Лена Герцберг

Встретимся под звездами

Lena Herzberg

Meet Me Under The Stars

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main 2024

© Восканян Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Она была подобна звезде.

Готова была гореть, чтобы дарить другим свет.

Уэстон Джонс

1. Нова

Рак

Раки хорошо умеют слушать, но еще лучше – наблюдать.

Четыре года назад

– Мы, люди, всегда ищем, во что можно поверить, сделав тем самым жизнь проще. Так почему астрология обречена на то, чтобы над ней отчасти насмехались? Или же она пугает, поскольку пророчит судьбу, которую мы не в силах изменить?

– Если Томпсон еще раз скажет слово «судьба», я закричу.

Я пыталась не обращать внимания на глухое бормотание сидевшего рядом мужчины, который выглядел как жалкий двойник Роуэна Аткинсона[1] – даже брови у него были такие же густые. Астрологию высмеивали и прежде, и этот случай, конечно, не последний. AstroFair[2] была одной из крупнейших астрономических ярмарок в мире, и поэтому организаторы вовсю постарались. Здесь предлагали бесплатные закуски с тунцом – я к ним не притронулась, а вот мой сосед, судя по запаху изо рта, явно поступил иначе. Симпатичные сотрудницы раздавали листовки, которые все равно оказывались в мусорном ведре, а еще тут, конечно же, было огромное множество исследователей, уверенных в себе и незыблемости своих теорий. Пышный конференц-зал был до самых высоких, украшенных лепниной потолков наполнен облаком дешевого одеколона и заносчивости.

При этом я не считала, что все ученые были такие. Я знала немало астрономов, астрофизиков и других образованных людей, которые обладали умом и все же не утеряли способность сопереживать. Не все были такими бесчувственными, как Шелдон Купер[3].

Тем не менее казалось, будто здесь собрались все надменные ученые Англии. Происходящее напоминало какой-то лабораторный эксперимент увлеченных студентов-психологов. Берете помещение и до краев заполняете его суперумными учеными. Что тут только ни происходило – возможности были безграничны, однако результат все равно не менялся: люди хотели доказать свою правоту, и это завершилось страшной суматохой, в которой громко провозглашали тезисы и отстаивали дикие теории.

– Надо бы нам сыграть в игру на выпивание, – внезапно отозвался мужчина слева и немного наклонился ко мне, заставив меня чувствовать его дыхание. Явно тоже досыта наелся бесплатных закусок с тунцом. Он весело взглянул на меня. Они что, хотели, чтобы я присоединилась к их разговору? Я считала, что Маркус Томпсон, который сейчас расхаживал по сцене, был одним из умнейших астрологов в стране. Я сидела здесь между мужчинами по двум причинам: во-первых, моя начальница Джеральдина ждала от меня захватывающую статью об этом зрелище, а во-вторых, мне очень хотелось послушать выступление Томпсона.

Быть может, сегодня мне хватит смелости, и позже я даже возьму автограф. Что тогда сделает дуэт комиков – Роуэн Аткинсон и его коренастый, наполовину лысый друг Бенни Хилл[4]? Я отвела взгляд, попыталась снова сосредоточиться на выступлении и стала слушать теории Томпсона. Астрология против астрономии. Личное толкование расположения звезд против сухой науки. Битва, которая велась десятилетиями и в которой никогда не будет победителя, потому что у соперников были совершенно разные подходы.

Тишину, которая время от времени прерывалась лишь кашлем или непочтительными перешептываниями, проре́зали приглушенные хлопки. Томпсон с улыбкой приветливо кивнул сидящим перед ним людям, и я, будучи главной поклонницей этим вечером, одарила его громкими аплодисментами.

Ведущий поблагодарил Томпсона, и вдруг все вокруг ожили, словно кто-то открыл окно, и прохладный октябрьский воздух пробудил людей от глубокого сна. Все подняли головы, раздалось взволнованное, нервное хихиканье.

– Профессор доктор Уэстон Джонс, астрофизик и звезда нашего вечера.

Мужчина на сцене принялся долго расхваливать человека, которого с недавних пор все называли рок-звездой астрономии. И безусловно, лишь потому, что ему, судя по всему, улыбнулась удача, и он уже полгода был звездой передачи «Вселенная и звезды» известного стримингового сервиса. Несколько женщин в зале вытянули шеи, а мужчины с трепетом и глубоким почтением зашептали что-то о его выдающейся работе. Да, тут не поспоришь: таких ботанов, как он, встретишь редко. Ума ему хватало с лихвой, но почему такие черты, как привлекательность и интеллект, так часто сочетались с высокомерием?

Уэстон вышел на сцену в элегантном костюме из светло-серой ткани, облегавшем его широкие плечи. От галстука он отказался, зато надел белые кроссовки – видимо, чтобы подчеркнуть полную непринужденность. Он выглядел таким же высоким и внушительным, как и в своей передаче. Толпа наградила его бурными овациями. Уэстон был для них чем-то вроде гигантского сливочного торта с засахаренной вишней, и у всех здесь текли слюнки. Как журналистке, мне было очень интересно собственными глазами наблюдать за резкой переменой в настроении.

Кивнув толпе с загадочной, привлекательной улыбкой и встав за трибуной, он с остроумной шутки начал свой доклад о картировании развития металличности во Вселенной. Люди уселись и принялись внимательно следить за его речью. Стоило признать, что я не особо разбиралась в этой теме и потому слушала краем уха. Зато его внешний вид – растрепанные темно-каштановые волосы, по которым он то и дело проводил рукой, и трехдневная щетина, – поистине впечатлял. Он выглядел так, будто собирался вскочить в своем элегантном костюме прямо на мотоцикл «Харли-Дэвидсон». Сзади, само собой, устроилась бы худая как спичка блондинка, чья длинная шевелюра не спуталась бы даже в тесном шлеме, и они бы уехали в закат.

Было удивительно, с каким пылом Уэстон разглагольствовал на скучную тему, и на мгновение мне передался его энтузиазм. Однако, когда он отпустил шутку о знаках зодиака, я поняла, что он был таким же, как все. Он считал астрологию чушью, и в этом мы с ним явно различались. Дело в том, что я страшно увлекалась тем, что люди здесь называли эзотерикой. Благодаря маме и бабушке я полюбила толковать знаки зодиака, а еще мне посчастливилось почти полгода писать для женского журнала «Станнинг»[5]. Там я была единоличной властительницей гороскопов и статей по астрологии. Конечно, я часто писала материалы о подходящих фазах Луны для того, чтобы начать новые отношения или сбросить пару килограммов, но порой меня отправляли в захватывающие командировки. Такие, как сегодня.

И тогда мне пришла в голову идея, как произвести впечатление на начальницу. Быть может, она даже сократит испытательный срок, если я напишу ей статью о Уэстоне Джонсе. Вообще брать интервью у меня получалось отлично – к этому у меня был талант, но Джонс был известен своей ненавистью к журналистам. Однако, возможно, людей привлекала именно напускная таинственность самой популярной звезды, которая, казалось, сейчас нравилась всем.

Как бы там ни было, Роуэн и Бенни внимательно слушали его речь, как и остальные. Целых десять минут все молчали и старались дышать как можно тише. Люди в зале сдерживали кашель, чтобы ни в коем случае не помешать Уэстону во время его выступления. Я попыталась рассмотреть спикера и понять, что он за человек. Он был холодным, но в то же время обаятельным. Вот какое у меня сложилось первое впечатление.

Вдруг все триста присутствующих словно задержали дыхание. Уэстон замолк и обвел взглядом толпу, а я тем временем торопливо рылась среди кучи вещей в сумке, чтобы он не успел обратить на меня внимание. Поднимать глаз было не нужно: я ощутила, что он обнаружил нарушителя спокойствия. Меня. И все же я посмотрела на него. Холодный взгляд пронзил меня насквозь и словно обжег изнутри. Я почувствовала, что краснею как помидор, и продолжила рыться в сумке. Wake Me Up Before You Go-Go[6], стоявшая у меня на звонке, казалось, чуть не ввергла фан-клуб Уэстона в панику и не довела их до слез. Я ждала пронзительных криков, возвещавших, что они собираются сжечь меня как ведьму на костре из звездной пыли.

Я никак не могла нащупать мобильник и боялась, что Уэстон спрыгнет со сцены как страшный вампир и разорвет меня когтями на куски. В зале явно стало на несколько градусов прохладнее.

– Эм, я… сейчас! – воскликнула я и наконец вытащила телефон из сумки. Я запыхалась, и мое сбившееся дыхание отражалось от обшитых деревянными панелями стен. – Вот он! – Я нажала на красную кнопку, и меня захлестнула волна облегчения. – Извините, можете продолжать, – робко сказала я.

Уэстон дрожал от гнева, сильно поджав губы, а из его ушей шел белый пар. Ладно: возможно, это я просто вообразила, но я не сомневалась, что долго молчать он не станет.

– Как великодушно, – холодно и отстраненно сказал он и непринужденно сунул руки в карманы брюк. Он пристально смотрел на меня, и мне стало неприятно от его взгляда. – Я давно задавался вопросом, войдет ли Wham! снова в моду. Похоже, теперь я знаю ответ.

На его губах появилась злорадная ухмылка.

В зале раздался смех, и мне хотелось, чтобы в этот миг меня поглотила черная дыра. Щеки пылали от стыда, но я быстро опомнилась. Я пришла сюда не для того, чтобы развлекать высокомерного астронома. Изначально я планировала снискать расположение Уэстона Джонса, однако терпеть такое обращение я не могла.

– Просто я слушала вашу речь и подумала, что не помешает немного развеять атмосферу, – провокационно ответила я. Видимо, это сработало, потому что ухмылка исчезла. Некоторые из присутствующих смущенно откашлялись, но в зале также раздались сдержанные смешки.

– Значит, по-вашему, мой доклад неинтересный, мисс…

– Старон.

– Мисс Старон, – дополнил он, и у меня вдруг создалось впечатление, что в помещении остались только мы вдвоем. Он так прожигал меня взглядом, что на мгновение мне показалось, будто легкие покидает весь кислород. Я впервые так сильно отреагировала на мою фамилию, произнесенную незнакомцем. – Раз вы, очевидно, являетесь экспертом в области космологии и мое выступление вас утомляет, выйдите на сцену сами и во всей красе изложите нам свою точку зрения.

Чувство триумфа покинуло меня, сорвавшись, как вялый осенний листок с голой ветки. Вот черт. Мой блеф обернулся неудачей, и я проиграла.

– Я… эм… к сожалению, вынуждена отказаться, это был очень важный звонок. Быть может, позже, – пролепетала я и отвела от него взгляд. Он снова посвятил себя докладу, будто мое вторжение было лишь небольшой неприятностью, и я с облегчением выдохнула, в то же время чувствуя себя немного усталой. Я смущенно посмотрела на окружающих, сунула сумку под мышку и принялась со множеством извинений пробираться через ряд сидений и ноги, при этом стараясь двигаться как можно тише. Что было не так уж просто, так как путь наружу напоминал наказание шпицрутенами[7]. Я все еще ждала, что в любой момент появятся факелы и вилы, поскольку я очернила великого доктора Уэстона Джонса.

Выйдя из зала, я осторожно закрыла дверь и глубоко вздохнула. Получилось. Вершина неловкости успешно покорена! Пусть сердце все никак не могло успокоиться.

– Хотите закуски с тунцом? – спросил официант в модной голубой рубашке с логотипом мероприятия.

Я покачала головой.

– Нет, спасибо.

До меня начало постепенно доходить, что, хотя я и привлекла внимание Уэстона Джонса, теперь давать интервью он мне явно не станет. Вот черт.

Но сначала нужно было разобраться с тем, кто мне звонил.

Гудки на линии длились слишком уж долго, и я немного нервно постукивала носком туфли по красному ковру, прижимая телефон к уху.

– Нова! – воскликнула моя бабушка, словно удивившись, что я перезвонила.

– Сол, все нормально?

Никого эксцентричнее Сольвей Старон я никогда не встречала и считала очень важным не называть ее бабушкой, потому как в свои восемьдесят она до сих пор чувствовала себя на двадцать. Она не позволяла загонять себя ни в какие рамки и по-прежнему регулярно сжигала свои бюстгальтеры на демонстрациях за права женщин. Она всегда была моим образцом для подражания, но я могла выносить ее лишь в малых количествах. Окончив школу и переехав из родной деревушки Эйвбери в большой Манчестер, чтобы проходить обучение у известного астролога и одновременно учиться журналистике, я словно вдохнула полной грудью.

– Индийский пейл-эль[8] или портер[9]?

– Что? – спросила я, подумав, что, возможно, ослышалась.

На заднем плане раздался второй голос.

– Да, – сказала бабушка кому-то еще. – Шэрон сказала, что ты точно выберешь портер.

– Ты звонишь, чтобы узнать, какой сорт пива мне нравится больше?

И из-за этого я разозлила самого бога науки? Я определенно буду гореть в его личном аду.

Я представила происходящее. Бабушка сидела вместе со своей подругой за потертым деревянным столом на кухне, а посередине лежала стопка банкнот. Играть в ужасные азартные игры бабушка любила ничуть не меньше, чем бороться за всеобщие права.

– Ты сейчас занята?

Хм, посмотрим… Быть может, начать интервью с Уэстоном с вопроса на эту тему.

– Портер, – ответила я. – Но больше всего мне нравится стаут[10].

– Закуски с тунцом?

Черт, и зачем здесь постоянно пытались всучить этот корм для кошек? Я покачала головой и показала на свой телефон, чтобы официант понял, что сейчас мне точно ничего не нужно. Тот пожал плечами и как Фродо[11] отправился прочь.

– Кто это был?

– Официант. Хотел меня угостить. Я сейчас на конференции в Лондоне.

– Они что, умеют ловить тунца? – пронзительно закричала Шэрон на заднем плане. Видимо, бабушка поставила меня на громкую связь.

– Мне пора, позвони позже! Бай-бай!

Я со вздохом положила телефон обратно в сумку. На самом деле я понимала значимость того, что отстаивала бабушка и ее подруги. Я даже считала, что очень важно не отказываться от своих принципов и пытаться в последний момент повернуть руль Земли перед этой огромной стеной, которая раздавит нас всех. Но порой можно было перевести дух и признать, что существовали люди, думавшие иначе.

Когда я приеду домой на выходные, меня точно будут без конца расспрашивать о том, что я ела за неделю.

Из-за двери в конференц-зал раздался смех: наверное, Уэстон опять отпустил шутку о физике-ботанике, которую способны понять только его слушатели. Вернуться я уже не могла: Уэстон наверняка испепелит меня взглядом.

Поэтому я протиснулась за боковые двери, подошла к нескольким стендам, установленным в вестибюле, послушала о техническом устройстве лучшего домашнего телескопа и выпила лишнего бесплатного шампанского. Черт, у меня немного закружилась голова; может, стоило все-таки съесть одну из тех закусок.

В какой-то момент мои ноги на явно слишком высоких каблуках подкосились, и я уселась в углу в уютное кресло, обитое зеленым бархатом. Я скучающе сидела в телефоне, смотрела бессмысленные, но очень милые видео с котиками и ждала шанс поймать Уэстона Джонса и извиниться перед ним, а если повезет – уговорить его на небольшое интервью.

Наконец двери открылись, и люди устремились в вестибюль, чтобы подкрепиться или просто сходить в туалет.

Но Уэстона нигде видно не было. Может, таким знаменитостям, как он, разрешалось пользоваться другим входом? Я встала, оглядела людей вокруг и пробралась сквозь толпу к конференц-залу, но тот оказался пуст, за исключением нескольких человек, собиравших мусор между рядами стульев. Я заметила ведущего, который спускался по небольшой лестнице, не отрывая взгляда от планшета. Если верить бейджику, его звали Дэви Вольфхард.

– Эм, извините, мистер Вольфхард. – Я встала у него на пути. – Не могли бы вы подсказать, где найти Уэстона Джонса?

Его взгляд скользнул по моему сливовому платью трапециевидной формы с расклешенной юбкой и короткими рукавами, которое я купила специально для этого мероприятия. Он скептически нахмурился, и я поняла, что он заметил у меня слева на груди удостоверение представителя прессы. Возможно, мне повезло, что Уэстон не увидел его из-за расстояния. Тогда он наверняка разобрал бы меня по косточкам на глазах у всех присутствующих.

Мистер Вольфхард изобразил профессиональную недружелюбную улыбку и посмотрел мне в глаза. Было очевидно, что мужчина принял оборонительную позицию.

– Извините, профессор доктор Джонс уже ушел. Желаю вам хорошего дня, наслаждайтесь закусками, особенно рекомендую те, что с тунцом.

Фу. Это что, он придумал рецепт? Он хотел пройти мимо, но я не дала ему так просто от меня отделаться. Я снова преградила путь, и он удивленно взглянул на меня. На мужчине был модный костюм с жилеткой, красным нагрудным платком, а его черные волосы с проблесками седины были идеально уложены. Куда ушли времена, когда ботаники плохо одевались, но были милыми и краснели при встрече с девушкой?

– Простите, но мне обязательно нужно ему кое-что сказать.

– Вот как? – Он снова одарил меня таким взглядом, словно точно знал, что я задумала. – И что же?

– Это очень личное, я хочу сообщить ему сама.

Его левая бровь поднималась все выше. Он мне не поверил. Естественно: блефовала я не очень изобретательно. Черт, почему мой мозг никогда не работал в моменты, когда мне было это особенно нужно?

– Если хотите извиниться за неловкое поведение во время его доклада, напишите по электронной почте его помощнице. Всего хорошего.

С этими словами он оставил меня и вышел из зала. На мгновение я понурила плечи и испугалась, что мне придется признать поражение. Но вдруг мне все-таки пришел в голову выход. Сегодня все равно был не мой день: так почему бы не рискнуть еще чуть-чуть?

Я быстро огляделась, чтобы меня никто не заметил, поднялась по узкой лестнице и проскользнула через занавес за кулисы. Джеральдина будет мной гордиться. Я не сомневалась в себе как в журналистке и планировала взять заветное интервью, несмотря ни на что!

2. Уэстон

Дева

Типичным Девам нравится все четкое и симметричное.

Я вспомнил о последнем сообщении моего агента о том, что съемки переносятся на следующую неделю, и потер уставшие глаза. Годом ранее я подписал контракт на несколько сезонов нового шоу и с тех пор больше не высыпался. Съемки начались полгода назад, и с этого момента я постоянно чувствовал усталость и каждый день сомневался, правильно ли поступил, согласившись на это дело. Я был ученым, исследователем и хотел пробудить в других страсть к астрономии, как мой наставник Ричард когда-то во мне.

Тем не менее я не ожидал, что все это привлечет столько внимания к моей персоне. Но в то же время я видел, что многие внезапно заинтересовались астрономией, и гордился, что мог что-то донести этим людям. Возможно, для этого и стоило мириться с недостатками. В конце концов, известность была не так уж плоха, и мне следовало оставаться благодарным за полученный шанс.

Я задрал голову, чтобы посмотреть на небо. Стоял ранний вечер, и, как это часто бывало в Лондоне, небо покрывали тучи, из-за чего звезды были едва видны. Вселенная всегда меня очаровывала. Я хотел разузнать о ней побольше с самого детства, а после лета, проведенного в лагере «Сансайд»[12] неподалеку от Уитстабла, желание получше разобраться в этой теме только усилилось.

Я наполнил легкие свежим осенним воздухом и направился к двери, ведущей из небольшого, увитого плющом заднего двора обратно в основное здание. Дэви уговорил меня выступить с заключительным докладом вечера, и я не мог ему отказать. До возвращения в наш родной Лондон мы вместе занимались исследованиями в техническом институте в Стокгольме.

Дэви начал проводить подобные мероприятия, пока я получал докторскую степень по астрофизике. Каждый добился того, чего хотел.

Сегодня у него еще были дела, и мы планировали встретиться через час и выпить пива в пабе неподалеку. Чтобы скоротать время, я собирался поработать на ноутбуке, а когда сделал небольшой перерыв, обнаружил этот задний двор. Теперь я мог избежать людей за дверью, которые бы сразу засы́пали меня вопросами на самые разные темы. Не говоря уж о питающихся падалью журналистах, наверняка приехавших сюда не только из-за моих профессиональных навыков, но и ради скандала с новой телезвездой. Я попал в индустрию недавно, но уже немало узнал о плохих ее сторонах. Фальшивые заголовки, скандальные статьи. Оступиться очень просто.

Я сделал еще один глубокий вдох. Пора за работу. Мой телефон, лежавший в помещении за кулисами вместе с пиджаком и ноутбуком, наверняка снова перегрелся. Я потянул за ручку, но тяжелая металлическая дверь не сдвинулась ни на сантиметр. Я принялся дергать за нее изо всех сил, однако все было тщетно.

Я оглядел двор, обнесенный высокой кирпичной стеной. Залезть было некуда: вокруг не оказалось ни мусорного бака, ни чего-то еще. Черт.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнул я, но до меня доносился лишь шум города, гудки машин и крики людей в этот субботний вечер.

Я что есть силы постучал в дверь, закричал и снова попытался ее открыть. Бесполезно. На всякий случай я даже просунул в щель маленький кусочек картона, но тот едва выскользнул и ничуть не помог. Просто великолепно. Тревога во мне неуклонно росла.

Я, словно зверь в клетке, метался из стороны в сторону, ощупывая стену и тихо ругаясь. Тут за спиной со скрипом открылась дверь. Я быстро повернулся – передо мной стояла брюнетка. Я бросился вперед, но кусок картона спланировал на пол, и дверь с громким стуком снова захлопнулась. Я недоверчиво уставился на девушку, которая едва доставала мне до плеч. Она посмотрела на меня, и на мгновение я будто потерял дар речи. Меня приковал любопытный взгляд светло-карих глаз, и я вспомнил остроумный ответ, который она дала мне перед всеми после того, как дурацкий рингтон ее телефона прервал мое выступление. Это меня немного впечатлило. Немного. Но рассердило все-таки больше.

– Вы постоянно всем надоедаете или решили сегодня сделать исключение? – пробурчал я и, запустив пальцы себе в волосы, сделал шаг назад.

Она виновато посмотрела на меня, и на мгновение я пожалел, что не совладал с собой, но если дела пойдут совсем плохо, то почти все в этом здании скоро уйдут, и Дэви заметит мое отсутствие не раньше, чем через час.

– Да успокойтесь вы! Профессор Джонс, я прервала ваш божественный доклад всего на две секунды. Как-нибудь переживете. Вообще-то я хотела перед вами извиниться, но раз так…

Она повернулась и потянула за ручку, что уже пробовал сделать я до нее.

– Дверь, – с раздражением сказал я. – Похоже, она открывается только с одной стороны.

Брюнетка в панике продолжала дергать за ручку.

– Вы ведь не всерьез!

Вздохнув, я уселся на ступеньку.

– А почему, по-вашему, я был так рассержен, когда вы меня здесь обнаружили?

– Потому что все еще волнуетесь из-за выступления?

Она присела, специально как можно дальше от меня.

– Не беспокойтесь, я за секунду и думать забыл о вас и вашей дерзкой и бестактной выходке.

Это было неправдой, но ей знать об этом не надо. Закончив доклад, я разозлился на себя за то, что мне было трудно вернуться к тексту. Сразу сосредоточиться не помогла даже шутка. Я ненавидел, когда у меня что-то не получалось. Сделав глубокий вдох, я посмотрел на небо. Мне и сейчас нужно было многое подготовить, переделать кучу дел, а я чем занимался? Просто сидел, запертый с наглой и бесцеремонной незнакомкой.

– У вас с собой телефон? – с надеждой спросил я.

– Извините, но он разрядился, пока я смотрела видео с котиками, – виновато ответила она.

– Боже, как вы можете так бессмысленно тратить время?

– Должна сказать, что в реальности вы выглядите гораздо надменнее, чем во время выступления. – Брюнетка глубоко вздохнула, и я приготовился к тому, что сейчас с ее дерзких губ сорвутся новые оскорбления. Надо признать: с дерзких и очень красивых губ. Но об этом в подобной ситуации я размышлять уж точно не стану. – Мне казалось, что вы лишь немного оторваны от реальности, так как сейчас вас все боготворят, но такого высокомерного ученого, как вы, я еще не встречала!

Я ошеломленно уставился на нее. Краем глаза увидел у нее на платье пропуск для прессы. Нова Старон, «Станнинг». Просто великолепно. Конечно, она была журналисткой, да еще и из бульварного журнала! Мне казалось, будто кто-то хотел подвергнуть меня какому-то тесту. В Бога я не верил, однако верил в трудные испытания, ждавшие в жизни каждого. И мисс Старон определенно была одним из таких испытаний, причем немаленьким.

– А что не так? В противном случае вы бы попросили у меня автограф? – проворчал я на ее оскорбления.

Покачав головой, она встала и так же, как и я прежде, осмотрела стены в поисках выхода. При этом девушка пробормотала что-то напоминавшее «ну и придурок».

– Как-как? – спросил я, оперевшись о колени.

Она повернулась ко мне, и я увидел, как ее глаза вспыхнули презрением и гневом. Как ни странно, мне это понравилось. Большинство людей реагировали на то, что я работаю в шоу-бизнесе, с тупым восторгом. Мне захотелось разозлить ее еще больше, но я совершенно не понимал зачем.

– Я сказала, что вы ведете себя как придурок, – честно выпалила она и вздернула подбородок. Это меня позабавило, но я ей все же не улыбнулся. Я сохранял маску невозмутимости.

– Рад, что вы сообщили.

– Правда?

В ее голосе прозвучало удивление, а воинственное выражение лица немного смягчилось.

– Да, наконец я смогу изменить свою жизнь и стать лучше.

– Вы надо мной насмехаетесь? – В ответ я многозначительно поднял бровь, а она фыркнула и покачала головой. – Поздравляю, теперь вы только подтвердили мое представление о вас.

– Чудесно: рад, что смог открыть вам на себя глаза.

– Холодный сарказм вам не к лицу, лучше изображайте наигранную очаровательную улыбку, которую вы показываете остальному миру.

Брюнетка повернулась ко мне спиной, на этот раз я все-таки не выдержал и слегка ухмыльнулся.

Я разминал пальцы и чувствовал, как мной овладевает волнение. Для меня не существовало ничего хуже беспомощности. Когда ты был не в силах ничего сделать, не в состоянии распоряжаться своей судьбой и не мог выбраться из тупика. Всего этого я старался избегать. Я спал и ел только потому, что это было необходимо.

Вздохнув, журналистка повернулась ко мне и снова села рядом на ступеньку. Она сняла туфли на каблуке и помассировала ступни. Никогда не понимал, зачем девушки причиняли себе такую боль, просто чтобы быть на пару сантиметров выше.

– Как вы думаете, как скоро кто-нибудь заметит, что мы здесь? – тихо спросила она, на этот раз с явным беспокойством в голосе.

Я пожал плечами.

– Через час, может, дольше.

– О господи, – жалобно выдохнула девушка. – Зря я выпила столько шампанского.

– Это многое объясняет.

Я почувствовал на себе ее сверкающий взгляд и встретился с ней глазами.

– У вас что, с рождения какой-то тик, который заставляет вас делать гадкие комментарии по любому поводу, или просто паршивый характер? Вам нужно установить фильтр для ваших замечаний.

– Для журналистки вы удивительно мало мне льстите.

– А почему должна? Потому что вы думаете, что цель каждого журналиста – взять интервью у такого необычайно любезного человека, как вы?

– Потому что по моему опыту это так.

Язык у нее и впрямь был острый. Она продолжала заниматься своими измученными ступнями, и каштановые волосы упали ей на лицо. Девушка медленно откинула их назад, обнажив тонкую шею. Мои чувства словно обострились в сотни раз. Вены у нее под кожей слегка пульсировали, а вырез платья с этого ракурса явно показывал больше, чем было уместно. И мне нужно было отвести взгляд. Сейчас же.

– По большей части я здесь не по работе, – вырвала она меня из раздумий, и я попытался выяснить, лжет ли она.

– Вы поклонница астрономии? – спросил я.

– Астрологии. Точнее, я восхищаюсь Маркусом Томпсоном.

На сей раз я не смог сдержаться и хмыкнул.

– Я думал, вы разумнее. Вы верите в эту эзотерическую чушь?

Она одарила меня приторной улыбкой.

– Я и не сомневалась, что, несмотря на интеллект, такому человеку, как вы, не так просто открыть разум для чего-то непривычного.

– То есть вы в самом деле считаете, что характер зависит от знака зодиака? Это же просто смешно, – ответил я. Она все еще смотрела на меня со снисходительной улыбкой. Я встал. – Умоляю вас! Астрономия занимается точными научными данными! Точными! Вы ведь понимаете, что это значит? Реальными явлениями, а не какими-то фокусами!

– Профессор Джонс, кто вы по знаку зодиака?

Я замешкался.

– Это к делу не относится.

– Вы просто боитесь астрологии, так ведь? Боитесь вверить судьбу кому-то незнакомому.

Со вторым утверждением она на удивление попала в яблочко. Впрочем, этого я бы ей никогда не сказал.

Я вздохнул.

– Полный бред, – пробормотал я. – Дева, и что с того?

– Это многое объясняет! – ответила она, будто теперь точно знала, кто сидит перед ней, что только разозлило меня еще больше.

– Не говорите глупостей.

– Девы рассудительны, любят четкость и симметрию. Они пунктуальны, хорошо умеют себя организовывать и постоянно анализируют себя и свое окружение. Они довольно склонны к перфекционизму. Верно?

– То же самое точно можно сказать про многих, особенно про ученых.

– Вы обычно доказываете все поступками, а не словами. Ваш сарказм – исключение: признаю, его вы довели до совершенства. Вам нравится во что-то углубляться и точно выяснять, как это работает. – Она пристально посмотрела на меня. – Девы неприступны и строги, бескомпромиссны и мелочны. Как правило, из-за этого они нередко переутомляются.

– Бросьте: всю эту информацию вы можете найти, просто прочитав статью про меня в «Википедии».

– Неужели? А что насчет этого: на самом деле вы мечтаете о партнере, который впечатлит вас умом, а не внешностью. Вы ищете женщину на всю жизнь и не готовы довольствоваться чем-то другим. Бессмысленные интрижки для вас – пустая трата времени. Правильно?

– Поразительно, как вы можете по-настоящему верить в эту чушь, – пробормотал я и встал. Потом поднялся по ступенькам, еще раз подергал дверь и несколько раз в нее постучал. Все без толку.

Спустившись обратно, я посмотрел на Нову. Она уверенно откинулась назад, опершись на локти, а ее красные губы растянулись в самонадеянной улыбке. Она была красива – это точно, – и что-то в ней меня привлекало, несмотря на ее бессмысленную слабость к астрологии.

– А кто по знаку зодиака вы? – спросил я.

– Рак.

– И что сегодня говорит ваш гороскоп?

– Сегодня все не так, как кажется.

– Вот как. Что значит эта пустая фраза?

– Это я уже выяснила, так что не беспокойтесь. Но вот у Дев сегодня день, полный возможностей.

Я прижал указательный и большой пальцы к переносице. От этой ужасной болтовни у меня медленно, но верно начинала болеть голова. Или же причина была в чем-то другом?

– Просто помолчите, – слабо ответил я.

Голова закружилась, в ушах зазвенело, а к горлу подкатила тошнота. Пожалуйста, только не сейчас!

– Что с вами? – вдруг обеспокоенно спросила журналистка.

Веки опустились, и тут я почувствовал на плече тонкую руку, направляющую меня обратно к лестнице. Я сел на ступеньку и потер затылок.

– Вы весь бледный, – отметила девушка. – Вы голодны?

Я несколько раз моргнул, пытаясь рассмотреть ее лицо, но оно расплылось у меня перед глазами. Появились блики, из-за которых разглядеть что-либо было невозможно.

– Просто легкая мигрень, – со стоном ответил я, в то время как голову пронзала боль, пульсировавшая у меня в мозгу как отбойный молоток.

– Вы слишком много работаете, – с упреком сказала она. Когда обо мне в последний раз кто-то заботился? Разве я вообще такое позволял? Кажется, нет.

– Вы не первая, кто так говорит.

Я не удержался от короткого смешка, из-за которого в голове снова прокатилась волна боли, и я закашлял.

– Подвиньтесь чуть вперед.

– Что?

– Ну же. – Она подтолкнула меня и уселась на ступеньку сзади. Спиной я почувствовал ее тепло. – Только не думайте, что вы мне особенно нравитесь, – пояснила она. – Я делаю это лишь потому, что не могу видеть, как страдают другие.

– Вот это я везучий, – прошептал я. Что мне оставалось, кроме как сдаться?

– Вы что, не можете обойтись без сарказма даже в такой ситуации? Постарайтесь хотя бы на минуту расслабиться.

Она положила руки мне на шею. Я ощутил приятную прохладу, но, раз ее кожа была такой холодной, она явно мерзла. Будь у меня с собой пиджак, я бы без раздумий отдал его ей.

Когда она начала массировать две точки у меня на затылке, я не сдержался и слабо выдохнул. Боль немного утихла, тошнота почти прошла.

– Что вы делаете? – шепнул я с закрытыми глазами.

– Колдовство, фокус, – тихо поддразнила она. В ее голосе слышалась улыбка. – У моей мамы тоже иногда бывают мигрени, из-за напряжения в шее. Есть несколько триггерных точек, которые могут облегчить боль. Видимо, у вас что-то похожее, вы ужасно напряжены, у вас такое часто?

Я не хотел в этом признаваться, потому что так бы проявил слабость.

– Редко.

– Интуиция подсказывает мне, что вы говорите неправду, но как скажете. Расслабьтесь.

Она слегка хлопнула меня по плечу, и я ухмыльнулся, несмотря на боль. Ее тонкие пальцы, оказавшиеся сильнее, чем я думал, двигались по напряженным мышцам и расслабляли их, и я сразу почувствовал, что давление в голове ослабло. Оно не исчезло, но на удивление заметно уменьшилось.

Когда она сверху вниз провела костяшками пальцев по моей шее, я вздохнул от облегчения и благодаря ее заботе смог открыться, рассказать то, что прежде держал в тайне.

– Почти после каждого публичного выступления, – бессильно прошептал я.

– Что?

Она на секунду остановилась, но потом, к счастью, продолжила делать массаж.

– Мигрень… – объяснил я.

– Так проявляется скопление отрицательной энергии, стресса и давления, – отметила она, и я слегка кивнул. Я показал свою уязвимость – а такое бывало редко.

– Дайте угадаю: Раки любят жертвовать собой ради других? – спросил я, чтобы сменить тему, и услышал, как она тихо усмехнулась. Настроение у меня изменилось, я почувствовал себя лучше, и ее присутствие раздражало уже не так, как десять минут назад. Рядом с ней было… приятно, и от ее массажа – тоже.

– Верно.

– Они чуткие и порой излишне сентиментальные.

– Ничего себе, профессор Джонс: вы могли бы устроиться сотрудником к нам в журнал. Хотя тогда я останусь безработной.

Я снова услышал улыбку в ее голосе и с удивлением обнаружил, что обрадовался. Как давно я такого не испытывал? Сколько я уже не давал свободу этим чувствам?

Я еще немного наклонился навстречу ее прикосновениям, наслаждаясь тем, как ее пальцы скользят на моей перегретой коже. Она была права в том, что я не искал мимолетных связей: на них у меня не хватало времени. Тем не менее порой я удовлетворял физиологические потребности с помощью романов на одну ночь, но они никогда не выливались ни во что серьезное: ни одна девушка уже давно не могла привлечь меня по-настоящему.

– Зови меня просто Уэстон. В конце концов, мы уже немного сблизились, – неудачно пошутил я. Мне захотелось увидеть ее лицо. Она улыбалась? Или же считала, что не стоило выходить за деловые рамки?

– Нова, – ответила она, продолжая массажировать мне плечо. Я чувствовал себя все лучше, облегченно вздохнул и сумел снова открыть глаза. Ее имя словно эхом без конца раздавалось у меня в голове. Она и впрямь была похожа на сверхновую звезду[13].

– Тебе обязательно нужно о себе заботиться, время от времени отдыхать, иногда ходить на массаж. Тогда будет лучше.

Вдруг она остановилась, и мне сразу же стало не хватать ее прикосновений. Захотелось попросить, чтобы она продолжила, но я боялся показаться жалким или беспомощным. Я покрутил головой – шея хрустнула, – а потом повернулся к ней.

– Лучше? – тихо спросила она, и ее взгляд с каждой секундой казался все соблазнительнее. У нее были густые волосы цвета насыщенного горького шоколада с более светлыми, словно поцелованными солнцем кончиками, глаза цвета виски, полная, вздернутая верхняя губа. Что она там утверждала? Что я любил симметрию? Ее лицо обладало идеальной симметрией, которую нарушала только маленькая родинка на подбородке, что, как ни странно, делало ее еще привлекательнее. Идеальное несовершенство. Похоже, она тоже заметила перемену в моем настроении, потому что на мгновение бросила взгляд на мои губы. Моя рука находилась всего в нескольких сантиметрах от ее бедра, которое было лишь наполовину скрыто юбкой сливового цвета.

– Да, большое спасибо, – ответил я и удивился, почему у меня вдруг так охрип голос. Сердце бешено заколотилось, и меня внезапно пронзило желание. Влечение и ненависть были близки, а я бы не сказал, что ее ненавидел. Она была невыносимой и в то же время очаровательной.

Она снова посмотрела мне в глаза, а я задался вопросом: Нова думала о том же, о чем и я? Кто знает, насколько мы здесь застряли: так зачем тратить время на прения, если можно заняться другим? Интересно: она целуется с таким же пылом, с каким умеет спорить?

Вдруг мне стало совсем неважно, что она была журналисткой и увлекалась астрологией. Я начал думать лишь о том, как развеять возникшее между нами напряжение. Я еще немного повернулся, кончики моих пальцев слегка коснулись ее обнаженного колена, и она выдохнула. Так тихо, что я едва расслышал, однако во мне все перевернулось. Как странно: такого сильного притяжения я не чувствовал уже давно, и это несмотря на то, что все говорило против нашей связи. Влечение было просто нелогичным.

Она провела языком по губам и чуть наклонилась ко мне. Ее тело словно кричало «да», в то время как во мне разгоралось пламя. Однако ответить ей я не успел: в этот миг нас резко прервали.

Дверь с громким скрипом распахнулась.

– Уэстон? – За ней появился Дэви. Я сразу вскочил, чтобы придержать дверь.

– Только не закрывай!

– Ну наконец-то! Я тебя обыскался, – со вздохом произнес он.

Я оглянулся на Нову, все еще сидевшую на ступеньках. Ее взгляд прояснился, но казалось, что она еще не отошла от того, что только что произошло между нами. Или я это просто вообразил? Поскольку мне хотелось, чтобы она отреагировала на меня так же, как я на нее?

– Опять вы! – вдруг сказал Дэви и указал на девушку.

Нова встала, поправила платье и подняла с пола туфли на каблуке.

– Добрый вечер, мистер Вольфхард, – приветливо ответила она и вызывающе поклонилась.

Дэви густо покраснел; любопытно, что эти двое были знакомы.

– Она искала тебя и, очевидно, нашла, – презрительно сказал он.

– Я устроила все не специально, если вы намекаете на это, – немного своенравно ответила она.

– Ничего страшного, – сказал я Дэви и положил руку ему на плечо. – Это была лишь случайность. И обязательно повесьте на дверь табличку с предупреждением.

Я опять посмотрел на Нову, совершенно не понимая, что сказать и что вообще произошло между нами за последние несколько секунд. Поэтому я едва заметно кивнул ей и опять повернулся к другу.

– Ладно, пойдем.

Дэви вставил под дверь клин, и, когда мы пошли дальше по коридору, я вновь обернулся и увидел Нову, шагавшую за нами. Взгляд у нее был опущен и направлен в телефон. Разве она не говорила, что он разрядился? Неужели журналистка нарочно заманила меня в ловушку? Не может быть: она ведь тоже почувствовала короткую искру между нами. Или все-таки нет?

Дэви открыл мне дверь в комнату, где лежали мои вещи, а я все прокручивал в голове произошедшее. Наконец я вышел из здания. По дороге мы с Новой не встретились снова, но, когда я спускался по лестнице на улицу, от входа как раз отъехало такси. Выходит, она села туда и исчезла из моей жизни так же быстро, как и появилась? И почему мне отчасти было жаль, что все произошло именно так?

Спустя несколько недель мой агент прислал мне отрывок из статьи в интернете, в которой обо мне отзывались довольно скверно.

Уэстон Джонс – идеальный полубог науки: каким его видят все и какой он на самом деле

Автор: Нова Старон.

Я раз и навсегда понял, что больше никогда не буду доверять другим раньше времени. Больше со мной такого точно не повторится.

3. Нова

Рак

Для Рака дом – это не просто место, а чувство, точка опоры.

Настоящее

Говорили, что части каменного круга в Эйвбери убрали где-то в семнадцатом веке для возделывания земли и вместо этого стали использовать их для строительства домов. Моя бабушка купила такой дом в тридцатые годы и бросила работу психологом. Дело в том, что ей ужасно надоела шумная жизнь в Лондоне, правила и нормы, и все то, что она считала несправедливым. А такого было полно. Сольвей была самым настоящим борцом и, помимо своих принципов, верила в силу камней, из которых был построен наш дом. Это место и вправду казалось заколдованным, а бабушка по сей день твердила, что в новолуние ее нередко навещали феи.

Но, возможно, это была лишь сказка, которую она рассказывала мне на ночь, когда я была маленькой. Я уже не знала, что и думать обо всех этих историях, но нельзя было отрицать, что каждый раз, когда я открывала скрипучую калитку на наш участок, где жили мама, бабушка и ее подруга Шэрон, у меня по коже пробегали мурашки. Сочные зеленые лозы плюща вились вдоль кирпичной стены старого двухэтажного здания с покрытой мхом камышовой крышей. На лужайке перед домом, как всегда, буйно разрасталась трава, и мама и бабушка по-прежнему черпали свежую воду из маленького колодца в палисаднике. Отчасти, чтобы оставаться независимыми, а отчасти, чтобы сэкономить. Когда мне было пять, мама устроилась на работу в уютную пекарню в центре города, и мы часто переезжали, не имея настоящего дома, а потом вместе стали жить у бабушки, которая приходила в себя после преждевременной смерти своего мужа, моего дедушки. Сольвей много лет посещала различные курсы по эзотерике и астрологии, на которых и познакомилась со своей хорошей подругой Шэрон. Для бабушки главным в людях всегда был характер, и я была рада, что теперь она снова была не одинока, а имела близкого друга рядом. От Шэрон я узнала о движении звезд и связи между астрономическими явлениями и нашими действиями.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, переехав сюда, мама поступила правильно. Порой мне было непросто: я верила в силу звезд и, по мнению других детей, жила в доме ведьмы, однако именно здесь я познакомилась с лучшей подругой, Лори. Несмотря на то, что мы по-прежнему сильно отличались друг от друга и Лори больше любила анализировать, чем мечтать, астрология не только укрепила нашу дружбу, но и помогла нам пережить трудные времена. Около шестнадцати лет Лори перенесла тяжелый удар судьбы, ввергнувший ее в глубокую депрессию. Ее любимый брат, с которым они были очень близки, разбился в аварии. Лори было невероятно больно, и она не могла справиться с потерей.

Она начала отдаляться от родителей и от меня и замкнулась в себе. Ей больше не хотелось жить. Я отчаянно искала способ помочь лучшей подруге.

Однажды в предсказаниях бабушки я случайно нашла гороскоп, основанный на дне рождения Лори. В нем я обнаружила проблеск надежды, необходимый моей лучшей подруге: там говорилось, что вскоре у нее в жизни произойдет что-то очень важное. Ей придется столкнуться со своими страхами и внутренними демонами, но в итоге все эти испытания сделают ее сильнее.

Я рассказала о гороскопе Лори, и в тот момент, когда ее мир грозил вот-вот рухнуть, нужные слова словно осветили тьму у нее внутри. Она восприняла их как знак, в котором отчаянно нуждалась, чтобы начать битву со своей болью. Следующие несколько лет Лори решительно боролась, чтобы вернуться к жизни.

Это событие сильно повлияло на нас. Мы всерьез увлеклись астрологией, и общий интерес укрепил нашу дружбу. Эта страсть заняла важное место в нашей жизни, а тесная связь стала одной из причин, по которой мы вместе поехали учиться в университет в Манчестере.

Вопреки здравому смыслу и советам бабушки я поступила на журналистику, параллельно окончила всеобъемлющую онлайн-программу по астрологии, а Лори стала юристом. Каждую среду, по вечерам, мы собирались в «Скинни Пиг», нашем любимом пабе, чтобы выпить пива и отведать ребрышки барбекю с домашним соусом – лучшие во всем Манчестере.

Я поднялась по двум перекошенным ступенькам и толкнула входную дверь. Сольвей считала, что запираться не было смысла, ведь она все равно с удовольствием откроет любому. По ее мнению, это место должно было быть домом не только для нас, но и для всех беспокойных душ снаружи, которые пытались найти в жизни какой-то смысл. Раньше здесь нередко было столько народу, что я чувствовала себя как в небольшой гостинице.

– Всем привет! – крикнула я, войдя в коридор, и бросила дорожную сумку в угол под шкафом. Услышав из гостиной грохот барабанов, я сделала глубокий вдох и приготовилась к предстоящим выходным, которые проведу здесь. В этом доме не было ни возможности уединиться, ни правил. Изначально, в детстве, мне это нравилось, но потом все изменилось. Однажды в подростковом возрасте ко мне в гости пришел мой первый парень Уилл. Тогда нас застукали в гостиной за поцелуями и обжиманиями своенравные друзья бабушки. В пятнадцать лет такое вряд ли покажется приятным. Они, конечно, сказали: «Простите, развлекайтесь дальше», но у меня уже пропал настрой, а после того как Сольвей тоже вошла в комнату и принялась рассказывать нам что-то о любви и отношениях, Уилл сбежал и потом ловко обходил меня стороной в школьных коридорах.

Я пошла на звук и обнаружила бабушку сидящей на полу с гигантским барабаном. Ее стройное тело облегало бирюзовое шелковое кимоно, длинные седые волосы были уложены в высокую прическу из отдельных непослушных прядей, а глаза закрыты. Ее подруга Шэрон танцевала в такт ударам, и золотые браслеты на ней бренчали, делая мелодию еще ярче. Меня уже давно не удивляли такие зрелища. Я пожала плечами и, не желая им мешать, вышла из дома через коридор обратно в сторону сада. Мама точно была там, потому что маленькая беседка, над крышей которой густо вился виноград, летом была ее любимым местом. Как я и думала, она лежала на шезлонге с книгой.

– Привет, милая! Ну наконец-то! – просияв, сказала она и раскинула руки, чтобы я могла ее обнять. После этого я и сама плюхнулась в другой шезлонг и сделала короткий вдох. – Как добралась? – спросила она.

– Ехать было ужасно долго. Вдобавок поезд был битком, и мне пришлось делить купе с парнем, который запихнул в себя два пакета чипсов со сметаной. У меня теперь травма от его чавканья.

Мама засмеялась и легонько погладила меня по щеке тыльной стороной указательного пальца. Я бы с радостью бывала здесь чаще и восстанавливала силы, но тратить больше четырех часов на поездку каждые выходные мне совсем не хотелось. Особенно вспоминая о сегодняшнем путешествии: снова слушать людей, громко говоривших по телефону, у меня желания не было.

– Сол опять готовится к новолунию? – спросила я.

– Да, – ответила мама. – Значит, ты знаешь, что ждет тебя сегодня вечером?

Да, с десяток людей, которые собирались здесь, чтобы отправиться с Сольвей и Шэрон к каменным кругам и впитать их энергию.

– Быть может, сегодня я даже схожу с ними. Небо на удивление ясное.

Световое загрязнение в крупных городах и окрестностях было настолько сильным, что звезды было едва возможно разглядеть даже при самом лучшем освещении. Но здесь, на природе, часто удавалось вовсю полюбоваться небом. Невооруженным глазом были видны многочисленные падающие звезды, Млечный Путь с его ответвлениями и все знаки зодиака. Сейчас существовала даже организация, которая официально выбирала по всей стране место, где было особенно хорошо наблюдать за ночным небом. Эйвбери планировали включить в этот список.

– Что нового в городе? – спросила мама. – Как дела у Лори? Все хорошо?

– Да, отлично. Она познакомилась с новым парнем. Мне он нравится, так что посмотрим, что из этого выйдет.

– А что ты? Есть кто-нибудь на примете?

– Мам, будто тебе так важно, чтобы я нашла мужчину, вышла замуж и родила детей. Это было бы слишком скучно, – ответила я.

Она улыбнулась и пожала плечами.

– Не стоит постоянно оставаться наедине с собой и своими мыслями. Иногда их с кем-то делить – не так уж и плохо.

– Мам, с тобой все нормально? – спросила я, поскольку такие высказывания были совсем не в ее стиле. Она всегда улыбалась и умела найти подходящие слова, чтобы приободрить всех вокруг. Мама просто всем нравилась. Она часто говорила, что я такая же, но мне было сложно в это поверить. Я была Новой – остроумной, чуткой девушкой, которая никогда не решалась показывать чувства, когда было плохо. Время от времени мне казалось, что я должна играть роль, чтобы меня любили, и я боялась, что произойдет, если я сброшу эту маску. Поэтому я никогда ее не снимала.

– Да, конечно. Я просто размышляла: может, снова начать рисовать? – задумчиво сказала мама.

– Было бы здорово!

– Я по этому скучаю. – Она положила книгу на стоявший рядом узкий деревянный стол и села. – Поможешь мне немного прибраться на чердаке, пока ты здесь? Я уже давно собираюсь навести там порядок.

– Конечно! Можешь устроить там мастерскую.

– Да.

Наконец мама снова просияла и заправила за ухо каштановую прядь с сединой. Год назад она променяла длинные волосы на модную короткую стрижку. Только сейчас я заметила, что она выглядела как-то иначе. На щеках появился свежий румянец, а глаза блестели.

– Спрошу по-другому: ты точно не хочешь мне ничего рассказать? – с улыбкой поинтересовалась я.

Мама на мгновение замешкалась, но затем быстро покачала головой.

– Все как всегда, милая. – Она встала и протянула мне руку. – Пойдем, сделаю нам сэндвичи.

– А после сразу отправимся на чердак, – сказала я и взяла ее ладонь.

Я была рада, что мама захотела вернуться к своему давнему увлечению. Нужно всегда ставить себе непростые задачи и никогда не застревать на одном месте. Как-никак этому меня научили две самые сильные женщины, которых я знала.

* * *

Полдень пролетел незаметно. Сольвей и Шэрон закончили исцеляющую игру на барабанах и поздоровались со мной, а потом мы с мамой начали убираться на чердаке. Здесь валялся всевозможный хлам, который мы складывали в коробки, чтобы частично раздать или выбросить. Когда Сольвей вела курсы, ей дарили много подарков, потому что денег она не брала. Это место напоминало антикварную лавку. Старые пластинки, фарфор, одежда, причудливые глиняные фигурки, мягкие игрушки… Она принимала все.

Когда я открыла два чердачных окна и впустила внутрь солнце, в пыльное помещение ворвался свежий летний воздух. Я вытерла пот со лба и сделала глубокий вдох.

– Вот тут можно поставить мольберт.

Я указала на место, где солнечные лучи падали на посеревший, потертый пол.

– Да, и вправду будет идеально, – сказала мама, встала и стряхнула пыль с джинсов. – Давай я приготовлю нам что-нибудь на ужин? Что думаешь? Мы отлично справились, – сказала она, и я посмотрела на груду коробок с ненужными вещами.

В животе заурчало: за работой я совсем не заметила, как сильно проголодалась.

– Да, давай, – ответила я.

– Позову, когда будет готово.

Мама протиснулась в узкий люк, ведущий вниз.

Я опустилась на колени перед ближайшей коробкой и принялась листать выцветшие фотографии. На них бабушка и мама были значительно моложе, так что снимки наверняка сделали еще до моего рождения. Дом выглядел немного иначе, клумб не было, а на подъездной дорожке стоял красный «Фольксваген-жук»[14], который я никогда не видела.

На одной из фотографий на маме был венок из белых маргариток, выделявшийся на фоне ее темных волос. Она улыбалась в камеру и казалась совершенно отрешенной, свободной. Она была прекрасна – у ее ног лежал весь мир. На другом снимке она с улыбкой разговаривала с мужчиной. Он был выше ее и одет в коричневые брюки-клеш и светлую рубашку. Присмотревшись, я увидела, что он протянул руку, чтобы к ней прикоснуться. Похоже, они были близки. Я листала дальше: вот, подняв руки к небу, стоит Сольвей, и ее окружают какие-то незнакомцы, словно святую среди каменных кругов. Боже, восьмидесятые и вправду были дикими; не удивлюсь, если на следующих фотографиях все окажутся голыми.

Я снова обнаружила того мужчину, которого уже видела на снимках: он стоял на заднем плане с мамой и обнимал ее за талию. Она казалась очень счастливой. Я отложила стопку в сторону и взяла следующую. По всей видимости, эти фотографии сделали в другой день, поскольку мама с мужчиной были одеты иначе. Они целовались, и что-то в нем показалось мне знакомым. Что именно: его усы, его густые русые волосы? Может, он приходил к маме позже, когда я уже появилась на свет, и я его помнила? Или же отношения с ним были всего лишь летним романом? Я перевернула снимок: на обратной стороне было что-то написано.

Дорогая Лоэлия,

я всегда буду помнить тот миг, когда ты была самой яркой звездой на моем небосводе.

С любовью, Ричард

Кем был этот Ричард? Судя по всему, для мамы он много значил. А она для него? Сердце бешено забилось, и мне показалось, что я держу в руках важное послание, которое у меня не получалось расшифровать. Объяснить все мог лишь один человек, однако я засомневалась. Стоит ли своими вопросами бередить старые раны? Мама и так сегодня выглядела задумчивее, чем обычно. В чем же была причина?

До сих пор я думала, что наши с мамой отношения всегда были честными и открытыми, и мы могли рассказывать друг другу все. Я даже в слезах изливала ей душу, когда в семнадцать попробовала выкурить косяк с Лори, а после горько об этом пожалела.

Я спешно схватила фотографию и спустилась по узким ступенькам на третий этаж. Отсюда я смутно слышала, как мама с бабушкой разговаривали на кухне. Поручень перил лестницы, ведущей на первый этаж, казался шероховатым на ощупь, а я была немного напряжена, словно находилась на какой-то миссии.

На кухне было влажно и жарко и пахло рагу. Мама стояла у плиты и помешивала тушеное мясо, болтая с бабушкой, которая сидела за кухонным столом и листала журнал.

– Вот и ты, милая! А я уже собиралась тебя звать! – сказала мама и улыбнулась.

Я вгляделась в снимок у меня в руках. На нем она выглядела совсем иначе, но все же была такой же. Какую маму я знала на самом деле?

– Я нашла кое-что на чердаке.

Бабушка встала.

– Дай-ка посмотреть.

Я протянула ей фотографию.

– Мне интересно, кто этот мужчина.

Надеюсь, никто, кроме меня, не заметил слегка дрожащего голоса. Мама резко замерла, отложила поварешку в сторону и медленно повернулась. Я сразу увидела в ее взгляде беспокойство, которое она не смогла скрыть, и глухой стук моего сердца словно стал слышен во всей комнате. Неужели чутье меня не обмануло?

– А, это. Это просто твой биологический отец, – как ни в чем не бывало ответила бабушка.

– Мама! – сердито закричала моя мама на Сол.

– Не называй меня мамой, я чувствую себя ужасно старой.

– О чем говорит бабушка? Он мой отец? – недоверчиво спросила я. – Это правда?

Сольвей вздохнула и направилась к двери.

– Что ж, оставлю вас наедине.

Я смотрела в лицо мамы. В такие же светло-карие глаза, как и у меня. Но может, цвет глаз достался мне совсем не от нее? Люди наивно полагают, что родители никогда не лгут. По крайней мере, когда дело касается таких важных вопросов, как тот, что задала я: кто мой отец?

Как-то я уже спрашивала об этом, и она ответила, что просто один раз с кем-то переспала. Что точно не знала, кто мой папа. А времена тогда были сумасшедшие.

И я ей поверила. А как иначе? В конце концов, она ни разу не солгала мне за двадцать восемь лет. Или я ошибалась? Я снова взглянула на снимок у себя в руках. На нем мама выглядела невероятно счастливой. Что же произошло?

4. Уэстон

Дева

У Дев есть четкие цели, чтобы не рисковать.

Когда я открыл багажник, из контейнера раздался глухой стук. Я распахнул решетчатую дверцу, и мой пес тут же высунул голову, радостно виляя хвостом.

Я положил руку между его приподнятыми ушами и погладил по мягкой серой шерсти.

– Все хорошо, мальчик, – пробормотал я и сделал шаг назад.

Хокинг изящным прыжком выскочил из багажника и стал темным носом принюхиваться к свежему прибрежному воздуху. Сейчас он был моим единственным союзником. Полгода назад, когда я переехал из Лондона в Кентербери и забаррикадировался у себя дома, потому что папарацци, словно голодающие зомби, набрасывались на каждый крошечный клочок информации, в конце двора внезапно объявился гигантский волк. Он прошмыгнул через дыру в заборе. Шерсть у него была грязной и лохматой, а темные глаза искали помощи. Я бросил ему стейк, который оставался у меня в холодильнике, и подождал, пока он убежит. Но вышло наоборот: с того дня он от меня не отходил, а от ближайшего ветеринара я узнал, что это была чехословацкая волчья собака. Своего рода прихоть людей, решивших, что было бы здорово скрестить дикое животное с домашней собакой. Так я лишний раз укрепился в убеждении, что от большинства людей лучше держаться подальше, ведь они на самом деле не приносят пользы ни природе, ни мне.

Лучшие друзья, Кэмерон и Амброз, навещали меня и поначалу, как и я, побаивались этого огромного животного. Но, как выяснилось, он вел себя совершенно спокойно. Ему нравилось часами лежать на солнце у меня на террасе, и он с радостью позволял гладить себя каждому, кто попадался ему на пути, особенно детям из летнего лагеря, где я сейчас работал вожатым.

В то время как я называл его просто собакой или мальчиком, Кэм счел забавным окрестить его Хокингом[15]. С тех пор мы шли по жизни вдвоем и наслаждались временем, проведенным вместе.

Я тихо присвистнул, и Хокинг сразу подошел поближе. Мы покинули парковку и вошли на территорию лагеря «Сансайд». На меня тут же нахлынули воспоминания – как и каждый раз, когда я оказывался здесь. Поскольку я рос без отца, мама постоянно работала, чтобы нас обеспечить. Поэтому летние каникулы я чаще всего проводил у бабушки, которая, однако, не могла совладать с моим тогдашним характером. В шестнадцать мне впервые разрешили поехать в лагерь, и передо мной открылся совершенно новый мир. Дети могли посещать различные занятия и мероприятия по интересам, устраивать с вожатыми соревнования и экскурсии в самые разные места в окрестностях, наслаждаться отдыхом на пляже, заниматься спортом, а еще – многому учиться. Лагерный девиз гласил: «Вместе растем и друзей заведем, опыт мы новый приобретем», и я и вправду прекрасно провел здесь лето и обнаружил в себе страсть к астрономии.

С двумя лучшими друзьями, Кэмероном и Амброзом, я познакомился на групповых занятиях по астрономии. Ночью мы незаметно выбирались из нашего домика и часами лежали на гальке и смотрели на звезды, пока волны мягко бились о пляж. Мы мечтали о будущем и о том, чего хотели однажды достичь. О девушках и любви. О первом поцелуе. А я – о возможности исследовать Вселенную.

Теперь мне было тридцать три, и я достиг цели, но все же чувствовал себя опустошенным. Возможно, именно поэтому две недели назад я устроился сюда вожатым, чтобы вновь обрести то старое чувство, которое испытывал тогда. Вновь обрести себя.

А может, мне просто нужно было как-то убить время. Кто знает? Я решил, что не хочу задаваться этим вопросом, чтобы мне больше не приходилось бороться с мыслями. И с болью, неизбежно возникавшей, когда я задумывался, что будет со мной после того, как я опять покину это место.

Лагерь окружали густые деревья, бесконечные зеленые луга с одной стороны и побережье с пляжем – с другой. В центре было главное здание, где располагались столовая, различные общие комнаты и кабинет директора лагеря Кристи. Кроме того, здесь находились спортивный зал, бассейн и домик для детей. Здесь проводили летние каникулы ребята в возрасте от восьми до восемнадцати лет. Ближайший населенный пункт располагался в нескольких километрах отсюда, и здесь царили только тишина и покой, что считывалось с логотипа лагеря, поскольку в центре круглого знака, словно сердце всего остального, стояло главное здание, окруженное небом, природой и прилегающим пляжем.

– Привет, Уэстон!

Мне помахала группа подростков, стоявшая перед одним из домиков, мимо которых я проходил. Больше всего мне нравилось, что на работе здесь я не был профессором Уэстоном Джонсом, как в Лондоне. Я был просто Уэстоном, одним из них. Я ужасно устал из-за того, что мне нужно было кому-то что-то доказывать, сразу объясняться, если кто-то узнавал про мою работу в передаче «Вселенная и звезды». Дети относились ко мне с уважением и с удовольствием ходили на занятия, но моя должность и имя здесь никого не волновали. Их интересовали только знания, которые я передавал. На шоу все всегда было иначе. Там важнее всего были мой внешний вид, костюм, прическа, личная жизнь, изысканные рестораны, где я ужинал, количество часов, которые я занимался спортом – все эти пустяки, не имевшие никакого отношения к моей профессии.

– Привет! – откликнулся я и коротко поднял руку. Хокинг, опустив голову и виляя хвостом, тут же подбежал к четверым подросткам и принялся к ним ластиться. Потом он вернулся ко мне, и мы двинулись дальше.

С асфальтированной дорожки, тянувшейся по территории, я увидел вдоль узких домиков часть утесов, под которыми сегодня бушевало море. Яркое послеполуденное солнце уже припекало не так сильно, а ветер свистел по улочкам между зданиями и разгонял последние облака. Сегодняшний вечер идеально подходил для того, что я хотел показать ученикам. Чем ближе я был к площадке на вершине утеса, тем солонее казался воздух. Ко мне на занятия ходили шестеро детей в возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет; они уже собрались и ждали меня.

– Всем привет, – поздоровался я с ними и с вожатой, которая должна была приводить на мероприятия детей помладше. – Привет, Шарлотта.

– Привет, Уэстон, – с застенчивой улыбкой ответила она. Я мало что знал о других вожатых, которые, по большей части, сами жили в лагере во время летних каникул. Поскольку мой дом находился всего в двадцати минутах отсюда, я каждый день ездил туда и обратно. Несмотря на прекрасную царившую здесь атмосферу, спать на неудобной лагерной кровати я был уже не готов.

Пока я доставал бумаги, Хокинг подбежал к ребятам, дал им себя погладить, а затем свернулся калачиком на траве.

