 9845 км^328.

В военно-стратегическом плане особо значимыми представлялись новые железнодорожные линии, построенные в Поволжье накануне и в период Сталинградской битвы и способствовавшие подвозу резервов войск, вооружения и имущества для Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. В январе 1942 г. была принята в эксплуатацию 180-километровая линия Сталинград— Владимировка (Ахтуба), связавшая город с идущей по левому берегу Волги Рязано-Уральской железной дорогой. В августе 1942 г. открылось движение на линии Астрахань – Кизляр (348,6 км), дававшей выход с Северного Кавказа в Поволжье. В августе – сентябре 1942 г. вступили в строй участки рокадной железной дороги Свияжск— Ульяновск – Сызрань – Саратов – Сталинград с общей длиной пути 978 км^329. По подсчетам Г.А. Куманева, в скоростном сооружении и реконструкции коммуникаций участвовало не менее 100–120 тыс. человек местного населения^330.

Сооружение линии Сталинград – Владимировка с самого начала было подчинено текущим нуждам разгрузки Сталинградского железнодорожного узла. 10 ноября 1941 г. Сталинградский ГорКО констатировал, что установленный срок открытия временного движения по линии Сталинград – Владимировка не только оказался сорванным, но в связи с похолоданием отмечалось «прекращение работ из-за ухода работавших со строительства». Комитет обороны был вынужден провести повторную мобилизацию на строительство до 5 тыс. человек местного населения и направить сюда до 2 тыс. красноармейцев из дислоцированных в области воинских частей^331. К концу 1941 г. первоначальная цель была достигнута: 27 декабря по линии открылось движение поездов. Однако на линии не было сквозной связи, балласта и станционных построек. Меры по завершению строительства железной дороги Сталинград – Владимировка комитет обороны определил своим постановлением от 3 января и 11 февраля 1942 г.332 Ко времени выхода противника к Волге пропускная способность линии выросла вдвое^333.

По существу методом народной стройки, при незначительном централизованном ресурсном обеспечении прокладывалась с сентября 1941 г. по август 1942 г. железная дорога от Кизляра до Астрахани, что потребовало от местных органов власти значительного к ней внимания. Примечательно, что вопрос о бытовом обслуживании строителей дороги был рассмотрен самым первым в работе Кизлярского ГорКО^334. А в общей сложности он вместе с Астраханским ГорКО по проблемам привлечения на строительство дороги сил и средств из местных источников, налаживания работы строительства № 8 НКПС принял восемь развернутых постановлений^335. Благодаря самоотверженному труду почти 20 тыс. человек местного населения Кизлярского и Астраханского округов, Калмыцкой АССР уже к концу ноября 1941 г. удалось выполнить до 75 % работ по возведению земляного полотна. Дальнейшее проведение работ из-за отсутствия поставок рельсов резко затормозилось. 27 ноября 1941 г. ГКО постановлением № 968с распорядился законсервировать железнодорожную стройку^336. Но по настоянию руководства Калмыкии, считавшего, что жители республики «горят желанием закончить строительство», которое «внесет полную революцию в Калмыцкую степь, особенно в приморские ее районы», 8 декабря 1941 г. ГКО отменил свое решение^337. Постановлениями Астраханского и Кизлярского ГорКО от 10 декабря 1941 г. определялась дальнейшая политика по продолжению строительства железнодорожной линии на северном и южном ее участках: завершение производства земляных работ и организация выпуска шпал на местных предприятиях^338. Весной 1942 г. в связи с обострением на юге военной обстановки ГКО взял сооружение железнодорожной линии Астрахань – Кизляр под постоянный контроль. Уже 4 августа 1942 г. из Кизляра в Астрахань прошел первый поезд. До октября 1942 г. по этой линии было отправлено в районы сражений на Волге 16 тыс. цистерн с горючим. В первые дни эшелоны двигались один за другим с интервалом 800—1200 м. Кроме того, в другие районы страны было вывезено 1500 паровозов и тысячи вагонов^339.

Вместе с дорогой была возведена паромная переправа через Волгу у Астрахани, на сооружении которой трудилось около 2 тыс. мостовиков^340. Однако начавшийся зимой ледостав сильно затруднил движение паромов, а затем вовсе прервал его на три недели. Тогда 7 января 1943 г. Астраханский ГорКО по согласованию с НКПС принял решение о сооружении наплавного железнодорожного моста, который был введен в действие под огнем авиации противника 18 февраля 1943 г.341 За сутки по новому мосту перевозилось 400–500 вагонов или 10 полновесных составов с нефтью и другими грузами для фронта^342.

Намного облегчил условия работы фронтовой сети железных дорог ввод в эксплуатацию южных участков поволжской рокадной линии: Иловля – Петров Вал (7 августа 1942 г.) и Петров Вал – Саратов (11 сентября 1942 г.)343. Со стороны городских комитетов обороны Сталинграда, Камышина и Саратова было оказано содействие в проведении проектно-изыскательских работ и материально-техническом снабжении строительства. В частности, Камышинским ГорКО были даны задания стеклотарному заводу на производство металлических деталей для сборки рельсового полотна, а лесозаводу – на изготовление шпал^344. На сооружение железной дороги было мобилизовано более 20 тыс. человек населения Саратовской и Сталинградской областей^345. 30 июля 1942 г., после получения указания ГКО о форсированном завершении строительства дороги, Сталинградский ГорКО заслушал сообщение начальника строительства на сталинградском участке Филимонова о мерах по окончанию в пятидневный срок укладки верхнего строения пути. «Получив такие сведения, – пишет А.С. Чуянов, – я решил проверить ход строительства дороги на участке Иловля – Камышин. Вместе с начальником областного Управления НКВД Ворониным мы вылетели самолетом вдоль линии строительства дороги Иловля – Петров Вал… В военизированных отрядах строителей железной дороги трудились по-фронтовому, круглосуточно»346.

Во второй половине 1942 г. тяжелое положение сложилось на железных дорогах Северного Кавказа. Генерал армии И.В. Тюленев отмечал, что «все участки Северо-Кавказской железнодорожной магистрали от Ростова до Баку были буквально загружены эшелонами с заводским оборудованием, стройматериалами, боеприпасами. Путейцы работали с колоссальной нагрузкой, старались в первую очередь пропустить воинские эшелоны, составы с беженцами, но количество вагонов, стоявших на запасных путях, не уменьшалось… тысячи женщин, детей, стариков умоляли отправить их за Каспий… Скопление людей уже вызвало первые страшные признаки эпидемических заболеваний. Нужно было принимать срочные меры»347. К числу таковых относились: ужесточение требований к железнодорожникам со стороны военных и гражданских властей по организации перевозок, вынесение командованием Закавказского фронта совместно с комитетами обороны решений о строительстве железнодорожных обходных веток, дополнительных путей и мостовых сооружений в Грозном, Орджоникидзе, Махачкале и Дербенте, меры по усилению работы Махачкалинского порта^348.

Нужно сказать, что в период Сталинградской битвы и боев на Северном Кавказе в осуществлении перевозок водный транспорт Волго-Каспийского бассейна приобрел особый вес. В первую очередь это относилось к транспортировке горючего. В соответствии с постановлением ГКО от 24 мая 1942 г. «О вывозе нефти из Баку и Грозного» городские комитеты обороны Астрахани, Сталинграда и Саратова разработали целый комплекс мероприятий по беспрепятственному следованию нефтеналивных судов пароходств «Рейдтанкер» и «Волготанкер» по фарватеру Волги. Корабли «Волготанкер», например, перевезли за навигацию 1942 г. свыше 5 млн т нефтепродуктов^349. А в связи с невозможностью с конца августа 1942 г. плавания судов в районе Сталинграда Астраханским ГорКО осуществлялась организация перегрузки нефтепродуктов на железную дорогу^350.

Значительная часть кавказской нефти загружалась в нефтеналивные суда в Махачкалинском порту. Через него во второй половине 1942 г. по Каспийскому морю осуществлялись также интенсивные эвакоперевозки и доставка пополнений для Северо-Кавказского и Закавказского фронтов. Работа портового хозяйства и меры по оказанию помощи водникам рассматривались на заседаниях Махачкалинского ГорКО 5, 18 августа и 2 сентября 1942 г. Небывалая до того времени нагрузка на этот единственный северокавказский порт на Каспийском море подтолкнула Махачкалинский ГорКО принять решение о строительстве морского причала в районе г. Дербента. В постановлении комитета обороны оно мотивировалось необходимостью создания дополнительной возможности для перевалки грузов с железной дороги на море и приема грузов на сушу. Из Махачкалы и Дербента мобилизовалось до 200 рабочих. Планировалось соорудить причал до

25 сентября 1942 г., но из-за отсутствия централизованных фондов строительных материалов работы сразу стали пробуксовывать. 26 сентября 1942 г. комитет обороны решил обеспечить строительство деловой древесиной за счет местных лесных массивов^351. К концу января 1943 г. было сооружено 160 метров деревянного причала. Однако весной 1943 г. причал был поврежден подвижными льдами. К тому же это строительство оказалось бесперспективным из-за невозможности судоходства в районе Дербента.

26 июля 1943 г. Махачкалинский ГорКО решил: «В связи с тем что строительство началось без достаточных изыскательских работ и невозможности эксплуатации построенного причала по условиям режима течения вод в этом месте, разрешить Дагрыбтресту разобрать причал и использовать лес на хозяйственные нужды»352.

Масштабность военных операций и высокая маневренность боевых действий второго года войны поставили новые сложные задачи по оборудованию автомобильных дорог на юго-востоке европейской части страны. Документальные источники свидетельствуют об участии Воронежского, Балашовского, Камышинского, Сталинградского, Саратовского, Краснодарского, Туапсинского, Темрюкского комитетов обороны в организации ремонта и поддержании в проезжем состоянии государственных, фронтовых и армейских военно-автомобильных дорог. К примеру, если в 1941 г. в Сталинградской области местным населением содержалось 1255 км автогужевых дорог, то в период военных действий – 1670 км^353. В дорожных работах участвовало около 21 тыс. человек, 3800 подвод и 45 тракторов. Колхозники области отработали в порядке трудгужповинности на восстановлении дорог 7400 тыс. трудодней^354.

По просьбе начальника Главного управления автомобильной и дорожной службы Красной армии генерал-лейтенанта З.И. Кондратьева Орджоникидзевский ГорКО направил 250 человек из сельских районов Северной Осетии на проведение специальных работ на Военно-Грузинской дороге, необходимых для приспособления ее для доставки грузов, шедших через Иран по ленд-лизу от союзников^355. На реках Дон, Терек, Кубань и других по решению комитетов обороны сооружались новые мостовые и паромные переправы^356. Через Волгу между Саратовом и Астраханью с августа по ноябрь 1942 г. было наведено 49 переправ с длиной хода от 1 до 7 км, построено 5 наплавных мостов с низководными эстакадами. На переправах работали в общей сложности 134 парома^357. Осенью 1942 г. в районе Саратова был также построен эстакадно-наплавной мост, который, несмотря на короткий срок существования (около 7 недель), сыграл роль в перевозке грузов на левый берег в период накопления сил для контрнаступления под Сталинградом. Мероприятия по оказанию помощи военномостовому управлению были определены постановлением Саратовского ГорКО от 17 сентября 1942 г.358

Еще большее значение военно-автомобильные дороги приобрели в период осуществления советскими войсками наступательных операций. К началу контрнаступления под Сталинградом отрыв войск от баз снабжения составил 350 км, приблизить их по железной дороге не представлялось возможным, поскольку Сталинградский узел не действовал. Запасы материальных средств продолжали оставаться на левом берегу Волги. 5 декабря 1942 г. Сталинградский ГорКО обратился к населению с воззванием «Наступающему фронту – хорошие дороги!»359. На местах оно было воспринято как директивное указание: в декабре-январе на дорожные работы выведено было более 20 тыс. человек, использовано 4,5 тыс. подвод. Почти 500 км новых трасс помогли проложить сталинградцы^360. Буквально через несколько дней после освобождения города от оккупации Ростовский ГорКО 23 февраля 1943 г. принял постановление «О постройке мостов и переправ через Дон», на основании которого осуществлялся подъем со дна реки и восстановление Буденновских высоководного и наплавного моста, понтонных мостов в районе речного вокзала и станции Аксай, а также приспособление сохранившихся судов под паромы^361.

Немалых сил потребовало восстановление железнодорожных мостов на участке Батайск – Ростов, построенных перед Первой мировой войной. Здесь не осталось ни одной целой опоры. Отсутствие железнодорожных мостов задерживало наступление частей и соединений Южного, Юго-Западного и Воронежского фронтов. 13 марта 1943 г. для решения неотложных вопросов по строительству мостов прибыли командующий Южным фронтом генерал-полковник Р.Я. Малиновский и начальник железнодорожных войск генерал-майор Н.А. Правцов^362. На следующий день появилось постановление Ростовского ГорКО о выходе гражданского населения на железнодорожные восстановительные работы^363. Уже 29 марта 1943 г. специальные подразделения железнодорожных войск восстановили движение по донским мостам и в течение последующих месяцев поддерживали их в рабочем состоянии во время бомбардировок самолетами противника. Подводя итоги восстановительных работ на транспорте, Б.А. Двинский в октябре 1943 г. привел следующие данные по Ростовской области: восстановлено 277 стрелочных постов, 77 мостов, 16 км железнодорожных путей, около 250 железнодорожных сооружений. Работало 90 речных судов, которыми пятимесячный план перевозок выполнен по грузам на 109 %, по пассажирам на 119 %364.

Для осуществления подвоза и эвакуации войск в район Курско-Орловской дуги 8 июня 1943 г. ГКО по просьбе командования Воронежского фронта принял решение о прокладке железнодорожного пути Старый Оскол – Ржава протяженностью 95 км^365. На сооружение линии вместе с солдатами железнодорожных войск и специальных формирований НКПС прибыло около 25 тыс. жителей Курской области^366. В организации строительства этой железнодорожной линии принимали участие Старооскольский и Курский ГорКО. Уже 19 июля 1943 г. на трассе дороги открылось движение. Сооружение пути Старый Оскол— Ржава имело стратегическое значение, так как позволяло, минуя перегруженный и подвергавшийся массированным бомбардировкам Курский узел, снабжать войска Воронежского фронта, освободив при этом большое число автомашин.

В 1943 г. поволжские городские комитеты обороны так же, как и ранее, держали в поле зрения вопросы транспортировки нефтепродуктов по Волге из Астрахани в Саратов, направляя свои действия прежде всего на обеспечение безопасности судоходства и своевременное разминирование фарватера реки^367. ГорКО оказали необходимую помощь Волжской военной флотилии в тралении мин и оборудовании зенитно-заградительных катеров. По решению комитетов обороны на оперативной зоне Волжского рейда протяженностью 1164 км было выставлено 424 специальных поста обнаружения мин. Это дало, как утверждал бывший командующий ВВФ контр-адмирал Ю.А. Пантелеев, возможность военным морякам до наступления зимы обезвредить 751 немецкую мину^368. Корабли пароходства «Волготанкер» в навигацию 1943 г. перевезли около 6 млн т нефтепродуктов, то есть на 20 % больше, чем в 1942 г.369

Наконец, нельзя не отметить определенной роли городских комитетов обороны в налаживании работы северных портов, через которые на протяжении всей войны шли важные поставки военно-технических грузов из США и Великобритании. Среди документов Мурманского и Архангельского ГорКО мы находим материалы, показывающие их помощь портам в проведении разгрузочных работ, оттранспортировке грузов вглубь страны, в организации прикрытия объектов от воздушного нападения врага^370. Определяющее влияние на развитие в годы войны Архангельского порта имели постановления ГКО № 875сс и № 876сс от 9 ноября 1941 г. Постановления обязывали передать Архангельскому торговому порту: от наркомата военно-морского флота ледоколы и буксиры, от наркоматов путей сообщения и речного флота железнодорожные и плавучие краны, от Архангельского военного округа и предприятий города автомашины и трактора. Одновременно начато было строительство железнодорожной ветки от станции Исакогорка до района Экономия Архангельского порта^371. Решения ГКО были в достаточной степени эффективно реализованы. Местные органы власти привлекли население Архангельска к очистке береговых линий порта, к строительству причалов и железнодорожного пути. Уже в конце 1941 г. на сооружении линии Исакогорка – порт Экономия работало более 2,5 тыс. человек, и в начале 1942 г. она вступила в строй. «Проделанной работой, – вспоминает уполномоченный ГКО по перевозке на Севере И.Д. Папанин, – остался доволен посол США в СССР Аверел Гарриман, который приезжал в Архангельск и интересовался тем, как налажена работа по приему судов»372.

12 марта 1942 г. ГКО принял новое постановление № 143сс «О мероприятиях по расширению импортно-экспортных операций в Архангельском порту», согласно которому здесь велись дноуглубительные работы, строились дополнительные сооружения и пирсы^373. В развитие данных мероприятий в конце 1942 – середине 1943 г. Архангельским ГорКО были вынесены решения о строительстве автогужевых дорог Исакогорка – Рикасиха и Архангельск— Пристань – Исакогорка с гравийным покрытием, прокладка которых способствовала переправке части грузов автомобильным транспортом^374. Польза от всего этого была несомненной, ибо в 1944 г. в Архангельском торговом порту отмечалось резкое увеличение приема грузов. Если в 1943 г. здесь разгружалось 198 тыс. т, то в 1944 г. – 882 350 т^375. Союзниками через северные морские порты было доставлено в СССР около трети из всех 16 млн т грузов^376.

Как видим, своими действиями городские комитеты обороны способствовали решению наиболее острых вопросов функционирования в регионах, близких к фронту, транспортной системы, представлявшей весьма значимое звено в процессе ведения войны.

3. Формирование военных контингентов

В период Великой Отечественной войны к решению чисто военных задач в больших масштабах привлекались и структуры местного партийно-государственного аппарата. Они заняли ведущее место в работе городских комитетов обороны, прежде всего в направлении укрепления вооруженных сил страны. На практике речь уже шла о формировании фактически новой армии, армии всенародной как по своему составу, так и по способам комплектования. При этом, безусловно, ее основой оставалась регулярная Красная армия, преобладавшим источником пополнения личного состава которой служили обязательные призывы резервистов и новобранцев.

В октябре 1941 г., то есть к моменту начала деятельности городских комитетов обороны, ГКО выносит решения (постановление № 763сс от 11 октября и № 836сс от 25 октября) о массовых дополнительных армейских призывах в 20 районах Московской области, в Калининской, Тульской, Орловской, Курской, Рязанской, Воронежской, Тамбовской областях, в 21 районе Ярославской и 12 районах Ивановской областей, районах западнее рек Хопер и Дон Сталинградской области^377. Данное обстоятельство, а также стремление иметь больший резерв для формирований самообороны побуждает городские комитеты обороны ряда указанных регионов ограничить количество военнообязанных, отправляемых в восточные районы страны по эвакуации. В своем постановлении от 8 ноября 1941 г., опубликованном в местной печати, Воронежский ГорКО записал: «Руководителям предприятий и учреждений выдачу эвакуационных удостоверений на военнообязанных, занятых на предприятиях города, производить по спискам, утвержденным городским комитетом обороны. В случае эвакуации предприятия включение в эвакуационные списки военнообязанных, без которых эвакуируемое предприятие может обойтись, рассматривать как попустительство к дезертирству»378. 26 декабря 1941 г. Шахтинский ГорКО поручил горвоенкому пересмотреть списки всех лиц, которые забронированы комитетом обороны за предприятиями и учреждениями города и в Октябрьском сельском районе, и всех военнообязанных, пригодных к несению строевой службы, мобилизовать в армию и отправить в части^379.

Масштабными были мобилизации в 1943 г. в районах, которые освобождались после длительной немецкой оккупации. В частности, из Ростовской области, начиная с марта и по июнь 1943 г., в армию по Южному и Юго-Западному фронтам, согласно приказу НКО № 089, было призвано мужчин от 17 до 55 лет около 120 тыс. человек, управлениям оборонительного строительства НКО передано 10 тыс. человек, отмобилизовано и отведено в тыл до 20 тыс. человек призывников 1926 г. рождения, взято до 4 тыс. женщин в тылы армий и зенитные части ПВО^380. Заметим здесь: все население Ростовской области, по данным статуправления Госплана РСФСР, после освобождения составляло 1671,5 тыс. человек^381.

Кроме содействия проведению мобилизаций по нарядам центра, в периоды непосредственных военных действий на подвластной территории комитеты обороны Курска, Воронежа, Рязани, Ростова-на-Дону, Севастополя, Сталинграда, Новороссийска и других городов осуществляли экстренные пополнения сражавшихся боевых частей и соединений Красной армии. Только в последний период защиты Севастополя (июнь – июль 1942 г.) комитетом обороны этого города были приняты следующие постановления на этот счет: «Указание Военного Совета Черноморского флота о выделении на фронт 250 человек из состава боевых дружин» (12 июня), «О призыве добровольцев и мобилизации женщин в ряды Красной армии и флота» (15 июня), «О подготовке резерва на фронт для защиты города из состава боевых дружин» (17 июня), «Указание Военного Совета Черноморского флота о направлении 300 человек бойцов из боевых дружин на фронт» (19 июня)382. По указанию Сталинградского ГорКО военкоматы города в первые самые напряженные дни обороны провели работу по мобилизации людей в части 62-й, 64-й и других армий, защищавших Сталинград. Городской комитет обороны четырежды за две недели (29 и 30 августа, 9 и 14 сентября 1942 г.) принимал специальные решения о пополнении войсковых частей за счет населения города. Уже 14 сентября 1942 г. войскам Юго-Восточного фронта было передано 10 780 человек, находившихся на военном учете, а всего за время боев 75 тыс. сталинградцев влились в ряды кадровых частей Красной армии^383.

В подавляющем большинстве регионов, где действовали комитеты обороны, людская мобилизация в вооруженные силы не встречала особых затруднений. Знакомство с документами военных отделов парторганов, хранящимися в местных архивах, показывает, что неявка на призывные пункты по уважительным и неуважительным причинам составляла десятые доли одного процента от учтенного контингента, подлежавшего призыву, что свидетельствует о примерном исполнении населением своего гражданского долга и активной работе в мобилизационных вопросах партийно-советских органов и общественных организаций. В значительной степени уклонение от призыва было результатом недостаточной постановки учета военнообязанных. Так, например, в Тульской области в 1942 г. не явилось на мобилизационные пункты 22 человека. В то время как проведенные военным отделом обкома и облвоенкоматом проверки состояния военного учета в районах выявили 579 незарегистрированных призывников^384. Недостатки учета военнообязанных обнаруживались в прифронтовой полосе и массовыми проверками войск НКВД по охране тыла действующей армии. Только в 1943 г. ими было задержано 65 259 человек, уклонявшихся от службы в армии^385. На улучшение учета военнообязанных обращали внимание военкоматов, военно-учетных столов милиции и сельсоветов в своих решениях в 1941–1942 гг. Туапсинский и Орджоникидзевский комитеты обороны^386.

Но больше всего сложностей встречала мобилизация в Чечено-Ингушской АССР, где с началом войны активизировалось повстанческое движение и многие подлежавшие призыву жители, особенно горных районов, стали участвовать в нем. В этих условиях предпринимавшиеся Грозненским ГорКО меры оказались неэффективными. Так, заслушав 22 декабря 1941 г. сообщение военкома республики о ходе призыва, комитет обороны ограничился общими требованиями усиления контроля за мобилизацией и обратился к проблеме соблюдения порядка бронирования рабочих ведущих предприятий республиканского центра^387. Но уже на заседании 19 марта 1942 г. ГорКО был вынужден рассмотреть вопрос о значительном числе неявок на призывные пункты в горных районах республики. Принятое по этому поводу постановление было озаглавлено «О массовом уклонении от призыва в РККА»388. Какое положение стало складываться здесь с призывом, позволяет представить донесение начальника политсектора наркомзема ЧИАССР Поветьева в ЦК ВКП(б), датированное 26 марта 1942 г. В нем сообщалось, что, по приблизительным данным, в Ачхой-Мартановском районе уклонялось от призыва 297 человек, по району деятельности Мундар-Юртовский МТС – 65 человек, «по другим районам дезертирство не меньше, а больше». Многие председатели сельсоветов и председатели колхозов скрывали дезертиров. Далее в документе говорилось: «Колхозники, дети которых находятся в действующей армии, делают для себя вывод: раз другим можно быть дома и не воевать, то почему мой сын должен воевать, пусть он тоже приходит домой. Вот что сообщил по этому вопросу помощник начальника политотдела Ачхой-Мартановской МТС тов. Ахмаев: „В селении Хадис-Юрт я сам видел письмо, которое колхозник Кагиров посылал своему сыну на фронт, где он писал, что ты, дурак, воюешь, там тебя убьют, а твои товарищи сидят дома, ходят открыто и их никто не трогает. Поэтому приезжай скорее домой“. После получения такого письма сын постарался скорее вернуться, он сейчас дома»389. Еще больше осложнилось положение с призывом военнообязанного контингента в республике в период военных действий на Кавказе. Данное обстоятельство стало одним из главных пунктов обвинения чеченцев и ингушей в массовом пособничестве врагу, на основе чего осуществлялась их депортация в 1944 г.

В целом же мобилизация резервистов и новобранцев в Красную армию в регионах, где действовали комитеты обороны, была результативной. Как показывают подсчеты, из данных областей, краев и автономных республик в ряды Вооруженных Сил СССР в годы Великой Отечественной войны направлялось не менее 9 млн человек. Это составляло примерно 35 % от итоговых данных в целом по Советскому Союзу.

С большими сложностями повсеместно происходила мобилизация в армию автотракторного парка из народного хозяйства. Уже летом – осенью 1941 г. количество автомашин и тракторов в Европейской России сократилось в гражданском секторе на 50–60 %. Поэтому дальнейшее их изъятие в армию носило крайне болезненный характер: хозяйственные руководители под различными предлогами задерживали выполнение нарядов. Отсюда категоричные требования по безусловному выполнению планов отправки автомашин и тракторов в войска мы находим в решениях Муромского ГорКО (декабрь 1941 г.), Горьковского ГорКО (январь 1942 г.), Астраханского и Нальчикского (февраль 1942 г.), Саратовского (сентябрь 1942 г.), и Сызранского ГорКО (февраль 1943 г.)390. По директивам городских комитетов обороны происходили также мобилизации транспортных средств целевым назначением для боевых частей: в Туле в ноябре 1941 г. для 50-й армии, малых морских судов и наземного транспорта в районе г. Темрюка в период эвакуации советских войск с Керченского полуострова, гусеничных тракторов Северной группы войск Закавказского фронта на Северном Кавказе в августе – сентябре 1942 г.391 Последние проводились более оперативно, поскольку они осуществлялись в условиях непосредственной военной угрозы, и регионы имели острую заинтересованность в помощи армии.

Как известно, мобилизованные контингенты военнообязанных шли на создание новых воинских формирований и доукомплектование потерявших боеспособность частей и соединений^392. Организация новых войсковых единиц становилась делом не только органов управления НКО, но и местных структур власти, в первую очередь городских комитетов обороны. Необходимость ускоренного формирования и подготовки резервов требовала исходить из местных людских ресурсов. Поэтому такие категории военнослужащих, как рядовые и сержанты, а также командно-начальствующий состав до ротного, а нередко и батальонного звена включительно, формировались за счет местных контингентов. На укомплектование, например, 5-й саперной армии из Сталинградской области, где дислоцировалась армия, было мобилизовано 27 тыс. военнообязанных. Более 20 тыс. человек направлялось военкоматами Куйбышевской области и Татарии в 4-ю саперную армию^393.

Одной из главных задач городских комитетов обороны являлось изыскание мест дислокации и обеспечение жилищных условий личного состава частей и соединений. Постоянный жилой фонд предоставлялся в основном госпиталям и войсковым органам управления, для чего использовались здания школ и вузов, государственных учреждений и культурных заведений, заводские общежития. В Тамбове, например, для размещения в мае 1942 г. штаба и учреждений 41-й армии, Ряжско-Тамбовского дивизионного района ПВО, 4-й запасной бригады, 27-й авиационной армии городскому комитету обороны пришлось дать распоряжение об освобождении сразу 13 зданий города^394. В Вологде для прибывавших в город воинских частей создавался специальный резервный фонд помещений комитета обороны^395. А Махачкалинский ГорКО 20 августа 1942 г. принял решение о переводе в райцентры республики 20 учреждений, чтобы освобожденные помещения использовать для расквартирования воинских частей^396.

В большинстве же случаев войска размещались либо в лагерях, либо казарменно-бивуачным способом. Чтобы иметь наглядное представление об объеме работ, предпринимавшихся городскими комитетами обороны для размещения формируемых войсковых единиц вне городских массивов, сошлемся на достаточно типичный в этом смысле пример из деятельности Ивановского ГорКО. В целях обеспечения формирования 308-й стрелковой дивизии комитет обороны 4 января 1942 г. дал распоряжение начальнику КЭЧ Ивановского гарнизона о направлении военнослужащих в Харинский и Ново-Талицкий лагери. Службам местного гарнизона и ряду хозяйственных организаций поручалось оборудовать здесь землянки: сделать нары, поставить печки, подвести освещение, а также отремонтировать пищевые блоки, поставить там моторы для подачи воды и обеспечить кухонным инвентарем. Для этого из городских организаций выделялись плотники, автомашины, необходимое количество строительного леса. В части дивизии передавались средства связи, топливо и т. д.397

Больших затрат местных ресурсов требовало размещение формируемых или передислоцируемых частей флота и авиации. Еще в октябре 1941 г. руководители Сталинграда, Саратова, Ульяновска и Горького получили письма от начальника Главного штаба ВМФ адмирала И.С. Исакова с просьбой оказать помощь в создании военных баз на Волге^398. Постановлением ГКО № 1211 от 25 января 1942 г. органам власти указанных городов предписывалось оказать содействие Волжской военной флотилии в переоборудовании гражданских судов под боевые. О том, что было сделано в этой связи, свидетельствуют данные, приводимые в воспоминаниях наркома ВМФ адмирала Н.Г. Кузнецова: на базе речных судов создано 7 канонерских лодок, 15 бронекатеров, около 30 тральщиков и 2 плавучие батареи^399. Основная их часть участвовала в Сталинградской битве.

Для базирования авиационных частей необходимо было помимо всего прочего создание аэродромов. Их сооружение осуществлялось под эгидой Главного управления аэродромного строительства (ГУАС НКВД). К аэродромному строительству также в порядке трудовой повинности широко привлекалось местное население. Практически во всех европейских российских регионах аэродромные работы начались еще во второй половине 1941 г., однако в связи с развертыванием сооружения оборонительных рубежей они отошли на второй план, а из-за похолоданий стали и сворачиваться. 25 ноября 1941 г. начальник ГУАС НКВД жаловался своему наркому: «В последнее время ряд горвоенкоматов и городских ГКО (так в тексте. – В. Д.) проводит мобилизации людей и автомашин из системы ГУАСа, невзирая на имеющееся указание Генштаба от 23 июня. Необходимо новое подтверждение Генштаба о том, что людские и материальные ресурсы ГУАС не подлежат мобилизации»400.

В 1942 г. требования к местному руководству по строительству запланированных ГКО 51 взлетно-посадочных полос и 377 оперативных аэродромов ужесточились. Наиболее крупные работы производились в Поволжье – 86 аэродромов и на Северном Кавказе – 62 аэродрома^401. Орджоникидзевским ГорКО контролировалось и обеспечивалось сооружение аэродромов в Беслане, Эльхотово, Дигоре, Бруте и на ст. Архонская; Астраханским ГорКО – 14 оперативных аэродромов; Саратовским ГорКО – 6 взлетно-посадочных полос и 10 оперативных аэродромов^402. Решения о выделении рабочей силы, транспорта, механизмов и строительных материалов принимали в 1942 г. также Грозненский, Махачкалинский, Туапсинский и Темрюкский ГорКО^403.

Городские комитеты обороны, несмотря на ограниченность средств, оказывали помощь формируемым частям и соединениям вооружением, транспортом, одеждой. Серьезная работа была проделана Воронежским ГорКО по укомплектованию личным составом и материально-техническими средствами 45-й стрелковой дивизии. Это соединение стало формироваться в Воронеже осенью 1941 г. и вскоре было поставлено на защиту западных подступов к городу. Тесные связи с городом послужили основанием официально именовать ее «воронежской». Городской комитет обороны неоднократно рассматривал на своих заседаниях ход формирования дивизии.

Важное значение имело постановление Воронежского ГорКО от 15 ноября 1941 г., которое было принято по докладу командира дивизии генерал-майора Смехотворова. К этому времени укомплектованность дивизии по личному составу составляла 65 %, по артснабжению – 15 %, по обозно-вещевому довольствию – 30 %, по обмундированию только 10 % от требуемого количества. Комитет обороны возложил персональную ответственность за укомплектование и снабжение этого соединения на своих членов – Яковлева (секретарь горкома) и Глатоленкова (начальник гарнизона)404. В течение нескольких недель для 45-й стрелковой дивизии, согласно указаниям ГорКО, было мобилизовано 8 тыс. человек военнообязанных из Воронежа, передано 2 бронепоезда, 22 бронемашины, 3 танка, 29 пушек, 76 пулеметов, 3100 винтовок, 365 тыс. оружейных патронов, 13,5 тыс. орудийных снарядов, 15 автомашин, изготовленных или реставрированных на предприятиях города^405. Уже 6 декабря 1941 г. городской комитет обороны констатировал, что комплектование дивизии идет интенсивно и близко к завершению. «Комитет обороны, – указывалось в принятом в тот день постановлении, – обязывает руководителей партийных, советских и хозяйственных организаций города Воронежа изыскать еще большие возможности для увеличения производства вооружения Красной армии. 45-я стрелковая дивизия, укомплектованная за счет рабочих и служащих предприятий города Воронежа, получившая значительную материальную часть из народного ополчения и имеющая задачу оборонять город Воронеж, должна быть окружена особой и постоянной заботой и вниманием как всех трудящихся, так и всех организаций гор. Воронежа»406.

Осенью – зимой 1941/42 г. за счет дополнительной сверхплановой мобилизации ресурсов происходило формирование национальных соединений – 114-й чечено-ингушской и 115-й кабардино-балкарской кавалерийских дивизий. Этим занимались специальные комиссии, созданные городскими комитетами обороны Грозного и Нальчика 407. Всего по проблемам комплектования, размещения, обучения и оснащения вооружением и экипировкой национальных кавдивизий Нальчикским ГорКО было принято 8 постановлений, Грозненским – 6^408. Весной 1942 г. северокавказские кавалерийские национальные формирования были переданы в действующую армию и включены в состав 9-го кавкорпуса генерала Б.А. Погребова^409.

Своеобразным источником пополнения армии являлось излечение воинов после ранения и болезни. Военно-госпитальная система постоянно находилась в поле зрения ГорКО. Их решениями проводились такие мероприятия, как выделение помещений под лечебные корпуса и транспортных средств для перевозки раненых, обеспечение госпиталей топливом и оборудованием, направление в помощь медперсоналу военно-лечебных заведений врачей местных клиник и сандружинниц МПВО. Десятки госпиталей находились в Архангельской, Вологодской, Кировской, Ивановской, Ярославской, Горьковской, Тульской, Рязанской, Тамбовской и Воронежской областях. Большой сетью госпиталей располагали Среднее и Нижнее Поволжье. Активно использовались курортные зоны в районах Сочи, Туапсе, Пятигорска и Нальчика.

Местные комитеты обороны проявляли постоянную заинтересованность в развитии народного шефства над госпиталями. Решения по этому вопросу принимали ГорКО Орджоникидзе, Махачкалы, Кизляра, Темрюка. Особо стимулировалось донорство. Лица, часто сдававшие кровь, освобождались от оборонных работ, им выделялись дополнительные продовольственные пайки, контролировалось состояние здоровья. Для поощрения лучших доноров в Иванове, Вологде и Саратове вводились специальные почетные грамоты комитетов обороны^410. Показатели результатов деятельности госпиталей в изучаемых регионах не отличались от общих данных, свидетельствующих, что в строй было возвращено более 70 % раненых и больных, а процент смертности составил менее 7,5 %411. Об объеме работы медиков в годы Великой Отечественной войны можно судить по масштабам санитарных потерь советских войск, которые составили 22,3 млн человек, 11,8 млн из которых приходятся на 1942 и 1943 гг.412

Для пополнения воинских частей лицами, уже прошедшими начальную военную подготовку, ГКО постановлением от 17 сентября 1941 г. ввел с 1 октября этого года всеобщее обязательное обучение военному делу граждан СССР с 16- до 50-летнего возраста по специальной 110-часовой программе^413. Поскольку подготовительный период длился всего 10 дней, военкоматы начинали всевобуч авральным порядком, часто не имея требуемых помещений для занятий, оборудования, учебного оружия и командно-инструкторских кадров. Отсюда практическое становление системы всевобуча происходило под непосредственным контролем местных комитетов обороны. В принимаемых решениях у всех их без исключения значились меры не только по формированию материально-технической и кадровой базы всевобуча, но и по усилению ответственности руководителей и обучавшихся за качество занятий. Параллельно изыскивались новые формы организации всевобуча, более приспособленные к местным условиям и по существу ревизовавшие изначальные установки центральных органов. В Краснодаре, Казани и Астрахани, например, все лица, подлежавшие обучению, объединялись в крупные подразделения – батальоны и полки^414. Уже начиная со второй очереди, раньше чем во многих других регионах, Нальчикский ГорКО решил организовать обучение в республике методом сборов на 10–12 дней с отрывом от производства, что имело для сельских районов несомненные преимущества^415. Учитывая специфику осадного положения, пытался строить военное обучение Севастопольский ГорКО: здесь оно носило ускоренный характер, все формы подготовки практически были слиты, не соблюдалось разделение обучения на очереди^416.

В основном в системе всевобуча готовились бойцы-стрелки, но осуществлялась также подготовка военных специалистов: автоматчиков, пулеметчиков, снайперов, минометчиков и т. д. Еще до выхода приказа НКО № 091 от 11 февраля 1942 г. ГорКО Сталинграда, Воронежа, Тулы, Астрахани и Ростова организуют у себя подразделения истребителей танков, нужда в которых в связи с превосходством противника в бронетанковой технике была в начале войны велика^417.

Всего за более чем 3,5 года войны в семи сменах (очередях) было охвачено всеобщим военным обучением 9862 тыс. человек, что в полтора раза превышало численность действующей армии вместе с резервами Ставки к началу 1945 г.418 По нашим подсчетам, не менее 4 млн прошло через учебные пункты всевобуча в регионах, где действовали городские комитеты обороны. Несколько миллионов обученных стрелков, пулеметчиков, минометчиков, снайперов, связистов, радистов, парашютистов, проводников собак было подготовлено в организациях Осоавиахима.

Если всевобуч и Осоавиахим имели для вооруженных сил страны хотя и важное, но вспомогательное значение, то народное ополчение, строившееся на иной, чем кадровая армия, основе – добровольческо-милиционной, являлось их непосредственной составной частью. Создание и использование ополчения в Великой Отечественной войне – безусловно, выражение патриотизма советских людей, но и результат того тяжелого положения, в котором находилась Красная армия в кризисные 1941 и 1942 гг. Есть основание полагать, что в регионах России, где действовали городские комитеты обороны, в ополчении участвовало не менее 1,5 млн человек. На это указывают и данные, приводимые известным исследователем вопроса А.Д. Колесником, который считает, что народное ополчение Северо-Запада и европейского Севера России имело в своих рядах 348 тыс. человек, Центра – 822 тыс., Крыма – 130 тыс., Северного Кавказа – 273,5 тыс., Нижнего Дона – 100 тыс., Поволжья – 189 тыс.419 Но эти данные показывают максимальную численность народного ополчения в указанных регионах и характеризуют главным образом начальный этап его развития, приходившийся на лето – начало осени 1941 г. Имея в дальнейшем, как мы увидим, периоды спада и подъема, народноополченское движение тем не менее больше никогда не насчитывало в своих рядах такого количества участников.

С самого начала формирования народное ополчение складывалось как децентрализованная военная организация, не имевшая общего руководящего органа и повсеместной тесной связи с командованием кадровой Красной армии. Решения о создании ополчения в российской провинции принимали партийно-советские органы областного и даже городского звена. Передача народного ополчения, согласно постановлению ГКО № 830с от 22 октября 1941 г., в ведение городских комитетов обороны, не решая в целом проблему эффективного им управления, поскольку любой военной организации централизация только на пользу, тем не менее вносила большую ясность в вопросы руководства ополченческими формированиями. В утверждаемых ГорКО планах вооруженной защиты этих населенных пунктов формирования получали свои участки обороны, перед ними ставились конкретные боевые задачи^420. Прежде всего потребность в установлении четких взаимоотношений с руководящим органом местной самообороны испытывало само командование ополчения. Так, в письме командования Саратовской дивизии народного ополчения в городской комитет обороны от 28 октября 1941 г. говорилось: «Дивизия народного ополчения должна войти в боевой расчет Комитета Обороны, а для нормальной работы командования при разрешении поставленных задач необходимо Комитету Обороны установить связь с командованием дивизии путем представительства последнего в комитете на правах совещательного голоса или в порядке дежурства ответственного командования дивизии при Комитете Обороны»421. В принятом затем «Положении о Саратовской дивизии народного ополчения» указывалось, что в вопросах оперативного характера дивизия подчиняется Саратовскому городскому комитету обороны, а при выходе на поле боя передается в распоряжение соответствующего военного командования^422. В целом же характер руководства народным ополчением определялся в процессе практической работы, которая зависела от местных условий и конкретной обстановки на фронте.

Уже в самом начале своей деятельности комитетам обороны ряда городов центра страны (Тулы, Курска, Рязани, Подольска, Коломны), Нижнего Дона и Крыма, оказавшимся в зоне военных действий, пришлось принимать решения о приведении народноополченческих формирований в боевую готовность и направлении их на защиту городских подступов. В этих боях большую известность получил подвиг ополченцев Тульского рабочего полка при отражении удара танковых и пехотных подразделений противника на город в конце октября – ноябре 1941 г. Как отметил в своих воспоминаниях Г.К. Жуков, «комитет обороны города… сумел в короткий срок сформировать и вооружить рабочие отряды. Вместе с частями 50-й армии Брянского фронта они мужественно дрались на ближних подступах к Туле и не пропустили противника в город»423. Не меньшего признания заслуживает участие в боях ополченцев Курска и Ростова-на-Дону. Примечательно, что получившие осенью 1941 г. боевой опыт формирования народного ополчения вскоре в полном составе передавались в действующую армию.

Последние дни октября 1941 г. стали для обороны Крымского полуострова критическими: противник прорвал Ишуньские позиции и устремился на юг, отрезая пути отхода советских войск. Тогда в числе первых действий ГорКО Симферополя, Севастополя и Керчи была посылка добровольцев-ополченцев на помощь защитникам городских укреплений. В течение 8 месяцев защищался Севастополь. Решающая роль в обороне, разумеется, принадлежала регулярным войскам Приморской армии и Черноморского флота. Но подмогой им были отряды и дружины народного ополчения, истребительный батальон города, имевшие в своих рядах более тысячи бойцов. Только в первые дни обороны Севастополя по указанию комитета обороны на передовые позиции было отправлено 360 ополченцев^424.

В тех районах, которые не стали в тот период ареной вооруженной борьбы, формирования народного ополчения выполняли функции резервных подразделений, частей и соединений армии в деле подготовки контингентов, обученных военному делу, но наиболее боеспособные из них также передавались в состав Красной армии, ибо их готовность и моральное состояние были весьма высокими. Так, еще летом 1941 г. были отправлены на фронт полк народного ополчения г. Воронежа и Ивановская ополченческая дивизия им. Фрунзе (332-я стрелковая дивизия)425. 14 октября 1941 г. в ходе встречи руководителей Ярославской области со Сталиным было получено разрешение на создание из ополченцев области крупного соединения сверх мобилизационного плана. Затем это разрешение было оформлено постановлением ГКО № 804 и обнародовано в телеграмме в Ярославский обком^426. В документах устанавливалось формирование одной стрелковой дивизии, комплектование ее в основном из ополченцев, обмундирование и частично вооружение за счет ресурсов области. Только Ярославский ГорКО в период с 5 ноября и по 28 декабря 1941 г. по вопросам, касавшимся 234-й стрелковой дивизии, фигурировавшей также под названием «коммунистической», принял 5 постановлений и 9 распоряжений. По ним с городских складов было отпущено обмундирование, теплая одежда и белье. На обувной фабрике было изготовлено 12 тыс. пар сапог. Дивизия обеспечивалась продуктами питания. Облуправление НКВД передало ей 250 кг взрывчатки, зенитные и противотанковые пушки. Выделено было 30 грузовиков и 3 легковых автомобиля^427. Всего в дивизию было отобрано из Ярославля, Рыбинска, Костромы и сельских районов 12,7 тыс. ополченцев^428. В начале 1942 г. Ярославская коммунистическая дивизия была включена в состав действующей армии, а в апреле – участвовала в боях на Калининском фронте.

В конце 1941 г. руководство страны обратило внимание на движение казаков-добровольцев. Еще в летний период в донских и хоперских станицах 20 районов Сталинградской области происходило формирование казачьих сотен, которые затем были сведены в три полка, явившиеся основой Донской кавалерийской дивизии. К 1 октября 1941 г. казаки-ополченцы были переведены на казарменное положение и начались полковые сборы, которые показали несомненные возможности дивизии стать боеспособной единицей Красной армии. Высокую оценку подготовке дивизии дал окружной инспекторский сбор, проведенный по указанию НКО. И вскоре А.С. Чуянов смог записать в своем дневнике: «24 декабря обком партии и городской комитет обороны дали согласие командованию Сталинградского военного округа на передачу в действующую армию кавалерийской казачьей дивизии народного ополчения. Она зачислена в кадровый состав Красной армии под наименованием 15-я Донская кавалерийская казачья дивизия. Командиром дивизии назначен урюпинский казак, полковник запаса Г.И. Горшков, комиссаром – батальонный комиссар В.З. Юрченко»429. В начале апреля 1942 г. дивизия отбыла на фронт. Так на базе народноополченческих подразделений сформировалось крупное кавалерийское соединение Красной армии. Дивизия участвовала в сражениях на Северном Кавказе и Украине, в освобождении Румынии и Венгрии. Ей было присвоено звание гвардейской, и она была награждена орденом Красного Знамени.