Дети тоже устроились на лужайке. Шарлотта подошла ко мне, откинула назад светлые волосы и улыбнулась мне шире, чем обычно. Как правило, она уходила, когда я появлялся, однако сегодня почему-то задержалась.

– Вечером мы с другими вожатыми идем в паб неподалеку. Может, хочешь с нами?

Я на секунду задумался: наверное, я даже в прошлом никогда бы на такое не согласился. Но я всегда был довольно серьезным ребенком и почти не имел друзей. Будучи подростком, я начал заниматься регби, чтобы наконец влиться в коллектив, и мне это вполне удалось: меня внезапно стали приглашать на вечеринки, мной заинтересовались девочки, но я всегда чувствовал себя не в своей тарелке, словно просто играя какую-то чужую роль. Пока не повстречал Кэмерона и Амброза и не узнал, отчего мое сердце действительно бьется чаще. С тех пор для меня было важнее достичь цели, чем популярности в школе.

– Спасибо, но у меня на сегодня уже есть планы, – честно ответил я.

– Ну ладно. – Она улыбнулась, хоть и, судя по всему, надеялась на другой ответ. Но я устроился сюда не для того, чтобы заводить знакомства. Это было в прошлом. – Хорошо вам провести время!

Она попрощалась с детьми, которые сидели передо мной в кругу на лужайке и выжидающе смотрели на меня. Раньше мы с Кэмероном и Амброзом точно так же сидели перед нашим учителем Ричардом и завороженно его слушали. Пусть я и был внимательнее своих друзей. Амброз проводил тут лето, потому что его родители были учеными и хотели, чтобы он узнал что-то новое. Для Кэмерона лагерь служил наказанием, поскольку в то время усмирить его было трудно, и его родители не придумали ничего лучше, чем на шесть недель в году отправлять его сюда, это давало им возможность хоть как-то перевести дух. И хотя мои причины были схожи с причинами Кэмерона, я с самого начала относился к лагерю с энтузиазмом.

– Сегодня новолуние – особое событие в Лунном цикле, – заговорил я и указал туда, где должна была находиться Луна, пусть ее еще не было видно. – Я уже рассказывал вам, что существуют разные фазы Луны. Кто-нибудь может мне их назвать? Да, Майк.

– Полнолуние, убывающая Луна, эм… – пробормотал он.

– Растущая Луна! – гордо воскликнула Эмили и поправила повязку на голове, которую она носила почти всегда.

– Правильно. А еще новолуние.

– Моя мама говорит, что во время новолуния нужно отменять встречи, – вмешалась Оливия.

Я про себя вздохнул.

– Не путай астрономию с астрологией. Первая – наука, вторая… «Чепуха», – подумал я. – Вера.

– Уэстон, ты не веришь в знаки зодиака? – спросила Эмили.

– Нет, не особо.

– Мой папа по утрам всегда читает свой гороскоп, – ответил Майк, снял бейсболку и почесал висок.

– Моя мама тоже, – отметила Оливия.

– Итак, новолуние, – снова начал я, – это фаза Луны, когда…

– Какой у тебя знак зодиака? – поинтересовался Бенни.

– Дева, – ответил я, на что дети захихикали. – Может, все-таки продолжим? – Ребята кивнули. – В новолуние Луну не видно с Земли, поскольку она обращена к Солнцу. Благодаря этому в те ночи, когда нам не мешает яркий свет Луны, легче разглядеть звезды.

Я открыл у себя на телефоне приложение, с помощью которого можно было увидеть звезды, направив гаджет на небо, и передал его детям.

– Там созвездие Девы, – сказала Софи и вытянула руку с телефоном.

– Найди созвездие Стрельца!

– Нет, найди Водолея! – раздалось в ответ, и я решил, что в ближайшие несколько недель обязательно как следует объясню им разницу между астрономией и этим вздором. Время от времени, в редкие моменты, когда я терял контроль над своими мыслями, я вспоминал день конгресса. Тот задний двор. Астрологию. Нову Старон, которая своим наивным очарованием на мгновение меня околдовала. А потом оставила в дураках.

Уэстон Джонс, новая звезда на небосклоне науки, для многих является воплощением гениальности. Его имя – синоним великолепия, его работы принесли ему признание и восхищение даже за пределами научных кругов. Однако за блестящим, обаятельным внешним обликом скрывается другая сторона, и о ней мало кто знает.

Похоже, Джонс – человек, который просто хочет спрятаться за своей суровостью и сложными формулами и теориями, чтобы избежать столкновения с реальностью и, прежде всего, с собственными чувствами. Его высокомерие и равнодушие к другим людям были очевидны в стороне от прожекторов, направленных на него в тот вечер. Но что на самом деле таится за маской сияющей звезды?

Эксклюзивно полученная нами инсайдерская информация позволяет взглянуть на знаменитого астронома по-новому. Может, Уэстон Джонс и блестящий ученый, стремящийся к совершенству, но в то же время его очень тяготит одиночество. Сообщается, что он уже много лет страдает от сильных приступов мигрени, которую скрывал от общественности и поклонников. Возможно, эти мучительные головные боли возникли в результате жизни в свете софитов, которая влечет за собой постоянный стресс и завышенные ожидания.

В беседе с нашим источником Джонс раскрыл, что приступы мигрени часто случаются после его публичных выступлений и что он боится этих моментов. Так мы узнали о самых сокровенных переживаниях и страхах ученого, которые до сих пор держались в тайне.

Непонятно, что является причиной такого состояния. Может, так сказываются стремление Джонса к совершенству и бремя славы? Он переработал? Или даже выгорел?

Остается только строить догадки, но одно можно сказать наверняка: за обликом гения скрывается человек со слабостями и множеством страхов.

Я откашлялся. Это воспоминание лишь показало мне, как опасно доверять другим.

– Вернемся к астрономии! – твердо сказал я и обрадовался, когда дети снова включились в занятие.

5. Нова

Рак

Раки интуитивно чувствуют, когда в них кто-то нуждается.

Сольвей как-то сказала мне, что неудачи нужны для того, чтобы найти новый путь. Так чем же было сегодняшнее открытие: неудачей или новым путем?

Мама подошла ко мне и осторожно взяла у меня фотографию. К беспокойству сразу добавилась грусть, которой я прежде у нее никогда не замечала.

– Пожалуйста, сядь.

Я села за стол, и она включила плиту на самую низкую мощность, а потом подошла ко мне и положила снимок между нами.

– Ты всегда говорила, что не знаешь, кто мой отец.

– Да. – Она вздохнула. – Сама не понимаю, почему так твердила. Может, это был просто инстинкт самосохранения. Я знала, что, если ты свяжешься с ним и я опять его встречу… – Она замолкла, а я понятия не имела, что на это ответить. – Эгоистично с моей стороны, – тихо сказала она.

Я отвела взгляд и снова всмотрелась в фотографию. В теории до моего мозга дошло, что передо мной был мой биологический отец. Однако душой я не знала, как к этому отнестись.

Я снова посмотрела на маму. Из-за вины, отражавшейся у нее в глазах, больно было и мне.

– Ты его любила? – спросила я, поскольку всегда думала, что меня зачали в минуту страсти. В минуту, когда остальное не имело никакого значения. Почему она не открыла мне правду? В школе у большинства детей были любящие отцы. Сначала я выдумывала истории о папе. Рассказывала, что он путешествовал по дальним странам, был врачом и спасал мир или выполнял секретную миссию на Аляске, как Джеймс Бонд. В какой-то момент одноклассники перестали мне верить, и тогда иллюзия рухнула и для меня самой. Я приняла все как есть: у меня просто не было отца, но со мной все равно было все нормально.

– Да, я его очень любила, – задумчиво ответила мама.

– Но тогда почему? Раз так, почему вы расстались?

– Все было сложно. – Она снова взяла фотографию и с тоской взглянула на нее. – Он хотел учиться в Лондоне и путешествовать по миру. А я нет. И когда я узнала, что беременна, и хотела сказать, что он станет отцом, рядом с ним уже была другая. Он просто нашел замену, и поэтому я убедила себя, что это было совершенно неважно.

– Получается, он даже не знает о моем существовании?

Мама медленно покачала головой.

– Прости меня, – прошептала она.

Что, если бы он знал? Если бы мне не пришлось ничего выдумывать и у меня был бы настоящий папа? Голова шла кругом, и я понятия не имела, что делать: горевать по тому, чего была лишена, или радоваться, что теперь мне хотя бы известно, что у меня есть отец. Я могу его найти! Познакомиться с ним! Я мечтала об этом целых двадцать восемь лет, но наладить отношения никогда не поздно. Мы можем все наверстать.

– Ты знаешь, где он сейчас живет?

– Нет, к сожалению, нет. Я не хотела его искать.

– А как его полное имя?

– Ричард Малрой.

– Хорошо, – едва слышно сказала я и порылась в памяти, пытаясь понять, почему это имя показалось мне смутно знакомым, но ничего не вспомнила.

Мама протянула ко мне руки через стол и накрыла ими мои ладони.

– Пожалуйста, прости, что я тебе ничего не рассказала. Я не знала как, искала подходящий момент, но в итоге он так и не наступил.

– Не могу отрицать, что злюсь, – сказала я. – Но в какой-то мере я все понимаю. Если он правда нашел другую вскоре после того, как вы расстались… Это паршиво.

Теперь я думала, стоит ли вообще с ним знакомиться. Что, если папа, которого я всегда представляла, не имел с ним ничего общего? Что, если он был придурком, ел в поездах чипсы со сметаной и отнимал места у старушек в автобусах?

Мама встала и ненадолго вышла из комнаты, а потом вернулась с открыткой. Она отдала ее мне и снова села. На передней стороне были остроконечные горы, а над ними – ночное небо с огромной луной, освещавшей очертания вершин. Я перевернула открытку и обнаружила сзади надпись:

Увидев эту картину, я сразу подумал о тебе.

Ричард

– Она пришла, когда тебе было два года. Я не знала, что делать, и уже собиралась с ним связаться. Раньше твоя бабушка была еще категоричнее. Они с Ричардом никогда особо не ладили, поскольку ему не нравилась астрология и образ жизни Сол. Возможно, именно поэтому она отговорила меня и убедила, что мужчина нам не нужен и втроем нам будет гораздо лучше. Начались бы неприятности, тем более, если бы у него оказалась жена, а может, и дети… Я не могла так с ним поступить. – Она откашлялась: говорить об этом ей было нелегко. – Я хотела запомнить его таким, каким тогда знала, и не портить образ, оставшийся у меня в памяти. Это было ужасно эгоистично с моей стороны, но я думала, что ты счастлива и у тебя есть все, что нужно.

– Так оно и было, – ответила я. – Но мне все равно хотелось бы знать. Просто, чтобы у меня была возможность разобраться во всем самой.

– Я понимаю. – Она помолчала. – Если хочешь, свяжись с ним. Я не стану стоять у тебя на пути и поддержу тебя там, где смогу.

– Спасибо, мама. – Я видела, как она переживала, и это ранило меня во второй раз. Поэтому я встала и обняла ее. – Не переживай, – прошептала я, и она прижала меня еще чуть крепче. – Кто знает, может, оно и к лучшему.

Когда я отстранилась, у нее на губах наконец снова появилась осторожная улыбка.

– Он любил звезды. Как ты.

– Правда?

Она кивнула.

– Он хотел изучать астрономию.

Я засмеялась.

– Ну все с ним ясно.

– Даже не представляешь, как часто они с Сольвей ссорились, – с улыбкой ответила мама, и я представила себе эту картину. Чтобы спорить с Сольвей, нужны были крепкие нервы. Мы принесли на кухню остальные фотографии, и мама открыла бутылку сидра, налила нам по бокалу и в подробностях рассказала все, что еще помнила о том времени.

Ну и ну. Когда я только приехала, я и подумать не могла, что узнаю, кто мой отец. Ричард Малрой. Может, у меня были братья или сестры? Я всегда мечтала о сестренке, вдруг теперь эта мечта сбудется?

Я решила провести расследование прямо в понедельник утром. Если буду уверена, что действительно готова с ним встретиться.

В конце концов я вышла на улицу. Сольвей сидела в кресле на террасе и попыхивала электронной сигаретой. Когда я подошла к ней и уселась рядом, меня окутал густой яблочный аромат.

– Почему ты мне не говорила? – спросила я и почувствовала себя преданной, как и во время разговора с мамой. Я считала маму и бабушку единственными людьми, которым могла полностью доверять.

– Это должна была сделать не я.

– Но ты могла попросить маму, чтобы она мне все рассказала.

– И что дальше? Ты бы познакомилась с ним и стала счастливее или несчастнее? – Она отложила электронную сигарету в сторону и наклонилась вперед. – Я не могла рисковать ни твоим счастьем, ни счастьем твоей мамы. Ричард не сделал ее счастливой, мы с ним не сошлись.

– Разве ты не говорила, что негативный опыт является частью нашей жизни и формирует нас?

– Я много чего болтаю, – недолго думая, ответила она. – Еще я говорю, что работа слишком сковывает тебя правилами, но ты же все равно ее не бросила, так?

– Ты меня не убедила.

– Он был надменным аналитиком, продавшим душу за профессию! Он ни на один день не взял бы на себя роль отца, которую ты ему приписываешь. Не позволяй надеждам управлять твоими решениями.

– Но он ведь любил маму?

Она кивнула.

– И он был верен – по крайней мере, так я думала, пока твоя мама не вернулась сюда, обливаясь слезами, потому что увидела его с другой. У нее чуть не начались схватки из-за стресса, если бы это произошло, мама родила бы тебя преждевременно. Этой боли я ему не прощу.

Я откинулась назад и посмотрела на небо сквозь густые кроны дубов и буков, росших в саду.

– Что ты скажешь, если я с ним свяжусь?

– Что ты уже взрослая, чтобы решать самой, но тут я его видеть не хочу.

– И это говоришь ты – человек, который обычно без вопросов принимает здесь совершенно посторонних? – удивленно спросила я.

– Они ведь не причинили вреда моей девочке, – ответила она. – Береги свое сердце, маленькая фея. Это единственный совет, который я могу тебе дать.

С другой стороны сада к нам подошла Шэрон. Сольвей неторопливо встала и разгладила кимоно. Сперва она выглядела немного уставшей, но потом расправила плечи, и ее стройное тело наполнилось новой энергией. Она потянулась ко мне, и я взяла ее за руку.

Бабушка крепко меня обняла.

– Пойдем, твоя мама приготовила ужин, не стоит задерживаться, иначе она весь вечер будет на нас ворчать, – сказала Сольвей как ни в чем не бывало.

Шэрон взяла ее под руку, и мы вместе пошли на кухню. Не говоря больше ни слова о моем отце, мы поужинали и с бутылкой красного вина стали ждать новолуния и гостей, желавших провести его вместе с Сольвей и Шэрон. Однако пока нас было всего четверо: мы смеялись, пили, но при этом каждая из нас думала о своем.

Что, если бы я встретила отца раньше? Разве это изменило бы мою жизнь? Возможно, Сол была права, и работа журналисткой слишком сильно вгоняла меня в рамки, из которых в какой-то момент было невозможно выбраться. Может, так случилось и с отцом? Знай он обо мне, он бы пожелал вернуться? Но мне-то нравилась моя профессия, ведь так? Я каждую неделю училась и трудилась, чтобы однажды перестать составлять для людей гороскопы, ведь они все равно в них особо не верили – нет, мне хотелось большего. Больше репортажей, больше интервью, а самое главное – писать больше статей, которые действительно могли бы изменить и улучшить мышление людей.

И тут я снова вспомнила о встрече с Уэстоном Джонсом, случившейся четыре года назад. Может, я продала душу за успех и воспользовалась его уязвимостью? Я этого не знала: тогда я была новенькой, без опыта, хотела чего-то добиться и поддалась энтузиазму начальницы, которая жила ради сплетен. Меня не должна была так сильно мучить совесть. Он был хвастливым и резким. Если из-за того, что кто-то узнал подробности о его состоянии, у него возникли проблемы, пусть поменяется сам.

Разве я могла все так упростить? Ведь я даже сейчас все еще помнила тот короткий миг, ту мимолетную искру, вспыхнувшую между нами.

6. Уэстон

Дева

Девы всегда полагаются на свой ясный ум.

Я стиснул руль. Свернув с узкой тропинки на улицу, где находился мой дом, я увидел на другой стороне белый фургон, который было ни с чем не перепутать. Рядом никто не жил, ездить сюда было незачем, поэтому оставался лишь один вариант. Эти проклятые папарацци все никак не могли угомониться и как стервятники выискивали скандальные истории. После моего ухода прошло уже достаточно времени – целых полгода, но, похоже, всегда находился кто-то, кому хотелось покопаться в мутных, тихих водах в поисках золота. Жалкое зрелище.

Я остановился позади фургона. Никакой надписи на нем не было: возможно, он принадлежал какому-то крошечному каналу, который все равно никто не смотрел. Мне не стоило о нем думать. Лучше было поехать дальше. Забыть про него. Но я не смог. Меня острыми когтями пронзила ярость, оставив после себя жгучую боль. Только из-за этих стервятников моя жизнь за секунду повернулась на сто восемьдесят градусов. И это еще не все. Я потерял дорогого мне человека, одного из тех, кто значит для меня больше всего на свете. Среди кучи льстецов было трудно найти кого-то, кто скажет тебе правду. Ричард был таким. Честным, невероятно преданным, настоящим другом. Чувство вины разъедало меня изнутри, образуя в груди дыру.

Нет, я не мог просто заехать к себе на участок, ничего не сделав. Поэтому вышел из машины и, сжав руки в кулаки, направился к фургону. Я изо всех сил заколотил по водительскому окну, и долговязый мужчина за ним вздрогнул.

Он осторожно опустил стекло, но совсем чуть-чуть, наверное, потому, что мой вид не предвещал ничего хорошего.

– Да? – раздался писк изнутри.

От этого я разозлился только сильнее. Он хотел выведать что-то интересное, при этом прямо не общаясь с жертвой? Извини, но со мной такое не пройдет.

– Проваливай, – рявкнул я. – Здесь смотреть не на что, лучше трать свое жалкое существование на что-нибудь другое, а не шпионь за незнакомцами, пытаясь разрушить их жизнь.

– Что?

– Ты меня понял. Еще раз тебя здесь увижу – разнесу твой фургон на части с тобой внутри.

Не дожидаясь ответа, я повернулся и пошел обратно. Загудел двигатель фургона, и этот тип смылся так быстро, как только мог. И правильно сделал.

Вернувшись к себе в машину, я попытался отдышаться и собраться с мыслями. Нельзя было поддаваться таким неприятностям и позволять им выбивать себя из колеи. Пора было наконец прийти в себя, но вдруг в горле стал неудержимо расти комок, и мне словно стало нечем дышать. Глаза зажгло, и на них выступили слезы, которые я вытер, испытывая при этом неподдельный гнев. Мне ужасно надоело так себя чувствовать. Беспомощность была не для меня.

Хокинг тихо вздохнул и зевнул, будто почуяв мое состояние. Это помогло мне взять себя в руки и свернуть к дому.

Все еще дрожащими пальцами я набрал цифровой код на терминале доступа, и высокие кованые ворота распахнулись. Открывавшийся вид каждый раз возвращал меня в реальность, и я понимал, что принял правильное решение. Дело в том, что полгода назад, когда я резко бросил жизнь в Лондоне, старый загородный дом в Кентербери попал мне в руки совершенно случайно.

Моих накоплений на него хватало, и долго раздумывать я не стал. Покрытый вьющимися растениями палладианский[16] дом семнадцатого века был построен из серого кирпича и украшен небольшими башенками с горгульями и узкими колоннами, окаймлявшими вход. Мне понравились фронтоны и окна эркера[17], а также огромная библиотека, которая влюбила в себя с первого взгляда: это было самое просторное помещение с обшитыми деревянными панелями стенами и высокими книжными шкафами.

Однако главной причиной, по которой я сразу решился купить дом, была обсерватория, располагавшаяся на краю утеса на участке в сто гектаров. Ее построили где-то в девятнадцатом веке и усовершенствовали несколько лет назад. Это место словно было создано специально для меня. Оно будто только и ждало, когда я его обнаружу.

Я заехал во двор, и ворота за мной закрылись. Под колесами захрустел гравий; наконец я припарковал «ауди» рядом с черным мотоциклом «Ямаха-Ви-Макс» и черным блестящим «бентли», похожим на автомобиль Джеймса Бонда. Хотя я никогда бы в этом не признался, я был рад, что сегодня мне не придется быть в одиночестве. Код доступа в мое владение знали только Кэмерон и Амброз, потому что им я полностью доверял.

Я вышел из машины и выпустил из багажника Хокинга, который с громким гавканьем спрыгнул вниз и побежал вокруг дома. Тем временем день уже сменили сумерки, но до окончательного заката оставалось еще два часа.

Я взял с пассажирского сиденья кожаный портфель с бумагами и поднялся по лестнице, ведущей к входной двери. На самом деле для одного человека здание было слишком большим, но мне нравилось ощущение свободы, которое охватывало меня дома. Старая квартира в Лондоне всегда казалась мне слишком тесной, однако переехал я совсем не из-за того. Настоящая причина девять месяцев назад заявилась ко мне сама.

Я открыл дверь и сразу услышал доносившиеся изнутри голоса, то и дело прерываемые лаем Хокинга.

Войдя в гостиную из коридора, я увидел, что широкая дверь террасы была уже открыта, а мои друзья сидели с пивом на удобных креслах. Светлые волосы Кэма, как обычно, были уложены в пучок, а его кожа выглядела загорелой; он улыбнулся мне, продемонстрировав ямочки на щеках.

– Что, опять не смогли дождаться нашей встречи?

– Уэст, ты же знаешь, как сильно мы по тебе скучаем, – ответил он.

Амброз протянул мне бутылку пива, я поблагодарил его и опустился в одно из свободных кресел. В застегнутой на все пуговицы строгой рубашке, очках с темной оправой и с зачесанными назад черными волосами он выглядел, как всегда – будто библиотекарь, которым он, по сути, и был. Проработав некоторое время в Лондонской библиотеке, он исполнил свою мечту. Теперь у друга был собственный небольшой книжный магазин в центре Лондона, и он нашел свое призвание – так же как и Кэм, ставший профессиональным экстремальным скалолазом и проехавший полмира. Я один сбился с пути, которому следовал с юности.

Хокинг сунул голову мне под руку, словно желая меня подбодрить, и я его погладил.

– Ну что, как там дети? – спросил Кэм, который все никак не мог понять, почему я бросил работу на стриминговом сервисе.

Конечно, он понимал, что мне было необходимо отдохнуть, но для него оставалось загадкой, зачем из-за этого я перевернул всю жизнь с ног на голову. Ему был не нужен ни постоянный дом, ни безопасная гавань, куда все время можно вернуться, и, честно говоря, я и сам не считал себя одним из тех, кто в этом нуждался. Но мне надоели вечные поездки и беготня, жизнь на пустых, безликих исследовательских станциях, время в перерывах между мероприятиями и квартира, которой я почти не пользовался.

– У них все хорошо, – ответил я. – Учатся прилежно.

– Радуйся, что у тебя нет таких ребят, какими были мы, – с ухмылкой сказал Кэм.

– Нам бы делали замечания вдвое реже, если бы ты не подстрекал сбегать по ночам и ходить на пляж, – потягивая пиво, заметил Амброз.

– Брози, да перестань: никто, кроме меня, не вытащил бы вас из зоны комфорта.

– Так может, нам было в ней хорошо.

Кэм рассмеялся.

– Не забывай, что Мэдди Макадамс поцеловала тебя только из-за меня. Если бы я не пригласил ее и ее симпатичную подружку составить нам компанию, у тебя бы так и не было первого поцелуя.

Амброз со вздохом закатил глаза. При этом он до сих пор выглядел как итальянская модель, пусть и не любил, когда ему так говорили. Он пользовался популярностью у девушек, и Кэм не имел к этому никакого отношения. Однако пока наш друг не нашел ни одной, которая бы соответствовала его высоким требованиям, причем в долгосрочной перспективе.

– Думай, что хочешь, мне без разницы. Я буду у тебя в долгу за этот поступок вечно.

– Это я и хотел услышать, – сказал Кэм, поднял бутылку и отпил пива.

– Не странно – снова там оказаться? – на сей раз Амброз задал вопрос мне.

Я ненадолго задумался и поковырял этикетку бутылки.

– Я солгу, если скажу «нет». Порой это и в самом деле странно, особенно потому, что я занимаю то же место, где был с нами Ричард. Говорю то же самое, чему он учил нас. – Друзья понимающе кивнули, их лица помрачнели. – Но в то же время мне кажется, что так я словно стал к нему ближе – понимаете, о чем я? Словно мне надо этим заниматься, чтобы продолжить его наследие.

– Да, конечно, – сказал Амброз. – Вы были особо близки, ты был ему как сын. – Он поднял бутылку. – За Ричарда.

Мы с Кэмом повторили за ним. Внутри снова вспыхнула тупая боль от чувства вины, глубоко засевшего у меня в груди. Мои друзья знали многое. Но до сих пор не все.

– За Ричарда. И астрономию! – ответил Кэм, мы чокнулись бутылками, однако неприятное чувство никуда не исчезло.

Хокинг снова уткнулся мне в руку.

– Похоже, кто-то проголодался.

Я встал.

– Спасибо за заботу, я и впрямь умираю с голоду, – сказал Кэм и потер живот.

– Вообще-то я про собаку.

– И если бы не я, ты бы до сих пор называл беднягу просто собакой. Как так можно? – Хокинг подошел к нему, и Кэм потрепал его по шерсти и заговорил тоненьким голосом, как делали многие, разговаривая с животными или маленькими детьми. Мне это казалось невыносимым. – Правда, мой мальчик, хороший мальчик Хокинг? Ты ведь заслужил достойное имя!

Я со вздохом закатил глаза.

– Ладно, стейки для собаки и для нас. Кэм, включи гриль, чтобы он пока нагрелся.

– Будет сделано!

* * *

Спустя час я открыл купол обсерватории, и мы с Кэмом и Амброзом по очереди смотрели в телескоп на темное ночное небо, а Хокинг лежал в своей лежанке в углу и умиротворенно дремал. Я бывал здесь очень часто, однако каждый раз вид по-прежнему казался удивительным. Наверное, я никогда не смогу наглядеться на эту картину. Способен ли человеческий разум вообще когда-нибудь постичь и по-настоящему понять Вселенную? Раскрыть все подробности, которые только можно? Я в это не верил, и именно это меня и привлекало. Это был неисчерпаемый источник вопросов, на которые нужно было ответить.

Потягивая пиво и сменяя друг друга у телескопа, мы любовались космическими туманностями, четырьмя галилеевыми спутниками Юпитера, галактиками, находившимися на расстоянии миллионов световых лет, или Сатурном с кольцами. Новыми звездами, которые рождались, или старыми, погибавшими в огне.

Мы словно смотрели в постоянно менявшуюся бесконечность. В нечто противоположное застою. Нечто совершенное.

7. Нова

Рак

Раки не склонны рисковать.

– Когда это мучение уже закончится? – прошептал мне коллега Уильям, пока мы стояли на кухне редакции и пили за счастье будущей мамы. Казалось, будто сотрудники «Станнинга» собрались в маленькой комнате подобно стаду овец в предвкушении сенсации. – Подожди еще: скоро Мелани будет с утра до вечера говорить только о детской одежде, детском питании, детской рвоте, именах и обо всем, что нужно для ребенка.

Я толкнула Уилла локтем в бок.

– Прекрати, дай ей порадоваться, – резко прошипела я и подняла бокал с шампанским в сторону нашей коллеги, которая только что закончила речь и теперь всем улыбалась, словно светясь изнутри, как бывало у многих беременных. Уилл повернулся к кухонному гарнитуру, у которого мы стояли, и взял одну из маленьких пицц, принесенных Мелани.

– Мне уже ее жаль. Ей придется все время прислуживать слюнявому сосунку, – промямлил он с набитым ртом и нацепил фальшивую улыбку, снова повернувшись к остальным.

– Не будь таким озлобленным, – ответила я.

Уилл вздохнул.

– Дай мне позлиться. Если уж кто и имеет на это право, так это я.

Он печально улыбнулся. На самом деле мой коллега и друг Уильям не был плохим человеком: он просто переживал очень неприятное расставание со своей любовью Лили, с которой встречался еще с детства. Они даже были помолвлены, но два месяца назад она сбежала с массажистом, к которому ходила на сеансы, как бы банально это ни звучало. Теперь Уиллу нужно было начинать все сначала. Ходить на неудачные свидания, знакомиться с людьми, которые в какой-то момент просто переставали отвечать на звонки и сообщения или оказывались слишком навязчивыми. Я отчасти понимала его негодование, пусть и не была так одержима поиском счастливых отношений. Благодаря маме и Сольвей я знала, что моя ценность не измеряется каким-то мужчиной.

Когда группа начала постепенно расходиться, мы опустошили бокалы с шампанским, поздравили Мелани лично и пошли по коридору обратно в наш общий кабинет.

– Как провела выходные? Что на сей раз выкинула твоя бабушка? Помоги мне отвлечься.

– Ой, я как раз могу рассказать тебе кое-что хорошее.

Я села на свое место напротив его стола.

Уилл высунул голову из-за монитора и с любопытством посмотрел на меня.

– Звучит интересно.

Я поведала ему об уборке на чердаке, о своей находке и последующем разговоре с мамой.

– Что? Ты серьезно?

Его глаза немного округлились.

– Я уж точно это не выдумала.

– Твой отец? С ума сойти! – сказал Уилл, на что я напряженно пожала плечами. – И ты будешь его искать?

– Честно говоря, пока не уверена. Понимаешь, прошел ведь не год и даже не два. Он ничего не знал обо мне двадцать восемь лет. Если это стало шоком для меня, то каково будет ему?

– Тебе нужно его найти! Нова, у тебя есть отец, и ты можешь с ним поговорить!

Страх перед тем, что меня ожидало, пересиливал любопытство. Или все-таки нет?

Наша начальница Джеральдина прошла мимо открытой двери кабинета, и мы быстро вернулись к работе. Внешне казалось, что я полностью поглощена составлением гороскопов на предстоящую неделю, однако в голове у меня вихрем кружились мысли. Да, прошло много лет, но разве это было причиной тратить еще больше времени только потому, что я боялась?

Мне ведь давно втайне хотелось поменять что-то в работе и в жизни. Куда подевалась смелая и увлеченная своим делом юная девушка, которая смотрела на меня из зеркал в начале моей журналистской карьеры? Как и почти все остальные люди на этой планете, я погрязла в рутине. Я каждый день писала гороскопы и небольшие статьи для не особо успешного женского журнала, несколько раз в неделю виделась с друзьями, иногда встречалась с какими-то парнями лишь затем, чтобы понять, что у нас ничего не получится, а по выходным навещала семью. Такой и была вся моя жизнь; разве я не жаждала приключений?

Я солгала бы, если бы сказала «нет».

Я с замиранием сердца открыла браузер и немного помедлила, прежде чем набрать в поиске имя Ричард Малрой. Две секунды, пока не загрузились картинки и текст, показались мне вечностью. Наконец передо мной появилась его фотография.

Затаив дыхание, я уставилась на мужчину лет пятидесяти. У него были темно-каштановые волосы, которые казались довольно густыми для его возраста и по оттенку напоминали мои собственные, его серые глаза, окруженные морщинками. Он выглядел милым – прямо как какой-то дружелюбный сосед из дома напротив. Впрочем, так выглядели и многие серийные убийцы: одна лишь внешность ничего не говорит о человеке. Тем не менее мне захотелось разузнать о нем больше: журналистка во мне словно очнулась от сна.

Я нажала на поиск картинок, и на мониторе появилось несколько фотографий. На многих он читал лекции, стоя у экрана или перед рядами студентов. На других он общался с влиятельными на вид людьми на конференциях, и казалось, что среди картинок совсем не было личных снимков. Я не находила ни семейных фотографий, ни профиля в социальных сетях. Возможно, женщина, которую тогда увидела мама, вовсе не была его новой подружкой?

Я открыла отрывок статьи из Университетского колледжа Лондона. Судя по всему, он преподавал там астрофизику и астрономию. Узнав об этом, я улыбнулась, поскольку отец любил звезды не меньше меня, и, наверное, отчасти это и связывало их с мамой. Я прямо-таки видела, как он спорил с Сольвей на тему астрономии и астрологии.

Я читала о человеке, который отдавал всю жизнь студентам и тратил кучу времени на работу. На многих фотографиях он был с молодежью, и что-то подсказывало мне, что он мог быть не таким уж и плохим; возможно, для некоторых он даже служил образцом для подражания. Однако чем дальше я читала, тем мрачнее становился тон статьи, и наконец я дошла до фразы, от которой по телу побежали мурашки.

Поэтому мы скорбим о смерти одного из самых удивительных людей, астрофизика и друга, погибшего в результате несчастного случая…

Я потрясенно перешла обратно в поисковик и снова набрала его имя, прокрутила страницы вниз и в самом деле обнаружила сообщение о похоронах Ричарда, на которых чуть не закрыли лондонское кладбище из-за того, что пришло очень много людей. Ричард был… На меня нахлынула сильная грусть. Мне не хотелось об этом думать. «Ричард оставил после себя работу в Университетском колледже Лондона и своих студентов».

Ни жены, ни детей, помимо меня. Вопреки мнению мамы, что он якобы променял ее на другую, он посвятил всю жизнь работе. Неужели это и было причиной, по которой они с мамой разорвали отношения? Я открыла еще несколько фотографий. На них были грустные люди в темной одежде. Мой взгляд упал на высокого мужчину на заднем плане. На нем был черный костюм и темные солнцезащитные очки, он стоял, сунув руки в карманы брюк, и глядел себе под ноги. Погодите-ка.

Я увеличила фотографию, поскольку что-то в этом человеке показалось мне знакомым. Неужели это… Боже, со времени моей встречи с Уэстоном Джонсом прошли годы, но его мне не забыть никогда. Тогда я написала о нем статью и благодаря ей снискала расположение начальницы.

Я вернулась к фотографиям, полистала статьи и сайт колледжа, а потом наткнулась на снимок, словно сделанный раньше остальных. На нем Ричард, смеясь, стоял рядом с Уэстоном, которому на вид было чуть за двадцать. Он казался значительно дружелюбнее и веселее, чем во время нашей встречи, и даже выглядел довольно милым с растрепанными темно-каштановыми волосами и трехдневной щетиной, которая была у него уже тогда. В студенческие годы он наверняка разбил немало женских сердец.

Я набрала их имена и увидела множество сайтов, где были сведения сразу о них обоих. Эти двое провели вместе большое количество конференций и лекций, а также в нескольких интервью Уэстон, будучи телезвездой, называл Ричарда наставником и близким другом. Я сразу поняла, почему во время моих первоначальных поисков его имя показалось мне слегка знакомым. Чем глубже я копала, тем сильнее убеждалась, что отец и Уэстон были не просто преподавателем и студентом – их связывало нечто большее. Отец Уэстона рано умер: возможно, поэтому он видел в Ричарде папу? Мне почему-то было больно осознавать, что Ричард был для него тем, о ком всегда мечтала я сама.

Уэстон Джонс бросает карьеру

После того как его наставник Ричард Малрой погиб в аварии, Уэстон Джонс на самом пике карьеры поспешно уволился с работы на стриминговом сервисе и, согласно журналистским расследованиям, переехал в старинный особняк в Кентербери. Он отрезал все связи с общественностью, не только разозлив поклонников, но и заплатив платформе пятизначную сумму из-за досрочного расторжения контракта и нарушения правил…

Я глубоко вдохнула и посмотрела в окно: мне нужно было осмыслить, что я только что прочла. Ричард, мой отец, которого я никогда не знала, был мертв. У меня уже не будет возможности с ним встретиться. Однако, судя по всему, он был хорошим человеком и многих вдохновлял. Прежде всего Уэстона Джонса. Уэстона Джонса, который был полной противоположностью Ричарду. Который думал, что мир вращается вокруг него и его многочисленных достижений в науке. Который отпускал высокомерные шутки об астрологии и считал себя важнее всех на свете. И который, возможно, был моей единственной зацепкой, чтобы узнать больше об отце. Я сложила два плюс два и, недолго думая, резко встала.

– Что такое? – удивленно спросил Уилл.

– Я сейчас!

Я помчалась в кабинет нашей начальницы и трижды постучала. Когда изнутри донеслось «войдите», я толкнула дверь, и Джеральдина ошарашенно подняла глаза.

– Нова, что случилось?

– Помнишь статью, которую я написала здесь во время испытательного срока? – я сразу перешла к делу.

– Конечно, – ответила начальница.

– Возможно, у меня получится снова подобраться к Уэстону Джонсу, так что я хочу написать еще одну, – твердо сказала я, поскольку у меня в голове уже созрела идея. Я могла узнать больше об отце и в то же время получить шанс разорвать порочный круг, в котором находилась. Уж как-нибудь выясню, где он сейчас был. В одной статье писали о Кентербери – уже хоть какая-то отправная точка, – а еще о каком-то лагере неподалеку. Может, эти сведения были как-то связаны?

Едва закончив говорить, я заметила, что глаза Джеральдины заблестели. Она не всегда вела себя справедливо или особенно любезно по отношению к сотрудникам, но в своем деле была голодной львицей.

– Закрой дверь и, пожалуйста, сядь. Что ты имеешь в виду?

Я послушалась ее и села.

– Я выяснила, где сейчас Уэстон Джонс, и мне нужна еще одна возможность с ним пообщаться. Моя первая статья принесла нам известность, верно? К тому же журнал лучше продавался. – Я поставила на карту все, поскольку знала, что была права. В первую очередь начальнице нужен был успех и хорошая репутация. – Я уверена, что смогу разузнать об Уэстоне Джонсе больше, чем пишут в газетах, выяснить, почему он отошел от дел.

Хотя я знала официальную причину, я чувствовала, что за ней скрывалось нечто большее. Гораздо большее. И что это наконец поможет мне продвинуться в карьере и станет приключением, о котором я так мечтала.

– И ты думаешь, что он просто согласится дать тебе интервью? Ты не первая: пробовали уже многие.

– Да, тогда тоже, и у меня получилось, так ведь? – уверенно ответила я.

На губах начальницы появилась легкая улыбка, и она сложила руки на столе. Я однозначно ее заинтересовала.

– Если у тебя выйдет уговорить мистера Астрономию на интервью и еще вдобавок разведать что-то, что он пытается скрыть, тогда я, пожалуй, возьму тебя новой обозревательницей, раз уж Мелани уходит в декретный отпуск.

– Правда? – спросила я, поскольку дело приняло довольно неожиданный оборот. Пусть я и подумывала вообще уйти из журнала и заняться более серьезной журналистской работой, сейчас у меня появилась возможность продемонстрировать свои способности, чтобы в дальнейшем Джеральдина учла мои достижения.

– Мне нравится, как ты мыслишь, ты отлично работаешь, а я уже давно раздумываю над тем, кто подойдет на эту должность. Конечно, есть и другие претенденты, но эта статья очень поможет тебе их обойти.

– Когда я могу начать? – с воодушевлением спросила я.

– Закончи дела на сегодня и подыщи себе жилье. Тогда можешь сразу от меня уезжать и в ближайшее время работать в дороге. Чем скорее, тем лучше.

– Договорились.

8. Уэстон

Дева

Девы обладают сильным чувством долга и ответственности.

– А это белый карлик, – закончил я объяснять жизненный цикл звезды и указал на экран позади. Сегодня стоял дождливый, ветреный день; сквозь толщу облаков не было видно ни крошечного кусочка неба. Из-за этого я ушел с детьми в один из классов. Мы раздвинули столы и расстелили на полу пледы. Ребята гладили Хокинга, который лежал между ними и был совершенно не против, они внимательно меня слушали.

Когда я бывал в лагере подростком, я как губка впитывал все, что интересовало меня на тему астрономии, но никогда не понимал типичной концепции обучения в школах и университетах. Дети сидели перед кем-то за партами, и им часами пытались вдолбить пустой материал, и только меньше половины действительно хоть что-то запоминали.

Мне нравилось проектное обучение, обсуждения, практические занятия и активность в группе. Именно так преподавал Ричард, тем самым поощряя мое увлечение.

Ветер хлестал дождем по окнам, и дети сильнее закутались в пледы.

– Белые карлики очень плотные. Масса чайной ложки белого карлика на Земле весила бы так же, как слон.

– Ничего себе!

По рядам пронеслось всеобщее удивление.

– А белые карлики могут умереть? – спросила Эмили, почесывая между ушами Хокинга, который положил морду ей на бедро и довольно сопел. Ее светлые волосы спадали на повязку у нее на голове.

– Да, могут, как и все звезды. Они остывают. Вначале они ужасно горячие и излучают мощную энергию, но со временем меняют цвет с оранжевого на красный и в конечном итоге зовутся черными карликами. Этот процесс занимает несколько миллиардов лет.

– Круто!

– Но считается, что во Вселенной вообще нет черных карликов, – закончил я, скрестил руки на груди и прислонился к одной из парт у стены.

– Значит, Вселенная еще не такая старая? – заинтересованно спросил Бенни.

– Согласно тому, что нам известно на данный момент, ей предположительно тринадцать целых и восемь десятых миллиарда лет.

Дети снова ахнули от удивления.

– Это же невероятно много, – с легким австралийским акцентом отметил Джордж и вытаращил глаза.

– Да, на самом деле наши человеческие жизни – всего лишь пук во Вселенной, – сказал Майк, на что остальные рассмеялись, и мне тоже пришлось подавить улыбку.

– Довольно назойливый пук, если за это время у нас получилось стереть с лица Земли столько всего, – ответила Эмили и была очень даже права.

Вдруг в дверь постучали, и сразу после она открылась. Хокинг с надеждой поднял глаза и слегка завилял хвостом, увидев Шарлотту. Однако вставать не стал: видимо, ему не хотелось уходить от гладивших его детей.

– Уэстон? Можно тебя на минутку? Кристи хочет с тобой поговорить. Я пока присмотрю за ребятами, ты не против? – предложила она.

– Конечно, – кивнул я в ответ и одновременно задумался, что понадобилось от меня директору лагеря во время занятия. – А вы продолжайте общаться. Хокинг останется с вами, – сказал я, и он в тот же миг снова спокойно опустил голову.

Я вышел из класса и зашагал по светлым коридорам главного здания к кабинету Кристи, по дороге мельком взглянув на висевший плакат – приглашение на закрытие лагерной смены в конце лета. Но об этом мне думать точно не хотелось, и я снова вернулся к мыслям о Кристи и вопросу, зачем она меня вызвала. Обычно мы обсуждали что-то после занятий, а не во время, но сейчас на это явно была какая-то причина.

Я постучал в дверь ее кабинета и вошел. Первым делом я увидел затылок брюнетки, сидевшей на одном из двух стульев перед столом Кристи. К нам пришла новая вожатая? Но какое к этому отношение имел я? Как правило, им помогали освоиться более опытные сотрудники.

– Уэстон! – встретила меня Кристи и указала на свободное место. – Пожалуйста, садись, мне нужно с тобой кое-что обсудить. – Она приветливо улыбнулась девушке и, казалось, была в полном восторге. – Или, вернее сказать, с вами обоими.

Я сел и осмелился взглянуть направо. Этот профиль… Эти глаза, которыми она по-прежнему упорно смотрела вперед, на Кристи. Вот черт. Я сразу понял, что это была за девушка.

– Это… – начала Кристи.

– Нова Старон, – закончил я фразу за нее и не смог скрыть негодования.

Разумеется, скандальные статьи обо мне писали и до нее, но она первая сумела каким-то образом задеть меня своими словами. Эта журналистка просто случайно застала меня в редкую минуту уязвимости и воспользовалась этим в своих целях. Она была такой же пираньей, как и все работники прессы, и определенно подтвердила мои предубеждения о ней.

Но зачем она теперь приехала сюда? Наверное, только потому, что выведала, где я нахожусь, и хотела снова использовать меня ради своей проклятой работы. Я крепко вцепился в стул.

– Неважно, что вы хотите обсуждать – я ухожу, – твердо сказал я и уже собирался встать, как Нова вдруг повернулась ко мне и пристально на меня посмотрела.

Взгляд ее светло-карих глаз поразил меня как молния. Конечно, в плохом смысле. Я почувствовал презрение, неприязнь и в то же время неистовое влечение, происхождение которого я не понимал.

– Уэстон, сядь, – велела мне Кристи тоном, которому не мог сопротивляться даже я.

Ей было за шестьдесят, она была ростом в полтора метра, и у нее были большие голубые глаза. Однако она умела одним словом утихомирить не только целую толпу взволнованных детей, но и любого взрослого, включая меня. Я уважал ее и любил. Вздохнув, я опустился обратно на стул. Выбора у меня все равно не было.

– Я могу тебя понять, Нова рассказала мне все подробности вашей первой встречи, – объяснила Кристи, и я снова удивленно посмотрел на журналистку.

В ее взгляде будто читалась вина, и, хотя она еще не сказала ни слова, на моем щите появилась небольшая трещина. Черт возьми.

– Она приехала не для того, чтобы повторять прошлые ошибки.

Я недоверчиво рассмеялся.

– Ты все еще работаешь журналисткой? – прямо спросил я, не обращая внимания на слова Кристи.

Она вздернула подбородок.

– Да, работаю, однако здесь я по другим причинам. Ты знаешь, что я обожаю астрологию и…

– И что ты тогда подумала? Что именно этот лагерь идеально подходит, чтобы чем-то заняться? Как-то не похоже, что это просто случайность, да?

– Уэстон, – предостерегла меня Кристи, но это на меня почти не подействовало.

– Чтобы придать своей жизни смысл, – сказала Нова, и все ее лицемерные слова были насквозь пропитаны ложью.

– Как долго ты заучивала эту фразу, пока она не стала звучать так, чтобы тебе могли поверить?

Нова расправила плечи и сделала глубокий вдох. Ей явно нужно было взять себя в руки. Из-за Кристи? Так как она боялась, что не сможет осуществить свой план?

– Нова, как и ты, приехала сюда, чтобы немного отдохнуть и присоединиться к нам.

– Присоединиться? – с сомнением спросил я. – Чтобы учить чему-то детей? Тому, как, будучи журналисткой, лучше всего разрушить жизнь другому и при этом хорошо спать по ночам?

– Тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь? Я ведь просто написала правду!

Вот она была снова. Эта воинственная искорка, из-за которой ее карие глаза цвета виски начинали сверкать.

– В чем же заключалась правда? – спросил я.

– В том, что такого надменного человека, как ты, найти непросто, и, как я вижу, за последние годы это все еще не изменилось.

Она скрестила руки на груди как капризный ребенок и, фыркнув, сдула с глаз косую челку. Я едва сумел сдержать смех.

Снова посмотрев на Кристи, я увидел у нее на лице широкую улыбку. О нет. Я знал этот взгляд, и в данном случае он явно не предвещал ничего хорошего.

– Мне нравится, как вы общаетесь, столько бурных эмоций, – сказала она и замахала между нами руками.

– Это ты про какие эмоции? Отвращение или ненависть? – ответил я.

– Но я не сомневаюсь, что вы прекрасно управитесь с детьми, – оставила без внимания мое замечание Кристи.

– Что все это значит? – проворчал я.

– Что я считаю, что твои занятия освещают только одну сторону медали.

– Только одну сторону? – Я не мог поверить своим ушам. – То есть ты хочешь сказать, что готова сравнить такую чушь, как астрологию, с настоящей наукой? Я правильно понимаю?

– Я хочу сказать, что время от времени нужно расширять кругозор. Уж кому-кому, а тебе должно быть это известно.

– Да, расширять кругозор с помощью того, чего не существует!

Черт, как же меня раздражал этот разговор.

– Дети должны разобраться сами. Я хочу, чтобы вы работали вместе.

– Как ты себе это представляешь? Это как если бы священнику пришлось строить дом с атеистом!

– Именно, и это пойдет на пользу обоим, ведь они смогут взглянуть на мир под другим углом. Воспринимай это как возможность, Уэстон, ты ведь умный человек.

Кристи все еще улыбалась, в то время как я потерял дар речи. Что я должен был на это ответить? Она действительно собиралась это провернуть.

– Полный план занятий на следующие несколько недель уже составлен, – едва слышно сказал я.

– Тогда вам придется сесть и его переделать. Лучше всего займитесь этим прямо сегодня. С этого момента Нова будет работать с нами, поскольку идея объединить эти две темы кажется мне просто замечательной.

Черт возьми, нет! Когда я посмотрел на Нову, ее лицо совсем ничего не выражало. На нем не было ни радости, ни отвращения, которое она явно ко мне испытывала. Я все еще не мог понять, что за игру она здесь устроила. Ей захотелось еще раз покопаться в грязи и раскрыть то, чего до сих пор никому не удавалось. Но почему именно сейчас?

Кристи встала и протянула Нове руку.

– Вот и отлично – мы со всем разобрались, добро пожаловать в команду.

Нова тоже поднялась, и женщины пожали друг другу руки, а я лишь наблюдал за этим нелепым зрелищем словно побитая собака. Я работал здесь всего две недели и не мог как-то повлиять на Кристи. Она всегда могла найти другого учителя астрономии. Не лагерь нуждался во мне, а я – в лагере.

Я подавил презрение и глубоко вздохнул. Сейчас я признал себя побежденным перед Кристи, но это не означало, что я смирюсь и не стану сопротивляться ее решению. Нова не могла приехать сюда и одним щелчком пальцев разрушить все мои планы. По-видимому, я смогу выбраться из этой ситуации только если сделаю вид, что согласен играть по их правилам.

– Поскольку сейчас дети все равно у тебя, было бы здорово, если бы ты мог сразу познакомить их с Новой, – сказала Кристи и повернулась ко мне. – А после покажешь нашей новой коллеге лагерь. Что скажешь?

– Что жду не дождусь, – с сарказмом ответил я, и Кристи рассмеялась.

– Тогда желаю отличной совместной работы.

Я встал и поспешил на улицу, не дожидаясь Новы. Она быстро зашагала за мной, но я не обращал на нее внимания. Меня слишком злило то обстоятельство, что с этой минуты дети будут узнавать не только факты, но и полную чушь о знаках зодиака и о том, как положение звезд влияет на чувства людей. Однако меня тревожило не только это. Проблема заключалась в самой Нове: находиться рядом с ней мне было противно. И при этом я даже не мог определить причину: то ли я просто не выносил ее, так как она продала меня и других ради скандальной истории, то ли все дело было в том, что тогда на заднем дворе я почувствовал что-то, что явно не имело ничего общего с ненавистью или неприязнью. Что-то, из-за чего я теперь мог лишиться кропотливо созданного щита.

– Ты не мог бы помедленнее? Если не сложно, – попросила она, тяжело дыша, как будто пробежала марафон.

Я оказал ей услугу и резко остановился, а потом посмотрел на нее. Она слегка отпрянула, наверное, из-за моего сурового выражения лица.

– Да уж, ты просто замечательно все придумала, – проворчал я и стиснул зубы. – Отыскать меня здесь, вскружить голову Кристи, таким образом заполучив сведения для новой истории, правильно?

Она замешкалась, и я счел молчание за утвердительный ответ. Я даже не заметил, что подошел к ней, и она зашагала назад, пока не уперлась спиной в стену. Ее глаза, не мигая, смотрели на меня, но в них не было страха перед моей угрожающей позой. Она оказалась более стойкой, чем я предполагал. Ее взгляд был полон упрямства. Которое разозлило меня еще больше.

– Как ты уговорила Кристи? Что ты ей наврала? – резко спросил я.

– Чем тебя не устраивает астрология? – тихо поинтересовалась она.

– Она неправдоподобна.

– Чувства тоже, – ответила Нова и на секунду взглянула на мои губы. В этот краткий миг я ощутил нечто неописуемое.

– Поэтому я и держусь от них подальше, – твердо ответил я, и она снова удивленно посмотрела мне в глаза. Я собрался с мыслями, а потом сделал шаг назад, чтобы между нами было немного свободного пространства. В этот момент мимо нас прошла группа детей с двумя вожатыми. Мы пропустили их, и, когда они скрылись в конце коридора, я вздохнул.

– Ты хочешь денег? Что мне нужно тебе дать, чтобы ты снова уехала?

Нова недоверчиво рассмеялась.

– Ты что, шутишь?

– Разве похоже, что я шучу? Тебе ведь почему-то нравится распространять слухи о жизни других людей для любителей скандалов. Что тебя привлекает? Слава, внимание или действительно просто деньги?

Она скрестила руки на груди и сердито сдвинула брови.

– Засунь свои деньги куда-нибудь в другое место и свое высокомерие – тоже.

– Ты ведь понимаешь, что у нас с тобой никогда ничего не получится! Такой мазохисткой не можешь быть даже ты. – Я сделал глубокий вдох и выдох. – Если ты в самом деле приехала без корыстных целей, то почему именно туда, где нахожусь я?

– Потому что Кристи – необыкновенно непредвзятый человек, который не осуждает других и дает шанс всем.

– Но ведь ты не знала Кристи до того, как здесь появилась! – Я сжал губы. Она же должна была понимать, что я видел ее насквозь. – Завтра ты отсюда уедешь, – сказал я ей сквозь зубы и пошел прочь. Она зашагала за мной и вдруг схватила меня за руку. Мне захотелось вырваться, проигнорировать ее, снова вычеркнуть из своей жизни, поскольку она была в ней лишь крошечным темным пятнышком, которое почти ничего не значило. Тем не менее я остановился.

Она отпустила меня и встала передо мной.

– Ты ведь не хуже меня знаешь, что я не уйду, – сказала она, и я c отвращением осознал, что она была права. – Поэтому лучше просто сдайся: так ты облегчишь жизнь нам обоим.

– Думаешь… – угрожающе тихим голосом начал я и слегка наклонился к ней. Ее губы были приоткрыты, и я на секунду взглянул на них. Мое тело сразу среагировало, вспомнив тот краткий миг на заднем дворе, когда я задумался о том, каково было бы ее поцеловать. – Думаешь, я бы столько добился, если бы всегда просто сдавался?

– Я всего лишь знаю, что на этот раз у тебя нет другого выбора, – прошептала она и снова посмотрела на мои губы. Черт возьми! – Я. Не. Уйду, – сказала она как отрезала, подчеркнув каждое слово.

Я с трудом сглотнул, собрался с мыслями, ведь думал совсем не о том, и сделал шаг назад.

– Мы разделим занятия. Ты будешь проводить половину из них, и тогда нам не придется никак пересекаться, – хрипло сказал я. Правда, идея отдавать ей свои часы мне совсем не нравилась. В свободное время на меня накатывали воспоминания.

– Мне кажется, Кристи представляла это не так.

– Мы планируем занятия сами. При детях лучше не ссориться: им от этого пользы точно не будет.

– Есть еще второй вариант: мы можем взять себя в руки, не задумывался? – нагло спросила она. – Мы взрослые люди, и все это произошло много лет назад.

Говорят, что время лечит, но я считал это заблуждением. Я не сомневался, что никогда не смогу забыть о смерти Ричарда или бесчисленных предательствах со стороны прессы.

Но Нова знала, что у нее было преимущество. Что еще мне оставалось делать в этой ситуации? В деньгах я не нуждался, поскольку мало тратил и накопил достаточно благодаря гонорару и прежней работе в качестве научного консультанта и преподавателя университета. Я мог бы уволиться из лагеря и отдохнуть, снова забаррикадироваться у себя дома и отгородиться от мира. Но так мне не станет лучше. Дети и занятия приносили мне радость, и я не собирался отказываться от этого из-за какой-то своенравной журналистки из посредственного бульварного журнала. Почему я вообще так боялся, что она сможет со мной хоть что-то сделать? Это ведь был идеальный способ доказать самому себе, что это не так, что надо мной никто не властен. Что я смогу справиться с этой болью, вернуть контроль над собой.

– Ладно. – Я расправил плечи. – Возьмем себя в руки.

Она выглядела чересчур самодовольной из-за того, что я дал слабину, и мне снова захотелось просто бросить ее и уйти.

– Теперь я хочу познакомиться с детьми.

Не проронив больше ни слова, мы вместе отправились обратно в класс. Когда я открыл дверь, все подняли глаза, а Хокинг медленно встал, с зевком потянулся, а потом, опустив голову, побрел ко мне. Я сделал шаг в сторону и повернулся к Нове, которая слегка вздрогнула. Ее реакцию прекрасно можно понять. Люди всегда были потрясены, впервые сталкиваясь с таким огромным животным.

Когда Хокинг подошел ко мне, я почесал его между ушами, и он прижался к моей ноге, с любопытством разглядывая Нову.

– Он не укусит, – тихо сказал я, ведь не мог не успокоить Нову – это было бы несправедливо. – Это Хокинг.

Нова слегка улыбнулась, и я разозлился на себя из-за того, что не мог отвести взгляд от ее лица. Я откашлялся и посмотрел на ребят. Хокинг сделал шаг к Нове, и она протянула руку, чтобы он ее обнюхал. Пес воодушевленно подошел еще ближе и уткнулся носом ей в ладонь. Она принялась его гладить и мягко рассмеялась.

– Ребята, это Нова. Отныне она тоже будет работать здесь вожатой и учить вас… – Мне снова пришлось откашляться. – Астрологии.

– О, круто!

– Знакам зодиака и всему такому?

– Это так интересно! – раздались голоса детей.

– С сегодняшнего дня мы будем проводить занятия вместе, – с трудом произнес я и бросил взгляд на Шарлотту, которая выглядела такой же удивленной. Она работала здесь вожатой уже третий год. Странно, что ее поразило спонтанное решение Кристи: неужели такое было в первый раз?

Она с улыбкой подошла к нам и протянула Нове руку.

– Привет, я Шарлотта, добро пожаловать в команду.

Они поздоровались, а я вернулся к столу и, скрестив руки, облокотился на него. После того как Шарлотта вышла из класса, а Хокинг вернулся на свое место между детьми, Нова подошла ко мне и повернулась к ребятам. Я упрямо уставился в противоположную сторону.

– Привет, меня зовут Нова, как вы уже знаете, и я очень рада с вами познакомиться. Я работаю журналисткой в Манчестере и, помимо образования в университете, прошла обучение в области астрологии. Можете задавать мне любые вопросы, которые придут вам в голову!

Дети бросились перебивать друг друга, чтобы спросить первыми, и Нова терпеливо и дружелюбно им отвечала, а я всего лишь молча наблюдал за этим абсурдным зрелищем. Я все еще совершенно не понимал, как ко всему этому относиться. Подростком я смог оправиться после смерти отца, многого добился и с тех пор сам определял свой путь. Однако девять месяцев назад все это рухнуло и превратилось в сплошной хаос. Этот приезд Новы идеально вписывался в мою нынешнюю жизнь.

9. Нова

Рак

Раки часто ощущают себя подавленными чувствами других.

Я была уже почти готова отказаться от своего спонтанного плана, вернуться к начальнице с поджатым хвостом и позором и сказать ей, что не подхожу для этой работы.

Ледяное презрение Уэстона задело меня больше, чем я думала. Прежде всего потому, что меня снова начала мучить совесть из-за своего поступка. Я использовала его – это уж точно, – и его недоверие ко мне было абсолютно оправданным.

Вопреки моему предположению, та статья что-то для него значила, иначе бы он так себя не вел. Но почему он отреагировал настолько резко? Да, возможно, я немного воспользовалась его уязвимостью, но он был телезвездой, и ему явно докучало немало журналистов. Или за этим крылось что-то большее?

До приезда сюда я не знала, стоит ли сразу признаться, что я дочь Ричарда. Теперь, когда мы снова встретились, я поняла, что это совсем ничего не изменит. Он не станет со мной любезничать и не начнет рассказывать забавные истории о моем отце за чаем с булочками. Возможно, он станет презирать меня еще больше за то, во что, по его мнению, я превратилась. Кроме того, для откровения пока что не нашлось подходящего момента, но я была уверена, что он наступит. Однажды.

Зато дети были просто чудесными. Они с большим интересом слушали все, что рассказывал Уэстон. Представившись и ответив на их вопросы, я передала слово своему новому коллеге. Не только потому, что еще не подготовила учебный материал – мне было просто интересно понаблюдать за работой Уэстона. По крайней мере, он казался немного непринужденней, хотя его поза все еще была такой же напряженной, как и тогда, когда мы повстречались. По нему было видно, что ему очень нужно расслабиться.

Я сидела на полу рядом с детьми. Хокинг подошел ко мне и, сильно фыркнув, улегся рядом. Собака была огромной и больше походила на волка, что сначала меня очень смутило. Однако он, в отличие от хозяина, был добродушным и спокойным. У него была невероятно мягкая шерсть, и я не спеша гладила его по спине, что действовало на меня почти как гипноз. Во всяком случае, в жизни Уэстона было существо, дарившее ему покой.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла глаза. Уэстон, скрестив руки, по-прежнему опирался на стол, стоявший напротив, а дети выполняли задание с картами звездного неба, листочками и карандашами.

Его лицо было словно высечено из камня, подбородок и скулы состояли из угловатых линий, а суровый взгляд отдавал ледяным холодом. Я уже сейчас с нетерпением ждала вечера, когда мы должны были обсудить план на следующую неделю. Хотя нет. Это должна была быть катастрофа.

Уэстон одновременно и отталкивал и чем-то меня привлекал. Казалось, будто журналистка во мне выбилась на первый план, так как подозревала, что у этого упрямого человека были секреты, которые можно раскрыть.

Темноволосая девочка с заметными веснушками, Оливия, что-то у него спросила, и он наконец отвернулся, и я снова смогла вздохнуть с облегчением. Он пугал меня, и я могла понять, почему столько людей – как раньше, так и сейчас – любили его теории и доклады: он впечатлял самим своим присутствием.

Однако сдаваться было нельзя, пусть я и ненадолго об этом задумалась.

Когда дети смастерили поделки, Уэстон начал рассказывать об астероидах. Я вспомнила о том мгновении во время конференции. Его обаяние тоже очень впечатляло, но я все же обнаружила, что он упускал в своей речи кое-что важное.

– Это Веста, второй по величине астероид в нашей Солнечной системе.

Он указал на изображение, которое благодаря проектору светилось на белой стене позади него. На нем была довольно скучная картинка в оттенках серого.

– Можно мне кое-что добавить? – встряла я, чем заслужила не особо восторженный взгляд Уэстона. – В астрологии Веста означает богиню родины, я подумала, что на это стоит обратить внимание.

Уэстон вскинул брови: похоже, он был со мной не согласен.

– О, это интересно! – воскликнула светловолосая девочка, которую я запомнила как Эмили.

– Да, правда!

Плечи Уэстона напряглись еще больше, как и все его лицо.

– Давайте лучше будем придерживаться фактов. – Он снова указал на изображение. – Веста – это протопланета, появившаяся во время возникновения Солнечной системы.

– И как же она тогда связана с этой богиней? – поинтересовалась Оливия, и я сдержала торжествующую ухмылку. Взгляд Уэстона снова метнулся ко мне, на сей раз предостерегая. Но если бы я не была способна принять вызов, меня бы здесь не было.

Поэтому я встала и неторопливо пошла вперед.

– Вы знаете, что у каждого астероида есть личность? – спросила я, и на этот раз Уэстон отчетливо вздохнул.

– Вообще-то астероиды – это скалистые, безвоздушные осколки, образовавшиеся в Солнечной системе миллиарды лет назад. Только не рассказывай мне, что ты разговариваешь еще и с камнями? – сказал он.

Я не выдержала и рассмеялась, и подошла к нему.

– Конечно, разговариваю. Существует много камней, обладающих целебными свойствами и символизирующих определенные энергии.

Уэстон потер переносицу большим и указательным пальцами.

– За что мне это? – пробормотал он.

– Факты скучны, – подшутила я над ним.

– Факты верны и доказуемы, в отличие от твоей болтовни о личностях камней. Господи, Нова, как ты можешь в такое верить?

Он покачал головой.

Я скрестила руки на груди.

– Ты же умный, как ты можешь не видеть очевидного? – парировала я. – Астероиды состоят не только из камня, но и из органических соединений, ты ведь должен знать это лучше меня. Они дают важную информацию о происхождении жизни! Очевидно, у них есть душа! – Я наклонилась к нему чуть ближе. – А еще факты скучны, – прошептала я, и Уэстон сжал губы в тонкую линию. Даже сейчас, с таким суровым выражением лица, он выглядел слишком красиво. Я повернулась к детям, которые с любопытством следили за нашим разговором. – Веста олицетворяет пламя внутри нас, нашу страсть, а также преданность и самопожертвование ради других, – объяснила я. – Это не просто скучный камень в космосе. Она защищает нас и связывает.

– Ух ты! – раздались восторженные возгласы детей, и я внутренне возликовала. Я сумела завоевать их в первый же день. Что думал об этом Уэстон, сейчас меня совершенно не волновало. Возможно, я даже наслаждалась тем, что первое очко досталось мне.

– Поверить не могу, что ты ставишь мифологию выше науки, – начал он новую попытку.

Его взгляд выражал абсолютное непонимание, и в этом не было никакой логики, но что-то в его упрямой позе меня притягивало. Его угловатая челюсть сильно напряглась, а глаза словно были готовы метать в меня молнии – если бы он такое умел. Огонь, который пылал в них, было трудно не заметить. Я отбросила эти мысли и вспомнила о нашем разговоре.

– Но ведь именно мифология делает все это интересным. Созвездия, астрология – с ними связано множество историй.

– Верно: историй, как из книжки сказок, – недоверчиво фыркнул Уэстон.

– В каждой сказке есть доля правды, или, по-твоему, люди все это выдумали?

– Да! Да, конечно, выдумали! – ответил он немного рассерженнее.

Я повернулась к детям.

– А как считаете вы?

Дети заговорили наперебой, буквально засыпая меня вопросами.

– Какие еще богини есть среди астероидов? – услышала я.

– К примеру, Паллада. Паллада названа в честь Афины Паллады, богини мудрости, борьбы и искусства.

Я сделала шаг вперед, не думая о том, что позже мне наверняка придется многое выслушать, и наслаждалась коротким триумфом.

* * *

– Разве мы не договорились разделять занятия? О том, чтобы заменять меня в первый же день, речи не было.

Голос Уэстона был низким от злости, но я чувствовала, что он еще сдерживался. Дети только что вышли из класса и отправились на другие занятия. Я забросила сумку на плечо и остановилась перед Уэстоном, который снова облокотился на стол. Так он выглядел на несколько сантиметров ниже обычного, но все равно значительно выше меня. Я расстроилась, что за целый день он ни разу не дал мне возможности высказаться. Но чего еще я ждала?

– А как бы поступил ты, если бы кто-то упустил что-то очевидное? Наверняка бы тоже напомнил, – отметила я. – Из-за помешательства на науке ты не рассматриваешь многие аспекты, которые на самом деле имеют большое значение для звезд и Вселенной.

– Астрология, Нова? Серьезно? – В его голосе прозвучала откровенная насмешка, а зеленые глаза прожигали мои. – Мы здесь, чтобы учить детей науке, а не сказкам.

– Астрология – это не сказки. Ее смысл в том, чтобы рассматривать жизнь через призму Вселенной. И на случай, если ты вдруг не заметил, детям она нравится, – с явным вызовом сказала я.

Он немного сместил вес. Выражение его лица было непроницаемым, но напряжение в челюсти выдавало всю его злость.

– Здесь нет места лженаукам.

– А твои занятия – не единственный способ понимания Вселенной. – Я подошла на шаг ближе, но по-прежнему стояла в упрямой позе. Уступать я точно не собиралась. Возможно, он привык к тому, что у него получалось быстро отпугивать других, но теперь ему придется совсем нелегко. – Детям стоит узнавать истории и смысл, который за ними стоит, чтобы почувствовать связь со звездами. Важно не то, с какой скоростью движется свет или каковы размеры астероида. Суть в том, как все это влияет на нас как на людей.

Лицо Уэстона помрачнело еще сильнее, и у него в глазах забушевал яростный шторм.

– Мы несем ответственность за то, чтобы давать детям настоящие знания, а не…

– Поэтические интерпретации? – перебила я, и на моих губах заиграла улыбка. – Пожалуй, тебе стоит попытаться на мгновение отказаться от своего научного заблуждения и увидеть волшебство во Вселенной. Быть может, на этот раз ты сможешь чему-нибудь научиться.

– Единственное волшебство здесь – это твоя способность саботировать полностью основанное на фактах, разумное обучение, – фыркнув, произнес он и покачал головой. У него в глазах сверкали искры. Напряжение между нами продолжало нарастать. Пространство вблизи нас было наэлектризованным, заряженным как маленькие частицы, которые вот-вот взлетят на воздух. Тем не менее я не смогла удержаться, подошла немного ближе и понизила голос. Чтобы разозлить его еще чуть сильнее. Впитать еще больше этого наэлектризованного напряжения.

– Тогда жди, что будет дальше, Уэстон Джонс. Ближайшие дни будут волшебными.

Я одарила его вызывающей улыбкой и зашагала прочь. Он не пошел за мной и ничего не бросил мне вслед. Второе очко тоже досталось мне.

Я надеялась, что завтра лагерь мне покажет Шарлотта, поскольку Уэстона я просить больше ни о чем не хотела. Я добралась до своей машины, все еще борясь с улыбкой, когда вспоминала его озадаченное лицо. Сердце бешено колотилось в груди. Весь этот спор с ним был не только изнурительным, но и, что самое главное, бодрящим. Захватывающим. Такого я давно не испытывала.

Я попыталась прогнать эту мысль, села в машину и поехала по прибрежной дороге в Уитстабл. К счастью, дождь снова утих, и солнце слегка выглянуло из-за все еще темных облаков. Погода была типично английской, но я к такой и привыкла. Легкий ветерок развевал флюгер на въезде в город в сторону моря.

Еще вчера, после согласия начальницы, мы уладили все нерешенные вопросы, касающиеся поездки, и я спонтанно забронировала номер в небольшой гостинице. Там я буду продолжать писать еженедельные гороскопы, а от остальных обязанностей в редакции меня освободили ради заветного расследования.

Гостиница «Сишел Хайдэвэй»[18] располагалась прямо на пляже, недалеко от центральной части города. Чтобы настроиться на это место и отвлечься от разговора с Уэстоном, я проехала мимо модных кафе, магазинчиков с красочными изделиями ручной работы и посетила оживленную гавань в центре. Мне почему-то нравилась эта суматоха маленького городка, которая так сильно отличалась от того, что я видела в Манчестере.

После переезда из дома мне хотелось лишь одного – оказаться в большом городе. Подальше от сплетен деревни, где все знали маму с бабушкой. Однако теперь я немного скучала по сельской атмосфере. Но моей тоски было определенно недостаточно, чтобы отказаться от своей жизни, достижений и того, ради чего я работала.

К тому же мне нравился покой моей небольшой квартиры. Вернуться домой к Сольвей и почти каждый день вынужденно встречаться с незнакомцами – нет, такое было больше не по мне. Для этого мне точно хватит пары выходных.

Я припарковалась перед красивым двухэтажным домом с белым деревянным фасадом и голубыми ставнями. Выйдя из машины, я сразу вдохнула соленый запах расположенного сзади моря. Волосы развевались по ветру, и я вытащила небольшой чемодан из багажника своего арендованного автомобиля и направилась к гостинице.

Она выглядела слегка перекошенной, как будто архитектор во время строительства выпил лишнего, но именно это и придавало ей очарование. Мне никогда не нравилось совершенство – оно наводило на меня скуку.

На клумбах в палисаднике цвели лаванда, разноцветные люпины и гортензии. Позади здания я увидела набережную и пляж. Я очень надеялась, что мне достанется номер с видом на море.

Я вошла в вестибюль, и мне сразу бросился в глаза морской интерьер. Повсюду на белых обшитых панелями стенах висели предметы, связанные с морем. Старые рыболовные сети, лампы из коряг, выброшенных на берег, парусники и морские картины – все это выглядело очень уютно и мило.

Дверь за стойкой регистрации открылась, и вскоре оттуда вышла женщина средних лет. На ней были белая свободная льняная блузка и джинсы, а ее волосы торчали на голове дикими волнами. Она улыбнулась, и на ее загорелой коже вокруг глаз появились морщинки.

– Ты, наверное, Нова! – сразу поприветствовала она меня. – Добро пожаловать в Уитстабл!

Я подошла к стойке регистрации.

– Я рада, что приехала, миссис Поттс.

– Пожалуйста, зови меня Джуди, миссис Поттс – моя бабушка, – смеясь, ответила она и собрала все документы для моей регистрации, а затем передала их мне.

– Очень приятно, Джуди.

Она рассказала мне, как устроено пребывание в гостинице и когда проходит завтрак, а после мы прошли через вестибюль и поднялись по лестнице на второй этаж. Там я обратила внимание на маленькие деревянные таблички рядом с дверями. Надписи на них гласили: «Логово русалки», «Каюта капитана» и «Мечта рыбака». Я улыбнулась. Внутри гостиница была такой же очаровательной, как и снаружи.

Мы остановились в конце коридора, застеленного ковром кремового цвета.

– Вот, самый лучший номер, зарезервированный специально для тебя, – объявила Джуди и открыла дверь.

– Ты точно не говоришь так всем гостям? – спросила я.

Джуди рассмеялась.

– Тс-с-с, нельзя, чтобы остальные узнали.

Она подмигнула мне и открыла дверь. Войдя, я убедилась, что этот номер и впрямь был лучшим.

Передо мной простиралось широкое окно, а за ним были четко видны пляж и слегка бушующее море. Голубое небо боролось за господство с темными облаками, заливая весь пейзаж светом, как будто мир покрыли винтажным фильтром цвета сепии.

– Ничего себе, и в самом деле потрясающе! – Поставив чемодан, я стала осматриваться дальше и вдруг насторожилась. – Это же… – Я удивленно указала на широкую двуспальную кровать. По крайней мере, туда, где должна была стоять обычная кровать, поскольку вместо нее там находились две широкие раковины устрицы с жемчужными подушками и мягкими одеялами. – Устрица?

– Да, великолепная, правда? Поверь мне: в этой постели ты будешь спать как на облаках. Или, точнее, как под водой.

Она хихикнула.

– Откуда ты вообще достала такое чудо? – спросила я и подошла поближе, чтобы рассмотреть предмет мебели получше. Он был… немного странным.

– Раньше гостиница принадлежала моей бабушке, а она была заядлым коллекционером антиквариата, связанного с морем. Я, в некотором роде, продолжаю старую семейную традицию, вот и приобрела кровать-устрицу на аукционе в прошлом году. Я была уверена, что гостиница и ее обустройство станут отличной темой для статьи в местной газете.

Мы еще немного поболтали об истории ее семьи, а потом Джуди спустилась вниз и оставила меня разбирать вещи. Раскладывая туалетные принадлежности в ванной, я думала о том, чтобы поскорее снова встретиться с Уэстоном. Как мне написать эту статью и, что самое главное, рассказать о нем нечто новое, а не то, что все и так знали? Что он упрямый, упертый и напряженный. Нет, чтобы выяснить информацию получше, мне нужно было войти к нему в доверие и в то же время отключить совесть и сосредоточиться на цели. Не только продвинуться по карьерной лестнице, но и узнать что-то об отце в надежде с ним как-то сблизиться.

Что ж, только бы этот план не вышел мне боком.

Чтобы хорошо подготовиться и провести оставшееся время с пользой, я включила ноутбук и стала листать многочисленные статьи про Уэстона и Ричарда.

Наконец я наткнулась на новость в ежедневной газете, в которой говорилось, что в день смерти Ричарда их обоих видели вместе на благотворительном вечере. Кликнув еще несколько раз, я выяснила, кто устроил это событие. Энтони Перотти, известный организатор мероприятий и владелец фонда для детей, нуждавшихся в помощи.

Я, недолго думая, написала ему по электронной почте и спросила, не мог бы он поговорить со мной по телефону, а потом начала готовиться к новой встрече с Уэстоном.

* * *

Через час я шла по набережной в «Бичкомбер Брю»[19]. Ресторан неподалеку от гостиницы, в котором я должна была встретиться с Уэстоном, чтобы все обговорить, как мы условились с Кристи ранее. Время от времени начинал накрапывать дождь, и я засовывала холодные руки в карманы пальто. К счастью, я надела его на тонкое летнее платье с длинными рукавами еще в номере. Но возможно, холодно мне было не только из-за погоды.

Я волновалась. Разумеется, поскольку, если честно, совершенно не знала, как быть с Уэстоном. Я планировала перетянуть его на свою сторону, чтобы он сбросил эту маску серьезности, за которой скрывался от остальных, но, вспоминая его слова и неприкрытое отвращение, которое он проявил ко мне сегодня, я понимала, что это будет не так-то просто.

Несколько раз в прошлом и даже сейчас я вспоминала о той короткой близости на заднем дворе, когда на какое-то крошечное мгновение увидела в нем нечто новое. Но это ощущение исчезло так же быстро, как и появилось, и я все еще сомневалась, было ли оно правдивым: возможно, мне просто почудилось.

Открыв стеклянную дверь в ресторан, я сразу ощутила восхитительный запах и увидела на столиках посетителей хрустящую рыбу с жареным картофелем, воскресный обед, рыбацкий пирог[20] и другие деликатесы. В этот момент я почувствовала, как сильно на самом деле проголодалась, потому что не ела ничего существенного с тех пор, как утром уехала из Манчестера, а сейчас был уже вечер.

Ко мне поспешил официант.

– Доброго дня, вы бронировали столик?

Я вытянула голову и увидела Уэстона, который сидел в конце зала, прямо у окна, достигавшего самого потолка, которое выходило на пляж. Хокинг расслабленно лежал под столом, положив голову на темный деревянный пол. Уэстон держал в руке телефон и что-то на нем печатал. Я была уверена, что Уэстон не любил бессмысленные занятия вроде просмотра забавных видео и коротал ожидание за работой. Зануда. Теперь нам все равно нужно было поладить, не только ради моей цели, так что мне в любом случае придется выманить его из скорлупы. Иначе мне просто будет скучно, пусть я и полагала, что работа с детьми точно будет приносить радость.

Я объяснила официанту, что меня уже ждут, и направилась через зал. Посередине была открытая площадка для гриля с выложенной кирпичом вытяжкой, на которой жарилась завернутая в фольгу рыба. Проходя мимо нее, я сразу согрелась от огня, хотя успела сильно замерзнуть. Стояло лето, и я надеялась, что скоро станет теплее.

– Привет, – сказала я, подойдя к столу. Уэстон поднял глаза. Когда он увидел меня, его лицо сразу окаменело. Как мило с его стороны: мог бы спокойно проявить отвращение и сделать это максимально заметно. По крайней мере, со мной сразу поднялся поздороваться Хокинг. Я опустилась на колени и погладила его. – Хороший мальчик, ты ведь хороший, правда?

Он восторженно завилял хвостом и чуть не сбил меня с ног, прижавшись ко мне. Я не смогла удержаться от смеха и краем глаза увидела, что Уэстон в конце концов тоже встал. Все-таки мистер Любезность не совсем позабыл о хорошем поведении, однако мы оба не знали, как друг друга поприветствовать. Мы были не друзьями, даже не совсем знакомыми, а, с его точки зрения, коллегами поневоле. Я снова выпрямилась, а Хокинг опять занял свое место. Вот бы мне тоже улечься рядом с ним под столом вместо того, чтобы садиться рядом с Уэстоном.

– Здравствуй, Нова, – официально сказал Уэстон, и я невольно рассмеялась, когда мы сели друг напротив друга.

– Что тут смешного? – серьезно спросил он.

– Ты, – ответила я и с улыбкой закатила глаза.

– Почему это?

Он положил телефон в карман пиджака, висевшего на спинке стула.

– Ты невероятно напряжен. Мигрень явно не идет тебе на пользу.

– Мы встретились не для того, чтобы обсуждать мое здоровье, – немногословно ответил он и переплел пальцы на столе. У него были большие и сильные руки, короткие и ухоженные ногти, а на запястье, под рукавом черного свитера, идеально облегавшего его тело, я заметила хромированные часы. – А для того, чтобы обо всем договориться.

– Хочешь сказать, что обдумал мою утреннюю речь и теперь готов включить больше астрологии в план занятий? – поддразнила я его, на что Уэстон недвусмысленно откашлялся, снова вызвав у меня улыбку.

– Что пожелаете? – спросила официантка, которая подошла к нашему столику и, к счастью, нас прервала. Я заказала темный эль и посмотрела на стакан с водой Уэстона. Я бы тоже заказала ему пива, чтобы он немного расслабился, но для этого мы были недостаточно знакомы.

Официантка ушла, а Уэстон, ничего не ответив на мое замечание, вытащил из кожаной сумки под столом толстую папку. Кроме того, он пододвинул ко мне красный блокнот, который почему-то показался до боли знакомым. В него я записывала идеи, многочисленные мысли и наблюдения об астрологии, Вселенной и людях, которые собирала днем и ночью.

– Ты забыла кое-что в классе, – сказал Уэстон.

Меня удивило, что он проявил хоть какую-то любезность и принес мне блокнот.

– Спасибо, – коротко ответила я и положила его в сумку. – Ты его читал?

– Конечно нет, за кого ты меня принимаешь?

– За любознательного ученого, который хочет понять, почему кого-то так увлекает астрология? – с ухмылкой попыталась я сбить его с толку. Судя по всему, успешно, потому что его суровое выражение лица немного смягчилось, однако он быстро овладел собой.

Он проигнорировал мое высказывание, открыл папку и повернул ее ко мне.

– Дай-ка угадаю, план занятий? Сразу переходишь к делу, так? – спросила я.

– А почему бы и нет?

– Я думала, мы сначала поужинаем. – Я прикусила нижнюю губу, поскольку Уэстон недовольно выдохнул. – Боже, неужели сидеть со мной за одним столом настолько неприятно? – Мне почему-то чертовски нравилось выманивать его из зоны комфорта. Уэстон Джонс вообще когда-нибудь веселился? Хотелось ли мне это выяснить? Вроде как да. – Тебе ведь все-таки нужно есть, или ты нашел новый, быстрый способ поддерживать жизнь своего тела? – поддразнила я его. – Быть может, с помощью еды для космонавтов? Эффективно, но довольно безвкусно.

Вдруг он выпустил воздух из легких, и его плечи опустились, как будто он хотел хотя бы немного расслабиться.

– Ты невыносима, – сказал он и громко вздохнул.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Ничего себе, ты в первый раз проявил какую-то эмоцию. Значит, ты все-таки не робот.

Он закатил глаза, и в этот момент подошла официантка и принесла мне эль.

– Вы уже выбрали, что будете есть?

– Мы возьмем рыбную тарелку на двоих, спасибо, – заказала я, не дожидаясь ответа Уэстона. А то он еще решит подумать и выбрать что-то другое, и тогда мне придется ждать еды вечно. – Ты ведь ешь рыбу, да? – спросила я после того, как официантка снова ушла.

– У меня аллергия на рыбу, – едва слышно ответил он.

– Вот черт, прости, тогда…

Я повернулась к официантке, которая отошла в другой конец зала, и тут услышала тихий смешок.

Я недоверчиво повернула голову в сторону Уэстона. На его привлекательном лице не было видно улыбки, но глаза весело блестели. Вот это да. Какое открытие, а еще не прошло и пятнадцати минут.

– Ты что, меня обманул?

Он еле удержался от усмешки, но я это прекрасно заметила. И это вызвало у меня чувства, которые я не могла описать.

– Ты это заслужила.

Я положила руку на сердце и откинулась на спинку стула.

– Что-что? Я просто рассуждала о том, достаточно ли ты ешь и расслабляешься!

– Ну конечно. – Отодвинув бумаги в сторону, он оперся на предплечья и даже немного наклонился ко мне, отчего мое сердце снова забилось немного чаще. Я бы никогда в этом открыто не призналась, но внешность Уэстона и его внимательный, умный взгляд необычайно меня привлекали. – Что ж, может, теперь расскажешь мне настоящую причину, по которой ты приехала?

Стоило ли? Было пока не похоже, что он сильно мне доверял или даже испытывал симпатию. Пожалуй, сперва нужно было полностью перетянуть его на свою сторону, чтобы что-то у него выведать.

– Возможно, я действительно вспомнила о нашей встрече на заднем дворе и захотела узнать больше.

– Больше для статьи?

– Больше о том, почему ты такой, какой есть.

– Хочешь сказать, что я интересую тебя как личность? – недоверчиво спросил он.

– Знаю, звучит немного нереалистично, учитывая наши различия и то, как ты проявляешь себя внешне.

– И тебе не пришло в голову просто попросить у меня номер?

Я не смогла удержаться от смеха. У Уэстона Джонса в самом деле спрашивали номер?

– Уверена, что осуществить эту рисковую затею не так уж и просто.

Он на мгновение на меня посмотрел.

– Скорее, мне кажется, что за все эти годы ты не нашла другого козла отпущения, чтобы добиться успеха.

– Быть может, я все-таки не такая хорошая журналистка? – призналась я.

В ответ он лишь недоверчиво покачал головой, но выражение его лица смягчилось. Значит, я была на верном пути? Возможно, что так.

Уэстон тоже заказал у официантки эль, и я усмехнулась. Когда принесли рыбную тарелку, мы молча поели – было невероятно вкусно. Я обожала свежепойманную рыбу. После ужина Уэстон пододвинул бумаги в центр стола.

– Теперь мы наконец можем приступить к работе?

– Зачем ты этим занимаешься? Проводишь занятия с детьми в лагере?

Он вздохнул.

– Ну вот опять начинаешь засыпа́ть вопросами. Можешь хотя бы на час умерить свое любопытство?

– Будет трудно, – ответила я.

– Всем нужна работа, – уклончиво объяснил он.

– Но почему не на исследовательской станции? Ты ведь работал там раньше.

– Ясно, кто-то основательно подготовился, – иронично сказал он.

– Дело не в деньгах, верно? – заметила я. – Конечно нет, сколько ты получал за выступления? Думаю, ты не испытываешь тайной страсти к эксклюзивным кроссовкам или чему-то такому, так что у тебя должно было остаться достаточно средств.

Я почувствовала это прежде, чем смогла прочесть на его лице холод. Твердость. Глубокое отвращение. Я зашла слишком далеко. Почему я не могла хоть раз сдержаться?

– Так и знал, что это пустая трата времени, – пробормотал Уэстон, поспешно собрал бумаги и встал. Я резко схватила его за плечо.

– Ладно, прости, – сказала я и прерывисто выдохнула. – Я перешла черту, этого больше не повторится.

Он задумался. Посмотрел мне прямо в глаза, словно ища в них правду, которую я еще не могла ему открыть. Но я могла быть с ним откровенной хотя бы отчасти.

– Ты прав, я предполагала, что ты живешь здесь, в Уитстабле, это не было какой-то вселенской случайностью. – Он снова напрягся. – Ты ведь тоже это почувствовал? Тогда, в тот миг на заднем дворе? – тихо спросила я и прочла четкий ответ у него на лице. Возможно, он все-таки контролировал эмоции так хорошо, как надеялся. – Дай мне второй шанс, с этого момента я буду сдерживаться. А если нет, можешь целый день шутить насчет астрологии. – Он все еще не реагировал, поэтому я убрала руку и отвела глаза. – Просто… черт возьми… – выругалась я и собралась с духом. – Я защищаюсь вопросами. – Я осторожно подняла взгляд и увидела, что в суровом выражении лица Уэстона появилось что-то вроде любопытства. Не из-за меня и не из-за того, что он хотел выяснить, что я за человек: он смотрел на меня так, будто я была непостижимым научным проектом. Поморщившись, он медленно сел. – Боже, мы едва знакомы, я не понимаю, как… – Я глубоко вздохнула. – У меня очень необычные мама с бабушкой. Они регулярно проводят лунные ритуалы и все такое, да, я знаю, ничего не говори, могу себе представить, как ты к этому относишься. – Но, вопреки моему мнению, Уэстон не стал пренебрежительно усмехаться и закатывать глаза. Он слушал. – Я родом из небольшой деревни, и, хотя нас там в основном принимают, я и раньше была для многих чудаковатой. Когда я проявляю интерес к другим, я задаю им вопросы, слушаю и стараюсь не раскрывать о себе ничего, что может быть использовано против меня. – Я полностью выдохнула воздух. – Это правда, я действительно хочу начать новую жизнь, найти ответы на свои вопросы. – Хотя я пока что не могла рассказать ему, как звучали эти вопросы, я была с ним полностью честна. Хокинг поднял голову и положил ее мне на бедро, оставаясь под столом, как будто поняв мои слова. Я потрепала его между ушами и недоверчиво коротко рассмеялась. – Ну и ну, получилось как-то много откровений, учитывая, что мы знакомы всего пару часов, да?

– Тебе не нужно отшучиваться, – серьезно ответил Уэстон. – Все нормально.

Моя фальшивая улыбка мгновенно исчезла, и я кивнула. Вместо ответа Уэстон снова вытащил папку и положил ее на середину стола. Я одарила его осторожной, благодарной улыбкой. Слов сегодня и так уже было слишком много.

10. Уэстон

Дева

Девы обладают природной способностью все улучшать и совершенствовать.

Дело было вовсе не в том, что мне внезапно понравилось работать с Новой – мне претило это так же, как и раньше. Но вчерашним признанием она построила у меня в голове лабиринт из вопросов без ответов. Проблема состояла вот в чем: я был ученым, то есть мне платили за ответы, а Нова представила мне сложную задачу, которую я решить не мог. Которая просто не имела смысла. Поэтому я мог понять ее стремление получить ответы. По крайней мере, тут мы были похожи.

Она упомянула только бабушку и маму, но не сказала ничего про отца. Быть может, нас обоих связывало, что мы росли без папы? Что скрывалось за этой неизменной улыбчивой маской из ироничных шуток и чрезмерной доброжелательности? Почему меня не отпугнула ее мимолетная уязвимость, хотя в другом случае вышло бы именно так? Отчего мне теперь хотелось узнать о ней побольше?

Меня сводило с ума то, что эти вопросы мучили сознание, как застрявшая в ладони заноза. От такого не умирают, но это все равно было ужасно неприятно.

Сегодня нам повезло: было тепло и солнечно, и мой отряд провел утро с другими детьми и частью постоянной команды вожатых на пляже. В полдень мы, как и всегда в хорошую погоду, должны были встретиться на холме с видом на море.

Когда мы подошли ближе, Хокинг побежал вперед, и я уже заметил ребят, сидевших в кругу на лужайке. Обычно их приводила ко мне с утренних мероприятий Шарлотта, но на сей раз я увидел не только их.

Нова уже была там.

И она, опустив взгляд, стояла на коленях в траве перед детьми. Что она делала? Совершала какой-то странный лунный ритуал, которому научилась у бабушки? Или выкладывала мистические каменные круги, якобы предсказывающие будущее?

Я подошел ближе, и все подняли глаза. Заметив меня, Нова расплылась в улыбке, и я рассердился. Ее радость не могла быть искренней. Однако она казалась именно такой.

– Уэстон! Нова сейчас показывает нам будущее! – восторженно воскликнула Оливия и почесала веснушчатый нос.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Вот как? – пробормотал я и наконец разглядел, что она устроила на земле. Нова раскладывала карты Таро. Боже правый, что могло быть бессмысленнее, чем карты Таро? Быть может, рано утром она еще и гадала на кофейной гуще?

– Если хочешь, присоединяйся, у меня есть одно свободное место, – поддразнила Нова.

Я положил кожаную сумку на мягкую траву и замешкался.

– Давай, пусть Нова разложит тебе карты! Она только что сделала расклад мне, и я столько всего узнала! – восторженно воскликнула Шарлотта, которую она, по-видимому, тоже перетянула на свою сторону. Вожатая встала, чтобы освободить мне место перед Новой. В чем явно не было необходимости.

– Можно тебя на минутку? – прошипел я Нове.

– Конечно.

Она неодобрительно сжала губы, однако все же встала и стряхнула с джинсов землю и траву. С обтягивающих джинсов. Подчеркивающих ее длинные стройные ноги. Почему я вообще обратил на это внимание?

Мы немного отошли от детей и встали напротив друг друга. Нова скрестила руки на груди. Лучшая оборонительная позиция. Вчера мы после долгих раздумий договорились, что попробуем проводить занятия вместе. Но в первый же день я понял, что это была плохая идея.

– Ты ведь в курсе, что это может быть опасно для детей? – не сдержавшись, спросил я: вообще-то она должна была учитывать!

– Теперь так будет постоянно? – раздраженно возразила она.

– В каком смысле?

– Я что-то делаю, а ты против. Чисто из принципа.

– Это… черт возьми, Нова, дело совсем не в принципах! Я думал, вчера мы обо всем четко договорились!

Когда я произносил ее имя, мне показалось, будто мы были ближе, чем на самом деле. Будто мы друг друга знали. При этом в действительности все было как раз наоборот. Сегодня она опять доказала, что нам было трудно даже достичь дружеского согласия. Мы походили на две сталкивающиеся галактики – наше взаимодействие неизбежно привело бы к хаотическому слиянию, которое нарушило бы баланс нашей Вселенной.

– Разве не так? Тебя не устраивает все, что связано с астрологией и толкованием звезд. Неважно, что я делаю: ты считаешь все глупостью.

– Поэтому это и есть глупость! – Я откашлялся и быстро взглянул на детей, которые все еще увлеченно рассматривали карты. Обычно я был так же расслаблен, как Хокинг: так почему же в разговоре с Новой мое терпение сразу лопнуло? – Если мы хотим, чтобы все получилось, – тихо сказал я, повернувшись к ней, – нам нужно на чем-то условиться.

– На этот раз в виде исключения я с тобой согласна, – ответила она.

– Нельзя вселять детям надежду, показывая им карту и говоря, что теперь они знают будущее, – продолжил я, но Нова вдруг схватила меня за руку, как будто вообще не слушала моих слов. Ее невежество ужасно меня разозлило!

– Ладно, хватит болтать, на сей раз голова разболелась у меня. Просто пойдем со мной.

– Что… Нет! Мы еще не закончили!

Она остановилась и коснулась моей руки чуть ниже рукава футболки. Пальцы Новы замерли на моей обнаженной коже. Я отчетливо ощущал ее прикосновение.

– Поучаствуй один раз, и больше я спорить с тобой не стану. Один раз, – настойчивее повторила она. – Ты человек, которому нужны факты, а не слова, поэтому, пожалуйста, дай мне шанс тебе все показать.

Черт возьми, разве у меня оставался какой-то другой выбор? В конце концов меня убедил ее взгляд. Хоть и немного.

Вздохнув, я кивнул, и она повела меня обратно к детям.

– Уэстон согласился, чтобы я разложила ему карты, – сияя от радости, сказала она, и дети весело закричали.

– Что? Но это же… – начал протестовать я, однако Нова потащила меня за собой на лужайку и уселась передо мной по-турецки. Я ведь уже согласился: какой теперь был смысл защищаться от ее наступления? Это было бесполезно. Я согнул ноги в коленях и обхватил их руками.

– Ну же, Уэстон, не порть нам веселье! – поддразнил меня Бенни, и остальные подхватили за ним. У меня не оставалось другого выбора, кроме как сдаться, если я не хотел показаться детям занудой.

– Начинай, – буркнул я Нове, которая высокомерно усмехнулась.

– Хорошо, первым делом тебе нужно расслабиться.

– Не перегибай, – шепотом предупредил я, чтобы услышать могла только Нова, но она продолжала улыбаться, будто мои слова не произвели на нее никакого впечатления. Неважно, что я делал, как вел себя по отношению к ней, каким напористым был, – она дарила мне лишь снисходительную ухмылку, из-за которой мне было тяжело сохранить самообладание.

– Сформулируй вопрос, на который ты хочешь получить ответ.

– Один вопрос?

– Да, или тему, на которую тебе хочется что-то узнать.

Все напряженно слушали, а я понятия не имел, что на это ответить.

– Я думал, ты просто положишь передо мной несколько карт и станешь их истолковывать. Разве не так?

– Вот видишь, ты знаешь меньше, чем думаешь, – торжествующе возразила Нова. – Ну ладно, может быть, тебе просто хочется узнать немного больше о своем будущем, так пойдет? – Я кивнул, и она протянула мне карты. – Теперь мешай, пока тебе не покажется, что нужно остановиться.

Я послушно сделал, как она велела, и спустя некоторое время вернул ей карты.

Она закрыла глаза и издала какое-то эзотерическое мычание, а затем снова подняла веки, широко и лучезарно улыбнулась, будто отпустив лучшую шутку века.

– Это лишь ради забавы, ты ведь хотел небольшое представление?

– Давай ближе к делу. – Почему мы не могли просто поскорее со всем покончить? – Или за колдовство ты еще хочешь моего первенца?

– Нет, спасибо, его я возьму для другого заклинания.

Нова ловко разложила карты веером и вытащила четыре из них на траву. Остальные она отдала Шарлотте, сидевшей слева, и занялась теми, что теперь лежали перед ней. Нахмурившись и сосредоточив взгляд на картах, Нова перевернула первую и поместила ее слева от стопки. Это было неразумно и необъяснимо, однако меня внезапно охватило тягостное волнение. Затем она разложила другие карты так, что получился крест.

– Так, первая карта показывает ситуацию, в которой ты находишься, вторая – что сейчас неважно, третья – на что следует обратить внимание, а четвертая – что будет потом, – объяснила она, и я совершенно не понял, что она хотела этим сказать. Эзотерика да и только – пустая болтовня.

– Что ты подразумеваешь под неважным? – спросил я. На это она одарила меня улыбкой – не торжествующей, не раздражающей, а скорее… искренней. Словно обрадовавшись, что я поинтересовался. Но она ведь должна была понимать, что я терпеть не мог вопросы без ответа.

– То, чего не нужно ни опасаться, ни ждать.

– Вот как, – ответил я.

Она оставила без внимания мой скупой ответ, откинулась назад, указала на левую карту и сложила руки на коленях.

– Что ж, здесь у нас ситуация, в которой ты находишься в данный момент, символ называется Восьмерка мечей.

– Что он означает? – с благоговением спросила Эмили, а я уже почти забыл, что мы были не одни. Атмосфера почему-то переменилась. Или мне просто показалось? Может, люди сами внушали себе, что творится что-то волшебное, чтобы придать происходящему больше смысла?

– Мечи олицетворяют заточение и самоограничение. Они показывают, что, возможно, человек чувствует себя в ловушке собственного страха, неуверенности и страданий прошлого, и ему трудно самостоятельно из нее выбраться.

Нова заговорила тише и, закончив речь, посмотрела на меня. Ее взгляд был слишком настойчивым, слишком вопрошающим, слишком сверлящим. В этот момент мне стало совершенно ясно, что в ней ожила журналистка. Поэтому я снова возвел глухую защитную стену.

– Это может означать что угодно, – грубо ответил я, чтобы не показать, что проклятая карта случайно попала прямо в центр бушевавшей во мне бури. Как же хотелось прекратить это занятие. – Многих тяготит что-то из прошлого, – отмахнулся я.

– Ладно, тогда следующая карта – то, что сейчас неважно. Пятерка кубков. Они олицетворяют потерю и разочарование.

– Выходит, то же самое, что и первая карта? – спросил я с улыбкой и надеждой снова взять бразды правления в свои руки и стать хозяином положения.

– Не совсем. Помнишь, эта карта показывает, что тебе следует отпустить, чтобы сосредоточиться на будущем. Смысл в том, чтобы избавиться от старых ран.

– Дальше.

Нова замешкалась. Может, она хотела высказать какое-то предположение? Но, к моему счастью, при всех она это делать, конечно, не стала.

– Третья карта – на что следует обратить внимание. Звезда, – сказала она с легкой улыбкой. – Звезда означает надежду, вдохновение и духовное послание.

Я фыркнул.

– Ты это выдумываешь.

– Нет, не выдумываю, я могу сказать только то, что тебе приготовили карты, – со смехом ответила она, как будто я был маленьким ребенком, которому нужно было объяснить, почему нельзя дотянуться до звезд. – Это побуждает тебя полагаться на внутреннюю силу, чтобы обрести исцеление и покой. А теперь твое будущее… – Все склонились чуть ближе, ведь пришло время для самой важной карты. – Десятка кубков. – По рядам прокатились возгласы удивления, на что я раздраженно закатил глаза. – Они символизируют счастье и удовлетворение, прежде всего эмоциональное. Они указывают на будущее, в котором человека ждут теплые, поддерживающие отношения и радости жизни. – Было трудно поверить, что я когда-нибудь снова смогу вступить в отношения. Или захочу. – Эта карта сулит исцеление, гармонию и созвучие эмоциональных целей.

– Ничего себе, – сказал я.

– Удивительно, да? Карты действительно многое объясняют.

– Я скорее о том, что их значение подойдет девяноста процентам людей. Исцеление, радости жизни – этого в любом случае желает каждый, – высказал я то, о чем подозревал все это время. Что все это было эзотерическим вздором.

Нова поспешно сложила карты, но ее надменная улыбка никуда не делась. Напротив.

– Тебе необязательно верить, чтобы это стало правдой, – заговорщически сказала она, и у меня опять возникло желание с ней поспорить. Однако я знал, что мы никогда не сойдемся во взглядах. Так чего же мне на самом деле хотелось: лишь разъяснить свою точку зрения или просто услышать от Новы очередное язвительное замечание? Снова спустя много лет. Я ничего не ответил.

– Кто хочет следующим? – спросила она и отвернулась от меня.

Теперь ее внимание больше принадлежало не мне, и это ощущалось как упрек.

– Я! Я! – раздалось отовсюду, и я понял, что сегодня я проиграл – и это очко тоже досталось Нове. Однако победитель был еще неизвестен.

* * *

– Ну что, как идут дела? – спросила Кристи, которая внезапно появилась возле меня во время обеда в столовой как тень после восхода солнца.

Столовая занимала всю длину главного здания, и в ней были большие окна, откуда открывался вид на окружающую природу. На потолке находились светлые балки, создававшие теплую атмосферу для детских поделок и рисунков на стенах, а над дверью размещался логотип лагеря. За одним из длинных деревянных столов сидели и оживленно разговаривали Нова и дети, с которых я, пожалуй, уже слишком долго не сводил глаз. Я пододвинул поднос к еде, Кристи пошла за мной и положила себе на тарелку большую порцию картофельного пюре. Я тоже должен был признать, что Майла, лагерная повариха, прекрасно справлялась с работой.

– Еще друг друга не поубивали, – ответил я и взял из холодильника небольшую бутылку с водой. – Но пока наступил только третий день.

После того как Нова вчера выложила козырь в виде карт Таро, интерес детей, конечно, не угас. Напротив. Пламя вспыхнуло, как после бензинового дождя. Теперь мне придется два дня поглощать совершенно бессмысленную информацию о знаках зодиака, чертах характера и предсказаниях будущего. Просто изумительно.

Но сегодня была моя очередь проводить занятия. После обеда мы собирались с помощью компасов понаблюдать за движением солнца и соорудить из дерева солнечные часы во внутреннем дворе лагеря. Даже Нова не смогла высказать никакого довода против этой затеи. Сначала мы просто вынуждены были работать вместе, но в итоге это превратилось в какое-то соревнование за внимание детей, а я не привык быстро сдаваться. Не зря в команде по регби у меня было прозвище «Бешеный бык».

– Просто подожди, глядишь, вы даже подружитесь, – сказала Кристи и вырвала меня из мыслей.

Я фыркнул и взял поднос, чтобы пойти к остальным.

– Не забегай вперед. Осталось всего четыре недели. Потом начнутся занятия в школе, лагерь закончится, а наши пути разойдутся.

– Быть может, Нове понравится Уитстабл, – ответила Кристи с оттенком в голосе, который мне совершенно не понравился. – Она ведь симпатичная девушка, правда?

– Что бы ты там ни задумала… Прекрати, – ответил я, отвернулся и направился через столовую к детям, чтобы пресечь этот разговор на корню.

Позади раздался раздражающий смех Кристи. Дети возбужденно болтали, и на мгновение мой взгляд упал на Нову, которая с улыбкой слушала их рассказы. Была ли она симпатичной? Да. Неисправимой мечтательницей? Определенно. Неразумной и верившей в полную чушь? На все сто процентов.

Она заметила мой взгляд и посмотрела на меня. На короткий миг я словно почувствовал какую-то связь. Я и сам не мог понять, что это было, но отвести глаза было трудно. Мне все еще хотелось многое о ней узнать, но я должен был смириться, что не получу ответы на свои вопросы. Дело было вот в чем: чем глубже я совал нос в ее дела, тем дальше она пробиралась за мою стену. Во время нападения укрытие рано или поздно разрушалось. В какой-то момент нужно было принять решение: броситься вперед и подвергнуть себя риску, ведь ты мог пострадать, или же себя защитить. Я однозначно выбирал второе.

Прежде чем сесть, я сунул руку в карман джинсов и положил перед ней ключ. Она удивленно на него посмотрела.

– Это ведь явно твой, так?

– Где ты его взял? – озадаченно спросила она и взяла ключ от своего номера в гостинице, на котором висел небольшой золотой номерок и устричная жемчужина.

– Видимо, ты еще и обладаешь способностью постоянно терять важные вещи или забывать их в разных местах, – ворчливо ответил я, и на ее лице снова появилась улыбка. – Он лежал на траве, должно быть, выпал у тебя из кармана.

– Спасибо. Пожалуй, тебе стоит дать титул Сыщик года.

– Не вводи это в привычку, – раздраженно пробормотал я, но не смог скрыть, что меня это немного позабавило.

– Почему? Боишься, что я устрою здесь беспорядок?

– Не то чтобы боюсь. Скорее, у меня дурное предчувствие.

Ее веселая улыбка на мгновение меня очаровала.

– Обещаю, что впредь буду лучше следить за вещами, – торжественно сказала она.

Что-то в ее смехе мешало мне сердиться.

– Буду на этом настаивать, – ответил я, постаравшись, чтобы это прозвучало отчужденно, но на всякий случай отвел от нее взгляд.

– Уэстон, мы только что обсуждали такое! Будет невероятно круто! – воскликнула Эмили, к счастью, прервав нашу беседу. Остальные внезапно тоже взволнованно засуетились.

Я снова посмотрел на Нову, однако на этот раз мой взгляд был скорее предостерегающим. Какую дурацкую идею она опять вбила им в голову? Ритуальные танцы в полнолуние?

– У нас ведь будет праздник на закрытие лагеря, – заявила Эмили. – И каждому отряду нужно подготовить какое-то выступление.

– У нас пока не было никаких идей, – продолжила Оливия. Мне было немного трудно следить за взволнованными объяснениями. – И мы подумали: что, если сделать спектакль?

– Спектакль? – спросил я.

– Да! – закричали дети.

Пусть я понятия не имел, какое отношение театр имеет к астрономии, мне не хотелось сразу лишать детей энтузиазма.

– И о чем же будет этот спектакль?

– Конечно, о Вселенной, планетах, звездах и их жизненном цикле… – начал Майк, и я знал, что это точно еще не все. Иначе и быть не могло, ведь в этом участвовала и Нова. – И о знаках зодиака, которые в гармонии живут в космосе.

– О знаках зодиака?

Я посмотрел на Нову, которая лишь усмехнулась. Мне хотелось стереть с ее губ эту вызывающую ухмылку. При этом мне пришло в голову несколько способов, с помощью которых я мог бы это сделать, но ни один из них применять было ни в коем случае нельзя.

– Астрология и астрономия едины, так как могут существовать только вместе. Вот что мы хотим донести, – объяснила Эмили.

Я воздержался от ответа, что астрономия могла отлично обойтись и без астрологии. Вообще-то все было, скорее, наоборот: это астрология зависела от настоящей науки. Но я знал, что с таким доводом у меня не было никаких шансов. Кристи очень понравится эта идея, и тогда меня непременно возьмут на постоянное место в команде вожатых в новом году.

– Мы можем придумать захватывающую историю, – рассуждал Бенни. Ребята уже начали вовсю планировать спектакль.

Что ж, раз дети были счастливы и готовы передать хотя бы часть усвоенных у меня знаний, меня это устраивало.

– Решено, – согласился я, и все восторженно закричали. – Поставим этот спектакль.

Вдруг Нова протянула руку через стол и положила ее мне на плечо. От этого неожиданного прикосновения все мышцы во мне напряглись.

– Спасибо, – произнесла она одними губами и одарила меня улыбкой. Искренней. Невообразимо красивой. Впрочем, я уж точно не стал бы подробно описывать эмоции, которые только что пробудила во мне девушка. Наверное, я сошел с ума.

Или мне было одиноко.

Мое тело жаждало человеческой ласки, однако разум был сильнее. Так было всегда. Поэтому я медленно убрал руку, едва заметно кивнул ей и, глубоко вздохнув, взялся за еду. Я принял такое решение не из-за нее, а из-за детей, к которым привязался всем сердцем.

Нельзя было, чтобы она себе что-то навоображала. А мне нельзя было думать о ее прикосновении.

* * *

Бедра горели наперегонки с легкими. Однако на сей раз я собирался довести тело до полного изнеможения, чтобы отключить мысли, которые все чаще появлялись у меня в голове словно незваные гости на эксклюзивной вечеринке.

Мог ли я по-настоящему доверять Нове и ее словам, хотя все во мне кричало этого не делать? Может, лучше было и дальше относиться к ней с подозрением? Все-таки ей удалось проникнуть в мою жизнь и пробраться за мой щит, причем за такое короткое время.

Меня и так уничтожила пресса. Неужели теперь она погасит и последнюю искру, которая еще тлела во мне?

Хокинг размеренно шагал возле меня, пока мы бегали трусцой по пляжу. Маршрут был таков: от моего отдаленного дома в Уитстабле и обратно, всего чуть меньше десяти километров. На это уйдет час, и за это время я смогу отвлечься от мыслей.

Однако когда я миновал гавань и добрался до ближайшего места отдыха, я на минуту замедлился. На розовом пледе сидела Нова. Было похоже, что перед ней лежит множество бумаг и книг, и я подумал, что она просто выложила какие-то астрологические карты. Вероятно, одну для моего знака зодиака, просто чтобы меня позлить.

На пледе лежал развернутый сэндвич, и краем глаза я заметил кружащих чаек, которые уже на него нацелились. Она приехала из города и, видимо, не знала о прожорливости здешних птиц и не понимала, что они никогда не упустят ничего съедобного. Я уже не раз видел, как чайки стремительно пикировали и набрасывались на еду и при этом случайно ранили пальцы и руки острыми клювами. Нова была настолько поглощена картами и книгами, что совсем позабыла о мире вокруг, и я разрывался между двумя желаниями: бросить ее на произвол судьбы или предупредить, что перекус скоро достанется кому-то другому.

Все еще не отрывая глаз от бумаг, она наклонилась вперед и вслепую нащупала сэндвич. Именно из-за этого одна из чаек и решила воспользоваться случаем и сорваться вниз за добычей. Я остановился, присвистнул, и Хокинг внимательно посмотрел на меня.

– Давай поймай ее, – тихо повелел я. Хокинг осмотрел пляж, заметил чайку, которая все ближе подбиралась к еде Новы и ее пальцам. Он на бешеной скорости рванулся вперед и с лаем побежал к Нове, так быстро, что позади него взлетела мелкая галька. Нова с удивленным криком подбросила сэндвич. Картина была потрясающая, и мне с трудом удалось сдержать смех. Чайка схватила еду в воздухе, Хокинг прыгнул, но чуть-чуть промахнулся. Птица сильно замахала крыльями и полетела к морю.

Испуг Новы исчез, когда она увидела, что перед ней стоял Хокинг. Пес забрался к ней на плед и, виляя хвостом, стал ластиться, надеясь получить награду за подвиг. Девушка со смехом подняла глаза и осмотрела пляж, вероятно, подозревая о моем присутствии, и, когда наши взгляды встретились, меня снова на миг пленила ее нежная улыбка. Ветер слегка развевал пряди ее волос. Я мог подойти к ней и вновь пуститься в волнительный спор, или же, как и планировалось, держаться от нее на расстоянии.

Поскольку в последнее время мы и так встречались слишком часто, я выбрал второе, слегка кивнул ей и опять присвистнул. Хокинг еще раз тяжело выдохнул в сторону Новы, которая, смеясь, отшатнулась, а затем развернулся и побежал обратно ко мне.

И я тоже повернулся. Пора было назад, домой. Назад, к мнимому порядку.

Однако когда я приехал к себе на участок, все по-прежнему казалось таким же сумбурным и хаотичным, как раньше.

Тяжело дыша, я через заднюю дверь вошел на кухню, достал из кладовой бутылку с водой и наполовину ее опустошил. Я попытался отвлечься, насыпал корм и понаблюдал за Хокингом, с удовольствием поглощавшим еду, прислонившись к кухонному серванту. До того как поселиться здесь, я был растерян, ранен, пристыжен, сломлен. Постепенно я смог закопать эти поврежденные кусочки внутри себя, забыть о них. Пока не объявилась Нова с огромной лопатой в руках и готовностью разрушить все, чего я добился.

Проблема заключалась в том, что она представляла для меня опасность не только как журналистка. Она выводила меня из себя и вместе с тем сумела пробудить во мне огонь, который смело разгорался, протягивая к ней языки пламени, чтобы не угаснуть. Прежде я не думал, что отключение чувств было подобно азартным играм. Оно действовало по принципу «все или ничего». Когда ты избавлялся от боли, исчезало и счастье. И, нажимая на выключатель, мне приходилось выбирать: либо все ярко освещалось, либо погружалось в полную тьму.

Однако и на эти вопросы ответов сегодня было не найти. Я принял душ, а затем сделал сэндвич и взял его с собой в обсерваторию. Вскоре я наконец смогу посмотреть на звезду, которую много лет назад открыл Ричард. Это стало традицией – вместе наблюдать за ней раз в год, когда она становилась видимой. Теперь я впервые стоял перед телескопом один и до этого долго раздумывал, не лучше ли в этом году оставить этот обычай.

Меня удерживало на плаву лишь одно: я стремился разработать метод, над которым Ричард трудился до смерти. Пока мне недоставало одного важного пункта в расчетах, и я ужасно ломал над ним голову. Все в этом деле напоминало о нем, но я все равно работал каждый день, чтобы продолжить его наследие.

Когда я добрался до главного зала обсерватории, Хокинг, шедший за мной, с довольным фырканьем улегся в лежанку. Мой телефон пискнул, и я вытащил его из кармана джинсов.

Кэмерон: Что нового?

Сразу после сообщения появилась фотография, на которой он стоял перед гигантской отвесной скалой и с ухмылкой поднимал вверх большой палец. На заднем плане моему другу улыбалась какая-то девушка. Я не особо удивился: Кэмерон всегда привлекал девушек. Он выглядел как задиристый закоренелый холостяк, которому просто нужно было найти подходящую партнершу, что его усмирит. При этом я знал, что ему хотелось многого – приключений, веселья, ярких впечатлений, – но уж точно не постоянства, которое, по его мнению, закует его в цепи.

Амброз: Что ты хочешь нам показать? Скалу или свою новую поклонницу?

Прочитав сообщение Амброза, я слегка улыбнулся. И почему я им не написал? Мои друзья единственные могли отвлечь меня от противоречивых мыслей. Но к сожалению, сейчас они были слишком далеко, а гордость мешала мне попросить их о помощи.

Кэмерон: Завидуешь? А что с той сексуальной любительницей книг, которая недавно зашла к тебе в книжный и пригласила тебя на свидание? Опять ничего не вышло?

Амброз: Ее звали Натали, и я уверен, что твоей маме совсем не нравится, как ты говоришь о женщинах.

Кэмерон: Проблема не во мне, Брози, не съезжай с темы. Но ладно, закрою глаза на твое замечание, мы ведь друзья.;-) Так что, Уэст, как ты? Чем занимаются дети?

Стоило ли рассказывать им о Нове? Но тогда она займет еще большее место в моей жизни, а я и так прекрасно знал, что посоветуют друзья. Кэм скажет, что нужно начать с ней встречаться или просто с ней развлечься, а вот Амброз согласится с моим мнением и предложит держаться от нее подальше, чтобы все не усугублять.

Уэстон: Все по-старому.

Кэмерон: Скоро наступит тот самый день. В остальном все нормально?

Конечно, он написал не только потому, что хотел похвастаться своими путешествиями или приключениями. На первый взгляд Кэм казался человеком, который любил развлекаться и ничем себя не связывать, однако он отлично умел улавливать человеческие эмоции. Наша дружба была для нас важнее всего, и способность Кэма тоже помогала ее поддерживать.

Амброз: Нам приехать на выходные?

Я пристально смотрел на экран и понятия не имел, что ответить. Они оба знали, что в этом году я был чуть ли не одержим идеей увидеть звезду и очень боялся ее упустить. Почему же? Потому что хотел почувствовать себя ближе к Ричарду? Или сделать вид, что все было как раньше, до этой проклятой аварии? До моего согласия участвовать в передаче? Я слишком долго пытался понять, в какой момент свернул не туда.

Уэстон: Нет, все нормально, мне еще нужно подготовить кое-что для лагеря. Кристи приставила ко мне новую вожатую, и мы должны работать вместе.

Вот и все: теперь они об этом знали. Я использовал Нову как отвлекающий маневр, поскольку сейчас мог вынести почти все что угодно, но не жалость. Мне ведь было необязательно рассказывать, кем на самом деле являлась эта новая коллега.

Кэмерон: Приставила к тебе? В смысле?

Уэстон: Она астролог.

Теперь им должно было стать все ясно. Новые сообщения пришли почти сразу.

Кэмерон послал смеющийся смайлик и поднятый большой палец, а Амброз написал: «Серьезно?»

Кэмерон: Боже, ты это заслужил!

Уэстон: Что это еще значит?

Кэмерон: Что мне нравится Кристи и ее подход, и она наверняка подумала, что такая компания пойдет тебе на пользу. Так что, эта девушка совсем поехавшая? Верит во всякие лунные ритуалы, гороскопы и прочее?

Стоило ли говорить, что она даже писала статьи для этого дурацкого журнала?

Я не смог сдержать усмешку, вспомнив упрямое лицо Новы.

Уэстон: Она разложила мне карты Таро.

Кэмерон отправил голосовое сообщение, в котором он просто смеялся.

Кэмерон: Нет!! Жаль, что меня там не было! Фоток твоего лица случайно не осталось?

Амброз: Ты знаешь, как я отношусь к астрологии, но это интересный ход со стороны Кристи. Она решила бросить тебе небольшой вызов.

Уэстон: Не вижу в этом совершенно ничего полезного. Особенно для детей, которые должны учиться чему-то важному, а не каким-то глупостям.

Кэмерон: Все интереснее и интереснее! У тебя хотя бы есть ее фотка?

Уэстон: Она страшно меня раздражает, и работать с ней – сплошная мука. Зачем мне ее фотография?

Кэмерон: Она тебе нравится!

Уэстон: Ну уж нет.

Амброз: На сей раз вынужден согласиться с Кэмероном. Не забывай: мы знаем тебя полжизни. Ты нуждаешься в ком-то, кто бросит тебе вызов, и, по-видимому, с этой девушкой тебе справиться непросто. Ты уже давным-давно никого не упоминал. А тут видно, что она тебя зацепила.

Кэмерон::-)

Вздохнув, я понял, что рассказывать о Нове все-таки не стоило, поскольку теперь они на ней зациклились. Маневр вышел мне боком, и я сдался.

Уэстон: Думайте что хотите. Мне пора, сейчас просто идеально ясное небо.

Кэмерон: Да брось, в самый интересный момент!

Однако он знал, что больше на эту тему я ничего не скажу, и поэтому просто написал:

Кэмерон: Ты ведь знаешь, что я брошу все, чтобы приехать в лагерь и как следует посмотреть на твою соблазнительницу? Знаешь, что, уходя от ответа, только усиливаешь мое любопытство!

Я лучше схожу на семинар о знаках зодиака, но такого не упущу!

Уэстон: Желаю тебе повеселиться со своей поклонницей.

Кэмерон: Обязательно! Но так быстро ты от меня не избавишься…

Я вздохнул. Любопытство было одной из самых раздражающих черт Кэмерона. И зачем я вообще об этом заговорил? Я попробовал прибегнуть к реверсивной психологии[21].

Уэстон: Делай что хочешь.

Амброз: Вы не против, если я пойду? Мне пора! Созвонимся!

Кэмерон: Или увидимся!!!

Уэстон: …Разговор окончен.

Кэмерон: Зануда!

Кэмерон был легок на подъем, и я понимал, что он и вправду мог сюда приехать, но сейчас беспокоиться об этом мне не хотелось. Я взял свои записи с правильными координатами и наконец приступил к работе.

Лучше было отбросить сомнения и мысли на потом: сейчас у меня были дела поважнее, и предаваться мимолетным эмоциям было попросту некогда.

Меня ждала Вселенная. Бесконечная вечность.

11. Нова

Рак

Раки находят радость в простой красоте жизни.

За обедом в столовой Уэстон привел достаточно аргументов против того, чтобы отправлять детей собирать камни у моря. Но сегодня была моя очередь проводить занятие, и я могла рассказать им, что хотела. По мнению Уэстона, скалы, камни и другие, казалось бы, безжизненные природные объекты не имели души. Своим замечанием он бросил мне вызов. К тому же меня многому научила Сольвей, и мне нравилось передавать эти древние знания. Я понимала, что Уэстон нашел в преподавании. Так частичка тебя могла просуществовать дольше, ее словно получалось сохранить. Я подумала о Ричарде и о том, как много его знаний, возможно, носил в себе Уэстон. Знаний, которые были бы мне известны, успей я познакомиться с отцом.

Мы гуляли по пляжу, и соленый бриз вздымал море. Каждый камешек будто рассказывал свою историю, а вид неба, где голубой смешивался с золотым, захватывал дух. Палящее солнце освещало сверкающие волны, а дети искали камни, которые я показала им раньше.

Этот пляж был настоящим раем для любого коллекционера. Кремни, известняки, яшма и кварц. Даже суровый вид Уэстона не омрачал моей радости. Безусловно, с ним было тяжело, но он не помешает мне осуществить задуманное. Не сегодня.

Глаза детей сияли от предвкушения и любопытства, а их энергия была заразительной – это должен был заметить даже Уэстон. Я искренне надеялась, что сегодня они не просто повеселятся, но и узнают больше об окружающей природе. Поскольку все было едино: Вселенная состояла не только из звезд и планет – мы тоже были ее частью.

Уэстон, скрестив руки на груди, стоял в нескольких шагах позади меня; выражение его лица было непроницаемым. Казалось, ему, как и раньше, хотелось выразить скептицизм. Пока он сдерживался, но было непонятно, насколько его хватит. И даже когда я пыталась убедить его немного открыться, что-то во мне ждало его упрямства и сарказма, словесных перепалок между нами, огня.

Сделав глубокий вдох, я повернулась к морю и вытянула руки, как бы приветствуя зарождающуюся энергию. Ветер трепал мне волосы, а я втягивала в легкие соленый воздух. Море всегда невероятно меня очаровывало, и, ступая по песку, я все время чувствовала себя немного живее.

Солнце грело кожу, а взволнованные голоса детей эхом разносились по обширному пляжу. Уэстон встал рядом со мной, и я почти физически ощутила его равнодушие.

– Вы знаете, что нужно искать. Если появятся какие-то вопросы, подходите ко мне, – крикнула я детям, которые наклонялись, рассматривали камни, бросали их обратно или засовывали в карманы.

Из горла вырвался неожиданный смех: я увидела, как Уэстон поднял камень и, прищурившись, начал его изучать. Возможно, до этого он твердо решил никогда таким заниматься, но теперь ищущий ответы ученый внимательно ощупывал предмет и пытался найти энергию, в существование которой даже не верил.

– Как по-твоему: насколько это нелепо? По шкале от одного до десяти? – спросила я, не удержавшись от соблазна слегка над ним подшутить.

Он тут же, словно обжегшись, бросил камень и стряхнул с рук водоросли.

– Я просто пытаюсь понять, для чего ты все устроила, – ворчливо ответил Уэстон.

Я пожала плечами и снова перевела взгляд на море.

– Быть может, у меня вообще нет никакой цели, – спокойно ответила я. – Может, мне просто хочется показать детям, что существует нечто большее, чем то, что мы в силах увидеть и измерить.

Какое-то время Уэстон молчал. Я не смотрела на него, но чувствовала его присутствие, сильное и непоколебимое: он никогда не сходил со своего пути, не отступая ни на шаг ни вправо, ни влево.

– А что, если то, что мы не видим – всего лишь иллюзия и игра нашего воображения? – спросил он.

Мне впервые показалось, что он действительно обдумал свои слова. Я улыбнулась, не глядя на него.

– А что, если это то, что поддерживает в нас жизнь? Иллюзия.

– Тогда пробуждение будет еще мучительнее, – тихо ответил он, и я почувствовала в каждом его слове боль. Я хотела сказать что-то ободряющее, но понятия не имела, что именно. И он даже не дал мне шанса это сделать, поскольку сам заметил, что на мгновение опустил защитную стену и позволил рассмотреть себя получше. Себя и пульсировавшую внутри боль.

Ничего больше не говоря, он отвернулся и замер.

– Мне нужно кое-что подготовить на завтра. Увидимся внутри, когда закончите, – пробормотал Уэстон хриплым голосом и зашагал через пляж обратно к небольшой лестнице, ведущей наверх, в лагерь. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за насыпью, и меня охватило желание узнать больше. Больше об отце. Больше о Уэстоне. Больше об этой боли, которая порой грозила его задушить.

* * *

Уитстабл был удивительным городом. Улицы в нем были оживленными и очаровательными. Центр состоял из лабиринта булыжных мостовых и узких улочек, вдоль которых тянулись старые кирпичные дома с окнами эркера и занавесом из густого плюща. В магазинчиках между ними предлагали причудливые безделушки, из пекарен доносился запах свежего хлеба, а перед милыми кафе стояли полностью занятые круглые столики.