В те же сроки происходило формирование кубанского кавалерийского корпуса в составе трех казачьих дивизий (10, 12 и 13-й) и кавалерийского полка в Ставропольском крае. На укомплектование только Кубанского кавкорпуса было направлено из Краснодарского края 10 861 ополченцев. Из местных ресурсов выделялось 13 164 лошади и 702 конные повозки^430. Самое непосредственное участие в комплектовании и оснащении частей кавкорпуса приняли ГорКО края. Среди них своей активностью по созданию Адыгейского кавалерийского полка выделялся Майкопский ГорКО^431. Летом 1942 г. 17-й кавкорпус, созданный из кубанских кавалерийских полков ополчения, вел тяжелые оборонительные бои в предгорьях Северного Кавказа.

В отношении формирований народного ополчения, которые не передавались в это время в действующую армию, а находились в резерве местной самообороны, со стороны городских комитетов обороны принимались меры по их укреплению, поскольку из-за постоянного призыва в армию ополченцев они лишались значительной части своего состава. Там, где не имелось возможности осуществлять пополнение или было нецелесообразно это делать по условиям производственно-хозяйственной деятельности, производилась реорганизация ополченческих формирований. Так, в Иванове в связи с тем, что добровольческий полк им. Фурманова, насчитывавший первоначально в своем составе 2839 человек, зимой 1941/42 г. почти полностью пошел на укомплектование 49-й стрелковой дивизии, в начале апреля 1942 г. он переформировался в отдельный рабочий батальон. В середине апреля 1942 г. на основании распоряжения Ивановского ГорКО батальон был передан в состав областной организации Осоавиахима, оставаясь и здесь до 1943 г. самостоятельным подразделением^432. В то же время по решению Астраханского ГорКО был реорганизован в батальон четырехротного состава Астраханский полк народного ополчения^433.

Напротив, в Туле после ухода рабочего полка в действующую армию ополченческие боевые резервы постоянно росли. Помимо истребительных батальонов общей численностью 2150 человек весной 1942 г. был сформирован батальон истребителей танков, а в июне ГорКО вынес решение организовать на 8 предприятиях города ополченческие отряды^434. 17 апреля 1943 г. они пошли на создание сводного рабочего полка общей численностью 3500 человек^435. Хотя тульские ополченческие части строили свою работу без отрыва от производства, но по плану командования Московской зоны обороны имели свои укрепленные участки на подступах к городу. На их вооружении имелось более 2 тыс. винтовок, 24 станковых и 62 ручных пулемета, 3 миномета^436. Тульский ГорКО принимал решения по вопросам укомплектования, обучения и оснащения ополчения вплоть до октября 1943 г.437

Пункты об изыскании средств для финансирования народного ополчения, о его снабжении и вооружении, о создании условий для боевой подготовки часто фигурировали в октябре 1941 – июле 1942 г. в решениях Сталинградского, Саратовского, Астраханского, Нальчикского, Ивановского, Краснодарского, Тамбовского и других комитетов обороны. Так, уже первые постановления Сталинградского ГорКО касались организации производства защитного обмундирования для ополченцев^438. 7 ноября 1941 г. комитет обороны удовлетворил просьбу командования корпуса народного ополчения о проведении воскресника, чтобы собранные от него средства и изготовленное сверхплановое оружие поступили на снабжение ополченцев^439. На содержание добровольческого полка им. Фурманова Ивановский ГорКО выделил из местного бюджета 1 млн рублей^440. Ход обучения контролировался комитетами обороны путем проведения смотров, двухтрехдневных тактических учений на местности. В ноябре 1941 г. в Сталинграде прошел сбор младшего командного состава ополчения, а Саратовский ГорКО 8 декабря 1941 г. провел общее собрание дивизии, на котором были обсуждены ближайшие задачи ополченцев^441.

После направления части дивизии на пополнение войсковых соединений ополчение г. Воронежа стало готовить боевые резервы для армии и нести охранную службу. Но уже в ноябре 1941 г. состоялась передача еще одного полка численностью 2650 человек в состав 45-й стрелковой дивизии^442. В связи с успехами на фронте в ополчении наблюдалось охлаждение к боевой подготовке: обучением было охвачено 30–45 % личного состава. Активизации его деятельности способствовало постановление Воронежского ГорКО от 3 февраля 1942 г. «О ходе боевой подготовки в подразделениях полка народного ополчения»443. За весенние месяцы численность полка выросла с 3,5 тыс. до 5 тыс. человек. Из его состава в июле 1942 г. было передано в армию до 1500 бойцов спецподразделений на пополнение 1-й гвардейской стрелковой дивизии^444.

Летом 1942 г. в связи с обострением обстановки на южном фланге советско-германского фронта отмечен новый этап организации народного ополчения в Поволжье и на Северном Кавказе. За первый год войны в действующую армию ушло абсолютное большинство сталинградских ополченцев. И к началу оборонительного сражения под Сталинградом корпус народного ополчения здесь фактически перестал существовать. Перед лицом надвигавшейся опасности городской комитет обороны 11 июля 1942 г. принял постановление «О состоянии и мерах укрепления частей ополчения», в котором предполагалось укомплектовать стрелковую дивизию до штатной численности 6900 человек^445. Однако восстановить большое полнокровное формирование народного ополчения не удалось. Уже тогда руководство города понимало, что в случае применения частей дивизии они окажутся неподготовленными, поэтому ГорКО распорядился отобрать и сформировать более боеспособную часть, способную по первому приказанию участвовать в боевых операциях^446. Летом 1942 г. создавались рабочие батальоны (отряды) в каждом районе города. Кроме того, был сформирован сводный батальон народного ополчения. Общая численность созданных в период с 24 августа по 5 сентября 1942 г. ополченческих подразделений превысила 2800 человек. Официальной реорганизации избежала только танковая бригада корпуса народного ополчения. Многие бойцы и командиры этих формирований приняли активное участие в обороне Сталинграда^447.

Для укрепления народного ополчения в Астрахани определяющее значение имело постановление местного комитета обороны от 25 августа 1942 г. «О подготовке населения к вооруженной защите Астрахани». В нем требовалось создать боевые народные полки во всех четырех районах города, включить в них всех мужчин, способных носить оружие^448. Комплектование личным составом было закончено уже 30 августа 1942 г., и в частях начали проводить занятия по 2 часа ежедневно без отрыва от производства. Но астраханское ополчение имело лишь минимальное количество оружия, которое удалось собрать в городе. Поэтому в сентябре – октябре 1942 г. ополченцы направлялись в состав 28-й армии, оборонявшей подступы к Астрахани, в индивидуальном порядке. Оставшиеся бойцы по решению ГорКО от 22 декабря 1942 г. объединялись в рабочий батальон, который до весны 1943 г. участвовал в охране предприятий и коммуникаций^449.

В середине июля 1942 г. в частях народного ополчения Саратова насчитывалось не более 2 тыс. человек, поэтому руководство города обратилось к командованию Приволжского военного округа с просьбой принять ополченческую дивизию в ведение НКО. По указанию штаба ПриВО военкоматы пополнили состав дивизии за счет приписки военнообязанных, имевших отсрочки от призыва; на командные должности прибыли кадровые военные. Структура, вооружение и обучение дивизии стали организовываться в соответствии с требованиями армейских соединений. Все это, безусловно, поднимало боеспособность саратовского ополчения, и оно готовилось к участию в боях. Однако дивизии суждено было до конца своего существования оставаться резервным соединением и базой подготовки людских контингентов. За два с лишним года ее деятельности (расформирована в октябре 1943 г.) обучение в дивизии прошли более 45 тыс. человек^450.

С конца весны 1942 г. начался процесс укрепления народного ополчения на Северном Кавказе. Большая программа в этом направлении была определена Краснодарским ГорКО в постановлении от 13 мая 1942 г. «О состоянии полка народного ополчения». Наряду с мерами по увеличению численности ополчения и укреплению дисциплины в подразделениях был установлен новый порядок занятий с бойцами: один раз в неделю после рабочего дня, а второй – в выходной день, и исключительно в полевых условиях^451. Аналогичные мероприятия проводились в Новороссийске, Туапсе, Армавире и Темрюке.

Сформированный в 1941 г. полк народного ополчения в Грозном насчитывал к лету следующего года около 200 человек. В соответствии с постановлением ГорКО от 24 августа 1942 г. его личный состав был использован для укомплектования отряда особого назначения при НКВД и истребительных батальонов, которые несли охрану предприятий и вели борьбу с немецкими парашютистами и местными бандповстанцами^452. Когда в сентябре 1942 г. враг вторгся в пределы Чечено-Ингушетии, комитет обороны Грозного постановил создать городской полк народного ополчения, который просуществовал недолго, поскольку его наиболее боеспособная часть – коммунистический батальон в октябре был передан в состав Северной группы войск Закавказского фронта и принял участие в боях. 6 февраля 1943 г., руководствуясь директивой НКО, комитет обороны санкционировал расформирование ополчения в Грозном^453.

Орджоникидзевский ГорКО, сочтя недостаточным оказание помощи регулярной армии в обороне силами истребительных батальонов, 8 сентября 1942 г. создал оперативную группу, которой поручалось учесть всех граждан, способных нести оборону города, и приступить к формированию отрядов народного ополчения^454. С 13 сентября отряды стали сводиться в стрелковую бригаду. Командиром и комиссаром бригады назначались члены городского комитета обороны – полковник А.И. Янукович и секретарь обкома ВКП(б) А.П. Газзаев. Всего в бригаду народного ополчения было зачислено около 1,5 тыс. человек^455. До того как в самом конце октября она была направлена на участки обороны и задействована в охранных мероприятиях, Орджоникидзевский ГорКО принял 12 постановлений, определивших командно-политический состав Северо-Осетинской бригады, заготовку для нее фуража, пошив обмундирования и выделение транспортных средств^456. В справке Северо-Осетинского обкома в ЦК ВКП(б) говорилось, что полки народного ополчения сражались вместе с частями НКВД и 9-й армии на подступах к Орджоникидзе и при разгроме врага на территории своей республики, а также в Кабардино-Балкарии^457.

В Дагестане осенью 1942 г., по распоряжению Махачкалинского ГорКО, дополнительно к существовавшим отдельному Дагестанскому кавалерийскому эскадрону народного ополчения, особой роте при комитете обороны и истребительным батальонам были сформированы батальоны народного ополчения в Махачкале, Буйнакске, Хасавюрте и Дербенте, 4 отряда разведчиков и наблюдателей за местами возможного приземления парашютистов противника, 10 санитарных отрядов^458. Приступивший в сентябре 1942 г. к работе Дербентский ГорКО создал полк народного ополчения, послуживший в течение полугода основным центром подготовки в городе военнообученных резервов^459.

После изгнания врага в результате контрнаступления Красной армии в 1942–1943 гг. народное ополчение в таких городах, как Сталинград, Ростов, Краснодар, Ставрополь и другие, не восстанавливалось. Можно считать, что только в Воронеже в этом направлении была проделана соответствующая работа. Она позволила в июне 1943 г. Воронежскому ГорКО принять решение о формировании вновь полка народного ополчения из трех батальонов и трех отдельных рот в составе 2360 человек. По сути дела, теперь он уже дублировал всевобуч не только по содержанию, но и по форме, так как обучение здесь проводилось по той же 110-часовой программе. Расформировывался полк уже осенью 1943 г.460 Более продолжительную жизнь имело народное ополчение Заполярья – в Мурманске и Кандалакше. В течение 3,5 года полки ополчения этих городов периодически участвовали в боевых действиях и готовили военнообученные кадры для армии, выполняли другие функции. Еще 24 августа 1944 г. Мурманский ГорКО, расформировав батальон Ленинского района, состоявший из крайне занятых на производстве рабочих

основных предприятий города – судоремонтного и механического заводов, двум другим батальонам поставил задачи по охране оборонительных сооружений и несению патрульной службы^461.

Как видим, содействие в проведении армейской мобилизации людских контингентов и техники, оказание помощи в формировании кадровых частей и соединений, организация вневойсковой подготовки военнообученных резервов, осуществление руководства местными боевыми отрядами милиционного типа занимало важное место в работе городских комитетов обороны.

4. Строительство оборонительных укреплений

Создание укрепленных линий обороны являлось значительным элементом в мероприятиях по противодействию продвижению немецко-фашистских войск вглубь территории страны. В строительстве оборонительных рубежей наряду со специальными армейскими формированиями в больших масштабах принимало участие местное гражданские население, привлекаемое в порядке трудовой мобилизации (как правило, мужчины в возрасте от 15 до 55 лет и женщины от 16 до 50 лет, кроме лиц, занятых на военном производстве). К концу октября 1941 г. линии возводимых укреплений продвинулись в европейской части страны до рубежа реки Волги и предгорий Большого Кавказа. За исключением Кировской области, откуда тем не менее на оборонительные работы в соседние районы посылалось до 16 тыс. человек^462, укрепленные рубежи обороны сооружались во всех российских регионах, где действовали городские комитеты обороны.

В периоды активного оборонительного строительства вопросы его обеспечения занимали одно из ведущих мест в комплексе принимавшихся городскими комитетами обороны решений. Так, Горьковским ГорКО с октября 1941 г. по январь 1942 г. такого рода решений было вынесено 41 из общего числа 162 принятых постановлений, Тамбовским ГорКО – 19 из 92, Сталинградским – 35 из 186; Махачкалинским ГорКО в августе – ноябре 1942 г. – 42 из 214, Орджоникидзевским – 27 из 239, Грозненским – 24 из 10 9^463. Примерно такое же соотношение было присуще если не для всех, то для подавляющего большинства других местных комитетов обороны.

В функциональном плане данные решения комитетов обороны определяли главным образом следующие мероприятия: проведение рекогносцировочных работ; мобилизацию рабочей силы, тягла и техники на объекты оборонительных укреплений; выделение строительных материалов и производство инструментов и фортификационного оборудования; обеспечение материально-бытовых условий работавших; организацию работ и подбор кадрового состава руководителей строительства. Текущий контроль и оперативное руководство комитеты обороны могли осуществлять как через специальные штабы (группы) (Иваново, Загорск, Сталинград, Астрахань, Саратов) и систему уполномоченных (Ростов-на-Дону, Новочеркасск, Орджоникидзе), так и путем прямого руководства одного из своих членов (Тула, Рязань, Махачкала, Воронеж, Мурманск). При этом следует иметь в виду, что если удаленные рубежи обороны возводились на основании соответствующих директив ГКО или военного командования и под руководством армейских военно-строительных управлений или саперных армий, то укрепления по городским окраинам и внутри самих населенных пунктов часто строились непосредственно по решению комитетов обороны и исключительно за счет местных ресурсов.

При организации оборонно-укрепительных работ комитеты обороны рассчитывали на патриотическую сознательность основной массы местного населения, которая, несомненно, усиливалась по мере возрастания военной угрозы их малой родине. Сильным побудительным мотивом становились также перипетии пережитой немецкой оккупации. Так, в сообщениях о политико-моральном состоянии на трассах строившихся в 1942 г. оборонительных рубежей в Тульской области отмечалось, что «настроения у людей изменились, чувствуется другое отношение к работе», «когда испытали все это, никто не желает и не хочет даже видеть немцев»464. Напротив, ослабление напряженности на фронте или же плохая организация строительства снижали трудовую активность населения.

Но в ситуации, когда в тяжелый труд оборонительного строительства вовлекались многотысячные массы людей, объективно возникала необходимость в рычагах принуждения и поощрительных стимулах. Их широко использовали в процессе проведения оборонительных работ городские комитеты обороны. Интегрируя права, предоставленные гражданским и военным властям указами о военном положении, ГорКО по партийной, административной и судебной линиям жестко взыскивали за упущения с руководителей строительных участков, местных предприятий и учреждений. Особо карались уклонения от оборонных мобилизаций и дезертирство с работ в местностях, объявленных на военном положении, вплоть до направления дел в военные трибуналы. Повсеместно для работавших на рубежах устанавливались ежесуточные нормы выработки. Некоторые ГорКО вносили сюда и определенное разнообразие: коллективная ответственность подразделений за выполнение индивидуальных заданий (Ростов-на-Дону), персональные удостоверения, где отмечалась ежедневная работа (Грозный)465.

На оборонительное строительство распространялась и существовавшая в то время система политико-идеологического обеспечения. Назначались комиссары секторов и политруки участков, действовали бригады лекторов и агитаторов, выходили многотиражки, организовывалось соревнование. Тульский ГорКО 18 октября 1942 г. провел даже областной слет «стахановцев оборонительного строительства»466. И все это, безусловно, также давало эффект в плане поддержания определенного ритма работ.

Распространенной практикой являлось также учреждение Красных знамен лучшим оборонно-строительным подразделениям. Почетные грамоты строителям оборонительных рубежей устанавливались Вологодским, Горьковским, Саратовским, Астраханским, Ростовским и другими комитетами обороны^467. Методика материального стимулирования оборонных работ строилась прежде всего на гарантировании их участникам определенного уровня потребления: сохранение средней зарплаты по месту прежней работы и набора продовольственных карточек горожанам, начисление колхозникам трудодней. В последнем случае вопрос впервые был поднят перед центральными властями Нальчикским ГорКО. 21 ноября 1941 г. вышло специальное постановление ГКО, а затем это конкретизировалось решениями СНК СССР^468. Использовалось поощрение также в виде дополнительных продовольственных пайков и денежных выплат (Горький, Орджоникидзе, Ростов-на-Дону, Шахты, Новочеркасск, Махачкала, Астрахань)469.

В Крыму уже с июля 1941 г. создавались полосы обороны на Перекопском перешейке, вокруг Керчи и Севастополя. По оценке начальника Севастопольского гарнизона в 1941–1942 гг. генерал-лейтенанта П.А. Моргунова, сооруженные еще до начала штурма передовой, главный и тыловой оборонительные рубежи «сыграли важную роль в срыве наступления противника, когда он пытался взять Севастополь с ходу»470. Восстановление и совершенствование этих рубежей велось весь период осады города. Тысячи севастопольцев по указаниям ГорКО выходили строить укрепления. 16 января 1942 г. часть из них комитет обороны представил к правительственным наградам^471. Более 200 комплектов деталей для сборных огневых точек, более 150 железобетонных колпаков, тонны колючей проволоки и многого другого оборудования было изготовлено на предприятиях города^472.

Фактически с первых дней войны стали строиться укрепления на подступах к Мурманску, где советские войска в середине июля 1941 г. остановили немецкую армию «Норвегия» и удерживали позиции до освобождения Заполярья в 1944 г. Вопрос «Об усилении оборонительных сооружений вокруг г. Мурманска, поселков Роста и Кола» был рассмотрен на одном из первых заседаний Мурманского ГорКО в октябре 1942 г. В мае 1943 г. комитет обороны принял развернутое постановление о проведении дополнительных оборонительных работ внутри города^473. Оборонительные укрепления по внешнему поясу и внутри города строили части военного гарнизона (14-я армия) и практически все трудоспособное гражданское население Мурманска, причем выполнение работ по отдельным городским сооружениям поручалось жильцам домов, работникам предприятий и учреждений.

В прифронтовой полосе и в зоне оперативного тыла фронтов, где оборонительные рубежи начали сооружаться в августе – сентябре 1941 г., городские комитеты обороны сразу после своего создания придали своей деятельностью новый импульс в строительстве защитных укреплений. Роль комитетов обороны состояла прежде всего в организации строительства на ближних подступах к городам и внутри их. Постановления о создании системы оборонительных сооружений в числе первых своих решений приняли: 23 октября 1941 г. Тульский ГорКО, 25 октября Коломенский и Загорский, 27 октября Ногинский, 30 октября Рязанский ГорКО^474. Усилия подмосковных ГорКО являлись практической реализацией известных решений ГКО о строительстве Можайского рубежа обороны и третьей линии обороны г. Москвы^475. Секретарь ЦК, МК и МГК ВКП(б) А.С. Щербаков на пленуме Московского обкома 12 декабря 1941 г. отметил, что в строительстве оборонительных рубежей на дальних подступах к Москве принимали участие 165 тыс. жителей Подмосковья^476.

Значительные работы по возведению оборонительных укреплений в конце 1941 г. были проведены под руководством местных комитетов обороны в Туле и Рязани. 26 октября 1941 г. Тульский ГорКО постановил: «Организовать в г. Туле по улицам, в проездах строительство баррикад, противотанковых препятствий (рвов, надолб), по окраинам г. Тулы – окопов, блиндажей и приспособление зданий для борьбы с врагом»477. Протяженность только противотанковых препятствий по окраинам г. Тулы составила в тот период более 20 км^478. Вокруг Рязани в октябре – декабре 1941 г. было построено два оборонительных рубежа – 159 км, а на окраинах и внутри города установлено 4,5 км противотанковых рогаток, построено 64 крупные баррикады. За период осадного положения ГорКО Рязани принял 6 постановлений, касавшихся различных сторон ведения работ по сооружению оборонительных укреплений^479.

С сентября 1941 г. на ростовских укреплениях ежедневно трудилось в среднем по 25 тыс. человек^480. В период оборонительных боев в ноябре 1941 г. эти укрепления защищали войска Южного фронта, но неудачно: Ростов подвергся недельной оккупации. Это дало повод И.В. Сталину в телеграмме от 1 декабря 1941 г. обвинить местные власти в не обеспечении обороны города необходимыми заграждениями. В своем ответе Б.А. Двинский оправдывался тем, что заграждения строились по указанию военных специалистов и с учетом вхождения в город полевых частей^481. Но вскоре на пленуме ОК ВКП(б) он признал: «Если бы, конечно, до подхода немцев к Ростову было сделано больше оборонительных сооружений, то я считаю, что результаты по защите Ростова могли быть гораздо лучшими, больше можно было держаться, больше можно причинить ущерба врагу»482.

С этого времени активность местных властей Ростовской области по сооружению оборонительных рубежей резко повысилась. С декабря 1941 г. по июль 1942 г. оборонно-строительные вопросы не сходили с повесток заседаний Ростовского, Новочеркасского и Шахтинского ГорКО. Местные газеты «Молот», «Знамя коммуны», «Красный шахтер» завели рубрики «На строительстве оборонительных рубежей» и «Дневник строительства». Вместе с военнослужащими 8-й саперной армии и 24-го Управления оборонительного строительства (УОС) жители Ростовской области с января по июль 1942 г. возвели на четырех обводах вокруг Ростова, обводах под Новочеркасском, Шахтами, Каменском, Красным Сулином, Миллерово 102 батальонных района обороны, которые затем, так же как и баррикады в городских кварталах, которых в Ростове было сооружено 174, в Новочеркасске – 79, в Шахтах – 54^483, использовались в июльских боях.

На первом же своем заседании 26 октября 1941 г. Воронежский ГорКО обратил внимание на форсирование темпов оборонительного строительства и определил конкретные сроки завершения работ на наиболее важных участках городского обвода^484. Сюда были в качестве уполномоченных комитета обороны отправлены ряд партийно-советских работников области и города. 10 ноября 1941 г. ГорКО принял решение в течение недели полностью закончить строительство укреплений на подступах к городу и внутри его. С этой целью мобилизовалось все трудоспособное население Воронежа, а специальным постановлением комитета обороны определялось материально-техническое, транспортное и вещевое обеспечение работ^485. Совершенствование оборонительных укреплений продолжалось и в дальнейшем. ГорКО неоднократно объявлял массовые выходы на воскресники, в которых принимало одновременно участие до 10 тыс. воронежцев^486. Наряду с укреплениями на окраинах и внутри города были построены запасные линии обороны по левому берегу р. Воронеж.

13 октября 1941 г. ГКО постановлением № 782сс принял решение о сооружении тылового стратегического оборонительного рубежа, состоявшего из трех линий укреплений. Первая линия включала в себя оборонительные сооружения от Медвежьей Горы по восточному берегу Онежского озера и восточному берегу Екатерининского канала, Череповецкий, Рыбинско-Ярославско-Ивановский, Горьковский укрепрайоны, рубежи по рекам Ока, Цна и Дон. Во вторую линию входил сплошной рубеж вдоль берега Волги от Горького до Астрахани, с Казанским, Ульяновским, Куйбышевским (двойная линия), Саратовским и Сталинградским укрепрайонами. Третья оборонительная линия проходила в предгорьях Северного Кавказа от Темрюка, по южному берегу реки Кубань, через Баталпашинское предгорье и далее по южному берегу реки Терек до Каспийского моря, с Краснодарским, Тихорецким, Ставропольским и Грозненским укрепрайонами^487. Одновременно ГКО распорядился сформировать за счет призыва запасных контингентов в возрасте до 45 лет 10 саперных армий общей численностью 300 тыс. человек. Они должны были составить костяк рабочей силы на сооружении оборонительных линий. Но основную массу строителей нужно было формировать из местного населения, мобилизовался также конный транспорт, 3 тыс. грузовых автомашин и 3 тыс. тракторов^488.

Еще до окончания срока формирования саперных армий и выдачи на места схем и расчетов строительства в октябре 1941 г. от региональных властей стали требовать, в том числе лично Сталин, не только отмобилизования рабочей силы и транспорта, но и развертывания самого фронта оборонительных работ^489. Поэтому на местах были вынуждены самостоятельно, опираясь на заключения специалистов штабов военных округов и военкоматов, определять места дислокации мобилизуемого контингента и планы самих оборонительных рубежей, многие из которых затем оказывались ошибочными, как на стадии проектирования, так и уже будучи отрекогносцированными на местности^490.

На возведение тыловых оборонительных рубежей в ноябре-декабре 1941 г. привлекалось до 1,5 млн местного населения. Максимально в работах в Ярославской области участвовало 173,5 тыс. человек, в Ивановской – 97,6 тыс., в Горьковской – 350 тыс., в Татарии – 108 тыс., в Куйбышевской области 98 тыс., в Пензенской – около 40 тыс., в Саратовской – 92 тыс., в Сталинградской – 136 тыс., в Краснодарском крае около 150 тыс., в Ставропольском крае 76 тыс., по республикам Северного Кавказа – до 150 тыс. человек^491.

В целом же мобилизованный контингент местного населения лишь на 50–60 % удовлетворял заявки саперных армий на неквалифицированную рабочую силу. В связи с этим военные руководители строительства постоянно жаловались в Москву, в том числе в НКВД, поскольку от ГКО куратором оборонстроя являлся Л.П. Берия, на срыв, по их мнению, мобилизации; слали в обкомы письма с требованиями выполнения разнарядок. Отсюда типичным для всех городских комитетов обороны стало перманентное проведение демобилизаций колхозников, рабочих, служащих, студентов. Однако большими людскими ресурсами, которые могли быть привлечены к оборонительным работам, чтобы не подорвать важнейшие участки производства и жизнедеятельности, регионы не располагали.

Практически весь период строительства тыловых оборонительных линий пришлось проводить демобилизации тягловой силы, автомашин и тракторов. Само по себе количество отправленных на рубежи подвод и техники впечатляет. Только по районам Среднего и Нижнего Поволжья было задействовано более 50 тыс. лошадей, около 900 автомашин и 1000 тракторов^492. Но из-за недостатка кормов среди конепоголовья наблюдался немалый падеж. Большинство техники прибыло с полевых работ изношенной и требовало ремонта^493. Принимаемые комитетами обороны меры по обеспечению ремонта, снабжению запчастями и горюче-смазочными материалами далеко не решали проблемы.

Возведение фортификационных сооружений потребовало большого количества железобетонных и металлических конструкций, камня, леса и другого строительного материала. Задания комитетов обороны по изготовлению железобетонных и металлических колпаков огневых точек выполняли отдельные цеха заводов «Красный Октябрь» и «Судоверфь» в Сталинграде, им. Ленина в Казани, трестов Моспромстрой № 2 и Строймонтаж в Саратове. В общей сложности только на Средней и Нижней Волге было установлено около 6 тыс. долговременных огневых точек^494.

Одной из первоочередных задач для ГорКО, как и других местных органов власти, было обеспечение строителей пищей, жильем, медицинским и бытовым обслуживанием. Проблема осложнялась неблагоприятными метеоусловиями конца 1941 – начала 1942 г.: дождливая осень, снежная и морозная зима, когда даже на нижней Волге температура опускалась до 30 градусов ниже нуля. У многих работавших отсутствовала теплая одежда и сезонная обувь, что вело к обморожению людей и серьезно снижало выход на работу. В отдельные дни, по данным некоторых саперных армий, на трассу строительства не выходило до 30 % списочного состава рабочих. Потребовались немалые усилия, чтобы несколько улучшить экипировку строителей и тем самым сформировать стабильный контингент, обеспечивавший непрерывность рабочего цикла. Горьковским ГорКО, например, 13 ноября 1941 г. предприятиям легкой промышленности и промартелям города был выдан заказ на изготовление для оборонительного строительства 4 тыс. пар кожаной обуви, 10 тыс. пар валенок, 170 тыс. пар рукавиц^495. По указанию Астраханского ГорКО изымалась на указанные цели вся теплая одежда, имевшаяся на предприятиях города^496.

Чтобы добиться результатов, изыскивались пути рационализации производства. Так как при мерзлом грунте в прокладке противотанковых рвов больший эффект, чем простой мускульный труд землекопов, давали взрывные работы, то повсеместно развернулся поиск необходимых для этого материалов. Задания комитетов обороны по выпуску взрывчатых веществ выполняли завод им. Ленина в Казани, крекинг-завод им. Кирова в Саратове, силикатный завод № 43 в Сталинграде, предприятия Грознефтекомбината в Грозном^497. Производительность труда росла и по мере выполнения заводами и промартелями указаний по изготовлению шанцевого и строительного инструмента: лопат, ломов, кувалд, топоров, клиньев и т. д. Предпринимались также шаги по снижению затрат на производство конструкционных элементов оборонительных укреплений. Так, Сталинградский ГорКО совместно с руководством 5-й саперной армии, вопреки устоявшейся технологии и инструкциям ГВИУ Красной армии, наладил выпуск разборных железобетонных дотов и командно-наблюдательных пунктов. За счет этого число отдельных элементов дотов и расход бетона уменьшились в 1,5 раза, что позволило из сэкономленных материалов изготовить около 220 новых огневых точек^498.

Нужно сказать, что определенный ГКО срок завершения строительства тылового оборонительного пояса от Онежского озера до Черного моря – к 10 декабря 1941 г. – оказался более чем нереальным: сильно затянулся организационный период (проектирование и рекогносцировка рубежей, формирование саперных армий), не соответствовало запланированному объему работ в зимних условиях количество техники и рабочей силы. К концу декабря 1941 г. стало ясно, что в этих условиях создать сплошную линию укреплений не удастся, а можно лишь довести до приемлемых стандартов отдельные участки оборонительных рубежей. Поэтому постановлением ГКО № 1068сс от 27 декабря 1941 г. устанавливалось продолжение работ только по важнейшим направлениям главных рубежей со сроком их окончания в январе – феврале 1942 г. К тому времени на строительстве было занято до 1580 тыс. человек. Они произвели 62,7 млн кубометров земляных работ. Для завершения сооружения оборонительных линий в основном оставались саперные бригады (около 250 тыс. человек) и строительные батальоны старших возрастов (256 тыс. человек); миллион человек из местного населения возвращались к своей прежней деятельности^499.

Для управления построенными укрепрайонами в Архангельском военном округе было сформировано 9 специальных комендатур, в Московском – 15, Приволжском – 15, Сталинградском – 11 и Северо-Кавказском – 13^500. Однако, согласно директиве Генштаба, основную нагрузку по охране оборонительных сооружений должно было нести местное население, в связи с чем городским комитетам обороны предписывалось выставить военизированные караульные посты и организовать патрулирование трассы^501.

Свертывание с января 1942 г. сооружения оборонительных рубежей ГКО мотивировал как необходимостью обеспечения рабочей силой и транспортом молотьбы и вывоза хлеба, так и улучшением обстановки на фронте. Но когда зимнее наступление Красной армии стало пробуксовывать, ГКО 26 марта 1942 г. был вынужден принять решение о новом строительстве оборонительных рубежей в Калининской, Тульской, Воронежской и Ростовской областях и проведении ремонтно-восстановительных работ по тыловым оборонительным линиям^502.

Дело в том, что сооруженные осенью 1941 г. и зимой 1941/42 г. рубежи представляли собой линию противотанковых препятствий и огневых сооружений, расположенных главным образом в первом эшелоне батальонных районов обороны. Они являлись лишь основой для дальнейшего развития обороны в глубину. В случае занятия рубежей войсками требовались дополнительные работы по установке огневых точек, расширению ходов сообщения, окопов и укреплению крутостей эскарпов и противотанковых рвов. Наряду с этим оборонительные линии имели чисто технические и тактические недостатки по огневым точкам. Наконец, крупная ошибка была допущена и при самом проектировании оборонительных рубежей. Как правило, они располагались по поймам малых и средних рек и легко затоплялись весенними паводками. Восстановительные работы на рубежах потребовали весной – в начале лета 1942 г. десятков тысяч рабочих рук, большого количества подвод и техники. Только в Сталинградской и Горьковской областях в оборонительно-восстановительных работах участвовало кроме воинских частей соответственно 13,6 и 15 тыс. человек местного населения, 2850 и 1800 подвод^503.

Еще 20 марта 1942 г. Тульский ГорКО, не дожидаясь указаний военного командования, вынес решение о строительстве новых оборонительных сооружений и улучшении существовавших на подступах к Туле и в пределах самого города^504. А с лета 1942 г. оборонно-укрепительными работами оказалась снова охвачена вся территория этой области. В докладе начальника 22-го УОС полковника А.С. Корнева 18 октября 1942 г. отмечалось, что на них мобилизовалось от 15 до 35 тыс. человек^505. Более 30 тыс. жителей городов и сел участвовали в устройстве противотанковых препятствий и долговременных огневых точек на территории Калининской области^506. Все лето и осень 1942 г. продолжалось также совершенствование оборонительных укреплений вокруг Ярославля, Рязани и Тамбова. Комитеты обороны всех названных городов, как и на первом этапе строительства, уделяли этому самое пристальное внимание. Четырежды на своих заседаниях (28 марта, 21 апреля, 29 сентября и 30 ноября) рассматривал данный вопрос Рязанский ГорКО. Только 3 декабря 1942 г., посчитав оборонно-укрепительную кампанию завершенной, Ярославский ГорКО ликвидировал управление оборонстроя области^507.

В начале июня 1942 г. городские комитеты обороны Московской области получили указание из штаба военного округа утвердить схемы оборонительных сооружений, определить потребное для их возведения количество рабочей силы, транспорта и материалов. Так, из постановления Загорского ГорКО явствовало, что вокруг города необходимо было построить 4 батальонных района обороны: 106 огневых точек, около 9 км эскарпов и 4 км противотанковых препятствий^508. В общей сложности под Москвой вновь было построено 460 км противотанковых рвов, 870 км других противотанковых препятствий, более 18 тыс. дзотов, дотов, пулеметных гнезд и других огневых точек. В Московской области было дополнительно укреплено более 50 городов и крупных населенных пунктов^509. Так реализовывались установки советского политического и военного руководства по укреплению в 1942 г. Можайской линии обороны, сооружений вокруг Москвы, рубежа на Оке и верхнему течению Волги и далее до побережья Белого моря. Даже Архангельский ГорКО постановлением от 28 сентября 1942 г. отправил на сооружение оборонительных укреплений в области 11 тыс. рабочих, служащих и учащихся, а затем еще дважды принимал решения по активизации хода оборонно-строительных работ^510.

Накануне и в период битвы на Волге, наряду с оборонительным рубежом по Медведице и Дону, внешним обводом «О», которые строились осенью – зимой 1941/42 г., на западных подступах к Сталинграду сооружались новые полукольцевые обводы – средний «К», внутренний «С», городской «Г», а также ряд отсеченных рубежей и позиций. Некоторые населенные пункты и станции, примыкавшие к Сталинграду, оборудовались как противотанковые районы обороны. Создание тыловых оборонительных рубежей по левому берегу Волги должно было зафиксировать оперативную глубину обороны на сталинградском направлении. Возведение системы сталинградских оборонительных рубежей во время второго этапа строительства осуществляли созданные на базе 5-й и 7-й саперных армий 23, 24, 26 и 36-е УОС, имевшие в своем составе около 34 тыс. военных строителей^511. Часть сооружений на оборонительных рубежах под Сталинградом возводилась в условиях непосредственного соприкосновения с противником, когда он обстреливал и бомбил передний край обороны наших войск. Поэтому некоторые УОС несли ощутимые людские потери. Вместе с военными строителями (саперами) на сталинградских рубежах во время наступления противника на город ежедневно трудилось до 76 тыс. жителей области, две трети из них были из сельской местности. Кроме того, из колхозов изымалось не менее 9 тыс. подвод и около 400 тракторов^512.

Исключительно важное значение, как показали дальнейшие события, имело принятие городским комитетом обороны Сталинграда 12 июля 1942 г. решения о строительстве четвертого оборонительного обвода, который создавался на окраинах города только силами его населения. По свидетельству тогдашнего председателя Сталинградского горисполкома Д.М. Пигалева, сюда привлекали «вразрез со всякими законами всех женщин, даже тех, у которых были дети от 2 до 8 лет, и женщин старше 50–55 лет»513. Рабочие заводов города работали в вечерние часы после 10—11-часовой смены на производстве. По вопросам сооружения оборонительных укреплений за короткий промежуток времени, с середины июля по начало сентября 1942 г., городской комитет обороны принял 13 директивных решений^514.

В общей сложности к началу боев в городе на западных подступах к Сталинграду было построено 2850 км оборонительных рубежей, 1170 км противотанковых рвов, эскарпов и контрэскарпов, около 85 тыс. огневых точек и 125 тыс. стрелковых окопов^515. Однако качественно подготовить рубежи к военным действиям не удалось. К тому же вытянутые в одну линию укрепления на обводах не способствовали созданию выгодных условий для противоборства с танковыми колоннами противника: рубежи пролегали по левым пологим берегам рек и по степной открытой местности. А из-за малочисленности состава стрелковых дивизий, оборонявших рубежи, сплошного фронта создать не удалось. Но многие советские военачальники, в частности командующий Сталинградским фронтом маршал А.И. Еременко и представитель в то время Ставки ВГК маршал Г.К. Жуков, считали, что обводы сыграли определенную роль в обороне Сталинграда^516. Действительно, возведенные в донских и приволжских степях рубежи нередко оказывались для наших солдат единственной возможностью залечь в окопах, за рвом, укрыться в дзотах и дать бой. Серьезное сопротивление было оказано на городском обводе.

Кроме оборонительных обводов под Сталинградом, несколько десятков тысяч жителей этой области и военных строителей трудились над возведением во второй половине 1942 г. оборонительных рубежей на подступах к Астрахани и Камышину, где в общей сложности удалось подготовить 124 км противотанковых рвов и установить около 15 тыс. огневых точек^517. Участие астраханцев в оборонительном строительстве в период приближения к городу противника было определено постановлениями ГорКО от 7, 19, 20 и 24 августа 1942 г.518 14 ноября 1942 г. на заседании Астраханского ГорКО был принят план сооружения второй очереди трех оборонительных обводов, прикрывавших подступы к городу, который осуществлялся до конца декабря 1942 г.519

Внимание Саратовского ГорКО в тот период (оборонительные работы велись в области с сентября 1942 г. по март 1943 г.) было приковано к укреплению южного, сталинградского фланга, где новые сооружения возводились на внешнем обводе, строились отсечные рубежи и городская оборонительная линия. Здесь вновь было создано около 150 км различных видов противотанковых препятствий^520. В октябре 1942 г. строительство рубежей под Саратовом инспектировал маршал К.Е. Ворошилов.

С июля 1942 г., исходя из указаний Военного совета Северо-Кавказского военного округа, оборонительными работами вновь стали заниматься городские комитеты обороны Краснодарского и Ставропольского краев. Оборонительные линии имели довольно густую сеть: рубежи возводились между Доном и Кубанью, по Тереку, на Таманском полуострове, по левому берегу реки Сал и на Манычском канале, строились обводы вокруг населенных пунктов городского типа. Но они не были завершены и не стали серьезными препятствиями для мотопехоты и танков противника. К тому же, судя по имевшим место нареканиям строителей, распоряжения комитетов обороны об ускоренном изготовлении инструмента и обеспечении сооружений материалами не выполнялись^521.

В начале августа 1942 г. оборонительные работы начались в зоне действия войск Закавказского фронта. Саперные и инженерные части с привлечением местного населения сооружали два главных рубежа – транскавказский и по реке Сулак, – и отсечные позиции в междуречье Терека и Сунжи. Основные силы автономных республик Северного Кавказа концентрировались на рубежах столичных укрепрайонов. Организация работ здесь была определена постановлениями Грозненского и Орджоникидзевского ГорКО от 3 августа, Махачкалинского ГорКО от 5 августа и Нальчикского ГорКО от 8 августа 1942 г.522 В связи со спецификой театров военных действий, наряду с прокладкой противотанковых рвов и эскарпов, большое внимание уделялось созданию лесных завалов, каменных барьеров, разрушению дорог. В массовом количестве изготавливались и устанавливались противотанковые ежи и надолбы. Прорабатывалась возможность заливки отдельных участков рубежей нефтью и нефтепродуктами с целью создания огневой завесы^523.

Из Кабардино-Балкарии в оборонно-укрепительных работах участвовало 66 тыс. человек, Чечено-Ингушетии 40 тыс., Северной Осетии свыше 20 тыс. и Дагестана 28 тыс.524 В начале сентября 1942 г. ход строительства оборонительных рубежей в республиках проверяли руководство НКВД СССР (Берия, Кобулов) и командование Закавказского фронта (Тюленев, Масленников). В положительном плане была выделена деятельность Орджоникидзевского ГорКО, и негативную оценку получила работа Махачкалинского ГорКО^525. Слабый старт оборонительного строительства в Дагестане проистекал не только от неспособности руководства республики на практике реализовать свои же решения, но и из-за распыления сил и средств по нескольким второстепенным рубежам и уступчивости в отношении просьб партийно-советских и хозяйственных органов о снижении квот на привлечение рабочей силы, техники и тягла^526. Не случайно, что новое руководство Махачкалинского ГорКО распорядилось прекратить строительство Манасского и Каякентского рубежей и сосредоточиться на оборудовании Махачкалинского и Дербентского обводов, а мобилизации организовывать путем «подворного обхода партийными, советскими и милицейскими работниками». Общее руководство работами от СНК республики было передано обкому компартии^527.

В целом в 1942 г. оборонительные рубежи на Северном Кавказе сооружали почти 900 тыс. колхозников, рабочих, служащих, домохозяек, студентов и школьников^528. Они и красноармейцы построили укрепленные сооружения тактической емкостью на 88 дивизий, общая протяженность которых по фронту достигала 3570 км. На этих рубежах было возведено около 96 тыс. сооружений различного типа, 1639 км траншей, 661 км противотанковых невзрывных заграждений, 316 км противотанковых препятствий^529.

В год коренного перелома в войне боевое применение нашли оборонительные рубежи, построенные в весеннелетнее время на освобожденных землях центрально-черноземной полосы России (Курская, Орловская и Воронежская области). В интересах преднамеренной обороны Воронежского и Центрального фронтов на Курской дуге местное население указанных областей было задействовано на возведении оперативно-тактических укреплений на глубину до 300 км. Кроме них городскими комитетами обороны Воронежа, Курска, Старого Оскола оказывалась помощь по сооружению рубежа обороны Степного фронта по реке Оскол и «государственного рубежа обороны» по левому берегу Дона^530.

Но и к югу и северу от этих мест, где происходили основные события на фронте, летом – осенью 1943 г. еще продолжалась многомесячная эпопея укрепительных работ, что являлось явной перестраховкой со стороны Ставки ВГК. За столь длительное время в Тульской области, например, было построено 5 оборонительных линий и укреплений внутри городов. Общая протяженность укрепленных полос составила почти 1000 км. Только строительного леса здесь было истрачено 129 тыс. кубометров^531. Последнее постановление относительно оборонительного строительства Тульский ГорКО принял 29 июля 1943 г. Оно содержало явное стремление ограничить гражданское участие в этом деле, чтобы использовать ресурсы для нужд экономики^532. Это же подтверждает письмо начальника 22-го УОС от 3 августа 1943 г., где он сообщал, что им доложено командованию Московской зоны обороны о том, что «за последнее время установлено, что местные комитеты обороны не уделяют должного внимания делу строительства обороны городов, не выделяют для этой цели ни местного населения, ни транспорта»533.

О расхождении интересов местных властей и военных ведомств в тот период свидетельствовала и докладная записка в ЦК ВКП(б) от 17 июня 1943 г. председателя Ростовского ГорКО Б.А. Двинского. В ней говорилось, что к тому времени область на оборонительные работы мобилизовала 82 тыс. человек, на аэродромные работы – 48 тыс., на строительство мостов и дорог – 12,3 тыс. «Мы не знаем, – писал далее Б.А. Двинский, – где и сколько районы намобилизовали дополнительно, без нас, по требованию воинских частей, но мобилизуют, и много. Здесь в нашей области имеется 4 УОСа, они рвут районы по частям, каждый из трех фронтов (Южный, Юго-Западный, Северо-Кавказский, – В. Д.) строят для себя рубежи… Третий год уже роют, роют безропотно, безотказно, в тяжелых условиях без надлежащего питания, только бы проклятый немец не прошел. Роют женщины и подростки, старики и ребята. Великий русский народ, герой и в войне, и вот в таком труде. А сердце у колхозника болит за поля, которые надо полоть и полоть, так как крепко заросли. Жмем на прополку оставшимися в колхозах силами и, начиная день, надеемся, что авось не будут больше требовать мобилизаций. Но к вечеру требуют еще и еще, так как весь расчет – на „гражданских лиц“, в армиях лопату не любят. А с сезоном считаться не хотят»534. После значительного улучшения положения на фронте местное руководство уже не было убеждено в необходимости продолжения масштабного отвлечения труда и материальных средств на оборонительное строительство. Тем более что в тот период приоритеты их ответственности значительно сдвигаются в сторону решения хозяйственных вопросов.