Чем ближе ты подходил к морю, тем больше менялись дома. Фасады там были из цветного дерева, запах соли и водорослей становился сильнее, а крики чаек – громче.

Я решила воспользоваться выходным и провести время как-то необычно. Наконец я добралась до гавани. Здесь современная функциональность сочеталась с исторической романтикой. Пестрые рыбацкие лодки мягко покачивались на волнах, пока рыбаки чинили сети. Шум клокочущей воды и визг чаек сливались в симфонию, которая была настолько успокаивающей, что я мгновенно расслабилась. Исчезли все сомнения в том, правильно ли я поступила, приехав сюда. Утром мне пришло электронное письмо от помощницы Энтони Перотти: она написала, что он сейчас в длительной командировке и свяжется со мной, когда вернется. С одной стороны, я расстроилась, что не смогу продолжить расследование, однако с другой – обрадовалась, поскольку теперь у меня оставалось больше времени для написания статьи.

Мне повезло: сегодня проходил портовый рынок, и на нем здешняя жизнь представала во всей красе. Он напоминал разноцветную мозаику из людей, звуков и цветов и пульсировал энергией, которая одновременно бодрила и завораживала.

Ряды ларьков, выстроившихся вдоль гавани, создавали калейдоскоп товаров. Свежие морепродукты, местная керамика ручной работы, расписанная сияющими цветами и узорами, антиквариат и ветошь, рассказывавшие истории давно ушедших времен.

Я не спеша бродила от одного ларька к другому, разговаривала с продавцами и продавщицами и рассматривала разные витрины. Здесь я уж точно найду подарки для мамы, Сольвей, Шэрон и своей подруги Лори.

Я сделала селфи перед огромной рыбой, вырезанной из дерева, и отправила фотографию Лори, которая почти сразу ответила смеющимся смайликом. Она тоже не знала, где я: ей было только известно, что уезжаю по работе. Наверное, я побоялась, что она честно выскажет мнение и заявит, что моя идея не так хороша, как мне кажется.

Я продолжила путь, но у судьбы как будто были свои планы: у ларька, где торговали свежими бутербродами с рыбой, я заметила Уэстона. Однако он был не один. Рядом с ним стоял блондин. Он был такого же роста, пожалуй, не таким широкоплечим, но точно таким же привлекательным. Его отличало ребячество и непринужденность. Он что-то рассказывал, сильно размахивая руками, и все время смеялся, и даже Уэстон порой не мог сдержать улыбку. Они выглядели так, словно были знакомы всю жизнь. Я никогда не видела Уэстона таким раскованным. Было удивительно наблюдать за тем, каким он мог быть, когда не чувствовал, что на него смотрят. Но скорее всего, у его плохого настроения и замкнутости была только одна причина – я. И мне было это понятно.

Мужчины ели бутерброды, пили сидр и продолжали болтать, пока я пыталась сделать выбор: улизнуть или же подойти к ним, чтобы побольше узнать об Уэстоне.

Я решила сделать вид, что их не заметила, не хотела, чтобы они отвлекали меня от прогулки по портовому рынку. Поэтому я побрела дальше и стала рассматривать витрины, но сосредоточиться больше не получалось. Мой взгляд снова и снова возвращался к Уэстону. На нем были джинсы и белая рубашка, идеально подчеркивавшая плечи. Я понимала, почему на него обратили внимание в стриминговом сервисе. Он просто привлекал внимание людей своим присутствием – даже если он делал это неосознанно.

Толпа становилась все плотнее, продавцы тут и там зазывали людей, предлагая товары, а в голубом небе у нас над головами кружили чайки. Я потеряла Уэстона и его приятеля из виду, но на сей раз мое внимание привлекло кое-что другое, и я остановилась. В ларьке передо мной продавалось множество идеальных для меня вещиц. Небольшие деревянные ящики из коряг и плетеные корзины были до краев наполнены ракушками и камнями всех форм и цветов. Я рассматривала витрину. Со мной поздоровалась приветливо улыбающаяся пожилая дама в пестрой тунике, напомнившая мне подругу бабушки.

– У вас замечательный магазин, – сказала я и посмотрела на корзину, к которой был прикреплен символ Девы.

– Спасибо. Большинство камней мы с дочкой собрали сами, – с гордостью в голосе пояснила она.

– Впечатляет.

Я продолжала разглядывать разнообразные узоры и тексты сокровищ. Толкотня и шум вокруг нас, казалось, внезапно отошли на второй план. Каждый камень рассказывал свою историю, сформированную стихиями, нарисованную временем.

Я протянула руку к великолепному красному камню – сверкавшей на солнце яшме. Я перевернула его, чтобы рассмотреть со всех сторон. Он показался мне удивительно тяжелым и напомнил, что мы все были частью единой Вселенной, сформированной одними и теми же силами, связанной одними и теми же звездами.

– Дева, да? – спросила пожилая дама, проследив направление моего взгляда и посмотрев на корзину. Ее улыбка стала мягче, задумчивее. – Хороший знак. Практичный, деловитый, но в то же время заботливый и внимательный. Камень может многое рассказать о человеке.

Я кивнула, проводя пальцами по гладкой поверхности.

– Да, – мой голос звучал тихо. – Точно.

В этот момент я больше не чувствовала себя посетительницей шумного, наполненного людьми рынка. Я чувствовала спокойствие и связь. С женщиной передо мной, людьми вокруг и с Уэстоном.

Однако тут меня резко толкнули и грубо вырвали из мыслей, и я слегка споткнулась и сжала камень, чтобы его не уронить. Сильные руки обхватили меня за плечи и удержали, чтобы я не упала, а потом притянули к крепкому, теплому телу.

– Боже мой, простите, меня толкнули и…

Этот голос…

12. Уэстон

Дева

Девы чаще проявляют любовь через поступки, а не слова. Для них важнее действия.

Сперва я вообще не понял, в кого невольно врезался из-за давки. Кого я схватил. Это была Нова. Ее спина прижималась к моей груди, мои руки держали ее за плечи, легкий ветерок доносил до меня запах ее волос. Мы снова внезапно оказались близко. Слишком близко. Тепло ее тела проникало сквозь тонкий барьер из ткани нашей одежды; казалось, что энергия между нами потрескивала.

Она медленно повернулась; я продолжал придерживать ее, а сердце беспокойно стучало в груди. Она, широко открыв глаза, испуганно уставилась на меня. В этот миг шум рынка вокруг нас отошел на задний план и стал приглушенным. Я остро чувствовал сладкий аромат ее духов, нежное прикосновение своих пальцев к ее плечу.

Я видел, как ее дыхание тоже участилось, ощущал тепло, которое странным образом пронизывало мое тело и одновременно успокаивало и вызывало тревогу. Тут я вспомнил про стоявшего рядом Кэмерона, который явно за нами наблюдал. Как я и думал, после нашей переписки на выходных он отправился ко мне, чтобы выяснить, кем была та загадочная девушка, которую Кристи против моей воли приставила работать со мной. Ему и так нужно было обуздать свое любопытство, а теперь я преподнес ему информацию прямо на блюдечке.

Откашлявшись, я помог Нове восстановить равновесие и медленно отпустил ее, чтобы вырваться из неожиданно возникшей между нами близости.

– Прости, я не хотел, – отстраненно сказал я.

– Ничего страшного, но… – Она повернулась ко мне, и ее дерзкая ухмылка не предвещала ничего хорошего. – Уверен, что это была не просто неуклюжая попытка сблизиться? – поддразнила она меня, но румянец на ее щеках выдавал, что на самом деле она тоже растерялась. Эта краткая близость подействовала как-то и на нее, и осознавать этот факт было почему-то приятно, пусть и я понятия не имел, что делать с данным открытием. Наши отношения в лагере по-прежнему состояли из конфликтов и неловких встреч, не считая непонятного физического влечения.

Кэмерон поперхнулся смехом, и Нова перевела взгляд на него.

– Дай-ка угадаю, ты и есть та таинственная незнакомка, которая работает в лагере вместе с Уэстоном и о которой мой друг совершенно ничего не хочет рассказывать? – сказал он, и улыбка Новы стала шире, ярче. Почему мне было не по себе, когда она на него смотрела?

– Ах, вот как? – Она мельком взглянула на меня, но потом подняла глаза на Кэма. – Таинственная незнакомка звучит не так уж плохо.

– Можно это изменить. Кэмерон, но все зовут меня просто Кэм.

Он протянул ей руку, и она приняла этот жест. Я совершенно не понимал, как мне стоило поступить. Вмешаться? Увести Кэма, чтобы он не узнал еще больше? Я никогда в деталях не рассказывал ни о Нове и нашей первой встрече, ни о статье, которая появилась благодаря этому событию. Тогда обо мне и так немало писали, и я не хотел еще больше забивать голову мыслями о Нове, о которой мне все равно пришлось думать. Поэтому Кэм не знал ничего об этой журналистке, за исключением тех мелочей, что я рассказал в переписке.

– Очень приятно, Кэм, я Нова, – ответила она. Кэм все еще держал ее за руку. Я откашлялся, оба вопросительно посмотрели на меня, и Кэм все-таки наконец отпустил Нову.

– Извините. Кэм, нам нужно идти. Нова, до понедельника, – сказал я.

Мой вероломный друг покачал головой.

– Куда идти? У нас впереди целый день. Нова, у тебя есть какие-то планы? – спросил он.

Она широко ему улыбнулась.

– Никаких.

– Замечательно. Уэст рассказывал, что ты астролог.

– Так и есть, и это не особо ему нравится, – со смехом ответила Нова, и меня стало раздражать, что они будто совсем забыли, что я все еще находился рядом.

– А мне наоборот, – обаятельно ответил Кэм. Я точно знал, что он вел себя так с девушками, которые его интересуют. Я убеждал себя, что беспокоюсь из-за флирта Кэма лишь потому, что нам с Новой еще нужно будет работать вместе. Если он разобьет ей сердце, это еще больше все усложнит, и я должен был это предотвратить. – Как по мне, астрология очень интересна. Что это?

Он кивнул в сторону руки Новы, в которой она держала что-то, чего я до этого даже не замечал.

Нова разжала пальцы, и под ними оказался красный камень с гладкой блестящей поверхностью.

– Это яшма, целебный камень для знака зодиака Дева, – с улыбкой сказала Нова, и я насторожился.

Она бросила на меня быстрый, многозначительный взгляд, и мне стало интересно, думала ли она обо мне, выбирая камень.

– Значит, для Девы. Так-так, – ответил Камерон. – Рассказывай дальше.

– Целебные камни могут улучшать и усиливать способности и черты характера соответствующих знаков зодиака. Красная яшма уравновешивает энергию Девы, успокаивая ее и стабилизируя. Кроме того… – Ее улыбка стала еще шире, и теперь ее внимательно слушал не только Кэмерон. Как ни странно, мне тоже захотелось узнать, что она скажет дальше. – Кроме того, этот камень делает человека терпеливее.

– Терпение мне бы сейчас очень пригодилось, – вздохнув, раздраженно произнес я.

Правда, я не мог отрицать, что Нову было трудно не воспринимать всерьез, когда она с таким воодушевлением говорила о том, что не имело для меня никакого смысла. Несмотря на мой скептицизм, полностью игнорировать чары Новы было невозможно. Вокруг царила суматоха, но эта девушка словно смогла заземлиться среди всей неразберихи.

– Что ж, – снова вставил Кэмерон, пристально глядя на Нову, но я почувствовал, что на самом деле рассказ девушки его позабавил. – Тогда было бы неплохо, если бы наш друг Уэстон всегда носил этот камень с собой.

Кэмерон хитро улыбнулся, а его слова прозвучали с вызовом. В этот момент мне больше всего захотелось послать его куда подальше. Куда-нибудь на Луну.

Нова улыбалась, вертя в руке красный камень. Лучи солнечного света танцевали на гладкой поверхности и оживляли ее. Вдруг Нова повернулась ко мне.

– Примешь, если я тебе куплю?

Я посмотрел в ее светло-карие глаза и почувствовал какой-то необъяснимый порыв. Мне почему-то захотелось взять камень и выяснить, действительно ли в нем было волшебство, которое она ему приписывала. Меня выбила из колеи ее абсолютная вера.

Вдруг Кэмерон рассмеялся, похлопал меня по плечу и вырвал из мыслей.

– Уэст, соглашайся, как тут можно отказаться?

– Тогда мы сможем закрыть эту тему? – ответил я.

Нова просияла, повернулась к продавщице и протянула ей десятифунтовую купюру, и я расстроился, что она выбросила на это столько денег.

– Всегда носи его близко к телу, – тихо сказала Нова и вложила камень мне в руку. Я несколько секунд смотрел на него, надеясь почувствовать что-то особенное, но ничего не происходило. Все было как всегда. Обман да и только. А из-за Новы я еще и усомнился в своем мнении. Я быстро сунул камень в карман джинсов.

– Спасибо, – коротко ответил я, поскольку все происходящее меня немного напрягло.

– Пойдешь с нами, Нова? – спросил Кэм, в то время как мне хотелось сбежать.

Поскорее бы все это закончилось. Нова мягко улыбнулась в мою сторону, а потом переключила внимание на Кэма.

– Спасибо за предложение, но я только что вспомнила, что у меня все-таки есть планы! – вдруг сказала она, будто и впрямь хотела учесть мои пожелания. – Была рада познакомиться, Кэм.

– Я тоже. – Он усмехнулся. – Может, скоро снова встретимся.

– Если так распорядится судьба, – ответила она, и я был уверен, что она сказала так только для того, чтобы еще раз меня позлить. – Пока, Уэстон, увидимся.

– Пока, – ответил я, все еще пораженный этой встречей и всеми чувствами, проносившимися у меня в душе.

Она попрощалась с продавщицей и исчезла среди людей, толпившихся вокруг ларьков. Я смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась из виду.

– Ничего не хочешь мне рассказать? Или мне самому догадаться, что творится у тебя в голове? – пробормотал Кэм.

Я фыркнул, повернулся и направился туда, куда мы шли раньше. Камерон последовал за мной.

– Я не знаю, о чем ты.

– Нова тебе нравится.

– Тебе все равно неважно, что я скажу. Ты ведь уже составил мнение, так?

– Ну я же не слепой, – сухо сказал он. Мы обогнули группу людей, и мне не терпелось поскорее вернуться домой. – Она интересная, и ты не можешь ее раскусить. Наверное, это сводит тебя с ума, – смеясь, заметил он.

– До закрытия лагерной смены осталось всего пара недель, и больше мы работать вместе не будем.

В разговоре возникла небольшая пауза, и я обрадовался, однако вскоре Кэмерон перевел дыхание и заговорил снова.

– Пойми, в этом нет ничего ненормального. Чувствовать себя хорошо – это здорово.

– Кэм, пожалуйста, не сейчас, – вздохнув, попросил я, и мы дошли до конца рынка и гавани.

– А когда? – спросил он.

– Я думал, мы заключили молчаливое соглашение не говорить о своих чувствах, – резко сказал я, понимая, что реагировать так было несправедливо. Но я ничего не мог с собой поделать. Я не хотел обсуждать ни Нову, ни Ричарда, ни уж тем более ту ночь, когда он умер, и чувство вины, которое прилипло ко мне как жевательная резинка. Мы остановились, и я посмотрел на Кэма. – Или ты хочешь рассказать, почему всегда ищешь для скалолазания высокие и опасные горы?

Кэм закатил глаза.

– Вообще-то мы говорили совсем не об этом.

– Вот как? Так может, поговорим и об этом тоже? Нет? Хорошо, тогда прекрати думать о Нове.

– Ты ревнуешь и имеешь на это право, я просто хотел, чтобы ты раскололся…

– Кэм, – попросил я его настойчивее, и на сей раз он понял. Я не хотел ссориться с лучшим другом из-за какого-то пустяка. Но мы оба понимали, что нам придется обсудить мучившие нас вопросы. Рано или поздно.

– Ладно, давай поедем к тебе и наконец устроим барбекю, – примирительно сказал Кэм.

– Тебе не хватило бутерброда с рыбой, который ты только что съел?

– Я занимаюсь спортом, так что у меня хороший аппетит. Тебе тоже стоит попробовать, а то за время здесь ты немного исхудал, – подшутил надо мной друг.

Я с улыбкой покачал головой и обрадовался, что мы перестали ходить по тонкому льду. Когда-нибудь нам придется встать на хрупкую поверхность, которая уже надламывалась и покрывалась зубчатыми трещинами. Но не сегодня.

13. Нова

Рак

В любви Раки ищут эмоциональную безопасность и чувство принадлежности.

Дни здесь проносились мимо меня словно машины по шоссе времени. Прекрасный пейзаж, который казался живописной панорамой, полной ярких красок и форм, пьянящий запах моря и часы, проведенные с детьми, мешали мне даже думать, что однажды со всем этим придется попрощаться. Ведь когда наступит этот день – а он непременно наступит, – безжалостная реальность все равно вернет меня в повседневную жизнь.

Между тем мы с Уэстоном даже смогли кое-как поладить, прежде всего после случайной встречи на рынке. По вечерам я писала в гостинице еженедельные гороскопы для начальницы, а в лагере мы по очереди проводили занятия с детьми. Когда Уэстон с воодушевлением и блеском в глазах рассказывал об астрономии, мы с ребятами ловили каждое его слово. Я всегда восхищалась людьми, у которых было страстное увлечение, что-то, из чего они черпали энергию. Говоря на любимые темы, такие люди сразу начинали светиться. То же происходило и с Уэстоном, который делал вид, что отлично владел эмоциями, но в действительности часто им поддавался.

Порой меня начинала немного мучить совесть, пусть причин для этого у меня не было. Но потом Уэстон снова открыто выказывал отвращение ко мне и астрологии, и все мои сомнения улетучивались. Хотя в последние дни он вел себя лучше. Когда я проводила время с детьми, он по большей части сдерживался. Пока я разбирала с ними знаки зодиака и организовывала наш спектакль, я лишь изредка ощущала его ворчливое, упрямое недовольство. Это ведь уже был прогресс, так?

Сегодня мы делали из картонных трубок и линз простые телескопы, что оказалось веселее, чем я думала. Каждый мог украсить свой яркими красками и наклейками. Уэстон стоял в конце комнаты, где мы сегодня мастерили, и не сводил со всего происходящего глаз, а я рисовала на своем телескопе знаки зодиака. Просто чтобы немного его позлить.

Я встала и прислонилась к столу рядом с ним, пока дети перед нами с большим удовольствием возились с поделками. До этого я включила радио, и на фоне играли поп-песни. С музыкой все получалось немного проще.

– Ну что, как тебе мой? – поддразнила я. Мы не только взяли себя в руки, но и пришли к согласию. Я доставала его и продолжала попытки вызвать на откровенность, в то время как он делал вид, будто ему это совсем не нравилось. Я полагала, что Уэстона раздражало, что он не мог постоянно меня игнорировать.

Он поднял бровь, как делал всегда, когда хотел выразить скептицизм. Я мельком взглянула на его бицепсы, которые были особенно хорошо видны, так как он был в рубашке с коротким рукавом и стоял, скрестив руки. Во время своих поисков я узнала, что в колледже он довольно неплохо играл в гольф. Интересно, навык сохранился? Продолжил ли он играть, просто так, для развлечения? Я сомневалась, что Уэстон Джонс вообще делал хоть что-то только ради удовольствия.

– Какое оформление. И почему я не удивлен? – пробурчал он, и я не смогла удержаться от улыбки.

– Нарисовала специально для тебя. – Я повернула телескоп и протянула ему. – Вот, Дева. – Затем я повернула поделку еще немного. – А вот Рак, это я.

– Я знаю, – неожиданно ответил он.

– Ты запомнил?

Он замешкался, будто так же, как и я, думал о нашей первой встрече. До сих пор.

– У меня хорошая память, – коротко ответил он, и я придвинулась чуть ближе и слегка подтолкнула его плечом, чтобы еще сильнее выманить его из зоны комфорта. За прошедшее время я уже успела увидеть, что таилось за выстроенной им ширмой, и больше не боялась к нему прикасаться, ведь излучаемые им напряжение и сила были лишь видимостью. Просто маской.

– Ты запомнил, поскольку тебя это заинтересовало.

Уэстон повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз. Он наконец-то уделил мне все свое внимание, и на мгновение я ощутила то же чувство, которое возникло между нами тогда. Которое появлялось между нами всегда, когда мы оказывались рядом. При этом я по-прежнему совершенно не понимала, откуда оно взялось. Обычно я чувствовала такую близость лишь с людьми, с которыми была по-настоящему давно и хорошо знакома. Но об Уэстоне я знала довольно мало: только имя и информацию, которую сама нашла во время своих поисков.

– Невозможно выбрать, что останется в голове, а что нет, – немного печально ответил он. Значит, ему хотелось что-то забыть? Что-то, связанное с моим отцом, его наставником? Как бы он ни пытался это скрыть, по его глазам было видно, что на Уэстона нахлынула боль, вызванная этой потерей. Однако спрашивать об этом не стоило: во-первых, он снова мог начать меня сторониться, а во-вторых, было неподходящее время и место. Поэтому я поступила так, как делала часто: позлила его, чтобы отвлечь от других мыслей.

– Невозможно? Что же тогда получается? Ты, человек, помешанный на контроле, и не в силах управлять своей головой? Должно быть, для тебя это невыносимо.

Атмосфера резко переменилась, но не в том смысле, что он снова спрятался за маской. Его взгляд скользнул к моим губам. На долю секунды. Мое сердце сильно забилось, в животе возникло странное покалывание, а дыхание участилось.

– Ты даже не представляешь, что для меня невыносимо, – хрипло прошептал он, и я могла бы предположить, что он со мной флиртует, но знала, что это было ему несвойственно.

Порой желание и ненависть оказывались близки, и оба чувства время от времени требовали выхода. Станет ли он их выпускать? Возможно, за контролируемым прикрытием на самом деле бушевал огонь. В этот момент мне как никогда захотелось узнать настоящего Уэстона.

Вдруг дверь открылась, и в класс просунула голову Шарлотта. Я немного отодвинулась от Уэстона.

– Эй! Начинается соревнование, давайте скорее!

Дети радостно вскочили, словно ужаленные пчелой, и побежали за Шарлоттой.

– Соревнование? – я с любопытством посмотрела на Уэстона, когда мы собрались отправиться за детьми.

– Ежегодно между всеми вожатыми и детьми проводится соревнование по лазанию. Каждый отряд придумывает лозунг, и тому из них, который быстрее всех преодолеет маршрут, достается огромный мешок сладостей. – Уэстон уже стал уходить, в то время как я медлила. Он, казалось, заметил это, остановился и повернулся ко мне. – Ты ведь не боишься такого испытания? – чересчур самодовольно спросил он. Я и вправду боялась и совсем не хотела участвовать, но не собиралась доставлять ему удовольствия. Вряд ли маршрут будет на большой высоте. Явно не страшнее, чем стоять у меня на балконе на высоте четвертого этажа.

– Конечно нет. – Я оттолкнулась от стола и с высоко поднятой головой прошла мимо Уэстона. – Жаль, что мы в одном отряде, я бы очень обрадовалась, если бы ты проиграл.

Возможно, мне показалось, но я услышала позади хриплый тихий смех, что сделало меня саму немного счастливее.

* * *

Соревнование началось медленно, подобно хищнику, который подкрадывается к тебе, а затем хватает, когда ты совсем не ждешь. Он раздирает тебя на части, и ты даже не успеваешь опомниться и почувствовать настоящую боль, пока не станет слишком поздно, и он не разорвет тебя в клочья.

Каждому из нас выдали необходимое снаряжение с ремнями и крючками, чтобы мы могли преодолевать подъемы, сооруженные над настилом из опилок. Среди участников радостно кричали дети и вожатые из лагеря. Это напоминало жужжание и гудение возбужденного улья, вибрировавшего жизнью и энергией, из-за чего я нервничала еще больше.

Кристи засекала время, каждый отряд перелезал с препятствия на препятствие, а высота угрожающе росла будто уровень воды в пещере.

Как оказалось, Уэстон был не только умным ученым, но и великолепным спортсменом. Он словно человек-паук лазил по веревке слева направо, помогал детям в отряде и с легкостью обгонял меня, пока я, обливаясь потом, с раскрасневшимся лицом и сильно бьющимся сердцем, плелась в хвосте. Проблема заключалась вот в чем: время останавливали лишь после того, как последний из отряда снова касался земли, а для этого нужно было не только пройти весь маршрут, но и спуститься по веревке с высоты в двенадцать метров, что было крайне непросто.

Раньше я никогда не задумывалась, что представляет собой высота в двенадцать метров, но здесь, наверху, я уже в какой-то степени чувствовала себя так, как будто стою без страховки на крыше высотки.

Руки были мокрыми от холодного пота, и я соскользнула с веревки, за которую держалась, и изо всех сил старалась не смотреть вниз. Внутри все словно скрутило узлом, нога утратила опору, под ложечкой засосало, и по всему телу распространилась страшная паника. Продолжить маршрут я не успела: рядом со мной внезапно появился Уэстон. Одной рукой он крепко обхватил меня за талию, а другой удержал нас обоих на веревке. Он ни разу не покачнулся! Как он вообще сумел так быстро сюда добраться?

Я встретилась с ним взглядом и только тогда заметила, что в панике вцепилась ему в рубашку. Его сильная рука обхватила меня еще крепче. Я чувствовала себя в безопасности. Под надежной защитой.

– Хм, спасибо, – тихо промямлила я. От моей болтливости не осталось и следа. Зачем я вообще всегда так много открывала рот? Может, из-за того, что страх означал проявление слабости, а мне нельзя было показывать ее Уэстону? Но почему? Потому, что он ей воспользуется, или потому, что я боялась, что это изменит его отношение ко мне?

– Подними глаза и крепко держись ногами за веревку, – приказал он решительно, но все же мягко, и я почувствовала, что действительно могу на него положиться. Близость, которая прежде состояла только из обмена взглядами и длилась лишь краткие мгновения, теперь продолжала нарастать. Мы прижимались друг к другу, и это почему-то казалось интимным и невероятно возбуждающим. – Не смотри вниз, ладно?

Я взглянула через его плечо на платформу, где стояли дети и подбадривали меня, посылая дозу мотивации, в которой я нуждалась, чтобы пробудить в себе силы. За это время я уже добралась так далеко, что возвращаться было никак нельзя.

– Я прямо за тобой, – сказал Уэстон и с легкостью протиснулся рядом, все еще держа меня за талию и тем самым страхуя. Черт, моя блузка была слишком тонкой, и я чувствовала прикосновение каждого его горячего пальца.

Я шаг за шагом с трудом продвигалась по веревке, пока не добралась до платформы. Дети дали мне пять, и я громко засмеялась от облегчения. Потом Уэстон тоже протиснулся на платформу и, поскольку она была не очень большой, снова плотно прижался к моей спине. На этот раз мое сердце забилось быстрее не из-за головокружительной высоты, а совсем по иной причине. Боже, мне казалось, что чем чаще мы касались друг друга, тем сильнее реагировало мое тело.

Меня окутал терпкий мужской аромат Уэстона: ученый прошел мимо и как ни в чем не бывало зацепил мою страховочную веревку для следующей остановки. Чтобы добраться до высоты в двенадцать метров, нам оставалось пройти только одно препятствие. Я наполовину повернулась к нему и хотела поблагодарить, но слова застряли в горле. Поскольку теперь мы вновь оказались близки. Причем слишком. На меня волнами накатывало желание, которое я не могла утолить.

Краем глаза я заметила, как первые участники уже стали карабкаться дальше, на этот раз преодолевая еще более шаткую преграду, состоящую из тонких досок и довольно слабой веревки. Я зажмурилась. Делать было нечего: так или иначе мне нужно было туда спуститься.

Я снова почувствовала у себя на талии руку Уэстона и была благодарна, что он держал меня и отвлекал. Я подняла веки и сразу встретилась с нежным взглядом его зеленых глаз.

– Почему ты не сказала, что боишься высоты? – хрипло спросил он.

– Потому что я не знала. Я никогда не была так… – Я на мгновение посмотрела вниз на остальных, и у меня опять закружилась голова. Я снова быстро зажмурилась, а к горлу подступила тошнота. – Так высоко, – тихо закончила я.

– Не нужно было участвовать, никто бы тебя не осудил.

Боже, он ничего не подозревал.

– Я согласилась из-за тебя.

– Из-за меня?

Его пальцы сильнее впились в мою кожу, и я нашла в себе смелость снова посмотреть прямо на него.

– Ты такой идеальный, умный и спортивный. Я не хотела сдаваться на первом же испытании.

Он немного помолчал, обдумывая мои слова, и слегка нахмурился.

– Нова… – хрипло назвал он меня по имени. – Понимаешь, есть разница между тем, чтобы трусливо сдаться и осознать свой страх и поступить так, как лучше для тебя самой. Чтобы одолеть страх, нужно подходящее время и место. А от некоторых страхов не избавиться никогда, и, поверь мне, в этом я совсем не идеален.

В его глубоких глазах вспыхнуло раскаяние. Сожаление. Страх. Его слова эхом отозвались во мне, и я поняла, что Уэстон впервые по-настоящему открылся. Я хотела спросить его, что он имел в виду, чего он боялся, кем он был.

Однако тут Кристи откуда-то снизу прокричала время, и Уэстон сразу отвлекся от нашего разговора.

– Давай, осталось последнее препятствие, ты справишься. А потом вместе спустимся по веревке.

Кивнув и сделав глубокий вдох, я стала двигаться вперед, постоянно смотря прямо и зная, что, если я соскользну, Уэстон меня подстрахует. Я была в безопасности, веревка была надежно закреплена, ничего не могло случиться.

Но когда мы оказались на самом высоком из всех препятствий и Уэстон зацепил мой ремень за петлю для спуска, меня снова охватил страх.

Однако я не успела начать беспокоиться: ученый положил руку мне на плечо и так заставил меня переключить все внимание на него. Он впервые позволил увидеть его истинную сущность без фильтров. Внимательного человека, каким он был внутри. И эта его сущность мне понравилась. Даже слишком.

– На счет три.

– Хорошо.

– Раз. – Его хватка усилилась. – Два.

Он подтолкнул меня к концу платформы. Все остальные уже были внизу и снова меня подбадривали.

– Мне нельзя просто вернуться?

– Хочешь, чтобы дети потеряли шанс выиграть мешок сладостей? – серьезно ответил Уэстон, и я не смогла сдержать улыбку. – Три.

Он схватил меня и толкнул. Мне было ничуть не стыдно, что я кричала ему прямо в ухо и в панике цеплялась за него, пока он держал меня одной рукой и вместе со мной искусно спускался вниз. Мои ноги коснулись земли, все произошло так быстро, что я даже толком не успела осознать случившееся.

Наконец я уверенно стояла на твердой поверхности, и Уэстон меня отпустил. И тогда я в первый раз увидела ее. Улыбку. Самую настоящую улыбку, и она принадлежала лишь мне одной. На сей раз его глаза блестели по другой причине. Из гордости, которая охватила и меня. Я справилась!

Я понимала, почему детям так нравился Уэстон. Он был великолепным учителем, спокойным, терпеливым, увлеченным своим делом. Не удержавшись, я обняла его за шею, прижавшись всем телом.

– Спасибо, – прошептала я на ухо, ощутив его нерешительность из-за моего внезапного порыва. Наши тела соприкасались, а сердца были невероятно близки. Наконец он ответил на мое объятие и тоже обвил меня руками. Я должна была отстраниться, чтобы это проявление эмоций не продлилось слишком долго и не стало слишком важным, иначе оно обещало окончательно сбить меня с толку. Хотя на самом деле меня вдруг охватило иррациональное желание никогда его не отпускать.

Я медленно разжала руки и повернулась к радостно прыгавшим передо мной детям.

Кристи прокричала время, и ребята завопили еще громче. Я была уверена, что из-за меня мы точно не выиграли, но по возвращении в Уитстабл я была готова сама непременно купить детям огромный мешок сладостей.

А как отблагодарить Уэстона, было еще время подумать.

14. Уэстон

Дева

Девы часто осторожны в любви. Им нужно время, чтобы довериться человеку, но, если они открылись, они верны и надежны.

Будь все иначе – обстановка, время, мы с Новой, я бы не знал, как поступил бы с внезапно охватившей нас близостью.

Хотя на самом деле мне было это прекрасно известно. Прежний Уэстон воспользовался бы этой близостью на одну ночь, по крайней мере, в физическом плане, а на следующее утро мы бы просто разошлись, без всяких обязательств.

Теперь я больше не мог отрицать, что меня сильно тянуло к Нове. Она пробуждала во мне невероятные чувства. Кэм был прав, пусть я и никогда бы не признался в этом открыто.

Только вот обстоятельства для сближения были совершенно ужасными. Мы будем видеться каждый день еще три недели; к тому же я до сих пор не знал, что Нова могла использовать для своей работы и применить против меня. Все. Или ничего? Мое тело реагировало на нее, однако доверять ей я не мог. Нет, об отношениях не могло быть и речи. Что-то внутри подсказывало мне, что у нее была тайна, которую она от меня скрывала.

Тем не менее что-то в ней привлекало меня, вызывало азарт, заставляло вновь почувствовать себя хоть немного живым. Может, лучше было разобраться с чувствами с безопасного расстояния, а потом опять надежно запереть их в ящике.

После соревнования по лазанию весь лагерь собрался вокруг костра неподалеку от пляжа. Дэн и Стивен, другие вожатые, разожгли огонь и раздали всем колбаски на вертеле. Шарлотта достала гитару и спела несколько песен, что получалось у нее очень даже неплохо. Я с удивлением заметил, что солнце уже зашло, а я никогда прежде не засиживался в лагере так долго. Обычно я не оставался с другими допоздна и держался в стороне от подобных мероприятий. Не потому, что не хотел проводить больше времени с детьми и остальными: мне просто всегда казалось, что я буду лишним в этой компании. Но скорее всего, проблема заключалась во мне самом, поскольку это чувство преследовало меня всю жизнь.

В школьные годы, когда я был мальчиком с больным отцом, о котором все перешептывались, в колледже среди студентов, в команде по регби, будучи ученым, желавшим использовать новые, нетрадиционные методы, а затем продавшись стриминговому сервису.

Я посмотрел наверх, в небо, где начали появляться первые звезды. Этот вид всегда навевал на меня приятные и в то же время невероятно болезненные воспоминания, и я в очередной раз задался вопросом, не лучше ли бросить астрономию. Но кем я буду без нее? Вселенная и моя личность неизбежно слились воедино еще со времен занятий у Ричарда.

Солнце словно пылало за горизонтом, заливая всю территорию пляжа теплым светом. Я огляделся по сторонам. Хокинг лежал рядом у костра и наслаждался атмосферой, и я тоже должен был признать, что уже давно не чувствовал себя довольно хорошо и спокойно. Остальные смеялись, пели, веселились, и я впервые стал настоящей частью этого сообщества.

Я сквозь пламя заглянул по другую сторону костра. Нова сидела на одном из бревен и разговаривала с Кристи и Ребеккой, еще одной вожатой. Три женщины рассмеялись, и на мгновение мой взгляд задержался на расслабленном лице Новы. Она была полной моей противоположностью. Беспорядочной, сумбурной. Все в ней было непредсказуемым, непроницаемым. Ненадежным.

И несмотря на это, мне почему-то хотелось ее узнать. Выяснить, что скрывалось за ее словами и шутками. Сегодня я открыл еще одну ее грань и сам удивился, что во мне проснулось желание ее защищать. Мне впервые так сильно захотелось кого-то оберегать.

Нова заметила мой взгляд и ответила на него: теперь она пристально смотрела на меня сквозь высокие, вздрагивающие языки пламени. На ее губах мелькнула крошечная улыбка, предназначенная только для меня. Я вспомнил выражение ее лица на соревновании, панический страх в светло-карих глазах, пылавших, как песчаник на солнце. Вспомнил, как она вцепилась в меня. Ее пальцы, запах, близость. То, что она без вопросов согласилась на мою помощь, доверилась мне.

Тут она резко встала и подошла прямо ко мне. Я чувствовал себя неопытным школьником, не понимавшим, как на это реагировать.

– Привет, – чуть слышно проговорила она и села рядом со мной. – Я хотела еще раз тебя поблагодарить.

– В этом нет необходимости, к тому же первых десяти раз было достаточно, – раздраженно ответил я. Нарочито раздраженно. На самом деле мне хотелось разрушить стены сомнений и действительно с ней поговорить. Но у меня просто не получалось отказаться от своего образа и показать себя настоящего.

– Разве? Мне, наоборот, кажется, что за первые десять раз до тебя не дошло, поэтому нужно повторить, – с улыбкой ответила Нова. – Без тебя я бы вообще никогда не спустилась. Наверное, я бы расплакалась на глазах у всех и вцепилась в одно из бревен. Пришлось бы вызывать пожарных и снимать меня оттуда, как перепуганную кошку, – преувеличивая, сказала она.

– Детям явно было бы интересно понаблюдать за этим зрелищем. Если задуматься, такое бывает раз в жизни, так что я бы тоже взглянул.

– Ты не можешь смотреть, как страдают другие, не притворяйся, – мягко возразила она. Мы глядели на огонь, и я чувствовал, как наши плечи слегка соприкасались.

– Ты говоришь так, будто видишь меня насквозь.

– Да, Уэстон Джонс. Еще как вижу.

– Потому что знаешь мой гороскоп и знак зодиака? – спросил я.

Фыркнув, она рассмеялась.

– Нет, потому что я не слепая и немного разбираюсь в людях. – Она сделала глубокий вдох и прерывисто выдохнула. – Тебе трудно с кем-то по-настоящему сблизиться, и ты склонен подавлять эмоции. Но когда кому-то нужна твоя помощь, ты всегда тут как тут – ты просто не можешь иначе. Ты командный игрок, несмотря на то, что тебе нравится делать все самому, мистер Одинокий ковбой.

На сей раз ее разбор меня не возмутил. Она попала в самую точку.

– По крайней мере, у него есть верный конь.

– А у тебя есть замечательный Хокинг, который точно гораздо дружелюбнее тебя. Но он не заменит общения с людьми.

Я посмотрел на Нову.

– А у тебя есть кто-то рядом? Или ты тоже скачешь навстречу закату в одиночку? – И почему меня интересовало, состоит ли она в отношениях? Она замешкалась. Возможно, я застал ее своим вопросом врасплох. – Прости, мне не стоило…

– Нет, никого, даже верного животного. Когда-то я думала завести кошку, но мне кажется, что я скорее собачница, – снова пошутила она, чтобы разрядить обстановку, и на сей раз я даже был ей благодарен.

– Понимаю. До Хокинга я вообще не предполагал, что мне нравятся хоть какие-то животные.

– Другие животные бы тебя не выдержали. Хокинг такой один. Он слишком хорош для этого мира. – В этот момент Хокинг поднял голову, будто услышав наш разговор. Один из ребят подсел к нему и почесал, после чего пес снова откинул голову на мягкий плед. – Не могу налюбоваться. В городе мне этого не хватает.

Я проследил за взглядом Новы и посмотрел наверх, в глубину звездного неба, которое за прошедшее время приобрело цвет старинного кобальтового стекла. Я переехал за пределы города в том числе и поэтому. Из-за вида, этого невероятного количества звезд. Может, сказать ей, что с просторной лужайки на моем участке звезды видны еще лучше? У меня в обсерватории? Но тогда придется одновременно и пригласить ее домой, а к этому я пока был точно не готов.

– Поразительно: чем дольше смотришь, тем больше видишь. Словно пазл, который показывается только кусочек за кусочком, – благоговейно сказал я.

Внезапно Нова чуть наклонилась ко мне и указала на небо.

– Меня всегда зачаровывало созвездие Близнецов. Знаешь его историю?

Ее профиль освещали отблески костра. Я мог ответить утвердительно, но мне вдруг захотелось, чтобы она рассказала сама. Захотелось услышать эти слова именно из ее уст.

– Вряд ли так, как ты. Расскажи.

Она снова посмотрела на небо и указала на две звезды.

– Кастор и Полидевк, близнецы в греческой мифологии. Матери у них были разные, однако их отцом был Зевс. Кастор был смертен, а вот Полидевк мог жить вечно, но несмотря на свои различия, они были неразлучны, как близнецы. До тех пор, пока в Трое не началась война из-за прекрасной Елены, их сводной сестры, и Кастор не отправился ее освобождать. Кастора убили во время войны. – Я ловил каждое ее слово. Это была всего лишь история, но она меня заинтересовала. – Полидевк не мог справиться со смертью любимого брата. Он попросил Зевса разрешить ему последовать за Кастором в царство мертвых. Зевс согласился, но с условием, что они должны жить попеременно на земле и на небесах. Так они стали звездами, и их созвездие олицетворяет любовь и привязанность.

Нова вздохнула из-за трагичности этой истории.

– Ты знаешь, что эти две звезды связаны еще и гравитационно? – спросил я, и внимание Новы полностью сосредоточилось на мне. – Они образуют двойную звездную систему, в которой обе звезды вращаются вокруг одного центра тяжести. Разделить их невозможно: гравитация удерживает их вместе.

– Что подтверждает теорию, описанную в мифе, – с превосходством в голосе ответила она.

Я слегка улыбнулся.

– Или раньше люди просто не могли такое объяснить и поэтому придумывали истории. Для людей вопросы без ответов всегда были сущим кошмаром.

– Ты хочешь сказать, что для тебя вопросы без ответов – это сущий кошмар, – заключила она, воплощение хаоса.

– Возможно, – честно ответил я. Отрицать это так и так было бесполезно: она действительно видела меня насквозь. Какую-то мою часть.

– Эй, ребята, вожатые собираются в паб в Уитстабле. Вы как, пойдете? – вдруг спросила Шарлотта, появившаяся рядом с нами. – Детям все равно пора спать, а тем, кто ночью не дежурит, не помешает отдохнуть в конце рабочего дня.

Я замешкался, ведь уже и так довольно засиделся. Мне нужно было поехать домой и… собственно, что? Одному лечь в постель? Думать о звездах? Или о Нове?

Она воодушевленно встала.

– Мне все равно возвращаться в гостиницу в городе, так что с удовольствием схожу выпить.

Девушки выжидательно посмотрели на меня.

– Я…

– Давай с нами! – сказала Нова. – Ну же, вперед.

– Мне нужно отвезти Хокинга домой, он не может долго быть один, да и уже довольно поздно.

– Один час.

Нова клятвенно подняла ладонь. Шарлотта с любопытством наблюдала за нашим разговором. Она тоже уже не раз приглашала меня на такие вечера, но раньше я всегда сразу отказывался. Однако Нова не оставила мне шанса. Я обреченно вздохнул.

– Ладно. Пришлите название паба, встретимся там.

Нова широко улыбнулась, так что решение переступить через себя того стоило. Или же нет? Вдруг я только что совершил огромную ошибку?

15. Нова

Рак

Раки часто руководствуются прошлым.

Я весь день игнорировала сообщение, но сейчас пришло еще одно, и теперь деваться было уже некуда – нужно было ответить. Позже. Когда я вернусь в гостиницу и, возможно, действительно узнаю что-нибудь существенное. И все это больше не будет казаться предательством. Себя самой… Уэстона, ведь он немного мне открылся.

Но моя начальница была известна тем, что зацикливалась на темах, впиваясь в них как крокодил, схвативший зубами добычу. К тому же она предоставила мне возможность сюда поехать, чтобы к концу срока я принесла ей славу, написав захватывающую статью. И чтобы я как-то себя проявила, так ведь?

Три месяца назад Лори стала партнером в своем бюро, а теперь была в счастливых отношениях. Нам обеим скоро стукнет тридцать, и, пока моя лучшая подруга работала над будущим, я все еще составляла гороскопы в журнале вместо того, чтобы заниматься по-настоящему серьезной журналистикой. Нет, я не считала гороскопы совершенно бесполезными, но в нашем издании они выглядели, мягко говоря, так себе. Мы словно царапали поверхность айсберга в океане, не исследуя скрытые вершины под ним. Если бы я призналась в этом Уэстону, он бы торжествующе похлопал меня по плечу. Однако в действительности значение имела далеко не только дата рождения, но и множество других факторов. Вот бы как-то показать ему, почему астрология так меня очаровывала. Но возможно, сегодня вечером мы стали на шаг ближе. Я чувствовала: между нами что-то изменилось. Пусть еще и абсолютно не понимала, куда наши отношения будут двигаться дальше.

С начальницей мы договорились так: я должна регулярно с ней связываться и как можно скорее прислать идеи для статьи и первый набросок. И что же я узнала за целую неделю? Только то, что ошибалась насчет Уэстона. Он был недоверчивым не просто так, и причина заключалась точно не в высокомерии. Но в чем же тогда? Этого я пока понять не могла. Он тщательно все скрывал. Мне нужно было поднять ставки.

Поскольку сообщать Джеральдине все равно было нечего, я сунула телефон в сумку и не спеша направилась по набережной в сторону паба. Шагая, я вдыхала свежий, чистый ночной воздух, прогонявший ненужные мысли и стиравший опасения, подобно следам на песке, которые рано или поздно смоет прибой.

Что ж, если честно, полностью избавиться от мыслей все-таки не вышло. Если я сделаю так, как хочет начальница, статья получится скандальной, и Уэстон возненавидит меня сразу после ее выхода. Мы все еще не были по-настоящему близки: даже друзьями не назовешь, просто знакомыми. Тем не менее я понимала: так я злоупотреблю его доверием. После публикации я больше не смогу смотреть ему в глаза.

Впрочем, в то же время мне казалось, что это моя единственная соломинка, чтобы сделать карьеру. Мне нужно было наконец продвинуться на шаг вперед. Достичь удовлетворения. Больше не чувствовать себя неудачницей, которая на последней встрече выпускников рассказывала лишь о том, что работает в бульварном журнале. Даже если путь к этой точке будет тернистым. Речь шла о моем будущем, которое могла создать только я. Всю жизнь я беспокоилась об остальных, а сама отсиживалась, чтобы не бросать тень на других. Непонятно было одно: правилен ли такой путь для меня.

Бабушка была самоотверженной и все равно сияла ярче Сириуса. Почему же у меня так не получилось? Может, порой нужно сначала отречься от себя, чтобы обрести себя заново?

Всю дорогу меня мучили вопросы, и наконец я добралась до таверны «Сисайд Тэвн»[22], старого, причудливого фахверкового[23] здания с обветренным фасадом и соломенной крышей. За окнами пылал свет, изнутри проникавший на улицу; позади успокаивающе шумело море, а с каждым моим шагом музыка и голоса становились все громче.

Мне нравилось знакомиться с людьми и лучше узнавать других вожатых лагеря, но взволнована я была не поэтому. Скоро сюда должен был приехать Уэстон, а может быть, он уже прибыл.

Я толкнула тяжелую дверь, и меня сразу окружил новый, уютный мирок. Благодаря мягкому свету фонарей в помещении создавалась теплая, гостеприимная атмосфера. Стены словно рассказывали истории из прошлого и были украшены старинными изображениями кораблей, ветхими морскими картами и морскими узлами, искусно связанными на потолке подобно рыбацкой сети. В углах и закоулках таверны располагались сокровища: раковины, судовые колокола или зеленое от водорослей морское стекло.

Здесь были массивные, старые балки, а мебелью служили покосившиеся, сколоченные стулья и столы из коряг; в углу располагались потрепанный бильярдный стол и мишень для игры в дартс. Перед ними двое пожилых мужчин с седыми бородами до подбородка соревновались с двумя юношами, выглядевшими так, будто пришли прямо из колледжа. С противоположной стороны, у края бара, стояли Шарлотта, Ребекка, Дэн и Стивен и какой-то другой коллега, которого я еще не знала. Уэстона нигде видно не было.

Шарлотта заметила меня и подняла руку, подзывая к себе. Я немного помедлила, а потом подошла к ней.

– Привет, Нова! Рада, что ты пришла! – Она поднялась и указала на незнакомца по другую сторону стола. – Это Киану, наш новый инструктор по виндсёрфингу. Он начал работать у нас позавчера после несчастья с Робином.

Я узнала, что Робин вывихнул ногу, споткнувшись на лестнице, ведущей на пляж, и теперь был вынужден временно отойти от дел. Ему было жаль бросать лагерь, но нога полностью восстановится, и в следующем году он точно сможет опять вести у нас занятия.

– Привет, Киану, меня зовут Нова, – представилась я.

Новый знакомый дружелюбно улыбнулся; у него были взъерошенные, темно-русые волосы, доходившие до ушей, добрые карие глаза и загорелая кожа.

– Привет, Нова, рад познакомиться с еще одним членом команды, – ответил он, и я сразу заметила акцент. Киану приветственно поднял руку, и я села на место рядом с ним.

– Ничего себе, виндсёрфинг! Я бы тоже хотела как-нибудь попробовать, – начала я разговор.

– Это ничто в сравнении с сёрфингом на диких волнах, – ответил он и засмеялся.

– Киану родом с острова Гавайи, тут ему наверняка ужасно скучно, – объяснила Ребекка и откинула назад темно-каштановые волосы. Может, мне просто показалось, но она смотрела на Киану слишком уж долго.

– Мне нравится разнообразие, здесь точно совсем не скучно. – Он одарил ее улыбкой. Любопытно. – И работать с детьми правда очень весело.

К нашему столику подошла симпатичная официантка с черными волнистыми волосами и прервала нашу короткую беседу. Я заказала у нее эль и возобновила разговор.

– Мне всегда хотелось съездить на Гавайи, на этом острове наверняка очень красиво.

– Я тоже такое слышала, – сказала Ребекка.

– Так оно есть, но я следую девизу: отправляться туда, куда кажется правильным в данный момент. Я легок на подъем, а каждое место прекрасно по-своему.

– Верно, – подтвердила Шарлотта, и мне пришло в голову, что я даже не задумывалась о том, кем были другие вожатые, где они работали и жили, когда смена в лагере заканчивалась. – Я люблю свой родной Стокгольм, но всегда с нетерпением жду лета здесь.

Я старалась не ждать, пока придет Уэстон, и проводила вечер, пытаясь получше узнать новых знакомых. Шарлотта, Дэн и Стивен рассказали о своих впечатлениях от работы с детьми, и слушать это было очень весело. Так, в прошлом году Дэн получил звание непревзойденного мастера по укладыванию гальки, соорудив башню высотой в человеческий рост, а Шарлотту во время ночной прогулки так напугал одетый как привидение ребенок, что она споткнулась и на заднице скатилась с небольшого откоса. К счастью, она осталась целой и невредимой, не считая порванной задней части штанов, но этот случай очень позабавил всех присутствующих, и в итоге над ней смеялись все лето.

Однако даже спустя час общения со Стивеном у меня не получилось отвлечься. Я незаметно посмотрела на входную дверь, но Уэстона видно не было. Похоже, Шарлотта заметила мой взгляд и немного наклонилась ко мне.

– Он почти всегда отказывался куда-то с нами ходить. Не принимай на свой счет, – сказала она, будто прочтя мои мысли. – Думаю, среди нас ему немного неуютно, хотя мы старались дать понять, что приняли его в наш коллектив.

Я полагала, что Уэстон намеренно держался на расстоянии.

– Тебе известно, что случилось до начала лагеря? – спросила я и пододвинулась к ней поближе, в то время как остальные продолжали болтать. Я убеждала себя, что мне нужно больше информации ради статьи, но на самом деле главным было не это: я волновалась за Уэстона. Справился ли он со случившимся? Поначалу он вел себя так, будто все было под контролем, но теперь мне все больше казалось, что он переживал внутреннюю борьбу, которую никак не мог выиграть.

– Я мало знаю, только то, что Уэстон бросил работу после несчастного случая, произошедшего с другим астрономом, его наставником и профессором колледжа.

– С Ричардом Малроем, – дополнила я. Странное это было чувство – произносить его полное имя, будто нас ничего не связывало. Но вообще-то еще как связывало – наша кровь, наши корни.

– Да, точно. Уэстон был в лагере подростком, и тогда Ричард был его вожатым, а теперь он и сам стал здесь преподавать.

– Вот как? – Это было для меня неожиданностью: во время своих поисков я такую информацию не нашла. – А Кристи давно руководит лагерем? – поинтересовалась я: вдруг она знала Ричарда и могла предоставить мне больше информации.

– В то время она уже была директором. Насколько мне известно, поэтому она и взяла Уэстона на работу. Они были знакомы, еще когда он был подростком.

А потом она взяла и меня. Зачем? Чтобы вытащить Уэстона из скорлупы? Мне обязательно нужно было поговорить с Кристи наедине. Возможно, скоро мне подвернется такой шанс.

Однако я пришла сюда, чтобы выманить Уэстона из его укрытия, а ученого все еще не было. Закрыть глаза на такое я не могла. У нас оставалось всего три недели – слишком мало времени, чтобы узнать друг друга как следует, но достаточно, чтобы хотя бы сделать первые шаги к этому.

Поэтому я коротко извинилась перед Шарлоттой и вышла на улицу, встала на тротуаре в стороне от паба и вытащила из кармана телефон. Воздух заметно остыл, и с моря дул ласковый ветерок.

Уэстон дал мне номер для экстренных случаев, но разве сейчас был не такой? Я выпила два эля и персиковый ликер, приготовленный самим трактирщиком, и мне нужно было воспользоваться храбростью, пока она не прошла. Поэтому я набрала его номер. Зазвучали бесконечные гудки. Я переминалась с ноги на ногу и уже думала, что он не ответит, но тут услышала в трубке щелчок.

– Алло? – сонно произнес он.

Я даже не обратила внимания на время. Сколько я уже была в пабе с остальными?

– Это Нова. – Тишина. – Думала, что у такого человека, как ты, есть хоть немного порядочности, – раз он молчал, я решила не тянуть и сказать все напрямик.

Любезностями здесь ничего не добьешься. Нужно было бросить ему вызов.

Он сделал глубокий вдох, и я услышала шелест бумаги и скрип, будто он ворочался на каком-то старом диване.

– Очень приятно почти в полночь выслушивать твои обвинения, – ответил он.

– Это не обвинения, а факты. Я думала, что если человек получит приглашение и не придет, то он хотя бы об этом предупредит.

– Прости, наверное, я заработался и потерял счет времени, – извинился он, и мне казалось, что это было искренне.

– Тогда откуда ты знал, что уже почти полночь? Ты ведь забыл о времени?

– Ладно, поймала, – ответил он.

– Ты решил меня провести, оставь свои фальшивые извинения, – сказала я с намеком на веселье в голосе, чтобы он не подумал, будто действительно меня ранил. Или мне правда было больно? Неужели мне хотелось сегодня снова с ним увидеться? Мы ведь все равно встретимся завтра. Даже если общение на работе с детьми или наедине в пабе отличались как небо и земля.

– Я не хотел тебя подводить, просто… Это не для меня.

– Что? Веселиться?

– Встречаться с незнакомцами и вести себя так, будто после времени в лагере мы увидимся хоть на день.

– Знаешь, этим людям необязательно оставаться незнакомцами. Возможно, иногда действительно стоит принять их доброту.

– Чтобы после они вымотали мне всю душу расспросами о том, сколько я зарабатывал или кого из знаменитостей знаю лично? Нет, спасибо, мне не нужен притворный интерес к моей персоне, – резко ответил он, и я разочарованно вздохнула. С одной стороны, поскольку хотела доказать ему, что есть люди, которых интересует именно он, а не его карьера, а с другой – поскольку была ничуть не лучше тех, кого он справедливо презирал. Я ведь тоже просматривала его профиль в социальных сетях. Куча людей думали, что знают его, и искали информацию, чтобы самим ею насладиться. Однако по-настоящему Уэстон никого не волновал. Они стремились получить свою долю славы, искупаться в потоке сплетен и слухов, которые создавала его притягательная личность. Многие писали жалкие комментарии и высказывались о нем в негативном ключе только в погоне за сенсацией. Черт возьми, меня стало подташнивать – то ли от алкоголя, то ли от осознания, что я, по сути, была такой же – точно я определить не могла.

Он хотел себя защитить и не зря держался от всех на расстоянии. Особенно от меня.

– Прости, что так поздно потревожила, – прошептала я. О чем я только думала? Зачем я решила позвонить и загнать его еще дальше в угол, в который он и так забился? Я ведь понимала, что теперь ему оставалось только огрызаться.

– Нова… Я не это…

– Именно это, и ты прав. Я не подумала, и у тебя есть полное право не приходить, если тебе не хочется. Я повела себя навязчиво. До завтра, Уэстон, все нормально, – ответила я и больше не дала ему шанса объясниться или сказать что-то еще. Я повесила трубку и положила телефон обратно. На секунду у меня возникла мысль пойти прямиком в гостиницу и сказать начальнице, что не смогу написать статью. Я точно знала, что тогда пожалею. Или же существовал другой выход? Нужно было найти способ спасти репутацию – и Уэстона, и свою собственную. В конце концов, на это у меня оставалось еще целых три недели.

16. Уэстон

Дева

Девы часто бывают самокритичны и строги к себе.

Соленый воздух приносил запах моря вместе с восхитительным ароматом свежих устриц, готовившихся на открытом окне. Музыка ежегодного фестиваля устриц в Уитстабле смешивалась с веселым смехом ребят, которых мы привезли из лагеря. Все вожатые и дети могли записаться и посетить праздник, и, само собой, почти никто не захотел такое пропустить. Мы разделились на несколько групп, чтобы не терять детей из виду.

Сначала я думал уклониться от участия в мероприятии, чтобы избежать близости, нараставшей между мной и Новой, однако у меня не осталось выбора: нужно было сопровождать ребят.

О вчерашнем мы больше не говорили. И уж тем более о том, что вообще-то я твердо намеревался поехать в паб. Что я даже сел в машину, но потом из нее вышел. Что я сам совершенно не понимал, почему я то сомневался, то испытывал решимость. Возможно, мне просто все еще казалось, что Нова была со мной не до конца честна. Относился бы я к ней иначе, будь у нее другая работа? Да. Или нет? Я не знал. И это меня очень беспокоило.

После разговора по телефону она немного отстранилась, и я никак не мог понять, почему я из-за этого волновался. Может, я просто уже привык к ее высказываниям и поддразниваниям? Мы провели вместе не так много времени, но все же. Я почти скучал по тому, как она пыталась меня растормошить, с вызовом сверкала глазами при каждом замечании на тему астрологии и при всяком удобном случае надо мной подтрунивала.

Теперь она проявляла вежливую сдержанность и соблюдала профессиональную дистанцию. Однако мне больше хотелось не этого. Поначалу – возможно, но я передумал. Я чувствовал себя маятником напольных часов, который постоянно качался то в одну сторону, то в другую. Желание. Влечение. Сомнения. Страх. Да. Нет.

Какое-то время я просто стоял там и впитывал происходящее – взрыв красок, звуков и запахов. Толпа казалась бесконечной, прилавки, усыпанные всевозможными морепродуктами, местными изделиями ручной работы и традиционными сладостями, тянулись вдоль края площади, где проходил фестиваль. Продавцы устриц стояли у своих ларьков с полными ила фартуками и корзинами, набитыми свежими моллюсками. Устриц ловко открывали, аккуратно извлекали мясо из раковин, а потом подавали голодным посетителям, сбрызгивая лимонным соком и добавляя немного хрена.

Я услышал в толпе смех Новы – он был уникальным, поэтому я смог легко распознать его среди всего шума. Я обернулся и увидел ее в окружении детей. Ее лицо сияло от восторга: она разговаривала с ребятами, шутила, была счастлива. Из-за своей импульсивности она чуть ли не в каждом ларьке купила по какой-то безделушке. На сумке висел золотой брелок в форме чайки, в волосы она искусно вплела пестрый шелковый платок, а на шее у нее была броская цепочка из поблескивающих подвесок в виде звезд. Казалось, что во всем ее внешнем виде отражалось богатство красок рынка.

Несмотря на ее веселость, я замечал, что порой ее радость что-то омрачало. Но не сегодня, не в этот миг. Сегодня она была настоящим солнцем, и я надеялся, что не смогу ее затмить.

Она передала еду нескольким детям, и я увидел, как они – некоторые с восторгом, а некоторые с отвращением – в первый раз попробовали устрицы. Майк брезгливо поморщился и перевернул свою бейсболку, и Нова от души расхохоталась. Солнце стояло высоко, черные силуэты чаек выделялись на фоне ослепительного голубого неба, а птицы терпеливо кружились в надежде заполучить какое-нибудь оставленное без присмотра лакомство.

Купив в киоске несколько банок с газировкой, я вернулся к Нове. Я передал ей лимонад, и она с улыбкой поблагодарила меня.

– Чудесный праздник, правда? – воодушевленно спросила она, и я обрадовался, что она заговорила свободнее и непринужденнее, чем утром.

– Да, что-то в нем есть, – слегка улыбнувшись, ответил я.

– Ты уже ел устрицы?

Она протянула мне лакомство, и я взял его, поднял подобно бокалу и высосал соленую внутренность.

– И правда очень вкусные, – подтвердил я. – Спасибо.

После того как все попробовали устрицы, мы двинулись сквозь толпу и повели детей к другим ларькам. Я шел рядом с Новой, и наши руки слегка соприкасались. Мне казалось, что невидимая нить продолжает тянуть нас друг к другу, и я начал наслаждаться ее близостью.

Кругом проходили мероприятия, оживленные конкурсы, выступления местных музыкальных групп, традиционные танцы, и среди этой суматохи взволнованно бродили дети. Нова сорвалась с места и вместе с ребятами присоединилась к группе народных танцев, и я поймал ее взгляд. Она весело смеялась, пытаясь следовать за шагами; ее движения были одновременно плавными и неуклюжими, что делало ее только привлекательнее.

Когда вечернее солнце опустилось ниже и фестиваль погрузился в теплые сумерки, пришли люди и начали расставлять вдоль дорожек фонари. Они отбрасывали на лица участников мягкий мерцающий свет, и темнота постепенно превращала пестрый беспорядок дня в волшебную ночь. Я не смог сдержать улыбку, вспомнив разговор с Новой, в котором она пригрозила, что ближайшие дни будут волшебными. Если бы она только знала, как сильно была права. Повсюду сверкали огни, создавая праздничную и не менее уютную атмосферу.

В конце концов мы с Новой, усталые, но довольные, уселись на скамейку и стали наблюдать за праздником. Дети все еще шумно резвились, танцевали под музыку, хотя было видно, что их энергия медленно, но верно иссякает.

Нова, блаженно вздохнув, откинулась назад и встретилась со мной взглядом.

– Смотри, ты совсем не можешь скрыть, что тебе весело, – наконец снова поддразнила она меня. Возможно, прекрасный день сумел немного сократить дистанцию, которую я установил вчера. Не только для нее, но и для меня.

– О нет, моя репутация ни в коем случае не должна пострадать.

– Тогда лучше перестань улыбаться, а то ничего не выйдет, – ответила она.

У меня не было ни единого шанса. Особенно в тот миг, когда Нова посмотрела мне прямо в глаза. Мне почти захотелось отвести взгляд, поскольку момент показался чересчур интимным.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть, – быстро сказала она, будто желая поскорее с этим покончить.

– Опять? – удивленно спросил я. – Ты что, хочешь загладить какую-то вину? Почему ты осыпаешь меня подарками?

– Я хочу еще раз поблагодарить за помощь на соревновании по лазанию.

– Не надо, это было…

– Очень мило с твоей стороны. – Она замешкалась. – А я не думала, что ты можешь быть действительно милым. По крайней мере, по отношению ко мне.

– Хочешь сказать, что знак зодиака раскрыл обо мне не все? – поддразнил я ее.

Нова тихо рассмеялась, а затем вытащила из сумки небольшую коробочку, завернутую в упаковочную бумагу. Я почувствовал ее волнение, когда она передала ее мне, и осторожно достал содержимое.

Открыв коробочку, я обнаружил искусно сделанный небольшой компас. Он был из старой латуни, а на крышке была выгравирована карта звездного неба. Я ошеломленно посмотрел на Нову.

– Это астрономический компас, – объяснила она. – Я увидела его на одном из прилавков и сразу подумала о тебе. Это древний навигационный инструмент, который моряки использовали для ориентирования по звездам.

Я повертел компас в руках и тщательно его рассмотрел. Он был великолепен, гравировка была изящна и точна, а сам он казался тяжелым и очень ценным.

– Нова, это… спасибо, – запинаясь, поблагодарил я, совершенно потрясенный таким дорогим подарком, и посмотрел на нее.

Она просияла, явно довольная моей реакцией, а затем пожала плечами, будто это какой-то пустяк. Но это было не так. Это было для меня важно. Причем даже очень.

– Это просто небольшой подарок в благодарность за помощь.

– Нет, это… это невероятно.

Мне еще никто никогда не дарил таких подарков, не задумывался о том, как меня порадовать.

Мне безумно хотелось обнять ее в знак благодарности. Но поддаваться этому порыву было опасно: я просто не знал, смогу ли тогда ее отпустить. Возможно, я действительно в ней ошибался.

– Нова, я… Прости меня за вчерашнее, я хотел прийти, но…

Она положила руку мне на плечо, и я замолчал.

– Все нормально, я понимаю, правда. – И я впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему понятым. – В следующий раз просто напиши короткое сообщение, – сказала она и подмигнула мне.

– Обязательно.

Когда стало совсем поздно, мы собрали детей и отправились назад в лагерь. Я последний раз взглянул на фестиваль устриц во всем его великолепии: огни мерцали в темноте, как звезды на небе. Смех и музыка стихли, но воспоминания в душе сохранились. На мгновение мне померещился тот самый белый фургон, и грудь сдавило, а сердце забилось чаще. Но я все же заставил себя сделать глубокий вдох. Было ясно, что на рынке полно таких машин, ведь на них привозили товары и оборудование для прилавков. Незачем об этом раздумывать.

В автобусе я посмотрел на ряд сидений возле своего. Когда я взглянул на Нову, меня охватило новое чувство, и я не стал ему противиться. Она слегка прислонилась головой к окну, ее глаза были закрыты, а губы расслаблены, нежны и притягательны. И я впервые засомневался, смогу ли долго удерживать защитные стены, или они уже начали давать трещины и разрушаться. Что будет со мной дальше? Я упаду, или меня все же удержит собственная сила притяжения Новы?

17. Уэстон

Дева

Для многих проблемы представляют препятствия, а для Дев – возможность для совершенствования.

– Молодцы! – похвалила Нова Оливию и Бенни, которые только что продемонстрировали всем актерский талант для игры в спектакле. Нова положила неразборчиво написанный ею сценарий с примечаниями на ветхое бревно рядом с собой и радостно захлопала в ладоши. Здесь, на пляже, ветер был сильнее и развевал более светлые кончики ее каштановых волос. – А теперь в последний раз!

Пока дети выстраивались, Нова достала из кармана джинсов резинку и сделала высокий хвост, который подчеркивал ее прекрасные черты. Небрежная челка упала ей на лицо, и она непринужденно убрала ее с глаз.

Я толком не участвовал в репетиции спектакля и мог помочь лишь с изготовлением реквизита и части костюмов. При этом у меня хватало времени, чтобы за всем понаблюдать. В том числе и за Новой. За ее энтузиазмом, ее увлеченностью.

– По-моему, нам нужно пойти налево! Этот путь выглядит многообещающе, и мне кажется, что он приведет нас прямо к цели, – сказала Оливия в роли Овна.

– Нет, нельзя принимать решения, основываясь лишь на чувствах! Я считаю, что мы должны собрать все факты и взвесить все за и против и только после сделать выбор. Потом уже ничего не изменишь! – ответил Бенни, игравший Весов.

Дети придумали интересный спектакль и с огромным удовольствием репетировали и оттачивали слова. На кону была судьба Вселенной. В далекой галактике в гармонии жили знаки зодиака, но теперь их сосуществованию грозила опасность. Поэтому знакам нужно было преодолеть различные испытания, основанные на их астрологических характеристиках, чтобы завладеть разными космическими станциями и спасти Вселенную.

Спектакль в равной мере состоял из фактов и эзотерики. С этим я как-то смирился.

– Отлично получается, – похвалил я Софи, которая мастерила венок из золотой проволоки для своего костюма авантюриста-Стрельца.

– Спасибо, у тебя тоже хорошо вышло, – ответила она и кивнула на белую льняную рубашку, к которой я пришил воротник из золотых нитей. – Не думала, что ты умеешь шить.

– Я тоже не думал, – согласился Джордж и широко ухмыльнулся. – Вообще-то это женское дело.

Я вспомнил годы, когда жил один с мамой, а она вкалывала на двух работах, чтобы откладывать деньги на мою учебу в колледже. Мама меня поддерживала и помогала. Она научила меня всему необходимому для жизни, а себе почти ничего не позволяла. Я с лихвой отплатил ей, когда впервые добился успеха в астрономии, но это время ей все равно было уже никогда не вернуть. Нужно будет как-нибудь позвонить и узнать, как у нее дела. Я частично вычеркнул из жизни и ее, хотя она уж точно совсем этого не заслуживала.

– Это полная чушь, – отчитала его Софи.

– А кто определил, что относится к женскому, а что к мужскому? – спокойно спросил я.

– Ну женское – это то, в чем женщины разбираются лучше мужчин.

– Хм, тогда бы это означало, что женская анатомия сильно отличается от мужской. Выходит, они умеют шить, потому что у них другие пальцы?

– Нет, но…

Он замолк, размышляя, так как, судя по всему, понял, что его замечание было не совсем продуманным.

– Разве у меня плохо получилось? – спросил я и поднял свою работу.

– Нет, хорошо.

Он пожал плечами, а я был уверен, что эту глупую мысль ему внушил отец. Я встречал его на собрании перед открытием лагеря. Я не следовал за толпой уже тогда, но по другой причине. Не страшно, что Джордж в своем возрасте повторял эти высказывания за папой; плохо было бы, если бы он никогда не брал их под сомнение, никогда не размышлял бы о них самостоятельно. Именно этому учил нас Ричард – личной ответственности.

– Я думаю, что нам давно пора перестать делить все на женское и мужское. У нас, людей, есть преимущество, мы мыслящие существа, и нам следует использовать свой разум, чтобы развиваться и совершать хорошие, осмысленные поступки, а не отождествлять себя с такими старыми способами мышления. Ты ведь считаешь, что Софи и другие девочки могут стать кем угодно, так?

– Да, конечно, ты прав, – пробормотал он, покраснев от стыда. Я ободряюще ему улыбнулся и вспомнил, как часто Ричард задавал мне головомойку. Или Кэмерону с Амброзом.

– Люди боролись за равноправие, хотя так и должно было быть с самого начала. Отрицание этого – шаг назад, который нам совершать не следует. Понимание – первый шаг к улучшению. В этой фразе определенно что-то есть.

– О чем вы? Неужели Уэстон наконец признал существование астрологии?

Внезапно рядом со мной появилась Нова, которую я даже не заметил.

– Вроде того, – ответил я, чтобы больше не отчитывать Джорджа, и подмигнул ему. Он понял меня, и теперь у него появилась возможность подумать над моими словами. – Но не волнуйся, существованию астрологии ничего не грозит, поскольку она не перестанет существовать до тех пор, пока в нее верят. Вопрос, скорее, состоит в том, в чем заключается ее ценность.

Я отложил рубашку в сторону и встал. Нас с Новой разделяло только бревно. Оливия, Бенни, Майк и Эмили пришли к нам и принялись обсуждать спектакль вместе с остальными.

– Это было мило, – тихо сказала мне Нова.

– Не понимаю, о чем ты, – отмахнулся я и сунул руки в карманы джинсов.

Нова одарила меня многозначительной улыбкой.

– Кстати, я впечатлена. – Она указала на мою работу. – Золотой воротник? Серьезно, мистер Совершенство? Есть хоть что-то, что тебе не под силу?

Вот он снова – вызывающий блеск в ее светло-карих глазах.

Я подавил усмешку.

– Так, с чего бы начать? – со вздохом ответил я. – Я ношу в основном черные рубашки, потому что совершенно не понимаю, как стирать цветное белье. Цветной носок испортил мне все белые рубашки; к счастью, носить их мне больше не нужно. – Усмешка Новы превратилась в настоящую улыбку. Ей нравилась моя честность, а мне нравилось, что благодаря моим словам она начинала сиять. – У меня погибают все растения, даже кактусы. Просто чудо, что Хокинг до сих пор жив, но он умеет очень настойчиво доносить, что его нужно покормить. Еще у меня ужасно неразборчивый почерк, и я совсем не умею заворачивать подарки, как бы ни пытался. Вдобавок я страшно неуклюжий и порчу всю соль шутки, рассказывая анекдоты. Всегда, – сказал я. Нова не выдержала и весело и мило рассмеялась, тем самым меня очаровав. – Мне продолжать?

– Да, пожалуйста! – радостно воскликнула она.

Я, откашлявшись, подавил смех.

– Нет, на сегодня хватит.

– Ну вот, раз ты не готов раскрыть больше о себе, зачем спрашиваешь?

Я перелез через бревно, и мы вдвоем подошли к месту, где проходила репетиция, чтобы прибраться, поскольку время, выделенное нашему отряду, почти закончилось.

– Быть может, позже я расскажу тебе еще о нескольких своих слабостях. – Я поднял с пола нарисованную мной звездную карту. – Но только если узнаю что-нибудь о тебе. Кое-что мне уже и так известно.

– Вот как, и что же? Вообще-то я думала, что почти совершенна.

На этот раз я все-таки рассмеялся.

– Касательно тебя, совершенство – понятие очень растяжимое.

– Эй! – Она толкнула меня в плечо, причем удар получился удивительно удачным. – Что это еще значит?

– Ладно, я пока слишком многого о тебе не знаю, но ты уж точно сумбурная, несобранная и теряешься в иллюзиях и фантазиях…

– Нет, последнее – совсем не недостаток! Креативность и богатое воображение еще никому не повредили!

– Ладно, как скажешь. – Мы остановились друг перед другом. Нова прижала сценарий к груди и посмотрела на меня. Почему мы опять были так близки? Почему мое сердце вдруг забилось быстрее? Почему в ее присутствии пальцы покалывало? – Тогда ты просто не знаешь, когда нужно помолчать. Сколько слов ты говоришь в день? Двадцать тысяч?

– Минимум двадцать две, – дерзко ответила она, и я притворно вздохнул. – Мне ведь нужно компенсировать те, которые не говоришь ты, – торжествующе сказала она. Челка снова упала ей на лоб, и мне впервые захотелось ее убрать, чтобы и дальше беспрепятственно смотреть в ее живые глаза. Но в ту же секунду я услышал голос Кристи, и мы оба машинально отпрянули назад.

Повернувшись, я едва выдержал вопрошающий и в то же время высокомерный взгляд Кристи. Господи, неужели коллеги не могли просто поговорить? Зачем додумывать непонятно что?

– Так, вы двое, – сказала она, поприветствовав детей и Хокинга. Она повернулась к нам. – Я просто хотела дать вам инструкции по организации сегодняшней ночевки!

Точно, во время репетиции я почти об этом забыл. Очередное мероприятие, уклониться от участия в котором было нельзя: Кристи четко сказала, что, если я не приду, меня выгонят. Я был уверен, что на столь решительные меры она не пойдет, но и явно не обрадуется, если меня не будет.

Она дала нам листок, где был указан порядок действий. Сначала в столовой будет общий ужин – пицца, которую детям разрешат приготовить и испечь самим. Затем все возьмут свои спальные мешки, а мы расстелем в зале тонкие матрасы, чтобы соорудить что-то вроде кроватей. Да уж: что может быть лучше, чем спать в одной комнате вместе с сотней человек. Прямо рядом с Новой. Когда нас будет разделять лишь тонкий спальный мешок. Черт возьми, мои мысли плыли куда-то совсем не туда. Думать о таком было неуместно.

Я напряженно уставился на листок. Еда, ночная прогулка, рассказы вожатых перед сном и так далее…

– Так, тогда я пойду и достану из машины спальный мешок и фонарик. Скоро вернусь, – быстро сказал я и кивнул двум девушкам, а после бросил реквизит для репетиции в коробку.

– Давай потом схожу я, и мы сможем вместе забрать детей, – ответила Нова. Увидев, что я поднимаюсь по насыпи, Хокинг встал и побрел за мной.

– Эй, подожди, я с тобой, – крикнула Кристи позади меня, и я замедлил шаг. – Как ты, Уэстон? – спросила она.

Кристи была одной из немногих, кого волновало мое состояние. Она интересовалась им не ради сплетен: ей правда было важно, как я себя чувствую. Она была скорее давней подругой, чем знакомой, но все же многого не знала о том, что произошло в промежутке между моей юностью в лагере и жизнью сейчас. Столько взлетов и падений, столько светлого и еще больше темного.

– Не беспокойся, я справлюсь, – ответил я как всегда.

– Ты говоришь так постоянно, но мне впервые кажется, что это может быть правдой. В конечном счете.

Я вздохнул.

– Не порть настроение, нас ведь ждет веселый вечер, правда? – подшутил над ней я. Она прекрасно знала, что я бы лучше провел ночь в холодильнике, чем участвовать в ночевке.

– Да перестань, будет и вправду весело, – поддразнила она меня в ответ. Хокинг подбежал ко мне и прижался к моей ноге. Я ласково потрепал его по голове, и он понесся дальше к травинке, которую ему, судя по всему, нужно было рассмотреть повнимательнее. – Ты же будешь не один. Ты довольно хорошо ладишь с Новой, так ведь?

– Пожалуйста, не начинай опять пытаться нас свести. Что нам еще остается делать? Это ты поручила нам работать вместе, не оставив никакого выбора, забыла? Естественно, теперь нам приходится как-то с этим справляться.

– Да, и вам это не повредило, – ответила она с дерзкой ухмылкой, и я закатил глаза. – Вы отлично нашли общий язык, спектакль точно будет великолепным.

И после этого все закончится. Лето. Время, проведенное нами вместе. Минуты в лагере. Я думал, что эти недели здесь помогут мне отвлечься, надеялся понять, что делать дальше. Но в действительности теперь я был растерян еще больше, чем прежде.

– Боже, Уэстон, ты слишком много думаешь! Эта проблема у тебя с детства, – отметила Кристи. – Симпатичный парень с хмурым взглядом и чересчур серьезным выражением лица.

– Мне это проблемой не кажется. Совершенно нормально сначала взвешивать все варианты и только потом принимать решения, – ответил я.

– Черт возьми, хоть иногда руководствуйся чувствами! – Она фыркнула. – Не нужно замыкаться в себе, это тебе ничем не поможет. Ричард бы этого не хотел.

В ее голосе отчетливо слышалась боль, но говорить на эту тему мне сейчас не хотелось. Да и вообще: будь у меня выбор, я бы никогда не стал это обсуждать.

– Но его здесь больше нет, и он уже никак ни на что не повлияет.

И виноват в этом был я. Я один.

– Уэстон, – попросила Кристи и схватила меня за руку, чтобы меня остановить. Я уставился на песок под ногами и только потом смог собраться с мыслями и посмотреть на нее. – Он бы хотел, чтобы ты был счастлив.

Когда я был по-настоящему счастлив? Когда окончил образование, получил докторскую степень или после этого мигом бросился навстречу новому испытанию, чтобы заполнить пустоту? Однако это оказалось невозможно. Теперь она была еще больше, чем прежде. За свою жизнь я потерял сразу двух отцов, и из-за этого в груди осталась зияющая дыра. Мне очень сильно хотелось, чтобы она зажила, но она все еще болела.

– Счастье переоценивают, – решительно ответил я. Успех сделал меня счастливым, по крайней мере, вызвал у меня чувство, сопоставимое со счастьем. – Я справлюсь, – повторил я и пристально посмотрел на Кристи. – Мне приносят радость дети, а после я что-нибудь придумаю.

Рука Кристи соскользнула с моей: она мне не поверила, но что еще ей оставалось, кроме как принять мой ответ? Я был невероятно упертым, и со мной было непросто – я понимал это и сам.

– Если хочешь, можешь сегодня поехать домой, я не против.

– Нет, – ответил я. – Дети с нетерпением ждут ночевки. – И я буду не совсем один. Там будет Нова. – Не хочу омрачать их радость.

Кристи кивнула, глубоко вдохнула и снова выдохнула. Ей многое хотелось сказать, попытаться вбить мне в голову, но ее слова все равно бы отскочили от меня и полетели обратно к ней.

– Хорошо. Тогда берите спальные мешки, и увидимся прямо в зале.

Мы ненадолго попрощались, и я добрался до машины и достал из багажника сумку и спальный мешок, а потом как можно дальше отогнал нависшие надо мной темные тучи. Да только от этого не было никакого толку. Если я буду и дальше жить прошлым, ничего все равно не изменится, ничего не станет лучше. Кристи была права, причем во всем, но как я мог изменить свое состояние? Как последовать ее словам? Как почувствовать что-то хорошее, чтобы вместе с ним не вернулась боль?

18. Нова

Рак

Раки предпочитают показывать, что у них внутри, лишь немногим.

В зале царило бурное, веселое оживление. На столах были разложены большие противни со свежим тестом для пиццы, дети вместе с вожатыми нарезали продукты для начинки, и каждый отряд мог самостоятельно приготовить себе пиццу.

Разумеется, наш отряд выложил звездное небо с галактиками и планетами из кукурузы, сладкого перца и всевозможных других вкусных ингредиентов. После разговора с Кристи Уэстон какое-то время казался даже спокойнее и был погружен в мысли, как в вязкий зыбучий песок. А еще я заметила, что она разглядывала меня чуть дольше обычного. Мне очень хотелось узнать, о чем они говорили, особенно для того, чтобы помочь ему выбраться из хоровода мыслей. Однако он рассказывать ничего не стал, но, когда мы вместе дошли до зала, его настроение немного улучшилось. Ради детей он взял себя в руки – я прекрасно это чувствовала, хотя, возможно, это сами дети помогли ему прийти в себя.

Что бы это ни было, на сей раз он даже немного пошел мне навстречу, а то обычно лишь я пыталась выманить его из клетки, словно пугливое, недоверчивое животное.

– У тебя кривая галактика, – вдруг сказал он и встал напротив по другую сторону стола.

Я на мгновение потеряла дар речи.

– Чего? Я считаю, что моя галактика – самая красивая из всех, что когда-либо видела Вселенная.

Он тихо и хрипло рассмеялся, отчего у меня сразу побежали мурашки. Обычно его лицо было серьезным, а сейчас губы казались мягкими и нежными, притягательными.

– К тому же ты занимаешь многовато места на противне, – добавил он и положил полоску сладкого перца прямо на мою сторону.

– Эй! – Я взяла ложку и распределила томатный соус так, чтобы получилась граница. – Вот твоя область, а вот моя. Будь добр, не заходи за черту.

– Уверен, что в моем желудке поместится гораздо больше, чем в твоем. Будет справедливо, если мне достанется кусок побольше. – Теперь он взял ложку и размазал границу. Я никогда не видела его таким веселым. Казалось, будто ворчливый медведь проснулся после долгой глубокой спячки. И таким он мне нравился. Неужели мне наконец удалось немного ослабить его защитные механизмы? Или его заставила задуматься Кристи? В чем бы ни была причина, нужно, чтобы так продолжалось и дальше.

– Кто сказал? Ты даже не представляешь, сколько я могу слопать! Помнишь рыбную тарелку, которую мы разделили на двоих? Я съела точно не меньше тебя.

– Потому что тогда я был не голоден, а сейчас все совсем по-другому.

– Ах так?

– Так, – с улыбкой ответил он, и нас подобно бурному потоку захлестнуло притяжение, увлекая за собой. Отреагировать я не успела: он вдруг поднял ложку и прижал ее тыльной стороной к кончику моего носа. Я возмущенно раскрыла рот, не в силах что-либо ответить. – Выглядит довольно неплохо, – прошептал он. – Очень вкусно.

– Ты что творишь? – проворчала я, и он снова рассмеялся. Я зажмурилась, взяла горсть кукурузы и украсила ею его идеально уложенные волосы. – Так-то лучше, – торжествующе сказала я.

Внезапно атмосфера изменилась. Воздух заискрился энергией. Кто-то громко прокричал: «Битва едой!», все завопили и весело засмеялись, и еда полетела по залу. Мы тоже колебались недолго: я взяла ложку томатного соуса и швырнула ее в Уэстона, который проворно, как хищная кошка, перемахнул через стол и бросился ко мне. Я со смехом хотела улизнуть от него в царившей вокруг нас неразберихе, но Уэстон схватил меня, обвил меня сильными руками за талию и притянул спиной к себе. Он взял кукурузу и прижал ее к моим волосам. Я с хохотом и сильно бьющимся сердцем извивалась в его крепких объятиях, однако высвободиться не могла. Теперь я ощущала что-то другое, что-то глубже, пронзительнее. Все во мне пульсировало. Влечение и желание загнали мой разум в тупик, и Уэстон, похоже, тоже это чувствовал. Он сжал меня крепче, его руки обхватили ткань моей рубашки, и я ощутила его горячее дыхание на обнаженной коже шеи. Он нежно коснулся губами моего виска, так легко, что я подумала, что мне почудилось. Сердце бешено заколотилось, пораженное внезапной близостью.

И тут нас вернул к реальности голос Кристи.

– А ну прекратите! Немедленно! Уму непостижимо! Уэстон, Нова, о чем вы только думали?

Мы отпрянули друг от друга. Я пристыженно прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть усмешку.

– Ну и ну! Вот уж от вас такого не ожидала! Сейчас же наведите порядок!

Я чувствовала себя маленькой девочкой, как в детстве, когда мама наказывала меня за что-то, что придумала Сольвей. На этот раз я устроила все сама и совершенно не понимала, что на меня нашло. Тратить еду впустую было мне совсем не свойственно – как раз наоборот. В тот момент я просто потеряла способность мыслить здраво. Мне нужно было обязательно снова взять себя в руки. А может, я впервые в жизни почувствовала себя так свободно?

– Давай убираться, – шепнула я Уэстону и подтолкнула его к выходу, чтобы взять из кладовки веники и метлы. Мы еще раз извинились за то, что показали детям плохой пример для подражания. Но, глядя на сияющие, улыбающиеся лица, я знала, что этот вечер они забудут не скоро. И мы тоже.

Оказавшись снаружи, мы прыснули со смеху, и эта проведенная вместе минута связала нас узами. Тонкими, еще не очень крепкими, но я впервые смогла по-настоящему взглянуть на Уэстона, и то, что я видела, нравилось мне все больше и больше.

* * *

Ночная прогулка закончилась, большинство уютно устроились на матрасах в своих спальных мешках и слушали Шарлотту, рассказывавшую страшилку. Причем с фонариком под подбородком, который превращал ее лицо в жуткую маску.

Я лежала на спине, уставившись в потолок, а Уэстон был рядом со мной. Сердце стучало так сильно, что я чувствовала каждый удар. Может, осмелиться и воспользоваться шансом взглянуть на него еще раз? Позволит ли он это снова?

Я заметила, что сегодня вечером он постоянно старался быть ко мне ближе, и во время ночной прогулки мы тоже вместе бродили с детьми по окрестностям. Мне в ладонь то и дело тыкался влажной мордочкой Хокинг, а по дороге мою руку иногда поглаживали пальцы Уэстона. Это пугало и привлекало одновременно: как быстро первоначальная неприязнь переросла во что-то другое. В дружбу? Или что-то большее? В любом случае это было невероятно волнующе.

Шарлотта закончила рассказ, и свет снова включили. Дети загудели как маленькие пожарные сирены, а я посмотрела на Уэстона и поняла, что он уже отвык от такой суеты. Как давно он стал всех сторониться? Может, еще до аварии и переезда?

Я села, вытащила из дорожной сумки полный бумажный пакет и слегка толкнула Уэстона. Он повернул голову и тут же вопросительно посмотрел на меня.

– Пойдем, – тихо сказала я, пока остальные собирались для игры. – Или хочешь на глазах у всех продемонстрировать навыки игры в твистер[24]?

Я показала на Ребекку и Киану, которые расстилали на полу игровое поле.

– Господи, нет, – потрясенно прошептал Уэстон.

Я не смогла удержаться от смеха.

– Ну, тогда пошли.

– Но нам нельзя…

– Все играют, за детьми присматривают шестеро взрослых, и мы скоро вернемся.

Он снова с сомнением посмотрел на Кристи, но та была занята объяснением правил.

– Ладно, – прошептал он и встал, и я последовала за ним. Мы пошли к выходу, тайком пробираясь за детьми.

– Я же видела, что тебе нужно немного передохнуть, – сказала я, когда мы добрались до дверей столовой.

Он сделал глубокий вдох.

– Всего лишь минуту.

– Или две, – ответила я, порывисто взяла его за руку и потянула по коридору. Он крепко сжал мои пальцы, и я почувствовала себя как в пятнадцать лет, когда впервые держалась за ручку с мальчиком. Я чуть не засмеялась над собой.

Мы дошли до комнаты, которую я обнаружила вчера, и я отпустила Уэстона и открыла дверь. Перед нами показалось узкое помещение. Вдоль стен тянулись книжные полки до потолка, а в центре располагались два круглых стола, за которыми можно было читать или учиться. Но моей настоящей целью был эркер. С подоконника, застеленного толстыми подушками, открывался вид прямо на скалы и звезды. Кусочек неба. Кусочек свободы и покоя, место, где можно было перевести дух.

Уэстон сделал шаг вперед.

– Я помню эту комнату, – тихо сказал он, и я встала рядом с ним.

– Правда?

– Да, мы бывали здесь с Кэмероном и Амброзом, моими друзьями, с которыми я познакомился в лагере. Мне не раз приходилось сидеть здесь в качестве наказания.

Он улыбался, глядя на улицу через окно, и, казалось, погрузился в воспоминания.

– Что же вы творили, плохиши? – спросила я и подошла с ним к подоконнику, положила сумку на подушки, а сама забралась на них и согнула ноги в коленях, усевшись по-турецки. Я прислонилась спиной к стене, а Уэстон устроился напротив меня.

– Лучше спроси, чего мы не творили, – непринужденно сказал он.

– Так вот каким ты был? Маленьким сорвиголовой?

На это он ответил лишь широкой улыбкой, которая нравилась мне все больше и больше. Я открыла пакет и достала две раздобытых мной банки яблочного сидра. Мне каким-то образом стало ясно, что они могут нам пригодиться. Я передала одну Уэстону.

– Спасибо. Уже вижу, что передо мной настоящая бунтарка. Втихую улизнуть с парнем и выпить спиртного? – спросил он, подняв бровь. – Плохая девочка.

– Сидр «Стронгбоу»[25] – это больше яблочный сок, чем вино, и нет, я уж точно всегда была послушной.

– Уж точно, – недоверчиво повторил он, открыл банку и протянул ее, чтобы чокнуться со мной. Мы сделали по глотку и на минуту забылись, засмотревшись на вид за окном. Звезды мерцали, будто исполняя танец на бархатно-синем ночном небе. Снова взглянув на Уэстона, я стала его рассматривать и заметила, как хорошо он выглядел в серых спортивных штанах и простой черной рубашке. При этом раньше я думала, что у него вообще не было никакой свободной одежды. Как же я ошибалась.

Он встретился со мной взглядом, и несколько мгновений никто из нас не знал, что сказать.

– Прости, что произвел на тебя такое плохое первое впечатление, – внезапно сказал он. – В день конгресса я был напряжен и сильно нервничал. Я повел себя так резко не из-за тебя.

– Хм, в этом я не совсем уверена, – пошутила я, чтобы немного разрядить обстановку. – Но ведь и я была далеко не сама вежливость.

– Однако ты помогла мне с мигренью. Это было очень мило с твоей стороны.

– Она все еще тебя мучает? – спросила я, и он пожал плечами.

– Время от времени.

Я кивнула, ведь так и думала.

– Каково быть знаменитым? – поинтересовалась я, полагая, что он мне не ответит. Но это было не интервью, а просто вопрос вроде тех, что обсуждали друзья. Или, по крайней мере, знакомые, которые, казалось, нравились друг другу все больше и больше.

– Терпеть это не могу, – откровенно признался он, и я затаила дыхание из-за его честности. Его острые слова рассекли воздух как свежезаточенные ножи.

– Что именно? – тихо спросила я.

– Что всех больше интересую я, а не наука. Много ли я занимался спортом, где покупал костюмы, с какой девушкой встречался. Иногда я придумывал уловки, чтобы ко мне не обращались с вопросами, например, делал вид, что говорил по телефону или убегал поесть в ресторан или кафе, ведь за едой людям мешать не принято. По крайней мере, большинство так не делает. При этом я хотел лишь одного… передавать знания. Как мой наставник.

Мои ладони вспотели, и, чтобы отвлечься, я отпила глоток сидра. Речь впервые зашла о Ричарде.

Он набрал побольше воздуха, как будто пытаясь взять себя в руки, чтобы произнести следующую фразу.

– Когда мне было одиннадцать, мой отец умер от рака.

– Ох, Уэстон, мне очень жаль, – прошептала я и, несмотря на то, что с этого события прошло уже много времени, почувствовала всю боль, которая бушевала в Уэстоне.

– С тех пор прошло много лет.

– Однако от этого больно не меньше, – ответила я.

Он кивнул и провел пальцами по каплям на прохладной банке.

– Я стал сам не свой, меня переполняла злость, – тихо продолжил он, и я могла представить, что он испытывал. Расти с одной только мамой было нелегко, но я не знала отца. Потерять его, ту опору, которую он, скорее всего, давал Уэстону, наверняка было просто ужасно. – Моя мама растерялась и не знала, что делать, и записала меня в лагерь. Тут я и познакомился с Ричардом. – Уэстон слегка улыбнулся, словно вспоминая проведенное здесь прекрасное время. – Он относился к людям непредвзято и поддерживал меня и моих друзей, не навешивая на нас ярлык хулиганов.

– По-видимому, он был хорошим человеком, – сдавленным голосом ответила я. Мне было все еще трудно представить, каким он был.

– В девяноста девяти процентах случаев. – Уэстон хрипло рассмеялся. – Иногда он довольно чудил. Но возможно, это объединяет всех ученых: мы вправду странные одиночки, – с ироничной усмешкой сказал Уэстон и повертел банку. – Мне предлагали стать профессором, но я решил быть телезвездой. Почему? – прошептал он, и мне захотелось утешить его, поддержать. Однако я не знала как. Похоже, что он больше всего мечтал повернуть время вспять, выпади ему такой шанс.

– Может, потому, что ты думал, что тебя услышат больше людей? Что так будет лучше?

– Может быть, – тихо ответил он.

– Если бы у меня был выбор: рассказать об астрологии горстке или целой тысяче людей, я бы тоже выбрала тысячу, – сказала я, и Уэстон поднял глаза. – Это ведь естественно – хотеть разделить свое увлечение с другими. Тебя волновали не деньги.

– Зарплата была очень даже неплохая, – пошутил он.

Я, фыркнув, засмеялась.

– Ну вот, а я уже прониклась к тебе симпатией. Не разочаровывай меня.

– То есть тебе неприятны люди, которые делают что-то ради денег?

Я ненадолго задумалась о себе. Почему я хотела получить шанс на эту новую должность? Что меня привлекало: просто дополнительный доход или возможности?

– Нет, нам всем нужна достойная зарплата, чтобы жить. Но… – Я замешкалась, не понимая, насколько глубоко зашел наш разговор. Тем не менее я решила рискнуть. – Ты уже жил по-настоящему? – тихо спросила я.

Он взглянул на меня так пристально и пронзительно, что мне показалось, что раньше на меня так никто не смотрел. У меня впервые захватило дух от одного лишь взгляда. Я ничего не могла от него скрыть, но и он тоже. Он открылся, доверился мне.

– Нова, что значит для тебя жизнь?

Мне нравилось, каким хриплым становился его голос, когда он произносил мое имя.

– Моя бабушка – настоящее воплощение жизни, – с улыбкой сказала я. – Она встает по утрам и делает каждый день каким-то ценным, особенным. Она ни о чем не сожалеет, не переживает об упущенных возможностях, потому что всегда ими пользуется. Она мой образец для подражания, но я не могу стать похожей на нее, как бы ни старалась. Быть может, потому, что слишком себя сдерживаю.

Я вспомнила ее слова о том, что буду мучиться из-за чего-то, что не приносит счастья, и что это совершенно неразумно. В ответ я всегда приводила аргумент, что не все могут при лунном свете танцевать обнаженными перед каменными кругами, не волнуясь о том, что будет дальше. Однако втайне я знала, что она была права. Мне было давно не восемнадцать, и я уже должна была найти свое место в жизни, но у меня ничего не было. Ничего, кроме настоящего момента.

– Я знаю, каково это: ты словно застреваешь и не можешь двигаться дальше. Будто попадаешь в клетку. Мне это знакомо, – задумчиво ответил он.

Сердце бешено колотилось, сильно опережая разум. Оно понимало гораздо больше, чем я была готова признать. Оно знало, что можно было чувствовать близким человека, с которым ты едва знаком.

Я подняла банку.

– Тогда выпьем за то, чтобы вырваться из этой клетки!

Уэстон чокнулся со мной.

– За свободу!

И мы скрепили обещание, улыбнувшись и сделав по большому глотку.

19. Нова

Рак

Раки глубоко связаны со своими эмоциями.

Я лежала, прислонившись лбом к окну, и меня разбудило пробившееся сквозь стекло солнце. Я сонно зажмурилась от его лучей. Мысли вернулись ко вчерашнему вечеру. Мы с Уэстоном болтали целую вечность. Мы открылись, доверились, вдоволь насмеялись и узнали друг друга лучше, из-за чего внутренний конфликт только усилился. Да что уж там: он увеличился раза в три!

Теперь я в нем увязла. Уэстон полностью пробудил во мне любопытство выяснить, кто он такой. Этот ученый казался настолько разносторонним, что времени здесь бы не хватило, чтобы открыть каждую из его граней.

Я протерла сонные глаза и села. Оглядевшись, я никого не обнаружила: в комнате я была одна. Похоже, в какой-то момент во время нашего долгого разговора я заснула. Возможно, Уэстон вернулся в зал, чтобы присмотреть за детьми, когда те проснутся.

Я понятия не имела, который час, но, судя по положению солнца, было еще рано. Поэтому я поднялась, выбросила бумажный пакет и две пустые банки из-под сидра в мусорное ведро и вышла из комнаты. Надеюсь, мне не придется выслушивать ничего от Кристи, которая станет расспрашивать, почему нас обоих не было всю ночь.

Или Уэстон все же вернулся в зал, когда я уснула? Но придя туда, я увидела, что большинство все еще блаженно спали. Место Уэстона оказалось пустым. Более того: от его спального мешка и кожаной дорожной сумки тоже не осталось и следа. Меня сразу охватило сожаление.

– Эй, доброе утро, соня, – шепотом поприветствовала меня вдруг появившаяся сзади Кристи.

– Доброе утро, – промямлила я.

Вот она: огромная ухмылка, в ответ на которую я могла лишь закатить глаза.

– Как поспали? Или вы вообще не спали?

– Очень смешно.

– Что ж, должна сказать, я очень удивилась, когда заметила, что вы двое куда-то пропали.

– Мы просто ушли поболтать, сделали небольшой перерыв, – объяснила я и направилась за Кристи на кухню.

Сегодня утром Майлу освободили от работы, потому что дети собирались готовить завтрак вместе с вожатыми. Но поскольку почти все до сих пор спали, начинать было еще рано.

Кристи подошла к кофеварке и включила ее.

– Так вот как это теперь называется – поболтали, – она продолжила меня дразнить и повернулась ко мне, пока вода автоматически ополаскивала кофеварку. – Дорогая, я прожила уже шестьдесят пять лет, так что прекрасно знаю, чем парень с девушкой всю ночь занимаются в одиночестве.

– Так, перестань, мы же не подростки, которые улизнули, чтобы потискаться, – ответила я и прислонилась к кухонному серванту напротив нее, хотя в самой мысли об этом определенно было что-то заманчивое.

Кристи единственная знала Уэстона, так что было бы неплохо с ней поговорить. И сейчас как раз подвернулся подходящий момент.

– Разве? Я же видела, как вы вечером смотрели друг на друга, это же была прямо-таки прелюдия.

– Кристи! – воскликнула я с негодованием, но на губах появилась едва заметная улыбка.

– Не пойми меня неправильно – я за вас рада. Уэстон… пережил тяжелые времена, и мне очень приятно видеть, как он смеется. Ты делаешь его счастливым.

– Мы ведь едва знакомы.

– Но он уже открылся тебе больше, чем кому-либо. Я уж не знаю: то ли ты притворяешься, что этого не видишь, то ли в самом деле не видишь, но он тобой очень заинтересован.

Мне льстило, что Кристи так считала, причем больше, чем я готова была себе признаться.

– Всего две недели назад я бы и не подумала, что такое скажу, но он мне нравится. Его ворчливый характер и то, что скрывается за ним, – честно сказала я.

– Я все время знала, что за его защитной стеной таится что-то еще. Но не думай, что теперь станет легче. Уэстона всегда было трудно понять, но сейчас я вижу вот что: чем больше он испытывает чувств, тем сильнее от них отгораживается и хочет держаться на расстоянии.

– Ему кажется, что все дорогие люди в какой-то момент снова исчезнут из его жизни, – отметила я. – Верно?

– Он в этом никогда не признается, но да. После того, что случилось с Ричардом… – Кристи сглотнула и сделала небольшую паузу. – Я знала, что ему нужно было сменить обстановку, и предложила поработать здесь.

Может, сейчас был подходящий момент, чтобы поговорить об отце? Узнать о нем побольше?

– Похоже, Ричард был необыкновенным человеком.

– Уэстон тебе о нем рассказал? – удивленно спросила она.

Я кивнула.

– Вчера вечером, кое-что.

На ее лице появилась улыбка, и я увидела, что она что-то вспоминает.

– Он был очень страстным, особенно, когда дело касалось астрономии, и это явно объединяло их с Уэстоном. Ричард зажег в нем огонь, поддерживал его, был первым взрослым, которому Уэстон смог снова довериться. Ричард отлично разбирался в людях.

Я подумала о том, как складывались их отношения с мамой. В этом плане она мало чем отличалась от любимого: тоже самоотверженная и готовая на все ради близких. Может, страсть Ричарда к звездам была сильнее, чем к маме? Или она так предположила и поэтому не сказала ему, что беременна? У меня созрела мысль: возможно, причиной расставания была не другая девушка, поскольку во время своих поисков я ничего о ней не нашла. Возможно, мама не хотела ставить его перед выбором из страха, что он выберет ее и будущего ребенка и не станет счастливым. Тогда мама бы всегда задавалась вопросом, почему он остался: так как не мог поступить иначе из-за ребенка, или же потому, что любил ее больше всего на свете. Это открытие меня потрясло. Я проглотила комок, глаза были готовы наполниться слезами. После закрытия смены обязательно нужно еще раз поговорить обо всем с мамой.

Вдруг что-то в лице Кристи изменилось, она нахмурилась и пристально посмотрела на меня, словно пытаясь отыскать ответ на давно мучивший вопрос.

– Твоя улыбка сразу показалась мне знакомой, – прошептала она, и я откашлялась, понятия не имея, что ответить. – Он в курсе? – спросила Кристи, и я лишь покачала головой. Кристи вздохнула. – Нова, ты мне действительно очень нравишься, но я не хочу в итоге обнаружить, что Уэстон изначально был прав и ты и впрямь используешь его или причиняешь ему вред в своих целях.

Я хотела ответить, что не собиралась так поступать – теперь уже нет, но не смогла подобрать подходящих слов.

– Это не так, – пристыженно и тихо сказала я.

Она недолго помолчала, обдумывая мой ответ. Разумеется, ей хотелось защитить Уэстона.

– Лучше не тяни и поскорее раскрой тайну, ладно? – сказала она с измученным выражением лица. – Он не простит нас, если узнает об этом слишком поздно.

– Я не хочу причинять ему боль. Просто не знаю, как сказать все так, чтобы ничего не испортить.

Она будто с пониманием кивнула, а затем глубоко вздохнула.

– У меня остались кое-какие вещи Ричарда. Уэстон их забирать не стал: наверное, ему хочется вычеркнуть из жизни все, что с ним связано. Могу отдать тебе.

– Да, было бы здорово, – ответила я с осторожной улыбкой. Не стоило отказываться от того, что поможет узнать его получше.

Теперь Кристи выглядела довольной.

– Хорошо, тогда с этим мы все уладили. А сейчас, будь любезна, разбуди детей, а я пока спокойно выпью утренний кофе. Вперед.

Она махнула рукой в воздухе.

Я снова ей улыбнулась.

– Спасибо.

Иногда Кристи казалась чересчур рассудительной и грубой, но у нее было доброе сердце, это я видела с самого начала.

* * *

Наступил полдень, но Уэстон все еще не вернулся, и я понемногу начинала волноваться. Вообще мне казалось, что вчера мы сделали огромный шаг навстречу друг другу, однако я могла и ошибаться. Или он использовал свою старую тактику – держаться от всех на расстоянии, чтобы больше не испытывать новой боли.

Я в одиночку провела с детьми репетицию спектакля, а когда они ушли на другие занятия, отнесла в гостиницу ящик Ричарда, которую вручила мне Кристи. Разберусь с его вещами позже, в спокойной обстановке. Затем я отправилась домой к Уэстону. Кристи дала мне его адрес, и ее взгляд говорил сам за себя. Она была совершенно права: нужно было поскорее рассказать ему о себе – затягивать с этим не стоило. Возможно, для этого как раз мог представиться удобный случай, ведь мы снова будем одни.

Проехав по извилистой проселочной дороге, я добралась до развилки и свернула. Путь пролегал через небольшую рощу, и, когда она поредела, передо мной открылся удивительный вид. С левой стороны простиралось побережье, где лазурные воды плескались о скалы. Летнее солнце отражалось на блестящей поверхности воды, превращая ее в сверкающую мозаику света и красок. В ярко-голубом небе кружили чайки, и, когда я опустила стекло, их крики смешались с шумом волн и соленым запахом моря. На послеполуденном горизонте небо и море сливались в размытую линию. Это было невероятное зрелище, и я спокойно ехала дальше, пока обзор не заслонила двухметровая стена из цельного темно-серого камня. Рядом показались ворота из кованого железа. Когда я остановилась перед ними, у меня создалось впечатление, что я прошу аудиенции у принца.

Из дома Уэстона наверняка открывался потрясающий вид, но его участок был скрыт от меня за массивными металлическими воротами.

Я подъехала прямо к домофону и немного нерешительно нажала на кнопку. Сперва ничего не происходило, но, когда я собиралась позвонить еще раз, донесся какой-то шум.

– Кто там?

Это явно был Уэстон: его голос звучал сдавленно даже сквозь треск динамика.

– Нова. Впустишь, или, чтобы попасть в твой замок, нужно сначала подать официальный запрос?

В ответ широкие ворота открылись, и я увидела длинную гравийную дорожку, ведущую вверх по извилистой тропе. Передо мной располагался старинный особняк: казалось, что он был из другого времени или со съемочной площадки сериала «Бриджертоны». Серые, обветренные кирпичные стены были покрыты вьющимися растениями. Сточные желоба на маленьких башенках были украшены в виде мифических существ, придавая всему здесь сказочную атмосферу. Когда я подъехала к сооружению, мне ужасно захотелось остановиться и спокойно полюбоваться видом. Окна эркера из искусного стекла и окружающий пейзаж довершали картину.

Мой взгляд скользнул мимо здания и нескольких кустов рододендрона, и я поняла, почему Уэстон купил это место. Причина заключалась не в пышной отделке дома и не в его размерах. На маленьком возвышении на краю утеса, примерно в пяти минутах ходьбы, я заметила небольшую обсерваторию.

Это был верх совершенства, вишенка на торте. Мне обязательно нужно было увидеть ее изнутри.

Двустворчатая входная дверь открылась, и появился Уэстон. На нем снова были темно-серые спортивные штаны и свежая белая рубашка, почти черные волосы были взъерошены, низ лица теперь покрывала пятидневная щетина, а под глазами красовались темные круги цвета спелой ежевики.

Когда я вылезла из машины и поднялась по крыльцу ко входу, заметила, что он жмурился от яркого послеполуденного солнца. Хокинг подошел меня поприветствовать, а после спустился по лестнице и исчез среди кустов, видимо, чтобы немного прогуляться.

– Обсерватория? Черт, серьезно? – поддразнила я его, но он не улыбнулся. – Я удивилась, что ты сегодня не пришел. Все нормально? – с беспокойством спросила я.

Он потер виски и кивнул внутрь.

– Заходи.

Увидев его измученное лицо, я сразу все поняла. Ему было больно.

Мы вошли в высокий вестибюль, пол которого был выложен мозаикой цвета песчаника. Внутри было так же красиво, как и снаружи. На второй этаж вела винтовая лестница с бронзовыми перилами.

Уэстон прошел в полутемную комнату с закрытыми ставнями, посередине которой стоял широкий современный диван. Похоже, это была гостиная с камином, чтобы согреваться в холодные дни, и книжными полками. Я любовалась тем, как все было обставлено. Старинные предметы чередовались с современными, образуя своеобразный симбиоз.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – вежливо спросил он, хотя на самом деле мучился от адской боли.

– Не нужно, спасибо. Сначала сядь, не стой. – Я бросила сумку с плеча на пол у двери и проследовала за Уэстоном к дивану. – Долго у тебя уже приступ мигрени?

– С утра, начался еще в лагере, – бессильно пробормотал он. – Но тебе необязательно…

Черт возьми, это продолжалось уже несколько часов. Так вот почему он ушел.

– Как необязательно? Ты же знаешь, что благодаря мне тебе сразу полегчает, – сказала я и нежно улыбнулась. – Ложись.

Уэстон лег на живот и положил голову на мягкую подушку, и тогда я села на край дивана и начала разминать ему плечи. Рубашка немного мешала, но просить его раздеться прямо сейчас я не хотела. Это точно было бы уже слишком. И окончательно сбило бы меня с толку.

– Ты что, забыл? Расслабься! – упрекнула его я. – Ты напряжен как каменная стена. – Я массировала его твердые мышцы, которые ни капли не расслаблялись, а словно наоборот, яростно сопротивлялись моим попыткам. – Я уж подумала, что тебе было неприятно прошлым вечером и… ночью, – тихо сказала я и заскользила руками по его шее. Он издал невнятный хрип, и я остановилась.

– Нет, дело не в этом, – прошептал он, и я засомневалась в его словах: вдруг он все-таки лгал?

– Ничего же не произошло, даже если Кристи полагает иначе, – продолжила я, хотя лучше бы держала язык за зубами. Я прижала костяшки пальцев к мускулам на его сильной шее. Коснувшись его кожи, я сразу почувствовала у себя внутри такое, что лучше всего было спрятать. Да поглубже!

– Вот как? Что же она думает? – с интересом спросил он. Я увидела, что Уэстон все еще держал глаза закрытыми, и заметила, что у него были очень длинные и густые ресницы; многие девушки наверняка ему завидовали. У него был действительно очень красивый профиль.

– Ну ты ведь сам знаешь, – промямлила я, потому что объяснять подробнее особо не хотелось.

– Нет, вообще-то не знаю.

– Хватит болтать, тебе нужно расслабиться, – повелела я и снова принялась разминать его лопатки, а потом нажала на них кулаком.

Я набрала побольше воздуха, будто готовясь сорвать старый пластырь, тем самым причинив боль.

– Прости за ту статью, – сказала я и немного подождала, но ответа не последовало. – Кажется, я так и не извинилась. Это было… я думала… боже, понятия не имею, о чем я тогда думала. Может, я поступила так, потому что слишком зависела от мнения остальных. Прости, что воспользовалась твоей уязвимостью.

Прошло еще несколько мучительно долгих секунд, и тогда он тихо ответил:

– Спасибо. Это… очень мило с твоей стороны.

– И необходимо.

Наконец его мышцы немного размякли, и он расслабился. Я продолжала массировать плечи, шею и запустила пальцы в его волосы, чтобы дотронуться до нескольких точек на голове. Я уже скорее не разминала его, а поглаживала, и я почувствовала, как по телу Уэстона побежали мурашки. Он наслаждался моими прикосновениями и больше не сопротивлялся. Дыхание выровнялось и теперь было спокойным, а не мучительно прерывистым.

Я хотела спросить, стало ли ему лучше, но мне показалось, что он заснул. Наконец он смог расслабиться и избавиться от боли. Может, тогда мне стоило уйти, чтобы он мог спокойно отдохнуть?

Когда я убрала руки, он тихо замычал.

– Разве я говорил останавливаться? – прошептал Уэстон и открыл глаза. Значит, он все-таки не спал. Уэстон неуклюже перевернулся на спину и, тяжело дыша, провел рукой по лицу и волосам. – Спасибо, мне уже гораздо лучше.

– Всегда пожалуйста, – ответила я. И вот он был снова – миг, нараставший подобно волне, которая разбивалась в самой высокой точке. Это напряжение, эти мурашки, когда я смотрела ему в глаза, возбуждение и любопытство к нему. Его взгляд упал на мои губы. Я понятия не имела, кто сделал первый шаг: то ли я наклонилась к нему, то ли он коснулся моей шеи и притянул меня к себе, но внезапно его губы накрыли мои. Выжидающе, испытывающе. По моему телу пробежала легкая дрожь, и я прижалась к нему сильней. От него пахло гелем для душа и жизнью, чувствами и болью одновременно.

Держа пальцы на моей шее, он прижал меня крепче, его губы зашевелились на моих, и мы углубили поцелуй. Его язык проник между моими губами, и он вздохнул, будто наконец впервые за долгое время сделав настоящий вдох. То же самое почувствовала и я. Все происходящее было естественно, как дыхание.

Другой рукой он скользнул мне под ткань задравшегося платья, а я медленно провела пальцами по его груди к шее. Я почувствовала грубую щетину у него на щеке. Этот поцелуй напоминал ураган, который пронесся надо мной, оставив мне лишь жгучее желание. Мое тело словно таяло от страсти, и у меня тоже вырвался вздох, ведь мне было невероятно хорошо. Невероятно спокойно. Невероятно комфортно, как никогда не бывало раньше. Его хватка усилилась, и моя кожа покрылась мурашками.

Уэстон Джонс был страстным не только в работе: его поцелуй был неистовым, а дыхание – возбуждающим, от чего я горела изнутри. Я была уже почти готова накрыть его своим телом и целовать до тех пор, пока разгоравшееся во мне пламя не угаснет.

Но потом вернулись мысли, сомнения. И страх. Я услышала в голове голос Кристи, говоривший, что нужно все ему рассказать. И вдруг все прекратилось. Происходящее больше не казалось таким правильным, как всего несколько секунд назад. На сей раз пойти на попятную пришлось мне, чтобы отдышаться и все обдумать.

Я отстранилась, не поднимая век, потому что боялась встретиться с вопросительным взглядом Уэстона или даже не увидеть в нем сожаления. Когда он отпустил меня, я ощутила внезапную пустоту и вздрогнула.

– Это… прости, я не должна была… – начала я и наконец посмотрела на него.

Он смущенно провел рукой по волосам и присел.

– Нет, это я… это…

Он тоже замолк. Черт возьми: мы оба совершенно не понимали, что творили, что вообще было между нами. Во что превратилась наша первоначальная неприязнь. В запутанный клубок сумбурных чувств.

– Мы должны… дети и работа… – произнесла я. Совсем скоро он меня возненавидит, и я не могла отдаться ему и тем самым еще больше усложнить Уэстону жизнь. И себе тоже.

– Да, конечно, пока не расползлись слухи. Прости, я приму обезболивающее и…

Я встала и одернула платье. На коже все еще ощущались прикосновения его горячих пальцев. Нужно было уходить. Причем немедленно.

– Рада, если тебе стало лучше. Если понадобится что-то еще, мой номер у тебя есть.

Я облизала губы, казавшиеся горячими и припухшими от поцелуев Уэстона. Я точно никогда не смогу забыть его прикосновений. Это было как с любимым мороженым. Открываешь упаковку и уже не можешь съесть только одну ложку, а потом отложить его в сторону.

В ответ Уэстон лишь кивнул и собрался встать.

– Я все равно провожу тебя до двери.

– Нет! Лежи, я найду выход! До завтра, увидимся в лагере, отдыхай!

Я очень быстро повернулась и с трудом сдержалась, чтобы не побежать, а то ведь могла и споткнуться.

Вернувшись в машину, я ненадолго прижалась лбом к рулю и попыталась отдышаться. Меня пронзали обрывки воспоминаний. Его ладонь на моей шее. Его низкий, возбужденный вздох. Его поцелуй, такой глубокий, такой пылкий. Я пропала.

– Перестань, Нова, возьми себя в руки, – сказала я самой себе, завела двигатель и свернула с дорожки на улицу, оставив позади дом Уэстона и эти чувства.

Но я понимала, что долго сдерживать их уже не смогу.

20. Уэстон

Дева

Девы ищут в отношениях стабильность и гармонию и готовы усердно над ними работать.

После ночевки я проснулся, когда луна была в зените. Меня разбудили воспоминания, которые, как тени в моих снах, тянули ко мне когти, желая утащить обратно во тьму. Туда, где не было ни света, ни надежды, ни воздуха.

Глубоко вздохнув, я вздрогнул от неожиданности и не сразу осознал, что я не дома. Нова сидела, прислонившись к стене напротив, а лбом наполовину прижавшись к оконному стеклу; глаза у нее были закрыты, дышала она ровно и спокойно.

Пот все еще будто пленкой покрывал мою кожу, а сердце бешено колотилось в груди из-за запутанного сна, где меня преследовали, но образ Новы вытащил меня из этой тьмы. Я смог отвлечься, считая веснушки у нее на носу, разглядывая ее длинные ресницы, пухлую верхнюю губу, крошечную родинку на подбородке. Луна была единственным источником мягкого света.

Меня обуревали противоречивые чувства: с одной стороны, мне хотелось остаться, а с другой – бежать так долго, как только выдержат ноги. Может, стоило подождать, пока она проснется и увидит меня? Или лучше было спрятаться, чтобы она сразу поняла, что со мной ничего не выйдет?

Мысли вихрем кружились в голове, но потом нагрянула боль, и теперь я чувствовал лишь ее. Виски сдавило словно тисками, и на меня накатила тошнота. Тело само сделало выбор, и я сбежал, пусть это и не помогло избавиться от пульсирующей боли.

Однако потом появилась она и снова убедила меня, что я был неправ. Показала, что может помочь, если я приму ее помощь. А после был поцелуй. Близость, о которой я теперь думал все время. Весь оставшийся день, всю ночь, все утро. Я размышлял о том, как это было приятно, как я истосковался по общению с людьми, как тяжело мне было сдерживаться. И о том, сколько раскаяния было в ее взгляде, когда она прервала этот поцелуй. Увидев сожаление в ее светло-карих глазах, я словно спустился с небес на землю, вспомнив, почему нельзя было позволять большего. Даже этот поцелуй и так явно был лишним.

И хотя мне было трудно притворяться, что ничего не изменилось, она умела мастерски подавлять эмоции. Улыбалась, шутила, в то время как я чувствовал, что совершенно не владел ситуацией. Я снова потерял контроль, но верну его непременно. Просто должен – иначе нельзя.

– Сегодня мы узнаем об отражении и свете, – начал я и раздал детям различные материалы – фольгу и металлические диски разных размеров.

Мы сидели на нашей площадке на лужайке, и, к счастью, солнце поддерживало нас своими лучами.

Нова вдруг перестала улыбаться и подошла ко мне.

– Уэстон, мы ведь собирались рассказать о значении положения планет для знаков зодиака, – тихо заметила она, пока дети просматривали материалы.

– Это ты так хотела, – сказал я и набрал побольше воздуха, готовясь к тому, что будет дальше. – Я изменил программу.

– Ты… изменил программу? – недоверчиво переспросила она и несколько раз моргнула, будто не поняв моих слов.

– Мы и так потратили слишком много времени на ерунду. Нужно обязательно пройти несколько тем по астрономии, иначе дети никогда не смогут восполнить пробел в знаниях.

– Пробел в знаниях?

– Скажи, разве я как-то неясно выразился?

Меня убивало, что мне приходилось себя так вести. Но это было необходимо, чтобы восстановить дистанцию между нами, которую я ненадолго потерял из виду. Ей удалось перетянуть меня на свою сторону, однако я по-прежнему знал о ней очень мало. Она расспрашивала меня, но сама не рассказывала о своей жизни почти ничего. Где она работала? Чем занималась в Манчестере? Какую, черт возьми, преследовала цель?

– Я думала, что главное, чтобы занятия нравились детям, а не выполнение какой-то учебной программы, – ответила она, раздражаясь все сильнее.

Но мне было все равно. По крайней мере, должно было быть все равно.

– Детям нравится астрономия, и полученные здесь знания могут пригодиться им в будущем. Что они узнают из астрологии? Что Стрельцы – авантюристы, а Весы не уверены в себе?

Я презрительно фыркнул и увидел во взгляде Новы боль. Да уж: я был той еще сволочью.

– Я полагала, что мы с этим уже разобрались, – прошептала она и сжала губы, будто пытаясь сдержать слова, желавшие вырваться наружу и быть высказанными мне прямо в лицо.

– Не хочу тебя расстраивать, но мое мнение не изменилось из-за ночи или банки сидра.

Вот оно. Теперь в ее глазах появилось не только глубокое сожаление, но и что-то вроде отвращения. Ненависть была лучше любви: она значительно облегчала жизнь нам обоим.

– Надо же, ты и впрямь все еще козел, – тихо прошипела она, чтобы дети ее не услышали. – А я уж было понадеялась, что ты не такой, но, видимо, ошиблась.

– Видимо, – ответил я и расправил плечи. Я все еще чувствовал прикосновения рук Новы, ее нежные губы на своих, слышал ее дыхание. – Тогда можем продолжать? Отныне станем делить занятия, как я и предлагал изначально. Так будет лучше для всех. Завтра можешь заниматься, чем хочешь.

– Ладно, как скажешь, – коротко ответила она.

Мне захотелось поцеловать ее и стереть с ее губ недовольство и гнев. Притянуть ее к себе. Однако я ничего не сделал и лишь крепче ухватился за веревку, удерживавшую меня от падения в пропасть.

– Тогда сегодня я тебе не нужна?

У нее дрожал голос? Вот черт. Я откашлялся.

– Нет, не нужна.

Она кивнула – судя по всему, сказать ей было больше нечего, – а затем повернулась к детям и попрощалась. Я остался стоять, глядя на море, и не смотрел ей вслед. Только предположив, что она уже ушла, я взял себя в руки и повернулся.

– Что ж, давайте начнем. Отражение света на поверхностях Луны, планет и звезд позволяет астрономам изучать эти небесные тела. – Я сделал шаг вперед, и Хокинг чуть наклонил голову набок, а потом с поднятыми ушами вопросительно посмотрел на меня. Еще и его укоризненного взгляда не хватало. «Да, мальчик, сегодня мы только вдвоем». Я отвел глаза. – Благодаря анализу отраженного света можно получить информацию о химическом составе и физических свойствах, – продолжил я, прогоняя мысли, не имевшие отношения к занятию.

* * *

У детей был свободный час, который они могли провести у себя в комнатах или на близлежащем пляже, и в это время Кристи устроила собрание вожатых.

Прошло больше половины смены, и она хотела проинструктировать нас насчет оставшихся недель. Поэтому мы все, кроме Ребекки и Киану, которые присматривали за ребятами на пляже, собрались в части внутреннего двора, между столовой и административным зданием. Кристи давно создала здесь место для отдыха в виде красочного сада. По краям просторной цветочной лужайки росли крупные самшиты, а у беседки, где мы сидели на деревянных скамейках, вились разноцветные розы. Лаванда и зелень для Майлы привлекали всевозможных насекомых, а дубы тянули к небу корявые ветви. Раньше мы с Кэмом и Амброзом часто любили сюда ходить. Здесь, между кустарниками, можно было отлично спрятаться. Что я, кстати, с удовольствием бы сделал и сегодня.

На скамейке напротив сидела Нова, не удостоившая меня даже мимолетным взглядом. Когда я что-то говорил, она совсем не улыбалась, даже тайком, и не закатывала глаз. Я сам сделал так, чтобы она возненавидела меня еще сильнее, чем вначале. Почему же теперь мне хотелось любой ценой привлечь ее внимание? Я был ходячим противоречием и действовал совершенно нелогично, хотя больше всего терпеть не мог все иррациональное.

Кристи стояла перед нами и рассказывала что-то о соревнованиях по плаванию и парусному спорту, а также о ночи падающих звезд, в которую присматривать за детьми должны будем мы с Новой. Нова едва смогла сдержать недовольство, но даже в этот момент не посмотрела на меня.

Стивен что-то ей прошептал, и она усмехнулась в ответ. Почему меня так интересовало, о чем шла речь? Почему я хотел, чтобы она улыбалась мне? Казалось, что у нее гораздо легче получилось забыть о нашем поцелуе и вернуться к повседневным делам, и эта мысль меня ужасно тревожила, пусть мне это совсем не нравилось.

Я отвел взгляд и снова сосредоточился на Кристи. Однако какая-то невидимая сила постоянно тянула меня и вынуждала опять смотреть на Нову и Стивена. Черт, он что, к ней придвинулся?

– У кого-нибудь есть вопросы? – поинтересовалась Кристи, вырвав меня из гневных мыслей, которые я молча прокручивал в голове. Никто не отозвался. – Отлично, тогда всем все известно. Желаю удачи!

Она хлопнула в ладоши, и все, как по команде, встали и снова занялись своими делами.

Поскольку нам все равно нужно было поговорить о ночи падающих звезд, я решил не тянуть. Набрав в грудь побольше воздуха, я сунул руки в карманы джинсов и направился к Нове.

Когда она подняла глаза и наши взгляды встретились, я увидел рану, которую нанес ей своим холодным пренебрежением. Черт возьми. Это будет сложнее, чем я думал.

21. Нова

Рак

Раки известны своей мягкостью и желанием заботиться и защищать.