В условиях, когда Красная армия не контролировала ситуацию на фронте, строительство оборонительных рубежей по всей линии ближнего тыла фронта, безусловно, являлось мерой необходимой, поскольку там, где они были качественно подготовлены и умело использованы советскими войсками, противник нес значительные потери, утрачивал свои наступательные возможности и в конечном итоге терпел поражение (Тула в 1941 г., Орджоникидзе в 1942 г., Курск в 1943 г.). В противовес сомнениям относительно целесообразности сооружения в первый период войны оборонительных укреплений в районах, которые не стали театрами военных действий, всегда будет выдвигаться трудно оспоримый аргумент: ну а если бы противник прорвался и сюда? Этот вопрос необходимо рассматривать, по всей видимости, в совокупности с проблемами общей готовности страны к отражению агрессии, соотношения сил сторон и уровнем руководства армией.

Как видим, городские комитеты обороны, став одним из звеньев в общегосударственной системе управления, способствовали, используя свои полномочия чрезвычайных органов власти на местах, по сути дела, максимально возможной в тех условиях мобилизации людских и материальных ресурсов регионов, близких к фронту, в интересах боевых действий с армиями агрессора, который располагал в первый период войны гораздо большим военно-техническим потенциалом и преимуществами стратегического характера. В первую очередь, как было показано, усилия местных комитетов обороны были направлены в данном направлении на обеспечение работы военной промышленности, транспортных перевозок, формирования армейских частей и военно обученных резервов, сооружение защитных укреплений.

Глава 3

Усилия городских комитетов обороны по обеспечению жизнедеятельности территорий

1. Укрепление безопасности регионов

Обеспечение государственной и общественной безопасности являлось в военные годы необходимым условием надежного функционирования тыла Красной армии, эффективного проведения военно-мобилизационных мероприятий и создания системы местной самообороны. Для городских комитетов обороны актуальность решения задач по охране тыла подчеркивалась уже самой мотивировкой цели их создания. Даже если в понятие «интересы установления строжайшего порядка в городах и в прилегающих районах» высшее руководство СССР вкладывало самый широкий смысл – обеспечение дисциплинированной работы всех сфер ближнего тыла – и тогда, без сомнения, в кризисных условиях начала войны проблемы противодействия всему тому, что могло дестабилизировать ситуацию «на подступах к фронту», должны были занимать здесь самое заметное место. По данным известного исследователя истории советских органов госбезопасности Ю.Б. Долгополова, на советско-германском фронте немцы сосредоточили свыше 130 разведывательно-диверсионных и контрразведывательных структур и около 60 специальных школ по подготовке людей для подрывной работы в тылу Красной армии^535. Близость к фронту послужила катализатором к активизации противников советской государственной системы и уголовных элементов, предоставила им возможность вооружаться за счет похищенного или подобранного на полях сражений оружия. В прифронтовых районах также сосредоточивались группы вооруженных дезертиров армии.

На характер мер по охране тыла страны и устрожению правопорядка значительное влияние оказали существенные изменения и дополнения советского законодательства, содержавшиеся в указах Президиума Верховного Совета СССР, которые вышли в первые две недели войны^536. В них были заложены правовые нормы по расширению полномочий военных властей, по установлению ряда режимно-ограничительных мер, по расширению круга дел, подсудных военным трибуналам. Вводилась уголовная ответственность за деяния, ранее, то есть в мирное время, не считавшиеся преступлениями.

С самого начала войны советское руководство расширило круг структур, призванных наряду с органами и войсками НКВД, милицией, военизированной охраной промышленных объектов обеспечивать охрану ближнего тыла фронта за счет создания специальных вооруженных отрядов из гражданского населения – истребительных батальонов^537. Они находились в подчинении местных органов НКВД, а их состав комплектовался главным образом из партийно-советского и комсомольского актива. Количество бойцов и командиров в истребительных батальонах районов и городов колебалось от 50 до 500 человек. Таких батальонов летом 1941 г. насчитывалось по стране 1775, в составе которых находилось около 328 тыс. человек^538. В последующем количественные параметры истребительных батальонов постоянно менялись. По нашим подсчетам, более 200 тыс. человек находилось летом 1941 г. в истребительных батальонах тех областей, краев и автономных республик, где затем действовали городские комитеты обороны. В Архангельской области было создано 19 истребительных батальонов, в Горьковской – 74, в Московской – 87, в Тульской – 91, Ростовской – 69, Сталинградской – 78, в Саратовской – 53, в Краснодарском крае – 92^539. Имелись они и во всех других регионах, которые рассматриваются в работе.

В политическом отношении характер деятельности всех институтов власти и их исполнительно-распорядительных структур по обеспечению государственной безопасности и охране тыла был определен в официальных партийно-правительственных заявлениях первого месяца войны (директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня и речь Сталина 3 июля 1941 г.), которые требовали: «организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем этом быстрое содействие истребительным батальонам»540. На формирование в обществе соответствующей атмосферы «борьбы с дезорганизаторами тыла» был мобилизован мощный аппарат устной и печатной пропаганды и агитации. Вместе с тем ощущалась нехватка сотрудников милиции для патрульной, постовой и другой деятельности (более 25 % было призвано в армию), а также вооруженных контингентов для несения охранной службы на важнейших народно-хозяйственных объектах. В свою очередь, войсковые органы не всегда выполняли нужным образом режимные функции в местностях прифронтового тыла.

Последнее обстоятельство определило характер первых решений по вопросам общественного порядка комитетов обороны тех городов, к которым в октябре 1941 г. уже приближался фронт и находившихся с первого дня войны на военном положении. Постановления ГорКО Тульского от 23 октября, Коломенского от 25 октября, Ростовского от 26 октября, Рязанского от 30 октября, Воронежского от 5 ноября 1941 г. содержали те меры, какие войсковые органы должны были заблаговременно осуществить в соответствии с возложенными на них обязанностями по указу «О военном положении»: патрулирование улиц, выставление заслонов, проверка документов личности, регламентация работы общественных заведений и порядка движения по городу людей и автотранспорта и т. д.541

В то же время в решениях некоторых комитетов обороны просматривалось еще до объявления в данной местности военного положения вводить порядки, присущие только такому правовому режиму, что не вызывалось необходимостью. В конце октября 1941 г. Махачкалинским, Нальчикским и Грозненским ГорКО, например, устанавливались в республиканских центрах комендантский час, пропускная система, штрафные санкции за их нарушения^542. Другие же их меры – организация проверки документов, блокирование въездов в города, привлечение частей гарнизонов к патрулированию и охранной службе – не только укладывались в рамки правовых норм, но и были целесообразными здесь уже в то время в связи с миграционными процессами и усложнением социально-политической обстановки. По причине проникновения в эвакопотоках значительного числа дезертиров и уголовно-криминальных элементов постановлением Сталинградского ГорКО «Об организации охраны общественного порядка в гор. Сталинграде» от 30 октября 1941 г. предусматривалось выставление 12 заслонов на ведущих в город дорогах и 50 патрульных постов, выделение в помощь милиции 775 партийно-комсомольских активистов, проведение военными и милицейскими нарядами контроля документов и рейдов-облав, организация дежурств жильцов в ночное время в домоуправлениях^543. Член комитета обороны, начальник Сталинградского УНКВД А.И. Воронин оценивал эффективность проведения в городе этих мероприятий достаточно высоко^544.

Осенью 1941 г. охранные меры особо усиливались в тех городах, где решениями ГорКО вводилось осадное положение, – в Курске, Севастополе, Туле, Рязани. Неотъемлемым атрибутом этого правового режима являлась установка на то, чтобы все нарушители общественного порядка немедленно привлекались к суду военного трибунала, «провокаторы, шпионы, мародеры, злостные распространители слухов и другие агенты врага» расстреливались на месте^545. Летом – осенью 1942 г. постановления об объявлении в своих городах осадного положения выносили Воронежский, Сталинградский, Новороссийский, Орджоникидзевский ГорКО.

Но и в менее напряженной ситуации решения городских комитетов обороны значительно ужесточали режим охраны и правопорядка. Как правило, подобные постановления помещались в газетах, объявлялись по радио, печатались в виде листовок. Так, постановление Горьковского ГорКО «О борьбе с нарушителями общественного порядка в городе» от 4 ноября 1941 г. устанавливало, что аресту и суду подлежат нарушители правил уличного движения, местной ПВО, квартиросъемщики и домовладельцы, допустившие проживание в их домах граждан без прописки, спекулянты. Комитет обороны предписывал: «Обязать органы прокуратуры и суда дела о нарушении общественного порядка рассматривать не позднее, как через 24 часа. Предложить уполномоченному Наркомюста создать для этого специальные суды в каждом районе города»546.

Особую озабоченность ГорКО в связи с близостью к фронту вызывало состояние охраны важнейших объектов. Полномочия комитетов обороны позволяли привлекать для этой цели и состав военных гарнизонов. Режимный контроль усиливался, и расширялся круг охраняемых объектов. Наряду с предприятиями военно-промышленного комплекса приоритетный характер имело развитие системы охраны на железных дорогах, ставших предметом повышенного внимания немецких диверсионных групп. В различных регионах актуальным было усиление охраны и других объектов. В ноябре 1941 г. Краснодарским, Армавирским, Темрюкским и Майкопским ГорКО устанавливалась круглосуточная охрана силами истребительных батальонов и подразделений народного ополчения 7 мостов и 5 паромных переправ на реках Кубань и Белая^547. Летом – осенью 1942 г. Астраханский ГорКО предпринял решительные меры по охране нефтебаз^548. 23 января 1942 г. Сталинградский ГорКО принял постановление «Об охране сооружений городского водопровода», в котором говорилось: «…приравнять горводопровод к особо важным предприятиям оборонного значения. Просить НКВД СССР дать указание о принятии охраны головных сооружений Сталинградского водопровода войсками НКВД»549. Все это показывает, что своевременные обращения на совершенствование охранной службы доступными для городских комитетов обороны средствами создавали условия устойчивой работы тыла и жизнедеятельности населения.

Для поддержания правопорядка, проведения режимных и охранных мероприятий некоторые комитеты обороны помимо истребительных батальонов создавали у себя и другие вооруженные формирования из гражданского населения. Так, Нальчикским ГорКО были созданы группы общественного порядка из партийно-советского актива, а Махачкалинским – особая рота при ГорКО^550. По решению Новочеркасского ГорКО от 30 января 1942 г. создавался заградительный полк, контролировавший также соблюдение паспортного режима и расквартирование военнослужащих. В октябре 1942 г. Грозненский ГорКО дал указание о переформировании военизированной охраны Грознефтекомбината на принципах воинской части^551.

Комитетами обороны было оказано содействие в формировании новых частей внутренних войск, предназначавшихся для охраны тыла действующей армии. Зимой-весной 1942 г. дивизии войск НКВД формировались в Калинине, Туле, Воронеже, Ростове, Сталинграде, Краснодаре, Саратове^552. В своих воспоминаниях А.А. Сараев, командир 10-й дивизии войск НКВД, которая формировалась в Сталинграде, отмечает, что он «был в постоянном контакте по делам дивизии и находил заботливую поддержку по всем вопросам» у председателя местного ГорКО А.С. Чуянова и члена ГорКО И.Ф. Зименкова. Вопросами размещения и обеспечения дивизии непосредственно занимался член ГорКО А.И. Воронин^553. О том, что эта помощь комитета обороны была результативной, свидетельствует тот факт, что уже в начале лета 1942 г. укомплектованные и обученные пять полков дивизии осуществляли в полном объеме охрану Сталинграда и его подступов. В конце августа – начале сентября 1942 г. 10-я дивизия войск НКВД оказалась наиболее боеспособным соединением в противодействии прорвавшемуся к Сталинграду противнику.

Повсеместно серьезное внимание комитеты обороны обращали на соблюдение паспортного режима и правил прописки, что позволяло освобождать города с высокой концентрацией стратегически важных промышленных объектов, с узлами коммуникаций от «преступных элементов», обезвреживать агентурную сеть врага, бороться с уклонением от призыва в армию. Кроме того, это служило препятствием к чрезмерному наплыву в крупные населенные пункты новых жителей из числа эвакуированного населения, что могло привести к расстройству здесь системы жизнеобеспечения. Именно этими мотивами руководствовался Горьковский ГорКО, вынося 24 октября 1941 г. свое постановление № 2 (первое о коменданте города) «Об усилении паспортного режима в городах Горький и Дзержинск»554. Правила прописки и регистрации прибывавших лиц были утверждены тогда Ярославским, Костромским, Рыбинским ГорКО. Ивановский ГорКО распорядился проводить обязательный учет населения на эвакопункте^555. В местностях, ранее подвергшихся оккупации или находившихся в зоне военных действий, комитеты объявляли обязательную перепрописку всех граждан, уклонение от которой вело к привлечению к уголовной ответственности (Тула, Шахты, Севастополь)556.

В арсенал методов борьбы за режим безопасности и укрепление правопорядка входила также система административного выселения лиц, попадавших в категорию «социально опасных». В основном это были люди с уголовным прошлым, но сюда относили также граждан, по тем или иным причинам считавшихся политически неблагонадежными. Специфику эта мера имела в портовых городах Севера, через которые осуществлялась доставка в СССР грузов от союзников. В протоколах Архангельского ГорКО за 1943–1944 гг. значилось несколько решений об удалении из города или переселении в его отдаленные районы ряда лиц, имевших сомнительные контакты с сотрудниками иностранных представительств и личным составом английских морских судов^557. Только за последние полтора года войны из Архангельска и Молотовска (Северодвинск) за «преступные» связи с англичанами, подозревавшимися в принадлежности к разведслужбам Великобритании, был выслан 91 человек^558.

Но усилия городских комитетов обороны по охране тыла во многом определялись опасностью высадки немецких парашютных десантов, диверсий и шпионажа со стороны германских спецслужб. С целью противодействия этому ГорКО требовали усилить наблюдение за воздухом, определяли конкретные задачи частям гарнизонов и меры практической помощи им со стороны местных партийно-советских органов и учреждений НКВД в организации противодесантной обороны. Так, например, Ярославский и Коломенский ГорКО в октябре 1941 г. распорядились в срочном порядке привести все места, подходившие для высадки парашютных десантов противника, в непригодное для этого состояние путем рытья канав, установки кольев, создания лесных завалов и т. д.559 Комитеты обороны городов, входивших в Московский военный округ, летом 1942 г., а в Северо-Кавказский – летом 1943 г., приняли активное участие в организации боевых участков противодесантной обороны^560.

Большое значение для успешной борьбы с парашютистами и диверсантами противника имела деятельность комитетов обороны по укреплению истребительных батальонов. Уже в октябре – ноябре 1941 г. состояние истребительных батальонов было обсуждено Краснодарским, Кизлярским, Махачкалинским, Сталинградским, Воронежским, Муромским ГорКО. Общий смысл принятых решений состоял в том, что от партийных комитетов и должностных лиц органов НКВД, непосредственно ответственных за истребительные батальоны, потребовали доукомплектовать формирования личным составом согласно штатному расписанию, обеспечить оружием, организовать обучение. Исполкомы Советов обязывались закрепить за батальонами транспорт и служебные помещения^561.

Однако спад напряженности на фронте и продолжавшийся отток бойцов в армию повлияли повсеместно зимой-весной 1942 г. на снижение боеспособности истребительных батальонов. За редким исключением (Астрахань, Шахты), комитеты обороны в это время не обращались на своих заседаниях к их проблемам. В результате численность личного состава истребительных батальонов в Сталинграде уменьшилась к лету 1942 г. на 30 %, в Воронеже – более чем наполовину^562. Фактически распались истребительные батальоны в Саратовской области и в автономных республиках Северного Кавказа. Еще зимой 1942 г. Орджоникидзевский ГорКО пошел на то, что санкционировал создание в сельских районах вместо истребительных батальонов боевых дружин^563.

Между тем, готовясь к новой кампании на Востоке, руководство фашистской Германии дало указание своим спецслужбам усилить разведывательно-диверсионную деятельность в советском тылу, прежде всего в южных районах. В 1942 г. в спецшколах и на курсах обучалось одновременно до 1500 человек, было выпущено за год около 10 тыс. шпионов и диверсантов. При захвате Кавказа и районов нижней Волги существенную помощь наступавшим немецким войскам должны были оказать диверсанты из полка «Бранденбург-800»564. Все это существенным образом повлияло на усиление в 1942 г. внимания городских комитетов обороны южных районов европейской части России к данному направлению работы.

В мае – июне 1942 г. комитеты обороны Ростовской области распределили между воинскими частями секторы на подступах к городам, создали посты наблюдения, была усилена караульная служба и служба заграждения, проводилось прочесывание местности. Здесь была восстановлена штатная численность истребительных батальонов и им придано новое вооружение – минометы, автоматы. Кроме того, в помощь истребительным батальонам в Ростове и Новочеркасске формировались специальные добровольческие антидиверсионные отряды численностью более 400 человек каждый^565. Главным образом известны действия истребительных батальонов Ростовской области в борьбе с наступавшими полевыми частями вермахта. Но они проявили себя и в срыве ряда диверсионных акций подразделений полка «Бранденбург-800». В частности, в июне 1942 г. Ростовским истребительным батальоном была уничтожена 8-я рота обер-лейтенанта Граббера, имевшая задачу захватить мосты через Дон и удерживать их до подхода немецких танковых частей^566.

Весной 1942 г. произошла организационная перестройка истребительных батальонов на нижней Волге: введена была единая штатная структура, поступило достаточное количество табельного оружия со складов НКВД. Однако они оставались слабо укомплектованными личным составом и недостаточно подготовлены в боевом отношении. 2 июля 1942 г. председатель Сталинградского ГорКО А.С. Чуянов разослал в районы области директивное письмо, которое обязывало привести все подразделения истребительных батальонов в боевую готовность, укрепить их состав и оснащенность транспортными средствами. Кроме того, в письме указывалось на необходимость проведения следующих мероприятий: «Установить во всех населенных пунктах круглосуточное дежурство… Вменить в обязанность дежурных проверять всех лиц, вновь прибывающих в населенные пункты. Проинструктировать бригадиров и трактористов тракторных бригад о мерах борьбы с диверсантами и помощи в этом органами НКВД. Не менее трех раз в месяц проводить на территории района массовые облавы силами бойцов истребительных батальонов, работников милиции, воинских частей, дислоцированных в населенных пунктах района, а также партийно-советских работников с целью проверки и задержания всех подозрительных лиц. С этой целью ввести патрулирование по дорогам на подходах к населенным пунктам и периодическое прочесывание лесов, балок и других мест, могущих служить укрытием»567.

То, что эти превентивные антидиверсионные меры оказались своевременными, показали последующие события. Уже с середины июля 1942 г. из калмыцких степей стали поступать сведения, что немецкие парашютисты отгоняли на запад скот, эвакуировавшийся с Украины, из Ростовской области и Ставрополья. Акты диверсионного характера имели место на железных дорогах. Поэтому во второй половине июля 1942 г. на казарменное положение переводились истребительные батальоны правобережных районов области, а в конце июля – города Сталинграда. Противодействие разведывательно-диверсионным устремлениям германских спецслужб значительно усилилось с переносом военных действий непосредственно на территорию нижнего Поволжья. Если за первое полугодие 1942 г. истребительные батальоны Сталинградской области ликвидировали 7 парашютистов-диверсантов врага, то во втором полугодии – 25 парашютистов-диверсантов, имевших задания по дезорганизации работы железных дорог, и более 60 агентов противника, занимавшихся сбором разведывательной информации. Они были пойманы в самом Сталинграде, в Нижнедобринском, Кумылженском, Хоперском, Енотаевском, Перелазовском и других районах^568. Со стороны Астраханского ГорКО принимались в тот период совместно с командованием 28-й армии меры против возможной высадки противником крупных авиадесантов^569.

Приближение фронта заставило провести дополнительные мероприятия по охране тыла и повышению антидиверсионной готовности в соседней Саратовской области, объявленной 9 сентября 1942 г. на военном положении. Органы контрразведки Саратовской области обезвредили в 1942 г. 10 агентурных групп, а истребительные батальоны ликвидировали 9 парашютистов-диверсантов в Хвалынском, Бакурском, Турковском и Балашовском районах^570. Диверсионные группы противника задерживались в 1942 г. в других областях Поволжья (Пензенской, Куйбышевской), а также в Тамбовской^571. Тем самым был сорван немецкий план диверсионной работы в советском тылу под названием «Волжский вал», направленный на разрушение коммуникаций, которые связывали центральные районы страны с театром активных военных действий.

Еще в январе 1942 г. военная разведка адмирала Канариса разработала план «Шамиль», согласно которому Грозный, Майкоп и другие нефтепромысловые районы на Северном Кавказе предусматривалось захватить посредством высадки десантов. В эти районы шпионы и диверсанты забрасывались с задачей найти опору в антисоветских элементах. В качестве ответного шага 20 мая 1942 г. ГКО принял постановление «Об усилении борьбы с парашютистами и диверсантами на Северном Кавказе»572. В соответствии с ним в мае – июне 1942 г. комитеты обороны Краснодарского и Ставропольского краев предприняли шаги по увеличению численности истребительных батальонов, укомплектованию их командными кадрами из числа оперативных работников НКВД и милиции. Изыскивались также возможности для вооружения и обеспечения транспортом. По решению Тихорецкого и Темрюкского ГорКО истребительные батальоны создавались в каждой станице^573.

В автономных республиках Северного Кавказа истребительные батальоны летом 1942 г. фактически создавались заново. Орджоникидзевский ГорКО определил их общую численность в республике в 1600 человек, Нальчикский – 1650^574. Всего на Северном Кавказе имелось 138 батальонов^575. Комитетами обороны обращалось внимание на создание условий для действий батальонов в горной местности. Как представляется, особое значение имели решения Орджоникидзевского ГорКО по организации заслонов на Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорогах, а Грозненского и Махачкалинского – по охране нефтеперерабатывающих предприятий. В октябре 1942 г. по указанию Военного совета Закавказского фронта комитеты обороны северокавказских автономных республик приняли меры по переводу всех истребительных батальонов на казарменное положение^576. В общей сложности по вопросам укрепления охраны и безопасности Орджоникидзевский ГорКО во второй половине 1942 г. принял 10 постановлений, Грозненский – 14, Махачкалинский – 17^577. Подавляющее большинство данных постановлений дополняло друг друга, развивало и уточняло ранее вынесенные решения в связи с изменением обстановки, и только три из них – по одному постановлению у каждого комитета обороны – были приняты из-за невыполнения отдельных требований прежних решений.

Противодиверсионная борьба на Северном Кавказе отличалась большой сложностью, чему были и причины внутреннего, социально-политического характера. Диверсионным группам немцев, переодетым в форму военнослужащих Красной армии, удалось взорвать стратегически важный мост в районе Минеральных Вод, захватить мост в районе Пятигорска, проникнуть в Майкоп и создать здесь пробку на мосту^578. Перебрасывавшаяся через линию фронта агентура врага находила нередко поддержку и содействие в горных районах Кабардино-Балкарии и Чечено-Ингушетии. Так, например, диверсионной группе под командованием агента абвера О. Губе, приземлившейся 25 августа 1942 г. в районе с. Бережки Галашкинского района Чечено-Ингушской АССР, сразу же удалось завербовать в свои ряды 13 жителей с. Лайгу, Алки, Нижний Алкун. Хотя сведения о появившихся в горных районах республики немецких десантах быстро стали известны в Грозном, комитет обороны не проявил должной оперативности в их ликвидации. Это было сделано несколько дней спустя^579.

Значительно эффективнее действовал Грозненский ГорКО при ликвидации в августе – сентябре 1942 г. трех следующих десантов в Пседахском, Пригородном и Веденском районах общей численностью 40 человек, имевших цель проникнуть в Грозный и захватить ряд его объектов^580. В октябре 1942 г. крупная группа парашютистов-диверсантов была уничтожена в Агульском районе Дагестана. В задачу этой группы входило проведение диверсий в районе Махачкалы. За удачное проведение операции по обезвреживанию немецких парашютистов Махачкалинский ГорКО наградил бойцов местного истребительного батальона Б. Магомедова, Д. Курбанова, А. Магомедова^581.

В феврале 1943 г. Гиммлер вынужден был признать, что основную задачу – осуществить в большом масштабе диверсионно-подрывную работу – «Цеппелин» выполнил плохо^582. Примерно в таких же выражениях оценивали после войны результаты подрывной деятельности немецких спецслужб начальник ОКБ фельдмаршал Кейтель и шеф политической разведки Шелленберг^583.

Несмотря на это, в 1943 г. гитлеровская разведка почти на 40 % по сравнению с 1942 г. увеличила численность своих агентов, забрасывавшихся в советский тыл^584. Расширялась также география применения разведывательно-диверсионных групп.

В связи с этим контроль за состоянием и действиями истребительных батальонов со стороны городских комитетов обороны в год коренного перелома в ходе войны повсеместно усилился; увеличивалась численность личного состава. Тульский ГорКО 17 апреля 1943 г. принял решение о сформировании в городе целого истребительного полка из 14 батальонов, численность которого в июле доводилась до 2330 человек^585. С помощью комитетов обороны истребительные батальоны были восстановлены на освобожденной от немецкой оккупации территории. В 1943 г. центр тяжести организационных мер противодействия парашютистам и диверсантам противника был перенесен во многом на укрепление групп содействия истребительным батальонам. Только в Саратовской и Сталинградской областях их число выросло с начала войны в 2 раза^586. Но и в этом случае штаб истребительных

батальонов НКВД СССР в обзоре «О состоянии и оперативнослужебном использовании групп содействия истребительным батальонам» от 5 декабря 1943 г. посчитал, что в Саратовской и Горьковской областях «в группы содействия вовлечено малое количество населения и общая численность членов групп содействия весьма незначительна». В Пензенской, Тульской, Ивановской, Ярославской областях члены групп содействия, говорилось в обзоре, «одновременно являются членами групп общественного порядка и используются органами милиции»587. Претензии, думается, были излишними: чрезмерный рост членов групп содействия отразился бы на их качестве, заформализовал бы это движение, а второе замечание скорее было вызвано ведомственными интересами.

С помощью гражданского населения в 1943 г. удалось обезвредить разведывательно-диверсионные группы в Коношском районе Архангельской области, Рязанском районе Рязанской области, Камешкирском районе Пензенской области, в Калининской области^588. Бойцы истребительных батальонов и члены групп содействия Тульской области задержали 7 парашютистов-диверсантов и 9 шпионов, Саратовской области – 12 парашютистов, Сталинградской области – 14 летчиков со сбитых немецких самолетов и 9 диверсантов^589. Все это говорит о значимости усилий городских комитетов обороны как по укреплению истребительных батальонов, так и в целом по организации противодиверсионных акций.

Серьезную опасность представлял уголовный и политический бандитизм, питательной средой которого служило дезертирство из Красной армии. Наиболее насыщенным вооруженными террористическими группами среди регионов являлся Северный Кавказ. На небольшой территории в 1941–1943 гг. было сосредоточено 1982 бандгруппы. Из них на Кабардино-Балкарскую АССР приходилось 160, Дагестанскую АССР – 350, Северо-Осетинскую – 27, Чечено-Ингушскую АССР – 405, Краснодарский край – 499, Ставропольский край – 541 бандгруппы^590.

На борьбу с бандитизмом, а в ряде автономных образований Северного Кавказа он принял форму повстанческого движения, и группы часто включали в себя по несколько десятков человек, отвлекались значительные силы оперативных работников НКВД, внутренние войска и истребительные батальоны. Решения о наведении порядка в сельских районах и ликвидации бандгрупп принимали и городские комитеты обороны. В частности, 2 января 1943 г. в связи с активизацией бандформирований вопрос о положении в Гумбетовском районе Дагестанской АССР специально рассмотрел Махачкалинский ГорКО. Ранее за активную борьбу с «враждебными элементами» он представил к наградам группу бойцов и командиров Цумадинского и Агульского истребительных батальонов^591.

Пожалуй, больше всего этот вопрос волновал Грозненский ГорКО. Еще накануне войны в Чечено-Ингушетии существовало повстанческое движение. С осени 1941 г. оно активизировалось, чему способствовали уклонения местных жителей от призыва в армию. Вооруженные группы активно противодействовали хозяйственным мероприятиям властей и выступали против существовавшего порядка управления. Чтобы не обострять более обстановку, ГКО 14 декабря 1941 г. даже вынужден был в виде исключения санкционировать отмену дообложения налогами в горных чеченских районах из-за того, что здесь, как указывалось в постановлении № 1023с, «не проведена еще достаточная работа по изоляции мулльско-кулацких элементов от основной массы населения, а также не проведены необходимые меры по хозяйственно-политическому укреплению колхозов»592.

Одновременно принимались меры оперативно-чекистского характера, чтобы ликвидировать бандповстанческие группы и изолировать их пособников. 30 октября 1941 г. Грозненским ГорКО был рассмотрен вопрос «О кулацко-бандитском восстании населения селений Борзой, Херсаной, Большие Варанды Шатойского района»593. 1 декабря 1941 г. комитет обороны констатировал, что в Агалукском районе совершен ряд террористических актов в отношении советских, партийных и колхозных руководителей. Зверски убиты Мерхалев – участковый инспектор, Зурабов – парторг колхоза «Красный партизан», Чопанов – председатель колхоза. В результате нападения получила ранения группа работников милиции, участились грабежи. Постановление предписывало члену комитета обороны, наркому внутренних дел Албагачиеву немедленно ликвидировать 4 террористические группы в селениях района и укрепить здесь аппарат НКВД^594.

Для того чтобы полнее представить характер действий бандповстанческих групп в Чечено-Ингушетии и методы борьбы с ними в первые годы войны, приведем содержание еще одного документа. В протоколе № 13 от 28 декабря 1941 г. Грозненского ГорКО говорилось:

«Из поступивших в Грозненский Городской комитет обороны материалов видно, что в ряде районов республики антисоветские, кулацко-мулльские элементы активизировались и активно оказывают сопротивление при осуществлении мероприятий партии и правительства. Антисоветские элементы активно распространяют различные контрреволюционные слухи, высказывают пораженческие настроения, призывают население к организации саботажа в колхозах, невыполнению мероприятий партии и правительства в области сельского хозяйства и обороны страны и в ряде пунктов организуют вооруженные выступления против Соввласти.

Например, 1 сентября 1941 г. оперирующая на территории Чеберлоевского района политбанда Бадаева Амги организовала вооруженное выступление части населения сел. Дай Даевского сельсовета против Соввласти, разгромила помещение сельисполкома и колхоза в сел. Дай. Эта же банда совершила теракт над секретарем РО НКВД Мунаевым, а 12 декабря 1941 г. банда Бадаева совершила теракт над зам. нач. ОББ (отдел борьбы с бандитизмом. – В. Д.) НКВД Чечено-Ингушской АССР Колисниченко и совершила ряд других бандитских действий»595.

Основной причиной неэффективной борьбы с этой террористической группой Грозненский ГорКО назвал наличие в селении Дай и близлежащих хуторах «активных бандпособников и родственников, укрывающих политбанду». В качестве способов пресечения ее деятельности комитет обороны определил: арест и предание суду пяти родственников бандитов, дома которых распорядился снести, «скот и другое имущество конфисковать в доход государства»; Чеберлоевскому РК ВКП(б) предписывалось «усилить партийно-массовую и разъяснительную работу среди населения, оторвать из-под влияния кулацко-бандитских элементов население Даевского сельсовета»596.

Повстанческие группы в автономных республиках Северного Кавказа имели поступление оружия не только от дезертиров, но и захваченного при нападении на воинские подразделения. Руководство бандами вскоре стали осуществлять бывшие партийные и государственные работники из местного населения, включая работников НКВД^597. Существование в горах антиправительственных отрядов стало возможным благодаря материальной поддержке населения на основе широких родственноклановых отношений. Ситуация усугублялась заброской сюда немецких агентов из числа военнопленных коренных национальностей, эмигрантов и т. д. За три года войны их число составило 1384 человека. При подходе немецких войск повстанческие группы устанавливали с их командованием связь, склоняли на свою сторону основную часть местного населения. Как говорилось в справке ЦК ВКП(б), «в населенных пунктах Куркужи-Кубинского района, Шардаково-Зольского района, Каменомостское и Сармаково-Нагорного района Кабардино-Балкарской АССР и других Советская власть фактически была ликвидирована еще до прихода немцев»598.

К середине 1943 г. бандповстанческое движение еще больше выросло. Так, в Кабардино-Балкарии на май 1943 г. действовало 44 терргруппы (941 чел.), в то время как до занятия территории республики фашистами было известно только о 9 группах (286 чел.). В срочном порядке здесь формировались местные конные вооруженные отряды, специальный батальон из партийно-советского актива^599. По имеющимся данным Отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР, за июнь 1941–1943 гг. удалось ликвидировать в Дагестанской АССР 107 бандповстанческих групп, в Кабардино-Балкарской АССР – 113, Северо-Осетинской – 13, Чечено-Ингушской – 13 4^600. В 1944 г. на ликвидацию бандповстанческого движения привлекалось 19 тыс. оперативных работников НКВД, НКГБ, Смерша и до 100 тыс. офицеров и солдат войск НКВД, стянутых из различных областей^601. После депортации карачаевцев, чеченцев, ингушей, балкарцев спецслужбы Германии усилили заброску парашютистов в кабардинские районы. Если в 1943 г. сюда было сброшено 6 парашютистов, то в 1944 г. – уже 86, из них 68 человек были по национальности кабардинцами^602. На конец 1944 г. в Кабардинской АССР еще действовало 2 банды и несколько бандитов-одиночек. После выселения чеченцев еще на начало 1946 г. в горных районах Грозненской области оставалось 8 вооруженных групп^603.

Не вызывает сомнений, что так называемое повстанческое движение на Северном Кавказе являлось антигосударственной подрывной деятельностью. Оно затрудняло ведение войны с фашизмом, а мероприятия по стабилизации здесь ситуации отрывали от нужд обороны значительные силы, технику, транспорт. Условия чрезвычайной обстановки периода войны оправдывали действия системы власти в СССР не только по обезвреживанию членов бандтерргрупп, но и некоторые сопутствующие при этом репрессивные меры.

2. Решение социальных проблем населения

Усилия субъектов механизма управления в годы Великой Отечественной войны, как никогда, необходимы были для обеспечения условий жизнедеятельности граждан, чтобы, с одной стороны, не допустить падения военного потенциала, а с другой – не вызвать обострения социальной обстановки в стране. Между тем обстоятельства времени вели к резкому уменьшению ресурсов потребления и обслуживания населения. Достаточно сказать, что при общем сокращении заготовок в 1942 г. по сравнению с 1940 г. по зерновым культурам в 3 раза, по мясу почти в 2 раза доля рыночных фондов из-за увеличения поставок на нужды армии в общей товарной массе снизилась по муке и крупам с 86 % до 73 %, а по мясопродуктам с 43 % до 23 %604. Значительно упало и без того малое до этого производство промтоваров широкого потребления. Расходы из госбюджета на социально-культурные мероприятия (здравоохранение, социальное обеспечение, охрану труда и т. д.) уменьшились в 1941 г. до 31,4 млрд руб. против 40,9 млрд руб. в 1940 г.605 К концу 1941 г. количество врачей в гражданских лечебных учреждениях сократилось более чем вдвое по сравнению с довоенным периодом, составив 64 тыс. человек^606. Таким образом, вопрос стоял прежде всего об обеспечении хотя бы минимальных условий жизнедеятельности, а в иных случаях простого выживания людей. При всем этом могли быть действенны только следующие принципы социальной политики: максимально экономное использование имевшихся материальных ресурсов; властно-административный контроль и регулирование жизнеобеспечения; государственная гарантия нормированного снабжения продовольствием населения, не связанного с сельскохозяйственным производством; пресечение всяких отклонений и нарушений установленных правил и норм.

Обращаясь к документам городских комитетов обороны, нетрудно обнаружить, что вопросы обеспечения жизнедеятельности населения количественно занимали небольшое место среди всех вынесенных ими решений – от 1 до 5 %. Однако это не означает, что проблемы снабжения населения продовольствием, коммунально-бытовой сферы, городской инфраструктуры и медико-санитарного порядка не имели самостоятельного значения. Отслеживание ситуации, определение конкретных мер, а затем контроль за их исполнением шли, как правило, по самым острым сюжетам практики жизнеобеспечения людей на подвластной территории. Чрезвычайный характер эта сторона деятельности городских комитетов обороны имела в районах, оказавшихся в зоне боевых действий.

Уже конец 1941 г. показал, что принятый накануне гарантированный подход к продовольственному снабжению городского населения^607 в прифронтовых условиях носит относительный характер, поскольку осуществление государственной гарантии затруднялось возможностями сосредоточения необходимого централизованного продовольственного фонда (например, ситуация в блокадном Ленинграде), а также уровнем дееспособности в напряженной ситуации самой распределительной системы. Не секрет, что в первые месяцы войны при известии о приближении войск противника работа учреждений, организаций и служб во многих городах оказывалась парализованной. Так случилось, в частности, в конце октября 1941 г. в Ростове-на-Дону. Местному комитету обороны не оставалось ничего иного, как в самом первом своем постановлении от 26 октября в угрожающей форме потребовать от руководителей предприятий и учреждений, органов НКВД восстановить в течение 24 часов функционирование торговой сети, предприятий хлебопечения, питания, коммунального хозяйства, связи, транспорта, энергоснабжения^608. Жесткие требования возымели действие. Позже Б.А. Двинский отметил, что магазины, хлебокомбинат, госмельница перед недельным оставлением 21 ноября 1941 г. советскими войсками Ростова работали в городе до последнего часа^609.

В предвидении возможного окружения Тульский ГорКО обратился в ГКО с просьбой разрешить завезти в Тулу с Хомяковского элеватора 7 тыс. т пшеницы, оставшихся там и не эвакуированных вглубь страны. С санкции ГКО пшеница была перевезена в Тулу. 3 декабря 1941 г. по ходатайству ГорКО наркомат торговли завез 500 т муки, 100 т мяса, 80 т жиров, 90 т сахара и 8 т махорки. Этого продовольствия вполне хватило для снабжения населения города в соответствии с установившимся в это время в стране порядком. Три раза выходил из строя механизированный хлебозавод, так как он находился под прицельным артиллерийским огнем гитлеровцев. Но в торговую сеть хлеб поступал бесперебойно. Руководству города удалось организовать резервную базу его выпечки в мелких хлебопекарнях^610. Переход на карточную систему обеспечения хлебом и введение ограничительных норм торговли другими продуктами питания были осуществлены в Туле по решению городского комитета обороны от 13 ноября 1941 г. С декабря комитет обороны распространил карточную систему на крупу, мясо и сахар^611. 18 ноября 1941 г. ГорКО предписал горисполкому организовать отпуск населению по заборным талонам угля для отопления домов. Введение нормы отпуска – 250–500 кг – в тех условиях можно считать достаточно приемлемыми. В связи с прекращением 26 ноября 1941 г. поступления электроэнергии с Каширской ГРЭС для обеспечения исключительно работы мельницы, водопровода, хлебопекарен, учреждений связи ГорКО оперативно распорядился восстановить на патронном заводе не использовавшуюся ранее турбину мощностью 1 тыс. квт^612. Решительные действия и своевременная реакция на возникавшие проблемы жизнеобеспечения людей со стороны ГорКО положительным образом сказывались на поведении жителей осажденной Тулы: здесь не было паники и подрыва воли к сопротивлению.

Сложнее дело обстояло с организацией жизнеобеспечения осажденного Севастополя. В день начала немецкого штурма, 30 октября 1941 г., городской комитет обороны признал, что «наличие продовольственных товаров в торговых организациях и на базах не обеспечит не только создание запасов, но даже не удовлетворит текущих потребностей»613. Из намеченных тогда ГорКО мер пополнения продовольственного фонда одни не удалось выполнить из-за блокады Севастопольского анклава с суши (поставка продуктов от республиканских организаций, перегон скота из Балаклавского района), а другие – имели незначительный эффект (зачисление в общий резерв снабжения скота индивидуального пользования). Кроме того, как и в Ленинграде, несмотря на усилия по рассредоточению и укрытию складов, определенная часть продовольственных запасов погибла в результате пожаров, вызванных авианалетами. В этих условиях определяющую роль стали играть фонды Севастопольской базы Черноморского флота, которые зимой 1941/42 г. шли на восполнение нехватки запасов продовольствия города, а затем Военный совет флота, по сути дела, поставил севастопольцев на флотское довольствие^614. Совместными усилиями горожан и моряков в декабре 1941 г. в Севастополе был решен вопрос об оборудовании мельницы, которая обеспечила мукой хлебозавод и расположенные в подземных помещениях хлебопекарни. Характеризуя в последнем случае действия городского комитета обороны, бывший член Военного совета Черноморского флота Н.М. Кулаков отмечал: «При массированных налетах фашистской авиации, которыми сопровождался ноябрьский штурм, вышел из строя хлебозавод, был поврежден ряд участков водопровода, из-за обрывов проводов и завалов на улицах остановился трамвай… Немедленно пустить трамвай было невозможно (он начал снова ходить недели через три). А вот возобновить выпечку хлеба, который доставлялся из города и в войска, требовалось в самый кратчайший срок. И городской комитет обороны обеспечил это»615.

В ноябре – декабре 1941 г. значительная часть населения Севастополя была размещена для временного проживания в штольнях. В девяти подземных помещениях разместили школы. Городской комитет обороны уделил большое внимание организации быта в убежищах: создана система самоуправления, действовала внутренняя дежурная служба, работали медпункты^616. Период временного затишья боев на подступах к Севастополю (январь— май 1942 г.) был использован комитетом обороны для организации восстановительных и санитарно-очистных работ в городе, расширения пунктов распределения продовольствия, изыскания местных источников пищевых ресурсов (лов рыбы, мидий, откорм свиней). На исходе зимы остро встал вопрос обеспечения города углем, транспортировка которого водным путем не могла быть осуществлена. Это привело к временной остановке хлебозавода. 28 марта 1942 г. ГорКО вынужден был распорядиться о выдаче по карточкам вместо хлеба муки^617. Выход нашли спустя несколько дней: в железнодорожных мастерских был разработан метод брикетирования угольной пыли. В целях его практического применения ГорКО 8 апреля 1942 г. издал постановление «Об использовании наличного запаса антрацитового штыба ГРЭС № 1 для нужд промышленности города»618. Успешной можно считать проведенную весной 1942 г. кампанию по организации индивидуальных огородов и подсобных хозяйств, о чем свидетельствуют такие данные: при предприятиях и воинских частях было создано 73 подсобных хозяйства, а под огороды занято 818 гектаров сколько-либо пригодной для этой цели земли. Уже в первой декаде апреля 1942 г. благодатный крымский климат позволил получить свежие овощи: зеленый лук, петрушку, редис, что явилось определенной добавкой в рацион питания населения и войск, но незначительно меняло существо проблемы снабжения^619.

В дни третьего штурма положение севастопольцев с продовольствием стало критическим. Запасы военных и гражданских складов оказались минимальными, а доставка продовольствия морем была крайне затруднена, тяжело шла эвакуация горожан. В результате вывода из строя водопровода население испытало значительные трудности: в убежищах стали выдавать на человека по кружке, иногда по литру воды, доставляемой ночью с окраинных колодцев. Уже в начале июня 1942 г. комитет обороны принял решение о снижении продовольственных пайков – рабочим до 400 г хлеба в сутки, а служащим, детям и не работавшим до 200–300 г^620. Дальнейшее уменьшение норм выдачи хлеба было произведено ГорКО 18 июня 1942 г., а на окраинах с этого времени вообще стали выдавать муку^621. Но, пожалуй, самыми трудными для оставшегося в Севастополе населения были дни с 1 по 4 июля 1942 г., когда руководство покинуло город, система снабжения рухнула, но бои продолжались. В целом же за весь период осады следует признать усилия Севастопольского комитета обороны по обеспечению жизнедеятельности населения результативными: люди не были доведены до состояния истощения, удалось избежать эпидемий.

С момента начала наступления немецких войск на сталинградском направлении и до выхода противника на окраины города из проблем жизнеобеспечения населения наибольшее беспокойство Сталинградского ГорКО вызвало водоснабжение. Учитывая уязвимость его объектов при авиационных налетах и возросший водозабор увеличившимся населением в жаркий летний период, согласно специальным решениям городского комитета обороны в Сталинграде в июле – августе 1942 г. были усилены аварийно-восстановительные и охранные службы, определен строгий режим водопотребления, были установлены посты круглосуточного дежурства депутатов Совета и общественности районов у водозаборных колонок^622. В период, когда вооруженная борьба была перенесена в пределы города и он подвергся сокрушительным бомбардировкам, по указанию ГорКО для оставшегося в Сталинграде и эвакуированного за Волгу населения организовывались пункты продовольственного обеспечения^623. В ситуации хаоса и разрушений они не могли сыграть роли в гарантировании снабжения продуктами всего нуждавшегося населения, которое во многом в то же время стало полагаться на самостоятельное добывание пищи, в том числе из случайных источников: затонувшие баржи с зерном, разрушенные склады, павшие животные. Лишь в октябре 1942 г. в не занятом врагом Кировском районе (проживало около 40 тыс. человек) удалось создать некое подобие государственной системы продовольственного снабжения. Комитетом обороны была образована оперативная группа во главе с работниками обкома ВКП(б) К.И. Кравченко и С.М. Мосиным, которая наладила выпечку хлеба в полевых печах, в балках и оврагах, организовала выпуск сухих продуктов, солений и концентратов^624.