Уэстон шел прямо ко мне, выражение его лица было суровым и холодным, таким же, как и сегодня утром. Я до сих пор не могла поверить, как он изменился лишь за один день и как сильно я в нем ошиблась. Хотя… разве не говорят, что первое впечатление всегда оказывается верным? Эта теория явно снова подтвердилась.

– Может, быстро договоримся насчет ночи падающих звезд, которая будет через неделю? – спросил он, подойдя ко мне. На мгновение мне захотелось отшить его так же, как он меня.

Я с улыбкой повернулась к Стивену.

– Увидимся позже, спасибо за приглашение, с удовольствием приду, – сказала я ему и заметила, как Уэстон на секунду сжал руки в кулаки.

Я испытала какое-то детское удовлетворение: не только потому, что обрадовалась, что остальные снова позвали меня провести с ними вечер в пабе, где я могла отвлечься от мыслей, но и потому, что хотела показать Уэстону, что не нуждалась в нем и была независима. Что ж, по правде говоря, он все еще был мне нужен, хотя бы из-за работы, но теперь совесть мучила меня чуть меньше. Во всяком случае, в этом я себя убедила. Он был именно таким высокомерным придурком, каким я и представила его в первой статье. Так ведь? Так!

– Тогда до встречи, я очень рад, – ответил Стивен и попрощался с нами обоими, а затем исчез вместе с остальными среди растений, кустов и деревьев, и мы с Уэстоном остались в саду одни.

– Что ты хочешь обсудить?

Мой голос звучал так же холодно, как вел себя он. Я понятия не имела, что означал этот поцелуй, если между нами якобы ничего не было. Я опять оступилась. Во мне словно боролись две Новы: Нова-журналистка, которой нужно было выполнить проклятую работу, чтобы наконец-то вырваться из нелюбимой рутины. И Нова-девушка, которая начала испытывать чувства к этому ворчливому зануде и не понимала, почему она всегда влюблялась не в тех.

– Можем сделать короткую презентацию, и в ней…

– Нет, – перебила его теперь уже я. Он ведь отверг мои предложения, отбросил их, словно какой-то мусор. На этот раз ему откажу я.

Он несколько раз недоверчиво моргнул.

– Ладно, пожалуй, я это заслужил, – вдруг хрипло прошептал он и опустил глаза. – Прости, если обидел.

Ну уж нет! Решил, что придет раскаяться, посмотрит щенячьим взглядом и сможет меня очаровать? Ничего не выйдет. Его обаяние на меня не действовало. Должно было не действовать.

– Чем же? Своей абсолютной честностью и тем, что никого к себе не подпускаешь и плевать хотел на мое увлечение астрологией? Боже, не пытайся изображать раскаяние и не беспокойся: я никогда не думала, что между нами возникнет что-то вроде дружбы. Мы можем работать так же, как раньше. На расстоянии.

– Нова, – выдохнул он и провел рукой по темным волосам. Я не знала, что он хотел сказать, поскольку Уэстон больше ничего не произнес. Хоть существовало немало слов, которыми можно было все исправить. Меня мучило чувство, из-за которого я лишилась сна. Неуверенность в том, что я вообще здесь искала. Страх зайти в тупик.

– Наша работа останется такой же профессиональной, как прежде. Дети будут изучать материал, который им нужно усвоить, – сказала я, вспомнив то, что он доходчиво объяснил раньше. – И возможно, им даже будет нравиться заниматься. Моей ерундой.

Быть может, я преувеличивала, но я вдруг ощутила, что Уэстон действительно обидел меня своим грубым пренебрежением. Я впервые призналась себе, что чувствовала больше, чем хотелось бы. Его губы были сжаты, но глаза выражали что-то еще. Казалось, что его почти поразил мой холодный отказ, но на что он надеялся? Что я как ни в чем не бывало с улыбкой протяну ему руку? В прошлом я нередко подавляла недовольство, чтобы оставаться милой Новой. Возможно, теперь мне наконец стоило что-то изменить, чтобы перестать быть игрушкой для других.

Но прямо сейчас я почувствовала разочарование, от которого по телу пробежала дрожь. Главное, чтобы он это заметил.

– Можем продолжить разговор позже? Мне нужно подготовиться к завтрашнему занятию, – сказала я и попыталась пройти мимо Уэстона. Он молниеносно схватил меня за руку и мягко удержал. Мы стояли плечом к плечу, и я уставилась на клумбы с травами, чтобы не смотреть на него. У нас над головами кружили чайки, а с моря дул соленый бриз, донося божественный аромат Уэстона. Меня раздражало, что мое тело все равно не могло его игнорировать.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: этот поцелуй очень много для меня значил, – прошептал он. – Однако вместе мы быть не можем. Поверь, так будет лучше.

– Хватит об этом думать, – тихо ответила я и высвободила руку. – Я уже все забыла.

Зашагав прочь, я почувствовала на спине его горячий взгляд и расправила плечи. Возможно, он был прав, и мы закончили все вовремя, поскольку дальше было бы сложнее. Дальше у кого-то из нас возникли бы чувства, избавиться от которых было бы уже не так просто.

* * *

Сегодня я была как-то не в настроении проводить ночь в пабе. Поэтому через час я попрощалась со всеми и отправилась к себе в номер в гостинице. Я ненадолго задержалась у стойки регистрации, чтобы чуть-чуть поболтать с Джуди, а потом поплелась наверх. Этот день утомил меня больше, чем все предыдущие, вместе взятые. Я чувствовала себя физически вымотанной, хотя на самом деле меня мучило что-то скорее на уровне чувств. Может, это была просто гордость, которая не могла смириться с отказом Уэстона? Или же причина заключалась в том, что он был мне дорог, и я боялась, что он саботировал сам себя? Вставлял себе палки в колеса, чтобы отгородиться от своих чувств.

Но разве я поступала иначе? Я закрыла за собой дверь и включила верхний свет. Мой взгляд тут же метнулся к столу, на котором стоял серый пластиковый ящик. С вещами Ричарда.

Я до сих пор не нашла смелости в него заглянуть. Все придумывала оправдания, чтобы этого не делать. Но теперь время пришло.

Я медленно подошла к ящику, словно из него в любой момент могло что-то выскочить. Однако вокруг по-прежнему царила тишина, а вот мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Я осторожно сняла крышку и немного наклонилась вперед, чтобы заглянуть внутрь. На первый взгляд ничего страшного там не было, и мне не верилось, что сейчас мне предстоит впервые по-настоящему узнать, каким был родной отец. Конечно, я читала о нем статьи и научные труды, но это все равно было не то: теперь я могла сама взять в руки его личные вещи.

Отложив крышку, я сунула руку в ящик и вытащила стопку бумаг для занятий в лагере. Я раскрывала тайны одну за другой и раскладывала все вещи на столе.

Я взяла камень и повертела его. Это явно был метеорит, размером чуть больше моей ладони, асимметричной формы, напоминавшей очертания какой-то неизвестной планеты. Поверхность была черной и частично блестящей, как будто местами он был гладко отполирован во время своего путешествия через космос. Кое-где виднелись мелкие углубления и трещины, которые напоминали дороги и рассказывали историю метеорита. Он был холодным и гладким и в то же время шершавым, будто весь состоял из противоположностей. Я почувствовала энергию в кончиках пальцев и задумалась о том, как и почему этот метеорит достался Ричарду.

Я осторожно отложила его в сторону и взяла блокнот в черном кожаном переплете. Я открыла его, развязав кроваво-красный шнурок, и увидела рукописные заметки.

Я читала слова, которые ни о чем мне не говорили – экзопланеты, методы обнаружения, смотрела на кучу вычислений, но тут мой взгляд упал на имя. Лоэлия. Через несколько страниц я нашла карандашный рисунок небольшой звезды. Неужели Ричард открыл ее и назвал в честь моей мамы?

По телу побежали мурашки, и я стала листать дальше, пока не наткнулась на две фотографии между страницами. Одна из них была старой, слегка пожелтевшей и с мятыми углами, но на ней можно было четко разобрать двух людей. Они с улыбкой смотрели друг на друга, мужчина обнимал девушку за талию, а стояли они на холме за домом моей бабушки. Это были мои родители. Я перевернула фотографию и обнаружила слова: «В звездах мы находим себя, а в сердцах других – свой дом». Это ведь были слова Сольвей. Или она узнала эту фразу от Ричарда?

Черт возьми. Откашлявшись, я смахнула слезу с глаз. Сегодня я и так была не в себе, и у меня точно больше не осталось сил скрывать чувства. Я со жгучей болью поняла, как сильно сожалела, что никогда его не знала. Никогда не имела возможности с ним поговорить.

Я отложила фотографию и посмотрела на следующую.

На ней были Уэстон и Ричард. Оба улыбались в камеру, а на вытянутой ладони Уэстона лежал метеорит, который я уже нашла в ящике. Я задумалась: может, Уэстон отказался от вещей, потому что его переполняли воспоминания? Мне и самой было тяжело разбирать ящик, хотя я видела содержимое впервые в жизни.

На этой фотографии Уэстон был на несколько лет моложе. Я перевернула снимок и увидела на обратной стороне дату. Тогда ему было лет двадцать пять.

Весь следующий час я просматривала все бумаги, чтобы не упустить ничего важного, касавшегося меня и моей семьи. Я нашла несколько записей об исследовательских поездках, в которых иногда упоминалось имя Уэстона, а также другие учебные материалы того времени, когда он работал вожатым в лагере. Однако самыми личными вещами оказались фотографии, блокнот и метеорит, которые я изучила в первую очередь.

Вдруг меня оторвал от поисков звонок телефона. Во мне затеплилась крошечная надежда, что это был Уэстон, решивший за все извиниться, но, посмотрев на экран, я увидела совершенно незнакомый номер.

– Алло?

– Нова Старон? – раздался мужской голос.

– Да. Позвольте спросить, с кем я разговариваю?

– Моя помощница сказала, что вы просили перезвонить. Я Энтони Перотти.

– Мистер Перотти! Да! Благодарю, что позвонили!

Ко всем остальным чувствам примешалось еще и волнение.

– Чем могу вам помочь, мисс Старон?

Хороший вопрос. Почему мне хотелось узнать больше о последнем вечере отца: я просто выполняла работу или же интересовалась этим по личным причинам? Меня обуревали противоречивые чувства. Что я буду делать с этой информацией теперь, когда Уэстон снова был со мной так холоден?

– Я хотела спросить вас о благотворительном вечере, проходившем полгода назад. О том, на котором присутствовали Уэстон Джонс и Ричард Малрой. Может, вы могли бы сообщить какую-то дополнительную информацию?

Я сразу почувствовала, что он засомневался. Говорить ему явно не хотелось. Если я признаюсь, что я журналистка, то он точно ничего не расскажет.

– Мисс Старон, что именно вас интересует?

Я набрала побольше воздуха. Взяла волю в кулак. И вдруг все несказанные слова хлынули из меня точно вода из прорвавшейся плотины. Я рассказала незнакомцу все. Что всего пару недель назад узнала, что Ричард был моим отцом, что просто хотела выяснить, как он провел последние часы жизни и был ли он счастлив, и многое другое. Энтони Перотти молча меня слушал, и наконец я с глубоким вздохом завершила монолог.

– Простите, я не хотела вас так грузить, – сказала я, не совсем понимая, как справиться с этим приступом откровенности.

– Мисс Старон, не извиняйтесь, вам наверняка ужасно тяжело, – с пониманием ответил он, и я сглотнула жгучий комок в горле. – Впрочем, многого я вам не сообщу, поскольку в тот вечер сам был очень занят, – сказал он, одной фразой разрушив все мои надежды. – Но… – продолжил он, и во мне затеплился новый огонек. – Возможно, кое-что рассказать смогу. Я видел, как Уэстон Джонс ссорился с девушкой. Казалось, он был рассержен. Потом он выбежал на улицу, а Ричард выскочил за ним. Я наблюдал за ними через окна: они о чем-то яро спорили. Потом я, к сожалению, ушел по делам и больше их в тот вечер не видел.

С девушкой? Ричард и Уэстон что, поссорились? Из-за чего?

– Спасибо, – на выдохе ответила я. – Это уже немало. Вы мне очень помогли.

Мы попрощались, и какое-то время я просто сидела, глядя в окно и обдумывая то, что только что выяснила.

Поддавшись душевному порыву, противиться которому было невозможно, я взяла ноутбук, включила его и открыла текстовый редактор. Из-за воспоминаний и рассказа Энтони Перотти меня теперь подобно бурному потоку пронизывала энергия, и избавиться от нее я могла только одним способом: с помощью письма.

Слова буквально лились из-под пальцев. Получалась не статья, да и цели превращать все в статью у меня не было. Скорее, я просто записывала все мысли, и, несмотря на это, текст все время возвращался к одному и тому же. К Уэстону.

Может, сейчас было подходящее время раскрыть ему, кто я и что здесь ищу, чтобы узнать, что на самом деле произошло в тот вечер? Рассказать, что я действительно снова злоупотребила его доверием и он был совершенно прав в своем предположении и не зря решил восстановить между нами дистанцию? Объяснить, что я все же нуждалась в его помощи? Боже, мне казалось, что я плыла в крошечной лодке по бурлящему морю. Совесть давно предупреждала, что я заплыла слишком далеко и пора было возвращаться, но гордость слушать не хотела. И теперь я оказалась в ловушке между интересующими меня вопросами и желанием поступить правильно.

Я увидела маленький значок письма: пришло новое сообщение. Остановив поток слов, я открыла электронную почту.

Geraldine.Featherstone@thestunning.uk:

Привет, Нова,

узнала что-нибудь новое? Пожалуйста, пришли мне краткий отчет, я срочно жду от тебя информацию!

Я привыкла к твоей отличной работе и уверена, что ты не подведешь меня и на этот раз.

На связи.

Глубоко вздохнув, я откинулась на спинку стула и уставилась на экран. Недолго думая, я отправила начальнице отрывок из того, что только что написала, пока опустив слова Перотти. В конце я попросила ее дать мне еще немного времени, чтобы узнать больше.

От Джеральдины тут же пришел ответ – «Ладно», и я почувствовала на шее петлю, которая затягивалась все сильнее. Вот только кто висел на другом конце веревки и тянул за нее, я пока не знала. Джеральдина, Уэстон или же я сама?

22. Нова

Рак

Раки знают секрет терпения.

Неделя прошла без каких-либо особых открытий или успехов. Работать над наброском статьи дальше у меня не получалось. Мы с Уэстоном по очереди проводили занятия и условились обсудить, как устроим ночь падающих звезд. Я была почти готова поговорить с ним о словах Энтони Перотти и рассказать истинную причину своего приезда. Но не смогла. Он относился ко мне еще холоднее, чем прежде: скорее всего, он вообще ничего мне не ответит или даже уговорит Кристи меня выгнать.

Ночь падающих звезд была необязательным мероприятием, но на участие в ней записались уже множество детей и вожатых. Так что совместной работы было не избежать: без нее планирование и организацию нам не осилить.

Поэтому мы договорились как-то днем встретиться в библиотеке, где мы проводили ночевку. Место предложил Уэстон. Не знаю, почему он выбрал именно его: чтобы пробудить воспоминания или просто потому, что других свободных помещений не оказалось. Но размышлять об этом мне не хотелось.

Вчера я купила в Уитстабле, неподалеку от гостиницы, материалы для поделок и теперь раскладывала их на столе. Дверь открылась, и вошел Уэстон. Я сразу почувствовала волнение и неуверенность, поскольку мы не виделись уже несколько дней. О сегодняшней встрече мы договорились в короткой переписке. Когда он появился в комнате, у меня перехватило дыхание: увидев его, я сразу вспомнила о поцелуе, и сердце бешено заколотилось. Черт возьми: он оказывал на меня такое влияние, даже когда совсем ничего не делал – просто дышал.

Он тихо закрыл дверь, и я опустила взгляд, притворившись, что крайне занята раскладыванием блестящего картона и шерстяных ниток.

– Привет, – поздоровался он и остановился перед столом, так что теперь мне все-таки нужно было на него посмотреть. Я выпрямила спину, поднялась и незаметно вытерла мокрые ладони о подол платья.

– Привет.

Никто не знал, что сказать, и мне внезапно захотелось вернуть ту непринужденную, расслабленную атмосферу, недолго царившую между нами. Я скучала по тому, как мы вместе проводили занятия с детьми, по его философским рассуждениям об астрономии или неудачным заумным шуткам о физике, которых на самом деле никто не понимал. Я даже скучала по его ворчанию и тому, как он сдавленно улыбался, когда у меня получалось его растормошить.

– Спасибо, что пришел. А то в одиночку я никогда не закончу.

Я показала на стол.

Он скептически задрал бровь.

– Ты что, решила мастерить поделки? Со мной?

Я еле сдержала смех: для этого ситуация была не особо подходящей.

– Я подумала, что будет здорово сделать всем участникам небольшой подарок на память.

Уэстон сел напротив, взял лист желтой блестящей бумаги и повертел его в своих больших руках. Руках, которые уже лежали на моей коже и обжигали ее. Руках, которые я представляла каждую ночь, мечтая, что они не только нежно коснутся моего бедра, но и пойдут на большее.

Я заставила себя вернуться к реальности.

– Мы сделаем маленькие падающие звезды, а на обратной стороне на память напишем дату ночи.

Он поднял глаза, и наши взгляды встретились. Мое сердце сильно забилось.

– И ты правда думала, что я отлично подойду, чтобы мастерить поделки?

Он сказал это так недоверчиво, что я усмехнулась. У меня никогда не получалось долго быть серьезной, злиться или обижаться. Даже в этой ситуации.

– Вообще-то нет, но я все-таки не хочу, чтобы все лавры за эту идею достались мне одной.

На мгновение у него на губах появилась осторожная улыбка. Значит, мы двигались в правильном направлении? Навстречу друг другу, вместо того чтобы бежать прочь? Или именно это и было ошибкой во всем уравнении?

– Не думаю, что получу за свою работу лавры. Скорее наоборот.

– Увильнуть не выйдет, даже не пытайся, – быстро сказала я и пододвинула ему через стол ножницы. – Вот шаблон, нужно нарисовать по нему форму на бумаге, а после вырезать. Справишься? Потом я приклею шерстяные нити, они будут как хвосты падающих звезд.

– Я постараюсь, – пробормотал он и взял подготовленный мной шаблон из толстого картона. Как выяснилось, Уэстон и тут стремился сделать все идеально. Он выравнивал бумагу, рисовал и вырезал так медленно, что мне показалось, что я сама справилась бы намного быстрее.

Положив себе в ладонь шерстяные нити, я наблюдала, как он вырезал зубцы звезды, прикусывая нижнюю губу.

– Ты издеваешься?

Он остановился и вопросительно посмотрел на меня.

– Ты о чем?

– Вот об этом! – Я указала на ровно сложенные звезды. – Они идеальны, – как можно удивленнее сказала я.

– И почему же это плохо?

– Потому что тебе не нужно быть идеальным во всем! Ничего страшного, если у одной из звезд будет косой зубец!

– Но зачем нарочно делать что-то не так, если я могу сделать правильно?

– Потому что людям свойственно совершать ошибки и поступать неправильно, так устроена жизнь!

Я была уверена, что теперь даже до Уэстона дошло, что на самом деле я говорила не про эти проклятые падающие звезды. Я намекала на его сдержанный образ жизни, который он отчаянно старался вести, только чтобы достичь чего-то далекого. Его перфекционизм приводил меня в бешенство!

Уэстон замешкался, нахмурился, будто выискивая в уме какую-то формулу, а затем взял идеальную звезду из идеальной стопки и вырезал на одном из зубцов неровный край. Он положил ее передо мной и посмотрел на меня. Я ухмыльнулась.

– Специально для тебя. Неидеально идеальная.

– Так-то лучше, – прошептала я и улыбнулась. – И что, это стоило тебе таких больших усилий? – тихо спросила я. Его рука все еще лежала прямо передо мной, и я спонтанно решила накрыть ее своей. Я просто не смогла удержаться.

– Если честно, да, – ответил он, и я сама уже не понимала, о чем мы на самом деле говорили. О нас? Он повернул ладонь и переплел наши пальцы. Мое сердце сразу забилось сильнее, а дыхание участилось. Он был словно мелодией, которая все никак не выходила у меня из головы. Мне показалось, что он хотел сказать что-то еще, но тут дверь быстро распахнулась, и мы резко отдернули руки.

– Привет, – поздоровалась с нами Шарлотта и по очереди взглянула на нас, будто пытаясь понять, не помешала ли. Я вновь принялась за работу и сделала вид, словно ничего не случилось. Как мы могли объясниться перед другими, если и сами не понимали, что между нами было?

– Привет, Чарли! – поздоровалась я, будто все было нормально. Как оно и было. Или же нет?

– Ух ты, какие красивые! – Она повертела одну из падающих звезд, и на свету бумага заблестела еще сильнее. – Для ночи падающих звезд? Дети уже ждут не дождутся.

– Уверена, будет здорово, – ответила я. Уэстон взял ножницы и стал вырезать еще одну звезду.

– Ой, и еще, Нова, раз уж я тебя встретила… – Она вдруг понизила голос и бросила взгляд на Уэстона, который, однако, не обращал на нее никакого внимания.

– Да? – насторожилась я.

Она подошла ближе.

– О тебе спрашивал Стивен.

– Стивен? Зачем?

– А ты как думаешь? – закатив глаза, ответила Шарлотта и присела на край стола рядом со мной. – Он хочет пригласить тебя на свидание.

Мой взгляд скользнул к Уэстону, который казался сосредоточенным на работе, однако на сей раз вырезал звезды уже не так ровно. Я вновь посмотрела на Шарлотту; она выжидательно улыбалась.

– Стивен – замечательный парень, я знакома с ним около двух лет. Он уже долго работает здесь вожатым и, что самое главное, давно ни с кем не встречается, – продолжила она, словно не замечая, что атмосфера в комнате немного накалилась.

– Понятно, – выдавила я, понятия не имея, что ответить. Было довольно странно обсуждать свидание с другим на глазах у последнего парня, с которым я целовалась.

– Я сказала ему, что у тебя сейчас никого нет, ведь так?

Горло сжалось.

– Эм, да, я… ни с кем не встречаюсь.

Мне почудилось, или Уэстон еще крепче сжал губы?

– Хорошо, тогда я ему передам, он будет рад. – Она вскочила со стола и взяла с одной из полок книгу. – Увидимся! И тебе пока, Уэстон, – слащаво сказала она. Это было что еще такое?

– Пока, Шарлотта, – сдержанно ответил он, и, когда дверь захлопнулась, между нами снова возникла разделявшая нас стена неуверенности. Эти постоянные метания прямо-таки сводили меня с ума.

– Стивен и вправду хороший, – вдруг как бы невзначай сказал он.

Я совершенно не понимала, что на это ответить.

– Хочешь меня с ним свести? – с ухмылкой спросила я, чтобы разрядить обстановку.

– Нет, я… я просто говорю, что, если он тебе интересен… – Он откашлялся. – Мы с ним не очень близко знакомы, но, если ты собираешься с ним на свидание, могу сказать, что он неплохой.

– Не собираюсь.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Не собираешься?

– С чего мне идти с ним на свидание?

– Чтобы узнать его получше? – спросил он, будто и впрямь желая свести меня со Стивеном.

– Я приехала сюда не для того, чтобы узнать кого-то получше.

За исключением тебя.

– Да, конечно, – пробормотал он. Он закрылся в себе, напоминая защищенный от взлома сейф, что ужасно меня злило.

– Только если подвернется возможность.

Он вопросительно нахмурился.

– Так ты пойдешь с ним на свидание?

Он был очень умным, но совсем не разбирался в отношениях между людьми. Было почти забавно наблюдать, как сильно он менялся.

– Пока не собираюсь.

– Нова, я запутался, – откровенно признался он и раздраженно фыркнул. Мы ведь уже поцеловались, оба чувствовали сильное влечение, постоянно притягивавшее нас друг к другу, а теперь он всерьез спрашивал, пойду ли я на свидание с другим?

– Давай мастери дальше свои идеальные звезды, а то ты как-то расслабился, – поддразнила его я, и он бросил на меня сердитый взгляд, который меня рассмешил. Нет, в таком случае я еще заставлю его немного поволноваться.

23. Уэстон

Дева

Девы стремятся к совершенству во всем, что делают.

Я уже видел небеса чаще, чем большинство людей за всю жизнь. Но сегодня они казались какими-то другими.

Возможно, так было из-за напряженного ожидания детей и других вожатых, лежавших на пледах рядом и смотревших вверх, или серебристого сияния луны, заливавшего лужайку необыкновенным светом. Но скорее всего, причина заключалась в ней. В Нове. Которая сидела возле меня и с широко открытыми, живыми глазами и нежной улыбкой пристально смотрела в бесконечность неба. Она согнула ноги в коленях и обхватила их руками, а голову запрокинула назад, из-за чего ее волосы мягкими волнами спускались до середины спины.

Мы встретились на обширном лугу неподалеку от лагеря, откуда открывался отличный вид и где было достаточно места для всех. Мы расстелили пледы. В воздухе висел сладковатый запах шоколада и маршмеллоу. Нова настояла на том, чтобы что-нибудь приготовить: так мероприятие запомнится всем еще лучше. Она всегда ценила такие мелочи. Без нее я бы наверняка даже не подумал про пледы. Вдали виднелась пара облаков, но до нас они доберутся еще не скоро, так что пока небо оставалось ясным.

Вдруг она посмотрела на меня и улыбнулась. И в этот миг я понял, что, возможно, не смогу дальше бороться с возникшими у меня чувствами. Да и вообще: хотелось ли мне с ними бороться? Кэм все еще досаждал мне после нашей встречи на портовом рынке, убеждая, что стоит пригласить Нову на свидание. Может, он был прав? Почему я сам стоял у себя на пути? Почему я не мог побороть этот страх, который нашептывал мне, что нужно до конца жизни оставаться одному, в безопасности?

Она встала и как небесный дирижер начала рассказывать детям о звездах, объяснять что-то о знаках зодиака и созвездиях. Я мог дополнить ее речь научными фактами, но мне впервые совершенно не хотелось вмешиваться. Нова поднимала руки, указывала на сверкающие точки, рисовала воображаемые линии и рассказывала мистические истории. То, с каким воодушевлением она описывала легенды, увлекло и меня и всех остальных. Она говорила, что падающие звезды – это боги, которые редко бывают близко к Земле, и только в эти моменты их можно попросить исполнить желание.

Я в первый раз улыбнулся не из-за ее веры, а потому, что сама мысль была какой-то приятной и утешающей, и я готов был с ней согласиться. Подумать только, что было бы, окажись все ее слова правдой.

– Уэстон, хочешь что-нибудь добавить? – обратилась она ко мне.

Я покачал головой.

– Думаю, ты все и так рассказала.

У нее на лице отразилось удивление, но в то же время и радость.

– Хорошо, тогда пора ложиться и наблюдать. Падающие звезды боязливы, нужно вести себя тихо и быть терпеливыми, – сказала она, на что дети весело захихикали.

Нова уселась рядом со мной, не отрывая взгляда от звезд. Когда она легла, я снова посмотрел вверх, на мгновение все вокруг стихло. Мы слышали крик совы и шум ветра. Были только небо, звезды и – совсем близко от меня, на расстоянии вытянутой руки – Нова.

Я тоже лег, закинув руки за голову, и мой взгляд устремился в темноту надо мной. Бесчисленные звезды мерцали на бархатистом ночном небе и складывались в знакомые созвездия, которые я так много изучал. Однако сегодня я смотрел на звезды не как ученый. Они не пробуждали во мне желания узнать больше. Я наслаждался бездействием. Причем полностью.

И вдруг ночное небо пронзила короткая вспышка света. Дети восторженно закричали, а затем упала еще одна звезда.

Я искоса посмотрел на Нову: она вся сияла.

– Ты видел? – взволнованно спросила она; ее силуэт выделялся на фоне темного неба.

– Да, видел, – со смехом ответил я. – Вон там еще одна.

Я показал наверх, и раздались новые восторженные возгласы. Я понятия не имел, кто из нас пододвинулся ближе, или мы сделали это одновременно, но я вдруг почувствовал на своей руке руку Новы.

– И там, – прошептала она и тоже указала наверх. На темном небе точками света сверкало все больше падающих звезд, и я не смог сдержаться и полностью отдался моменту. Больше не существовало ни прошлого, ни будущего – было лишь настоящее, и мне казалось, что этот миг каким-то образом связывал нас всех.

Я повернул голову, и Нова тоже посмотрела на меня. Вот она: снова эта улыбка.

Я ничего не мог с собой поделать: меня опять охватили чувства, похожие на те, что я испытал тогда дома. Она привлекала меня так сильно, что мне невыносимо хотелось к ней прикоснуться, узнать о ней побольше. Я протянул руку к ее ладони, переплел наши пальцы, и Нова перевернулась на бок. Мы лежали с краю от остальных, скрытые в темноте и защищенные от всех взглядов. В свете луны я различал ее очертания и лицо, пристально смотревшие на меня глаза. Вот черт: на меня бурным потоком нахлынуло желание. Краем глаза я увидел еще несколько падающих звезд и словно издалека услышал восторженные возгласы остальных. Нова крепче сжала мои пальцы: я чувствовал, что она чего-то ждала. Поцелуя?

Но что будет тогда? Можно было сказать, что тот первый раз был просто ошибкой, и пусть я постоянно о нем думал, со временем воспоминания наверняка потускнеют. Однако поцеловать ее снова значило поставить перед собой цель. Открыться ей. Довериться. Забыться.

Я осознавал, что этот шаг откроет дверь, ключ от которой я долгое время прятал. Напряжение было непреодолимым, Нова приоткрыла губы, которыми в тот день так нежно касалась моих. Передо мной опять стоял чертовски сложный выбор. Кто же победит? Тело или разум?

Я изо всех сил пытался вырваться из окружившей меня дымки. Мы были здесь не одни, к тому же на работе. Я понимал, что, если сейчас поцелую Нову, быстро остановиться уже не смогу, даже если она захочет.

Вдруг в небе замерцали не только падающие звезды. Поднялся ветер, перед нами поплыли тучи. Затем засверкали молнии. Я смотрел прогноз и знал, что ночью разразится гроза, но понадеялся, что у нас будет больше времени. Однако непогода настигла нас ужасно быстро, и на землю уже начали падать первые капли. Все, крича и смеясь, вскочили, и мы в том числе, а потом сложили пледы и собрали вещи, чтобы успеть спрятаться, пока ветер и дождь не усилились.

Хихикая, все побежали обратно в главное здание, Нова взяла за руку маленькую девочку, не поспевавшую за остальными, а я последовал за ними на расстоянии. Момент был упущен. Этот шанс. Мне больше не нужно было ломать голову над тем, что случится, если я вновь перейду черту. По крайней мере, сегодня вечером.

Утром. Возможно. В конце концов, до закрытия лагеря оставалось еще чуть больше недели. Теперь этот срок больше не казался таким долгим.

* * *

Уже почти наступила полночь, но я все еще не спал и лежал, уставившись в потолок спальни. После того как все дети разошлись по комнатам и мы попрощались с Кристи и другими вожатыми, мы с Новой сели к себе в машины. Я на мгновение замешкался: мне захотелось выйти и остановить ее, предложить ей провести со мной еще немного времени. Наедине.

Однако тогда она уже уехала, и я увидел лишь задние фонари ее машины, удалявшейся от парковки.

Я со вздохом повернулся на бок, и простыни зашуршали. Завтра я весь день буду усталым, но в голове без конца кружились мысли. На улице вовсю бушевала гроза, барабаня каплями дождя по оконному стеклу и с каждой вспышкой молнии бросая на пол дрожащие, резкие тени.

Хокинг вдруг тихо фыркнул.

– Это всего лишь дождь, – я попытался успокоить его, но он все равно вылез из лежанки. Я услышал, как он, заклацав когтями, побежал к двери.

И тут в дом кто-то позвонил. Я сел, взял телефон и открыл приложение камеры, показывавшее область перед моей подъездной дорожкой.

Нажав на нужную кнопку, я посмотрел, как машина заехала ко мне на участок, и закрыл за ней ворота.

Быстро вскочив с кровати, я понесся вниз. Я с волнением дернул за ручку входной двери и открыл ее. Хлопнула дверца машины, Нова, опустив голову, быстро поднялась по ступенькам крыльца. Прохладный ветер хлестал по деревьям, стоявшим вдоль дорожки, и по моей коже пробежала дрожь, хотя внутри разлилось тепло.

– Нова, что ты тут делаешь? – спросил я, когда она подошла ко мне. Пряди ее волос намокли и прилипли ко лбу, дыхание сбилось, а глаза смотрели прямо на меня.

– Мне нужны ответы! – решительно сказала она.

Я покачал головой, поскольку мне нужно было собраться с мыслями.

– Ответы? – промямлил я. – Сначала зайди, ты же вся промокла.

Я отступил назад, и она прошла мимо меня. Она обхватила себя руками, и я только сейчас заметил, что на ней были лишь пижамные штаны и тонкая футболка.

– Ты что, не могла одеться по погоде? – упрекнул я ее и закрыл дверь. Ее ужасное безрассудство опять вывело меня из себя.

– Что все это значит? – спросила она вместо ответа.

Я нахмурился и повернулся к ней. Она размахивала руками.

– Ты о чем?

– Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я! Сначала мы друг друга ненавидим, потом друг другу нравимся, затем терпеть друг друга не можем, потом ты делаешь намеки, а после сам идешь на попятную. Я запуталась, Уэстон, и мне нужны ответы! Сейчас же!

– Мы не могли обсудить это завтра? – спросил я, хотя втайне радовался ее приезду. Мысли тоже не давали мне спать, но я был еще не готов полностью избавиться от своего укрытия. Но буду ли я вообще когда-то готов?

– Нет, мне кажется, что сейчас самое подходящее время, иначе ты опять станешь меня сторониться.

– Я стану тебя сторониться? – сказал я на этот раз немного настойчивее. – Позволь напомнить: вообще-то это ты сбежала после нашего поцелуя.

Наверное, в моем голосе сквозило больше обиды, чем хотелось бы.

Она замешкалась и несколько раз моргнула.

– Я… я не сбегала.

– Неужели? – Я подошел на шаг ближе, ее дыхание участилось, а мокрая футболка прилипла к коже. Ей обязательно нужно было надеть что-нибудь теплое. Я представил, что на ней будет одна из моих рубашек, и эта мысль мне почему-то понравилась. – Все было отлично видно по твоему лицу, – прошептал я.

– Но потом ты ясно дал понять, что хочешь снова держаться от меня на расстоянии.

– Потому что ты ужасно сбиваешь меня с толку, – признался я и поднял руку, чтобы убрать с ее лица одну из прядей. У нее на мгновение перехватило дыхание. – Я никогда тебя не искал, и все же рядом с тобой я совершенно теряю контроль и над телом и над разумом.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она, затаив дыхание.

Я коснулся ее щеки; атмосфера продолжала накаляться, как всегда, когда мы были так близки.

– Это ты мне скажи, – прошептал я, и мой взгляд упал на ее прекрасные губы. – С тех пор, как ты появилась здесь, я словно сошел с ума.

Я приобнял ее за талию, она положила руки мне на плечи.

Я медленно притянул ее ближе, и у нее вырвался тихий вздох.

– Значит, ты не хочешь держаться от меня на расстоянии? – тихо спросила она.

– Я хочу совсем противоположного, – прошептал я. – Но не знаю, правильно ли это.

– Думаю, так сразу и не скажешь, – ответила она и прикусила нижнюю губу, из-за чего я вздохнул.

– Нова, ты так усложняешь мне жизнь, – едва слышно признался. Теперь наши тела почти соприкасались, и их разделяло лишь это огромное напряжение, нараставшее как неизбежная приливная волна.

– Я усложняю тебе жизнь? – переспросила она. – Ты ходячее противоречие.

Моя рука скользнула к ее спине, и я ощутил под кончиками пальцев дрожь ее тела.

– Я… я стараюсь поступать правильно, – объяснил я, не отрывая взгляда от ее губ, которые теперь казались еще соблазнительнее.

– А что, если важно не то, правильно это или нет? А то, чего ты действительно хочешь, – прошептала она, и ее слова были подобны удару под дых, отчего мое сердце забилось сильнее, а все тело напряглось.

Теперь ее лицо было так близко, что я чувствовал на коже ее теплое дыхание.

– Я… – начал я, но остальная часть фразы затерялась в темноте, поскольку она подняла руку и нежно коснулась моих губ. По коже побежали мурашки, и я не смог сдержать глубокий, хриплый вздох.

– Я хочу тебя, Уэстон, – сказала она, и ее четкие слова развеяли все сомнения. – А ты хочешь меня. Остальное не имеет значения.

В этом была вся она. Всегда безрассудно шла на поводу у своих чувств, не думая, что будет потом. И сейчас мне это очень нравилось.

Ее слова тяжело и непоколебимо повисли между нами, и на несколько мгновений все вокруг стихло. Остались только Нова, ее теплый взгляд и сладкое дыхание и невыносимое желание, горевшее во мне. Желание, которое я больше не мог отрицать, как бы с ним ни боролся.

– Нова… – проговорил я едва слышно в слабой попытке вновь овладеть собой. Но посмотрев ей в глаза, я понял, что было уже слишком поздно. Я пропал, пропал в ней.

Одной рукой я обхватил ее за спину и прижал к себе, а другой провел по волосам, удерживая ее прямо перед собой.

– Ты меня хочешь? – хрипло прошептал я.

Она медленно кивнула, и напряженная атмосфера с сильным треском разрядилась. Наши губы встретились, и на этот раз я сразу проник языком ей в рот – мне просто нужно было попробовать ее на вкус. Она застонала и потянулась, чтобы снять с меня верх одежды. Мы на миг оторвались друг от друга, и она стянула с меня рубашку и бросила ее на пол. Теперь границы размылись: я больше не мог терпеть ни секунды и сразу принялся ее целовать. Я прижал ее к ближайшей стене и приподнял за бедра, которые она тут же обвила вокруг моих ног. Наш поцелуй был глубоким, страстным, невероятно приятным. Она провела пальцами по моим плечам, а после спустилась к груди и животу. Мое сердце бешено заколотилось. Я на мгновение отстранился; наше дыхание было быстрым и прерывистым. Мой взгляд блуждал по ее покрасневшим щекам, слегка приоткрытым, припухшим от поцелуев губам. Она выглядела изумительно, и мне казалось, что я впервые желал кого-то настолько сильно. Не потому, что мне просто очень хотелось секса, а потому, что был не в силах сдержать влечение к определенному человеку.

Я крепче прижал ее к стене и к себе, пока ее руки скользили по моему животу. Она рисовала пальцами линии на моей обнаженной коже, и меня пробирала дрожь.

Я снова наклонился к ней, коснулся губами ее шеи и нежно ее прикусил. С моих губ сорвался стон, а она сразу сладостно вздохнула и плотнее сомкнула ноги вокруг моих бедер.

Она была настоящим испытанием, соблазном, которому я не мог противостоять, и я больше всего на свете страстно желал в ней забыться. Все, что было раньше, все сомнения, все разногласия больше не имели никакого значения.

Наше дыхание было быстрым и хриплым, а тела двигались в ритме ускорившихся сердец. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый тихий стон затягивали нас все глубже в этот водоворот страстного желания, который мы не могли контролировать. Или же не хотели.

Я поднял ее, и она прижалась ко мне. Тогда я понес ее по лестнице в спальню. Когда мы добрались наверх, Хокинг быстро взглянул на нас и отправился наружу. Я посадил Нову на кровать, медленно наклонился к ней, обхватил ее подбородок и поцеловал. На этот раз мой поцелуй был более чувственным, не таким страстным, как прежде, но не менее значимым. Пусть я не мог выразить, как сильно билось мое сердце, как велико было мое желание, я мог хотя бы ей показать. Мы, целуясь, упали на кровать; Нова положила голову на мою подушку, а я лег напротив. Не хотел торопиться. Наслаждаясь этой минутой с ней.

Оставалось еще столько вопросов, ответов на которые я не знал. Завтра они будут продолжать меня мучить, но сегодня я мог не обращать на них внимания. Важна была Нова. Мы с ней.

– Иди ко мне, – позвала она меня, возможно, прочтя мои мысли. Наклонившись, я поцеловал ее, провел руками по ее футболке и нежно погладил Нову под ней, впервые прикоснувшись к обнаженной, мягкой коже ее тела.

Она обняла меня за шею и прижалась ко мне грудью, задыхаясь в нашем поцелуе, пока я не выдержал и не потянулся к поясу ее пижамных штанов.

– Скажи, что хочешь этого, – прошептал я в перерыве между нашими поцелуями.

– Да, хочу.

– Скажи, что потом не сбежишь.

Я сглотнул.

Она оторвалась от меня и обхватила мое лицо, чтобы я на нее посмотрел.

– Я здесь, Уэстон, и не хочу никуда уходить, понятно?

Вместо ответа я снова поцеловал ее, скользнул пальцами под пояс ее штанов и почувствовал нежную кожу. Нова слегка раздвинула ноги и прижалась ко мне. Я почти потерял рассудок от возбуждения. Боже, она была такой невероятно чувственной, такой увлеченной, что даже мне было трудно сдерживаться.

Поэтому я продвинул пальцы дальше, провел ими ей между ног и коснулся ее клитора. Ее дыхание участилось, превратившись в стоны, которые возбуждали меня лишь сильней. Она цеплялась за меня пальцами, двигалась в ритме моих прикосновений, в то время как я впитывал в себя каждое движение ее лица. Когда я проник в нее, она была невероятно влажной, а ее стоны были подобны урагану, уносившему меня с собой.

– Уэстон, – с мольбой произнесла она мое имя. Я ускорился, наслаждаясь очевидными чувствами, которые в ней пробуждал. Я никогда не думал, что однажды смогу так прикоснуться к Нове, так почувствовать ее, но теперь все остальное не имело никакого значения.

Ее стоны становились все сильнее, и я почувствовал, как она напряглась, приближаясь к кульминации, и наконец громко застонала в тишине спальни. Я поцеловал ее, проглатывая последние звуки, и она тут же прижалась ко мне. Я почувствовал, как сильно бьется ее сердце, и на мгновение мы просто замерли, пытаясь понять, что произошло между нами, пусть и казалось, что мы мчались на полной скорости.

24. Нова

Рак

Раки – в душе романтики и ценят в отношениях нежность и защищенность.

Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, и я не сразу смогла вернуться к реальности. Вообще-то я хотела просто поговорить с Уэстоном, но получилось гораздо лучше. Только вот соблазн сбежать был все равно велик.

Уэстон прижимался ко мне, и его обнаженное тело было просто великолепным. Он медленно отвел руку и положил ее возле моего уха, и я заметила под его подтянутой кожей отчетливо вырисовывавшиеся мышцы. Оргазм был невероятным, но я все равно хотела большего. Я хотела его.

– Ты удивительно чувственная. И зачем мы столько спорили? Надо было просто заняться этим, – прошептал он, и я услышала в его голосе усмешку, которую тоже не смогла подавить. Он поцеловал меня в шею, а потом спустился к вырезу футболки, и я немного приподнялась, чтобы он ее снял.

Я повернула голову и нежно коснулась его губ своими.

– Без понятия. Может, это была жаркая прелюдия? – пошутила я, на что он хрипло засмеялся. Боже, мне нравилось, когда он расслаблялся, смеялся, когда у него в глазах появлялась эта искорка. Он показывал себя таким слишком уж редко.

Продолжив покрывать меня поцелуями, он добрался до ключицы, задел мой бюстгальтер и слегка его сдвинул. Большим пальцем он дотронулся до моего твердого соска, и я снова вздохнула от божественных прикосновений. Я запустила руки в его мягкие волосы, прошлась по ним, и у него вырвался глубокий стон, который лишь больше меня возбудил. Он коснулся губами соска и принялся его посасывать, облизывать, слегка покусывать, и по всему моему телу разлилось тепло, сводившее меня с ума.

Он и вправду был перфекционистом во всем. Прежде я этого не ценила, а вот теперь была по-настоящему рада. Он очень неспешно исследовал мое тело, ласкал и целовал меня так долго, что я уже едва сдерживалась. Он скользнул между моих бедер, покрыл мой живот поцелуями, намеренно упуская место чуть ниже, где я отчаянно желала его ощутить. Это была сладкая мука, но в то же время мне хотелось, чтобы она длилась вечно.

Но в какой-то момент я почувствовала и его нетерпеливое желание, усилившее его страсть. Он медленно скользнул вверх, и я ощутила сквозь тонкую ткань наших штанов его возбужденную плоть. Мы снова начали целоваться и раздевать друг друга. Я целовала его сильные плечи, грудь, живот, вдыхала теплый, восхитительный запах его кожи.

Дождь по-прежнему хлестал в окна, и в комнате не было слышно ничего, кроме раскатов грома, наших поцелуев и тяжелого дыхания. Мне казалось, будто мы были в другой реальности, в другом месте, где нам не нужно было ни о чем беспокоиться, за плотной завесой, защищавшей нас от всего. Позади этой завесы осталось прошлое, не имевшее никакого значения; важно было лишь то, что впереди.

Уэстон потянулся к тумбочке и достал презерватив. Я взяла его, открыла упаковку и протянула ему, еще раз подтвердив, что безумно этого хотела. Он лег на спину, и я провела рукой по его твердому члену, приподнялась и села на него. Мышцы его живота напряглись, его руки потянулись к моим бедрам, скользнули вверх по моей спине и взъерошили волосы, а я медленно опускалась на него, вбирая его в себя. Я еще никогда не испытывала ничего совершеннее. Я запрокинула голову и без стеснения застонала, так как мне было ужасно приятно. Он наполнял меня. Секс еще никогда не казался мне таким интимным. Таким настоящим. Таким правильным.

Он немного выпрямился и начал двигаться в моем направлении, пока я оставалась сверху. Мы стонали в такт толчкам, которые становились все более несдерживаемыми и дикими. Уэстон развернул меня так, чтобы я оказалась под ним. Я обвила ногами его бедра, наслаждаясь происходящим. Это было невероятно приятно: ритмичные толчки, плавное скольжение, сильные удары.

Тут низ живота потянуло, и я почувствовала, что снова была близка к кульминации. Уэстон ускорился, перенес вес и попал в особенную точку внутри меня, из-за чего я больше не смогла сдерживать оргазм.

Я кончила, всем телом задрожав от блаженства, а внутри вспыхнул жар. Было слышно лишь наше возбужденное дыхание. Он наклонился ко мне, прильнул своими губами к моим, и я почувствовала, как он напрягся и тоже наконец издал глубокий низкий вздох. Мы на мгновение остановились, чтобы отдышаться. Я принялась гладить его по спине, а он прижался ртом к изгибу моей шеи.

У меня вырвался смешок, хотя я очень старалась его подавить. Но я понимала, как все это произошло. Как первоначальный скептицизм превратился в это. Уэстон отстранился и лег рядом со мной. Посмотрев на него, я увидела, что он тоже улыбался.

– Что, было так весело? – поддразнил он меня.

Я покачала головой.

– Это было невероятно, – выдохнув, ответила я. – Просто очень неожиданно, правда?

Он поднял руку и скользнул кончиком пальца по моей коже, от ключицы до груди и живота, и по мне сразу пробежала новая волна возбуждения.

– Неожиданно, но невероятно? По-моему, звучит неплохо. – Он поцеловал меня в плечо, а затем встал. – Сейчас вернусь, не уходи, – сказал он и направился в соседнюю комнату, где, как я заметила, находилась ванная. Я повернулась на бок и посмотрела ему вслед: даже сзади он выглядел идеально.

Спустя несколько минут Уэстон вернулся – на нем уже были боксеры – и остановился перед кроватью.

– Хочу тебе кое-что показать, – сказал он и протянул мне руку. Я приняла ее, и он поднял меня, прижав к себе и обхватив руками так, чтобы я смогла положить голову ему на грудь и тоже его обнять.

– Для этого нужно что-нибудь надеть? – с улыбкой спросила я.

– К сожалению, да, – ответил он и опустил руку к моим бедрам. – Впрочем, если подумать, мне совсем не хочется, чтобы ты что-то надевала. Так что покажу позже, – пробормотал он и толкнул меня обратно на кровать. Я со смехом сдалась, и, когда мы снова поцеловались, решила, что он был прав. Лучше позже: сейчас было не самое подходящее время.

* * *

Я проснулась в объятиях Уэстона. Мне захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все происходило по-настоящему, а не просто было каким-то совершенно нелепым сном. Хотя нет, проверять не стоит. Я очень нежно провела кончиками пальцев по его обнаженному плечу, запустила руку ему в волосы, и в ответ он сонно вздохнул.

Но вдруг его дыхание сбилось. Теперь его грудь прерывисто поднималась и опускалась, лицо исказилось, как будто ему было больно. Я отдернула руку, а мое сердце забилось быстрее.

– Уэстон? – прошептала я, сомневаясь, стоит ли его будить, поскольку он явно все еще спал. Когда я произнесла его имя, он схватил меня крепче и прижал к себе. Его глаза вращались слева направо за закрытыми веками, словно он вел какую-то воображаемую битву.

Осторожно коснувшись его лица, я попыталась вернуть его к реальности.

– Уэстон, проснись, – сказала я настойчивее. Но он не отреагировал; вместо этого его сильные мышцы вздрогнули, и он сжал меня еще крепче. Мягкий свет утреннего солнца рисовал узоры у него на лбу, слегка блестевшем от пота.

А затем, так же внезапно, как в начале, он судорожно вздохнул, и его веки распахнулись. Он выглядел сбитым с толку и потерянным. На мгновение мне показалось, что он меня не узнал; боль у него в глазах была почти осязаемой.

Он тяжело сглотнул и разжал руки.

– Прости, – хрипло прошептал он.

– Все нормально, ничего не случилось. Хочешь… об этом поговорить? – тихо спросила я с легкой дрожью в голосе.

Он отвел взгляд, как будто сомневаясь, рассказать мне все или нет. Но когда наши глаза снова встретились, боль исчезла, и я поняла, что он не хотел ничего обсуждать, а я была не вправе его заставлять. По крайней мере, до тех пор, пока у меня самой были тайны, которые с каждым днем все больше грызли меня изнутри.

– Просто кошмар, – пробормотал он. – Уже все прошло.

Я понятия не имела, что сказать, но от сильного беспокойства за него у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я могла сделать лишь одно: отвлечь Уэстона от того, что мучило его внутри.

– Ты хотел мне что-то показать, – напомнила я.

Он откашлялся, а потом нежно провел рукой вдоль моей спины до шеи, и напряжение снова спало.

– Да, но для этого надо дождаться наступления темноты, – загадочно ответил он. У него на губах появилась осторожная улыбка, и я села.

– Ты хочешь показать мне обсерваторию?

Наконец последние остатки его сна улетучились, и он одарил меня дерзкой ухмылкой, которая, без всякого сомнения, когда-нибудь сведет меня с ума.

– Верно.

– Ура! Вот бы пойти прямо сейчас! Очень хочется посмотреть на звезды!

– Сейчас мы там ничего не увидим, так что у меня есть одно предложение.

– И какое же? – спросила я и снова легла в теплые объятия Уэстона.

Он нежно погладил меня по плечу.

– Приглашаю тебя на официальное свидание, сегодня вечером, здесь, у меня.

Сначала мне захотелось лишь прокричать «да», но затем я вспомнила, что не могла согласиться. И совсем не потому, что моя совесть внезапно и без предупреждения дала о себе знать.

– К сожалению, у меня уже есть кое-какие планы, – сказала я, будучи сама не в силах подавить разочарование. – У Шарлотты сегодня день рождения, и она хотела отпраздновать его в пабе с некоторыми из вожатых. – Может, сначала побыть на празднике, а потом поехать к нему? Только это будет невежливо по отношению к Шарлотте, да и приезжать к Уэстону посреди ночи – идея так себе. – Но… пойдем со мной, – подумав, предложила я. – Будет здорово! Проведем спокойный вечер, выпьем немного эля, поиграем в бильярд. Что скажешь?

Я почувствовала, что немного застала его врасплох. До сих пор он увиливал от участия во всяких мероприятиях.

– А Стивен там будет? – недвусмысленно уточнил он.

– Ты что, ревнуешь? – ухмыляясь, спросила я.

– А что, если и так?

Я слегка наклонилась и покрыла его грудь поцелуями.

– Тогда я была бы польщена, но могла бы сказать, что в романтическом плане Стивен меня совершенно не интересует.

– Разве?

Я не смогла удержаться от смеха.

– Все сомневаешься? Как тебе еще доказать? Я ведь лежу голой в твоей постели.

– Хм, как это прекрасно звучит: голая и в моей постели, – пробормотал он и провел рукой мне по спине, от чего у меня по коже побежали мурашки.

– Я уже сказала Стивену, что не хочу идти с ним на свидание.

– Раз так, я еще подумаю по поводу приглашения, – неопределенно ответил он, а я ни в коем случае не хотела на него давить. Особенно после того, что между нами произошло. Если я что и поняла, так это то, что слишком быстрые шаги его скорее отпугивали, чем приближали ко мне.

– Хорошо, с этим мы разобрались, тогда что насчет завтрака? Продемонстрируешь перфекционизм и в этом вопросе? – поддразнила его я. – Мне ужасно хочется есть, а в лагерь нам нужно приехать аж через три часа.

– И ты хочешь потратить все это время только на еду? – с улыбкой ответил он и, наклонившись надо мной, медленно провел указательным пальцем вниз по одеялу, укрывавшему мое все еще обнаженное тело.

Я сделала вид, что думаю.

– Ну, если подумать…

Мы снова слились в поцелуе, и мне не оставалось ничего, кроме как полностью сдаться.

25. Уэстон

Дева

Девы уделяют большое внимание деталям и ничего не оставляют на волю случая.

Таверна «Сисайд Тэвн» была визитной карточкой Уитстабла, местом, о котором уже давно ходило немало историй.

Когда я вошел, меня сразу встретила оживленная атмосфера. Помещение было наполнено приглушенным светом, звоном бокалов и веселым смехом.

Я оглядел паб и тут заметил ее. Нова сидела за столиком в углу в окружении нескольких других вожатых. Я узнал Ребекку, Дэна, Стивена, Киану и Шарлотту, на голове у которой был небольшой праздничный колпак.

Однако я словно машинально перевел взгляд обратно на Нову, на ее сияющие глаза и дерзкую улыбку. Обычно я избегал таких встреч, потому что не стремился заводить новые знакомства или не хотел рассказывать о работе в передаче. И уж тем более о том воспоминании, которое сегодня утром преследовало меня во сне. Но Нова не стала на меня давить, оставила в покое и дождалась, пока я овладел собой, что было для меня крайне важно. При этом она затронула во мне что-то такое, что выманило меня из глубокой ямы, где я прятался. Мне было трудно в чем-то ей отказать, и, что самое главное, уж очень хотелось провести с ней время. Впитывать в себя каждую секунду, поскольку мне казалось, что все было слишком прекрасно для реального мира. Между нами по-прежнему оставалось много различий. Станут ли они когда-то роковыми для наших отношений? Или я мог в какой-то степени забыть о своих убеждениях, чтобы воздать должное Нове?

Я вздохнул, чтобы унять внезапно нарастающую нервозность, и направился к Нове. По мере того как я приближался, волнение внутри становилось все сильнее. Вчера вечером наши отношения неожиданно стали глубже, и теперь я думал о ней постоянно. О ее близости, поцелуях, тепле.

Тем не менее я был пока не готов, чтобы о нашей связи узнали другие, поэтому в лагере мне пришлось скрывать свои чувства. Сейчас тоже нельзя было ничего показывать. Нова придерживалась того же мнения, поскольку мы оба хотели вести себя профессионально и не влиять личными отношениями на детей. Кроме того, если честно, у меня не было никакого желания выслушивать сплетни коллег. Тайные прикосновения, томные взгляды, когда никто их не замечал, – все это было волнующе, но в то же время выматывало. Пусть мне бы и доставило огромное удовольствие поцеловать Нову на глазах у недоумевающего Стивена. Но это не стоило того: я полностью доверял Нове.

Подойдя ближе, я почувствовал на себе изумленные взгляды других вожатых, что было неудивительно.

Нова тоже меня заметила. Я быстро посмотрел на нее, и у меня появилось ощущение, что мы были как-то связаны.

– Привет, – поздоровался я и остановился у стола.

Шарлотта отреагировала первой.

– Уэстон! Какой сюрприз, – сказала она, и я ответил ей улыбкой. Похоже, она и в самом деле была рада.

– С днем рождения, Шарлотта.

Я протянул ей небольшой букет цветов, купленный по дороге на праздник. Было бы совсем странно явиться без подарка.

– Ух ты, очень мило с твоей стороны, спасибо! – застенчиво улыбаясь, поблагодарила она.

Я опустился на свободный стул рядом с Новой и сразу почувствовал исходящее от нее приятное тепло. Остальные продолжили разговаривать, и Нова слегка наклонилась ко мне.

– Ты пришел, – отметила она с обольстительной улыбкой.

Я почувствовал, как мое напряжение немного спало.

– Конечно, – ответил я и вдруг ощутил под столом ее пальцы, которые она положила мне на бедро. Из-за ее легкого прикосновения я на миг забыл, что мы были на людях. Мой мозг заполонили тысячи мыслей о ней и ее теле.

– Скажу честно: я сомневалась, – прошептала она.

Я накрыл ее ладонь своей и погладил по пальцам. Я сразу увидел томный взгляд, которым она смотрела на меня вчера. Из-за него сопротивляться этой девушке было невозможно.

– Тоже должен признаться, – сказал я и наклонился к ней чуть ближе и еще больше понизив голос. – Что пришел не из-за дня рождения Шарлотты.

Она тихо засмеялась.

– Вот так? А из-за чего же?

– Хм, ты говорила что-то про бильярд?

– Так ты хочешь поиграть? Что ж, давай, – ответила она и, повернув руку, переплела наши пальцы. – Только сначала расскажи правила.

– Можно устроить, – с улыбкой ответил я.

К сожалению, в этот момент Дэн спросил у нее про свой гороскоп, и она отдернула руку. Я слегка откинулся назад, стал слушать, о чем говорили вокруг, и даже наслаждался вечером. Остальные вожатые были очень милыми. Конечно, мы уже не раз болтали в лагере, но многого о них я не знал, поскольку меня это просто не интересовало. Однако теперь я задавался вопросом, вдруг я что-то упустил.

Внезапно раздался громкий скрежет, и паб погрузился в тишину. Хозяин за барной стойкой успокаивающе поднял руки и прокричал, что у них сломалась музыкальная установка.

Однако тихо было недолго: вскоре мужчина с седой бородой в углу помещения застучал по столу, задавая ритм, и мощным, глубоким басом затянул ирландскую народную песню «Виски во фляге»[26]. Все громко подпевали, поднимая бокалы. Нова тоже пела, вместе с Ребеккой раскачиваясь взад и вперед в ритм мелодии, и я не смог удержаться от широкой улыбки. Настроение стало превосходным, и я понял, что Кэм и Амброз были правы, и прежде я и впрямь запрещал себе даже немного повеселиться.

Я сделал глубокий вдох, вытеснил чувство, мучившее меня последние девять месяцев, и стал наслаждаться настоящим. Песня закончилась, и все захлопали, а человек за стойкой сообщил гостям, что установка заработала. Паб снова наполнился гулом голосов, смеха и тихой музыки на заднем плане.

Приближался вечер, и вскоре Стивен, Ребекка и Киану попрощались и ушли. Шарлотта и Дэн сидели рядом, и я бросил взгляд на Нову.

– Готова научиться играть в бильярд?

Мне не хотелось, чтобы вечер уже заканчивался.

– А как же! – радостно ответила она.

Мы подождали, пока бильярдный стол в задней части паба освободился, а затем я бросил в щель мелкую монету, и на поверхность выкатились новые шары.

– Сначала берешь этот треугольник, – объяснил я и положил его на бархатный стол. – После этого нужно разложить шары.

Нова подошла чуть ближе, и я почувствовал, как ее плечо прижалось к моему.

– Так? – специально обольстительно спросила она, взяла шар и положила его в треугольник.

Я повернул голову и посмотрел на нее. Ее взгляд сразу меня заворожил.

– Да, правильно, – пробормотал я. На мгновение я обратил внимание на ее губы. Как бы нам незаметно уйти?

Мне с трудом удалось снова овладеть собой и взять кий. После я передал его Нове.

– Теперь тебе нужно прицелиться в передний шар треугольника. Вид шара, который один из нас первым забьет в лузу, определит, какими мы будем играть дальше. Полосатыми или сплошными.

– Хорошо, поняла, – сказала она и кивнула. – Покажешь, как лучше держать кий?

Ее глаза вызывающе сверкнули.

– Конечно.

Медленно подойдя к ней сзади, я приобнял ее и взял кий. Она крепко прижалась ко мне спиной, ее бедра напряглись от моего растущего возбуждения, и мое сердце сразу забилось быстрее. Я немного наклонился над столом вместе с Новой.

– Надо было давно попросить тебя показать, как играть в бильярд, – прошептала она, и я услышал в ее голосе двусмысленность.

– Тут я с тобой согласен, – сказал я, повернул голову и слегка поцеловал ее в щеку, вдохнув тонкий запах ее волос. Мы стояли к остальным спиной, и, даже если они что-то видели, в этот миг меня это совсем не волновало. Близость Новы была слишком пьянящей, а ее притяжение – слишком сильным. – Нужно замахнуться и ударить по шару. Вот так.

Мы вместе ударили, и шары разлетелись во все стороны. Один из полосатых исчез в лузе.

Я медленно выпрямился и немного отошел от Новы.

– Отлично, теперь тебе нужно забить все полосатые шары.

– С этим я справлюсь, – ответила Нова и, ухмыляясь, оперлась на кий. – Может, сделаем игру… интереснее? – спросила она.

Я нахмурился.

– Ты имеешь в виду пари?

– Небольшое.

– Что ж, если хочешь.

Я не сомневался, что ставка будет не очень высокой, ведь опыта игры в бильярд у нее не было.

– Если проиграешь, я составлю тебе гороскоп, и ты прочитаешь его детям. Без пренебрежительных замечаний, и не вздумай закатывать глаза.

Ее улыбка была такой широкой и хитрой, что я насторожился. Однако отступать было уже поздно.

– Хорошо, а если проиграешь ты, прочитаешь научную лекцию об одной из своих любимых планет.

– Насколько научную? – недоверчиво спросила она.

– Никаких богов, мифов, легенд и преданий.

Она разочарованно фыркнула.

– То есть скучную? Ладно, согласна.

– Что ж, удачи.

Я скрестил руки на груди и сделал шаг в сторону, чтобы освободить ей место. Она обошла вокруг стола, присмотрелась, а потом остановилась у одного из шаров и наклонилась с кием. У нее получилось это слишком уж ловко, и я заподозрил, что она заманила меня в ловушку.

Нова замахнулась, ударила и забила шар в лузу. Она торжествующе выпрямилась и взглянула на меня.

– Ты солгала. Ты играла в бильярд прежде, – сухо заметил я.