В деятельности других комитетов обороны, действовавших в течение относительно продолжительного периода в 1942 г. в условиях прифронтового положения, – Орджоникидзевского, Грозненского, Астраханского – обращают на себя внимание следующие моменты в организации снабжения населения продовольственными продуктами. Во-первых, ориентирование органов продовольственного снабжения на увеличение роли децентрализованных заготовок, что вело к дальнейшему изменению структуры питания (рост доли рыбы, овощных консервов, сухофруктов и полуфабрикатов) и состава продуктов (введение разного рода добавок). Так, в связи с недостаточным поступлением из-за пределов республики пшеницы Орджоникидзевский ГорКО распорядился в августе 1942 г. довести содержание кукурузной муки в хлебе до 20 %, а в сентябре – до 50 %625. Во-вторых, расходование части продовольственных ресурсов, предназначенных для гражданского населения, на обеспечение войсковых контингентов. Это показывает, что здесь реальные рыночные фонды продольствия были ниже, чем они фиксировались статистикой. Тот же Орджоникидзевский ГорКО в августе-сентябре 1942 г. формировал единый продовольственный «фонд обороны» для 100 тыс. гражданского населения и 30 тыс. военнослужащих гарнизона. Более того, зачисленные в этот фонд 950 т мяса 14 сентября 1942 г. были полностью переданы воинским частям^626. В-третьих, исходя из создавшихся условий комитеты обороны брали на себя ответственность за изменение норм гарантированного карточного снабжения населения продуктами. Снижение норм выдачи по карточкам в Орджоникидзе было произведено 13 и 25 ноября 1942 г. В последнем решении ГорКО вообще запретил выдачу карточек трудоспособным совершеннолетним гражданам, не работавшим на предприятиях и в учреждениях, за исключением больных, матерей с грудными детьми и учащихся. В то же время хлебные пайки увеличивались для лиц, занятых на оборонительном строительстве. Уменьшение выдачи хлеба рабочим по 1-й категории с 800 г до 600 г, 2-й – с 600 г до 400–300 г Астраханским ГорКО было произведено уже после изгнания противника из Поволжья – 6 февраля 1943 г.627 Указанные выше случаи оправдывались конкретной обстановкой в ходе войны, но аналогичная практика в 1942–1943 гг. распространялась в затруднительных ситуациях и на отдаленные тыловые районы страны^628.

Создание городских комитетов обороны совпало по времени с появлением трудностей в пополнении продовольственных запасов в крупных городах ближнего тыла из-за усложнения транспортных перевозок и с налаживанием нормированной системы снабжения населения, к чему торговые организации на местах нередко оказывались не совсем готовыми. Численность же населения в некоторых городах существенно возросла. Так, во втором полугодии 1941 г. число жителей Горького выросло с 600 тыс. до 900 тыс. человек, Казани – с 401 тыс. до 515 тыс., Куйбышева – с 390 тыс. до 529 тыс., Саратова – с 372 тыс. до 500 тыс., Сталинграда – с 450 тыс. до 800 тыс. человек^629. От темпов роста населения существенно отставало развитие материальной базы производства хлебопродуктов, имелся недостаток торговых точек. Кроме того, переход на карточную систему снабжения сопровождался оживлением воров и спекулянтов, пытавшихся нажиться на народном бедствии. Все это негативно сказывалось и на без того напряженной атмосфере в стране в конце 1941 г. Между тем при образовании комитетов обороны заявлялось, что они «положат конец беспечности», «твердой рукой будут наводить порядок везде и во всем»630. Поэтому местные руководители от лица чрезвычайных органов власти были вынуждены в тыловых районах наверстывать упущенное ими же в первые месяцы войны, когда они занимались главным образом мобилизационными и военно-производственными вопросами.

Жесткие требования осуществить немедленную подвозку зерна с местных элеваторов и баз, оборудовать новые мукомольные и хлебопекарные предприятия, создать дополнительную сеть продовольственных магазинов и столовых, адресованные к руководству транспортных организаций, управлений пищевой промышленности и торговли, мы находим уже в октябрьских и ноябрьских 1941 г. постановлениях комитетов обороны Сталинграда, Иванова, Саратова, Ярославля, Череповца, Темрюка, Нальчика и других городов. Вслед за этим последовали распоряжения по изысканию топлива для городского хозяйства: изъятие части его из госрезервов, перераспределение между предприятиями различных отраслей. Подобные действия комитетов обороны снижали остроту проблемы нормированного снабжения населения и способствовали отлаживанию отдельных звеньев ее системы.

На продовольственном положении горожан сказывался также низкий уровень работы распределительной системы: сбытовых баз, магазинов, столовых. Устранением самых заметных ее недостатков городские комитеты обороны также наиболее активно занимались в первые месяцы своей деятельности. К примеру, Воронежский ГорКО в ноябре 1941 г. вынес по этому поводу сразу три объемных постановления: «О ходе реализации продовольственных товаров по ноябрьским фондам», «О работе торговой сети» и «Об упорядочении торговли хлебом»631. В них, как и в аналогичных решениях других ГорКО того времени, подчеркивалась неотложность принятия мер по своевременной доставке продуктов с баз, увеличению сети магазинов и ларьков, упорядочению времени работы объектов торговли и общественного питания, сохранению кадров распределительной системы, наведению порядка в местах торговли, вплоть до установления здесь милицейских постов. Налаживая систему снабжения населения, комитеты обороны не ограничивались общими требованиями по ее совершенствованию и угрозами в адрес нерадивых работников – по отношению к ним выносились и конкретные персональные определения, в том числе с привлечением к уголовной ответственности (Иваново, Горький)632. Однако подобные решения скорее обозначали процесс, нежели эффективное устранение изъянов. С плохим состоянием обслуживания населения боролись, безответственных лиц осуждали, непорядки в торговле и общественном питании рассматривали все органы власти на местах от сессий райсоветов до пленумов обкомов. Но приблизить настоящую сферу к желаемому состоянию, как это видно из специальных исследований по данному вопросу, в годы войны не удалось^633.

Занимала городские комитеты обороны и проблема устранения спекуляции продовольственными продуктами и промтоварами первой необходимости. Пункты о развертывании борьбы со спекуляцией входили в постановления об охране общественного порядка, где спекулянты квалифицировались как «дезорганизаторы тыла и предатели родины» (Муром, Горький), и в специальные решения по торговле (Воронеж, Астрахань, Сталинград, Ярославль)634. Похоже, что привлечение перекупщиков и спекулянтов к штрафам, принудительным работам и тюремному заключению стало основным в деятельности военных прокуратур и военных трибуналов при Вологодском, Череповецком и Горьковском ГорКО^635.

Нельзя также не отметить стремления городских комитетов обороны к поискам дополнительных к плановым фондам ресурсов продовольственного снабжения рабочих и служащих. По решению Ковровского ГорКО, например, 30 октября 1941 г., то есть задолго до постановления СНК СССР от 4 февраля 1942 г. «Об организации ОРСов на предприятиях Наркомчермета», положившего начало созданию отделов рабочего снабжения на заводах страны, ОРС был организован на местном заводе им. Киркиж^636. Благодаря этому данное предприятие считалось лучшим в Ивановской области в течение всей войны по отовариванию продовольственных и промтоварных фондов. На внутреннюю реализацию ГорКО пускали продукцию местных пищевых предприятий, если ее невозможно было своевременно вывезти в другие регионы (Майкоп, Орджоникидзе, Грозный, Махачкала). Такие действия при централизованном учете не всегда проходили для них без последствий. Так, ГКО своим постановлением № 1021 от 13 декабря 1941 г. отменил «как незаконное» решение Ярославского ГорКО от 28 октября 1941 г. о продаже на местном рынке 920 тыс. банок различных консервов и 10 т сливочного масла из госзапасов, хранившихся на Приреченском консервном заводе. ГКО обязал наркомторг СССР вычесть данное количество продуктов из фондов снабжения области на следующий месяц, а председателю ГорКО Н.С. Патоличеву указал «на недопустимость повторения подобных незаконных решений»637.

В орбиту внимания городских комитетов обороны попадала и торговля на колхозных рынках, поскольку она была одним из заметных каналов снабжения населения продуктами. На колхозном рынке крупных городов граждане удовлетворяли до войны примерно половину своей потребности в молоке, одну треть в картофеле, овощах и мясных продуктах, одну пятую в муке (без печеного хлеба)638. На начало войны деревня реагировала снижением привоза сельхозпродуктов на городские рынки и резким повышением на них цен, что, естественно, вызвало недовольство горожан^639. А.С. Чуянов вспоминал, что 20 октября 1941 г. в обком партии пришла группа женщин, которые стали жаловаться на «недопустимый» рост базарных цен на муку, мясо, молоко, картофель и другие продукты из села и просили «принять меры»640. Вскоре здесь была организована проверка городских рынков, а по ее результатам 28 октября 1941 г. вышло постановление Сталинградского ГорКО. В нем указывалось, что райкомы и райисполкомы близлежащих к Сталинграду районов «не приняли необходимых мер по организации колхозной торговли и не привлекли колхозы районов в период военного времени к еще большему подвозу продуктов сельского хозяйства». Проблему намечено было решить путем принудительного заключения договоров дирекции рынков при посредничестве парторганов с колхозами на завоз продукции (заключено 492 договора)641.

Схожими по содержанию в конце 1941 г. были действия комитетов обороны Ростовской и Горьковской областей. Здесь утверждался план завоза колхозами на рынки сельхозпродуктов, руководству железной дороги предписывалось выделить в каждом пассажирском поезде специальные вагоны для колхозников, едущих на горрынок с сельхозпродуктами^642. Одновременно административными мерами делались попытки сдержать рост цен. Примечателен в этом отношении такой пример. 29 ноября 1941 г. Новочеркасский ГорКО принял решение, «исходя из условий осадного положения города и в целях пресечения спекуляции», установить сложившиеся цены на продукты, реализуемые на рынках. Однако, ввиду недовольства горожан их постоянным увеличением и по указанию областных органов власти, ГорКО через месяц отменил свое решение и распорядился регулировать цены «согласительными совещаниями», что на практике в дальнейшем привело к сокращению поступления продуктов на рынки^643.

Для действительного расширения торговли продуктами питания на колхозных базарах нужны были стимулирующие меры. В какой-то степени они были найдены во встречной торговле промышленной продукцией, которая явилась скрытой формой продуктообмена и получила распространение во многих крупных городах страны, за исключением тех, которые находились в зоне непосредственных военных действий. В значительной степени благодаря встречной торговле в феврале 1942 г. успешно были проведены колхозные базары в Иванове, а в апреле 1942 г. в городах Горьковской области – Горьком, Дзержинске, Муроме, Балахне и др.644 Только в ярмарках 8 и 12 апреля 1942 г. на рынках Горького приняли участие свыше 900 колхозников; привезено для продажи 62 т мяса, 64,1 т картофеля, 36,2 т овощей, 56,3 тыс. л молока. А из коммерческих фондов торговли для продажи колхозникам выделялись хлопчатобумажные ткани, мыло, шорные изделия, гвозди, соль, керосин и другие товары^645. Подводя итоги этих ярмарок, Горьковский ГорКО в своем постановлении от 13 апреля 1942 г. отметил, что они «способствовали снижению цен и явились большим подспорьем в деле обеспечения горожан продуктами»646. Однако проведение ярмарок нигде не стало системой в силу недостаточной экономической заинтересованности крестьянства и самой скудности резервов такой торговли.

Составной частью работы городских комитетов обороны по обеспечению жизнедеятельности населения и функционирования городского хозяйства являлась организация ремонта внутригородских дорог и подъездных путей, расчистка транспортных линий от снежных заносов, ремонт водопроводной сети, проведение противопаводковых мероприятий, обеспечение топливом предприятий, учреждений и жилых домов. В годы войны для отопления стали больше использовать местные источники, среди которых основными были торф и дрова. Поэтому топливно-заготовительные работы часто носили характер кампаний с массовой мобилизацией рабочей силы. Так, в августе-сентябре 1942 г. по решению Тульского ГорКО на заготовке дров работало более 70 тыс. человек. Было заготовлено 80 тыс. кубометров дров и 15,5 тыс. т торфа^647. Организацией заготовки дров в Кирове занималась специальная комиссия, образованная 16 августа 1942 г. городским комитетом обороны. Ей было предоставлено право определять места вырубки деревьев, привлекать необходимое количество населения и транспорта^648. Судя по всему, вопрос о снабжении дровами лечебных учреждений, детсадов, школ города в зимний период 1942/43 г. являлся одним из главных в деятельности Сызранского ГорКО (принято 3 из 17 постановлений), а масштабы привлечения местного населения и тягла на дровозаготовки были сравнимы с мобилизацией на строительство оборонительных рубежей^649.

Ухудшение питания, недостаток топлива, скученное размещение населения из-за нехватки жилищ значительно осложнили в условиях войны санитарно-эпидемическую обстановку. Резкое ухудшение ситуации вызвали массовые эвакуационные перемещения людей. Гражданские медицинские учреждения при ослаблении их материальной базы и кадров не могли собственными силами обеспечить санитарную безопасность населенных пунктов ближнего тыла, ставших местами пересадки эваконаселения и массового его размещения. Требовались совместные усилия органов власти и общества, чтобы предотвратить катастрофическое распространение острых инфекционных болезней. Первым комитетом обороны, где медико-санитарная проблема нашла свое отражение в специальном решении, являлся Муромский ГорКО. В его постановлении от 26 ноября 1941 г. «О противоэпидемической работе» были определены следующие меры в этой области: создание городской комиссии по предупреждению эпидемических заболеваний, укрепление материальной базы пунктов дезинфекции на станции и в городе, обеспечение систематического контроля медработниками населения и воинских частей^650. Для борьбы с эпидемическими заболеваниями Сталинградский ГорКО своим постановлением № 115 от 3 декабря 1941 г. создал специальный временный орган – «чрезвычайную тройку» во главе с председателем горисполкома Д.М. Пигалевым^651. 12 января 1942 г. Ивановский ГорКО вынес постановление «О предупреждении вспышки сыпного тифа», которое должно было способствовать не только усилению работы органов здравоохранения и коммунального хозяйства по санитарному обслуживанию, но и промышленных предприятий города, обязывавшихся создать на своей территории бани, а в общежитиях – дезокамеры^652.

Данные решения местных комитетов обороны во многом предвосхитили основные положения известного постановления ГКО № 1234 от 2 февраля 1942 г. «О мероприятиях по предупреждению эпидемических заболеваний в стране и Красной армии»653. Однако именно оно стало основой для развернувшейся в стране широкой противоэпидемической кампании, а также базой для вынесения в феврале – марте 1942 г. соответствующих решений многими ГорКО – Воронежа, Вологды, Горького, Рыбинска, Астрахани^654. Их реализация привела к увеличению больничных коек для инфекционных больных, усилению системы санитарного контроля и обработки (создавались, в частности, специальные противоэпидемические отряды), началу массовой иммунизации жителей городов вакциной против острых желудочно-кишечных заболеваний. Большое внимание в весенние периоды было уделено санитарной очистке городов путем организации так называемых санитарных недель и месячников, в которых принимали участие десятки тысяч жителей. Так, в Туле с 19 по 26 апреля 1942 г. в работах по санитарной очистке участвовало 60 тыс. рабочих, служащих, школьников^655. Весной 1943 г. в Горьком в подобном мероприятии жители города отработали 338 тыс. человеко-дней^656. Практически все трудоспособное население согласно постановлениям ГорКО привлекалось в майские дни 1943 и 1944 гг. для разборки разрушенных бомбардировками строений, засыпки воронок и уборки пищевого мусора в Мурманске^657.

Все эти меры позволили предотвратить массовые распространения эпидемических заболеваний. Тем не менее по отдельным видам инфекционных болезней уровень заболеваемости в 1942 г. увеличился, принимая порой характер локальных эпидемий. Например, заболеваемость брюшным тифом по сравнению с довоенным периодом увеличилась в 12 раз, сыпным тифом в 1,5 раза^658. Неблагополучной в этом отношении являлась Казань, где имелось 13,8 тыс. случаев заболевания сыпным тифом. При этом нельзя сказать, что здесь местные власти бездействовали. Еще 7 апреля 1942 г. Казанский ГорКО принял постановление об организации на фотожелатиновом заводе производства хлора, хлорной извести и сернистого натрия. Пункт 5 постановления гласил: «Имея в виду крайне антисанитарное состояние г. Казани и непосредственной угрозы развитию эпидемических заболеваний с наступлением весны, а также отсутствием дезинфекционных и дезинсекционных средств, просить Государственный Комитет обороны дать указание наркомату химической промышленности СССР об отгрузке в Казань с Березниковского химзавода 200 тонн хлорной извести»659. Однако сокращение заболеваемости сыпным тифом в 1943 г. до 2 тыс. случаев вряд ли показывает, что принимаемые меры были достаточно эффективными^660.

Осложнения в 1942 г. с острозаразными желудочно-кишечными заболеваниями имелись в городах, примыкавших к Каспийскому морю, – Махачкале, Дербенте, Кизляре и Астрахани. Трижды 27 июля, 19 августа, 1 сентября 1942 г. ГорКО Махачкалы принимал решения о мероприятиях по борьбе с холерой. К их числу относились: санитарная очистка территорий, хлорирование воды, дезинфекционная обработка эвакуированного населения, пассажирских вагонов и судов^661. 11 августа 1942 г. Астраханский ГорКО обратил внимание на проведение противохолерных мероприятий не только в городе, на вокзале и пристани, но и в воинских частях. Для осуществления профилактических мер была введена специальная трудовая повинность горожан. Все студенты 2-го и 3-го курсов медицинского института мобилизовались для работы в противоэпидемических формированиях^662. Проводимые в этих городах медико-санитарные мероприятия способствовали изоляции многих очагов острых желудочно-кишечных заболеваний. Аналогичные меры проводились здесь и в последующие годы войны. Как в целом по стране, уровень заболеваемости указанными инфекционными болезнями постоянно снижался. Хотя надо отметить, что в 1944 и 1945 гг. Дагестан, особенно присоединенные к нему бывшие чеченские районы, поразила эпидемия малярии. Она унесла только в Веденском, Шатайском и Ретлябском районах жизни более 3,5 тыс. человек из 8,5 тыс. переселенцев^663.

В последние годы войны особую роль противоэпидемические мероприятия играли в регионах, которые были ранее ареной боевых действий и подвергались немецкой оккупации. Решения о проведении санитарно-эпидемической работы принимали в 1943–1944 гг. городские комитеты обороны Краснодара, Ставрополя, Ростова, Шахт, Новочеркасска, Сталинграда, Воронежа, Таганрога, Курска. Они были нацелены на восстановление сети лечебнопрофилактических учреждений, санитарно-дезинфекционных объектов и уборку территории от трупов. Одной из примечательных особенностей решений Сталинградского ГорКО было учреждение врачебно-санитарных постов в местах массового поселения горожан в землянках, а также в лагерях для немецких военнопленных^664.

Приоритеты государственной политики собственно военного и оборонно-экономического характера отнюдь не устраняли систему власти в стране в годы Великой Отечественной войны от решения задач, имевших социальное назначение. Они составляли особую сферу деятельности городских комитетов обороны, которая имела наибольшую остроту в районах непосредственных боев. В зависимости от территориально-временных условий они занимались самыми значимыми среди них: снабжение продовольствием, топливом, борьба с эпидемическими заболеваниями, наводнениями.

3. Хозяйственно-восстановительные мероприятия

Из российских регионов, где создавались городские комитеты обороны, боевые действия противоборствующих сторон в период Великой Отечественной войны велись на территории Мурманской, Калининской, Московской, Тульской, Рязанской, Курской, Воронежской, Сталинградской и Ростовской областей, Краснодарского и Ставропольского краев, Крымской, Кабардино-Балкарской, Чечено-Ингушской и Северо-Осетинской АССР. Они же полностью или частично подвергались оккупации армией противника. Это означало, что после изгнания врага здесь требовалось осуществить весь комплекс восстановительных мероприятий: от воссоздания советской политико-экономической системы до восстановления разрушенных материально-производственных и социально-культурных объектов. Кроме того, восстановительные работы необходимы были в тыловых регионах, близких к фронту, где разрушения имелись от бомбардировок авиацией противника. В первую очередь это относилось к Горьковской, Ярославской и Саратовской областям. На все указанные выше районы приходилась основная часть ущерба, причиненного войной народному хозяйству Российской Федерации, который, в свою очередь, составлял более трети общесоюзной суммы материального убытка в годы войны (679 млрд руб. в ценах 1941 г.)665. На территории РСФСР было уничтожено почти 500 городов и рабочих поселков, 11 млн человек остались без крова. В освобожденных районах республики осталось около 13 % действующих предприятий^666.

При таких масштабах разрушений в условиях продолжавшейся войны, поглощавшей огромное количество материальных и людских ресурсов, естественно, нельзя было осуществить полное восстановление городов, промышленности, транспортных коммуникаций, сельскохозяйственных предприятий. Особенно ограниченные возможности имелись на начальных стадиях проведения восстановительных работ, о чем свидетельствуют следующие данные. Если в 1944 и 1945 гг. объем инвестиций в освобожденные районы составлял соответственно 14,1 и 18 млрд руб., то в 1942 г. – 3,2 млрд руб., в 1943 г. – 4,1 млрд руб.667 В городах, подвергшихся оккупации или являвшихся ареной острой вооруженной борьбы, велика была убыль населения. В Сталинграде, например, к моменту изгнания врага осталось лишь 12,2 %, а в Воронеже – 19,8 % населения довоенного времени^668. К тому же трудоспособное мужское население, которое составляло основной потенциал рабочей силы в различных отраслях хозяйства, сократилось в среднем в освобожденных районах почти в три раза^669. В отдельных районах соотношение между мужским и женским населением трудоспособного возраста было еще более диспропорциональным. Так, по данным перепрописки на 13 мая 1943 г., то есть через три месяца после освобождения, в Ростове-на-Дону проживало мужчин – 32,5 тыс., женщин – 109 тыс., в г. Шахты – соответственно 7,3 тыс. и 30,4 тыс., в Новочеркасске – 5 тыс. и 20,6 тыс.670 В справке Ростовского обкома ВКП(б) уточняются эти сведения: «Мужчины – это ребята 16-летнего возраста и люди старше 55 лет, между этими возрастами только забронированные и негодные к военной службе»671. Вот на такие силы и средства на первых порах могли рассчитывать городские комитеты обороны при проведении восстановительных работ.

Начало восстановительному процессу было положено еще в период зимы 1941/42 г., когда Красная армия освободила от немецкой оккупации полностью Рязанскую, Московскую, Тульскую и значительную часть районов Калининской области. Только по трем последним областям ущерб, нанесенный военными действиями и оккупацией народному хозяйству, составил 61,5 млрд руб.672 В Туле за время осадного положения с 29 октября по 10 декабря 1941 г. в результате бомбежек и артобстрела пострадало свыше 1100 домов, промышленных зданий, школ, больниц и т. д. В районах Тульской области было уничтожено 625 деревень, 48 530 колхозных дворов, 316 промышленных предприятий, 50 железнодорожных станций, 55 мостов. Сильно пострадал Подмосковный угольный бассейн, где были разрушены и затоплены все 72 шахты и сожжены рабочие поселки^673.

В первоочередном порядке после снятия осады в Рязани, Туле и подмосковных городах проводились работы по расчистке территории от завалов, санитарные меры, восстановление коммунальных объектов и жилого фонда. Уже 17 декабря 1941 г. газета «Комсомольская правда» отметила, что Тульский комитет обороны «умелой рукой направляет энергию трудящихся города-воина» на налаживание городского хозяйства. Комитетом обороны были приняты решения об учете всех материальных ценностей на производственных объектах и о восстановлении местной промышленности и промкооперации, о развертывании восстановительных работ на железной дороге им. Дзержинского. Для восстановления жилья и общественных зданий при горстройконторе создавались специальные ремонтные группы. От своего имени Тульский ГорКО 16 декабря 1941 г. командировал областных работников для воссоздания органов власти в городах и районах области^674. На политическую сторону восстановительных процессов обращали затем внимание и другие комитеты обороны (Ростов-на-Дону, Орджоникидзе).

В первые годы войны из-за недостатка сил и средств восстановительные работы получали неодинаковый разворот на всех пострадавших промышленных объектах: выбирались в качестве первоочередных те из них, восстановление которых было абсолютно необходимо для военной экономики или могущие быть введены в строй с меньшими затратами. Это проявилось и в действиях Тульского ГорКО, ибо главное его внимание в тот период сосредотачивалось на пуске в эксплуатацию металлургических заводов и шахт Мосбасса. Быстрыми темпами восстанавливался Косогорский металлургический завод, где в 1942 г. вступил в строй весь производственный комплекс, а также Мышегский, Дубинский, Ханинский и Митинский чугунолитейные заводы близ Тулы. На крупнейшем же Новотульском заводе в ходе войны фактически была восстановлена лишь одна доменная печь, и дальнейшее развитие завод получил только в послевоенные годы^675.

Шахтовосстановительным работам в Тульской области руководство страны, ввиду оккупации районов Донбасса, придало особое значение, приняв 29 декабря 1941 г. первое такого рода постановление СНК СССР «О восстановлении угольных шахт Подмосковного бассейна»676. Но непосредственное их осуществление было возложено на местные власти. Поэтому в начале проведения работ в Подмосковном угольном бассейне главным образом использовались ресурсы Тульской и Московской областей, покрывавшие лишь минимальные потребности восстановителей. Изыскание на месте стройматериалов, горняцких инструментов и оборудования стало насущной задачей Тульского ГорКО. Им, в частности, при острой нехватке оборудования на предприятиях областного центра из Тулы на шахты было направлено 30 станков^677.

В докладной записке областного управления НКВД Тульскому ГорКО указывалось, что «после освобождения области от оккупации шахтеры в подавляющем большинстве явились на шахты и по своей инициативе начали проводить работу по восстановлению шахт. До 30 января 1942 г. было пущено в эксплуатацию 22 шахты вместо 19 по плану»678. К концу первого полугодия 1942 г. в Подмосковном бассейне было восстановлено уже 70 шахт, которые давали 73 % довоенной суточной добычи, а в сентябре этого года достигли ее уровня. В 1943 г. произошло заметное увеличение объемов выработки по сравнению с довоенным временем^679.

В целом же ввод в эксплуатацию Подмосковного угольного бассейна создал базу для восстановления ряда крупных предприятий Москвы, Московской области и Центрального промышленного района, в том числе вагоностроительного завода и хлопчатобумажного комбината в Калинине. Комитет обороны этого города в январе – марте 1942 г. принял ряд решений по ходу восстановительных работ на данных предприятиях. Уже к концу года было восстановлено десять цехов, развернувших производство мин, авиабомб, снарядов и другой военной продукции^680.

После отражения второго штурма немецких войск Севастопольский ГорКО 9 января 1942 г. на своем заседании обсудил вопрос о мерах по восстановлению предприятий, городского хозяйства и культурных учреждений. Присутствовавшие на заседании руководящие партийные и хозяйственные работники получили конкретные задания, а к населению было принято обращение активно содействовать восстановительным работам^681. В течение января-февраля 1942 г. в условиях осадного положения были устранены повреждения в доках и цехах Морского завода, восстановлены железнодорожные ветки, бытовые учреждения, телефонная и радиотрансляционная сеть, проводился ремонт жилищ^682. Восстановительные работы этого времени в Севастополе не имели необратимого характера, но они важны были для налаживания жизнедеятельности населения и производства продукции для оборонявших город войск. Основные восстановительные работы в Севастополе проводились после изгнания оккупантов из Крыма в 1944 г. и завершились в послевоенный период.

«То, что предстояло сделать по возрождению Сталинграда, – пишет М.А. Водолагин, работавший в 1941–1945 гг. секретарем Сталинградского обкома ВКП(б), – трудно назвать восстановлением. На протяжении 50 километров от СТЗ до Бекетовки не оставалось ни одного уцелевшего предприятия, ни одного сохранившегося квартала, дома. Было разрушено до основания 41 685 домов (90,5 % всего жилого фонда. – В. Д.), 126 промышленных предприятий, в том числе такие гиганты, как тракторный завод, металлургический завод «Красный Октябрь» и другие. Полностью разрушены ПО школ, 15 больниц, 75 клубов, 14 театров. Погибло городское хозяйство: трамваи, водопровод, парки. Были уничтожены все библиотеки. Предстояло на месте сплошного нагромождения руин, на территории, изрытой взрывами, траншеями, испещренной воронками, заново построить город. Как утверждали строители, это было во много раз труднее и сложнее, чем строить город на отведенной свободной площади»683.

В первую очередь требовалось срочно разминировать территорию города и его окрестностей, очистить ее от трупов, неразорвавшихся бомб и снарядов. Уже в январе 1943 г. Сталинградский ГорКО распорядился развернуть подготовку в системе Осоавиахима и МПВО специалистов по разминированию и провести разъяснительную работу о мерах предосторожности^684. 15 февраля 1943 г. ГорКО постановил начать расчистку города и уборку трупов^685. Однако трудности этой работы оказались большими, чем предполагал комитет обороны. Был явно занижен и определен без учета людских и материальных ресурсов срок уборки трупов силами МПВО и гражданского населения. На захоронение отводилось всего 10 суток, тогда как в городе к тому времени имелось не более 40 тыс. жителей, а в формированиях МПВО числилось около 300 человек^686. В итоге санитарные работы даже с помощью воинских частей завершились лишь в июне 1943 г., долгое время подвергая жителей города угрозе эпидемий. Всего в районе Сталинграда было убрано и захоронено 147,2 тыс. трупов противника, 46,7 тыс. павших в боях советских воинов и свыше 11 тыс. трупов животных^687. Трудоемким было и разминирование территории города Сталинграда и его окрестностей – оно велось интенсивно около трех лет, с 1943 по 1945 г. Комитет обороны трижды возвращался к этому вопросу. В начале апреля 1945 г. был создан штаб, на который возлагалось руководство завершением саперных работ^688. На своем последнем заседании 3 сентября 1945 г. Сталинградский ГорКО подвел итоги работ по окончательному разминированию территории города и области. За два с половиной года была проверена и очищена от мин и боеприпасов площадь в 36 279 кв. км, уничтожено 382 612 противотанковых и противопехотных мин, 1 169 445 артснарядов, авиабомб, гранат и других взрывоопасных единиц^689.

В феврале – марте 1943 г. Сталинградский ГорКО принял ряд решений о восстановлении разрушенных предприятий, транспортного хозяйства и жилого сектора. Они наряду с решениями обкома ВКП(б) до принятия 4 апреля 1943 г. постановления ГКО «О первоочередных мерах по восстановлению хозяйства Сталинграда и Сталинградской области» имели программное значение. И так как вначале приходилось опираться на местные ресурсы, то в качестве объектов, подлежавших первоначальному восстановлению, были избраны менее пострадавшие предприятия: химзавод «Волга», гидролизный завод № 8, нефтебаза, Сталэнергокомбинат, портовое и железнодорожное хозяйство^690. Необходимый для этого строительный материал и оборудование ГорКО решил изыскивать на месте. Разрешались сбор по городу и получение с эвакобаз металлоизделий, разборка кирпича разрушенных зданий и использование вмерзших плотов на Волге. Комитет обороны пытался использовать все возможные источники быстрого привлечения рабочей силы: возвращавшееся местное население, армейские стройколонны, а также немецких военнопленных. В последнем случае ГорКО уже 20 февраля 1943 г. запросил управление лагеря военнопленных № 108, размещенного в Бекетовке, для использования на восстановительных работах 43 800 человек немецких военнопленных, что составляло почти половину их наличного здесь состава в то время (всего 91 тыс.)691. Но в связи с серьезными трудностями с размещением и содержанием военнопленных, большим числом среди них раненых и больных НКВД СССР 22 февраля 1943 г. дал указание вывезти отсюда 60 тыс. человек, а для трудового использования оставить только 20 тыс. На 10 июня 1943 г. в Сталинграде насчитывалось только 1270 немецких военнопленных. Правда, затем их число вновь стало расти, и в начале 1945 г. в лагере № 108 содержалось 6864 человека^692. Был открыт еще один производственный лагерь на 7 тыс. военнопленных – Приволжский № 16 3 693. Тем не менее, как видим, расчеты сталинградского руководства на привлечение к восстановительным работам десятков тысяч немецких военнопленных не оправдали себя. Основные тяготы по возрождению Сталинграда легли на плечи советских людей, и прежде всего женщин.

После принятия указанного выше правительственного решения главное внимание уделялось восстановлению крупнейших сталинградских заводов – СТЗ, «Красный Октябрь», «Баррикады» и строительству жилья в рабочих поселках. Активно использовались техника и материалы, полученные из Поволжья и других районов страны. Для стимулирования труда строителей ГорКО учредил переходящее Красное знамя, которое вручалось лучшему коллективу восстановителей. Каждый месяц грамотами комитета обороны награждались отличившиеся рабочие, служащие, студенты, военные и домохозяйки^694. В 1943 г. на СТЗ уже осуществлялся ремонт танков, сборка моторов и танковых корпусов, а в мартеновских печах «Красного Октября» возобновилась плавка стали. По данным М.А. Водолагина, в военный период было восстановлено 650 тыс. кв. м разрушенных производственных площадей. Поднятые из руин предприятия дали продукции на 528 млн руб., а СталГРЭС выработала 350 млн кВт электроэнергии. Жилой фонд города достиг 600,8 тыс. кв. м, или 37,4 % к довоенному уровню^695.

Как и Сталинград, в 1942–1943 гг. городом-фронтом являлся Воронеж, поэтому военные действия имели здесь такие же разрушительные последствия. Схожими оказались и начальные действия по организации хозяйственновосстановительных работ комитетов обороны этих двух городов, где в качестве первоочередных мер определялись: в противоэпидемических целях – уборка трупов, а для обеспечения безопасности дальнейших работ – разминирование территории. По распоряжению Воронежского ГорКО штаб МПВО города за месяц подготовил на курсах 187 минеров-подрывников^696. Как сообщал в конце апреля 1943 г. начальник военного гарнизона г. Воронежа председателю ГорКО В.И. Тищенко, в течение уже первых трех месяцев в городе и его окрестностях было снято и обезврежено свыше 40 тыс. мин, фугасов и снарядов, собрано большое количество боеприпасов^697. Комитетом обороны была поддержана инициатива директора одного из заводов Сухорукова о десятичасовой отработке граждан на восстановлении разрушенного хозяйства (аналог сталинградского черкассовского движения). Только в одном Коминтерновском районе города была создана 31 добровольная бригада, безвозмездно, во внерабочее время трудившаяся на ремонтно-строительных работах^698. И хотя восстановительные работы в Воронеже заняли несколько лет, результаты их ощущались уже в 1943 г., когда полностью или частично были подняты из руин 90 промышленных предприятий, сдано в эксплуатацию 615 домов общей площадью 333,8 тыс. кв. м (около одной трети подлежавших восстановлению), 23 школы, 16 больниц, 10 поликлиник, десятки магазинов, столовых, пущены водопровод, трамвай^699.

Особенностью деятельности Ростовского ГорКО являлось то, что ему дважды пришлось организовывать восстановление хозяйства: зимой 1941/42 г. и с февраля 1943 г. Но если в первом случае разрушения были сравнительно невелики и мобилизованное по решению ГорКО от 30 ноября 1941 г. трудоспособное население смогло в течение нескольких недель восстановить социально-хозяйственную инфраструктуру города и наладить военное производство на оставшемся от эвакуации оборудовании промышленных предприятий, то урон от второй оккупации Ростову-на-Дону и области оказался очень внушительным: население сократилось более чем на треть, выведено из строя 50 % жилого фонда, в числе действующих имелось лишь около 21 % заводов и фабрик^700.

В числе первых решений местных директивных органов Ростовской области, положивших начало восстановительному процессу, были постановления городских комитетов обороны в 1943 г.: «О восстановлении работы предприятий г. Ростова» от 17 февраля и «О выходе гражданского населения на железнодорожные восстановительные работы» от 14 марта, «О мобилизации рабочих строительных специальностей на восстановительные работы» от 1 марта Ростовского ГорКО, «О восстановлении электростанции АртемГРЭС» от 19 февраля Шахтинского ГорКО, «О работе по восстановлению промышленных предприятий и учреждений» и «О восстановлении имеющегося энергохозяйства, разрушенного немецко-фашистскими оккупантами» от 19 февраля Новочеркасского ГорКО, «О восстановлении работы учреждений и предприятий» от 30 августа Таганрогского ГорКО^701. Уже в феврале 1943 г. велись восстановительные работы на крупнейших заводах Ростова – Ростсельмаше и «Красном Аксае». Как указывалось в отчете Ростовского ГК ВКП(б), «практически без транспорта (на руках, салазках) стаскивалось со всех концов оборудование, брошенное немцами. Так, были перевезены на салазках рабочими Ростсельмаша с вокзала Нахичевань-Донская оставленные немцами 40 французских станков. Работая днем и ночью, рабочие Ростсельмаша уже 22 февраля установили их на фундамент»702. Эти заводы постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 18 марта были выделены по восстановлению в качестве первоочередных среди заводов своего профиля, что потребовало от комитета обороны направлять рабочую силу и строительные материалы сюда в приоритетном порядке. К концу 1944 г. на Ростсельмаше вступило в строй большинство его цехов. К этому времени «Красный Аксай» только для Ростовской области изготовил 1700 конных плугов и 600 культиваторов. Оба завода возобновили выпуск военной продукции, производя значительное количество боеприпасов^703.

Одно из главных мест в деятельности Таганрогского ГорКО занимало восстановление котлостроительного завода «Красный котельщик», разрушенного на 60 % и имевшего 19 % довоенного парка станков. Своеобразной формой мобилизации сюда рабочей силы стала организация общегородских воскресников, проведение которых было закреплено в партийных документах и решениях комитета обороны^704. Котельные установки на таганрогском заводе стали монтироваться уже в ходе восстановительных работ. Параллельно было организовано производство боеприпасов^705.

По оценке историков, угольная промышленность восточного Донбасса возрождалась исключительно быстрыми темпами^706. Действительно, после прекращения оккупации из 201 шахты комбината «Ростовуголь» не сохранилась ни одна, а уже к концу 1943 г. в Ростовской области добывалось 25 % довоенного объема угля и в ноябре 1945 г. были достигнуты показатели 1940 г.707 По целому ряду проблем восстановления угольной промышленности городскими комитетами обороны Ростова, Шахт и Новочеркасска были приняты важные решения. Сюда относятся их указания о расчистке шурфов и стволов шахт, о привлечении на восстановительные работы кадров строителей и тягловой силы, об отпуске металла шахтовосстановительным организациям, об изыскании резервов оборудования и др.708

Боевые действия и временная оккупация в 1942–1943 гг. принесли крупные людские и материальные потери краям и республикам Северного Кавказа. Население Краснодарского и Ставропольского краев, Кабардино-Балкарской, Северо-Осетинской и Чечено-Ингушской АССР сократилось с 5,6 млн человек по переписи 1939 г. до 4,5 млн человек после переноса военных действий за пределы регионов, то есть на 20 %709. В Краснодаре было уничтожено 97 промышленных предприятий, 613 лучших жилых и административных зданий, 18 школ, 2 больницы, здания театров и вузов. Общий ущерб Краснодару составил 2 млрд руб.710 Урон Ставрополю превышал 152 млн руб.711 Число действовавших предприятий в Северной Осетии составляло 8,1 %, а в Чечено-Ингушетии – 22,7 % к довоенному их количеству. В Нальчике было сожжено и взорвано 117 крупных зданий^712.

На восстановление органов партийно-советской власти, а затем и на проведение хозяйственно-восстановительных работ была и направлена в 1943 г. деятельность городских комитетов обороны Северо-Кавказского региона. Политико-организационная сторона восстановительного процесса наиболее заметна в работе Орджоникидзевского ГорКО. 23 ноября 1942 г., как только советские войска отбросили немцев от столицы Северной Осетии и началось освобождение ее районов, комитет обороны решил немедленно послать в селения Гизель и Нижняя Саниба группу партийно-советских функционеров для восстановления здесь советской администрации и колхозов, а также определения масштабов убытков от оккупации^713. В декабре 1942 г., когда республика была полностью очищена от немецких войск, во все освобожденные районы (Ардонский, Алагирский, Дигорский и др.) направлялись уполномоченные ГорКО, группы агитаторов и пропагандистов, бригады врачей^714. Соответствующими постановлениями комитета обороны определялось проведение митингов по случаю изгнания оккупантов в республиканском и районных центрах^715. ГорКО были даны указания о восстановлении линий связи, дорог и мостов, а также о проведении восстановительных работ на заводе «Стеклотара», вагоноремонтном, Ардонском консервном заводах^716.

Особое внимание было уделено в Северной Осетии восстановлению предприятий цветной металлургии – завода «Электроцинк» и Садонского полиметаллического комбината. План восстановления Садонского полиметаллического комбината, например, был выполнен уже в первом полугодии 1943 г., а на заводе «Электроцинк» в сентябре 1943 г. работали свинцовый цех и обжиговый отдел электролитного цеха. Однако затем из-за задержки с реэвакуацией рабочей силы, оборудования и материалов, нерационального использования внутриреспубликанских и заводских ресурсов ритм восстановления завода снизился. Потребовались новые меры центральных и местных властей, чтобы в конце войны производственные показатели «Электроцинка» превышали довоенные^717. Гораздо более медленными темпами восстанавливался жилой фонд Орджоникидзе и районов республики. Характерно, что этот вопрос появился в повестке работы ГорКО только 3 марта 1943 г.718 Отсюда закономерен и результат: к 1 июня 1943 г. из 14,5 тыс. кв. м жилья, подлежавшего восстановлению, было введено в строй только 2 тыс. кв. м, да и то силами самих жильцов^719.

В конце марта 1943 г. была восстановлена деятельность большинства промышленных предприятий и развернута социально-культурная работа в Краснодаре, Ставрополе, Майкопе и Нальчике. С августа 1943 г. начались восстановительные работы в Новороссийском порту: со дна бухты был поднят и отремонтирован плавучий док. В 1944 г. в Новороссийске уже работало более 40 предприятий, выпускавших цемент, литье, запчасти к тракторам и другую продукцию^720.

Наибольшую сложность на Северном Кавказе представляло восстановление предприятий нефтяной промышленности, поскольку до этого в Чечено-Ингушетии и Краснодарском крае было выведено из строя более 3 тыс. скважин с годовой добычей до 5 млн т нефти^721. 20 апреля и 6 ноября 1943 г. ГКО принял специальные постановления, тем самым придав восстановительным работам в Грозненском и Майкопском нефтяных районах общегосударственный

статус. Но в Краснодарском крае в 1945 г. добывалось нефти лишь треть от довоенного уровня. На предприятиях Грознефтекомбината в первый же год – с января 1943 г. по январь 1944 г. – было восстановлено 228 скважин, а затем в связи с изъятием отсюда около 4 тыс. рабочих и инженерно-технических работников чеченской и ингушской национальностей темпы работ снизились. План нефтедобычи в 1944 г. был недовыполнен на 150 тыс. т^722.

В годы Великой Отечественной войны противник, концентрируя свои авиационные силы и пользуясь слабостью советской противовоздушной обороны, подвергал массированным бомбардировкам крупные российские прифронтовые и ближайшие тыловые города, чтобы сломить волю населения к сопротивлению и подорвать военную экономику СССР. Ущерб от воздушных бомбардировок некоторым населенным пунктам сравним с тем, как если бы здесь велись боевые действия сухопутных войск. Так, в Мурманске от авианалетов пострадала почти половина имевшегося жилого фонда^723. Серьезные разрушения в 1941–1943 гг. имели крупные военные предприятия в Астрахани, Саратове, Горьком, Ярославле, Рыбинске, Муроме.

Мероприятия по восстановлению целого ряда промышленно-хозяйственных объектов, в наибольшей степени пострадавших от бомбардировок врага, определялись специальными постановлениями местных комитетов обороны. В частности, таковыми в 1941 г. являлись постановления «О восстановительных работах на автозаводе» от 5 ноября и «О восстановительных работах по заводу им. Ленина» от 10 ноября Горьковского ГорКО, а в 1942 г. «О мероприятиях ликвидации последствий налета вражеской авиации на ГПЗ-З» от 26 июня и «О ликвидации разрушений на крекинг-заводе им. Кирова» от 25 сентября Саратовского ГорКО^724. Они были необходимы, поскольку собственными силами эти предприятия, производившие исключительно важную продукцию для фронта, оперативно выполнить ремонтно-восстановительные работы не могли. Директивы комитетов обороны давали возможность привлечь сюда рабочие кадры строителей, военнослужащих. Руководители других предприятий и организаций под личную ответственность обязывались отпускать необходимое количество строительных материалов. Но если в 1941 и 1942 гг. разрушения в указанных городах удавалось ликвидировать и возобновлять на полную мощность работу промышленных предприятий практически в течение одной недели, то бомбардировки заводов Саратова, Ярославля и Горького в июне 1943 г. имели для экономики более серьезные последствия.

В результате воздушных налетов в июне 1943 г. были выведены из строя нефтеперегонный и авиационный заводы в Саратове, автомобильный и авиамоторный в Горьком, предприятия резинохимической промышленности в Ярославле – шинный, синтетического каучука, регенераторный, асбестовый заводы и кордовая фабрика. Общий ущерб равнялся почти 1 млрд руб.

Обобщая деятельность комитетов обороны этих городов по ликвидации разрушений в промышленности в 1943 г., следует сказать, что их усилия были направлены как на координацию действий организаций, мобилизацию внутренних ресурсов, так и на затребование сил и средств на восстановление из централизованных источников. Не случайно, что теперь производство работ возлагалось не только на уже существовавшие здесь специализированные строительные организации, подчиненные центральным ведомствам, – стройтрест № 6 НКАП в Саратове, ОСМЧ «Стройгаз» в Горьком, но и на военно-строительные части. 16 июня 1943 г. ГКО принял постановление № 3595сс по оказанию помощи в восстановлении цехов ГАЗа. К работам подключалось 22 наркомата. На завод направлялось 2 батальона инженерных войск^725. Крупные работы в Ярославле были выполнены 5-й минно-заградительной бригадой РГК, а в Саратове – 6-м инженерно-противохимическим полком^726.

В то же время на восстановительных работах максимально использовались и местные ресурсы. Например, Ярославский ГорКО постановлением от 11 июня 1943 г. распорядился провести для указанных целей массовую мобилизацию служащих учреждений и предприятий, неработавшего населения, рабочих необоронных заводов и воинские части, расположенные в Ярославле и его окрестностях^727. В решении Горьковского ГорКО от 16 июня 1943 г. «О мероприятиях быстрейшего восстановления Горьковского авиазавода» давались конкретные задания предприятиям города: артиллерийскому заводу – восстановление кузнечных цехов и ремонт кранов, заводу «Красное Сормово» – изготовление 105 штук металлоконструкций пролетов, станкозаводу – ремонт 200 металлорежущих станков, стеклозаводу – изготовление оконного стекла и т. д. Управление трудовых резервов обязывалось организовать производственную практику учащихся школ ФЗО и ремесленных училищ на объектах ГАЗа^728. Характеризуя результативность принятых мер, бывший директор завода «Красное Сормово» Е.Э. Рубинчик писал: «Когда в 1943 г. гитлеровская авиация бомбила Горьковский автозавод, рабочие Сормова вместе с другими предприятиями и строителями города восстанавливали разрушенные цеха и корпуса. Через две недели автозавод уже поставлял нам все, что положено, а через три месяца давал продукцию для фронта более высокими темпами и в большем объеме, чем раньше до бомбежки»729.

Также в сентябре 1943 г. были полностью восстановлены заводы резинохимической промышленности в Ярославле и Саратовский авиационный завод, и они давали продукцию в прежнем или большем количестве. Но от темпов производственного восстановления значительно отставали работы по ликвидации последствий бомбардировок для условий жизни трудящихся: восстановление жилья и компенсация потерянного имущества. Только 7 августа 1943 г. Ярославский ГорКО принял постановление «О восстановлении жилых, больничных и культурно-бытовых зданий в городе Ярославле, пострадавших от налетов вражеской авиации», наметив окончание этих работ к 15 ноября 1943 г. И лишь 9 августа комитет обороны, констатируя, что «в городе создавалась исключительно напряженная обстановка с расселением семей рабочих и служащих, пострадавших во время налетов», распорядился создать комиссии для выявления неиспользуемой площади в жилых домах, учреждениях и предприятиях, чтобы расселить на них людей, лишившихся крова^730. В справке Саратовского обкома ВКП(б) указывалось, что бомбардировками были разрушены дома, где проживали 176 семей работников авиационного завода. Большая часть пострадавших разместилась в городе у своих близких, а около 90 человек – в общежитиях завода, где в каждой комнате находится по 4 или 5 семей, в большинстве с грудными и малыми детьми. И если с обеспечением продуктами питания дело обстояло более или менее сносно, поступили обозы с продовольствием из колхозов, то относительно одежды в документе говорилось, что «полученная номенклатура не обеспечивает необходимым рабочих, которые при пожаре потеряли все»731. К осени самые неотложные проблемы были относительно решены: горторг изыскал из своих скудных резервов минимум необходимой одежды, для жилья были построены бараки.

Таким образом, оперативные действия городских комитетов обороны способствовали в своих регионах началу восстановительного процесса, главным образом промышленных предприятий, которые, вступая в строй, включались в общегосударственную систему обслуживания нужд фронта. Ясно, что господствовавший в предшествующий период остаточный принцип обеспечения социальной сферы не мог не усилиться в условиях войны, но нельзя и утверждать, что при восстановлении разрушенного хозяйства центральные и местные органы руководства игнорировали сферу жизнеобеспечения населения.

Глава 4

Участие местных комитетов обороны в военной защите городов

1. Налаживание противовоздушной обороны

Видное место в деятельности городских комитетов обороны занимали вопросы защиты подвластной им территории от налетов немецко-фашистской авиации^732. Гитлеровская Германия на Востоке стремилась использовать любую возможность, чтобы воздушными ударами по городам и тыловым объектам ослабить экономический и моральный потенциал СССР. Даже в мае 1944 г. группы до 40 самолетов люфтваффе предпринимали попытки бомбить Калинин, Мурманск, города Крыма^733. Всего за время войны на территории страны было зарегистрировано 30 212 бомбардировочных налетов авиации врага^734. При этом 76 % из них приходилось на 1941–1942 гг., то есть на тот период, когда в зоне угрожаемого положения с воздуха находились все без исключения регионы, где действовали городские комитеты обороны.

Нужно сказать, что деятельность комитетов обороны по организации защиты объектов и населения от авиационных ударов противника не ограничивалась рамками той установки, какую дал И.В. Сталин в уже упоминавшейся речи 3 июля 1941 г., – «наладить местную противовоздушную оборону»735, иными словами, гражданскую ПВО, а распространялась на весь существовавший в то время комплекс ПВО^736. В этом просматривается зримое отличие компетенции в военные годы обычных и чрезвычайных органов государственной власти на местах. В значительной мере оно было обусловлено самой ситуацией в системе противовоздушной обороны страны, где наиболее слабым звеном осенью 1941 г. оказались силы и средства активной ПВО. На практике выходило, что на местном уровне городские комитеты обороны, по сути дела, оказывались единственными органами, способными увязать воедино структуры активной ПВО и в совокупности нести ответственность за их действия. Не случайно, что по поводу низкой эффективности борьбы с одиночными и групповыми налетами немецкой авиации на Ярославль в октябре 1941 г. – при почти 100 налетах было сбито только 3 самолета – в блокноте Н.С. Патоличева следовала запись: «Уже действует городской Комитет Обороны. Но серьезных сдвигов нет»737. Как собственное упущение расценивал неготовность ПВО к отражению первого бомбардировочного налета немцев на автозавод председатель Горьковского ГорКО М.И. Родионов. «Прохлопали и допустили безнаказанные действия пиратов. Учтите наш опыт», – говорил он, сообщая по телефону подробности случившегося, А.С. Чуянову^738.

Логика положения подталкивала комитеты обороны городов – пунктов ПВО к осуществлению прямого руководства войсковыми силами и средствами ПВО. Главным инструментом здесь стало решение через ГорКО в угрожаемых ситуациях вопросов привлечения в интересах ПВО дислоцированной в регионах истребительной авиации, организация приема и передачи информации с постов ВНОС, санкционирование объявления воздушной тревоги (ВТ). Более того, некоторые городские комитеты обороны пытались директивно установить правила действий активной ПВО (Горький, Иваново)739.

Изменения в организации ПВО европейской части страны стали происходить после принятия ГКО 9 ноября 1941 г. постановления «Об усилении и укреплении противовоздушной обороны страны». Решением СНК РСФСР от 12 ноября 1941 г. в разряд пунктов ПВО переводились почти все города, где были созданы комитеты обороны и которые не являлись таковыми до этого^740. Число городов – пунктов ПВО с конца 1941 г. до лета 1942 г. еще неоднократно пополнялось. В отношении г. Орджоникидзе подобное решение было принято по ходатайству местного комитета обороны^741. К концу 1942 г. боевое дежурство активных средств ПВО и полный объем мероприятий местной (пассивной) противовоздушной обороны (МПВО) осуществлялись в 223 городах, имевших статус города – пункта ПВО, тогда как в начале войны их было 122^742.

Документы свидетельствуют, что в период реорганизации и развертывания войск ПВО территории страны на местах им была оказана самая разнообразная помощь в размещении. Части войск ПВО получали режим наибольшего благоприятствования в пользовании всеми видами местных услуг: электроэнергия, связь, транспорт и т. п. Изыскание резервов дополнительного оснащения войск ПВО средствами борьбы в ряде случаев приобретало оригинальные формы. В частности, Сталинградский ГорКО осенью 1941 г. непосредственно через Сталина решил вопрос о передаче в его распоряжение около 300 противотанковых пушек, завезенных в город как эвакогруз в разобранном виде и частично некомплектных, для переделки их на зенитные орудия^743. Горьковский ГорКО 23 ноября 1941 г. принял постановление «О мероприятиях по повышению боевых качеств самолетов 142-й авиадивизии, охраняющих г. Горький». Оно обязывало директора местного авиационного завода Гостинцева организовать выполнение следующих работ: установку на 15 самолетах ЛаГГ-3 дополнительных подвесных бензобаков, монтирование 40 комплектов установок под PC, производство усиления бронирования 12 самолетов, замену на 12 машинах пушек и на 12 самолетах – установку дополнительных пулеметов БС^744. Свою роль в обеспечении защиты объектов промышленности и железнодорожных коммуникаций сыграли зенитные подвижные бронепоезда, организацией оборудования которых занимались ряд городских комитетов обороны прифронтовых и ближайших тыловых районов (Тула, Сталинград, Воронеж).

Комитеты обороны помогали решать вопросы пополнения личного состава войск ПВО прежде всего за счет бойцов формирований МПВО, наблюдали за состоянием общей готовности частей и соединений противовоздушной обороны. Обеспокоенность за положение с активными средствами ПВО прослеживается в ходатайствах комитетов обороны перед ГКО и НКО о выделении дополнительных войсковых единиц для охраны воздушного пространства. С такими просьбами в руководящие центральные инстанции обращались: 29 декабря 1941 г. Пензенский ГорКО, 24 апреля 1942 г. Орджоникидзевский ГорКО, 2 июля 1942 г. Рязанский ГорКО, 16 марта 1943 г. Астраханский ГорКО^745. В связи с обширной зоной действия и боевой загруженностью Грозненского диврайона ПВО Махачкалинский ГорКО 9 октября 1942 г. направил командующему войсками ПВО страны генералу Громадину предложение о передаче пункта ПВО Махачкала Бакинской армии ПВО^746.

Городские комитеты обороны прилагали также усилия по организации воздушного прикрытия транспортных коммуникаций. Наиболее наглядной здесь представляется деятельность ГорКО Нижнего Поволжья, транспортные магистрали которого особое значение имели в период Сталинградской битвы. Она свидетельствует не только об их активности и целеустремленности (Сталинградский ГорКО, например, уже 25 ноября 1941 г. обратился к командующему Юго-Западным фронтом с просьбой о выделении необходимых зенитных средств для охраны основных объектов Сталинградской железной дороги)747, но и согласованности действий наиболее крупных комитетов обороны региона – Сталинградского, Астраханского и Саратовского. Необходимость обеспечения прикрытия поездов и судов диктовалась тем, что начиная с весны 1942 г. и по середину 1943 г. железные дороги и фарватер Волги в ее нижнем течении постоянно находились под прицелом авиации противника. В апреле 1942 г., ввиду участившихся налетов на железнодорожные составы, Сталинградский, а затем Астраханский ГорКО принимали решения об оборудовании товарных вагонов под зенитные установки и поручали управлениям Сталинградской и Рязано-Уральской железных дорог разработать четкий график сопровождения поездов средствами прикрытия^748. С началом навигационного сезона 1943 г. на основе решений ГорКО Саратова, Сталинграда и Астрахани на местных заводах организовывалось переоборудование гражданских судов под зенитные корабли и тральщики^749.

За апрель – июнь 1943 г. было сброшено с немецких самолетов 411 электромагнитных мин – больше, чем за весь 1942 г.750 И все же теперь они с помощью специальных наблюдательных постов, выставленных по указанию комитетов обороны, точно фиксировались, чтобы потом можно было быстрее обезвредить. В июне 1943 г. было принято решение ГКО о создании двух отдельных бригад ПВО – 16-й для прикрытия волжского пути на участке Камышин – Сталинград и 17-й для обороны участка Сталинград – Астрахань. 9 августа 1943 г. вопрос о комплектовании бригад специально рассматривался Сталинградским ГорКО^751. В результате принятых мер осенью 1943 г. стало возможным транзитное движение судов по Волге.

В системе обеспечения деятельности комплекса противовоздушной обороны населенных пунктов городские комитеты обороны выполняли также первостепенной важности функцию организации взаимодействия войск ПВО территории страны и органов МПВО. Еще в декабре

1941 г. Горьковский и Орджоникидзевский ГорКО установили единый порядок объявления воздушной тревоги и оповещения об опасности с воздуха. Взаимодействие между постами ВНОС ПВО и штабом МПВО города в июле

1942 г. определил Рязанский ГорКО^752. Такая координация была тем более необходимой, потому что до конца первого периода войны в системе ПВО страны не было единого принципа взаимодействия в области оповещения населения и объектов народного хозяйства о воздушной опасности^753.

Под особый контроль городских комитетов обороны был поставлен режим защитных мероприятий на случай авиационных налетов противника. В подавляющем большинстве изучаемых регионов полное затемнение вводилось еще летом 1941 г., но, скажем, в Кирове и Казани это было сделано уже непосредственно решениями комитетов обороны^754. Традиционно инертное в нашей стране отношение к законам и обязательным правилам проявилось в первые месяцы войны и в вопросе о соблюдении светомаскировочного режима. Это отмечалось не только комитетами обороны городов, находившихся на периферии зоны угрожаемого положения, но и испытавших первые бомбардировочные налеты, – Воронежа, Ярославля, Горького, Рыбинска, Владимира и др. Борьбой за режим затемнения на основе предписаний ГорКО занимались главным образом правоохранительные и административные органы: милиция, суды, административные комиссии исполкомов. Но мобилизовались также силы общественности. Так, в начале ноября 1941 г. в Горьком с этой целью в рейдах по городу участвовало более 500 комсомольцев и активистов МПВО^755. Велась и разъяснительная работа через печать, радио, собрания граждан.

Естественно, что полное затемнение затрудняло работу промышленных предприятий. Исходя из конкретной обстановки комитеты обороны брали на себя ответственность в отдельных случаях временно отменять светомаскировку на некоторых объектах. Зимой – весной 1942 г., например, в Грозном это было сделано в отношении заводов Грознефтекомбината, а в Саратове – крекинг-завода им. Кирова, нефтебаз и железнодорожных станций^756. Как всякое отступление от правил, оно не могло не сказаться отрицательно на психологии жителей: увеличилось количество нарушений светомаскировки в целом. Штаб МПВО Саратова в марте 1942 г. доносил в ГУ МПВО НКВД СССР, что «создалось какое-то неопределенное положение, чему немало способствовали и неоднократные решения комитета обороны города о частичном изменении режима светомаскировки»757. В условиях активизации действий немецкой авиации такая практика не могла продолжаться, поэтому уже в мае 1942 г. комитеты обороны принимают самые жесткие меры по усилению порядка затемнения.

В вопросах противопожарной безопасности решения комитетов обороны определяли конкретные задания по строительству специальных водоемов, созданию запасов песка, по увеличению и содержанию в исправном состоянии средств пожаротушения. Важность данных мер была более чем очевидной: жилые здания в основном были деревянными, а противник широко использовал зажигательные авиабомбы^758. Из сброшенных на нашу территорию за время войны 1477 тыс. авиабомб 990 тыс. приходилось на зажигательные, причем большая часть их была применена в 1942–1943 гг. и именно на города Российской Федерации^759. Уже первый налет германской авиации 26 сентября 1941 г. на Воронеж вызвал в жилых кварталах сильные пожары, которые перекинулись и на промышленные объекты^760. Не случайно, что, начиная свою деятельность, ГорКО Воронежа стал решительным образом требовать исполнения мер противопожарной безопасности^761. Серьезные изъяны в противопожарной подготовке выявились в Архангельске в период сентябрьских 1942 г. бомбардировок города. Учитывая это обстоятельство, комитет обороны Архангельска с конца сентября по ноябрь 1942 г. шесть раз принимал постановления, где определялись задачи укрепления противопожарной безопасности и подводились итоги их выполнения. Судя по тому, что Архангельский ГорКО отмечал многие недостатки в противопожарной обороне и в мае 1943 г., можно заключить, что после прекращения массовых налетов на город эта работа здесь вновь ослабла^762. В городах с большим количеством деревянных домов (Мурманск, Сталинград) или сосредоточением крупных запасов горючих веществ (Грозный, Астрахань, Саратов) предохранительные меры против пожаров, разумеется, лишь частично уменьшали потери, если враг осуществлял массированные воздушные атаки.

В качестве средства уменьшения потерь при авианалетах использовалась техническая маскировка наиболее важных тыловых объектов. Характер проведения подобного рода работ определялся специальными решениями городских комитетов обороны. Оперативно действовал здесь Муромский ГорКО. Еще 11 ноября 1941 г. он обязал директоров предприятий приступить к маскировке, составить макеты и сметы расходов. Через три недели комитетом обороны были утверждены проекты маскировки паровозоремонтного, фанерного заводов, заводов «Станкопатрон» и им. КП Франции, а также нефтебазы^763. На этом фоне запоздалым выглядело принятие постановлений о развертывании маскировочных работ и создании ложных объектов промышленных предприятий ГорКО более крупных городов: Астрахани – 20 июня, Саратова – 15 июня, Горького – 1 августа, Ярославля – 7 декабря 1942 г.764 Как правило, из-за недостатка средств в полном объеме технико-маскировочные работы нигде не выполнялись, что увеличивало уязвимость объектов во время бомбардировок. Отрицательные последствия имело и некачественное выполнение работ. Так, в докладе штаба МПВО г. Сталинграда от 15 апреля 1942 г. отмечалось: «Только недавно городской комитет обороны принял решение по технической маскировке, а до этого она была проведена технически неграмотно и не дала нужного эффекта, но вызвала ненужные затраты»765. Чаще всего в тех условиях более целесообразным представлялось создание ложных очагов поражений и дымовых завес, особенно объектов железнодорожного и водного транспорта. В частности, решение о прикрытии торгового порта дымовой завесой без иных средств техмаскировки принял Мурманский ГорКО^766.

Уже летом 1941 г. в стране развернулось строительство разного рода убежищ для укрытия населения во время вражеских бомбардировок. Осенью первого года войны в них могло разместиться свыше 20 млн советских граждан^767. Однако опыт защиты населения многих городов показал, что такие темпы создания укрытий явно недостаточны. Поэтому городские комитеты обороны с самого начала своей деятельности стремились активизировать эту работу, но по-настоящему широко она была поставлена с весны 1942 г., чему способствовало как выделение централизованных средств из госбюджета на сооружение капитальных бомбоубежищ, так и ужесточение требований по созданию простейших укрытий со стороны ГорКО. За короткое время в Воронеже удалось подготовить 450 разных укрытий общей вместимостью 240 тыс. человек. 297 бомбоубежищ в подвалах домов и 3278 простейших укрытий-щелей на 112 тыс. было оборудовано за весну – лето 1942 г. в Туле^768. К концу 1942 г. в жилом секторе и на промышленных объектах Поволжья имелось свыше 900 коллективных убежищ подвального и тоннельного типа и более 420 тыс. погонных метров щелей^769.

И все же задания комитетов обороны по оборудованию защитных укрытий реализовывались далеко не в полном объеме: для этого не хватало рабочих рук и материалов. В других случаях причиной была халатность должностных лиц жилищно-коммунальной системы, руководителей предприятий и МПВО. О недостаточности сети бомбоубежищ и щелей на момент начала массированных бомбардировок в 1942 г. есть целый ряд свидетельств. Так, в Саратове к тому времени могло укрыться 58,2 %, в Астрахани – около 50 %, в Махачкале – 20 % жителей^770. Летом 1942 г. Сталинградский ГорКО поставил задачу добиться полного обеспечения населения укрытиями. Но к началу третьей декады августа здесь, по данным горштаба МПВО, имелось убежищ и щелей на 230 тыс. человек, тогда как в городе проживало более полумиллиона человек. Не случайно, что в те дни, когда авиация врага наносила по Сталинграду беспрерывные бомбардировочные удары, количество спасавшихся в укрытиях превышало в два-три раза норму^771. В сходном положении оказался летом – осенью 1942 г. Новороссийск, где от бомбардировок погибло 150 жителей^772. К вопросу строительства бомбоубежищ комитеты обороны обращались и в последующий период своей деятельности. Для вновь созданных осенью 1942 г. тыловых ГорКО это стало одним из основных направлений работы. В частности, Куйбышевский ГорКО трижды рассматривал ход выполнения своего решения от 26 октября 1942 г. о дополнительном сооружении в городе убежищ и щелей на 150 тыс. человек^773.

Все защитные мероприятия могли принести необходимый эффект только при наличии квалифицированных действий населения в условиях воздушных налетов. Вопрос о подготовке граждан к противовоздушной обороне решался на общегосударственной основе. Согласно постановлению СНК СССР от 2 июля 1941 г. все население страны должно было пройти обучение по специальной программе ПВО/ПВХО. За годы войны в стране организации Осоавиахима осуществили подготовку 98 410 тыс. человек, в том числе в Горьковской области 1500 тыс., в Татарии 1900 тыс., в Саратовской области – 1080 тыс., в Сталинградской – 1358 тыс., в Тульской – 1300 тыс., в Ростовской – 1401 тыс. человек^774. В своих общих решениях по вопросам МПВО проблемы всеобщего обучения населения и подготовки инструкторов ПВХО неоднократно ставили комитеты обороны как крупных городов, так и малых. На специальном заседании 13 февраля 1942 г. они рассматривались Астраханским ГорКО^775. Комитеты обороны также постоянно требовали от организаций Осоавиахима, органов МПВО проведения широкой разъяснительной работы среди населения об обязанностях в случае бомбардировок, используя для этого лекции, беседы, выставки, специальные киносеансы.

Основная часть граждан прошла указанную обязательную подготовку уже в первый год войны, но это не означало, что они полностью овладели навыками практических действий и следовали в момент объявления ВТ установленным правилам. Ковровский ГорКО в декабре

1941 г. отмечал, что при воздушной тревоге, «после сигналов, без особого на то указания штаба МПВО, некоторые учреждения прерывали работу, на улицах замечалось хождение и скопление людей у домов»776. Даже в июне

1942 г. Воронежский ГорКО в своем постановлении вынужден был указать: «Многие граждане при стрельбе зенитной артиллерии проявляют недисциплинированность и вместо того, чтобы укрыться в надежные места, наблюдают за действиями артиллерийского огня, в результате чего имеются случаи ранения осколками снарядов. Не обеспечены посты на чердаках для тушения зажигательных бомб, бойцы проявляют недисциплинированность, отдельные группы самозащиты не обеспечены инвентарем»777. Одним словом, требовалось пройти суровую школу вражеских бомбежек, чтобы четко действовать при воздушном нападении. Наглядным свидетельством тому служила слаженная работа по всем линиям МПВО в осажденных Севастополе и Сталинграде, в Саратове, Горьком и Ярославле в июне 1943 г.

В определенной мере эффективность подготовки населения непосредственно к противовоздушной обороне снижалась значительным объемом в программах обучения действиям в условиях химического нападения противника. Да и сам обучающий комплекс носил название «Готов к ПВХО». Судя по всему, это было неизбежным в то время. Полностью исключить возможность применения Гитлером отравляющих веществ было нельзя: в Германии всю войну на секретных заводах производились химические боеприпасы, еще за 11 дней до нападения на СССР в войска была разослана директива о порядке их использования. Для проведения защитных мероприятий в СССР в годы войны затрачивались силы и средства по выпуску на заводах противогазов, противохимических пакетов; бомбоубежища оборудовались специальными фильтрами и герметическими дверями; создавались дегазационные камеры и обмывочные пункты. Уделяли этому внимание и городские комитеты обороны. Особенно боязнь применения противником химического оружия усилилась в 1943 г., когда советской разведкой были получены сведения, что 1 декабря 1942 г. по германской армии издан секретный приказ закончить подготовку к химической войне к февралю 1943 г.778 Наибольшая активность в приготовлении к противохимической защите наблюдалась в регионах, которые были ранее ареной военных действий. Сталинградский ГорКО, например, в 1943 г. 6 раз рассматривал вопрос о готовности города к противохимической защите. Дважды принимал решения по данной проблеме Воронежский ГорКО, проверка выполнения которых специальными комиссиями проводилась даже в мае 1944 г.779 В 1943 г. во всех городах – пунктах ПВО организовывались учения с применением имитационных средств химического нападения.

Все мероприятия по местной противовоздушной обороне ГорКО проводили через штабы, службы и формирования МПВО. Характерно, что, не дожидаясь правительственных решений о переводе городов в разряд пунктов ПВО, комитеты обороны могли самостоятельно комплектовать штабы МПВО на штатной основе. Так поступили, в частности, Тамбовский и Орджоникидзевский ГорКО^780. Весьма непростым делом было изыскание средств для сооружения пунктов оперативного руководства штабов МПВО. Не случайно в 1942 г. Саратовский ГорКО четырежды, Казанский – трижды, а Сталинградский и Астраханский ГорКО по два раза переносили сроки сдачи в эксплуатацию КП МПВО^781.

Наиболее массовыми формированиями МПВО являлись группы самозащиты (ГСЗ). Они были теми первичными отрядами МПВО, которые раньше других могли приступить к ликвидации очагов поражения на территории дома, предприятия, учреждения. Будучи построенными исключительно на общественной основе, группы самозащиты в большей степени, чем другие формирования МПВО, были подвержены нестабильности функционирования. Отсюда требования об укомплектовании ГСЗ личным составом, его обучении, установлении регулярных дежурств постов становились очень частыми в решениях комитетов обороны. Административное принуждение хотя и являлось не единственным способом организации работы групп самозащиты, но имело достаточное распространение^782. Так, в постановлении Мурманского ГорКО от 16 января 1943 г. читаем: «Лиц, уклоняющихся от участия в работе групп самозащиты, привлекать в административном порядке в виде лишения свободы до 6 месяцев или штрафу до 3000 рублей»783. Комитет обороны дал также санкцию на зачисление в ГСЗ несовершеннолетних юношей и девушек, что не было предусмотрено постановлением СНК СССР от 2 июля 1941 г. Этот шаг в указанном документе мотивировался тем, что «освобожденные по формальным признакам, четырнадцати-пятнадцатилет-ние подростки активно участвовали в этом деле, отлично справлялись с тушением зажигательных бомб»784. Больше, конечно, он был вызван ограниченностью людских ресурсов в городе, население которого за два года уменьшилось почти в четыре раза и интенсивно использовалось не только на производстве, но и в народном ополчении, на строительстве оборонительных рубежей^785.

Включение городов в разряд пунктов ПВО дало комитетам обороны осенью 1941 г. возможность осуществить пополнение формирований МПВО за счет приписки к ним через военкоматы военнообязанных лиц, не подлежавших в то время призыву в армию^786. Однако уже в марте – апреле 1942 г. из системы МПВО на укомплектование армейских частей отзывались военнообязанные мужчины до 45-летнего возраста. Восполнять убыль бойцов формирований МПВО пришлось мужчинами старших возрастов, с физическими недостатками, а также женщинами, что, естественно, снижало потенциал системы МПВО^787.

В качестве меры для поддержания в боевой готовности участковых и объектовых команд МПВО комитеты обороны использовали проведение учебных сборов и перевод части бойцов на казарменное положение. 9 ноября 1941 г. решение о переводе 30 % участковых команд на казарменное положение принял Воронежский ГорКО^788. Затем такая же мера в осенне-зимний период 1941/42 г. была осуществлена в Сталинграде, Саратове, Астрахани, Горьком, Ярославле, Рыбинске, Тамбове, Рязани. Переводившиеся на казарменное положение бойцы участковых команд МПВО не считались мобилизованными в армию, а поэтому не обеспечивались централизованными фондами на продовольственное и вещевое довольствие. Оно изыскивалось на месте в тех размерах, какие определялись решениями ГорКО. Полный перевод на казарменное положение формирований МПВО комитеты обороны осуществляли только в тяжелые периоды отражения авиационных ударов противника: в Севастополе 16 мая, в Воронеже 16 июня, в Сталинграде 21 июля, в Грозном 29 июля, в Орджоникидзе 23 августа 1942 г.789

Существовавший в течение двух лет войны принцип комплектования формирований МПВО не позволял комитетам обороны добиться стабильности их состава и высокой явки по сигналу ВТ. Проблема была решена после принятия ГКО 16 июня 1943 г. постановления № 3592сс «О местной противовоздушной обороне». Определенные в нем меры означали серьезную реорганизацию системы МПВО, основывавшуюся на опыте войны, на чем местные власти давно уже настаивали. Согласно решению ГКО вместо участковых формирований, куда люди привлекались без отрыва от производства, создавались кадровые городские части МПВО из военнослужащих: полки, отдельные батальоны и роты^790. На местные комитеты обороны легли обязанности по мобилизации состава участковых команд в войска МПВО НКВД СССР и по их материально-техническому оснащению.

Вопросы оперативного руководства действиями населения и формирований МПВО в условиях воздушной тревоги и ликвидации последствий бомбардировок являлись прямой обязанностью штабов МПВО. Однако, как свидетельствует опыт Севастопольского, Мурманского, Сталинградского, Новороссийского и других ГорКО, в случае тяжелой обстановки комитеты обороны брали на себя главные распорядительные функции по линии гражданской противовоздушной обороны. Непременным условием этого являлось получение своевременной и достоверной информации от штатных армейских постов ВНОС, которые по установленному порядку отправляли наиболее важные сообщения в местные комитеты обороны наравне с органами управления районов ПВО, и от штабов МПВО. Зачастую КП городского штаба МПВО и КП ГорКО располагались в одном месте, и это облегчало подобную работу. Кроме того, члены комитетов обороны – председатели обл- и горисполкомов по должности являлись начальниками МПВО города или области и в силу таких своих обязанностей выполняли руководящие функции в области МПВО.

Длительный период в условиях массированных бомбардировок действовали городские комитеты обороны Севастополя и Мурманска. С начала войны и до 10 мая 1942 г. в Севастополе было подано 425 сигналов ВТ, было 207 налетов^791. Во время последнего штурма города (с 7 июня по 4 июля 1942 г.) город жил в состоянии постоянной воздушной тревоги. Особо оперативное руководство комитета обороны потребовалось в начале полномасштабной боевой деятельности штабов, служб и формирований МПВО (октябрь-ноябрь 1941 г.). Председатель Севастопольского ГорКО Б.А. Борисов пишет, что в те дни «…в комитет обороны то и дело поступали сообщения… обращались к нам, и мы должны были находить быстро возможности для исправления положения»792. В каждом своем решении комитет обороны Севастополя определял пути повышения дееспособности сил местной ПВО. В распространявшихся среди населениях письмах ГорКО указывались задачи каждого жителя в условиях воздушных нападений. В июне 1942 г., ввиду непрекращавшегося в дневное время бомбометания и артобстрелов, комитет обороны Севастополя распорядился до наступления темноты ограничиться помощью пострадавшим, а разборку завалов и налаживание коммуникаций производить только ночью^793.

С первого дня войны и до 7 июня 1943 г., когда на Севере бомбардировки стали затухать, на Мурманск было совершено 792 налета, на каждый кв. км городской территории противник сбросил 513 фугасных и 22 500 зажигательных авиабомб^794. Для того чтобы обеспечивать роль Мурманска в качестве ключевого стратегического объекта на севере страны, через порт и железнодорожный узел которого шел поток импортно-экспортных грузов союзных держав, системе МПВО пришлось ликвидировать 1693 пожара, восстановить 15 тыс. м ретрансляционных линий и 16 км телефонной линии, оказывалась медицинская помощь пострадавшим и проводились восстановительные работы^795.

Достаточно уверенно до середины августа 1942 г. осуществлял руководство системой МПВО Сталинградский ГорКО: на аварийно-восстановительные работы затрачивалось от 20 минут до полутора суток^796. Но 23 августа 1942 г. ситуация не могла не выйти из-под контроля. В тот день противник подверг город самой интенсивной бомбардировке за всю войну: было совершено около 2 тыс. самолето-вылетов. «Многое пришлось пережить в минувшую войну, – вспоминал командующий Сталинградским фронтом А.И. Еременко, – но то, что мы увидели 23 августа в Сталинграде, поразило нас как тяжелый кошмар»797. В этой ситуации оставалось только надеяться на отработанные действия формирований и мужество людей. А.С. Чуянов пишет: «Связывают с районами города: как идет борьба с пожарами? Пожарные и бойцы противовоздушной делают все возможное – растаскивают горящие крыши, извлекают людей из-под обломков…»798 Подавляющее большинство населения с 23 по 29 августа 1942 г. почти не выходило из укрытий. О героизме в те дни бойцов и командиров отрядов МПВО написано достаточно много^799. И их подвиг заслуживает такого внимания.

Когда ситуация прояснилась, со стороны комитета обороны Сталинграда последовали распоряжения на проведение экстренных аварийно-восстановительных работ. 29–31 августа были восстановлены электросеть, водопровод, телефонная связь. К этому времени штабы МПВО развернули 9 эвакогоспиталей и 18 пунктов скорой помощи^800. Общие задачи по оказанию помощи пострадавшим и неотложным восстановительным работам комитет обороны сформулировал в своем постановлении от 27 августа 1942 г. «О результатах налетов авиации противника на город Сталинград за 24, 25 и 26 августа»801. Но они носили временный характер. До того как враг 14 сентября 1942 г. просочился в центральную часть города, Сталинград был уже на 85 % разрушен и подавляющая часть жителей покинула его. Штаб МПВО города определил, но вряд ли достоверно, что непосредственно от бомбардировок пострадали 10 771 человек гражданского населения^802. Такой итог объясняется не только массированностью налетов немецкой авиации (всего было зафиксировано 68 434 самолето-пролетов)803, но и недостаточным прикрытием города, поскольку активные средства ПВО пришлось отвлекать на борьбу с крупной группировкой сил пехоты и танков, одновременно наступавшей на Сталинград. В малой степени он зависел от деятельности МПВО города. Ее же саму после разгрома немцев на Волге комитету обороны пришлось создавать заново, как, впрочем, и в Ростове, Воронеже, Краснодаре, Ставрополе, Курске и периферийных городах этих регионов.

Указания о выделении сил и средств на ликвидацию последствий вражеских бомбардировок давались комитетами обороны, как правило, в оперативном порядке, и только часть из них фиксировалась затем в документах. Такие решения можно обнаружить в протоколах Архангельского, Ярославского, Рыбинского, Горьковского, Рязанского, Клинского, Воронежского, Ростовского, Краснодарского, Темрюкского, Грозненского, Орджоникидзевского ГорКО. Но главным образом на заседаниях комитетов обороны и в их официальных документах рассматривались результаты деятельности всех элементов ПВО, определялись пути устранения выявленных изъянов, делались соответствующие оргвыводы относительно повинных в этом должностных лиц. Характер рассматриваемых вопросов подчеркивают сами названия постановлений комитетов обороны. Вот некоторые из них: «О результатах расследования действий активных средств ПВО при бомбежке вражеской авиации 1 сентября 1942 г.» Орджоникидзевского ГорКО от 6 сентября 1942 г., «О мерах по приведению в боевую готовность противовоздушной и противохимической защиты в связи с налетом фашистской авиации на город» Астраханского ГорКО от 27 июня 1942 г.804, «О налетах на город Архангельск вражеской авиации 28 и 29 сентября 1942 г.» Архангельского ГорКО от 3 октября 1942 г.805

Практическая реализация мер по усилению защиты от авиационных ударов противника, которые своевременно определялись ГорКО на основе выводов из опыта бомбардировочных налетов, в дальнейшем приносила свои плоды: уменьшала человеческие жертвы и материальные потери. Об этом свидетельствует сравнение последствий бомбардировок хранилищ нефтепродуктов ряда городов. Так, 6 января 1942 г. Ярославский ГорКО, извлекая уроки из декабрьских 1941 г. авианалетов на Рыбинскую нефтебазу, предусмотрел проведение на подобного рода объектах в областном центре маскировки резервуаров, обваловки территории нефтехранения, постройку дополнительных водоемов и т. д.806 Аналогичные работы по указанию местных комитетов обороны были проведены весной – летом 1942 г. в Саратове и Астрахани. Хотя, разумеется, при массированном применении наряду с фугасными и зажигательных авиабомб это не спасало сами нефтехранилища. Как пишет по поводу крупнейшей бомбардировки объектов нефтехранения и нефтепереработки Саратова в сентябре 1942 г. Д.Д. Ченакал, «на второй день крекинг-завод уже работал, но емкостей почти не оставалось»807. Иные последствия имело непринятие предупредительных мер по локализации возможных пожаров на нефтезаводах в Грозном. Очевидец так описывает картину случившегося в сентябре 1942 г.: «Когда в Заводском районе фашисты разбомбили огромное бензиновое хранилище, многотонная масса пылающего горючего двинулась под уклон на жилые кварталы города. Горели деревья, скверы, травы, корежились раскаленные докрасна трамвайные рельсы. Черный дым от грандиозного пожара распространялся на 125 километров вокруг Грозного. Огонь вместе с пожарными тушило все население Грозного, даже старики и дети»808.

Следует подчеркнуть, что комитеты обороны анализировали действия в боевых условиях не только пассивной ПВО, но и всей системы противовоздушной обороны в регионах. Об этом красноречиво говорит рассмотрение Саратовским ГорКО 25 июня 1942 г. вопроса «О ликвидации недостатков в организации противовоздушной обороны Саратовско-Балашовского района и МПВО г. Саратова, вскрытых в связи с налетом вражеских самолетов на Саратов в ночь 24 на 25 июня 1942 года». Этот первый крупный налет на город показал, с одной стороны, несовершенство МПВО: штаб города опоздал с подачей сигнала ВТ на 11 минут, руководство ГПЗ-З (основного объекта нападения) не организовало управление работой формирований, была плохая связь и т. д. С другой стороны, авиабомбардировка полностью опровергла публичное заявление командующего диврайоном ПВО генерала Овчинникова, сделанное им за десять дней до случившегося, о том, что «пусть рабочие не беспокоятся – их станки находятся под десятислойным артиллерийским огнем»809. На деле же посты ВНОС самолетов на подлете к городу не обнаружили, командующего на месте работы не оказалось, дежурные командиры штаба диврайона ПВО с подачей команды на открытие огня зенитной артиллерии растерялись, истребительная авиация не была приведена в действие^810. Отсюда меры, определенные ГорКО по укреплению сил и средств противовоздушной защиты и наведению в штабах и частях дисциплины и порядка, относились не только к гражданской ПВО, но и к упоминаемому соединению войск ПВО территории страны^811.

Последовательно работал над устранением недостатков, выявленных в периоды воздушных налетов противника в системе ПВО, Горьковский ГорКО. В декабре 1941 г. он обратил внимание на необходимость усиления службы воздушного наблюдения, оповещения и связи. По результатам бомбардировки в начале февраля 1942 г. были установлены требования к действию зенитной артиллерии, прожекторных частей, к соблюдению контроля за светомаскировкой и расширению сети убежищ и укрытий. 9 ноября 1942 г., отмечая успешные действия службы ВНОС и авиационных частей корпусного района ПВО, комитет обороны в то же время указал на слабое взаимодействие войск ПВО со штабом МПВО г. Горького, на недостаточную боеготовность групп самозащиты и районных формирований^812.

В целом к концу первого периода войны повсеместно отмечается укрепление всего комплекса противовоздушной обороны, чему в немалой степени способствовали и усилия местных комитетов обороны. Рост военного производства позволил увеличить состав сил ПВО страны, прикрывавших промышленные районы и объекты тыла. Но в последующие месяцы войны достаточную степень готовности удалось сохранить только в гражданском секторе ПВО (МПВО). Поскольку основное внимание уделялось управлению соединениями войск ПВО, действовавшими в прифронтовой полосе, то руководство соединениями, оборонявшими объекты в глубине страны, где действия немецкой авиации зимой – весной 1943 г. носили эпизодический характер, было ослаблено. Именно этим, а также самоуспокоенностью и безответственностью командиров частей, оборонявших объекты Горького, Ярославля, Саратова, объяснялась неподготовленность войск ПВО к отражению ночных налетов на эти города в июне 1943 г.813

Одновременно налеты июня 1943 г. показали плодотворность усилий ГорКО по линии МПВО. Очаги поражения и неразорвавшиеся авиабомбы на основных объектах нападения ликвидировались достаточно быстро. Ход работы здесь подтвердил также правильность ходатайств местных властей в ГУ МПВО НКВД о комплектовании формирований МПВО на кадровой основе^814. В процессе устранения последствий авиаударов ГорКО Ярославля, Горького и Саратова принимались меры по дальнейшему усилению противопожарной безопасности на промышленных предприятиях: сооружение водоемов, прокладка водоводов, строительство новых подъездных путей, то есть те меры, какие затем предписывались для всех крупных промышленных предприятий европейской части страны постановлением ГКО от 16 июня 1943 г.815 На поднятие дисциплины МПВО указанных городов повлияла и разборка подробностей с отражением налетов на Горький, Саратов и Ярославль правительственной комиссии во главе с секретарем ЦК ВКП(б) А.С. Щербаковым^816. Хотя основные силы войск ПВО из европейских регионов Российской Федерации по мере удаления линии фронта с лета 1944 г. начинали перебазироваться на Запад, соблюдение правил противовоздушной обороны сохранялось здесь до конца войны.

2. Руководство силами самообороны в условиях военных действий

Из 75 местных комитетов обороны, создававшихся в годы Великой Отечественной войны на территории Российской Федерации, 26 работали в городах, которые находились в зоне боевых действий. Советские войска вели бои на подступах и в пределах этих городов, здесь вводилось осадное положение. 16 городов в результате наступательных ударов противника пали и были оккупированы врагом (9 городов находилось под оккупацией до создания здесь комитетов обороны). По территории 3 городов непосредственно проходила линия фронта, но они не были полностью захвачены немецкими войсками – Сталинград, Воронеж, Новороссийск. Остальные из указанных городов удалось отстоять, не пропустив в них врага.

Решающее значение для борьбы с фашистской агрессией осенью 1941 г. – зимой 1941/42 г. имели бои на центральном, московском направлении. Наступление на Москву немцы начали 30 сентября 1941 г., и на северном и западном участках гитлеровские войска захватили Калинин, Волоколамск и вышли к реке Наре, но были остановлены соединениями Калининского и Западного фронтов. После задержки у Мценска, на южном, тульском участке, 23 октября возобновили наступление моторизованные дивизии 2-й танковой армии Гудериана^817. В тот же день начал свою деятельность Тульский городской комитет обороны в составе первого секретаря обкома ВКП(б) В.Г. Жаворонкова, председателя облисполкома Н.И. Чмутова, начальника облуправления НКВД И.И. Суходольского и коменданта города полковника А.К. Мельникова^818.

У руководителей Тулы были веские причины опасаться за состояние обороны города и за способность войск Брянского фронта (командующий генерал А.И. Еременко) сдержать натиск противника. В.Г. Жаворонков пишет, что еще 4 октября 1941 г., чтобы задержать наступление танков Гудериана, под Мценск из Тулы пришлось перебросить курсантов оружейно-технического училища, 400 бойцов войск НКВД и истребительные батальоны (всего 5500 человек). В середине октября для закрытия бреши в обороне было направлено под Лихвин 800 бойцов истребительных батальонов и 200 человек из внутренних войск. Наконец, 22 октября Ставка ВГК вывела из города единственное крупное войсковое формирование 238-ю стрелковую дивизию и бросила ее в район Алексина на блокирование дороги Тула – Москва^819.

Как видно из текста телеграммы, подготовленной 15 октября 1941 г. для отправки в ГКО, руководство Тулы считало, что командование Брянского фронта в создавшейся ситуации растерялось и потеряло нити управления войсками, хотя, по его мнению, при соответствующей организации «врага на этом участке фронта можно не только остановить, но и отбросить»820. 23 октября 1941 г., в первый день своей работы, Тульский ГорКО принял постановления о строительстве укреплений вокруг Тулы и в городе, об укреплении порядка и о формировании рабочего полка из отрядов народного ополчения и истребительных батальонов^821. 24 октября комитет обороны и командующий 50-й армией А.Н. Ермаков (24 ноября 1941 г. его сменил генерал И.В. Болдин) разработали и утвердили исходя из складывавшейся обстановки план обороны Тулы, в котором в соответствии с вероятными направлениями ударов противника были определены боевые участки частей на рубежах, подготовленных непосредственно у города и на его улицах, ибо для ведения маневренных действий в полевых условиях не хватало ни сил, ни средств^822.

Введение 25 октября 1941 г. осадного положения в Туле, кроме мер режимного характера, предусматривало организацию строительства дополнительных укреплений на окраинах, возведение баррикад и приспособление зданий для ведения огня в городских кварталах. На проведение подобного рода работ мобилизовалось все население Тулы в возрасте от 17 до 50 лет^823.

Исключительное значение для обороны Тулы имело создание Тульского рабочего полка, поскольку из регулярных войск к тому времени в городе имелись 732-й артиллерийский полк ПВО и части НКВД, охранявшие заводы^824. Но организация рабочего полка приняла иной характер, нежели это было предусмотрено в решении комитета обороны. Так, фактически в первые два дня к его формированию в Туле не приступали. Назначенный командиром полка капитан А.П. Горшков находился в то время на станции Горбачево, где руководил работой бойцов истребительных батальонов по вывозу хлеба с элеватора, и вернулся в город в ночь с 25 на 26 октября^825. Комиссар полка второй секретарь обкома ВКП(б) Баранов не справился со своими обязанностями и был заменен на этом посту командиром одного из истребительных батальонов Г.А. Агеевым^826. Основная работа по формированию полка была проведена за одни сутки 26 октября 1941 г. В архивной записи воспоминаний А.П. Горшкова от 4 апреля 1942 г. состав полка характеризовался следующим образом: 550–600 бойцов и командиров истребительных батальонов, прошедших программу подготовки одиночного бойца, а остальной состав был укомплектован за счет малоподготовленных или вовсе не обученных военному делу рабочих и служащих предприятий и учреждений^827.

Трудности встретились при вооружении полка. Как ни странно, но из-за эвакуации город оружейников запасами боевого оружия не располагал и для полка во всех организациях Осоавиахима были собраны учебные пулеметы, разрезанные части которых полковые рабочие-оружейники либо заменили, либо отремонтировали. Большинство винтовок было устаревших систем «Маузер» и «Лейбель». Перевооружение полка на полуавтоматы происходило уже в ходе боевых действий^828.

Вместо установленных в решении комитета обороны пяти батальонов удалось создать только три. Весь состав полка насчитывал 1500 человек^829. Несмотря на все недостатки, рабочий полк был одним из немногих военных контингентов, на которые мог опираться комитет обороны Тулы при организации защиты города.

27 октября 1941 г. Тульский ГорКО решил выдвинуть на наиболее опасные участки обороны: Орловское и Воронежское шоссе, Рогожинский поселок вооруженные формирования, имевшиеся в городе, – 732-й полк зенитной артиллерии ПВО, 156-й полк войск НКВД, рабочий полк и сводный отряд милиции в количестве 300 человек^830. Не приходится сомневаться – это был своевременный и правильный шаг: формирования осваивали рубежи обороны и обучались на месте; именно Орловское шоссе было избрано Гудерианом главным направлением удара, и он рассчитывал с ходу пробить оборону и завладеть городом.

Ночью 29 октября 1941 г. 3-я танковая дивизия противника, прорвав оборону войск 50-й армии в районе Ясной Поляны, предприняла первую попытку захвата Тулы с юга. В бой было брошено 80 танков, две роты мотоциклистов и до полка пехоты. Основной удар приняли на себя зенитчики артполка ПВО: потеряв 19 танков, враг отступил. «29 октября наши головные танковые подразделения достигли пункта, отстоящего в 4 км от Тулы, – писал после войны Г. Гудериан. – Попытка захватить город с ходу натолкнулась на сильную противотанковую и противовоздушную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе»831.