– Просто немножко приврала, – ответила она. – Моя бабушка Сольвей – чемпионка по бильярду в моей родной деревне Эйвбери.

– И дай-ка угадаю: она тебя всему научила, – смеясь, сказал я, на что Нова кивнула. – Это уже немного подло.

– Самую малость. И ты это заслужил. Что говорит на это твой перфекционизм? – поддразнила она меня, наклонилась и отправила в лузу следующий шар.

– Мне вообще стоит играть, или исход и так очевиден? – спросил я весело и в то же время довольно изумленно. Однако следующий шар забить оказалось не так просто, и мы вступили в ожесточенную схватку, в которой никто не хотел проиграть.

На столе остались два моих шара и один Новы. Она правда отлично играла, однако и я не уступал. Я как раз собирался наклониться, чтобы сделать удар, как вдруг к нашему столу подошли две девушки.

– Эм, прошу прощения, – обратилась ко мне одна из них. – Вы случайно не Уэстон Джонс?

Я поднял глаза и откашлялся. На вид им было двадцать с небольшим, и они явно смотрели передачу, где я работал. Однако сейчас мне совершенно не хотелось обсуждать ту жизнь. Прошлое. Все, что оно включало. Я хотя бы на один вечер смог о нем забыть.

– Боже! – вдруг услышал я крик и удивленно посмотрел на Нову. Одной рукой она вцепилась в бильярдный стол, а другой обхватила лодыжку. Девушки отступили, и я подбежал к Нове.

– Эй, что с тобой?

– Я споткнулась. У меня что-то с ногой, – сказала она и оперлась мне на плечо.

– Тебя отвезти домой?

– Да, если не трудно. Пожалуйста, простите, – сказала она, обратившись к девушкам, которые понимающе пожелали ей скорейшего выздоровления и вернулись за свой столик.

Я быстро убрал оставшиеся шары, оплатил счет, и мы попрощались с Шарлоттой. Похоже, они с Дэном совсем не заметили наших заигрываний, так как сами были увлечены разговором. Мы объяснили, что случилось с Новой, и я использовал это как предлог, чтобы крепко обнять ее за талию, помогая выбраться наружу.

– Ты как, ничего? – спросил я и открыл ей дверь.

– Да, все нормально, – ответила она, и нас встретил свежий ночной воздух. Было, очевидно, позже, чем я предполагал. Легкий ветерок, как всегда, дул с моря, а уличные фонари образовывали на тротуаре конусы света.

Я держал Нову, пока паб не остался позади, и мы не свернули за угол. Тут она вдруг оторвалась от меня, широко мне улыбнулась и совершенно спокойно пошла дальше.

– Ты… просто притворялась? – сказал я и остановился.

В ответ она лишь пожала плечами, и я был поражен той ее гранью, которая сегодня мне открылась. Поражен и впечатлен.

26. Нова

Рак

В мире Раков путь указывает сочувствие.

– Во-первых, я увидела, что ты был не в восторге, что девушки тебя узнали, а во-вторых… – Я подошла на шаг ближе к Уэстону. Его тело немного напряглось, а между бровями все еще отчетливо виднелась глубокая складка. Вечер был прекрасным и спокойным. Уэстон полностью вписался в коллектив, вел себя очаровательно и довольно остроумно, пусть чувства юмора ему недоставало. Но все изменилось в тот момент, когда ему напомнили о прошлой жизни, до приезда сюда. Я увидела, как над ним вновь сгустилась тьма, и решила срочно что-то предпринять, чтобы его вытащить. – Во-вторых, мне хотелось побыть с тобой наедине. – И это было правдой. Осторожно положив руки на его широкую грудь, я почувствовала под пальцами, как бьется его сердце. – С тобой все нормально?

– Да… Да, нормально, – нерешительно ответил он и сделал еще один глубокий вдох. – Хотя вообще-то нет.

Меня удивила его честность, а еще мне польстило, что он больше не думал, что со мной нужно было играть какую-то роль. Мы совершили шаг в правильном направлении, причем не маленький, а огромный. Теперь он мне доверился. А что сделала для него я? Думать об этом мне не хотелось, но в одном я была уверена точно: мои чувства к нему были абсолютно искренними и честными. Он мне не нравился. А может, я испытывала к нему и нечто большее.

– Давай посидим на пляже? – предложила я, и Уэстон кивнул.

Мы шли по набережной, пока небольшой деревянный причал не привел нас к морю. Впереди виднелись волны, бежавшие в сторону берега, а остальная часть водоема была погружена в ночную тьму.

Мы нашли небольшой утес и сели на нем. На мгновение между нами воцарилась тишина, и был слышен лишь шум воды.

Я подвинулась чуть ближе к Уэстону, чтобы он отчетливее ощущал мое присутствие рядом и поддержку.

– Хочешь об этом поговорить? – осторожно спросила я, пристально глядя на море. Звезды словно маленькие драгоценные камни сверкали на небе, которое было невероятно ясным после вчерашней непогоды.

– Сначала мне просто хотелось утолить любопытство, – ответил он. – Узнать, как все устроено и почему Вселенная такая, какая есть. С годами я накопил достаточно знаний, и у меня появилось желание делиться ими, передавать их, пробуждать в других ту же страсть, которую пробудил во мне мой наставник Ричард.

На этот раз напряглась уже я, ведь он заговорил о Ричарде. Может, сейчас был подходящий момент, чтобы сказать ему, что я его дочь? Что я планировала сблизиться с Уэстоном, чтобы узнать побольше о Ричарде и вместе с тем продвинуться по карьерной лестнице? До того, как у меня возникли серьезные чувства… И что я выяснила кое-что, что вызывало немало вопросов? Черт: эти слова ощущались на языке как горький яд. Чем дольше я их сдерживала, тем больше они меня отравляли, но в то же время мне не хотелось ранить Уэстона и, что самое главное, разрушать построенные нами отношения. Но именно к этому могла привести правда.

– Наверное, Ричард был прекрасным человеком, – сказала я вместо этого.

– Это правда. Характер у него был немного странным, но он был отличным учителем, – мягко улыбаясь, сказал Уэстон.

Я коснулась его руки и сжала его пальцы.

– Хочешь мне о нем рассказать? – тихо спросила я.

– Я познакомился с Ричардом в лагере. В подростковом возрасте я много раз проводил здесь лето. – Уэстон немного помолчал, как будто подбирая слова. – После смерти папы он стал для меня фигурой отца, в которой я так нуждался, когда был легкомысленным подростком. Он привил мне страсть к звездам, и Кэмерону и другому нашему другу, Амброзу, тоже. Звезды были… Да и сейчас служат для меня опорой. Они всегда были рядом, когда я в них нуждался. – Он посмотрел на небо, и я проследила за его взглядом. Дух захватывало от бесчисленного множества звезд. – Ричард преподавал астрономию в Университетском колледже Лондона, и, когда я подрос, я туда поступил. Поскольку я играл в регби, мне платили небольшую стипендию за успехи в спорте. Я был почти одержим теориями Ричарда, – сказал Уэстон и тихо засмеялся. Он нежно погладил меня по ладони. – После того как я окончил учебу, он устроил меня на первую работу на исследовательской станции на Южном полюсе. Столько звезд, как там, я не видел больше никогда. Мы с Ричардом вместе провели несколько экспедиций и исследовательских поездок. Он невероятно вдохновлял.

Я улыбнулась ему в ответ.

– Самые потрясающие люди – это те, которые следуют за своей страстью, – подтвердила я.

– В этом ты права. Даже если это касается астрологии, – пошутил он.

Я слегка толкнула его плечом.

– Я все еще собираюсь пробудить в тебе интерес, – ответила я. – А как ты попал в передачу «Вселенная и звезды»?

– Мне предложили сняться. Я познакомился с руководительницей программы на торжественном вечере, и она увидела во мне потенциал. Мы пообщались с разными людьми, и всего через пару недель я подписал контракт. Я думал, что это будет только к лучшему, и я смогу рассказать о своем увлечении большему числу людей. Однако по сути это оказалось далеко не самым важным. Я должен был просто стать лицом программы, чтобы привлечь как можно больше зрителей. В действительности астрономией интересовалось лишь меньшинство, а я был для всех марионеткой. Всем вдруг захотелось узнать подробности обо мне, которые были никак не связаны с моей работой астрономом, и моя личная жизнь перестала быть личной. Я хотел уйти, но тогда меня отпугнула большая неустойка. – Он помолчал; на фоне был слышен шум волн. – А Ричард как друг все время был рядом, всегда говорил, что все сложится. Теперь я сомневаюсь в его словах.

– Иногда ты видишь только маленький кусочек всего пазла. Даже если кажется, что он никуда не подойдет, в конце концов место найдется и ему, – сказала я и почувствовала себя лицемеркой, поскольку и сама не верила себе на все сто процентов. Действительно ли это было так? Разве стоило полагаться только на судьбу и ждать, куда она приведет? На звезды, которые указывали тебе путь? Мне хотелось многое сказать Уэстону, но я не могла, потому что страх и сомнения были сильнее.

Уэстон посмотрел на меня и попытался найти в моих глазах ответ на свои вопросы. Поначалу я и вправду в нем ошибалась. Его уверенная манера держаться была лишь щитом, и за ним все выглядело совсем иначе.

Медленно наклонившись вперед, он нежно прильнул своими губами к моим и коснулся рукой моей щеки. Он сделал глубокий вдох, как будто набираясь сил. Мы углубили поцелуй. Растворились друг в друге. И обнимались, пока над нами продолжали сверкать звезды.

Спустя некоторое время мы побрели по набережной в сторону гостиницы. Завидев ее, мы остановились и повернулись друг к другу.

– Так что… – нерешительно начала я. – Хочешь подняться ко мне? У меня есть первоклассная кровать-устрица, на ней спать просто божественно.

Уэстон весело улыбнулся.

– Мне бы очень хотелось узнать, что такое кровать-устрица, но дома ждет Хокинг. – Я кивнула, и Уэстон подошел на шаг ближе, так что мне пришлось еще больше поднять лицо. – Но завтра вечером встретимся у меня, будет идеальная погода для путешествия в космос.

Я улыбнулась ему в ответ, обняла за талию и прижалась как можно крепче.

– Звучит замечательно.

Он нежно поцеловал меня в губы.

– Спокойной ночи.

– И тебе, – тихо ответила я.

Он подождал, пока я скрылась в гостинице. Теперь на меня нахлынула буря эмоций. Я чувствовала себя как на американских горках. Счастье смешалось с беспокойством, чувство вины – с угрызениями совести. Как мне было выбраться из этой ситуации, никого не ранив?

* * *

Я ехала через ворота в дом Уэстона, и мое сердце бешено колотилось. День в лагере прошел прекрасно. Мы продолжали репетировать спектакль, и даже Уэстон поделился парой идей. Он казался раскованнее, немного более открытым – даже для астрологии. И я была рада: просто потому, что он попытался ей заинтересоваться и так показал, что, возможно, тоже испытывал ко мне чувства.

Вместе с тем меня все еще одолевали огромные сомнения насчет моего поступка. Днем я поехала в гостиницу, чтобы переодеться и подготовиться к встрече с Уэстоном, и обнаружила на почте письмо от начальницы. Она хотела большего – само собой, ведь за все это время я не написала ничего, кроме уже отправленного наброска. Я застряла в ловушке между личным и профессиональным счастьем и никогда бы не подумала, что одно могло исключить другое.

Но теперь я сидела у себя в машине и улыбалась этому чудесному человеку, который только что открыл входную дверь, чтобы меня встретить. Который совсем ни о чем не подозревал. Однако в конце концов мне придется решиться и все рассказать, и тогда я, должно быть, его потеряю.

Сделав несколько глубоких вдохов, я вышла и направилась к Уэстону. Он выглядел потрясающе: на нем были темные джинсы и белая свободная рубашка, на которой он расстегнул две верхние пуговицы и закатал рукава. Его взгляд и все внимание были прикованы ко мне, и я впервые почувствовала себя по-настоящему заметной. Поначалу я думала, что мы напоминали две планеты, вращающиеся по разным орбитам, и поэтому у нас никогда не получится гармонично друг друга дополнять. Однако теперь мне казалось, что именно наши различия делали нас идеальной парой. Огонь ярко пылал между нами с самого начала: я просто еще не знала, был ли он согревающим или обжигающим.

Я поднялась по ступенькам, и Уэстон тут же заключил меня в крепкие объятия. Нам приходилось весь день сдерживаться, и, наконец прикоснувшись к нему, я облегченно вздохнула и прижалась крепче.

– Привет, – поздоровался он и поцеловал меня в макушку.

– Привет.

Я вдохнула аромат его свежевыстиранной рубашки.

– Выглядишь великолепно. Красивое платье.

– Спасибо, – ответила я на комплимент. – Ты тоже.

Мы насладились близостью, а после оторвались друг от друга, и Уэстон повел меня в дом. Меня все еще впечатляло, насколько красивым был старый особняк как снаружи, так и внутри. Передо мной сразу появился Хокинг и поприветствовал меня, виляя хвостом. Я потрепала его по голове, тогда пес прижался ко мне.

Уэстон с легкой улыбкой наблюдал за нами, а затем протянул мне руку.

– Пойдем, а то еда остынет.

– Такого допустить точно нельзя! – ответила я, и он провел меня в столовую. На столе располагались белый фарфор и подсвечник, а рядом с посудой лежали тканевые салфетки. Он и впрямь постарался, чтобы устроить приятный вечер. Он придвинул мне стул, я поблагодарила его и села, не в силах найти слов: все выглядело просто великолепно.

Уэстон зажег свечи.

– Что такое? – с улыбкой спросил он.

– Не думала, что ты можешь быть таким романтиком.

Он коротко рассмеялся.

– По мнению моих друзей Амброза и Кэмерона, я был таким всегда, просто у меня не было той самой девушки. – Мое сердце снова забилось быстрее. Он назвал меня той самой? – Хотя в моем гороскопе на сегодня было написано, что я не особо склонен к романтике и мне нужно совсем противоположное, чтобы освободиться от эмоционального барьера.

– Ты читал свой гороскоп? – удивленно спросила я. – Ты что, хотел произвести на меня впечатление?

– А этого достаточно, чтобы тебя впечатлить?

– Вообще с другими нет, но вот в твоем случае… Да! Уж точно, – со смехом ответила я.

– Хорошо. – Он подмигнул мне. – К тому же наше пари все еще в силе, и я подумал, что пойду тебе навстречу. В конце концов, тебе оставалось забить только один шар, а мне – два. Не говоря уж, что ты меня спасла.

– Я знала, что ты умеешь достойно проигрывать, – ответила я.

– Дай-ка угадаю: тебе подсказал мой знак зодиака?

Я улыбнулась, и мне не нужно было ничего говорить: он все понял и так.

Усмехнувшись, Уэстон покачал головой.

– Схожу за закуской.

После того как он скрылся в соседней комнате, я оглядела столовую, обставленную изысканно, современно и со старинными элементами – великолепным комодом из матового дуба и тяжелым антрацитовым ковром. Если Уэстон не купил особняк уже с мебелью, у него был хороший вкус. Мне стало любопытно, сколько всего комнат в доме: снаружи он выглядел огромным, и у него было множество углов. Обвитый плющом и окруженный темными стенами, он казался даже немного заколдованным.

Уэстон вернулся, и Хокинг положил свою гигантскую голову на стол и посмотрел на нас самым настоящим щенячьим взглядом.

– Давай уходи, я тебя уже покормил, – скрепя сердце обругал его Уэстон и поставил передо мной тарелку. На ней был аппетитный салат капрезе с небольшими шариками моцареллы и томатами, украшенный базиликом. Хокинг фыркнул и вышел из комнаты. Уэстон уселся напротив меня.

– Ты с ним слишком строг, – с улыбкой сказала я.

– Он уже получил огромный стейк. Уж что-что, но я точно не строгий, – весело ответил он и наполнил мой бокал белым вином.

– И вправду очень щедро. А как ты вообще нашел Хокинга?

И за едой Уэстон объяснил, что Хокинг прибежал к нему вскоре после того, как он купил этот дом. Он рассказал о Кэмероне, который придумал ему имя, и о том, с каким уважением Уэстон изначально относился к огромному животному. После закуски Уэстон подал на стол восхитительного лосося в лимонном масле, и мы поговорили о наших семьях. О его маме, о том, какой странной бывала моя бабушка Сольвей, и о друзьях Уэстона, Кэмероне и Амброзе. Мы узнали друг друга, без каких-либо задних мыслей или недоверия, как это было до сих пор, и наряду с различиями у нас оказалось много общего. Мы разделяли одни и те же ценности касательно дружбы и отношения к близким. Мы наслаждались изумительным шоколадным фондю со свежими фруктами и смеялись над историями о юности Уэстона в лагере и моем детстве в Эйвбери.

Мы смотрели друг другу в глаза, дарили случайные прикосновения, от которых у меня по всему телу бежали мурашки. Как давно я не чувствовала ничего подобного? Тем более настолько сильного, что почти не могла думать ни о чем, кроме Уэстона? Все мои мысли были только о нем. Я уже слишком долго не могла сделать выбор между правильным и неправильным.

– Сольвей ты бы не понравился, – со смехом сказала я и макнула клубнику в шоколад.

– С чего ты так решила? – удивленно спросил Уэстон.

– Ты астроном и аналитик и не веришь в астрологию. Этого уже достаточно.

– А если я буду вести себя особенно обаятельно?

Он сунул в рот клубнику в шоколаде, и на мгновение мой взгляд задержался на его губах.

– То есть ты так уверен в своем обаянии, что думаешь, что его хватит? – с улыбкой сказала я. – Тогда ты не знаешь мою бабушку.

– Может, когда-нибудь мы это выясним, – ответил он, и я впервые осознала, насколько важно для меня было познакомить его с семьей. И рассказать ему настоящую причину своего приезда. Смогу ли я хранить этот секрет от него вечно? Запереть в воображаемом ящике и забыть? Этого я не знала, но мне было ясно одно: я полностью наслаждалась этим вечером.

Когда мы доели, я помогла ему убрать со стола и отнести грязную посуду на кухню и в посудомоечную машину. Уэстон взял меня за руку и притянул к себе. Его тело прижалось к моему, а взгляд был нежным и проникновенным. Все в этом казалось правильным.

– Готова к следующему пункту программы?

– Я так долго ждала, когда ты это скажешь! – просияв, воскликнула я.

Вскоре мы побрели по обширной лужайке прямо к обсерватории. Было уже темно, ветер слегка теребил подол моего летнего платья, пальцы Уэстона крепко сжимали мои, а Хокинг бежал впереди, обнюхивая траву. В этом месте было так спокойно, так приятно, что я понимала, почему Уэстон его выбрал. Мне хотелось остаться здесь навсегда.

– После тебя, – сказал он и придержал для меня тяжелую железную дверь, за которой была металлическая лестница, ведущая наверх в купол. Уэстон последовал за мной и нажал на выключатель, который зажег жужжащую неоновую лампу у нас над головами. Я поднялась по узким ступенькам, и передо мной открылась совершенно иная картина.

Круглая комната была залита тусклым светом. В центре находился гигантский телескоп, но купол все еще был закрыт. С краю был круглый письменный стол, идеально подходивший к помещению; на нем я увидела разбросанную кучу бумаг. В углу стояла походная кровать: похоже, Уэстон спал здесь, когда слишком засиживался за работой. Рядом с ней была лежанка Хокинга, в которой он сразу свернулся калачиком.

Я направилась к телескопу и огляделась. Уэстон пошел за мной и стал искать что-то на столе.

– Я думала, что из-за перфекционизма твое рабочее место будет аккуратнее, – поддразнила его я.

– Так оно обычно и есть, – ответил он, и я недоверчиво рассмеялась. – Правда! Но сейчас я немного отчаялся, пытаясь справиться с новыми расчетами.

Он порылся в бумагах и вытащил черный блокнот в кожаном переплете, который почему-то показался мне знакомым. Где-то я такой уже видела…

Уэстон распахнул его, развязав красный шнурок, и меня наконец осенило. Видимо, блокнот принадлежал Ричарду, поскольку был похож на тот, что я нашла в ящике. Уэстон нажал несколько кнопок на консоли, и купол раскрылся, одновременно выдвинулся телескоп. Видимость была идеальной.

– Расскажи об этих расчетах, – сказала я.

Уэстон оторвался от заметок.

– Незадолго до… – Он откашлялся, словно пытаясь сделать усилие над собой. – Незадолго до смерти Ричарда он исследовал метод, которого раньше не существовало. Ты знаешь термин «экзопланеты»?

Я о нем слышала.

– Это планеты, вращающиеся вокруг других звезд за пределами нашей Солнечной системы?

– Верно. Есть каменистые планеты, газовые гиганты и даже планеты, на поверхности которых может быть вода. Возможно, на них царят условия, пригодные для жизни.

– Значит, возможно, существует другая жизнь?

Уэстон кивнул.

– В теории.

– И почему никто до сих пор не открыл такие планеты?

– Существуют различные методы обнаружения экзопланет, но большинство из них дорогостоящие, и их сложно осуществить. Однако Ричард почти разработал новый метод. Он действует более целенаправленно и, что самое главное, гораздо эффективнее, с помощью этого метода можно было бы находить даже более удаленные планеты.

– Но он его не закончил, – сказала я.

– Мне не хватает одного кусочка пазла в его расчетах. Я уже несколько недель пытаюсь разгадать эту головоломку.

В его голосе слышалась усталость и какое-то бессилие. Может, он пытался доработать этот метод, чтобы почувствовать себя ближе к Ричарду? Или же дело было просто в его характере, из-за которого он не мог оставить что-то незавершенным? Возможно, причина заключалась и в том и в другом.

– Но сначала я покажу тебе кое-что еще. – Он отложил блокнот, подошел ближе и отрегулировал настройки телескопа. После этого он протянул мне руку. – Подойди сюда и взгляни, – сказал он, и я без колебаний шагнула к нему. Я взяла его за руку и посмотрела в окуляр телескопа. Даже сейчас, когда нервы щекотало волнение, я ощущала тепло тела Уэстона. Он двигался позади меня, продолжая настраивать телескоп, и терпеливо объяснял, как можно изменить фокус, чтобы заглянуть еще дальше. Его присутствие напрягало и одновременно успокаивало.

В первую очередь мне бросились в глаза очертания Юпитера, с полосами облаков, которые окружали его фантастической космической дымкой. Потом я заметила потрясающие кольца Сатурна и, наконец, удивительную россыпь огней галактики Андромеды, которая сияла в ночном небе завораживающей спиралью из триллионов мерцающих звезд. Мысль, что мы могли быть одни в такой невероятно просторной Вселенной, когда там было столько неизвестного и, возможно, того, что нам не увидеть никогда, казалась почти абсурдной.

Мне открылись космические туманности, облака из газа и пыли, остатки взорвавшихся сверхновых и изумительные звездные скопления, удерживаемые вместе их общей силой притяжения. Все это захватывало дух. Непостижимый, бесконечный простор полностью меня пленил, и я осознала, что мы были лишь крошечной пылинкой в огромном космосе, и наши жизни были ужасно скоротечными и мимолетными по сравнению с беспрерывным циклом Вселенной. Меня переполняли эмоции, и тут я почувствовала сзади Уэстона, который, тесно прижимаясь ко мне, настраивал телескоп, чтобы отправиться в очередное путешествие.

– Видишь вон ту звезду?

– Да, – едва слышно ответила я, любуясь голубоватым свечением.

– Это Лоэлия, – прошептал Уэстон.

На мгновение у меня перехватило дыхание.

– Что ты сказал? Как она называется?

– Лоэлия. Ричард открыл ее несколько лет назад.

Это было имя моей мамы. Ричард о ней вспоминал. В этот момент меня захлестнули эмоции. Глаза защипало, и из уголка вырвалась единственная слезинка, которую я быстро смахнула. Уэстон обнял меня за плечи, а потом медленно и осторожно развернул к себе. Он вытер большим пальцем еще одну слезу, скатившуюся у меня по щеке.

– Потрясающее зрелище, да? Оно может вдохновить, но в каком-то смысле разрушить, поскольку показывает, насколько мы ничтожны, – тихо сказал он. Я не могла объяснить ему, почему так растрогалась, но он был прав. Этот вид цеплял и сам по себе – все эти звезды, планеты, галактики и многое другое.

Уэстон наклонился ко мне, чтобы поцеловать. И я ответила на этот поцелуй всеми неистовыми чувствами, которые были у меня в душе, обняла Уэстона за шею и прильнула к нему.

27. Уэстон

Дева

Поначалу Девы могут вести себя сдержанно, но полностью раскрываются, чувствуя себя в безопасности и любимыми.

Поцелуй Новы был невероятно чувственным, и у меня не оставалось выбора, кроме как затеряться в ней и забыть обо всем на свете. Я обнял ее, притянул к себе, и мы стали еще ближе, отчего все мое тело словно горело.

Смотря в телескоп, она почувствовала то же самое, что и я, когда осмеливался взглянуть на Вселенную. Мне казалось, что за столько времени я уже должен был охладеть к этому виду, но все было иначе. С каждым разом это зрелище пленяло меня все больше. И так же было и с Новой. Чем больше я о ней узнавал, чем чаще целовал ее, обнимал, прикасался к ней, тем больше она затягивала меня на свою орбиту.

Я приподнял ее и, целуя, понес к столу, а потом усадил на него и обхватил за бедра. Платье немного задралось, и я почувствовал нежную, обнаженную кожу, которая опьяняла еще сильней. На мгновение я оторвался от Новы и посмотрел ей прямо в глаза, и она взглянула на меня в ответ. Наше дыхание участилось, и сквозь вырез платья я чувствовал, как сильно билось ее сердце. Каждый человек, которого мы встречали в жизни, был либо испытанием, либо наказанием, либо подарком. Не всегда есть возможность с самого начала определить, кто есть кто, к тому же ситуация может поменяться. Я ошибся в Нове и теперь с любовью принимал этот дар, наслаждаясь ее близостью.

У нее по щеке скатилась еще одна беззвучная слеза. Я поднес ладонь к ее лицу и смахнул каплю большим пальцем.

– Все хорошо? – прошептал я, и она с легкой улыбкой кивнула. Почему мне все равно казалось, будто она хотела что-то сказать?

– Я просто… растрогалась, – прошептала она. Когда мы сблизились, я перестал относиться к ней с недоверием. Я хотел дать ей шанс, потому что увидел, какой Нова была на самом деле. Самоотверженной, страстной, оптимистичной. Она сияла ярче самих ярких звезд. Я принял это решение совершенно осознанно и поступил бы так снова, если бы это подарило возможность быть рядом с Новой.

Поэтому я поверил ее словам и вновь поцеловал ее, когда она потянулась мне навстречу. Наши поцелуи и прикосновения становились все чаще. Я провел пальцами по ее мягким прядям и прижал чуть крепче, поскольку мы все еще были недостаточно близки физически в эту секунду.

Она нащупала пуговицы у меня на рубашке и расстегнула их, а потом провела ладонями по моей груди, животу, спине. Ее бедра крепко прижимались к моим. Я коснулся ее ягодиц и притянул к себе. Нас разделяла только ткань одежды, однако теперь отступать было уже некуда.

Она оторвалась от меня, немного отодвинулась и одарила меня таким чувственным и проникновенным взглядом, что я еле сдержался. Она приподнялась и спустила трусики с бедер, не переставая пристально смотреть мне в глаза.

После она положила руки на пуговицы моих джинсов, расстегнула их и стянула вместе с моими боксерами. Я приблизился к ней, надел презерватив и рывком притянул ее к себе за бедра. Моя страсть вспыхнула с новой силой.

– Ты готова? – спросил я хриплым голосом; ее глаза блестели от желания, которое было ни с чем не спутать.

– Я всегда буду готова для тебя, Уэстон, – осипшим голосом ответила она. Я вошел в нее, медленно и глубоко, и это было чудесно; ее сладкие стоны были словно музыка для моих ушей.

Она оперлась на стол, и я рывком вошел меж ее ног, которыми она крепко меня обвила. А потом еще и еще. Я наклонился вперед, чтобы поцеловать, почувствовать всю ее.

– Ты прекрасна, – тяжело дыша, сказал я и скользнул большим пальцем под ткань ее платья и бюстгальтера, чтобы провести им вокруг твердого соска и слегка его потянуть.

Наше дыхание и стоны становились все громче, а мои мышцы дрожали от напряженного возбуждения. Звук наших сталкивающихся тел еще больше приближал меня к кульминации. Но сначала я хотел довести до пика наслаждения Нову. Мне хотелось доставить ей удовольствие, настоящее и настолько сильное, чтобы она не сразу смогла отдышаться.

Поэтому я начал ласкать ее клитор, одновременно входя в нее глубокими, резкими толчками. Она крепко обхватила меня, пульсируя на моем члене, и сладостно застонала, одновременно доведя до высшей точки и меня. Мне хотелось лишь одного: испытывать это чувство снова и снова до конца своей жизни. Вместе с ней.

* * *

Я снова проснулся с улыбкой на губах, держа в объятиях теплое, ласковое тело Новы. Мы провели полночи в обсерватории, вместе исследуя Вселенную, а потом вернулись домой и снова занялись любовью у меня в спальне. На этот раз мы делали все медленно, не так грубо, как прежде. Я не торопился, чтобы как следует познать ее тело, попробовать его на вкус и насладиться нашей близостью.

Я не понимал, что она со мной сделала, но я все еще не мог ей насытиться.

Я притянул ее ближе, откинул ее волосы в сторону и поцеловал ее в шею. Она чуть зашевелилась, крепче прижалась к моему возбужденному телу и с наслаждением тихо простонала. Однако перейти к большему мы не успели: на тумбочке завибрировал телефон.

– Не обращай внимания, скоро перестанет, – прошептал я и продолжил целовать Нову. Но к сожалению, звонок никак не прекращался. Я раздраженно вздохнул и откинулся назад, чтобы достать телефон. Это был Кэмерон, еще и по видеозвонку. Мне стоило выключить телефон и просто его проигнорировать, но я знал, что тогда он переполошит Амброза и вообще всех на свете, пока не выяснит, почему я не взял трубку.

– Черт возьми, – пробормотал я, еще раз поцеловал Нову в висок и сел. – Нужно ответить, это Кэмерон.

– Ничего страшного, – с улыбкой сказала Нова, натянула на грудь одеяло и немного отодвинулась. – Я буду сидеть тихо.

Я не хотел скрывать Нову, особенно от друзей, но знал, что, если Кэм увидит ее здесь, у меня в постели, у него возникнут вопросы. Тысячи вопросов, на которые сегодня утром отвечать я был не готов.

Я встал, натянул боксеры, лежавшие на полу перед кроватью, и взял трубку.

– Так, и с чем же ты так долго возился?

На видео появился Кэм с широкой ухмылкой на лице. Его светлые волосы были, как обычно, собраны в пучок, и я увидел, что он явно был не дома.

– Что случилось?

– Да уж, теплый прием, ничего не скажешь, – ответил он. – Я только что поднялся на самую высокую гору в Эль-Чорро[27] и хотел, чтобы ты тоже полюбовался потрясающим видом. Он перевернул телефон, и я увидел действительно великолепный испанский рассвет. Вновь направив камеру на себя, он вдруг нахмурился. – Скажи, мне кажется, или ты все еще в постели? В чем дело? Ты заболел или решил взять выходной, мистер Трудоголик?

Я подошел к балкону.

– Ты всегда стремился меня раздражать или это твоя новая цель? – ворчливо спросил я.

– Погоди-ка! Это как-то связано с твоей новой сексуальной коллегой?

Я услышал, как Нова позади меня тихо фыркнула, я обернулся и увидел, что она зажала рот рукой.

– Опять выдумываешь всякие глупости, – ответил я.

Камерон громко рассмеялся.

– Значит, дело как раз-таки в ней, я был прав! Вы наконец переспали? Я же видел, как ты на нее запал…

– Кэм! – одернул я его, и он улыбнулся только шире. – Поговорим позже.

– Она еще там? Она все слышит? Нова! Привет! – громко крикнул он.

Я закатил глаза.

– Хватит дурачиться.

– Это ты дурачишься, Уэст, раз до сих пор все отрицаешь. Ладно, пока я тебя прощаю, но ты ведь знаешь, как быстро я могу добраться из Испании в Уитстабл, если ты мне все не расскажешь.

– Угрожаешь? Ну спасибо, друг, – ответил я. – Все, перезвоню. Спускайся осторожно, ладно?

Услышав мою настойчивую просьбу, Кэм посерьезнел.

– Конечно, как всегда. Пока! – воскликнул он снова немного радостнее. Мы все носили маски. Кэм – маску постоянно улыбающегося и жизнерадостного болтуна, но мы с Амброзом знали, что было у него внутри. Особенно после того, что случилось в прошлом году: с тех пор Кэма было больше не остановить. «Выше, быстрее, дальше» стало его девизом.

– Пока.

Я отключился и увидел широкую улыбку Новы.

– Выходит, ты на меня запал? – поддразнила она меня.

Я медленно пошел назад к кровати.

– Отрицать это уже бесполезно, так? – спросил я, положил телефон обратно на тумбочку и, оперевшись на матрас, наклонился к ней. – Но я бы не стал верить всему, что днями напролет болтает Кэм.

– Вот как? Мне он кажется очень убедительным.

– Неужели? – Я медленно стянул одеяло, скрывавшее божественное тело Новы. – Я тоже могу быть очень убедительным, если ты захочешь.

– Я в предвкушении, расскажи мне, – прошептала она, и я снова забрался к ней в постель.

28. Нова

Рак

Раки – верные спутники, которые будут рядом с партнером и в горе и в радости.

Мне не верилось, что приближались последние дни в лагере. Время пролетело так быстро.

Жизнь, которую я вела здесь, сильно отличалась от той, какой я жила до приезда в Уитстабл. Скучать по чему-то начинаешь только тогда, когда хоть раз это пережил, и мне точно будет очень не хватать детей, дней в лагере и прекрасной природы.

И близости с Уэстоном. Что будет, когда летние каникулы закончатся? Он останется в Кентербери и продолжит работать над открытием? Что случится, если ему удастся применить метод, который начал разрабатывать Ричард? Ему придется снова заняться исследованиями, возможно, поехать обратно в Лондон, вернуться к другой жизни, полной обязательств и постоянного стресса. Тогда у него уже не останется времени на отношения на расстоянии со мной, жительницей Манчестера.

Пусть у меня и получалось успешно игнорировать эти вопросы, Уэстон явно тоже понимал, что однажды нам придется с ними столкнуться.

И не только с ними: мне предстояло преодолеть еще два совершенно разных препятствия, о которых он по-прежнему не подозревал. Медленно, но верно мысли о них заполняли мой разум, лишая сна.

Сегодня стояла жара, и мы с детьми собрались в саду под тенью деревьев и беседки, чтобы отрепетировать наш спектакль. Костюмы были готовы, роли распределены, а слова выучены. Дети очень ждали праздника, и им не терпелось поскорее сыграть спектакль перед всем лагерем. Воздух был наполнен заразительным весельем и сладковатым ароматом вьющегося жасмина. Время от времени ветер доносил до нас соленый запах моря, который вместе с растениями делал воздух особенным.

Уэстон даже согласился прочесть вступительную речь. Теперь я была уверена, что Кристи придет в полный восторг.

Эмили и Бенни читали свои слова под тенью дуба. Остальные сидели на земле в два ряда и внимательно их слушали.

Уэстон стоял возле меня за детьми, а я держала в руках распечатанный текст и читала вместе с ними, чтобы, если что, иметь возможность подсказать.

Вдруг я почувствовала на талии руку Уэстона и улыбнулась. Мы договорились, что пока будем держать все в тайне и не станем показывать свои чувства при остальных. По крайней мере, до тех пор, пока не поймем, к чему эти чувства приведут. Но тайные прикосновения будоражили меня только сильней.

Он раскрыл ладонь, и я почувствовала, как Уэстон начал гладить меня каждым пальцем по отдельности. Коснуться моей кожи ему не давала лишь моя тонкая блузка.

Он медленно наклонился ко мне.

– Уже жду не дождусь вечера, – прошептал Уэстон.

Я попыталась не отвлекаться и смотреть на сценарий, следя за спектаклем. Но все было тщетно.

Когда время нашей репетиции подошло к концу, в саду появилась Кристи. Мы как раз складывали в коробку реквизит и костюмы, и она поздоровалась с детьми и улыбнулась нам.

– Выглядит очень интересно, – сказала она и кивнула на вещи. – С нетерпением жду спектакля!

– Ты точно не разочаруешься, дети стараются изо всех сил, – ответила я и ухмыльнулась Уэстону, стоявшему в нескольких шагах от меня. – И Уэстон тоже.

Кристи улыбнулась мне в ответ.

– Я была уверена, что ты хорошо на него повлияешь.

– А я не была, – смеясь, ответила я.

– Да ладно, не нужно притворяться. Все было ясно с самого начала, это же очевидно, – сказала она. Несмотря на то, что во время работы мы пытались скрывать нашу близость, Кристи было не провести. – Но я пришла не за этим. Я хотела поговорить с тобой насчет следующего года.

– Следующего года?

– Да, я всегда рада постоянным вожатым, особенно когда они так прекрасно ладят, как вы двое. Я хотела предложить тебе работу.

– Ух ты, звучит очень заманчиво! – Я сильно обрадовалась, но потом поняла, что не знаю, как еще раз смогу оправдать перед начальницей такое долгое отсутствие. Особенно, если она будет недовольна статьей. – Можно я подумаю и отвечу потом?

– Конечно! – Она коротко взглянула на Уэстона и подошла ближе ко мне. – Ты ведь ему уже сказала? – спросила Кристи, и я прекрасна знала, что она имела в виду. Мою связь с Ричардом. Я замешкалась, и она поняла все без слов. – Не затягивай, – тихо сказала она.

Я кивнула.

– Я жду подходящего момента.

– Может, не стоит ничего ждать? Лучше просто поступить правильно. Ты боишься и тем самым лишаешь его возможности самому решить, как с этим быть. Так делать не стоит.

Я знала, что она была права, однако страх явно пересиливал. Если я расскажу, зачем с ним познакомилась, он меня не простит. Для него это будет ложью, хотя я и вправду лгала. Причины уже не имели никакого значения.

Тут у меня в заднем кармане завибрировал телефон. Я вытащила его и увидела имя начальницы. Она словно почуяла, что сейчас мне было совсем не до разговора, и в эту минуту решила снова на меня надавить.

– Можешь ответить, – сказала Кристи и улыбнулась. – Я отведу детей назад в главное здание.

– Спасибо.

Мы попрощались, я взяла трубку и отошла на несколько шагов вглубь сада, чтобы Уэстон меня не услышал. Кристи была права: скоро мне придется решиться и столкнуться с тем, от чего я бежала.

– Привет, Джеральдина, – поздоровалась я и прижала телефон к уху.

– Привет, Нова. Ну что там у тебя?

Естественно, начальница начала сразу в лоб. Пустословить она не любила.

– У меня есть еще неделя.

– Было уже три, а я получила всего один набросок. Тебе удалось раскопать какую-нибудь грязь о жизни Уэстона Джонса?

Я повернулась и посмотрела, как Уэстон убирал последние вещи. Он заметил мой взгляд и слегка улыбнулся. Вот черт. Мне стало нехорошо. Прежде у меня прекрасно получалось прогонять неприятные мысли. Но потом мне пришлось признаться самой себе, что между нами с Уэстоном было нечто большее, чем страстное влечение.

– Нет, ничего.

– Ничего? – В голосе Джеральдины послышалось разочарование, даже отчасти злость. – Что-то да должно быть! Совершенно все хотят что-то скрыть. Что насчет смерти его наставника? Он что-нибудь об этом говорил?

– Нет, мне известно лишь то, что писали во всех газетах, – солгала я.

Она тоже не знала, как я связана с Ричардом, ведь иначе придумала бы еще больше громких заголовков и использовала бы меня для своего успеха. Но вообще-то она и так делала это, управляя мной как сотрудницей.

– Возможно, у меня есть одна зацепка, – сказала я, просто чтобы ей угодить – хотя бы пока. Рассказывать о телефонном разговоре с Энтони Перотти казалось неправильным, ведь я еще не знала, что произошло на самом деле. Нужно было дать Уэстону возможность все объяснить.

– Еще неделя, Нова, и чтобы потом черновик статьи был у меня на столе, ясно? Ты хоть представляешь, сколько людей ждут такого шанса! Не упусти его из-за того, что витаешь в облаках, погрузившись в девчачьи фантазии с Уэстоном Джонсом.

– Я… Я не… – хотела возразить я, но она не дала мне договорить.

– Да ладно тебе, я тоже женщина, и у меня есть голова на плечах. Вы работаете вместе уже несколько недель: понятно, что могло между вами произойти. – Я буквально видела, как она неодобрительно поджала накрашенные красным губы. – Я не могу указывать тебе, с кем трахаться, но, по крайней мере, хочу, чтобы это не затуманило тебе рассудок. Как известно, Уэстон не завязывает длительных отношений. Работа для него превыше всего, и даже неожиданное появление привлекательной журналистки из Манчестера, считающей, что она может переделать такого мужчину, как он, ничего не изменит. Поверь, я тоже сталкивалась с этим в начале карьеры. В конце концов, таких мужчин всегда интересует только выгода, которую они могут извлечь из других.

Я сжала губы, чтобы не сказать что-то, о чем потом буду жалеть. Может, я и вправду была для него лишь коротким, приятным развлечением, поскольку было ясно, что после я точно вернусь к обычной жизни? А оборонительную позицию он изначально занимал потому, что что-то скрывал?

– Одна неделя. Я тебе доверяю, ты превосходная журналистка, только не забывай о своем потенциале, – сказала Джеральдина и повесила трубку. Я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь унять бурный поток мыслей, и медленно положила телефон обратно в карман. Я дрожала от волнения, и тут ко мне подошел Уэстон и нахмурился, увидев мое лицо. Из-за телефонного разговора я явно сильно перенервничала.

– Все нормально? – тихо спросил он, положил руку мне на плечо и слегка его сжал. Внутри сразу разлилось приятное тепло, но наряду с ним было и что-то еще. Сомнения, бушевавшие в моих мыслях. Я злилась, что слова начальницы смогли так легко сбить меня с толку.

– Да, все хорошо, – солгала я, совершенно не зная, что еще сказать. То, что я устроила, вряд ли можно было назвать идеальной основой для открытых, доверительных отношений, но сразу после приезда я совсем не думала, что смогу испытывать к Уэстону такие сильные чувства. Карточный домик шатался: он неизбежно развалится от самого легкого дуновения ветерка.

Я приняла решение, и мое сердце забилось чаще.

– Я хочу тебе кое-что ска… – начала я, но меня прервал громкий лай Хокинга. Он носился по лужайке, гоняя стаю чаек. Мне сразу вспомнился случай на пляже, когда одна из птиц стащила у меня еду.

Уэстон снова повернулся ко мне.

– Да? – спросил он; его глаза светились любопытством и бесконечным теплом. Я произносила в уме слова, которые так долго сдерживала, и чувствовала, как моя смелость улетучивалась. Начальница хотела разбередить мою рану, чтобы насладиться моей болью. Уэстон был совсем не таким, как она говорила. Но к сожалению, на самом деле проблема заключалась во мне. Я понимала, что должна прямо здесь и сейчас покончить с прошлым и объясниться, ведь Уэстон этого заслуживал! Я знала, что все секреты по кусочкам пожирали меня изнутри, и теперь меня будет презирать не только Уэстон, но и я сама. Тем не менее меня сковывал страх.

Я вздохнула, обняла его и прижалась к его груди. Чтобы еще раз вдохнуть его аромат, почувствовать надежные объятия. Еще раз побыть эгоисткой.

– Я просто хотела спросить, когда мне сегодня к тебе прийти.

Трусиха.

– Как можно раньше, – ответил он, и я услышала бас его голоса у него в груди, поскольку все еще прижималась к ней ухом. – Я жду не дождусь.

Боже, как я с ним поступала? Как я поступала с нами?

* * *

– Ты не видела мой золотой ободок с блестками?

Голос Эмили звучал взволнованно. Прямо перед спектаклем всеобщая суматоха достигла апогея. Все дети говорили наперебой и в спешке бегали туда-сюда.

Я поискала ободок в коробке с реквизитом и отдала его Эмили. Ее руки слегка дрожали.

– Вот. И сделай глубокий вдох.

Она неуверенно мне улыбнулась и побежала обратно к остальным, которые собрались, чтобы получить последние указания от нас с Уэстоном. Я пригладила черное платье, взяла папку-планшет и направилась к ним. Взгляды всех, в том числе Уэстона, устремились на меня.

Вчера мы все вместе дорисовали фон для открытой сцены за главным зданием. Гигантское изображение Вселенной со всеми важными планетами, звездами и ориентирами. Все закончилось большой акварельной битвой и последующим купанием в море. По крайней мере, для детей, которых мы отправили на пляж, где за ними присматривал Киану. Мы же с Уэстоном пошли в уборную и воспользовались коротким временем наедине, чтобы насладиться близостью друг друга.

Вокруг царило волнение и оживленная атмосфера, и я встала в круг.

– Ну вот и все, этот момент настал: вы так долго репетировали, прекрасно подготовились… – начала я обращение, в котором призвала их ничего не бояться и заверила, что они отлично справятся с выступлением.

Мы зашагали на сцену, и комок у меня в горле стал больше, а глаза будто горели. Мне было грустно не только потому, что наступил тот самый день, которого так ждали, но и потому, что теперь до конца смены осталось всего два дня. После этого все отправятся домой. И мне придется оставить здесь Уэстона, и неизвестно насколько.

Я чувствовала, что эти мысли занимали и мучили нас двоих. Что будет дальше? Как часто мы сможем видеться?

И самое главное: сумею ли я наконец набраться смелости и раскрыть ему то, что хотела сказать все это время?

– Начинаем! – сообщил нам Дэн, выступавший координатором. Все заняли свои места, даже Уэстон, который должен был выступить с речью. Я встала с краю сцены и крепко прижала к груди папку-планшет.

Уэстон повернулся ко мне, нашел меня взглядом и с улыбкой подмигнул. Я улыбнулась в ответ, а после занавес медленно поднялся, отрезав нам путь к отступлению.

29. Уэстон

Дева

Если Девы влюбляются, то со всей страстью.

После спектакля, увенчавшегося полным успехом, мне тоже было трудно не поддаться тоске, поскольку теперь предстояло прощаться.

Мне, как и остальным, было грустно, что смена в лагере закончилась. Чем я займусь дальше? Как будут выглядеть мои будни? Во мне нарастало чувство, которого я не испытывал так явно уже давно. Желание спустя столько времени вернуться к нормальной, настоящей жизни. Осмелиться снова показаться миру.

Накануне дня отъезда Кристи устроила еще один прощальный вечер. Мы провели полночи на пляже, наслаждаясь хорошей музыкой, закусками и звездами над головой, а потом уставшие повалились спать. На этот раз даже я согласился остаться в одной из комнат. Без Новы, которая спала за стеной, но, когда все вокруг стихло, прокралась ко мне словно какой-то подросток и вернулась к себе перед рассветом.

На следующий день мы позавтракали со всеми, а после за детьми приехали автобусы и родители, которые забрали ребят, чтобы вернуть их к привычной жизни. Все вожатые в последний раз увиделись во дворе, а затем тоже сели в свои машины.

– Если что-то понадобится, звони, – сказала напоследок Кристи, похлопала меня по плечу и направилась в главное здание.

Мы с Новой встретились у меня дома, поскольку завтра ей нужно было возвращаться в Манчестер, вкусно поужинали, а потом улеглись под звездами на просторной лужайке у меня на участке, взяв с собой пледы и бутылку белого вина.

– Чем займешься дальше? – поинтересовался я. Голова Новы лежала у меня на груди, и я обнял девушку крепче, следя за движением звезд, которых было просто не сосчитать.

– Скорее всего, с понедельника буду снова писать гороскопы.

Голос у нее был немного грустным.

– Тебе нравится работать в «Станнинге»?

Она ненадолго замолчала, и ее тело напряглось. До сих пор мы толком не обсуждали ее работу.

– В принципе да. Мне нравится доносить что-то до читателей, но… иногда я сомневаюсь, что иду по правильному пути. Если честно, для составления содержательного гороскопа нужна не только дата рождения, а гораздо больше, но как объяснить это простым людям?

– Ты не думала заниматься журналистикой?

– То есть не сплетнями, а серьезной журналистикой? – уточнила она, произнеся то, что я не решился спросить прямо.

– Ты сама так сказала, но… Да.

Она на минуту задумалась и провела рукой по моей груди.

– Да, думала, – сдержанно ответила она. – Проблема в том, что работу найти сложно, а мест в Манчестере маловато. Никто не примет тебя с распростертыми объятиями, если ты не добился успеха, для этого журналистов слишком много.

– В науке почти так же. Без открытия ты просто очередной бедный исследователь, который хочет чем-то прославиться.

– Разве это не грустно? Все время усердно трудиться, не зная, добьешься ли когда-то успеха?

Я провел рукой по ее мягким прядям.

– Тут есть два варианта. Люди, для которых цель – это путь, и те, для кого цель – это цель. Если работа доставляет тебе удовольствие и при этом ты не думаешь об успехе, значит, все получилось, – ответил я.

Нова прижалась ко мне еще крепче, и я почувствовал, как она погрузилась в свои мысли.

– Выходит, нас определяет только наша работа? – тихо спросила она.

Я приподнялся, склонился над ней и слегка провел большим пальцем по ее щеке.

– Прежде я так и думал. Но теперь впервые понимаю, почему говорят, что работа – это еще не самое главное в жизни.

Она одарила меня нежной улыбкой, подняла руку и провела ей по моим волосам.

– Возможно, нам обоим нужно было оказаться здесь, чтобы это понять, – прошептала она, и мне показалось, что за ее словами скрывалось нечто большее. Однако подумать об этом я не успел: она поцеловала меня в губы.

– Я хотела бы познакомить тебя с семьей, – вдруг сказала она.

Я затаил дыхание.

– Ты же говорила, что я не понравлюсь твоей бабушке?

– Я уверена, что она станет тебя проверять и тебе может прийтись нелегко, но в конце концов ты обязательно ей понравишься.

Раньше приглашение познакомиться с семьей всегда было для меня четким знаком нажать на тормоза и сбежать. Но не в этот раз. Напротив, я впервые смог представить, как девушка знакомится с моей мамой или ужинает с моими друзьями.

– Мне бы очень хотелось познакомиться с твоими родными.

– Правда? Ты не боишься?

– С чего бы? Ты ведь будешь рядом, – с улыбкой ответил я.

– Хорошо, – едва слышно сказала она.

Я снова наклонился к ней, остановившись у ее губ.

– Хорошо, – прошептал я, а потом поцеловал Нову.

* * *

Она уехала вчера, чтобы заранее подготовить семью к встрече со мной. Мы созванивались и постоянно переписывались. После нескольких недель, проведенных вместе, быть вдали от нее было странно. Но и у меня осталось дело, с которым мог разобраться я один.

Я открыл кованые ворота и вошел в место покоя, запертое в оживленном ритме Лондона. Кладбище располагалось между готическими церквями и современными многоэтажками и виднелось зеленым пятном на карте города. Под ногами хрустел гравий, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Каменные ангелы охраняли территорию, а заросшие надгробия и кресты криво торчали из земли, в которую зарылись густые корни старых деревьев. Здесь смерть и жизнь были едины.

Было странно тихо: шум города казался приглушенным и едва слышным, как будто он проявлял уважение к мертвым. Тишину нарушали только шелест листьев, случайное щебетание птиц и отдаленный звон церковных колоколов.

Хотя повсюду витала смерть, здесь царила спокойная атмосфера. Это место служило напоминанием, что, несмотря на бренность жизни, истории людей продолжали жить в нас. Образом прошлого и настоящего.

Я прошел по дорожке, усыпанной гравием, и свернул, остановившись перед новым надгробием из антрацитового мрамора.

Ричард Малрой

Необычайно дальновидный астроном,

Бесконечно терпеливый учитель,

Замечательный друг.

Он научил нас мечтать о том,

что находится за звездами, и показал,

что Вселенная отражается

в каждом добром слове и милосердном поступке.

Его свет и дальше будет сиять

в сердцах всех тех, кого он коснулся.

Да покоится он среди звезд,

которые так обожал.

К горлу подступила тошнота, а желудок сжался как кулак. На мгновение тень боли затмила мою вновь обретенную надежду, и я понял, что больше никогда не смогу поговорить с Ричардом, попросить у него бесценного совета.

Осознание волнами прокатилось по моему телу, и я проглотил жгучий комок в пересохшем горле.

Я медленно наклонился и положил на могилу кремовый нарцисс. Его яркие лепестки нежно переливались под ясным летним солнцем. Среди этой тишины я все еще чувствовал дух Ричарда. Его понимающую улыбку, спокойный голос, безграничное терпение – воспоминания о них все еще отзывались у меня в душе, когда я давал себе волю.

Я опустился на колени и с трепетом провел пальцем по гладкому камню, как будто только так теперь мог с ним связаться. От скорби у меня перехватило дыхание; я больше ей не противился, как прежде. Я позволил ей заполнить мои мысли. Боль угнетала меня. Душила. Я долгое время пытался ее вытеснить, однако сейчас, в этом месте, впустил ее обратно, и она захлестнула со всей силой.

Ричард погиб, и я никогда не смогу с этим смириться, но рана не затянется, если я не дам ей возможность зажить.

Дело в том, что я испытывал не только скорбь, но и благодарность. Благодарность за все, чему Ричард меня научил, за время, которое мы провели вместе, за его неиссякаемое терпение и неисчерпаемые знания. Я столько от него узнал, столько от него получил.

Так прошло несколько минут: я просто сидел, смотрел на могилу, а в душе проплывали все воспоминания. Затем я встал, вытер влажные следы со щек и глубоко вздохнул. Пришло время начать двигаться дальше. Сделать шаг вперед. Поехать к Нове. Познакомиться с ее семьей.

Когда я покидал кладбище, тяжесть в груди немного ослабла. Скорее всего, полностью она никогда не исчезнет, но хотя бы станет терпимой, чтобы я мог с ней жить.

30. Нова

Рак

Несмотря на первоначальную осторожность, Раки хорошо приспосабливаются к различным ситуациям.

Кухню наполнял аромат домашнего пирога из свежих яблок, собранных у нас в саду. Мама металась по комнате, точнее, по всему дому: так она вела себя со вчерашнего вечера, когда я сказала, что собираюсь познакомить их с Сольвей и Шэрон со своим мужчиной. И вот оно появилось снова – волнение, из-за чего внутри все затрепетало, а все мои ощущения будто бы притупились. Теперь я не чувствовала ничего, кроме биения сердца и странного беспокойства в животе, от которого меня слегка подташнивало.

Какое мнение у них сложится об Уэстоне? И будет ли ему здесь хорошо? Я очень на это надеялась. Быть может, тогда я и найду в себе смелость наконец все ему рассказать. В тени липы у нас саду, в тишине и покое.

– Чего вы все такие напряженные? – спросила Сольвей, вошла на кухню и опустилась на один из свободных стульев у обеденного стола в центре комнаты. Кухня всегда была для нас главным местом в доме. За все время за старым деревянным столом уже сидели, пели, разговаривали и наслаждались жизнью множество людей. И скоро среди них будет и Уэстон.

Мама обратила внимание на Сольвей, которая как раз наливала себе бокал медовухи.

– Мама! – упрекнула она бабушку. – Ты что, уже пьешь?

Та только пожала плечами.

– Сегодня суббота, – возразила она, как будто это было достаточно веской причиной для чего угодно. Я, скрестив руки, прислонилась к кухонному столу и принялась наблюдать за этим зрелищем.

– Можно подумать, ты бы не стала пить в будний день. Тебе не кажется, что лучше встретить нового парня Новы трезвой? – возмущенно сказала мама. Дело было вовсе не в том, что бабушка много или часто пила: она и без алкоголя умела праздновать как в последний раз. Я подозревала, что ей, скорее, хотелось позлить маму.

Сольвей с озорной усмешкой на губах подняла бокал. Что только подкрепило мою теорию.

– Если он не примет нас такими, какие мы есть, в нашей семье ему не место.

Меня охватил страх. Бедный Уэстон: теперь ему придется отвечать на тысячи вопросов. Я знала, почему до сих пор не приводила никого домой.

– То есть ты хочешь сказать, что медовуха – это часть твоего характера? Я тебя умоляю! – продолжила ругаться мама, быстро подошла к столу, взяла бутылку и убрала ее назад в холодильник.

– Иногда я даже не знаю, кто в наших отношениях ребенок, – закатив глаза, пробормотала Сольвей и сделала еще глоток.

– И я тоже! – Мама вернулась к духовке, чтобы проверить, готов ли пирог.

– Лютики, не ссорьтесь, – сказала Шэрон, которая тоже вошла на кухню. Она была, как и бабушка, одета в светлые тканевые брюки и пеструю тунику и заняла место рядом с Сольвей. Та лишь улыбнулась ей и накрыла своей ладонью руку Шэрон, лежавшую на столе.

– Ты права. В этом доме нет места ссорам. Отныне будем думать только о хорошем, так, маленькая фея? – обратилась она ко мне, похоже, заметив, что я нервничала. Судя по всему, это было заметнее, чем хотелось бы. Я неловко улыбнулась.

Время уже подходило, и желудок свело. Я выглянула в окно и вдруг заметила машину Уэстона, остановившуюся перед нашей садовой изгородью. Он немного помедлил, а потом вышел, и, когда дверь открылась, я тоже засуетилась.

– Скоро вернусь.

– Он приехал? – взволнованно спросила Шэрон.

– Да, похоже на то, – так же с тревогой ответила мама.

Я вышла с кухни на улицу. Огромные облака, словно мягкие занавески, закрывали солнце и приглушали его золотистый свет. Ласточки летали низко в небе, предвещая дождь.

Уэстон стоял, сосредоточившись на багажнике своей машины, который он только что открыл. Он заметил мое присутствие и повернулся ко мне. Его губы расплылись в улыбке. Он притягивал меня слово магнит.

На секунду я замерла, вдыхая воздух этого мгновения, пропитанный осознанием того, что он приехал сюда ради меня. Что мы нашли друг в друге то, чего нам, видимо, не хватало. По крайней мере, я на это надеялась, а еще на то, что наша связь окажется достаточно прочной и выдержит мое предстоящее признание.

Которое слишком долго жгло меня изнутри.

– Привет, – сказала я, открыла маленькую скрипучую калитку и направилась к нему. Он тут же меня обнял, и на мгновение я замешкалась, ведь прекрасно знала, что мама, Сольвей и Шэрон стояли у окна и наблюдали, но потом все же обвила его шею руками.

– Привет, – прошептал он и заглянул мне прямо в глаза, из-за чего все мои мысли совсем смешались.

– За нами наблюдают, так? – тихо спросила я, чтобы проверить свои подозрения.

Уэстон заглянул мне через плечо и посмотрел на дом.

– Да. Значит, мне лучше взять себя в руки?

Я притянула его ближе за шею.

– Даже не смей когда-нибудь брать себя в руки.

Он засмеялся и поцеловал меня в губы – крепко, но целомудренно.

– Пока хватит и этого, – прошептал он мне на ухо. – Остальное потом.

Затем он, вздохнув, отпустил меня и открыл переноску Хокинга, который одним прыжком выскочил из багажника и радостно меня поприветствовал.

Я погладила его, и вскоре он уже держал нос по ветру и принюхивался к бескрайним полям за нашим домом. Здесь жили множество диких животных, но Уэстон прищелкнул языком, и Хокинг переключил внимание на него. Он и вправду был прекрасным псом.

– Ты готова? – спросил он и взял меня за руку.

– Ты меня спрашиваешь? – с ухмылкой ответила я. – Вообще-то это я должна тебя спросить.

– Ладно, раз уж на то пошло, я очень нервничаю.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Тогда нас уже двое, – прошептала я, на что он улыбнулся.

– Подожди-ка, – сказал он и достал из багажника три букета, а еще бутылку «Пиммса»[28]. – Я подумал, что кое-кто здесь этому обрадуется, – сказал он, и я удивилась, что он так хорошо запомнил мои рассказы. Сольвей обожала настойки.

Я взяла у него два букета, и мы вместе зашагали к дому. Мама, Сольвей и Шэрон тут же засуетились и мигом отошли от окна.

– Ты первый, кого я привожу домой, – тихо объяснила я. – Для них это тоже волнительно.

– Первый? – спросил он, и мы остановились у двери.

– Ну ладно, не считая Уилла Харриса, когда мне было пятнадцать, – усмехнувшись, ответила я. – Но после того как Сольвей с подругами станцевали с завязанными глазами в гостиной, нашей нежной любви пришел конец.

Уэстон не смог удержаться от смеха.

– Неужели мне тоже это предстоит?

– И далеко не только это! Думал, что я слишком увлекаюсь всякими странностями? Это ты еще не знаешь мою бабушку.

– Не терпится познакомиться.

В его голосе не было ни намека на сарказм: он сказал это совершенно серьезно.

– Ее коллекция ритуальных целебных камней занимает целую комнату.

Уэстон наклонился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Все это меня не пугает, – прошептал он, и я с облегчением выдохнула.

– Хорошо, – вздохнув, сказала я. – Давай побыстрее с этим покончим.

И я говорила не только про встречу Уэстона с моей семьей…

Я открыла дверь и услышала возбужденные голоса, доносившиеся из коридора. Уэстон шагал рядом со мной, я шла впереди, и, когда мы оказались у входа в кухню, все немного выпрямились. Даже Сольвей. Она притворялась безучастной, но на самом деле ее сердце размякло, как сахарная вата.

– Знакомьтесь, это Уэстон, – сказала я, хотя все здесь и так с нетерпением ждали этого момента. Я вошла в комнату; стертые половицы скрипнули. Уэстон последовал за мной и сначала представился маме, которая сразу его обняла. Тем временем Хокинг метался между ног, вилял хвостом и давал всем себя погладить. Я с улыбкой наблюдала за этим удивительным зрелищем. Уэстон. На нашей причудливой старой кухне. Он подарил маме, Сольвей и Шэрон цветы и бутылку «Пиммса». Сольвей рассмеялась, похлопала его по плечу, и мне показалось, что все они были знакомы давным-давно, а не всего две минуты.

Я облегченно вздохнула. Все шло не так уж и плохо.

– Как добрался, Уэстон? – спросила мама, предлагая ему стул. Он поискал меня взглядом, и я подошла к нему и села рядом. Шэрон положила для Хокинга плед на старую скамью под окном, и он сразу на ней растянулся. Под столом Уэстон нащупал мою руку, и я с удовольствием взяла его ладонь. Первое препятствие было позади. Вопрос состоял в том, что будет, когда Сольвей узнает, кто Уэстон по профессии.

Маме я уже все рассказала. Сначала она беспокоилась из-за связи между Уэстоном и Ричардом, но после нашего подробного разговора ее тревога рассеялась. Она понимала, что он был близок мне не только поэтому. Но вот мнение Сольвей было пока неизвестно. Примет ли она его, несмотря на любовь к астрономии, которая когда-то посеяла в нашей семье раздор?