Решающим днем обороны стало 30 октября. Успех ее во многом был достигнут благодаря действиям рабочего полка. Наиболее боеспособной и самоотверженной его частью являлись бойцы истребительных батальонов, принимавшие до этого участие в боях в районе Лихвина – Черепети. Менее устойчивыми оказались наскоро сколоченные подразделения, из которых, по свидетельству А.П. Горшкова, самовольно ушло «около 80—100 человек»832. По примерным данным, потери рабочего полка в бою 30 октября 1941 г. составили 90 человек убитыми, 60 ранеными и 50 взятыми в плен, то есть около 20 % его личного состава^833. Достаточно уверенно действовал полк войск НКВД, где командование ночью приняло меры по повышению морального духа бойцов^834. Защитники города сумели в тот день уничтожить 41 танк врага. Немецкие войска заняли лишь часть Рогожинского поселка и проникли на 300–400 м вглубь обороны, но дальше они не прошли^835. Через партийные организации комитету обороны удалось предотвратить панику, возникшую в тот день у части населения Центрального района города^836. В последующем, когда на подкрепление подошли войска 50-й армии, оборона Тулы была стабилизирована.

Атаки гитлеровцев на Тулу с юга непрерывно продолжались до 10 ноября 1941 г. Но их планы были нарушены. Гудериан писал: «Наши войска испытывали мучения, и наше дело находится в бедственном состоянии, ибо противник выигрывает время, а мы со своими планами находимся перед неизбежностью ведения боевых действий в зимних условиях»837. Тогда германское командование приняло решение о переходе к осаде Тулы и взятии города в клещи. Лишь севернее Тулы оставалась узкая полоска в 5–6 км, не занятая немецко-фашистскими войсками. Положение вплоть до 7 декабря 1941 г. оставалось серьезным, снаряды для некоторых видов артиллерии в то время доставлялись из Москвы самолетами на северную окраину Тулы, где был аэродром.

Все последующие дни городской комитет обороны внимательно следил за развитием событий и принимал необходимые меры по повышению боеспособности рабочего полка. В свою очередь, его командование регулярно информировало ГорКО о состоянии полка и обращалось за необходимой помощью. 7 ноября комитет обороны принял решение о вручении полку боевого знамени части^838. По указанию ГорКО осуществлялось пополнение полка личным составом. А.П. Горшков в целом так характеризовал роль комитета обороны в судьбе полка: «В оперативном отношении Тульский рабочий полк был подчинен 154-й стрелковой дивизии, однако забота о его материально-техническом обеспечении целиком лежала на городском комитете обороны. Лично товарищи Жаворонков, Чмутов, Суходольский, как в процессе формирования, так и в последующих периодах положили много труда и энергии для обеспечения полка теплой одеждой, обувью, оружием – станковыми и ручными пулеметами, винтовками. Кроме того, полку был дан первый миномет, освоенный и выпущенный тульскими оружейниками в период осады (постановление ГорКО от 7 декабря 1941 г. – В. Д.). Комитет обороны обеспечивал продуктами, оплачивал в течение двух месяцев зарплату. За два-три дня было организовано хозяйство полка – кухни, машины, лошади, повозки»839.

Кроме рабочего полка, в помощь частям Красной армии в Туле по решению ГорКО создавались и другие добровольческие формирования из местного населения, принимавшие участие в боях. 13 ноября 1941 г. началось укомплектование 27 комсомольских отрядов истребителей танков. В декабре был создан молодежный боевой отряд в количестве 225 человек^840. Г.К. Жуков отмечал, что «жители Тулы оказали нашим войскам помощь в срочном пошиве обмундирования, ремонте оружия и боевой техники»841. Этому были посвящены постановления ГорКО: «Об обеспечении Красной армии обмундированием» от 11 ноября, «О создании мастерских по ремонту оружия на заводе № 66» и «О ремонте танков на заводе № 176» от 13 ноября, «О ремонте стрелкового оружия на заводе № 314» от 15 ноября, «Об обеспечении бойцов и командиров Красной армии валенками» от 27 ноября, «О создании ремонтной базы по восстановлению танков и бронемашин» от 14 декабря 1941 г.842 В архивном фонде комитета обороны имеются десятки письменных заявлений от войсковых частей на организацию ремонта оружия и техники. Вот один из таких документов. «3 декабря 1941 г. Штаб 217-й стрелковой дивизии. Комитету обороны г. Тулы. Прошу Вашего разрешения произвести на заводе № 66 ремонт 4 станковых пулеметов и 2 82-мм минометов. Нач. штаба 217-й с. д. майор Хвостов»843. По данным В.Г. Жаворонкова, за время боев у стен города рабочие и инженеры различных тульских заводов отремонтировали 70 танков, свыше 100 артиллерийских орудий, 106 станковых пулеметов, 608 винтовок^844. В части передавалось также вновь изготовленное оружие.

Объединенными усилиями армии и гражданского населения в октябре – декабре 1941 г. Тулу удалось отстоять. В этом немалая заслуга городского комитета обороны. 8 декабря началось освобождение области от оккупации. К тому времени население Тулы сократилось по сравнению с довоенным на 225 тыс. человек. За период осадного положения от воздушных налетов и артобстрелов погибло 175 человек и ранено 687 человек гражданского населения. И за этот же срок, как бы символизируя непокоренность Тулы, появилось на свет 459 новорожденных^845.

Чрезвычайно неблагоприятная обстановка осенью 1941 г. сложилась для обороны Курска. Этот областной центр являлся в то время важным перевалочным пунктом эвакопотоков с юга, в первую очередь из Харькова. Кроме того, противодействием противнику на подступах к городу необходимо было оттянуть сюда часть его сил от Москвы. Решению вопросов защиты Курска с самого начала была подчинена деятельность местного комитета обороны (председатель П.И. Доронин).

Летом 1941 г. в Курске были созданы 4 полка народного ополчения, в которые вступили около 5 тыс. человек. К началу боев они уменьшились по своему составу. После перевода ополченцев на казарменное положение по приказу начальника гарнизона 21 октября полки вышли на оборонительные рубежи^846. Им на подмогу первым же своим решением Курский ГорКО распорядился вызвать 50 % личного состава истребительных батальонов из 31 района области. Кроме того, в самом городе имелось 2 батальона численностью 300 бойцов. Учитывая, что оборона города поручена подразделениям 2-й гвардейской стрелковой дивизии, недавно вышедшей из окружения и насчитывавшей в своем составе всего 800 бойцов (почти без материальной части), комитет обороны принял решение передать на ее пополнение 768 бойцов истребительных батальонов^847. 27 октября, согласно решению ГорКО, на помощь подразделениям 2-й гвардейской дивизии и полкам народного ополчения были выведены на линию обороны на подступах к Курску 5 истребительных батальонов^848.

Вот этими наличными силами и пытались организовать оборону Курска. И определенное сопротивление противнику ими было оказано. Выступая на городской конференции ВКП(б) 14 сентября 1946 г., П.И. Доронин отметил, «что, несмотря на недостаточную выучку и плохое вооружение, отряды народного ополчения вместе с частями 2-й гвардейской стрелковой дрались самоотверженно. Это особенно станет ясно, если мы перечислим действующие против Курска вражеские силы. Как установлено, против нас действовали тогда 9-я бронетанковая дивизия, 16 мехдивизия и 299-я пехотная дивизия»849. Оценивая работу Курского ГорКО, можно отметить, что им было сделано немало для стягивания имевшихся в его распоряжении формирований, но силы самообороны объективно не могли выполнить общую задачу удержания города. В отличие от Тулы сюда после первых дней боев не были введены дополнительные части регулярных войск. Это привело к тому, что 2 ноября 1941 г. Курск был захвачен немецкими войсками. При отходе большая часть бойцов и командиров полков народного ополчения и истребительных батальонов была передана 2-й гвардейской дивизии. Всего за это время в армию было передано около 10 тыс. человек^850.

В битве за Москву Рязань обеспечивала южный фланг обороны столицы и угрожала правому флангу центральной группировки противника. За короткий промежуток времени на подступах к Рязани были созданы полевые укрепления, где только линия противотанковых препятствий составила 124 км^851. «Однако, – как указывал командующий 10-й армией, на которую впоследствии была возложена задача обороны Рязани, генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, – при этом не было главного: на рязанском направлении во всей обширной полосе от Зарайска до Скопина, то есть на фронте более 120 км, не было никаких советских войск ни в обороне, ни в наступлении. Фронт был полностью открыт. По всему пространству в районе участков железных дорог Узуново – Михайлов, Епифань – Скопин свободно рыскали отряды гитлеровцев»852. Естественно, что в той ситуации у Рязанского ГорКО (председатель С.Н. Тарасов) не было альтернативы, как попытаться организовать защиту города частями самообороны и гарнизона.

Решительные действия в сторону Рязани противник предпринял 25–26 ноября 1941 г., захватив семь юго-западных районов области, и затем вышел на расстояние 30 км от города^853. Но еще 11 ноября городской комитет обороны утвердил план обороны города на его окраинах и обязал начальника Рязанского оборонительного участка полковника Самохина иметь план проведения уличных боев (организация баррикад, людские резервы, расположение огневых средств)854. Основная роль в защите Рязани отводилась рабочему добровольческому полку, который, по сути дела, и составлял основу гарнизона города^855. Этот полк был создан по решению комитета обороны от 30 октября 1941 г. и состоял из трех батальонов с личным составом около 1500 человек. 8 ноября ГорКО принял постановление «О вооружении личного состава добровольческого рабочего полка»856. Изыскано было около 500 боевых винтовок и несколько пулеметов. По городу собирались малокалиберные винтовки и учебное оружие. На предприятиях удалось изготовить несколько минометов и противотанковых ружей, а также гранаты. В распоряжение полка передавался бронепоезд, придавалась рота санинструкторов, две батареи артиллерии, батальон аэродромного обслуживания и два звена самолетов^857.

После объявления 27 ноября 1941 г. Рязани на осадном положении рабочий добровольческий полк был выдвинут навстречу противнику, занял оборонительный рубеж и совместно с воинскими частями задерживал продвижение врага к городу^858. Как видно из приведенных сведений, для обретения полком боеспособности местные власти приняли необходимые меры, но вряд ли он смог противостоять значительным силам противника, если бы основной удар не приняли на себя вовремя переброшенные под Рязань части 10-й армии. К тому же в тот период наступательный порыв немецких войск уже иссяк.

Во время «генерального» наступления немцев на Москву, начавшегося 15 ноября 1941 г., в соответствии с решениями городских комитетов обороны приводились в боевое состояние и выдвигались на передовые позиции формирования самообороны и подразделения гарнизонов Серпухова, Подольска, Коломны, Загорска, Ногинска, Орехово-Зуева. Так, 15 ноября штаб обороны при Коломенском ГорКО отдал боевой приказ № 1 о выдвижении истребительного батальона, 189-го резервного батальона,

батальона народного ополчения на шоссе Коломна – Федоськино, Коломна – Кашира, на Рязанское шоссе. 25 ноября, когда передовые подразделения одной из танковых дивизий противника сумели выйти к окраинам г. Каширы, частям коломенского участка был отдан приказ № 2 – не допустить прорыва немецких войск по Каширскому шоссе к городу^859. Но в бой эти формирования не вступали, так как танки были встречены эффективным огнем зенитного артдивизиона ПВО капитана А.П. Смирнова^860. По решению Подольского ГорКО было привлечено 880 добровольцев, из которых создали стрелковый полк и истребительный батальон. Приказом по Западному фронту стрелковый полк был влит в 186-й армейский полк и задействован на передовых позициях обороны города Подольска^861.

Осенью – зимой 1941 г. тяжелые бои, как и на других участках, происходили на южном крыле советско-германского фронта. К концу октября немецкие войска заняли район Харькова, юго-западную часть Донбасса и вышли на подступы к Ростову-на-Дону. Б.А. Двинский на пленуме Ростовского обкома ВКП(б) 21 декабря 1941 г. объяснял собравшимся, что примерно с 16 ноября немцы стали наносить очень сильные удары и осуществили танковый прорыв. «Врагу удалось обойти Ростов и войти в Аксай, Большой Лог. Ни в коем случае нельзя было пустить врага на ту сторону Дона. Пришлось оставить Ростов для отпора с юга»862. Иного мнения придерживался И.В. Сталин, который напрочь отметал объективную целесообразность временной сдачи Ростова-на-Дону и вину за это возложил на местное руководство. В телеграмме от 1 декабря 1941 г., адресованной Двинскому, он заявлял: «Теперь можно считать доказанным, что ростовские военные и партийные организации оборону Ростова вели из рук вон плохо и преступно сдали Ростов. Оборонительная линия перед Ростовом была уступлена противнику без сколько-нибудь серьезного сопротивления. В самом Ростове не было сделано необходимых заграждений. Чердаки, крыши, верхние этажи домов не были использованы для уничтожения противника ручными гранатами, пулеметами и ружейным огнем. Никакого сопротивления рабочих в Ростове Вами организовано не было. Все это является грубейшей ошибкой ростовских военных и партийных организаций»863. Посмотрим, насколько эти обвинения соответствовали действительности.

Сосредоточение первого секретаря Ростовского обкома ВКП(б) Б.А. Двинского на работе в Военном совете 56-й отдельной армии повлияло на то, что комитет обороны во главе с секретарем обкома И.П. Кипаренко в тех условиях, в отличие от Тульского и Рязанского ГорКО, не мог участвовать должным образом в принятии решений по обороне города. Однако, как указывалось выше, оборонительные заграждения, хотя и недостаточные, на подступах к Ростову имелись. Заранее, еще до эвакуации разрозненные отряды народного ополчения, около тысячи человек, были сведены в полк (командир капитан Варфоломеев), обучены и вооружены, но главным образом старым оружием^864. Город располагал и большими людскими ресурсами, однако их нечем было вооружить, так как все оружие (винтовки, пулеметы и т. д.) отдавалось полевым частям.

Ростовскому полку народного ополчения после того, как комитет обороны распорядился придать его частям 56-й армии, поручалась оборона окраин Ростова – от Сельмаша до Черепахинской балки. В источниках отмечается, что на этом участке бойцы-ополченцы сражались 20–21 ноября 1941 г. честно и последними по приказу командования оставили город. Во время контрнаступления в ночь с 27 на 28 ноября 1941 г. два батальонов полка незаметно для противника первыми форсировали Дон и захватили цементно-шиферный завод, а затем вели бои на улицах Ростова. 29 ноября немецкие войска были вытеснены из города^865. Однако не следует преувеличивать роль ополчения в освобождении Ростова-на-Дону, как и в целом 56-й отдельной армии. Условия для этого были созданы советскими войсками упорным продвижением на севере и юге от Ростова-на-Дону, что создало угрозу окружения здесь противника, и он был вынужден начать отход^866.

Примечательно, что в ответной телефонограмме Сталину от 5 декабря 1941 г. председатель Ростовского ГорКО Б.А. Двинский высказывал мнение, что «город может быть защищен главным образом полевой армией»867. Невольно он предвосхитил повторение ноябрьской неудачи 1941 г. в июле 1942 г. Несмотря на усилия городского комитета обороны по мобилизации населения на строительство оборонительных рубежей и героический труд здесь городских и сельских жителей, создание новых частей ополчения, удержать Ростов-на-Дону вновь не удалось из-за просчетов командования и слабости оборонительных порядков Красной армии на дальних подступах к городу. Кроме полка народного ополчения 5–6 июня 1942 г. комитет обороны распорядился создать отряд самообороны численностью 400–500 человек, два истребительных батальона по 120 человек^868. Эти боевые формирования вместе с частями 301-й стрелковой дивизии в тяжелых условиях 21–23 июля 1942 г. отражали атаки соединений 1-й танковой и 17-й полевой немецких армий на городском ростовском обводе^869. Хотя Ростов-на-Дону был оставлен вновь, но войска левого крыла Южного фронта сумели выйти из-под охватывающего удара противника и отошли за Дон.

Длительный характер носила оборона Севастополя – с 30 октября 1941 г. по 4 июля 1942 г. Для немцев захват Севастополя после вытеснения советских войск с Крымского полуострова имел двоякое значение. Во-первых, нельзя было уверенно организовать бросок с Керчи на Тамань, оставляя у себя в тылу такую сильную крепость. Во-вторых, нельзя было рассчитывать на господство в районе Черного моря, пока не захвачена главная база советского Черноморского флота. В то же время советское командование путем удержания Севастополя рассчитывало не только сковать часть неприятельских сил, но и иметь опорный пункт для изгнания противника из Крыма. В период обороны Севастополя отмечены три попытки штурма города немецкими войсками: первая – 30 октября – 21 ноября 1941 г., вторая – 17 декабря

1941 г. – 1 января 1942 г., третья – 7 июня – 4 июля

1942 г.870 Город обороняли 7 стрелковых дивизий и 4 бригады морской пехоты (Приморская армия, части Черноморского флота)871.

Положение Севастополя в системе организации Вооруженных сил СССР позволяло изначально иметь здесь необходимые органы войскового управления обороной города, где главную роль играл Военный совет Черноморского флота (командующий вице-адмирал Ф.С. Октябрьский). Созданный 26 октября 1941 г. Севастопольский ГорКО каких-либо самостоятельных решений по кругу военных вопросов защиты города в этих условиях принимать не мог. Определяя его место среди руководящих структур, Б.А. Борисов указывал, что «городской комитет обороны сосредоточил в своих руках всю гражданскую власть», а главной задачей его являлось «оказание всяческой помощи военному командованию в организации обороны»872. Помимо материально-технического обеспечения помощь войскам выразилась в организации подготовки и посылке на боевые позиции военнообученных контингентов. Это было необходимо, поскольку Ставка ВГК сразу дала понять о невозможности оказания большой помощи Севастополю войсковыми резервами, но поставила задачу: «Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами»873.

На первом этапе обороны на основе приказа командования Севастопольского оборонительного района городской комитет обороны направил ПО человек ополченцев и 150 бойцов истребительного батальона. Одновременно комитет обороны сформировал коммунистический батальон в составе 100 человек, который тоже был задействован в оборонительных боях^874. В последующем по сути стерлось различие между военнослужащими и гражданским населением, поскольку все могущие держать оружие проходили в городе соответствующую подготовку и учитывались как резерв обороны. В связи с обострением обстановки после потери Керченского полуострова ГорКО 26 мая 1942 г. принял решение «О подготовке населения к вооруженной борьбе в городе», ставившее задачу сколачивания и вооружения боевых дружин^875. По данным Б.А. Борисова, в течение двух дней в боевые дружины было зачислено свыше 1500 человек^876.

7 июня 1942 г. началось последнее немецкое наступление на оборонительные порядки защитников Севастополя. Комитет обороны в это время фактически стал штабом по организации местного «маршевого пополнения» войсковых частей. Согласно решениям ГорКО от 12, 15, 17 и 19 июня 1942 г. на участки боевых действий было отправлено в составе спецкоманд более тысячи севастопольцев^877. В какой-то мере показателем слияния в Севастополе усилий кадровых войск и гражданских боевых формирований служит тот факт, что после захвата города гитлеровцы в число военнопленных засчитали всех тех, кто не успел эвакуироваться или уйти в партизаны^878.

Итог борьбы за Севастополь летом 1942 г. имел негативные последствия для обеих сторон: очевидные для советской и менее явные для германской. Немецкий историк Б. Вегнер полагает, что у вермахта здесь могли быть и иные решения: удержание города в клещах меньшими силами, что дало бы экономию во времени, сохранило бы силы и избавило бы от больших потерь, поскольку это был хотя и не второстепенный, но изолированный театр военных действий^879. Действительно, летом 1942 г. основные события стали разворачиваться к северу и востоку от Крыма.

Начатые в мае 1942 г. советскими войсками наступательные операции под Харьковом и Любанью, операции в районе Ржева и Вязьмы, под Демянском закончились крупными поражениями. Все это явилось следствием просчетов в планировании и руководстве войсками со стороны стратегических и оперативных инстанций. Для германского командования создались благоприятные условия для осуществления операции «Блау». Согласно директиве Гитлера № 41 от 5 апреля 1942 г. предусматривалось последовательное нанесение ударов: прорыв из района южнее Орла на Воронеж, развитие наступления на юг по течению Дона, навстречу с войсками, наносившими второй удар из района Харькова на восток, затем третий удар – из района Таганрога, Артемовска в восточном направлении, с тем чтобы эти силы соединились западнее Сталинграда с войсками, наступавшими вдоль Дона. Отсюда должно было быть развитие наступления на Северный Кавказ с нанесением обеспечивавшего удара на Сталинград с целью его захвата или разрушения находившихся там центров военной промышленности и узлов коммуникаций^880.

Враг стал угрожать Воронежу еще осенью 1941 г., когда его войска находились в районе Ельца. Тогда, согласно решениям Воронежского ГорКО (председатель В.Д. Никитин, с января 1942 г. В.И. Тищенко) от 26 октября и 4 ноября 1941 г., усиливался северный участок обороны (Задонское шоссе), куда передислоцировались части 45-й стрелковой дивизии. На оборонительные рубежи выводилась дивизия народного ополчения, каждое подразделение которой получало соответствующие позиции. Все истребительные батальоны города сводились в один, с подчинением его в оперативном отношении командиру 229-го полка. Командующий районом ПВО полковник Хорошилов обязывался иметь в готовности для стрельбы по танкам артиллерийские орудия в северо-западном и западном секторах обороны. «Комитет Обороны, – говорилось в первом постановлении, – требует от всех командиров частей гарнизона держать части в состоянии полной боевой готовности»881. Но в связи со стабилизацией положения на фронте зимой 1941/42 г. вопрос об использовании указанных боевых формирований временно отпал.

В период нового немецкого наступления, начавшегося 28 июня 1942 г., в Воронеже находились органы управления Брянского фронта, которые непосредственно занимались вопросами руководства частями, расположенными в городе. Однако этих сил было мало для полного удержания города. На 4 июля, когда противник, используя брешь в боевых порядках советских войск, приблизился к Воронежу, его гарнизон составляли несколько частей внутренних войск НКВД, 3-я дивизия войск ПВО страны и тыловые части и подразделения^882. В помощь этим войскам на участок по улице Ст. Разина от Чернавского моста до Петровского сквера городской комитет обороны направил отряды народного ополчения и истребительный батальон^883. Эти формирования, вооруженные винтовками, незначительным количеством пулеметов и зенитной артиллерией, первыми встретили 5–6 июля 1942 г. врага, завязав упорные бои на улицах города, и тем обеспечили возможность для сосредоточения свежих сил Красной армии в районе Воронежа. Противник сумел овладеть лишь частью города, правда – большей. Дальнейшее его продвижение было здесь остановлено^884. Бои в городской черте приняли затяжной характер.

Руководство Воронежским фронтом (создан 7 июля 1942 г.) попыталось в сентябре 1942 г. организовать наступательную операцию с целью полного освобождения города и захвата плацдарма на правом берегу Дона. По просьбе командования 6-й стрелковой дивизии, на участке которой намечался удар частей Красной армии, Воронежский ГорКО распорядился создать сводный отряд из бойцов народного ополчения, истребительного батальона и партизанского отряда «Граница» в составе 112 человек (командир капитан П.Ф. Грачев). В ночь с 16 на 17 сентября сводный отряд переправился через реку Воронеж на правый берег, просочился в тыл противника (площадь 20-летия Октября) и совместно с 64-м полком принял участие в контратаке. В течение 17–18 сентября 1942 г. сводный отряд ополчения неоднократно ходил в атаку в районе Ближняя Чижовка. Задачи, которые ставились перед ним, отряд выполнил достойно, но и имел ощутимые потери – 11 человек убитыми, 2 – без вести пропавшими, 17 – ранеными^885. Но воронежские ополченцы в то время помогли решить временные тактические задачи, достичь же оперативного успеха частям Красной армии не удалось. Воронеж был освобожден после того, как советские войска погнали врага от Сталинграда – в ночь с 25 на 26 января 1943 г.

Именно Сталинград стал с конца августа 1942 г. эпицентром сражений на советско-германском фронте. В настоящее время отечественные и зарубежные историки сходятся на том, что, даже полностью овладев большой излучиной Дона, немецкое командование не могло решиться только на пассивную блокаду Сталинградского фронта, с тем чтобы сосредоточить максимум усилий на Кавказе. Поэтому по войскам Сталинградского и выделившегося из его состава Юго-Восточного фронтов с запада и юга были нанесены глубоко проникающие удары с целью выхода танковых соединений противника к Волге на узких участках и овладения городом, хотя он и находился еще в тылу оборонявшихся советских войск. После этого намечалось разгромить войска окруженных фронтов. И хотя неприятелю удалось выйти к Волге, однако в целом его замысел провалился. Советские войска ценой потери всех сталинградских обводов сумели сохранить силы, отойти к городу и удержать его^886.

Драматические события борьбы за Сталинград показывают неординарную роль в его защите местного комитета обороны. Дело в том, что, когда днем 23 августа 1942 г. передовые части противника (14-й танковый корпус) прорвались к северной окраине города в районе поселка Рынок и СТЗ, имелась реальная угроза потери Сталинграда, так как основные силы Сталинградского фронта (62, 63 и 64-я армии), оборонявшие междуречье Дона и Волги, еще не успели занять оборонительные рубежи, находившиеся непосредственно у границ города. Первыми удар прорвавшихся к Волге сил противника приняли на себя учебные танковые батальоны и зенитные части корпусного района ПВО. За одни лишь сутки непрерывного боя, со второй половины 23-го до полуночи 24 августа, бойцы 1077-го и 1078-го зенитных артиллерийских полков уничтожили 43 танка противника^887. Вспоминая по горячим следам в марте 1943 г. события этого дня, председатель Сталинградского горисполкома Д.М. Питал ев утверждал: «У врага сложилось впечатление, если их на подступах бьют, то в городе вообще могут встретить сильное сопротивление. Так как был вечер, то они не рискнули войти в город. Если бы они предприняли эту попытку, то зашли бы в город. За городом была зенитная артиллерия, а здесь не было»888.

Вечером и ночью 23 августа 1942 г. городским комитетом обороны и командованием гарнизона (командир 10-й дивизии войск НКВД полковник А.А. Сараев) были приняты экстренные меры по обороне северной части Сталинграда. Сюда направлялись части народного ополчения и истребительные батальоны СТЗ, заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады», отряды Дзержинского, Ворошиловского, Ерманского и частично Кировского районов. «В первую очередь отправить немедленно на фронт, – говорилось в постановлении комитета обороны, – все действующие на Сталинградском тракторном заводе танки в количестве не менее 50–60 штук, а также 1200 человек автоматчиков, вооружив их за счет наличия автоматов на заводе. Установить, что истребительные батальоны, рабочие батальоны частей народного ополчения должны выступить не позднее как через два часа после получения настоящего постановления городского Комитета Обороны»889.

Имеются многочисленные опубликованные и архивные свидетельства об участии в первых боях с прорвавшимся к Сталинграду противником формирований самообороны^890. 24–25 августа они продержались до подхода основных сил регулярной армии, оборонявших затем город. В одном из донесений, поступивших с участков обороны около СТЗ, в ГорКО говорилось: «В районе завода первыми приняли бой сводный отряд двух танковых батальонов, находившихся на территории заводов СТЗ, „Красный Октябрь“ и „Баррикады“, собранный по тревоге и вооруженный танковыми пулеметами и винтовками. На танки, сходившие с конвейера завода, сели рабочие и также двинулись в бой»891. А вот свидетельство бывшего первого адъютанта 6-й армии вермахта полковника В. Адама. В своих мемуарах он писал, что поддержка Красной армии всем населением выражалась «не только в том, что заводы и большие здания превращены в крепости. Население взялось за оружие. На поле битвы лежат убитые рабочие в своей спецовке, нередко сжимая в окоченевших руках винтовку или пистолет. Мертвецы в рабочей одежде застыли, склонившись над рулем разбитого танка. Ничего подобного мы никогда не видели»892. На решительные патриотические настроения населения и готовность его к самопожертвованию опирался городской комитет обороны, организуя военную помощь действующей армии.

В период с 24 по 30 августа 1942 г. комитет обороны Сталинграда принял 30 постановлений, определивших направления и участки деятельности местных органов власти и жителей города в боевой обстановке^893. Основываясь на указании Военного совета фронта, в ночь с 24 на 25 августа ГорКО ввел в Сталинграде осадное положение^894. На следующий день ГорКО заслушал сообщение А.С. Чуянова о положении в городе. Принятое решение подчеркивало крайнюю необходимость форсированного строительства баррикад, причем было установлено, что «работы по возведению баррикад должны вестись круглосуточно с использованием всех материалов и строений, независимо от их принадлежности той или иной организации или ведомству»895.

В то время, когда Сталинград непрерывно подвергался бомбардировкам и обстрелам, основная часть жителей, естественно, стремилась покинуть его. Поэтому не могло быть буквальной реализации призывов комитета: «Все на строительство баррикад! Все, кто способен носить оружие, на баррикады, на защиту родного города, родного дома!» Тем не менее на строительство укреплений внутри города в конце августа 1942 г. ежедневно выходило до 5 тыс. человек^896. Через райкомы ВКП(б) и военкоматы проводились мобилизации в отряды самообороны и войсковые части. В частности, на пополнение частей, сдерживавших натиск противника по р. Царица и в направлении авиаучилища, было направлено 1245 коммунистов и комсомольцев. Это почти на 25 % превышало задание, данное ГорКО 29 августа^897. В постановлении ГорКО № 416а от 30 августа 1942 г. говорилось: «ГКО (городской комитет обороны. – В. Д.) устанавливает, что собранные по Сталинграду 1900 человек стрелков, 150 человек минометчиков, 170 человек автоматчиков должны срочно пройти подготовку и явиться резервом командования фронта для помощи частям Красной армии на решающих участках сражений»898. Всего в период до 10 сентября на укомплектование боевых отрядов рабочих, фронтовых и тыловых частей в самом Сталинграде было направлено 11 080 человек^899.

По данным на 22 августа, в городе имелось 61 114 человек призывного контингента, 52 926 из них было затем выведено на левый берег Волги в район г. Ленинска и передано воинским частям, а 6420 человек комитет обороны по предложению директоров заводов и облвоенкомата оставил на предприятиях^900. По мнению Б.Г. Усика, численность частей и подразделений добровольцев, защищавших северные окраины Сталинграда в конце августа – начале сентября 1942 г., находится в пределах 8 тыс. человек (сюда входят все рабочие, оставшиеся на предприятиях Сталинграда на 23 августа 1942 г., комсомольцы, беспартийная молодежь, женщины). Все заводские подразделения могли отправляться райкомами на помощь фронту в любое время. Обычно заводские добровольческие отряды отправляли часть бойцов, на смену которым приходил новый призыв из оставшихся в живых рабочих и служащих^901. Часть из них потом была задействована комитетом обороны во время отражения второго штурма Сталинграда, начавшегося 13 сентября 1942 г. Они действовали в составе рабочих отрядов заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь» в районе этих предприятий, а также в составе сводного батальона города в районе Дар-Горы, у железнодорожного вокзала и у поселка Елыпанка^902. Данные архивов указывают на участие в боях, продолжавшихся до конца января 1943 г., более 9 тыс. сталинградских ополченцев^903.

Одновременно с наступлением на Сталинград противник развертывал операции по овладению Кавказом. Несмотря на ослабление своей кавказской группировки с целью усиления войск на нижней Волге, ему на начальном этапе наступления, пусть не теми темпами, как было запланировано, удалось здесь углубиться в советскую территорию. Уже менее чем через две недели с начала немецкого наступления пали Ворошиловск (Ставрополь) (5 августа 1942 г.) и Армавир (6 августа). Нам неизвестно о каких-либо действиях комитетов обороны указанных городов по организации противодействия немецким войскам. 6 августа 1942 г. 17-я немецкая армия врага устремилась к Краснодару. Только здесь германским войскам впервые на Северном Кавказе было оказано упорное сопротивление^904. По распоряжению Краснодарского ГорКО (председатель П.И. Селезнев) на оборонительные позиции были выдвинуты истребительный батальон и отряд народного ополчения. В течение нескольких дней они вместе с малочисленными соединениями 56-й армии генерала А.И. Рыжова отражали атаки пехотных и моторизованных дивизий 5-го немецкого армейского корпуса^905.

Краснодар был оставлен 12 августа, а еще раньше Майкоп.

Объясняя причины отхода войск Северо-Кавказского фронта (командующий маршал С.М. Буденный) от Дона до предгорий Главного Кавказского хребта, авторы советской «Истории Второй мировой войны» указывают, что командование не располагало достаточными резервами, которыми можно было усилить первый эшелон войск на наиболее опасных участках. Превосходство немцев в крупных подвижных соединениях позволяло им опережать советские войска при занятии рубежей обороны. Удерживая господство в воздухе, противник оказывал эффективное воздействие на оборонявшиеся армии, особенно на открытой местности. Командование и штабы фронта и армий теряли управление войсками, которые к тому же испытывали острую нужду в боеприпасах, горючем, продовольствии^906. К этому следует добавить, что слабо в первые недели боев на Северном Кавказе были использованы возможности местной самообороны.

В дальнейшем успехи врага на Северном Кавказе были скромнее. Ему удалось оккупировать Таманский полуостров, Кабардино-Балкарию, ряд районов Чечено-Ингушетии и Северной Осетии. Но решить главную задачу – прорваться в Закавказье – противнику не удалось. Он был остановлен на подступах к Грозному, Орджоникидзе, в районе Новороссийска и Туапсе^907. Основную роль в этом сыграли войска Северной группы Закавказского фронта, определенная поддержка которым была оказана и боевыми формированиями из гражданского населения. Наибольшие усилия для их применения были предприняты комитетами обороны Новороссийска и Орджоникидзе.

К Новороссийску, ставшему временно главной базой Черноморского флота, гитлеровцы прорвались 6 сентября 1942 г. На следующий день на подступах к порту разгорелись уличные бои. Для их ведения накануне в городе по распоряжению комитета обороны (председатель Н.В. Шурыгин) местное население построило баррикады и завалы, вырыты были окопы, приспособлены угловые здания для стрельбы^908. ГорКО в помощь войскам 47-й армии создал и включил в состав Новороссийского оборонительного района сводный отряд, командиром которого был назначен военный комендант города майор П.Д. Бороднянский. В состав отряда были включены: караульная рота, саперы, народноополченцы, дружинники из МПВО^909. Полностью отразить удар гитлеровцев защитники Новороссийска не смогли и через три дня вынуждены были оставить большую часть города. Но на этом направлении противник уже не предпринимал попыток наступать крупными силами. Не удалось ему использовать Новороссийский порт в качестве своей морской базы, так как восточный берег Цемесской бухты занимали советские войска, постоянно обстреливавшие бухту пулеметным и артиллерийским огнем.

Ввиду проникновения немецких войск на территорию Северной Осетии в районе г. Моздока Орджоникидзевский ГорКО 8 сентября 1942 г. принял решение об организации активной обороны города. Намечалось в суточный срок учесть всех мужчин и женщин-общественниц, способных носить оружие и вести оборону; специальной оперативной группе поручалось разбить мобилизованный контингент на боевые дружины и представить предложения к 19 часам 9 сентября комитету обороны по их вооружению и размещению на отдаленных рубежах обороны города^910. Как уже указывалось, в Орджоникидзе была сформирована сводная Северо-Осетинская бригада народного ополчения, имевшая в своем составе 1,5 тыс. человек. 1 октября полки бригады ополчения переводились на казарменное положение^911. По приказу Военного совета Закавказского фронта с 12 октября для участия в боевых действиях отбиралось 400 бойцов истребительных батальонов: в Орджоникидзе – 250 человек, по 30 человек в Правобережном, Садонском, Алагирском, Ардонском и Дигорском районах^912.

Наступление соединений вермахта на Орджоникидзе началось 25 октября 1942 г., и через неделю они прорвали внешний обвод оборонительного района и вышли к предместью города. 31 октября комитет обороны вынес постановление о направлении в полном составе полка народного ополчения на фронт, а остальной состав бригады передавался частям Красной армии. Одновременно было дано указание о включении в активные боевые действия партизанских отрядов Кировского, Дигорского, Ирафского и Садонского районов Северной Осетии против наступавших немецких войск и для проведения диверсий в тылу врага^913. 2 ноября состоялось совместное заседание Военного совета Закавказского фронта и Орджоникидзевского ГорКО, где было принято решение о введении в городе осадного положения и был утвержден план обороны города^914.

Захватив селение Гизель и сосредоточив в этом районе до 150 танков, гитлеровцы 3 и 4 ноября пытались расширить прорыв, но встретили упорное сопротивление войск 11-го гвардейского стрелкового корпуса и отрядов народного ополчения. Части противника оказались под Орджоникидзе в узком мешке, и создалась возможность их окружения свежими силами Северной группы Закавказского фронта. Однако в полной мере эта ситуация не была использована. Тем не менее 11 ноября 9-я армия сломила сопротивление врага, овладела Гизелью, что означало начало поворота к изгнанию германской армии с Кавказа^915. Основная его территория была освобождена уже зимой 1943 г., но полностью это было сделано только осенью 1943 г. В то время враг был изгнан со всех территорий, где создавались ГорКО. Во всех освобожденных районах шли хозяйственно-восстановительные работы.

Заключение

Великая Отечественная война имела всенародный характер, а результаты смертельной схватки с военной машиной германского блока, как показала реальная практика, зависели от единства усилий общества и власти, эффективного действия всей государственно-политической системы СССР. В политико-идеологическом плане ведущей силой, объединившей общество в условиях многонациональной страны, выступила в военные годы Коммунистическая партия, ставшая действительно «воюющей партией». Можно обоснованно утверждать, что партия, возглавив основные направления руководства вооруженной борьбой и перестройкой народного хозяйства на военное положение, при помощи многочисленных «приводных ремней» добилась проведения необходимых военных и экономических мобилизационных мероприятий, поддержания высокого морального духа советского народа. Условия военного времени, потребовавшие дальнейшей централизации власти и жестко директивного управления страной, породили новый, особый механизм руководства, обществом, вооруженными силами и процессом ведения войны в целом. Основополагающим элементом этого механизма стали чрезвычайные формы организации власти, не изменившие, однако, сущности советского общественного строя и не отменявшие его конституционных основ. Чрезвычайные органы создавались из представителей конституционных структур, аппаратом и силами которых осуществлялись решения чрезвычайных органов руководства.

Пирамиду управленческой системы страны в 1941–1945 гг. возглавлял общесоюзный чрезвычайный орган – Государственный Комитет Обороны во главе с И.В. Сталиным, учреждение которого не было заранее предусмотрено, а произошло под воздействием сложившегося тяжелого положения на фронте в первые дни германской агрессии. Функционирование ГКО обеспечивало максимальное единство партийного, государственного и военного руководства. Нахождение И.В. Сталина также на посту Верховного главнокомандующего создало практическую возможность осуществления важнейшей в условиях войны государственной функции – стратегического руководства военными действиями – через Ставку ВГК. Учитывая масштабы войны и характер сложившейся к тому времени советской политической, экономической и военной системы, ГКО оказался необходимым звеном в механизме управления страной, а его деятельность по сосредоточению усилий народа и государства на разгром врага имела важнейшее значение.

Вместе с тем, как свидетельствовали события войны, процесс складывания достаточно стройной и целостной системы руководства и управления всеми сферами жизни страны представлял собой сложное явление и занял по времени несколько месяцев. Предельная централизация и концентрация власти в руках созданного 30 июня 1941 г. Государственного Комитета Обороны не привели к быстрому выходу СССР из кризиса, вызванного поражениями Красной армии. Обстановка начального периода войны, в частности, объективно требовала расширения рамок самостоятельности в принятии решений на местах. Особенно это относилось к регионам, близким к фронту, где к тому же, учитывая характер войны, необходима была действенная координация усилий военных и гражданских органов власти. В некотором смысле тогда стихийно сработал заложенный в первые годы советской власти механизм реагирования государственной машины на кризисные ситуации путем создания параллельных официальным органам власти чрезвычайных структур управления, которыми явились летом 1941 г. штабы и комиссии обороны, районные тройки, создаваемые инициативным порядком. Уже затем с санкции верховной власти возникли более действенные местные чрезвычайные органы власти – городские комитеты обороны.

Создание в прифронтовых и ближайших тыловых регионах городских комитетов обороны стало результатом импульсивного поиска советским руководством средств для противодействия продвижению противника вглубь территории страны и отражало, как и образование ГКО, фазу обострения положения на фронте. В то же время эта акция изначально, а для отдельных местностей и в процессе создания, осуществлялась с запозданием, что может быть отнесено к числу не реализованных своевременно возможностей более организованного сопротивления агрессии на первом этапе Великой Отечественной войны.

Принятие ГКО постановления № 830с от 22 октября 1941 г., положившего начало институционализации местных комитетов обороны, было связано с конкретными обстоятельствами того времени: во-первых, со стремлением советского руководства компенсировать слабости регулярной армии за счет самообороны; во-вторых, с эвакуацией из Москвы военно-хозяйственных наркоматов, в связи с чем возникла опасность потери управления военным производством в районах со сложной военной обстановкой; в-третьих, с фактами сбоев в действиях местных властей в прифронтовых городах центра России в середине октября 1941 г. Комитетам обороны ставилась задача установления строжайшего порядка и концентрации всей гражданской и военной власти. В последнем случае эта установка не могла быть в полной мере реализована, поскольку на территориях, где объявлялось военное положение, юридически и фактически в вопросах оборонного характера властный приоритет имели органы руководства войсковых объединений. Так как власть городского комитета обороны распространялась не только на город, но и на прилегавшие к нему районы, на определенный период произошло в зоне, близкой к фронту, неформальное изменение административно-территориального деления.

Создание городских комитетов обороны не являлось единовременной акцией, но представляло собой сложный и многовариантный процесс. Хотя он и носил централизованно-регулируемый характер, порядок образования ГорКО имел различия: одни из них создавались во исполнение указаний сверху, а другие – по инициативе местных инстанций с последующим утверждением в ГКО. Первоначально комитеты обороны были созданы в 46 городах – центрах военной промышленности и городах-портах – центра России, Поволжья, нижнего Дона, Крыма и Северного Кавказа. Поскольку решение ГКО об этом готовилось в спешном порядке, то вскоре – 23 октября, 3 и 18 ноября 1941 г. – их число было дополнено еще 7 ГорКО. Уже в первые месяцы своей деятельности комитеты обороны оправдали свое предназначение. Поэтому в январе 1942 г. ГКО создает ГорКО еще в ряде городов, близких к Москве, освобожденных от оккупации, а в период нового обострения положения на фронте, в августе-сентябре 1942 г., отмечается второй этап массового создания данных чрезвычайных органов власти, при котором расширяется их география (Крайний Север, города-порты Грузии, Восточный Казахстан). Последний из местных комитетов обороны – Таганрогский ГорКО – был образован 30 августа 1943 г. Документы позволили установить функционирование 80 городских комитетов обороны, из которых только 5 были учреждены за пределами тогдашних границ Российской Федерации. В региональном разрезе больше всего действовало ГорКО в Московской области – 10 и Краснодарском крае – 9.

Городские комитеты обороны, войдя в общую систему управления страной, по своему положению в ней отличались спецификой, прежде всего отсутствием организационно оформленного иерархического структурирования. Родственные по своим полномочиям и характеру деятельности высшему чрезвычайному органу власти СССР ГКО, городские комитеты обороны тем не менее официально не являлись его низовыми органами, а исполняли, как и все звенья государственного аппарата, его директивы. В то же время особенности советского политического строя обусловили фактическое неравенство ГорКО областного и периферийного звена. Свое верховенство первые реализовывали через продолжавшую действовать партийную вертикаль подчиненности. Именно то обстоятельство, что члены комитетов обороны совмещали свои посты с прежними должностями в партийно-государственных органах и силовых структурах, не делало ГорКО абсолютно децентрализованной структурой, а связывало их функционально с общей системой власти.

Одновременно все это открывало в рамках общей государственной политики и основополагающих партийно-правительственных установок возможность автономных оперативных действий в решении самых неотложных вопросов момента, преодолевая ведомственную разобщенность местных предприятий и учреждений и недостатки традиционной для партийно-советского аппарата системы принятия и реализации решений. По сути дела, с образованием ГорКО были созданы единые партийно-государственные органы, постановления и распоряжения которых были обязательны для исполнения как отдельными гражданами, так и всеми партийными, советскими органами, хозяйственными и общественными организациями на местах, а также войсками местных гарнизонов.

Если включение ведущих партийно-государственных деятелей СССР в состав ГКО фактически не расширяло их права, а скорее оформляло их юридически, то главенство в местных чрезвычайных органах партийных руководителей не только продвигало дальше закрепление за институтами компартии областного и городского звена функций государственной власти, но и усиливало их роль в чисто военной и режимно-охранной сферах, то есть там, где она ранее, по мнению руководства страны, была недостаточной. На это указывает и тот факт, что комитеты обороны не создавались в тех городах, где постоянно или длительное время находились члены политбюро ЦК ВКП(б) (Москва, Ленинград, Куйбышев). В процессе практической работы целого ряда ГорКО указанное выше обстоятельство привело к не санкционированному центром расширению их состава за счет дополнительного включения представителей военного командования и органов НКВД.

Характерной особенностью включения городских комитетов обороны в систему государственного управления являлось и то, что их создание не привело к росту административного аппарата. В своей работе они опирались на уже имевшийся до этого аппарат партийных и советских органов, различных хозяйственных и военно-административных структур. В осуществлении своих функций комитеты обороны использовали оперативные формы, основанные главным образом на административно-дисциплинарном принуждении. Методы разъяснения и поощрения играли вспомогательную роль. Наиболее заметно они проявлялись в самые угрожаемые периоды, когда важное мобилизующее значение имели воззвания и обращения городских комитетов обороны.

Существенной формой реализации решений ГорКО, наряду с личным контролем со стороны его членов и ответственных партийно-советских работников, было создание оперативных групп, особоуполномоченных и чрезвычайных комиссий, штабов при ГорКО. Это говорит о том, что использовались уже апробированные ранее формы деятельности, но с поправкой на условия военного времени, с целью обеспечения максимальной оперативности. Влияла также практика работы высшего чрезвычайного органа страны – ГКО.

Причины объективного характера и факторы личностного свойства делали своеобразной конкретную практическую работу каждого городского комитета обороны. Однако имевшаяся во всех трех различных по статусу зонах, в которых они действовали: фронтовой, прифронтовой и тыловой, общность целого ряда условий и идентичность статуса определили и общие для всех комитетов обороны основные направления деятельности. К числу таковых следует отнести: оказание непосредственной помощи армейским структурам и войсковым органам, организацию строительства оборонительных рубежей и налаживание противовоздушной обороны, наведение строгого общественного порядка и режима государственной безопасности, организацию работы промышленных предприятий, выполнявших военные заказы, и обеспечение жизнедеятельности населения. Подавляющее большинство городских комитетов обороны занимались также формированием народного ополчения, координацией и проведением работ в связи с эвакуацией оборудования и населения, решением вопросов, связанных с поддержанием в рабочем состоянии транспортных магистралей и сооружением новых линий. В зоне непосредственных боев комитеты обороны участвовали совместно с органами военного командования в организации вооруженного сопротивления на подступах к городу и в его пределах. В первый год войны особенно выделялась в этом отношении деятельность Тульского и Севастопольского ГорКО, а во второй – Сталинградского. Вместе с тем слабо проявили себя в обеспечении противодействия неприятельским войскам силами самообороны некоторые комитеты обороны Северного Кавказа, особенно Ставропольский ГорКО. Необычность положения комитетов обороны районов, где велись военные действия, проявилась также в руководстве восстановительными работами.

В процессе исследования было выявлено, что такой тип органов власти, как городские комитеты обороны, действительно необходим был в крупных городах, имевших важные промышленно-хозяйственные объекты и узлы транспортных коммуникаций и находившихся близко от линии фронта. Только в этих случаях их деятельность получала серьезное развитие. Напротив, не имела большого самостоятельного значения работа комитетов обороны в крупных городах, находившихся в стратегическом тылу (Киров, Казань, Куйбышев). Ими решались такие же вопросы и на том же уровне, что и с помощью обычных органов власти в городах примерно аналогичного статуса этой зоны – Чебоксарах, Саранске, Йошкар-Оле, где комитеты обороны не создавались. С другой стороны, очень мало проявили себя в практической деятельности комитеты обороны относительно небольших городов зоны оперативного тыла фронтов (Борисоглебск, Мичуринск, Сталиногорск, Вышний Волочек, Гусь-Хрустальный, Александров). По сути дела, они оказались здесь ненужными структурами.

Безусловно, обстановка войны несла в себе возможности для результативного использования административных, а то и прямо армейских методов управления. Поэтому, анализируя эффективность деятельности городских комитетов обороны, можно прийти к выводу, что основная масса их решений была воплощена в жизнь. Но далеко не все их усилия реализовывались полностью и в установленные сроки. Не всегда они подходили реально к определению времени, необходимого для выполнения заданий, размеров материальных затрат, возможностей непосредственных исполнителей. Это снижало эффективность принимаемых решений, приходилось по нескольку раз возвращаться к одному и тому же вопросу.

В целом же функционирование в военный период местных чрезвычайных органов власти придало управленческому механизму в условиях прифронтового и ближнего тыла несомненную мобильность. Скоординированность в их рамках действий гражданских и военных властей в конечном итоге способствовала более полному и оперативному использованию в регионах ресурсов, резервов и возможностей для оказания помощи действующей армии, что в известной мере компенсировало недостатки сложившейся к началу войны мобилизационной системы экономики и управления, а также ошибки советского руководства в ведении военных действий в 1941–1942 гг.

Историческая практика свидетельствует, что никакая страна не застрахована от возникновения на пути ее развития экстремальных условий, которые создаются не только войной. На таких этапах возможно применение чрезвычайных методов в управлении и организация чрезвычайных органов власти. В этом случае теоретическое осмысление аналогов прошлого, пусть и проявивших себя в ином социальном и геополитическом контексте, всесторонний учет конкретного опыта функционирования механизма данной системы может иметь вполне определенный смысл.

Примечания

1 Великая Отечественная война 1941–1945 годов: В 12 т. Т. 1. Основные события войны. М., 2011. С. 459.

2 Там же. С. 459.

3 См.: Комаров Н.Я. Государственный Комитет Обороны постановляет: Документы. Воспоминания. Комментарии. М., 1990; Горьков Ю.А. Государственный Комитет Обороны постановляет… (1941–1945). Цифры, документы. М., 2002; Данилов В.Н. Советское государство в Великой Отечественной войне: феномен чрезвычайных органов власти 1941–1945 гг. Саратов, 2002; Черепанов В.В. Власть и война. Сталинский механизм государственного управления в Великой Отечественной войне. М., 2006 и др.

4 Данилов В.Н. О некоторых сторонах военно-хозяйственной деятельности городских комитетов обороны Поволжья в годы Великой Отечественной войны // Единство марксистско-ленинской теории и практики. Саратов, 1978; Он же. Городские комитеты обороны Поволжья – на защите Родины // Поволжский край. Вып. 6. Саратов, 1978.

5 Данилов В.Н. Система местной самообороны Поволжья в годы Великой Отечественной войны: Дис… канд. ист. наук. Саратов, 1978.

6 Жаворонков В.Г. Тульская партийная организация в дни Отечественной войны // Партийное строительство. 1942. № 20; Чуянов А.С. Сталинград – город боевых традиций // Партийное строительство. 1945. № 9—10.

7 Из документов Тульской парторганизации // Партийное строительство. 1942. № 17–18; Из документов героической борьбы за Сталинград // Партийное строительство. 1943. № 3.

8 Героическая оборона Севастополя: Сб. док-тов и мат-лов. Симферополь, 1946.

9 Борисов Б.А. Подвиг Севастополя. М., 1947.

10 Синицын А.М. Чрезвычайные органы Советского государства в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1955. № 2. С. 42.

11 Борисов Б.А. Городской комитет обороны Севастополя // Военно-исторический журнал. 1959. № 11. С. 2—35.

12 Городские комитеты обороны Подмосковья в 1941 г. // Исторический архив. 1961. № 6; Документы Сталинградского городского комитета обороны // Исторический архив. 1962. № 3, 4, 5.

13 Чуянов А.С. В дни великой битвы. Записки председателя Сталинградского комитета обороны // Исторический архив. 1962. № 5.

14 Красавин В.С. О некоторых сторонах деятельности Сталинградского городского комитета обороны // Мат-лы XX науч. конф. Волгоградского пединститута. Волгоград, 1965.

15 Васильев В.И. Деятельность партийных организаций и городских комитетов обороны Крыма в первый период Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): Дис… канд. ист. наук. М.,

1974.

16 Бутин М.Л. О деятельности местных комитетов обороны в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории КПСС. 1970. № 7.

17 Усиков Р. Городские комитеты обороны Крыма, Поволжья и Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнал. 1971. № 2.

18 Чернозуб П. Городские комитеты обороны прифронтовой полосы // Военно-исторический журнал. 1974. № 5.

19 Калинин Е.Ф. Саратовский городской комитет обороны в годы Великой Отечественной войны: Дис… канд. юрид. наук. Саратов, 1983.

20 Мартынов Ю.М. Деятельность партии по созданию и укреплению городских комитетов обороны центральных областей РСФСР в годы Великой Отечественной войны: Дис… канд. ист. наук. М., 1984.

21 Усиков Р. Указ. соч. С. 83; Колесник А.Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны: Проблемы тыла и всенародной помощи фронту. М., 1982. С. 64; Лунев А.Е. Советское государственное управление в годы Великой Отечественной войны // Советское государство и право. 1980. № 5. С. 70; Храмков Л.В. Во имя Победы: Деятельность местных Советов Поволжья в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). Саратов, 1978. С. 49; Чугунцева Н.А. Партийное руководство Советами периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (на материалах Краснодарского края): Дис… канд. ист. наук. Краснодар, 1973. С. 24.

22 Синицын А.М. Чрезвычайные органы Советского государства в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1955. № 2. С. 35; Лепешкин А.И. Советы – власть народа. 1936–1967. М., 1967. С. 60; Гутин М.Л. Указ. соч. С. 90; Беликов А.М. Государственный Комитет обороны и проблемы создания слаженной военной экономики // Советский тыл в Великой Отечественной войне: В 2 кн. М., 1969. Кн. I. С. 83.

23 Данилов В.Н. Война и власть: Чрезвычайные органы власти регионов России в годы Великой Отечественной войны. Саратов, 1996.

24 Чугунова И.В. Тульский городской комитет обороны (1941–1943): Дис… канд. ист. наук. Тамбов, 2003; Пищулина С.Ю. Сталинградский городской Комитет обороны в 1941–1945 гг.: Дис… канд. ист. наук. Волгоград, 2007; Тугушева В.А. Деятельность городских комитетов обороны Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны: Дис… канд. ист. наук. Майкоп, 2009; Сухарев И.В. Роль городских комитетов обороны в организации тыла Красной Армии в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (на материалах Нижнего Поволжья): Дис… канд. ист. наук. Астрахань, 2011.

25 Пилюгина Е.Е. Городские комитеты обороны Нижнего Поволжья в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. // Вопросы истории. 2007. № 7. С. 130–135; Тугушева В.А. Городские комитеты обороны Северного Кавказа: организация, направления, формы и методы деятельности // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение, философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2008. № 2. С. 70–74; Пилишвили Г.Д. Роль и значение городских комитетов обороны в руководстве народным ополчением Центрально-Черноземного региона в 1941–1942 гг. // Научные проблемы гуманитарных исследований. 2011. № 6. С. 88–95; Сухарев П.В. Организационные основы системы чрезвычайных органов власти Нижнего Поволжья в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2011. № 3 (28). С. 304–310; Гусев А.В. Костромской городской комитет обороны в годы Великой Отечественной войны и его роль в решении задач местной ПВО // Научный вестник Костромского технологического университета. 2011. № 1; Рузаев С.В. Городской комитет обороны в системе органов власти г. Севастополя (октябрь 1941 г. – июнь 1942 г.) // Вестник Томского университета. 2013. № 376 (ноябрь). С. 101-ЮЗ; Пищулина С.Ю. Регулирование норм трудового права чрезвычайными органами власти в первый период Великой Отечественной войны (на примере Сталинградской области) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2013. № 1 (23). С. 26–35; Красноженова Е.Е. Роль городских комитетов Нижнего Поволжья в решении повседневно-бытовых проблем населения в период Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2015. № 2 (43). С. 418–423 и др.

26 Чугунова Н.В. Тульский городской комитет обороны (1941–1943): Автореф. дис… канд. ист. наук. Тамбов, 2003. С. 18.

27 Пищулина С.Ю. Сталинградский городской Комитет обороны в 1941–1945 гг. С. 35.

28 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы ⁄ Под ред. М.М. Загорулько. Сост. М.М. Загорулько, С.Ю. Пищулина, Н.А. Горюнова. Волгоград, 2003.

29 Орджоникидзевский (Владикавказский) комитет обороны ⁄ Авт. – сост. С.А. Хабулова, Л.Ч. Хабаева, А.Е. Батыров. Владикавказ, 2012; Деятельность Орджоникидзевского (Владикавказского) комитета обороны и органов государственной власти и управления Северо-Осетинской АССР в чрезвычайных условиях Великой Отечественной войны: Сб. док-тов и мат-лов. Владикавказ, 2020.

30 Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. М., 1993. С. 143.

31 Великая Отечественная война 1941–1945 годов: В 12 т. Т. 1. С. 181.

32 Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 194–195.

33 Ленинград в осаде. Архивные документы Второй мировой войны. URL: http: // www.blockade.spbarchives.ru, дата обращения 5.01.2016.

34 Киевщина в годы Великой Отечественной войны 1941–1945: Сб. док-тов. Киев, 1963. С. 43; Украинская ССР в Великой Отечественной войне Советского Союза. 1941–1945 гг. Т. 1. Киев,

1975. С. 159–187.

35 Баграмян И.Х. Так начиналась война. Изд. 3. Киев, 1984. С. 199.

36 Одесская область в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Док-ты и мат-лы. Одесса, 1970. С. 52–53.

37 Борисов Б.А. Городской комитет обороны Севастополя // Военно-исторический журнал. 1959. № 11. С. 21.

38 Павлов Д.В. Ленинград в блокаде. М., 1958. С. 16.

39 Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 80, 82.

40 Там же. Л. 113.

41 Патоличев НС. Испытание на зрелость. М., 1977. С. 127.

42 Правда. 1941. 21, 22 окт.

43 Телегин К.Ф. Не отдали Москвы. М., 1975. С. 227; Микоян А.И. Москва. Октябрь 1941 // Новая и новейшая история. 1988. № 3. С. 90.

44 РГАСПИ. Ф. 644. On. 1. Д. 12. Л. 167–168; Известия. 1941. 20 окт.

45 Скрытая правда войны. 1941 год. Неизвестные документы. М., 1992. С. 173.

46 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 181–182.

47 Так, в неправленом тексте первый пункт постановления звучал следующим образом: «В интересах сосредоточения всей гражданской и военной власти в одном месте и установления строжайшего порядка в городе и прилегающих районах, создать следующие городские комитеты обороны, охватывающие город и прилегающие районы:…» Г.М. Маленков вычеркнул слова «в одном месте», исправил «в городе» на «в городах», а после слов «в прилегающих районах» вставил: «представляющих ближайший тыловой район фронта» (РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 2. Д. 15. Л. 78–79).

48 Крым в период Великой Отечественной войны: Сб. док-тов. Симферополь, 1973. С. 62–63.

49 Исторический архив. 1962. № 3. С. 6.

50 Государственный архив новейшей истории Саратовской области (ГАНИСО). Ф. 594. Оп. 1. Д. 2298. Л. 57; На защите Родины: Партийная организация Дона в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Сб. док-тов. Ростов н/Д., 1980. С. 94; Сталинское знамя (Рязань). 1941. 28 окт.; Пензенская партийная организация в годы Великой Отечественной войны: Сб. док-тов и мат-лов. Саратов, 1964. С. 46.

51 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 501. Л. 89.

52 См.: газеты «Призыв» (Владимир), «Грозненский рабочий», «Коммуна» (Воронеж), «Красный Север» (Вологда), «Рабочий клич» (Ковров), «Дагестанская правда» и др. за 26–28 окт. 1941 г.

53 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 180.

54 Там же. Д. 13. Л. 181; Д. 14. Л. 111.

55 Там же. Д. 12. Л. 180.

56 Там же. Л. 182.

57 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 20. Л. 87.

58 Там же. Ф. 17. Оп. 43. Д. 743. Л. 5.

59 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 48. Л. 161.

60 ГАНИСО. Ф. 232. Оп. 1. Д. 297. Л. 47.

61 Там же. Ф 594. Оп. 1. Д. 2337. Л. 33–34.

62 Там же. Ф. 2329. Оп. 1. Д. 298. Л. 23.

63 Большевик (Балашов). 1942. 6 авг.

64 Фактически Вольский городской комитет обороны стал действовать только летом следующего года, о чем было сообщено в местной газете «Цемент» от 22 июня 1943 г. Незадолго до этого горком ВКП(б) в Вольске возглавил Ф.И. Тулупов, бывший ранее партийным руководителем в Балашове и так упорно добивавшийся создания здесь ГорКО.

65 РГАСПИ. Ф. 644. On. 1. Д. 56. Л. 22.

66 Самарский областной государственный архив социально-политической истории (СОГАСПИ). Ф. 1474. Оп. 2. Д. 359. Л. 3, 25.

67 РГАСПИ. Ф. 664. Оп. 1. Д. 56. Л. 22; Ф. 17. Оп. 43. Д. 361. Л. 129.

68 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 57. Л. 32; Прикаспийская правда (Гурьев). 1942. 24 сент.

69 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 1335. Л. 32; Оп. 43. Д. 361. Л. 129.

70 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 96. Л. 132.

71 Таганрогская правда. 1943. 31 авг.

72 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 149. Л. 174.

73 Храмков Л.В. Во имя победы. С. 49.

™ Лепешкин А.И. Советы – власть народа. С. 61; Известия.

1941. 18 ноября.

75 Кляцкин С.М. Из истории Ленинградского партизанского края // Вопросы истории. 1958. № 7; Холод Л.А. Деятельность органов Советской власти на временно оккупированной врагом территории Северо-Западных областей РСФСР в годы Великой Отечественной войны: Автореф. дис… канд. ист. наук. Л., 1970; Щетинин Б.В. Создание и деятельность органов Советской власти в тылу немецко-фашистских войск // Вопросы истории КПСС. 1970. № 6.

76 Архипова Т.Г. Высшие и центральные государственные учреждения РСФСР в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (организация и основные направления деятельности): Дис… докт. ист. наук. М., 1991. С. 342.

77 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1а. Д. 8. Л. 36.

78 Там же. Оп. 1. Д. 2298. Л. 252–253.

79 Там же. Оп. 1а. Д. 8. Л. 253.

80 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. А-327. Оп. 1. Д. 4. Л. 23; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 732. Л. 46.

81 Число тракторов сократилось к концу 1941 г. на одну треть, автомашин втрое, среднесписочная численность рабочих совхозов – вдвое, а число трудоспособных мужчин в колхозах – на 60 % (Советский Союз в годы Великой Отечественной войны. М., 1977. С. 264).

82 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференциях и пленумов ЦК (1898–1986). 9-е изд. М., 1985. Т. 7. С. 260.

83 Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 32.

84 КПСС в резолюциях… Т. 7. С. 261.

85 РГАСПИ. Ф. 112. Оп. 4. Д. 4. Л. 28; Оп. 1. Д. 210. Л. 152; Ф. 349. Оп. 11. Д. 456. Л. 15; Оп. 3. Д. 93. Л. 6–8.

86 Там же. Ф. 112. Оп. 4. Д. 1. Л. 85.

87 Там же. Д. 98. Л. 99.

88 Экономическая жизнь СССР. Хроника событий и фактов. Кн. 1. М., 1967. С. 345.

89 РГАСПИ. Ф. 112. On. 4. Д. 2. Л. 44.

90 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 5. Л. 158, 160–161; История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1971. Т. 5. Кн. 1. С. 363–364.

91 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 180.

92 Сталинградский городской Комитет Обороны в годы Великой Отечественной войны: Док-ты и мат-лы. С. 50.

93 Центральный государственный архив общественных движений г. Москвы (ЦГАОДМ). Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 8; Д. 123. Л. 109.

94 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 1403. Л. 112; Оп. 88. Д. 487. Л. 109.

95 На защите Родины… С. 94.

96 Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области (ГАОПИВО). Ф. 3. Оп. 1. Д. 4697. Л. 59; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 494. Л. 4.

97 См.: Авторханов А.Г. Технология власти // Вопросы истории. 1991. № 11; Восленский М.С. Номенклатура. М., 1991; Радаев В.В., Шкаратан О.И. Власть и собственность // Социологические исследования. 1991. № 1; Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление, механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7.

98 Гефтер М. В предчувствии прошлого // Век XX и мир. 1990. № 9. С. 34.

99 XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б) 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 688–689; Резолюция XVIII Всесоюзной конференции ВКП(б). 15–20 февраля 1941 г. М., 1941. С. 21–22.

100 Чуянов А.С. На стремнине века. Записки секретаря обкома. М., 1976. С. 6—48; Сталинградская битва. Июль 1942 – февраль 1943: Энциклопедия. 2-е изд. Волгоград, 2009. С. 640.

101 Семенов В.Н. Начальные люди Саратова. От первого воеводы до последнего первого секретаря обкома. Саратов, 1998. С. 291–292.

102 Правда. 1987. 12 июля; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 1051. Л. 30–31.

103 Известия ЦК КПСС. 1990. № 7. С. 113; Патоличев НС. Испытание на зрелость. С. 6—82.

104 Филиппов С.Г. Территориальные руководители ВКП(б) в 1934–1939 гг.: Справочник ⁄ Под общ. ред. А.Б. Рогинского. М., 2016. С. 557–558.

105 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2680. Л. 62; Государственный архив Тульской области (ГАТО). Ф. 3039. Оп. 1. Д. 62. Л. 4.

106 Призыв (Владимир). 1942. 16 июля; Дагестанская правда.

1942. 24 сент.

107 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 56. Л. 135.

108 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 63. Л. 156.

109 Там же. Д. 635. Л. 244.

110 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 1.

111 Воронин А.И. Щит и меч Сталинграда. Волгоград, 1982. С. 66, 70, 94.

112 Правда. 1986. 16 ноября.

113 Военно-исторический журнал. 1959. № 11. С. 23.

114 Центр документации новейшей истории Краснодарского края (ЦДНИКК). Ф. 1774. Оп. 1. Д. 1725. Л. 70.

115 Патоличев Н.С. Указ. соч. С. 137.

116 См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 524. Л. 3–4; Д. 490. Л. 272.

117 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 34; Д. 495. Л. 63.

118 С руководством военных округов могло быть согласование некоторых решений. См.: Чуянов А.С. На стремнине века. С. 92; Калинин С.А. Размышляя о минувшем. М., 1963. С. 205.

119 Чуйков В.И. Сражение века. М., 1975. С. 81.

120 Кулаков Н.М. Доверено флоту. М., 1985. С. 158.

121 Тюленев И.В. Крах операции «Эдельвейс». Орджоникидзе, 1975. С. 106.

122 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. М., 1964. С. 97.

123 Крылов Н.И. Огненный бастион. М., 1975. С. 92.

124 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 115. В состав Военного совета фронта А.С. Чуянов был введен 28 сентября 1942 г.

125 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 191. Л. 41–42.

126 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2461. Л. 55.

127 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 235. Л. 55.

128 См.: На защите Родины… С. 102; Центр документации новейшей истории Волгоградской области (ЦДНИВО). Ф. 113. Оп. 14. Д. 6. Л. 119, 122.

129 ЦДНИКК. Ф. 1774. Оп. 1. Д. 1844-а. Л. 91–92; Д. 1856. Л. 41; Д. 2594. Л. 21; Д. 2639. Л. 76–78.

130 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 70, 74, 158; Д. 509. Л. 68, 115, 120; Д. 512. Л. 38; Д. 521. Л. 6, 26; Д. 485. Л. 46.

131 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 511.

132 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 155; Ванчинов Д.П., Шабанов Н.И. Саратов – прифронтовой город. Саратов, 1985. С. 67; РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 56. Л. 135; Ф. 17. Оп. 88. Д. 513. Л. 39–42.

133 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 14. Л. 138; Д. 16. Л. 89, 100.

134 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 573. Л. 116–117.

135 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 54.

136 Малыгин А.И. Рабочая Тула сражается. Записки бывшего секретаря райкома партии. М., 1982. С. 78, 187.

137 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 8. Д. 501. Л. 77; Д. 525. Л. 30.

138 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 10–11.

139 Там же. Д. 505. Л. 253; Д. 483. Л. 23.

140 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 46, 48, 55.

141 Рузаев С.В. Городской комитет обороны в системе власти г. Севастополя (октябрь 1941 г. – июнь 1942 г.) // Вестник Томского университета. 2013. № 376. С. 102.

142 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 124. Л. 21.

143 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 491. Л. 33.

144 Битва за Тулу: Сб. док-тов и мат-лов. Тула, 1969. С. 358; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 502. Л. 31; Д. 484. Л. 182; Чуянов А.С. На стремнине века. С. 156; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 13. Л. 342; Тюленев И.В. Указ. соч. С. 106–107.

145 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 513. Л. 39.

146 См.: Сойма В.М. Советская контрразведка в годы Великой Отечественной войны [опыт информационного обеспечения городских Комитетов обороны (на материалах Нижнего Поволжья)]. М., 2005.

147 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 102; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 486. Л. 4.

148 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 9-11, 25.

149 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 7; Д. 491. Л. 37; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1. Л. 19.

150 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2500. Л. 27.

151 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 491. Л. 115; Д. 513. Л. 23; Д. 502. Л. 11; ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 25.

152 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 5, 8, 19.

153 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 12.

154 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 10-105.

155 Исторический архив. 1962. № 4. С. 27.

156 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 533. Л. 227.

157 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 485. Л. 2; Д. 500. Л. 3; Д. 490. Л. 12; Исторический архив. 1961. № 6. С. 11.

158 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 495. Л. 2.

159 Там же. Д. 486. Л. 9; Красный Север (Вологда). 1942.

10 марта; Горьковская коммуна. 1942. 18 янв.

160 ЦГАОДМ. Ф. НО. Оп. 3. Д. 7. Л. 34; Ф. 128. Оп. 1. Д. 95. Л. 23; Ф. 99. Оп. 1. Д. 89. Л. 2; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 502. Л. 1.

161 Исторический архив. 1961. № 6. С. 11.

162 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 50. Л. 29.

163 Северо-Осетинская партийная организация в годы Великой Отечественной войны: Сб. док-тов и мат-лов. Орджоникидзе, 1968. С. 177.

164 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 508. Л. 17, 25, 26, 65.

165 Там же. Д. 489. Л. 14, 66.

166 ЦДНИКК. Ф. 1774. Оп. 1. Д. 1844-а. Л. 91.

167 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 513. Л. 64.

168 Там же. Д. 488. Л. 128; ЦГАОДМ. Ф. 99. Оп. 1. Д. 89. Л. 11, 13.

169 ГАТО. Ф. 303. Оп. 1. Д. 18. Л. 12-199.

170 Там же. Д. 3, 33, 62; Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 21–48; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1–4; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 491.

171 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 49. Л. 55–56, 78.

172 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1. Л. 76, 78, 150–152.

173 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 75.

174 Андрианов Н.Е., Иваненко О.Ф. О природе и характере актов СГКО // Вместе с партией и народом. Волгоград, 1970. С. 28–35; Пищулина С.Ю. Постановления чрезвычайных органов власти как источник права: 1941–1942 гг. (на примере Сталинградского региона). Вестник Волгоградской академии МВД России. 2013. № 3 (26). С. 141–146.

175 Подсчитано по: Коммуна (Воронеж), Горьковская коммуна, Социалистическая Осетия, Грозненский рабочий (1941–1943 гг.).

176 Исторический архив. 1961. № 6. С. 6, 7, 13–16; ЦГАОДМ. Ф. 99. Оп. 1. Д. 89. Л. 21.

177 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 499, 513, 572.

178 Там же. Д. 502. Л. 22–24, 26–29, 31–32, 34.

179 Там же. Д. 507. Л. 11–62.

180 Исторический архив. 1961. № 6. С. 9.

181 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 509. Л. 52.

182 ЦГАОДМ. Ф. 116. Оп. 1. Д. 11. Л. 140.

183 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2752. Л. 25.

184 Исторический архив. 1961. №. 6. С. 7.

185 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 8-12.

186 Там же. Д. 502. Л. 3; Д. 508. Л. 16; Д. 526. Л. 8; Д. 494. Л. 4; Д. 490. Л. 20; Д. 495. Л. 2, 36.

187 Грозненский рабочий. 1942. 10 июня.

188 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1. Л. 30.

189 Социалистическая Осетия. 1942. 22 авг.

190 Дагестанская правда. 1942. 21 авг.

191 Крым в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945 гг.: Сб. ст. Симферополь, 1963. С. 51, 87–88.

192 Исторический архив. 1962. № 4. С. 25; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 75; Д. 488. Л. 52; ЦГАОДМ. Ф. 99. Оп. 1. Д. 89. Л. 33–34.

193 Героическая оборона Севастополя. 1941–1942 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. Симферополь, 1946. С. 161–164, 190–191; Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 103–105.

194 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 533. Л. 2, 16, 17, 21; Д. 486. Л. 16, 28, 38, 50; Д. 513. Л. 56, 83; Д. 488. Л. 189–200; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 3. Л. 4, 5.

195 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 11.

196 Там же. Д. 490. Л. 49–54; Д. 487. Л. 107; Героическая оборона Севастополя. С. 102.

197 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 517. Л. 13; Д. 484. Л. 13; Д. 488. Л. 216–260.

198 Чуянов А.С. Сталинградский дневник. Волгоград, 1968. С. 160, 193.

199 ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 5. Л. 25.

200 Битва за Тулу… С. 168; Терентьев Н. Город-воин, город-труженик. Тула, 1963. С. 56.

201 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1522. Л. 2, 57; Очерки истории Воронежской организации КПСС. Воронеж, 1977. С. 356.

202 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 518. Л. 79; Д. 527. Л. 21; Д. 519.

Л. 59; Д. 528. Л. 2; Д. 510. Л. ПО; Д. 533. Л. 60; Д. 524. Л. 21.

203 Сталинградская правда. 1945. 8 сент.

204 Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1948. С. 42–43.

205 Козлов П.Я. Великое единство. М., 1982. С. 83; Отечественная история. 1994. № 4. С. 133.

206 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 493. Л. 1.

207 Государственный архив Волгоградской области (ГАВО). Ф. Р-29. Оп. 1. Д. 268. Л. 7.

208 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 1.

209 Там же. Д. 505. Л. 6, 7, 25, 35, 36, 43, 50, 51, 64, 66, 81, 87, 90, 96, 97, 102, 105, ПО, 112, 123, 125, 129, 137.

210 Смеляков Н.Н. В прифронтовом Подмосковье // Кузница победы. 1941–1945. Очерки и воспоминания. М., 1985. С. 256.

211 Крым в период Великой Отечественной войны… С. 178.

212 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 2671. Л. 32.

213 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 24–27.

214 Битва за Тулу… С. 205–207.

215 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 45–86; Ф. 177. Оп. 8. Д. 45. Л. 77.

216 Там же. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 33. Л. 9-10; РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 18. Л. 59, 101.

217 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 48–49.

218 Там же. Д. 507. Л. 4–7, 70, 113, 221, 264, 317, 533; Д. 530. Л. 2–3, 157, 245, 204; Д. 533. Л. 1.

219 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 123.

220 Гриф секретности снят… С. 351, 355.

221 Чадаев Я.Е. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). М., 1985. С. 99, 111.

222 Ванников Б.Л. Записки наркома // Знамя. 1988. № 1. С. 151.

223 Сталинградский городской комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 103–105.

224 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 9; Д. 489. Л. 16; Д. 488.

Л. 127.

225 Кравченко Г.С. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 1970. С. 187, 197.

226 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 104, 219; Д. 506. Л. 10; Д. 505. Л. 98, 186.

227 Там же. Д. 505. Л. 184.

228 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 3. Л. 21.

229 Устинов Д.Ф. Во имя победы. Записки наркома вооружения. М., 1988. С. 192.

230 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 50, 51.

231 Ванчинов Д.П., Данилов В.Н., Ченакал Д.Д. Трудящиеся Поволжья – фронту. Саратов, 1984. С. 3.

232 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 100.

233 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 512. Л. 12, 23.

234 Там же. Д. 504. Л. 119–120; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 11. Л. 252.

235 Антуфьев А.А. Уральская промышленность накануне и в годы Великой Отечественной войны. Екатеринбург, 1992. С. 172.

236 Баженов А.Ю. Танковая промышленность Сталинграда в годы Великой Отечественной войны // Военная история России: проблемы, поиски, решения. Материалы междунар. научи, конф., посвященной 70-летию Победы в Великой Отечественной войне, Волгоград, 25–26 сент. 2015 г.: В 2 ч. Ч. 1. Волгоград, 2015. С. 217.

237 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 99.

238 Сталинградский городской комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 288–289.

239 Красавин В.Ю., Бородин А.М., Логинов И.М. Подвиг Сталинграда. Волгоград, 1975. С. 247–248.

240 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 71, 186; Ф. 644. On. 1. Д. 23. Л. 93.

241 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 512. Л. 22, 37, 85, 102; Д. 519. Л. 23, 26.

242 Там же. Д. 488. Л. 158.

243 Например, постановление ГКО от 14 ноября 1941 г. требовало за месяц увеличить производство танков в 2 раза – с 5 танков в сутки до 10 (РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 14. Л. 86; Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 158–159). Это же задание было зафиксировано в постановлении Горьковского ГорКО от 12 декабря 1941 г.

244 Рубинчик Е.Э. Рабочие бастионы // Война, народ, победа. М., 1976. Кн. 1. С. 111.

245 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 158–159.

246 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 5446. Оп. 66. Д. 17. Л. 10.

247 Рубинчик Е.Э. Указ. соч. С. 114.

248 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 3. Л. 152.

249 ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 16.

250 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 508. Л. 60; Д. 494. Л. 5; Д. 487. Л. 46, 62; ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 21. Л. 17.

251 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 485. Л. 9; Муромский рабочий. 1942. 11 февраля.

252 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 73, 107, 137, 301.

253 Поцелуев В.А. Броненосцы железных дорог. М., 1982; Кониенко Н. Боевое применение бронепоездов ПВО // Военно-исторический журнал. 1979. № 4.

254 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 501. Л. 46.

255 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 509. Л. 128; Д. 489. Л. 74.

256 Подсчитано по материалам: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507, 504, 509, 488.

257 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 489. Л. 16, 35; Д. 513. Л. 14.

258 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1. Л. 147–148.

259 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 33–34; Д. 488. Л. 129–130.

260 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 509. Л. 94–98.

261 Там же. Д. 504. Л. 20, 37, 38; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1. Л. 30, 31.

262 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2938. Л. 20, 21; Ф. 30. Оп. 14. Д. 4. Л. 28; Оп. 15. Д. 23. Л. 1.

263 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 79.

264 Там же. Д. 488. Л. 157.

265 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 504. Л. 29; Д. 489. Л. 16.

266 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 71.

267 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2468. Л. 15, 17; Д. 3073. Л. 3, 36, 41.

268 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 83.

269 Там же. Д. 488. Л. 99, 187; Д. 512. Л. 49, 102.

270 История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. т. 6. М., 1965. С. 46.

271 Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Статистич. сб. М., 1990. С. 37.

272 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 10; Д. 504. Л. 65.

273 Там же. Д. 512. Л. 129.

274 Там же. Д. 519. Л. 15.

275 Исторический архив. 1962. № 3. С. 33.

276 Ванчинов Д.П. Военные годы Поволжья. Саратов, 1980. С. 108.

277 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 49–50; Д. 499. Л. 7.

278 Там же. Д. 496а. Л. 38.

279 Крым в период Великой Отечественной войны… С. 182.

280 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 2671. Л. 38.

281 Там же. Оп. 22. Д. 2176. Л. 8.

282 Селюнин В.А. Трудовой Дон – фронту. Исторический очерк. Ростов н/Д., 1985. С. 51; Украинская ССР в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 1. С. 268.

283 Битва за Тулу… С. 355.

284 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 1–3; Д. 502. Л. 13.

285 Очерки истории Воронежской организации КПСС. С. 350, 351.

286 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 2233. Л. 4.

287 Исторический архив. 1962. № 3. С. 16.

288 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 41. Л. 139–153.

289 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1522. Л. 27, 38, 48, 50.

290 На Воронежском направлении. Статьи. Очерки. Воспоминания. Воронеж, 1973. С. 121–122.

291 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 500. Л. 33.

292 Маркусенко И.С. Дон в Великой Отечественной войне. Ростов н/Д., 1977. С. 70.

293 Эшелоны идут на Восток. С. 219.

294 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 374.

295 Сталинградская битва. Июль 1942 – февраль 1943: Энциклопедия. С. 657.

296 Исторический архив. 1962. № 4. С. 23, 30.

297 Там же. С. 23.

298 См.: Героический Сталинград: Сб. воспоминаний и док-тов. Сталинград, 1945. С. 26; Абалихин Б.С. В годы борьбы с фашизмом // Волгоград. Четыре века истории. Волгоград, 1989. С. 209.

299 Чуянов А.С. В трудные дни // Эшелоны идут на Восток. С. 244; Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы истории. 1990. № 12. С. 82–83.

300 Усик Б.Г. Народное ополчение Сталинграда. Волгоград, 2006. С. 95, 116–128; Скворцов М.В. Проблемы истории эвакуации населения из Сталинграда в августе – сентябре 1942 года: роль местных органов власти // Вестник Челябинского университета. 2009. № 38 (176). История. Вып. 37. С. 45.

301 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 203; ГКО дал на это согласие 1 сентября 1942 г.

302 Там же. Л. 213.

303 Подсчитано по материалам: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505, 515, 490, 513.

304 Там же. Д. 505. Л. 252.

305 Там же. Л. 261–262.

306 Северо-Осетинская партийная организация в годы Великой Отечественной войны… С. 153–200.

307 Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. С. 100.

308 Там же.

309 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 33, 55; Д. 487. Л. 15; Д. 491. Л. 52.

310 Исторический архив. 1962. № 3. С. 13, 16.

311 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 56.

312 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 14. Л. 146–161.

313 Микоян А.И. В Совете по эвакуации // Военно-исторический журнал. 1989. № 3. С. 37.

314 Исторический архив. 1962. № 3. С. 16.

315 Советские архивы. 1991. № 5. С. 48.

316 Сталинградский городской комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 122–123.

317 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 508. Л. 36.

318 Советский тыл в первый период Великой Отечественной войны. М., 1988. С. 128.

319 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 45; Д. 488. Л. 28.

320 ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 6.

321 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 15.

322 Там же. Д. 488. Л. 6; Д. 503. Л. 10; Д. 502. Л. 22; Д. 485. Л. 6.

323 Там же. Д. 488. Л. 3, 154; Д. 512. Л. 71.

324 До войны на Донбасс приходилось более 51 % всего потребляемого железными дорогами страны угля (Куманев Г.А. Война и железнодорожный транспорт СССР. 1941–1945. М., 1988. С. 117).

325 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 486. Л. 10; Исторический архив. 1962. № 3. С. 33.

326 Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 188. Оп. 31. Д. 3024. Л. 227–288; Д. 2987. Л. 28; РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 24. Л. 83–85.

327 Ковалев И.В. Транспорт в Великой Отечественной войне (1941–1945 гг.). М., 1981. С. 152.

328 Военные сообщения за 50 лет. М., 1967. С. 52.

329 Данилов В.И. Развитие транспортной сети Поволжья в годы Великой Отечественной войны // Поволжский край. Вып. 9. Саратов, 1985. С. 41–44.

330 Куманев Г.А. Война и железнодорожный транспорт СССР. С. 160.

331 Исторический архив. 1962. № 3. С. 26–27.

332 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 119, 150–154.

333 Железнодорожники в Великой Отечественной войне. М., 1985. С. 162.

334 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 517. Л. 3–4.

335 Там же. Д. 484, 517,

336 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 1. Л. 138.

337 Калмыкия в Великой Отечественной войне 1941–1945. Док-ты и мат-лы. Элиста, 1985. С. 78; РГАСПИ. Ф. 644. On. 1. Д. 16. Л. 71.

338 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 74; Д. 517. Л. 10.

339 Железнодорожники в Великой Отечественной войне. С. 165.

340 Богданов Н.П. Переправы войны // Война, народ, победа. 1941–1945. Кн. 1. М., 1976. С. 189.

341 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 518. Л. 3.

342 Богданов Н.П. Указ. соч. С. 191.

343 Железнодорожники в Великой Отечественной войне. С. 164. Решение о строительстве железной дороги Свияжск – Ульяновск— Сызрань – Вольск – Саратов – Сталинград ГКО принял 23 января 1942 г. (РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 2. Л. 32).

344 Из фондов Камышинского историко-краеведческого музея. Инв. № 2006. Л. 24.

345 ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 14. Д. 231. Л. 11; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3006. Л. 36.

346 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 120.

347 Тюленев И.В. Через три войны. Военные мемуары. М., 1960. С. 175, 176.

348 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 156–157, 160, 175, 224, 300; Д. 505. Л. 279; Д. 513. Л. 48; Д. 515. Л. 215.

349 Ванчинов Д.П. Военные годы Поволжья. С. 83.

350 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 254.

351 Там же. Д. 49. Л. 154, 175, 181–182, 221.

352 Там же. Л. 243.

353 ГАВО. Ф. 2115. Оп. 41. Д. 18. Л. 42; ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 6. Л. 33.

354 ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 14. Д. 231. Л. 1.

355 Кондратьев З.И. Дороги войны. М., 1968. С. 243; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 51. Л. 65.

356 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 499. Л. 45; Д. 505. Л. 279; Д. 495. Л. 60; Д. 496. Л. 3; ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1522. Л. 2.

357 Тыл Советской Армии. М., 1968. С. 162.

358 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 3. Л. 64; Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 157. Оп. 12787. Д. 28. Л. 15.

359 Листовки Сталинградской областной партийной организации. 1942–1943 гг. Астрахань, 1943. С. 57.

360 Кондратьев З.И. Дороги войны. С. 217.

361 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 525. Л. 24.

362 Железнодорожники в Великой Отечественной войне. С. 253.

363 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 525. Л. 17.

364 Там же. Оп. 43. Д. 1554. Л. 51–52.

365 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 123. Л. 57.

366 Курская правда. 1943. 26 сент.

367 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 518. Л. 29; ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 15. Д. 59. Л. 8.

368 Пантелеев Ю.А. Полвека на флоте. М., 1974. С. 250.

369 РГАЭ. Ф. 9469. Оп. 1. Д. 487. Л. 1; Оп. 6. Д. 24. Л. 9.

370 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 514. Л. 2–5; Д. 52. Л. 2; Д. 510. Л. 14, 23, 26, 27, 31, 32, 41.

371 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 14. Л. 18–20.

372 Цит. по: Комаров Н.Я. Государственный Комитет Обороны постановляет… Документы. Воспоминания. Комментарии. М., 1990. С. 114.

373 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 24. Л. 70.

374 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 510. Л. 23, 31, 41.

375 Очерки истории Архангельской организации КПСС. Архангельск, 1970. С. 224.

376 Родина. 1990. № 7. С. 21.

377 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 78.

378 Коммуна (Воронеж). 1941. 10 ноября.

379 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 500. Л. 14.

380 Там же. Ф. 17. Оп. 121. Д. 112. Л. 39.

381 ГАРФ. Ф. А-374. Оп. 2. Д. 112. Д. 10.

382 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 68, 88, 89.

383 ЦДНИВО. Ф. 71. Оп. 8. Д. 1. Л. 39.

384 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 45. Л. 134; Д. 128. Л. 35.

385 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 64. Л. 9. По данным НКВД, за 2,5 месяца первого года войны уклонилось от призыва в армию в целом по СССР 456 667 человек (ГАРФ. Ф. 9478. Оп. 1. Д. 317. Л. 8-15).

386 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 136; Д. 496. Л. 10.

387 Там же. Д. 489. Л. 43.

388 Там же. Л. 70.

389 РГАСПИ. Ф. 112. Оп. 1. Д. 4. Л. 94–95.

390 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 40; Д. 497. Л. 51; Д. 504. Л. 181; Д. 488. Л. 274; Д. 485. Л. 33; СОГАСПИ. Ф. 1474. Оп. 2. Д. 359. Л. 10.

391 Битва за Тулу… С. 172; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 495. Л. 2, 36; Д. 490. Л. 192; Д. 505. Л. 324.

392 В первые полгода войны погибло, было ранено, пропало без вести и попало в плен 4 млн 473 тыс. военнослужащих Красной армии. До конца 1941 г. были расформированы 124 дивизии.

393 ЦАМО РФ. Ф. 67425. Оп. 2. Д. 20. Л. 4; Ф. 322. Оп. 4796. Д. 6. Л. 6.

394 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 508. Л. 91.

395 Там же. Д. 48. Л. 45, 54.

396 Там же. Д. 490. Л. 184.

397 Там же. Д. 491. Л. 114, 115.

398 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3073. Л. 14.

399 Кузнецов Н.Г. Курсом к победе. Изд. 3. М., 1989. С. 243.

400 ГАРФ. Ф. 8437. Оп. 1а. Д. 3. Л. 38.

401 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 2. Л. 167; ГАРФ. Ф. 8437. On. 1а. Д. 3. Л. 4.

402 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 8–9; Д. 515. Л. 69; Д. 484. Л. 191–194; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3179. Л. 163.

403 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 489. Л. 81; Д. 495. Л. 60; Д. 496. Л. 3; Д. 490. Л. 242.

404 Там же. Д. 487. Л. 39.

405 ГАОПИВО. Ф. 2819. Оп. 1. Д. 1. Л. 236.

406 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 58–59.

407 Там же. Д. 497. Л. 19–20.

408 Там же. Л. 25, 26, 34, 41, 42, 45, 48, 49; Д. 489. Л. 22, 26, 37, 47, 50, 56.

409 В мае 1942 г. 114-я Чечено-Ингушская кавдивизия была переформирована в 225-й отдельный Чечено-Ингушский кавполк и отдельный Чечено-Ингушский кавдивизион.

410 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 173; Д. 490. Л. 127; Д. 517. Л. 211; Д. 491. Л. 154; Д. 486. Л. 38; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 4. Л. 1–3; Документы отваги и героизм: Кубань в Великой Отечественной войне, 1941–1945 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. Краснодар, 1965. С. 73.

411 См.: Кувшинский Д.Д., Гринь В.А. Служба здоровья: Военная медицина на страже здоровья воинов. М., 1971. С. 143.

412 Гриф секретности снят… С. 134, 136.

413 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 9. Л. 168.

414 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 439. Л. 9.

415 Там же. Д. 497. Л. 48.

416 Героическая оборона Севастополя… С. 133; Крым в период Великой Отечественной войны… С. 62, 72.

417 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1519. Л. 3; ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 28; Д. 33. Л. 33; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 1523. Л. 25; Чуянов А.С. На стремнине века. С. 143.

418 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 6. М., 1965. С. 109; Гриф секретности снят… С. 153.

419 Колесник А.Д. Ополченские формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. М., 1988. С. 38.

420 См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 27; Д. 508. Л. 17; ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 27.

421 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1. Л. 7.

422 Там же. Ф. 30. Оп. 14. Л. 73. Л. 67.

423 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления: В 3 т. Изд. 8. М., 1987. Т. 2. С. 234–235.

424 Героическая оборона Севастополя… С. 19.

425 Колесник А.Д. Ополченские формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. С. 30, 32.

426 Патоличев Н.С. Испытание на зрелость. С. 148; РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 158.

427 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 509. Л. 19, 24, 41; 57, 66, 67, 129, 132.

428 Смирнов М.П. Ярославская коммунистическая… // От Волги до Эльбы. Ярославль, 1963. С. 9.

429 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 94.

430 ЦДНИКК. Ф. 1774. Оп. 1. Д. 3006. Л. 15.

431 РГАСПИ. Ф. 1. Оп. 88. Д. 483. Л. 11–12, 15.

432 Колесник А.Д. Ополченские формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. С. 31.

433 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 204.

434 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 33. Л. 38.

435 Там же. Д. 62. Л. 8.