– Доехал без проблем, путь из Лондона сюда прекрасный, – ответил он, в то время как мама ставила на стол торт, а Шэрон наливала всем по чашке свежего зеленого чая.

Следующие полчаса мы провели за приятной болтовней. Однако простой вопрос о том, как мы познакомились, перевел разговор в другое русло.

– Уэстон преподает астрономию, – объяснила я. Сольвей задрала брови. – Дети в лагере были в восторге от его экспериментов и знаний.

– Астрономию? – спросила Сольвей так недоверчиво, что у меня перехватило дыхание. – Значит, он ученый?

– Да, мэм, – ответил он, однако его голос звучал весело. Я его подготовила.

– И как же это возможно? Ведь Нова обучалась астрологии.

– Это было… – Он помедлил, пытаясь подобрать подходящее слово. – Поначалу было сложновато.

– Да, именно так, – сказала я. – Я разложила ему карты Таро.

Я не выдержала и рассмеялась, все еще не в силах забыть его лицо в тот момент.

– А как все складывалось дальше? – с искренним интересом спросила Шэрон и сделала небольшой глоток чая.

– Хорошо, – ответила я и рассказала, что он был настроен крайне скептически, но потом примкнул к воодушевленным детям. На это Шэрон с мамой улыбнулись, а вот Сольвей пронизывающим взглядом смотрела то на меня, то на Уэстона. В ее глазах была настороженность, как у голодной хищной птицы, и я ждала момента, когда она нанесет удар.

Ножки стула скрипнули по полу: она без предупреждения встала и исчезла в коридоре, а затем вернулась с толстой книгой, которая была мне прекрасно знакома. Сольвей хлопнула ей по столу, и Уэстон крепче сжал мои пальцы. Однако не потому, что ему было неприятно: он лишь хотел меня успокоить.

– Это обязательно? – спросила мама, и Сольвей только фыркнула и открыла книгу с пожелтевшими страницами. К аромату яблочного пирога примешался запах старой бумаги.

– Посмотрим, – пробормотала она, полистала и наконец остановилась на странице со сложной астрологической картой. – Уэстон, когда ты родился? – спросила она.

– Похоже, даром время мы терять не будем, – с ноткой веселья в голосе ответил он и посмотрел на меня в поисках одобрения. Я улыбнулась ему и кивнула. От Сольвей все равно было никак не отделаться. Поэтому Уэстон раскрыл свою дату рождения, глаза Сольвей загорелись, и она принялась листать книгу и попутно делать заметки на листке бумаги, расспрашивая его о месте и времени рождения.

– Значит, Дева, – заключила Сольвей и лукаво подняла брови. В комнате внезапно стало тихо, не считая потрескивания огня в духовке и тиканья настенных часов. Даже тело Уэстона теперь немного напряглось. – А асцендент в Скорпионе, – добавила она, взглянув на написанные дату и время рождения. Она оторвалась от книги и с вызовом посмотрела на Уэстона. В ее глазах светился огонек любопытства. – Это мощное сочетание, – наконец сказала она. – Дева, земной знак, олицетворяет внимание к деталям и прагматизм. Ты мыслишь рационально и не витаешь в облаках. – Она постучала пальцем по таблице знаков зодиака у себя в книге. – И при этом асцендент в Скорпионе. Это водный знак, глубокий, таинственный, страстный. Ты будто несешь внутри пламя, которое прорывается сквозь спокойную поверхность.

Уэстон медленно кивнул, обдумывая эти слова. Я видела, что он не знал, как к ним относиться, но, судя по всему, принял сказанное. Я тоже внимательно слушала бабушку.

– Ты обладаешь сильным характером, – продолжила Сольвей, – но внутри ты далеко не просто серьезный ученый, каким тебя видит мир вокруг. В тебе есть глубина и страсть. Возможно, именно за это тебя Нова и любит. – Она посмотрела на меня, и я нервно облизнула пересохшие губы. Действительно ли я его любила? Мы еще не обсуждали, что было между нами, а Сольвей сказала такое при всех. Ее слова меня рассердили, но в то же время это было хорошим знаком. Он ей нравился.

Бабушка закрыла книгу и откинулась назад, довольная своей речью. И я не смогла удержаться от улыбки: я была очарована астрологией и еще больше Уэстоном, который, по всей видимости, был погружен в свои мысли и серьезно обдумывал сказанное.

Благодаря потрескиванию огня и аромату зеленого чая и пирога в комнате было очень уютно. В воздухе еще витали слова Сольвей. Я взглянула на Уэстона и прочла в его взгляде нотки веселья и задумчивости. Он перевел взгляд с бабушки и с теплотой посмотрел на меня.

– Это что-то изменит? Касательно того, понравлюсь ли я, примут меня или нет? – спросил он, и в его голосе было искреннее любопытство. – Раньше я не считал это особо важным, и Нова вправду изменила мое мнение, но разве написанное в старой книге может сказать, подходят ли люди друг другу? – обратился он к Сольвей. Все в комнате словно затаили дыхание, будто ожидая ее вердикта.

Она вздернула подбородок, а ее лицо выражало твердость и задумчивость. Но вдруг на ее губах появилась улыбка, и я выдохнула: у меня будто гора упала с плеч.

– Ах, Уэстон, Вселенная устроена сложно. И хотя мы пытаемся расшифровать ее по звездам и датам рождения, на все всегда влияют наши собственные решения и поступки. Сказанное мной, – это лишь малая часть тебя, – с улыбкой объяснила она. – Но я заметила, как ты испугался, что, прежде чем принять тебя в семью, мы проведем обряд посвящения со свечами и заклинанием духов. Испугался ведь? – смеясь, сказала она.

Я облегченно опустила плечи.

– Да, немного. Но… – Он повернулся ко мне, взял мою руку и поцеловал костяшки моих пальцев. – Я бы точно согласился. И мне еще предстоит многому научиться.

Я улыбнулась ему, и мои глаза засветились нежностью: я подумала обо всех вечерах, которые мы могли провести в будущем, наблюдая за звездами и одновременно узнавая о них и обо всем на свете. Если после этого дня у меня еще будет такая возможность. Моя улыбка немного поблекла, но Уэстон этого не заметил, поскольку снова посмотрел на Сольвей.

– Нам всем предстоит многому научиться, Уэстон. Нам всем, – сказала она.

Время шло, царила приятная атмосфера, и после полудня я собралась с духом и хотела позвать Уэстона на улицу, чтобы найти уютное местечко в тени старой липы.

Когда мы уже выходили из дома с двумя кусками пирога и пледом под мышкой, у Уэстона вдруг зазвонил телефон. Он вытащил его и вздохнул.

– Мне… нужно ответить, – извиняющимся тоном объяснил он. – Я слишком долго прятался от всех. Я быстро.

– Ничего, я подожду тебя снаружи, – ответила я и одарила его улыбкой. Только бы он не заметил скрывавшегося за ней волнения.

– Дэви, да, привет, – сняв трубку, сказал он и пошел по коридору. И тут меня как плотный кусок бетона сдавило тяжелое, нехорошее предчувствие.

31. Уэстон

Дева

Девам приятнее всего понимать, что они сделали все возможное.

– Уэстон, – удивленно ответил мой давний друг Дэви. В последний раз мы с ним общались пять месяцев назад, когда я сообщил ему, что уезжаю из Лондона и перебираюсь в Кентербери. С тех пор я прервал со всеми контакты, но пришло время снова найти место в жизни, вновь впустить в нее дорогих мне людей. – Как ты?

– На самом деле прекрасно, – усмехнувшись, ответил я и направился через дикий палисадник к забору. Хокинг последовал за мной, и, когда я открыл калитку, выбежал наружу и тут же помчался на расположенную перед домом лужайку. Я, прижимая телефон к уху, наблюдал за ним.

– Рад слышать, – сказал Дэви, и я сразу вспомнил организованный им конгресс. Мероприятие, на котором я впервые встретил Нову. Кто бы мог подумать, что в будущем все сложится так?

– А как поживаешь ты? – спросил я и почувствовал, что Дэви замешкался. Я знал его давно и поэтому сразу понял: его что-то тревожило.

– Хорошо, – лишь коротко ответил он.

– Но ты ведь звонишь не просто узнать, как у меня дела? – отметил я. – Дэви, выкладывай.

Что случилось? Сердце бешено забилось, и я опять подумал, что произошло что-то ужасное. Дэви тоже был знаком с Амброзом и Кэмом: вдруг что-нибудь стряслось с ними?

– Дело вот в чем… помнишь Энтони Перотти?

На мгновение я задумался, а потом вспомнил. Энтони, как и Дэви, устраивал мероприятия, но больше внимания уделял торжественным вечерам и частным приемам. Это он организовал благотворительный вечер, на котором были мы с Ричардом. Последний вечер Ричарда. Я тут же вновь ощутил обжигающую боль, подумав о нашем последнем разговоре. О том, как мы поссорились. Как разошлись. Но пора было избавиться от этого чувства. Я собрался с мыслями и расправил плечи.

– Да, помню, – ответил я с новым, неприятным предчувствием, затмевавшим все остальное.

– Пару раз в месяц мы вместе обедаем, когда оба бываем в городе, и вчера мы встретились в «Дак энд Уофл»[29]. Он… он рассказал мне такое, во что я никак не могу поверить. Я долго думал, стоит ли вообще тебя беспокоить… или все это не имеет никакого значения.

Хотелось ли мне об этом знать? Я нервно прикусил нижнюю губу и вышел из сада к Хокингу, который усердно принюхивался к траве на лужайке.

– Давай, Дэви, говори, – пробормотал я.

Он немного помедлил, а потом глубоко выдохнул.

– Он сказал, что разговаривал по телефону с девушкой, утверждавшей, что она внебрачная дочь Ричарда, – быстро сказал он, будто желая сорвать пластырь с еще не зажившей раны. Все мое тело напряглось.

– У Ричарда не было дочери.

– Да, мы такого не слышали, но, судя по всему, при жизни он и сам ничего не знал. Вроде как она рассказала, что сама выяснила это всего несколько недель назад. – У Ричарда была дочь? О которой он не имел никакого понятия? Почему она вдруг объявилась именно сейчас? Почему не раньше, сразу, как все узнала? – Она расспрашивала о том мероприятии, о последнем… – Дэви громко сглотнул. – Вечере Ричарда. Ты же знаешь Энтони: иногда он бывает слишком мягким, и его можно легко обвести вокруг пальца всякими историями. Он рассказал ей о вашей ссоре.

Вот черт. Вдруг это была журналистка, решившая покопаться в грязи? Но почему именно сейчас, спустя столько времени? Медленно, но верно произошедшее забывалось даже для этих гиен.

– Не спросив у нее никаких доказательств, что ее слова – правда? – раздраженно уточнил я.

– Уэстон, мне очень жаль.

Я уставился вдаль, на поля, луга и деревья, колыхавшиеся на легком ветру, который становился все холоднее. Все во мне застыло. Что же теперь было делать? Не обращать внимания, ждать, пока обо мне появится очередная скандальная статья? Или связаться с ней, поскольку она действительно могла быть дочерью Ричарда и имела право знать, каким был ее отец?

– Дэви, ты ни в чем не виноват, – сказал я и сунул свободную руку в карман джинсов. – Тебе известно, как ее зовут?

– Подожди, я для тебя записал. – Я услышал, как на заднем плане зашуршала бумага. – Черт, мне сразу показалось, что имя знакомое, но я вспомнил только сейчас, – неясно пробормотал Дэви. – Если бы я знал…

– Как ее зовут? – спросил я, и меня охватило волнение.

– Нова. Нова Старон.

Телефон чуть не выскользнул из рук. Сердце на мгновение замерло, а слова Дэви медленно доходили до моего разума, будто блуждая в густом тумане. По всему телу начиная от ступней пробежала холодная дрожь и заморозила меня изнутри, превратив в раскалывающийся лед.

– Уэстон? Ты еще там? Это ведь та жур…

– Я перезвоню, – резко перебил я и повесил трубку. Я снова повернул назад, к дому. Я мог уехать. Просто посадить Хокинга в машину и убраться отсюда, и тогда мне больше никогда бы не пришлось говорить с Новой. Удар предательства едва не сбил меня с ног.

Нова меня одурачила, или было какое-то другое объяснение? Она хотела узнать больше о вечере и воспользовалась такими средствами вместо того, чтобы просто спросить меня? Хотя, если честно, я бы не смог ей ответить. Что бы я ей сказал, как бы все объяснил?

И все же. Я думал, что возникшие между нами чувства были настоящими. А теперь выяснил: изначально чутье меня не обмануло. Она использовала меня. Черт, я познакомился с ее семьей: значит, ей было на меня не плевать, мне ведь это все не привиделось! Но почему она со мной не поговорила? Вопросы кружились в голове как на угрожающе быстрой карусели.

Я нуждался в ответах и, сбежав, ничего бы не добился.

Поэтому я свистнул Хокингу, который побежал рядом со мной, и обогнул дом, чтобы попасть на задний двор. Где меня ждала Нова. Я увидел ее издалека: она сидела на расстеленном пледе, подставив лицо ласковым лучам солнца, пробивавшимся сквозь густые облака. Она была прекрасна. И жало предательства еще глубже вонзилось в мое раненое сердце. По мере того как я приближался к ней, оно проникало все глубже. А осколки разлетались все дальше.

Она увидела меня, открыла глаза и улыбнулась. Я попытался разглядеть в Нове сходство с Ричардом. Эти глаза, их цвет, ее улыбка. Как я мог это упустить? На мгновение время остановилось. Все звуки казались приглушенными, будто я был закутан в вату. Всему этому должно было быть объяснение. Иначе быть не могло.

Она заметила перемену в моем настроении, и улыбка исчезла с ее лица как солнце, снова скрывшееся за облаками. Сад окутала темнота. Холод моего тела.

– Эй, все нормально? – ласково спросила она.

Я понятия не имел, что ответить. Нет. Да. Я уселся на плед и уставился в сад. Смотреть на нее сейчас было ни в коем случае нельзя: тогда я никогда не смогу задать вопрос, ответ на который изменит все. Она нервно отодвинулась чуть назад.

– Ты дочь Ричарда?

Мой голос прозвучал тихо, борясь с шумом ветра, все сильнее приближавшего к нам грозу.

Я почти физически ощутил момент, когда Нова отстранилась. До нее дошло, почему я себя так вел. Она все еще не отвечала, и я все-таки это сделал. Посмотрел на нее. Что было самой большой ошибкой. В ее прекрасных глазах стояли блестящие слезы, губы были сжаты, и весь ее вид выказывал сожаление.

– Ты дочь Ричарда? – снова спросил я, ожидая, что она скажет, что это неправда, что она использовала эту ложь, чтобы выяснить больше обо мне. Написать новую статью, которая обеспечит ей отличную карьеру. Черт, я понятия не имел, какой вариант был лучше. Никакой.

– Да, – прошептала она, и во мне что-то сломалось. Вот и был ответ. Он оказался хуже четкого «нет». Я как горький яд проглотил новую волну боли и предательства.

– И давно ты это узнала?

– Незадолго до приезда в лагерь, – бессильно ответила она.

Я отвел взгляд, совершенно не понимая, как реагировать.

– И ты так долго держала это в секрете? Все это время? – с горечью спросил я. – Пока я обо всем тебе рассказывал? Черт, я ведь в тебя влюбился!

Она застыла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Я хотела написать новую статью, – тихо призналась она, и меня захлестнула и унесла новая волна – волна гнева. Я чувствовал себя использованным. – Но тогда мы еще толком не знали друг друга! Я в тебе ошибалась, – выдумывала она отговорки. – Мне хотелось узнать больше о Ричарде и…

Она умолкла.

– И воспользоваться возможностью продвинуться по карьерной лестнице, – заключил я. – Видимо, в вашем деле для этого нормально кем-то жертвовать, верно?

– Не говори так! Это неправда, я не смогла, я еще ничего не написала.

Из ее горла вырвался всхлип, и Нова зажала рот ладонью.

– Но напишешь. Ты ведь должна?

– Я собиралась сегодня все тебе рассказать. – Она откинулась назад и вытащила черный блокнот. Я сразу его узнал: в таких писал Ричард. – Я хотела отдать его тебе, у меня он от Кристи. – Она положила его у моих согнутых ног, и мои руки сжались в кулаки. – В нем есть что-то о методе, который ты разрабатываешь. Возможно, записи тебе помогут.

– Это все, что ты хочешь сказать? – грубо спросил я. Мой голос был подобен острому клинку из холода и льда. – И Кристи тоже знала? – Она ничего не ответила, но все стало ясно и так. – Великолепно.

– Прости, что не сказала, но я не знала как. Сперва я думала, что это вообще тебя не касается, но встретив тебя… Я увидела твою боль и не хотела ее усугублять. Я не понимала, что будет с нами, если я все расскажу. Мне было страшно.

Последние слова она сказала шепотом.

– То есть ты думала построить все на лжи? – Я смотрел на нее, и по ее щекам текли слезы, беспрестанно капая на плед под нами и просачиваясь сквозь ткань. – Ты думала, что так будет лучше? – прошептал я, едва контролируя эмоции. С трудом сдерживая боль. Не зря говорят, что самые дорогие люди могут сделать больнее всего. Разве не так было с Ричардом? И разве не поэтому я больше не хотел вступать в отношения? Черт возьми. Может, я сам выдал себя, погнавшись за чувством, которого не существовало?

– Все слова, что я говорила, были искренними. Все чувства, что я испытывала с тобой, были настоящими, – прошептала она. – Я скрывала правду, так как боялась потерять, что ты мне дал. Потерять тебя. – Она судорожно вдохнула. – Да, я приехала в лагерь с другой целью, но это теперь ничего не значит. За проведенное с тобой время я изменилась. – Она набрала побольше воздуха. – Точно так же, как изменился и ты. Этого отрицать ты не можешь.

Мне хотелось ей поверить, настолько сильно, что говорить следующие слова было физически больно. Но поступить иначе я не мог.

– Мне нужно время все осмыслить, – почти беззвучно ответил я. В моем голосе слышался холод. Я снова соорудил защитную стену и отключил чувства, чтобы опять не раствориться в боли. Счастье и боль – одно без другого не существовало, так что пришло время вновь щелкнуть выключателем. Отключить все и сразу.

– Я понимаю, – ответила она с тихим всхлипом.

Я кивнул. Помедлил. Что-то во мне умерло. Я встал, взял блокнот, устало потер глаза и, оставив с ней частичку себя, пошел к машине. Чтобы снова в одиночестве зализывать раны, пока они не перестанут кровоточить, и тогда я, наверное, смогу двигаться дальше. Впрочем, неважно, что вообще будет дальше.

32. Нова

Рак

У Раков хорошая память, и они часто испытывают ностальгию.

Дорогой Уэстон,

несомненно, я вела себя неправильно. Мне следовало рассказать все гораздо раньше, и я понимаю, что ты обижен и разочарован, и хочу искренне извиниться.

На самом деле я пряталась от собственных чувств, опасаясь, что они нас разлучат. Всю жизнь я была простой, беззаботной Новой. Все, что становилось сложным или глубоким, сразу заканчивалось. Я поддерживала поверхностные отношения, чтобы не бояться этого конца.

Однако все впервые изменилось: наша связь показалась мне правильной. С тобой мне было и сложно и прекрасно одновременно. И испугавшись, что могу все потерять, я сделала как всегда – спряталась в укрытие. Пытаясь держать все в тайне, я обошлась несправедливо с нами обоими и с тем, что было между нами. Ты имеешь право знать правду и принимать собственные решения. Мне стоило тебе довериться, а не обманывать саму себя.

Время, проведенное вместе с тобой, было для меня особенным. Ты пробудил во мне неведомые прежде чувства, и я в тебя влюбилась. Я просто не могла иначе. Я наслаждалась каждой минутой с тобой.

Я понимаю, что тебе нужно какое-то время побыть наедине, чтобы все осмыслить, и не жду, что ты простишь меня или продолжишь наши отношения. Но я надеюсь, что ты знаешь: мои чувства искренни, и я жалею о том, что скрывала от тебя правду.

Скажи, когда будешь готов, впредь между нами больше не будет никаких секретов.

С наилучшими пожеланиями,

Нова

* * *

Глаза у меня были красными, а нос болел оттого, что я много сморкалась. За прошедшие бессонные ночи я так устала и обессилела, будто не спала целых две недели. Уэстон больше со мной не связывался, но я этого и не ждала. Я ужасно злилась на себя за то, что мне не хватило смелости рассказать все раньше. Возможно, сделай я это сама, он бы не чувствовал себя настолько преданным. Но теперь… теперь я все разрушила.

Сегодня утром я пришла в редакцию раньше всех и принялась за работу. Я выплеснула в текст все, что было на душе, чтобы предъявить что-то в том случае, если мой план не удастся. Через час в наш кабинет вошел Уильям и испытующе на меня посмотрел.

– Что с тобой такое? – спросил он, и я все ему рассказала. Как и подруге Лори, которая вчера, после моего приезда в Манчестер, пришла ко мне с бутылкой вина и огромной пиццей, и я была вынуждена все-таки пойти на откровенность.

– Вот черт. Мне очень жаль, – сказал он и обнял меня, поскольку меня опять накрыла волна рыданий.

После обеда я, опустив голову, наконец поплелась по коридору к кабинету Джеральдины. Я чувствовала себя идущим на заклание ягненком.

Я осторожно постучала в дверь и, услышав «войдите», вошла в кабинет. Начальница, как всегда, сидела за огромным письменным столом. Она указала на стул.

– Как хорошо, что ты вернулась. Садись, не терпится послушать, что ты расскажешь! – взволнованным голосом сказала Джеральдина. Я нерешительно села и сделала пару глубоких вдохов. – Как прошли последние недели? Насколько близко ты подобралась к Уэстону Джонсу?

Если бы она только знала… Но эта близость была не только физической, и мое сердце снова болезненно сжалось, когда я вспомнила его лицо после моего признания. Боль от предательства в его глазах.

– Прежде чем мы поговорим об Уэстоне, я хочу рассказать тебе кое-что еще. – Я собрала все остатки смелости. – Мне нужна была эта работа не только, чтобы получить повышение. Ричард Малрой, покойный наставник Уэстона…

Я на мгновение замолкла.

– Да? Кто он?

– Мой отец.

Джеральдину редко получалось удивить, но в этот раз мне это удалось. Она глубже откинулась на спинку стула и сплела пальцы на столе.

– Да, ну и дела, – ответила она.

– Поэтому я не могу написать статью. История касается меня лично, – тихо сказала я.

– И ты что, не знала об этом раньше?

В ее резком голосе прозвучал упрек.

– Я только за работой поняла, как сильно это на меня влияет.

– И у тебя был на это целый месяц, целый месяц, в течение которого я предоставляла тебе больше свободы, чем остальным сотрудникам.

Джеральдина встала, обошла стол, подошла к маленькому бару в углу и налила себе виски. Она долго смотрела на бокал, раскачивая его взад и вперед и вглядываясь в янтарную жидкость. Начальница вздернула идеально выщипанные брови и неодобрительно скривила накрашенные губы.

– Ладно, – наконец сказала она, и я с надеждой приободрилась. – Тогда отдашь заметки Уильяму. Статью напишет он.

– Уильяму? – недоверчиво спросила я.

Мы с ним дружили, но в то же время он был отличным журналистом. Он копнет глубже, чем осмелилась я, так как испытывала к Уэстону чувства. И у него не будет другого выхода, поскольку иного Джеральдина не допустит. Я могла бы с ним поговорить, но он не должен был рисковать из-за меня работой: я и так требовала от других слишком многого.

– Да, он все равно был в моем списке кандидатов на должность обозревателя. Если ты не хочешь ее получить, то…

– Ладно, – перебила я, но не потому, что меня все еще привлекала возможность повышения: я просто не хотела, чтобы Уильям воспользовался Уэстоном и его историей. – Я написала статью. Сейчас пришлю.

– Жду не дождусь, – с сарказмом сказала она.

Вернувшись к себе за стол, я перечитала написанное сегодня утром и отправила черновик статьи Джеральдине.

Прошло совсем немного времени, и начальница снова позвала меня к себе в кабинет. Я переминала пальцы, сидя на стуле перед ее столом, а она в последний раз просматривала мою статью. Наконец она отвела взгляд от экрана, и он поразил меня словно стрела.

– Ты что, издеваешься? – Ее резкий вопрос рассек воздух в комнате как поднятый клинок. – Где же разоблачения? Грязь, которую скрывает Уэстон Джонс? Как по мне, это похоже на сочинение мечтательной девчонки, витающей в облаках! – отчитала она меня, и я сглотнула.

– Я написала статью так, чтобы она основывалась на фактах, а не на скандальных историях.

Джеральдина презрительно усмехнулась и вновь откинулась на спинку стула.

– Тогда ты, пожалуй, ошиблась журналом. Людей интересуют скандалы, они хотят читать про них. Что им, по-твоему, делать с тем фактом, что Уэстон Джонс – замечательный человек?

– Быть может, пришло время изменить взгляд на вещи? Рассказывать людям не ложь, а то, что происходит на самом деле?

Начальница была явно в шоке от моих слов, но мне это надоело. Надоело угождать ей, человеку, для которого я ровно ничего не значила.

– Дорогая, бизнес устроен совсем иначе, и я думала, что ты это уже поняла, – ответила Джеральдина, и я услышала в ее словах горечь. Неужели она когда-то была другой? Может, раньше она хотела изменить мир своей работой, а после застряла в журнале, задачей которого было небольшим тиражом распространять ложь и полуправду? Теперь я смотрела на нее другими глазами и больше не боялась ее напористости. Я испытывала жалость. И в этот миг я осознала, что такой путь не сделает меня счастливой. Бабушка была права все это время. Я мечтала совсем не об этом, меня ждало что-то другое. Эта работа уничтожит меня изнутри, разрушит меня всю. Чтобы втиснуться в эти рамки и соответствовать должности, мне нужно было отказаться от сочувствия.

Когда я встала, Джеральдина удивленно втянула воздух.

– Ты что делаешь?

– Я увольняюсь, – спокойно ответила я и, произнеся эти слова, почувствовала себя свободной. На губах даже заиграла легкая улыбка.

– Из-за этого? Не смеши.

– И не пытаюсь, не волнуйся.

– Ты же знаешь, что мы все равно можем опубликовать твою статью, так как ты написала ее, работая здесь, – торжествующе ответила Джеральдина.

– Да пожалуйста, можешь смело выпустить ее в том виде, в каком она есть. – Вновь набравшись храбрости, я облокотилась на стол и наклонилась к ней. – Но я знаю, что для тебя она будет недостаточно скандальной, поэтому тебе придется опять заняться поиском информации. Это займет несколько недель. Дай-ка подумать: до того, как будет напечатан следующий выпуск, в котором сможет выйти статья, пройдет не меньше трех месяцев. – Я улыбнулась ей. – Так что я опубликую работу быстрее, и тогда твое слово будет против моего. К тому же тебе нужно сначала найти что-то, что ты сможешь использовать в своих целях.

Казалось, она удивилась, но предприняла последнюю попытку и презрительно усмехнулась.

– И где же ты собираешься ее опубликовать?

– Не волнуйся, это уже моя забота. Заявление об увольнении пришлю сегодня.

С этими словами я вышла из кабинета и, закрыв за собой дверь, на мгновение остановилась отдышаться. Я понятия не имела, куда меня теперь занесет судьба, но это все равно было лучше, чем гнаться за чем-то, что в любом случае никогда не принесет удовлетворения.

* * *

Я вернулась в Эйвбери и сейчас лежала в саду под липой и перебирала все воспоминания об Уэстоне. Как мы вместе работали в лагере, как он открылся мне, наш первый поцелуй, наш первый раз. Я ужасно по нему скучала. Мы были рядом почти каждый день целый месяц. Я поняла его взгляды, а он мои, мы как следует познакомились, доверились друг другу, а теперь, получается, все было в прошлом? Хотя все только началось?

От него не было вестей уже две недели, даже после того, как я отправила ему письмо. Джеральдина освободила меня от обязательств сразу в конце месяца, видимо, не желая видеть меня, чтобы еще больше не обнаруживать свою уязвимость. Я была этому рада, однако совершенно не понимала, как быть дальше. Может, стоило устроиться в другую редакцию, с другим начальником или начальницей, которые бы диктовали мне, как нужно работать? Углубиться в астрологию и заняться этой областью самостоятельно? Или все-таки заняться работой с детьми? Я не имела ни малейшего понятия. Я знала лишь одно: я скучала по лагерю, детям и Уэстону, и мне понадобится много времени, чтобы залечить раны.

Мама вышла ко мне из дома и уселась рядом на плед. Я по-прежнему смотрела на сердцевидные плотные листья у меня над головой, которые слегка трепетали на ветру, пока я упивалась жалостью к себе. Когда я приехала, мы с мамой все обсудили, в особенности то, что Ричард так никогда и не женился и, видимо, не состоял в длительных отношениях с какой-то другой женщиной. По крайней мере, так мама могла найти успокоение.

– Привет. – Она нежно погладила меня по лбу и волосам. – Не хочешь перекусить? Сольвей и Шэрон приготовили карри.

– Нет, спасибо, – прошептала я. Мама легла рядом со мной, плечом к плечу. Скорее всего, она прекрасно знала, что я чувствовала, хотя тогда ей, беременной и в одиночестве, наверняка было намного хуже. Никакие слова не смогли бы ослабить жгучее чувство разлуки, поэтому мы молчали, продолжая смотреть вверх на листву липы и кое-где просвечивающее голубое небо. Я все поведала маме, в том числе и о том, что, по рассказам Уэстона, у Ричарда никогда не было другой женщины, и о звезде, которую он назвал в ее честь. Мне было невероятно грустно осознавать, что у них больше не было шанса на вторую попытку. Они никогда не смогут объясниться, никогда не смогут по-настоящему быть вместе.

И я без конца думала о том, что могло получиться у нас с Уэстоном. Если бы я все не испортила. Но наши отношения наверняка бы не зашли так далеко, если бы я рассказала ему все в первый же день. У меня бы никогда не появилась возможность познакомиться с этим замечательным человеком, полюбить его перфекционизм, упрямство и страстный характер.

Внезапно передо мной появилась Сольвей.

– Кажется, это тебе, – сказала она и передала мне серый конверт. Я села и провела пальцами по шероховатой бумаге, по изогнутым черным буквам, которыми было написано имя отправителя. Уэстон Джонс.

В душе смешались волнение и надежда, и я открыла конверт под любопытные взгляды мамы и Сольвей. Я осторожно вытащила письмо. Оно было написано от руки на бумаге кремового цвета. Никакой печати. Надежда прошептала мне: эти слова исходили из самого сердца.

Нова,

Ричард оставил мне фонд. Я не трогал эти деньги, и теперь мне кажется неправильным держать их у себя. Поэтому я сделал так, чтобы их получила ты. Быть может, с помощью этих средств у тебя получится исполнить свои мечты.

Уэстон

Я была разочарована и в то же время приятно удивлена. В письме Уэстона не было ничего личного, никаких намеков на то, что мы когда-то встретимся вновь, что он прочел мое письмо. Никаких «возможно», никаких фраз о совместном будущем.

– Что там? – с любопытством спросила Сольвей.

– У Ричарда был фонд, – пробормотала я и взяла конверт, чтобы вытащить еще один листок. Это было письмо управляющего наследством, который предлагал мне встретиться. Я бегло просмотрела текст, а потом увидела такое, что мне пришлось сглотнуть.

– В чем дело? – поинтересовалась мама. – Все нормально?

Я кивнула и показала им письмо. Прочтя указанную в нем сумму, они вытаращили глаза и посмотрели на меня.

– Боже мой, – прошептала Сольвей, а мама прикрыла рот рукой.

И в этот момент я поняла, чем хочу заняться в будущем.

33. Нова

Рак

Раки способны приспосабливаться и выживать в любой ситуации.

Три недели спустя

Я слегка толкнула тяжелую дверь кафе «Хайв»[30] и вошла. Меня сразу окутал гул голосов, звон фарфора и шипение эспрессо-машины. В воздухе висел аромат свежемолотого кофе и выпечки, и я сделала глубокий вдох.

Выглядело все впечатляюще: вокруг были высокие кирпичные стены, украшенные произведениями современного искусства. Красочные картины, тщательно расставленные скульптуры и смелые граффити дали старому промышленному зданию новую, яркую жизнь. Большие окна пропускали свет утреннего солнца, золотые лучи которого падали на отполированный бетонный пол и создавали в помещении теплую атмосферу.

Я оглядела гостей, рассевшихся на винтажной мебели, и поискала знакомое лицо. В кафе были пары, которые вели задушевные беседы, студенты, увлеченные книгами или ноутбуками, группы смеющихся друзей.

Затем я увидела Лори. Она сидела за маленьким круглым столиком у большого окна, а светлые локоны свободно спадали ей на плечи. Я направилась к ней, и она подняла руку и с улыбкой мне помахала. Сперва мы быстро, но крепко обнялись, а затем я заняла место напротив.

Она пододвинула мне дымящуюся чашку с зеленым чаем.

– Я уже сделала для тебя заказ, – подмигнув, сказала она, и я ее поблагодарила. – Ну что, как у тебя дела? – спросила Лори с искренним беспокойством.

Я на мгновение замешкалась и принялась разглядывать кафе. Что же было ответить? После того, что я сделала за последние несколько дней, мне стало значительно лучше, но я все еще думала об Уэстоне. Я уже начинала терять надежду, что он простит меня и со мной свяжется. Может, стоило ему позвонить? Попытаться все объяснить еще раз? Или это будет просто очередная отчаянная попытка, и у меня совершенно ничего не выйдет?

– В целом хорошо, днем лучше, чем ночью, – честно ответила я и не смогла сдержать улыбку. – Так, давай сразу за работу, – поспешила сказать я, глядя на сочувственное выражение лица Лори, которое я выносила с трудом. – Как продвигается дело?

После встречи с управляющим наследством, официально переписавшим на меня фонд Ричарда, я сразу позвонила Лори и обсудила с ней возможные варианты, ведь она была адвокатом. Дело в том, что у меня была особая цель. Я хотела использовать эти деньги, чтобы основать благотворительный фонд, объединяющий астрономию и астрологию. Задачей «Фонда имени Ричарда Малроя» было познакомить со звездами детей и подростков. Совместно с Кристи мы собирались создать несколько круглогодичных лагерей и детских учреждений по всей стране, где почти все будет связано с этими темами. Я собрала отличную команду из Лори, Кристи и Шарлотты, а мама, Сольвей и Шэрон тоже поддерживали нас как могли.

Днем работа над этим проектом чудесно отвлекала меня от мыслей. Пока не наступала ночь, когда в памяти всплывали воспоминания, лишающие сна. Прежде я надеялась, что горечь разлуки пройдет и мне станет лучше, но вместо этого боль только усиливалась вопросами, начинавшимися с фразы «что, если бы…».

Чтобы отвлечься, я отпила небольшой глоток чая.

– Сайт уже работает, мой знакомый все сделал, – Лори вернула меня в реальность. Она включила ноутбук, лежавший рядом на столе, и пролистала наш новый сайт. Он выглядел замечательно. Кроме того, кое-что уже было выложено: моя подробная статья о том, как возникла идея создания фонда. О том, кто меня вдохновил. О днях, проведенных в лагере. О том, какой огромный вклад внес во все это Уэстон, как великолепно он обращался с детьми и как сподвигнул меня пойти этим путем. И что самое главное, о том, насколько совместимы были астрономия и астрология, стоило только немного выйти из зоны комфорта и взглянуть на эти темы с другой стороны. О том, что принятие обоих подходов может помочь донести знания до самых разных людей.

– Выглядит прекрасно, – с трепетом прошептала я, до сих пор не в силах поверить, что мы создали все это за пару недель.

– Вскоре все будет зарегистрировано, и мы сможем заняться поиском мест, где можно расположить лагеря.

– Спасибо, Лори, – сказала я и коснулась, а следом сжала ее руку. – Без тебя у меня бы ничего не получилось.

– Не за что, проект ведь и вправду замечательный! – ответила она и на мгновение замешкалась.

– В чем дело? Выкладывай, – потребовала я, ведь слишком хорошо знала Лори: от меня ей было ничего не скрыть.

Она прикусила нижнюю губу и виновато мне улыбнулась.

– Ну я отправила ссылку на твою статью… – неясно ответила она, и я не смогла понять, что именно она имела в виду.

– Отправила? Куда?

– Электронную почту Уэстона было отыскать сложновато, но ты что-то рассказывала об Амброзе, у которого есть книжный магазин в Лондоне. Имя очень необычное, поэтому… найти его не составило особого труда.

Все во мне сжалось.

– Ты… отправила мою статью лучшему другу Уэстона? – тихо спросила я. Я совершенно не понимала, нравился мне поступок Лори или нет.

– Вам пора все обсудить.

Я покачала головой.

– Я пойму, если Уэстон больше никогда не захочет со мной разговаривать.

– Но у тебя были свои причины скрывать от него правду! И ты извлекла из этого урок и основала прекрасное дело! Он непременно должен об этом узнать!

– Это… я… не знаю, что и сказать, – промямлила я, вертя чашку в руках.

– Просто не говори ничего. Пусть все решит судьба, – с усмешкой ответила Лори.

– Ты ведь понимаешь, что в этом случае судьба совсем ни при чем? – закатив глаза, спросила я, но все же слегка улыбнулась. – Все бы решила судьба, если бы мы просто подождали.

– Значит, ты считаешь, что лучше подождать? Несколько недель, а может, и месяцев?

– Нет, – прошептала я. – Больше нет.

– Вот видишь. Так что я просто немного подтолкнула судьбу.

Она довольно откинулась на спинку стула.

– Спасибо, – тихо сказала я, втайне радуясь ее поступку. Возможно, Уэстон взглянет на все по-новому, вспомнит, что было между нами, представит, что могло бы у нас получиться, и сумеет меня простить. Я очень, очень на это надеялась.

34. Уэстон

Дева

Девы нечасто говорят о любви, но их преданность красноречивее всех слов.

Чтобы отвлечься, я поехал в Лондон к Амброзу. Кэмерон где-то путешествовал, а я просто не мог сидеть один дома и постоянно обо всем размышлять. Тем более, когда я каждую минуту брал телефон и водил пальцем над именем Новы, словно притягивавшим меня как магнит. Я скучал по ее смеху, улыбке, по тому, как она пыталась меня растормошить, по ее поцелуям, вниманию, я скучал даже по нашей совместной работе в лагере, хотя никогда бы не поверил, что такое было возможно.

Может, я отреагировал слишком остро и зря мучил себя? Но она несколько недель водила меня за нос. Она попрала честность, которая была для меня важнее всего, и воспользовалась моим страхом.

Амброз как раз искал временного помощника в свой книжный магазин, и я был полностью готов взяться за эту работу. Останусь здесь на несколько дней, а может, на неделю или больше – кто знает? Коробки с книгами, от антикварных драгоценностей до современных романов, ждали, чтобы их содержимое разложили по полкам. Я понимал, что однажды мне придется принять решение не только насчет звонка Нове, но и насчет того, стоило ли дальше разрабатывать метод Ричарда. Дело в том, что сегодня утром мне позвонил из Кембриджа директор исследовательского центра университета, который был очень в этом заинтересован и хотел работать вместе со мной. Что это будет значить для меня? Мне придется сделать выбор: вернуться к исследованиям и, возможно, снова начать появляться на людях и забыть о Кентербери, или остаться в тишине и покое своего особняка с видом на океан. К тому же Хокинг чувствовал себя там как дома.

Тот сейчас лежал в кабинете у Амброза, который занимался бумажной волокитой, пока я толкал тележку с книгами по коридорам. Книжный магазин «Уисперинг Пэйджес»[31] располагался в самом центре Блумсбери[32], в викторианском комплексе зданий с фасадом из красно-коричневого кирпича и чугунной отделкой. Амброз действительно создал здесь особую обстановку. Видавшие виды половицы, старинные темные книжные шкафы до потолка и винтовая лестница из красного дерева, ведущая на верхний этаж, где располагалась великолепная люстра, создавали впечатление, что это место было из другой эпохи. Атмосфера магазина, запах бумаги и чернил влияли и на меня. Однако это не значило, что мы с Кэмом не видели, как Амброз все больше прятался за своими книгами. В какой-то момент нам придется что-то придумать, чтобы выманить его из скорлупы.

Но сперва мне нужно было потрудиться над тем, чтобы одолеть собственный страх и вылезти из собственного кокона. Получить возможность снова увидеть мир открытыми глазами.

– Извините, – вдруг сказал подошедший ко мне мужчина, и я повернулся к нему.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы что-то ищете? – спросил я.

На вид он немного нервничал, и что-то в нем показалось мне знакомым. Я порылся в памяти, однако ничего не вспомнил.

– Нет, по крайней мере, не книгу, – ответил он и повел себя еще страннее. Тут меня осенило. Несколько месяцев назад он стоял со своим фургоном у моего дома и наблюдал за мной. Я сразу сжал книгу в руках крепче.

– Это не то, что вы думаете. – Он быстро поднял руки. – Я не из прессы, я… – пробормотал он, и я сглотнул, не веря ни единому его слову. – Я отец Амелии Саттон. – Услышав это имя, я почувствовал, будто меня ударили кулаком под дых. У меня перехватило дыхание. – Я давно хотел вас навестить, но мне не хватало смелости, а потом мы встретились у вашего дома… – он путался в объяснениях, а я ничего не мог ответить. Ничто не могло изменить случившееся. Но возможно, и вправду пришло время хотя бы покончить с чувством вины, погубившим так много людей. – Никакие извинения ничего не исправят, – сказал он.

– Тут вы правы, – резко ответил я, и он напрягся. Он тоже выглядел усталым и измотанным, и у него под глазами были темные круги, как будто это бремя не давало ему спать. Каково было жить с пониманием, что из-за поведения твоей собственной дочери погиб человек? Ужасно, и это еще, наверное, слабо сказано.

– Моя дочь хотела бы извиниться сама, но… – Он замолк, а я и так знал, что он хотел сказать. Она уже несколько лет сидела в тюрьме. Я кивнул, понятия не имея, что на это ответить. Мужчина вытащил из кармана пальто визитную карточку и протянул ее мне. Я взял ее и посмотрел на его контакты. – Если вы сможете нас простить, для нас это будет очень важно.

Он повернулся и, опустив плечи, вышел на улицу. Дверь за ним закрылась, и небольшой колокольчик, висевший над ней, негромко звякнул. А я задумался, не пора ли было снять бремя с плеч.

– Кто это был? – спросил Амброз, выйдя ко мне из кабинета.

– Отец Амелии Саттон.

Он сразу вопросительно посмотрел на меня. О том, что произошло в тот вечер, я не рассказывал даже Кэму и Амброзу.

– Может, уйдем с работы пораньше и выпьем по бокалу стаута в пабе? – спросил я.

Амброз кивнул, поняв, что мне нужно было наконец с кем-то все обсудить.

* * *

Спустя час мы сидели за потертым деревянным столом в темном углу расположенного неподалеку паба. Перед нами стояли два пива. Я к своему не притронулся. Поп-музыка чередовалась с роком, а я изливал душу и делился тайной с Амброзом.

– Почему ты не сказал нам раньше? – спросил Амброз, но без тени упрека. Я бы отреагировал точно так же. Они с Кэмом знали о благотворительном вечере, о том, что я был там и что с Ричардом произошел несчастный случай. Но им было неизвестно, почему Ричард сидел в моей машине, а не в своей.

Я пожал плечами.

– Из-за стыда, чувства вины… так как думал, что заслужил переживать все это в одиночестве? Я должен был заметить все раньше, воспринять всерьез ее письма, новости о том, как часто она появлялась там, где бывал я.

– Но это ведь не твоя вина! Ты не несешь ответственность за поступки этой девушки! – Амброз покачал головой и провел рукой по черным волосам, те немного взъерошились. – Не стоило так долго нести это бремя.

– Знаю, – тихо ответил я. – Впредь между нами не будет секретов, – пообещал я, сразу вспомнив письмо Новы и последнюю фразу оттуда. Больше никаких секретов. Неужели это действительно было так просто? Мог ли я поверить ей, не опасаясь, что она снова станет мне лгать? Хотя я вполне понимал ее поступок.

– Раз уж мы заговорили об этом… – сказал Амброз и повернул свой телефон на столе так, чтобы я мог взглянуть на экран. Я увидел сайт с баннером, где были золотые созвездия на темно-синем фоне, и названием, которое мне пришлось прочитать аж трижды. «Фонд имени Ричарда Малроя».

– Мне кажется, тебе стоит взглянуть на это повнимательнее. – Амброз кликнул на статью и встал. – Ты пока почитай, а я на пару минут отойду: схожу в туалет и возьму еще пива.

Заголовок гласил: «Как я обрела себя, нашла нечто ценное и потеряла кое-что еще ценнее… Автор Нова Старон».

По телу пробежали мурашки, и я сперва сделал глоток, а потом начал читать. Причем одним глотком все не ограничилось; наконец я добрался до конца статьи.

Я медленно поднял глаза и нервно забарабанил пальцами по деревянной столешнице. Я вдруг вспомнил, как Нова говорила о судьбе. О предопределении. За барной стойкой, опустив голову и понурив плечи, сидел мистер Саттон; перед ним стояло полкружки пива. Со всем покончить. Может, это и было мне нужно?

Я, недолго думая, встал, пересек помещение и подошел к нему. Заметив меня, он поднял взгляд; его глаза на мгновение расширились.

– Я не смогу забыть происшедшее, никогда не смогу. Но пора отпустить это и оставить все в прошлом, – сказал я хриплым и надтреснутым голосом.

– Правда? – с надеждой спросил он.

Я кивнул.

– Никто из нас не в силах ничего изменить.

– Вина – такое чувство, которое очень медленно разъедает тебя изнутри, – ответил он, и я прекрасно понимал, что он имел в виду.

Его мог освободить лишь я.

– Вы не несете ответственность за поступки дочери, – сказал я и увидел, как он пытался сохранить самообладание, в то время как в его глазах заблестели слезы.

– Вы тоже, – ответил он. В ту же секунду в паб вошла группа вопящей молодежи, и я ненадолго переключил внимание на них. Когда я снова посмотрел на мистера Саттона, мы обменялись понимающими взглядами, и я вернулся к уже ждавшему меня Амброзу.

Мне точно нужно было что-то сделать. Вопрос заключался лишь в том, что было правильно?

35. Нова

Рак

В отношениях Раки умеют прекрасно сочувствовать и готовы отдавать всю свою любовь.

Я без конца перечитывала строки, которые написал мне Уэстон. Сегодняшняя дата, а под ней – несколько предложений.

Дорогая Нова,

куда бы я ни бежал, стрелка компаса всегда указывала в твою сторону. Каждый раз, смотря на звездное небо без тебя, я понимал, что должен быть с тобой.

Если еще не поздно, приезжай ко мне домой в Уитстабл.

Там мы раскроем все тайны и произнесем все, что осталось невысказанным.

С любовью, Уэстон

Мне не оставалось другого выбора, кроме как собрать вещи и уехать. К Уэстону. Мы уже столько времени не виделись и никак не общались. Мне ужасно хотелось оказаться рядом с ним, и я надеялась, что его слова означали именно то, о чем я мечтала. Что на этот раз мы сможем построить наши отношения на камнях, которые не окажутся слишком хрупкими.

Когда я ехала по проселочной дороге, ведущей к дому Уэстона, солнце уже зашло. На небе появились первые звезды, сверкая, как маленькие драгоценные камни, и я вовсю наслаждалась видом, которого была почти лишена последние недели в Манчестере.

Я остановилась перед воротами и нажала на кнопку звонка. Сердце бешено колотилось.

Как в замедленной съемке ворота открылись, я поехала по дорожке и увидела приглушенный свет, мерцающий за окнами дома. Припарковавшись, я вытерла влажные ладони о ткань платья и вышла из машины. Сначала я хотела подбежать к входной двери, но тут из-за угла дома ко мне примчался Хокинг. Я поприветствовала его, а он лаял и радостно прыгал туда-сюда.

– По тебе я тоже скучала, – сказала я и только сейчас заметила дорожку из маленьких фонарей, ведущую прямо за дом. На мгновение я закрыла глаза и попыталась совладать с волнением, а затем вместе с Хокингом отправилась по дорожке из огней. Под ногами хрустел гравий, и наконец я добралась до большой лужайки, которая примыкала к дому и тянулась до обсерватории и дальше.

И тут я увидела его. Уэстон стоял рядом с расстеленным пледом, сунув руки в карманы джинсов; белая рубашка подчеркивала его высокий рост. Мое сердцебиение снова ускорилось. В свете мерцающих фонарей очертания Уэстона были резкими и четкими, а на расстеленном пледе стояла большая коробка, из которой исходил мягкий свет свечей, отчего мое сердце забилось еще чаще. Неужели это были…

– Фонарики с падающими звездами, – прошептала я, увидев изящные бумажные фонарики, разложенные на пледе. В каждом из них были маленькие отверстия, сквозь которые проходил свет свечей, образовывая крошечные звездочки. Казалось, будто Уэстон создал небеса на земле.

Наши взгляды встретились, и я увидела у него в глазах напряжение, которое, однако, сменилось надеждой и нежностью, когда я подошла ближе. Я остановилась, слыша в ушах биение собственного сердца, и мы продолжили смотреть друг на друга.

– Нова, – сказал он; его голос прозвучал мягко и нежно в ночной тиши. Он вытащил руку из кармана и протянул ее мне. Я без колебаний ее приняла; его ладонь была теплой и знакомой, и небольшой страх полностью исчез из моего сердца. – Ты приехала.

– Конечно, – прошептала я, подавив нахлынувшие на меня эмоции.

– Я хотел сказать… – Он притянул меня ближе. Я очень надеялась, что он обнимет меня и крепко прижмет к себе, чтобы я наконец снова смогла его почувствовать. – Я больше не хочу жить прошлым. Я хочу будущего. С тобой. – До меня не сразу дошли его слова. – Для меня важно, чтобы ты знала: все это время мое сердце было только в одном месте – с тобой. И я все понимаю. Я понимаю, почему ты так поступила, скорее всего, от неуверенности я бы и сам сделал так же. – Он мягко потянул меня вниз, и мы уселись на плед рядом друг с другом. – Чтобы покончить с прошлым, я хочу тебе все рассказать. – Он на мгновение замолчал, пытаясь собраться с мыслями, и я сжала его пальцы крепче и придвинулась к нему еще ближе, желая выразить признательность за то, что он вновь доверился мне и открылся. – В тот вечер, когда Ричард попал в аварию… Он сидел не в своей машине, а в моей. – У меня возникла куча вопросов, однако я слушала его и не торопила. – Из-за передачи и внимания прессы у меня появилась сталкерша. Амелия Саттон. Изначально я не воспринимал ее как угрозу и думал, что встречался с ней случайно. Потом она неделями преследовала меня, подстерегала, я видел ее повсюду, где бы ни появлялся. Она пришла и на тот благотворительный вечер, и я хотел раз и навсегда сказать ей, чтобы она оставила меня в покое. Произошла ссора. Черт, мне стоило пообщаться с ней раньше, но я был наивен и думал, что она остановится, если я не буду на нее реагировать. – И тут меня осенило. Похоже, Энтони видел именно эту сцену, о которой сейчас рассказывал мне Уэстон. – Но она не хотела ничего слышать, болтала какую-то бессмыслицу, хотя до преследований я никогда ее не видел и не имел с ней ничего общего. Ричард пытался мне помочь, но я не мог этого принять. Тогда он, недолго думая, отобрал у меня ключи от автомобиля, чтобы запутать Амелию. Она поехала за ним и…

Он судорожно вдохнул.

– Не переживай, – прошептала я.

Он покачал головой.

– Она столкнула его с дороги, думая, что в машине был я. От злости, так как я сказал ей, что она меня не интересует.

– Ах, Уэстон, – прошептала я и обхватила его лицо, чтобы он посмотрел на меня. – Это не твоя вина.

– Если бы в машине был я, а не Ричард…

– Ты не знаешь, что бы тогда случилось! Пожалуйста, не вини себя за то, над чем был не властен! Эта девушка… Боже, я так зла…

– Она отделалась только парой царапин, но ее приговорили к лишению свободы. Из соображений безопасности суд решил провести процесс при закрытых дверях, втайне от общественности, чтобы сохранить нашу с Ричардом частную жизнь и не навлечь еще больше угроз. Как по мне, это было совершенно правильно. Она отбывает наказание, и долгое время я думал, что этого будет мало. Я был так озлоблен…

– Оно и понятно, – тихо сказала я, и он прильнул ко мне, повернув голову и поцеловав меня в ладонь. – Она лишила тебя дорогого человека, и тут любой был бы в ярости, причем еще в какой.

– Еще она лишила тебя отца, – тихо сказал он. – Из-за этого во мне опять вспыхнул гнев… Да, я разозлился и потому, что ты ничего не сказала, но в какой-то момент ненависть к этому бессмысленному несчастному случаю вновь затмила все. Я не мог ясно мыслить.

– Не волнуйся, – едва слышно сказала я. – Все хорошо.

– Я никогда не испытывал ни к кому таких сильных чувств, – внезапно выпалил он, и мои глаза защипало от слез, но на этот раз от слез счастья. – Каждый раз, смотря без тебя на звездное небо, я понимал, что хочу лишь одного. Будущего с тобой.

В эту секунду на небе появилась первая падающая звезда, и у меня на губах заиграла улыбка.

– Я чувствую то же самое, – ответила я и обняла его за шею. Он притянул меня к себе сильнее и замер у моего лица. – Все это время я думала лишь о тебе.

Над нами падали звезды, а мы погрузились в поцелуй, выражавший одновременно прощение и будущее. Мы медленно опустились на одеяло, упав друг на друга, как падающие с неба звезды.

– Я люблю тебя, – прошептал Уэстон в перерыве между поцелуями.

– Я люблю тебя, – прошептала я в перерыве между прикосновениями.

И в этот момент я поняла, что это было лишь началом чего-то нового, возможностью полностью познать нашу любовь, и я чувствовала себя как никогда готовой пойти по этому пути.

Благодарности

Я опять сижу за монитором и раздумываю, как описать словами свою благодарность, пока на белой странице мигает курсор.

Я благодарна замечательным людям, которые помогли мне осуществить задуманное, но боюсь, что не смогу выразить все правильно.

И поэтому начну с личного. Я пишу с 2016 года и в то время даже не подозревала, что когда-нибудь увижу свои книги на полках книжных магазинов.

Я писала, потому что не могла иначе. Мне ужасно хотелось изложить мысли на бумаге. Однажды у меня просто появилось это чувство. Оно было подобно кошке, которая вдруг прыгает к тебе на диван, пытается стащить твой бутерброд с колбасой и как будто показывает всем своим видом: «Ничего не поделаешь, теперь я тоже здесь живу».

Поэтому я писала. Сначала для себя, потом для читателей. Я писала и знакомилась с людьми, благодаря которым становилась лучше. Которые помогали мне найти свое место, свой путь и двигаться вперед даже в трудные времена. Я всегда помнила о своей цели: рассказывать истории.

Ну вот, так мы и оказались тут. У меня появилась возможность начать писать серию книг о любви и звездах в прекрасном издательстве S. Fischer Verlag[33], работать с дорогими мне людьми, которые, в свою очередь, дают понять, что ценят меня.

Я живу мечтой, и это не просто слова, поскольку я правда не знаю, что бы делала, если бы не могла писать.

Поэтому я благодарю:

Сару, несомненно, самого лучшего, заинтересованного и остроумного литературного агента на свете, специалистку, которая точно знает, что тебе нужно, еще до того, как ты поняла это сама! Которая не устает читать двадцать страниц синопсисов по семь (или пятнадцать *кхе-кхе*) раз и все равно относится к делу с воодушевлением! Которая составляет самые красивые мудборды[34] на свете. Не терпится поработать с тобой над следующей книгой!

Также благодарю всех остальных сотрудников агентства Томаса Шлюка, которые живут историями так же, как их авторы!

Спасибо, дорогая Марайке, что вновь подарила мне такую возможность, за огонь и энтузиазм, с которыми ты относилась к моим идеям для книг этой серии, и за твою веру в меня и в то, что я точно справлюсь с книгой! Работа с тобой – всегда сплошное удовольствие!

Также я благодарю издательство S. Fischer Verlag и его сотрудников, приложивших все усилия, чтобы превратить истории в нечто особенное!

Спасибо Натали, которая так долго поддерживала меня в написании книг. Боже, чего мы с тобой только ни делали! Я рада и очень благодарна тебе за то, что ты помогала мне и с этой серией, и надеюсь на дальнейшее, долгое сотрудничество!

Дорогая Юлиана, ты, конечно же, тоже занимаешь почетное место в этом ряду! Благодарю тебя за то, что ты всегда была готова выслушать, возвращала меня в реальность – порой мне было это очень нужно – и помогала в любых вопросах. Теперь ты для меня гораздо больше, чем бета-ридер[35], блогер или мастер по распутыванию сюжета, спасибо за твою дружбу!

Я обрела среди коллег подруг и благодарна, что теперь меня окружают великолепные, талантливые, чудесные писательницы!

Прежде всего Эмили, Фрейя и Эмма, мои сестры по духу! Мы поладили с самого начала, и я ужасно рада, что вы у меня есть и я могу разделить с вами радость, слезы, да что угодно – как плохое, так и хорошее!

Также спасибо моим соседкам, без помощи которых я, возможно, написала бы намного меньше! Саре, Кейт, Аннике, Эмили (еще раз).

Я благодарю своих читателей и читательниц, которые любят мои книги и старательно обмениваются со мной мнениями в социальных сетях, что доставляет мне невероятное удовольствие.

Давайте признаем:

Без вас все это было бы бессмысленно!

Спасибо!

Примечания

1

Роуэн Аткинсон (англ. Rowan Atkinson) – британский актер, наиболее известный по комической роли Мистера Бина в одноименном телесериале. Здесь и далее примечания переводчика.

2

В переводе с англ.: «Астроярмарка».

3

Шелдон Купер (англ. Sheldon Cooper) – вымышленный персонаж, один из главных героев телесериала «Теория Большого взрыва», физик-теоретик, известный странным характером и отсутствием эмпатии.

4

Бенни Хилл (англ. Benny Hill) – английский актер и комик, создатель популярной программы «Шоу Бенни Хилла».

5

В переводе с англ.: «потрясающий».

6

В переводе с англ.: «Разбуди меня, прежде чем уйдешь», известная песня английского дуэта Wham!, состоявшего из Джорджа Майкла и Эндрю Риджли. Коллектив пользовался популярностью в восьмидесятых, но некоторые их песни являются хитами до сих пор (например, рождественская Last Christmas).

7

Название старинного наказания, когда провинившегося гнали ударами палок сквозь строй солдат или матросов.

8

Индийский пейл-эль (англ. India pale ale) – сильно охмеленная разновидность пейл-эля. Пейл-эль (англ. Pale Ale) – золотистый или янтарный сорт эля, традиционного английского вида пива.

9

Портер (англ. porter) – темный, хорошо охмеленный сорт английского пива.

10

Стаут (англ. stout) – темный элевый английский сорт пива.

11

Фродо (англ. Frodo) – хоббит, один из главных героев романа «Властелин колец» британского писателя Джона Р. Р. Толкина.

12

В переводе с англ. Sunside: «солнечная сторона».

13

В английском языке данное явление называется supernova, с чем и связано имя главной героини Нова (англ. Nova). Сверхновая звезда или вспышка свехновой – явление, в ходе которого звезда резко сильно увеличивает свою яркость, а после сравнительно медленно затухает.

14

«Фольксваген-жук» (нем. Volkswagen Käfer, Käfer в переводе с нем. «жук») – популярный легковой автомобиль, выпускавшийся немецкой компанией Volkswagen с 1946 по 2003 год.

15

Собака названа в честь известного британского ученого-астрофизика и популяризатора науки Стивена Хокинга (англ. Stephen Hawking).

16

Палладианство – европейский архитектурный стиль, основанный на идеях итальянского архитектора Андреа Палладио; строгая форма классицизма, восходящая к архитектуре Древнего Рима.

17

Эркер – выступающая частично или полностью остекленная часть помещения.

18

В переводе с англ. Seashell Hideway: «укрытие в раковине».

19

В переводе с англ. The Beachcomber’s Brew: «Варево искателя сокровищ на пляже».

20

Речь о традиционных британских блюдах (англ. fish and chips, sunday roast, fisherman’s pie соответственно). Воскресный обед представляет собой основное блюдо из жареного мяса и жареного картофеля с гарниром, а рыбацкий пирог – запеканку с рыбой.

21

Реверсивная, или обратная, психология – термин, описывающий психологический феномен, при котором человек делает прямо противоположное от того, что его просят.

22

В переводе с англ. Seaside Tavern: «Приморская таверна».

23

Фахверк (нем. Fachwerk) – каркасная конструкция, типичная для архитектуры многих стран Европы.

24

Твистер – подвижная напольная игра.

25

Сидр «Стронгбоу» (англ. Strongbow Cider) – известный британский сидр.

26

«Виски во фляге» (с англ. Whiskey in the Jar) – популярная ирландская народная песня.

27

Эль-Чорро (исп. El Chorro) – небольшая деревня, расположенная в Андалусии, одна из самых популярных достопримечательностей для скалолазания в Испании.

28

«Пиммс» (англ. Pimm’s) – традиционный английский алкогольный напиток, чаще всего из джина, в который добавляют ягоды.

29

«Дак энд Уофл» (англ. Duck & Waffle) – известный ресторан британской и европейской кухни в Лондоне.

30

В переводе с англ. The Hive: «Улей».

31

В переводе с англ. Whispering Pages: «Шепчущие страницы».

32

Блумсбери (англ. Bloomsbury) – исторический район Лондона, где расположено большое количество культурных и образовательных учреждений. Именно там находится Университетский колледж Лондона.

33

S. Fischer Verlag (с нем. «Издательство имени Самуэля Фишера») – немецкое издательство, основанное в 1886 году Самуэлем Фишером в Берлине и сейчас расположенное во Франкфурте-на-Майне.

34

Мудборд (с англ. moodboard – доска настроения) – визуальное отображение идей и концепций, например, для написания книги.

35

Бета-ридер (англ. Beta reader) – человек, который по просьбе автора читает текст произведения перед его передачей для публикации в издательство.

Content

Лена Герцберг
Встретимся под звездами

1. Нова

2. Уэстон

3. Нова

4. Уэстон

5. Нова

6. Уэстон

7. Нова

8. Уэстон

9. Нова

10. Уэстон

11. Нова

12. Уэстон

13. Нова

14. Уэстон

15. Нова

16. Уэстон

17. Уэстон

18. Нова

19. Нова

20. Уэстон

21. Нова

22. Нова

23. Уэстон

24. Нова

25. Уэстон

26. Нова

27. Уэстон

28. Нова

29. Уэстон

30. Нова

31. Уэстон

32. Нова

33. Нова

34. Уэстон

35. Нова

Благодарности

Примечания