436 Там же. Ф. 177. Оп. 8. Д. 128. Л. 20.

437 Там же. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 62. Л. 35.

438 Исторический архив. 1962. № 3. С. 10.

439 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 504. Л. 6.

440 Там же. Д. 491. Л. 89.

441 Сталинградская правда. 1941. 30 ноября; ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 13. Д. 73. Л. 87.

442 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 3, 53.

443 Там же. Л. 107; ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 119. Л. 38.

444 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 119. Л. 39.

445 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 364–365.

446 Исторический архив. 1962. № 4. С. 10.

447 Колесник Д.Д. Народное ополчение городов-героев. М.,

1974. С. 297.

448 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 204.

449 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 251.

450 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3072. Л. 46; Ф. 30. Оп. 15. Д. 57. Л. 226.

451 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 493. Л. 29–30.

452 Там же. Д. 513. Л. 25.

453 Там же. Л. 27, 41, 82, 135.

454 Северо-Осетинская партийная организация в годы Великой Отечественной войны. С. 17.

455 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 38, 51, 94.

456 Там же. Л. 59-149.

457 Северо-Осетинская партийная организация в годы Великой Отечественной войны. С. 17.

458 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 185, 288.

459 Там же. Д. 520. Л. 5.

460 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 119. Л. 40.

461 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 524. Л. 16–17.

462 Кирюхина Е.И. Под знаменем Октября. Кировская область за 60 лет Советской власти. Киров, 1977. С. 104.

463 Подсчитано по материалам: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88.Д. 488. Л. 1-276; Д. 512. Л. 1–3; Д. 508. Л. 1-77; Д. 507. Л. 1-159; Д. 505. Л. 257–358; Д. 515. Л. 3-218; Д. 490. Л. 153–305; Д. 513. Л. 16-117.

464 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 60. Л. 16–17.

465 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 501. Л. 77; Д. 513. Л. 49; Молот (Ростов н/Д.). 1942. 19 февр.; Грозненский рабочий. 1942. 8 сент.

466 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 36. Л. 1-52.

467 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 241; Д. 486. Л. 27; Д. 488. Л. 189–269; Д. 501. Л. 26, 33; ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 15. Д. 59. Л. 1.

468 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 497. Л. 15; Ф. 644. Оп. 1. Д. 14. Л. 138.

469 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 216, 260; Д. 500. Л. 19; Д. 499. Л. 13; Д. 490. Л. 176. Суммы премирования, как правило, были чисто символическими. Так, например, Шахтинский ГорКО выделил 3 марта 1942 г. в премиальный фонд 8 тыс. руб., на которые в тот период на рынках города можно было купить около 50 кг мяса или 100 кг муки.

470 Моргунов П.А. Героический Севастополь. М., 1979. С. 30.

471 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 14.

472 Инженерные войска Советской Армии в важнейших операциях Великой Отечественной войны. М., 1958. С. 94.

473 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 514. Д. 7; Д. 524. Л. 3.

474 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 2; Исторический архив. 1961. № 6. С. 7, 10; ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 2; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 38, 51, 94.

475 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 2. Л. 242; Д. 12. Л. 82.

476 Там же. Ф. 17. Оп. 22. Д. 1781. Л. 84.

477 Битва за Тулу… С. 241.

478 На огненных рубежах Московской битвы. М., 1981. С. 95.

479 Немеркнущий подвиг: Сб. док-тов и мат-лов. Рязань, 1982. С. 97; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 1569. Л. 172; Оп. 88. Д. 502. Л. 3, 5, 20, 23, 26, 31.

480 Селюнин В.А. Трудовой Дон – фронту. Ростов н/Д., 1985. С. 54.

481 Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 207, 208.

482 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 2176. Л. 7.

483 На защите Родины: Партийная организация Дона в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Сб. док-тов. Ростов н/Д., 1980. С. 147; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 1554. Л. 83; Оп. 88. Д. 499. Л. 25; Д. 500. Л. 22; Д. 501. Л. 35.

484 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 5, 18.

485 Там же. Л. 30, 31.

486 Коммуна (Воронеж). 1941. 23 ноября, 4 дек.

487 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 12. Л. 113.

488 Там же. Л. 118.

489 ЦАМО РФ. Ф. 322. Оп. 4796. Д. 6. Л. 27; Патоличев Н.С. Испытание на зрелость. С. 134.

490 Так, первоначально Саратовский обком намечал строительство одного рубежа. 30 октября 1941 г. Саратовский ГорКО определил строительство трех, а по схеме НКО в области в тот период строилось два рубежа (ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 2298. Л. 1; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 504. Л. 9—10). На Казанских оборонительных обводах бросовые работы из-за неправильной рекогносцировки составили 445 тыс. кубометров, или 7 % всего объема выполненных земляных работ (Центральный государственный архив историко-политической документации Республики Татарстан (ЦГАИПДРТ). Ф. 15. Оп. 23. Д. 28. Л. 10).

491 Ярославцы в годы Великой Отечественной войны: Сб. док-тов. Ярославль, 1961. С. 780–781, 423; Очерки истории Горьковской организации КПСС. Ч. 3. Горький, 1974. С. 22; ЦАМО РФ. Ф. 322. Оп. 4796. Д. 61. Л. 32; Ф. 343. Оп. 5438. Д. 4. Л. 100; СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 5. Д. 114. Л. 3; ЦДНИВО. Ф. 171. On. 1. Д. 108. Л. 93; ЦГАИПДРТ. Ф. 15. Оп. 23. Д. 28. Л. 27; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 963. Л. 103; Северо-Осетинская партийная организация в годы Великой Отечественной войны… С. 66; Очерки истории Кабардино-Балкарской организации КПСС. Нальчик, 1971. С. 217; Филькин В.И. Чечено-Ингушская партийная организация в годы Великой Отечественной войны Советского Союза. Грозный, 1960. С. 59.

492 ЦАМО РФ. Ф. 322. Оп. 4796. Д. 61. Л. 32; Ф. 343. Оп. 5438. Д. 4. Л. 100; СОГАСПИ. Ф. 656. Оп. 5. Д. 114. Л. 3; ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 108. Л. 93; ЦГАИПДРТ. Ф. 15. Оп. 23. Д. 28. Л. 27.

493 К концу ноября 1941 г. на Куйбышевских рубежах, например, работало уже менее 30 % наличного состава тракторов и около 70 % автомашин (ЦАМО РФ. Ф. 322. Оп. 4796. Д. 72. Л. 10).

494 ЦАМО РФ. Ф. 330. Оп. 5043. Д. 35. Л. 33; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 504. Л. 177; ЦГАИПДРТ. Ф. 15. Оп. 88. Д. 20. Л. 6.

495 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 41.

496 Там же. Д. 488. Л. 72.

497 ЦГАИПДРТ. Ф. 15. Оп. 23. Д. 28. Л. 34; ЦАМО РФ. Ф. 322. Оп. 4796. Д. 72. Л. 8; Ф. 67425. Оп. 1. Д. 20. Л. 128; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 489. Л. 16.

498 Комаровский А.Н. Записки строителя. С. 102; ЦАМО РФ. Ф. 330. Оп. 5043. Д. 35. Л. 31–34.

499 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 17. Л. 178.

500 Там же. Д. 25. Л. 116.

501 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 112; Д. 497. Л. 55; Д. 505. Л. 200; Исторический архив. 1962. № 3. С. 37.

502 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 5. Л. 117.

503 ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 14. Л. 78; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 512. Л. 80.

504 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 33. Л. 24–26.

505 Там же. Ф. 177. Оп. 8. Д. 36. Л. 4.

506 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 743. Л. 237.

507 Там же. Д. 502. Л. 44, 48, 61, 66; Д. 517. Л. 67.

508 ЦГАОДМ. Ф. 99. Оп. 1. Д. 89. Л. 27–30.

509 Великая Отечественная война. Краткий научно-популярный очерк. М., 1973. С. 326.

510 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 510. Л. 1, 2, 6, 10, 11, 12, 13.

511 ЦАМО РФ. Ф. 30022. Оп. 1. Д. 175. Л. 32; ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 14. Д. 19. Л. 42.

512 ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 14. Д. 231. Л. 2.

513 ГАВО. Ф. 71. Оп. 1. Д. 654. Л. 5.

514 Исторический архив. 1962. № 3. С. 7; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 264, 317, 533.

515 ЦДНИВО. Ф. 71. Оп. 8. Д. 1. Л. 38.

516 Еременко А.И. Сталинград. М., 1961. С. 71; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 2.

517 ЦАМО РФ. Ф. 30017. Оп. 1. Д. 1. Л. 15; Ф. 3002. On. 1. Д. 67. Л. 32–34.

518 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 186, 187, 196, 198, 200.

519 Там же. Л. 230–231, 241.

520 ЦАМО РФ. Ф. 30023. Оп. 1. Д. 37. Л. 132; Ф. 30020. On. 1. Д. 8-12. Л. 30.

521 Рубежи мужества. М., 1978. С. 138.

522 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 272–273; Д. 513. Л. 15; Д. 490. Л. 150; Кабардино-Балкария в годы Великой Отечественной войны: Сб. док-тов и мат-лов. Нальчик, 1975. С. 199.

523 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 513. Л. 28; Д. 515. Л. 139.

524 Хакуашев Е.Т. Кабардино-Балкарская АССР в годы Великой Отечественной войны. Нальчик, 1978. С. 776; Филькин В.И. Указ. соч. С. 40; Северо-Осетинская партийная организация в годы Великой Отечественной войны… С. 185.

525 Тюленев И.В. Крах операции «Эдельвейс». Орджоникидзе,

1975. С. 106–107; РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 56, Л. 134–135.

526 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 185, 195, 198, 207–209.

527 Там же. Л. 233, 234, 236.

528 Рубежи мужества. С. 139.

529 Инженерные войска в боях за Советскую Родину. М., 1970. С. 136.

530 Рубежи мужества. С. 146.

531 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 52а. Л. 34.

532 Там же. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 62. Л. 33. В июне 1943 г. на оборонительных рубежах из Тульской области по заявкам Западного и Брянского фронтов, 22-го УОСа работали 58 070 человек (ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 128. Л. 13).

533 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 52а. Л. 33.

534 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 191. Л. 39–40.

535 Долгополов Ю.Б. Война без линии фронта. М., 1981. С. 117.

536 Имеются в виду указы: «О военном положении» и «Об утверждении положения о военных трибунах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий» от 22 июня 1941 г., а также «Об ответственности за распространение в военное время слухов, возбуждающих тревогу среди населения» от 6 июля 1941 г.

537 СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Хроника. М., 1970. С. 17.

538 Советский Союз в годы Великой Отечественной войны. Изд. 2. М., 1985. С. 50.

539 Очерки истории Архангельской организации КПСС. С. 210; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 496. Л. 62; Чекисты на защите столицы. Док-ты и мат-лы. М., 1982. С. 150; ГАТО. Ф. 3039. On. 1. Д. 54. Л. 19; ГАВО. Ф. 773. Оп. 1. Д. 1. Л. 79; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3072. Л. 20; На защите Родины… С. 8; Очерки истории Краснодарской организации КПСС. Краснодар, 1976. С. 354.

540 Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 217.

541 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 3; ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 3; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 502. Л. 2–3; Д. 487. Л. 16–17; Д. 501. Л. 88.

542 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 15; Д. 497. Л. 4–5; Д. 489. Л. 2.

543 Там же. Д. 507. Л. 18.

544 Воронин А.И. Щит и меч Сталинграда. Волгоград, 1982. С. 66.

545 ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 5. Л. 28; Крым в период Великой Отечественной войны… С. 69; Битва за Тулу… С. 24–25; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 502. Л. 37–38.

546 Горьковская правда. 1941. 6 ноября.

547 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 1417. Л. 217.

548 Там же. Оп. 88. Д. 484. Л. 182.

549 ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 15. Д. 21. Л. 97.

550 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 485. Л. 1; Д. 497. Л. 4.

551 Там же. Д. 499. Л. 19; Д. 513. Л. 45.

552 Войска называются внутренними. М., 1982. С. 182.

553 Сараев А.А. Стояли насмерть. Волгоград, 1976. С. 17.

554 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 1.

555 Там же. Д. 492. Л. 2; Д. 503. Л. 3; Д. 491. Л. 50.

556 Там же. Д. 496а. Л. 42; Д. 500. Л. 25; ГАТО. Ф. 3039. On. 1. Д. 3. Л. 65–66.

557 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 510. Л. 28–29; Д. 532. Л. 2, 3.

558 Военно-исторический журнал. 1995. № 2. С. 63.

559 Исторический архив. 1961. № 6. С. 7; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 509. Л. 3.

560 ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 38. Л. 11; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 529. Л. 66.

561 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 5; Д. 496. Л. 5, 6; Д. 485. Л. 4.

562 Там же. Л. 134; ГАВО. Ф. 773. Оп. 1. Д. 4. Л. 67.

563 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 30.

564 Вопросы истории. 1965. № 5. С. 30.

565 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 501. Л. 14, 15; Д. 499. Л. 49.

566 Военно-исторический журнал. 1963. № 3. С. 88.

567 ГАВО. Ф. 773. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.

568 Там же. Л. 10–42.

569 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 224; Астраханская партийная организация в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. Астрахань, 1962. С. 161.

570 Коммунист (Саратов). 1977. 20 дек.; ГАСО. Ф. 2674. On. 1. Д. 7. Л. 100.

571 Овчинников С.А. Контрразведка Поволжья в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): В 2 кн. Саратов, 1994. Кн. 1. С. 178, 191; Он же. Территориальная контрразведка в системе общественно-политических структур периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (на материалах Саратовской, Пензенской и Тамбовской областей). Автореф. дис… канд. ист. наук. Саратов, 1993. С. 13.

572 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 36. Л. 5.

573 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496. Л. 11; Д. 495. Л. 51.

574 Там же. Д. 505. Л. 192; Д. 497. Л. 59.

575 Биленко С.В. На охране тыла страны: Истребительные батальоны и полки в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1988. С. 35.

576 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 140; Д. 490. Л. 24; Д. 513. Л. 45.

577 Подсчитано по материалам: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 489. Л. 93-101; Д. 513. Л. 4-120; Д. 490. Л. 136–313; Д. 505. Л. 205–358; Д. 515. Л. 3-183.

578 Биленко С.В. На охране тыла страны… С. 61.

579 Бугай Н.Ф. Правда о депортации чеченского и ингушского народов // Вопросы истории. 1990. № 7. С. 36.

580 Бакаев X.А. В годы суровых испытаний. Грозный, 1988. С. 68.

581 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 244.

582 Вопросы истории. 1965. № 5. С. 31.

583 Проэктор Д.М. Агрессия и катастрофа. М., 1972. С. 186; Шелленберг В. Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика. М., 1991. С. 258.

584 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 6. С. 136.

585 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 62. Л. 6, 29.

586 ГАВО. Ф. 773. Оп. 1. Д. 92. Л. 500; ГАСО. Ф. 2674. On. 1. Д. 13. Л. 197.

587 ГАСО. Ф. 2674. Оп. 1. Д. 7. Л. 21–22.

588 Биленко С.В. На охране тыла страны… С. 81; Банников Ф.Г. Истребительные батальоны НКВД СССР в Великой Отечественной войне (1941–1945 гг.). М., 1968. С. 22–23.

589 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 128. Л. 21; ГАСО. Ф. 2674. On. 1. Д. 7. Л. 100; ГАВО. Ф. 773. Оп. 1. Д. 92. Л. 459.

590 ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 377. Л. 8-15; Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 94. Л. 39.

591 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 244; Д. 521. Л. 5.

592 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 16. Л. 91.

593 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 489. Л. 9.

594 Там же. Д. 572. Л. 2.

595 Там же. Л. 4–5.

596 Там же.

597 В августе – сентябре 1942 г. в Чечено-Ингушской республике бросили работу и скрылись 80 человек, в том числе 16 партработников, 8 работников райисполкомов, 14 председателей колхозов.

598 Репрессированные народы России: чеченцы и ингуши. М., 1994. С. 114; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 614. Л. 16.

599 ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 41. Л. 202–220.

600 Там же. Д. 377. Л. 8-15.

601 Бугай Н.Ф. Великая Отечественная война: проблема «второго фронта» на территории СССР. 40-е годы // Пятидесятилетие Великой Победы над фашизмом: история и современность. Смоленск, 1995. С. 95.

602 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 614. Д. 13.

603 Там же. Д. 732. Л. 49.

604 История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. т. 2. М., 1961. С. 521, 523; Вознесенский Н. Указ. соч. С. 126.

605 Советская социалистическая экономика. 1917–1957. М., 1957. С. 58.

606 Советская интеллигенция. М., 1967. С. 238.

607 Постановлением СНК СССР от 18 июля 1941 г. карточная система снабжения населения была введена в Москве и Ленинграде, а также в их пригородах и отдельных городах Московской и Ленинградской областей. В октябре 1941 г. было принято решение о введении карточной системы на основные виды продовольственных товаров еще в 43 крупных городских центрах страны. Для жителей остальных городов и рабочих поселков с 1 ноября 1941 г. введена нормированная продажа хлеба и сахара.

608 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 501. Д. 88.

609 Там же. Оп. 22. Д. 2176. Л. 7.

610 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 8. Л. 11; Д. 21. Л. 24; Битва за Тулу… С. 367–368.

611 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 23–24, 31, 34, 40.

612 Там же.

613 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 5.

614 Кулаков Н.М. Доверено флоту. С. 309.

615 Там же. С. 178–179.

616 Борисов Б. Городской комитет обороны Севастополя // Военно-исторический журнал. 1959. № 11. С. 24.

617 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 36.

618 Там же. Л. 38.

619 Героическая оборона Севастополя. С. 135; Крым в период Великой Отечественной войны. С. 123–124.

620 Крым в Великой Отечественной войне. С. 83.

621 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 89.

622 Исторический архив. 1962. № 4. С. 10, 27.

623 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 345.

624 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 201.

625 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 354; Д. 515. Л. 104.

626 Там же. Д. 505. Л. 337; Д. 515. Л. 49, 57.

627 Там же. Д. 515. Л. 171, 208; Д. 518. Л. 8.

628 См.: Кожурин В.С. Неизвестная война. Деятельность Советского государства по обеспечению условий жизни и труда рабочих в годы Великой Отечественной войны. М., 1990. С. 66.

629 История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. Т. 2. С. 549; Ванчинов Д.П. Военные годы Поволжья. С. 169; Очерки истории Горьковской организации КПСС. Ч. 3. С. 23.

630 См.: Северный рабочий (Ярославль). 1941. 25 окт.; Призыв (Владимир). 1941. 28 окт.; Рабочий клич (Ковров). 1941. 26 окт.; Грозненский рабочий. 1941. 26 окт.; Тамбовская правда. 1941. 2 ноября.

631 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 54, 60; Коммуна (Воронеж). 1941. 10 ноября.

632 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 491. Л. 58; Д. 488. Л. 123; Горьковская коммуна. 1942. 12 февр.

633 Любимов А.В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. М., 1968. С. 66–67, 187; Кожурин В.С. Указ, соч. С. 25–35.

634 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 485. Л. 1; Д. 488. Л. 33; Д. 507. Л. 20; Д. 487. Л. 6.

635 Горьковская коммуна. 1942. 18 фев.; Красный Север (Вологда). 1942. 10 марта.

636 Рабочий клич (Ковров). 1941. 1 ноября.

637 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 16. Л. 89.

638 Кожурин В.С. Указ. соч. С. 127.

639 В 3-м квартале 1941 г. на рынки г. Воронежа, например, поступило 5649 т сельхозпродуктов, в 4-м квартале – 2689 т, в 1-м квартале 1942 г. – 1600 т (ГАОПНИВО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1519. Л. 187).

640 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 82.

641 Исторический архив. 1962. № 3. С. 9—10; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 507. Л. 20–21.

642 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 485. Л. 28, 29.

643 Там же. Д. 499. Л. 2, 11.

644 Там же. Д. 491. Л. 154–158; Д. 512. Л. 42.

645 Там же. Д. 175. Л. 68.

646 Горьковская коммуна. 1942. 16 апр. Так, цена одного кг мяса упала до 30–40 руб., масла животного – до 50–70 руб., крупы – до 6–7 руб., картофеля до 3 руб., овощей – до 5 руб., молока – до 5–6 руб. Для сравнения: 5 апреля 1942 г. на рынках Горького цена 1 кг говядины достигала 243 руб., картофеля 40 руб., литра молока 41 руб. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 175. Л. 68; Арутюнян Ю.В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М., 1970. С. 353).

647 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 41. Л. 42.

648 Кировская правда. 1942. 18 авг.

649 СОГАСПИ. Ф. 1474. Оп. 2. Д. 485. Л. 2, 4.

650 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 485. Л. 18.

651 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 153.

652 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 491. Л. 132.

653 Там же. Ф. 644. Оп. 1. Д. 20. Л. 195–198.

654 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 486. Л. 41; Д. 503. Л. 35; Д. 487. Л. 121–122; Д. 484. Л. 106; Д. 512. Л. 14.

655 Коммунар (Тула). 1942. 13 мая.

656 Кожурин В.С. Указ. соч. С. 226.

657 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 524. Л. 2, 12.

658 Кожурин В.С. Указ. соч. С. 228.

659 Центральный государственный архив Республики Татарстан (ЦГАРТ). Ф. 1296. Оп. 18. Д. 531. Л. 28–29; ЦГАИПДРТ. Ф. 15. Оп. 23. Д. 367. Л. 212–213.

660 Ванчинов Д.П. Военные годы Поволжья. С. 195.

661 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 490. Л. 147, 177, 212.

662 Там же. Д. 484. Л. 190.

663 ГАРФ. Ф. А-259. Оп. Д. 2603. Л. 16.

664 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 530. Л. 18, 172.

665 В издании «Сборник сообщений Чрезвычайной государственной комиссии о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков» (М., 1946. С. 430) сумма ущерба РСФСР указана 249 млрд руб., а в «Страна Советов за 50 лет: Сб. стат, мат-лов» (М., 1967. С. 32) – 255 млрд руб.

666 7-я сессия Верховного Совета РСФСР 1-го созыва. Бюл. № 4. М., 1946. С. 50.

667 Советская экономика в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1970. С. 425; Зверев А.Г. Записки министра. М., 1973. С. 199.

668 ГАРФ. А-374. Оп. 2. Д. 112. Л. 11. В Воронеже до войны проживало 400 тыс. человек. Даже в конце 1943 г. в городе насчитывалось 130 тыс. жителей (ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 124. Л. 70).

669 Колесник А.Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны. М., 1982. С. 224.

670 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 191. Л. 36.

671 Там же. Л. 35.

672 История советского рабочего класса: В 6 т. Т. 3. М., 1984. С. 324.

673 Битва за Тулу… С. 250, 256; На огненных рубежах Московской битвы. М., 1986. С. 105; Советский тыл в первый период Великой Отечественной войны. С. 164.

674 Битва за Тулу… С. 334, 337, 338–339, 387; Коммунар (Тула). 1941. 27 дек.

675 Очерки истории Тульской организации КПСС. Тула, 1967. С. 381.

676 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 3. М., 1968. С. 55.

677 Оника Д. Восстановление Подмосковного угольного бассейна. М., 1945. С. 21.

678 ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 55. Л. 29.

679 Возрождение прифронтовых и освобожденных районов СССР в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945. М., 1986. С. 9; ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 36. Л. 36.

680 Очерки истории Калининской организации КПСС. М., 1971. С. 483.

681 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 87.

682 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 9-11.

683 Водолагин М.А. Город-труженик, город-воин // Война, народ, победа. Кн. 3. М., 1980. С. 115.

684 Исторический архив. 1962. № 5. С. 8. До середины апреля 1943 г. было подготовлено 150 инструкторов и бойцов-минеров, создан инженерный учебный пункт (Сталинградская правда. 1943. 20 апр.).

685 Исторический архив. 1962. № 5. С. 8.

686 ГАВО. Ф. 868. Ф. 1. Д. 119. Л. 14; Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 3. Л. 21.

687 Водолагин М.А. Очерки истории Волгограда. Волгоград, 1968. С. 355–356.

688 Исторический архив. 1962. № 5. С. 35.

689 Сталинградский городской комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 775.

690 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 530. Л. 7; Исторический архив. 1962. № 5. С. 10, 13, 16.

691 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 530. Л. 14; Военно-исторический журнал. 1993. № 2. С. 20.

692 Военно-исторический журнал. 1993. № 2. С. 21. Военнопленными в Сталинграде было отработано 8 976 304 человеко-дня с 1943 по 1946 г.

693 Сидоров С.Г. Лагеря военнопленных на территории Сталинградской области в 1943–1954 гг. // Стрежень. Научный ежегодник. Вып. 1. Волгоград, 2000. С. 178.

694 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 530. Л. 59; Исторический архив. 1962. № 5. С. 16.

695 Водолагин М.А. Очерки истории Волгограда. С. 367.

696 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 124. Л. 13.

697 Там же. Д. 11. Л. 65.

698 Там же. Д. 267. Л. 81.

699 Там же. Д. 267. Л. 1–2.

700 Колесник А.Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны. С. 225; История Дона от Великой Октябрьской социалистической революции до наших дней. Ростов н/Д., 1967. С. 244; Молот (Ростов). 1943. 3 марта.

701 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 525. Л. 17, 29; Д. 526. Л. 1, 3; Д. 522. Л. 3, 10; Таганрогская правда. 1943. 31 авг.

702 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 1554. Л. 42.

703 Очерки истории партийных организаций Дона. С. 407, 408.

704 Красный котельщик. История Таганрогского котельного завода в документах и воспоминаниях (1917–1967). Ростов н/Д., 1967. С. 134.

705 Колесник А.Д. РСФСР в годы Великой Отечественной войны. С. 256.

706 Там же. С. 242; Советский тыл в период коренного перелома в Великой Отечественной войне, ноябрь 1942–1943. М.,

1989. С. 236.

707 На защите Родины… С. 296; Селюнин В.А. Трудовой Дон – фронту. С. 133–134.

708 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 526. Л. 3, 8; Д. 522. Л. 24; Д. 525. Л. 38, 52.

709 ГАРФ. Ф. А-374. Оп. 2. Д. 112. Л. 10.

710 Иванов Т.П. В годы суровых испытаний. Краснодар, 1967. С. 261.

711 Ставрополье в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. С. 116–117.

712 ГАРФ. Ф. А-374. Оп. 2. Д. 112. Л. 14; Социалистическая Кабардино-Балкария. 1943. 2 февр.

713 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 168.

714 Там же. Л. 262–263; Социалистическая Осетия. 1943. 5 янв.

715 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 176, 268.

716 Там же. Д. 515. Л. 267, 269; Д. 529. Л. 17, 27, 28, 32.

717 Абаев А.И. Рабочий класс Северной Осетии в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг. Орджоникидзе, 1978. С. 94.

718 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 529. Л. 92–93.

719 Социалистическая Осетия. 1943. 12 июня.

720 Журкин Ю.Д. и др. Город-герой Новороссийск. С. 248, 257.

721 Володарский Л.М. Возрождение районов СССР, пострадавших от немецкой оккупации. М., 1946. С. 46.

722 Абазатов М.А. Чечено-Ингушская АССР в Великой Отечественной войне Советского Союза. С. 190; Очерки истории Краснодарской организации КПСС. С. 381; Вопросы истории.

1990. № 7. С. 42.

723 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 44. Д. 1010. Л. 7.

724 Там же. Д. 488. Л. 35, 56; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 2. Л. 293; Д. 3. Л. 66.

725 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 127. Л. 83–84.

726 Там же. Ф. 17. Оп. 88. Д. 519. Л. 28; Д. 531. Л. 80; ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3379. Л. 49. На восстановление Саратовского авиазавода, например, было выделено 25 млн. руб. из госбюджета, из других регионов прислано 6 тыс. строителей.

727 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 531. Л. 15.

728 Там же. Д. 519. Л. 27–28.

729 Рубинчик Е.Э. Сормовские «Т-34» // Кузница победы. С. 296.

730 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 531. Л. 67, 76.

731 ГАНИСО. Ф. 594. Оп. 1. Д. 3379. Л. 49, 58.

732 Сюжеты по ПВО особенно доминировали у комитетов обороны городов, находившихся в стратегическом тылу. Так, например, из 21 постановления, принятого Куйбышевским ГорКО за период с 26 октября 1942 г. по 25 июня 1943 г., 9 касались укрепления местной противовоздушной обороны (Архив УВД Самарской области. Ф. 10. Оп. 1. Д. 12. Л. 2, 6, 15; Д. 10. Л. 28; Д. 11. Л. ПО, 157, 158, 162).

733 ГАРФ. Ф. Р-9406. Оп. 2. Д. 65. Л. 53, 75, 101.

734 Военно-исторический журнал. 1975. № 1. С. 73.

735 Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. С. 14.

736 В годы войны противовоздушная оборона страны включала в себя три основных элемента: службу воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС), авиазенитную оборону и систему местной противовоздушной обороны.

737 Патоличев Н.С. Указ. соч. С. 141.

738 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 86.

739 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 2–3; Д. 491. Л. 74.

740 Военно-исторический журнал. 1978. № 4. С. 75–76.

741 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 505. Л. 198.

742 Военно-исторический журнал. 1978. № 4. С. 75–76.

743 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 86.

744 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 488. Л. 2–3.

745 Там же. Л. 2; Д. 505. Л. 175; Д. 502. Л. 57; Д. 18. Л. 13.

746 Там же. Д. 490. Л. 256.

747 Там же. Д. 507. Л. 10.

748 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 191; Исторический архив. 1962. № 3. С. 45–46.

749 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 518. Л. 29; ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 15. Д. 59. Л. 8–9.

750 Локтионов И.И. Волжская флотилия в Великой Отечественной войне. М., 1974. С. 155. К судоходному сезону 1943 г. от предшествующего года осталась невытраленной 131 мина.

751 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 530. Л. 103.

752 Там же. Д. 488. Л. 132; Д. 505. Л. 5; Д. 502. Л. 57.

753 Беляев А.Н. Местная противовоздушная оборона страны в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Л., 1985. С. 90.

754 Кировская правда. 1941. 31 окт.; Центральный государственный архив Республики Татарстан (ЦГАРТ). Ф. 128. On. 1. Д. 3480. Л. 103.

755 Горьковская правда. 1941. 12 ноября.

756 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 489. Л. 90, 93; Д. 504. Л. 70, 99, 106.

757 ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 14. Д. 75. Л. 69.

758 Так, например, в Мурманске до войны из 2606 домов 2549 были деревянными, в Сталинграде – 49 348 из 51 418, в Астрахани – 28 802 из 29 340 (Беляев А.Н. Указ. соч. С. 80; Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 5а. Л. 44; Инв. № 2. Л. 108).

759 Красная звезда. 1972. 4 окт.

760 Воронежская область в Великой Отечественной войне: Сб. док-тов и мат-лов. Воронеж, 1948. С. 64.

761 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 24.

762 Там же. Д. 510. Л. 3–6, 8, 14, 17, 19, 37.

763 Там же. Д. 485. Л. 13, 21.

764 Там же. Д. 484. Л. 161; Д. 504. Л. 166; Д. 512. Л. 101; Д. 517. Л. 69.

765 Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 2. Л. 197.

766 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 523. Л. 2.

767 Беляев А.Н. Указ. соч. С. 53.

768 Воронежская область в Великой Отечественной войне. С. 64; ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 128. Л. 30.

769 ЦГАИПДРТ. Ф. 26. Оп. 12. Д. 126. Л. 2; ЦГАСО. Ф. 656. Оп. 33. Д. 34. Л. 47; Государственный архив Саратовской области (ГАСО). Ф. 2175. Оп. 2. Д. 50. Л. 120; ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 12. Д. 126. Л. 2.

770 ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 14. Д. 75. Л. 47; Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 14. Л. 64; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. Л. 18.

771 Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 3, ч. 2. Л. 72.

772 Хмыров А.П. Так ковалась победа. Краснодар, 1962. С. 27.

773 Архив УВД Самарской области. Ф. 10. Оп. 1. Д. 10. Л. 28; Д. 11. Л. 158; Д. 12. Л. 2.

774 Синицын А.М. Всенародная помощь фронту. М., 1975. С. 116; ГАРФ. Ф. 8355. Оп. 2. Д. 349. Л. 70–72.

775 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 111.

776 Рабочий клич (Ковров). 1941. 12 дек.

777 Коммуна (Воронеж). 1942. 18 июня.

778 Эти сведения были изложены в сообщении НКГБ СССР в ГКО от 23 мая 1943 г. (Военно-исторический журнал. 1995. № 1. С. 25).

779 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 530. Л. 16, 22–25, 48; ЦДНИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 33. Л. 35.

780 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 508. Л. 27; Д. 505. Л. 63.

781 Там же. Д. 504. Л. 142, 161, 170; Д. 516. Л. 2, 4, 5, 7; Д. 484. Л. 123, 124, 128, 232.

782 Основанием для этого был указ Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» от 22 июня 1941 г. и постановление СНК СССР от 2 июля 1941 г. «О всеобщей обязательной подготовке населения к противовоздушной обороне».

783 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 524. Л. 5.

784 Там же. Л. 6.

785 До войны население Мурманска составляло 130 тыс. человек, но в середине 1943 г. оно не превышало 35 тыс.

786 См.: Исторический архив. 1962. № 3. С. 11; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 24; Д. 493. Л. 14.

787 Так, в Сталинграде летом 1942 г. в участковых формированиях МПВО из 1469 человек женщины составляли 367 человек (Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 14. Л. 140). В Туле на тот же период женщин в участковых формированиях было 29 %, в Куйбышеве – 47 % (ГАТО. Ф. 177. Оп. 8. Д. 128. Л. 30; Архив УВД Самарской области. Ф. 10. Оп. 1. Д. 22. Л. 3).

788 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487, Л. 23.

789 Там же. Д. 496а. Л. 43; Д. 505. Л. 334; Д. 513. Л. 14; Исторический архив. 1962. № 4. С. 8.

790 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 127. Л. 26–27. Полки войск МПВО НКВД создавались в Горьком, Куйбышеве и Саратове, отдельные батальоны – в Архангельске, Иванове, Ярославле, Коврове, Дзержинске, Балахне, Чапаевске, Казани, Туле, Воронеже, Ростове и Грозном.

791 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 267. Л. 45.

792 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 46.

793 Там же. С. 103.

794 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 44. Д. 1010. Л. 7, 21.

795 Беляев А.Н. Указ. соч. С. 114–115.

796 С середины июля по 22 августа 1942 г. на Сталинград было сброшено противником 432 фугасные бомбы. От бомбардировок погибло 248 человек и 620 человек ранено, разрушено 218 зданий, потоплены 3 баржи и сожжено 5 железнодорожных эшелонов (Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 5. Л. 24–25; инв. № 14. Л. 144).

797 Еременко А.И. Сталинград. С. 135.

798 Чуянов А.С. На стремнине века. С. 147.

799 См.: Шевалгин И. Бойцы МПВО Сталинграда. М., 1944; Чуянов А.С. Суровое испытание // Люди и дела гражданской обороны. М., 1974; Ченакал Д.Д. Военное небо Поволжья. Саратов, 1986 и др.

800 Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 5. Л. 87; Инв. № 14. Л. 147; Люди и дела гражданской обороны. С. 46.

801 Исторический архив. 1962. № 4. С. 25–27.

802 Архив УВД Волгоградской области. Отдел МПВО. Инв. № 14. Л. 147; ЦДНИВО. Ф. 71. Оп. 8. Д. 32. Л. 40.

803 Войска противовоздушной обороны страны. М., 1970. С. 181.

804 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 484. Л. 170.

805 Там же. Д. 510. Л. 8–9; Д. 515. Л. 26.

806 Там же. Д. 502. Л. 53–54.

807 Ченакал Д.Д. Военное небо Поволжья. С. 89.

808 Грозненский рабочий. 1990. 8 апр.

809 ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 14. Д. 31. Л. 104.

810 Там же. Ф. 594. Оп. 2. Д. 2. Л. 304–305; Воронихин А.В., Качен И.Н, Дмитрук Ф.И., Булгаков С.В. Очерки истории местной противовоздушной обороны Саратовской области, 1932–1945 годы. Саратов, 2015. С. 54–56.

811 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 504. Л. 292–293.

812 Там же. Д. 488. Л. 56; Д. 512. Л. 8, 142.

813 На Горький было совершено с 22 по 25 июня 1943 г. 7 ночных налетов, в которых участвовало до 645 самолетов. Из сброшенных 1564 фугасных и 4721 зажигательной бомбы 70 % упало на территории промышленных объектов. На Ярославль было 2 налета – 10 и 22 июня 1943 г. Участвовало ПО самолетов. Саратов противник бомбил с 12 по 27 июня 1943 г. Было сброшено 987 фугасных и около 5 тыс. зажигательных авиабомб (Войска противовоздушной обороны страны. С. 248; Военно-исторический журнал. 1971. № 9. С. 26; Ченакал Д.Д. Военное небо Поволжья. С. 103).

814 Ченакал Д.Д. Военное небо Поволжья. С. 97–98; ГАНИСО. Ф. 30. Оп. 15. Д. 57. Л. 178.

815 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 531. Л. 16; Д. 527. Л. 15; Д. 519. Л. 26.

816 Там же. Д. 962. Л. 1–4.

817 История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. М., 1975. С. 100–101.

818 Битва за Тулу… С. 18.

819 Жаворонков В.Г. О героической обороне Тулы // На огненных рубежах Московской битвы. М., 1981. С. 93–95.

820 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 8. Л. 1–2. 10 ноября 1941 г. Брянский фронт был расформирован, а оборона Тулы была возложена на Западный фронт (командующий генерал Г.К. Жуков).

821 Битва за Тулу… С. 21–23.

822 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 5. Л. 1–2.

823 Там же. Д. 3. Л. 7.

824 Жаворонков В.Г. Указ. соч. С. 95.

825 Горшков А.П. Рабочий полк Тулы // Война, народ, победа. Кн. 1. М., 1976. С. 97.

826 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 54. Л. 44; Битва за Тулу… С. 28.

827 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 54. Л. 46.

828 Там же. Л. 50.

829 Горшков А.П. Указ. соч. С. 98.

830 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 54. Л. 53.

831 Гудериан Г. Воспоминания солдата: Пер с нем. М., 1954. С. 234.

832 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 54. Л. 63.

833 Там же.

834 Там же. Д. 57. Л. 130.

835 На огненных рубежах Московской битвы. С. 99.

836 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 21. Л. 48.

837 Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 236.

838 Битва за Тулу… С. 61.

839 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 54. Л. 98–99.

840 Там же. Д. 3. Л. 47; Битва за Тулу… С. 158, 210.

841 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т. 2. С. 235.

842 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 3. Л. 20, 24, 25, 29, 36, 50.

843 Там же. Д. 18. Л. 42.

844 Жаворонков В.Г. Указ. соч. С. 103.

845 ГАТО. Ф. 3039. Оп. 1. Д. 21. Л. 34.

846 Курская область в период Великой Отечественной войны Советского Союза: Сб. док-тов и мат-лов. В 2 т. Т. 1. М., 1960. С. 463.

847 Там же. С. 119. Всего было передано частям Красной армии 839 бойцов-истребителей.

848 Там же. С. 121.

849 Там же. С. 132.

850 Курская область в период Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 1. С. 118.

851 Немеркнущий подвиг: Сб. док-тов и мат-лов. Рязань, 1982. С. 97.

852 Голиков Ф.И. В Московской битве. М., 1967. С. 32.

853 Немеркнущий подвиг… С. 80.

854 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 502. Л. 20.

855 Кроме рабочего полка, в гарнизоне Рязани в это время находились: батальон курсантов Владимирского пехотного училища, небольшой авиадесантный батальон, запасной автомобильный полк, курсы санинструкторов – 100 человек, два саперных батальона, танковый полк (10 устаревших и изношенных танков Т-26), два бронепоезда, противотанковый полк и три зенитных артдивизиона {Голиков Ф.И. Указ. соч. С. 33).

856 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 502. Л. 2, 10; Немеркнущий подвиг… С. 83.

857 Голиков Ф.И. Указ. соч. С. 33; Очерки истории Рязанской организации КПСС. Рязань – М., 1974. С. 334.

858 Немеркнущий подвиг… С. 98, 101.

859 ЦГАОДМ. Ф. ПО. Оп. 3. Д. 7. Л. 27.

860 Москва – город-герой. М., 1978. С. 87.

861 ЦГАОДМ. Ф. 37. Оп. 52. Д. 5. Л. 192.

862 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 2176. Л. 5.

863 Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 207.

864 На защите Родины… С. 346.

865 На защите Родины. С. 103–104, 346; Огненные рубежи. Военно-исторический очерк. Ростов н/Д., 1976. С. 59–60; Зайцев В.Н. Годы суровых испытаний. Ростов н/Д., 1967. С. 29–30.

866 История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. С. 120–121.

867 Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 208.

868 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 501. Л. 14, 15.

869 Огненные рубежи. С. 76.

870 Общие потери немецких войск, по советским данным, составили почти 300 тыс. солдат и офицеров {Моргунов И.А. Героический Севастополь. С. 474).

871 Моргунов Н.А. Указ. соч. С. 484. Гриф секретности снят… С. 224. Безвозвратные потери сил Севастопольского оборонительного района составили за 8 месяцев 156 880 человек, а санитарные – 43 601 человек.

872 Борисов Б.А. Городской комитет обороны Севастополя // Военно-исторический журнал. 1959. № 11. С. 23.

873 Моргунов П.А. Указ. соч. С. 7.

874 Героическая оборона Севастополя… С. 19.

875 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 52.

876 Борисов Б.А. Записки секретаря горкома. С. 101.

877 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 496а. Л. 68–89.

878 Гриф секретности снят… С. 337.

879 Вегнер Б. От «жизненного пространства» к пространству смерти. Военные действия Германии между сражениями под Москвой и Сталинградской битвой // Сталинград. Событие. Воздействие. Символ: Пер. с нем. М., 1995. С. 23.

880 Совершенно секретно! Только для командирования! Стратегия фашистской Германии в войне против СССР: Док-ты и мат-лы. М., 1967. С. 381–382.

881 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 487. Л. 3–6, 26–29.

882 История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. М., 1975. С. 150–151.

883 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 2. Д. 119. Л. 39.

884 На Воронеж наступали 2-я пехотная и 4-я танковая немецкие армии, а также 2-я венгерская армия.

885 ГАОПИВО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1519. Л. 309; Д. 1522. Л. 28, 60–62; Воронежская область в Великой Отечественной войне: Сб. док-тов и мат-лов. Воронеж, 1948. С. 67.

886 Сталинград. Событие. Воздействие. Символ. С. 29–33, 50–51.

887 Самсонов А.М. Сталинградская битва. М., 1982. С. 130–133. Водолагин М.А. Очерки истории Волгограда. 1589–1967. М., 1968. С. 313.

888 ГАВолО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 654. Л. 9.

889 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 444.

890 См.: В дни великого сражения: Сб. док-тов и мат-лов о Сталинградской битве. Сталинград, 1958; Героический Сталинград: Сб. ст. и док-тов. В 2 кн. Сталинград, 1943–1945; Сталинградская эпопея. Очерки и воспоминания. М., 1963; Битва за Волгу. Воспоминания участников Сталинградского сражения. Сталинград, 1958; Народный подвиг Сталинграда: добровольческие формирования гражданского населения 1941–1945 гг.: документы и материалы. Волгоград, 2007.

891 ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 72. Л. 29.

892 Адам В. Трудное решение: Мемуары полковника 6-й германской армии: Пер. с нем. М., 1967. С. 107.

893 Сталинградский городской Комитет обороны в годы Великой Отечественной войны. С. 438–456.

894 Исторический архив. 1962. № 4. С. 24.

895 Решения о строительстве баррикад комитет обороны принимал также 1, 14, 18 сентября 1942 г. (Исторический архив. 1962. № 4. С. 29, 33).

896 В дни великого сражения… С. 247.

897 Там же.

898 ЦДНИВО. Ф. 171. Оп. 1. Д. 1. Т. 2. Л. 33.

899 Там же. Д. 49. Л. 2.

900 Исторический архив. 1962. № 4. С. 32–33.

901 Усик Б.Г. Народное ополчение Сталинграда. Июль 1941 – февраль 1943: Автореф. дис… канд. ист. наук. Волгоград, 2007. С. 15.

902 Логинов И.М. Ополченцы в боях за родной город. Волгоград, 1963. С. 40–54; Колесник А.Д. Народное ополчение городов-героев. С. 341–342.

903 ЦДНИВО. Ф. 71. Оп. 8. Д. 1. Л. 39.

904 Великая Отечественная война 1941–1945 годов: В 12 т. Т. 3. Битвы и сражения, изменившие ход войны. М., 2012. С. 2012.

905 Документы отваги и героизма. Кубань в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. С. 50.

906 История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. С. 230.

907 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 3. С. 303, 307, 313.

908 Документы отваги и героизма: Кубань в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: Сб. док-тов и мат-лов. С. 50.

909 Журкин Ю.Д. и др. Город-герой Новороссийск. М., 1983. С. 188.

910 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 515. Л. 31.

911 Там же. Л. 51, 111.

912 Там же. Л. 140.

913 Там же. Л. 148, 149.

914 Тюленев И.В. Крах операции «Эдельвейс». Орджоникидзе, 1975. С. 105–107.

915 Великая Отечественная война 1941–1945 годов. Т. 3. С. 322.

Content

Виктор Данилов
Городские комитеты обороны. Чрезвычайные органы власти в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945

Введение

Глава 1 Городские комитеты обороны в системе управления в годы Великой Отечественной войны

1. Создание местных комитетов обороны

2. Состав, полномочия, характер взаимоотношений с государственно-политическими и военными структурами

3. Механизмы функционирования

Глава 2 Роль городских комитетов обороны в мобилизации ресурсов регионов

1. Организация производства военной продукции

2. Обеспечение работы транспорта и дорожного строительства

3. Формирование военных контингентов

4. Строительство оборонительных укреплений

Глава 3 Усилия городских комитетов обороны по обеспечению жизнедеятельности территорий

1. Укрепление безопасности регионов

2. Решение социальных проблем населения

3. Хозяйственно-восстановительные мероприятия

Глава 4 Участие местных комитетов обороны в военной защите городов

1. Налаживание противовоздушной обороны

2. Руководство силами самообороны в условиях военных действий

Заключение

Примечания