Марина Бастрикова

Сахарок, или Все наоборот

© Бастрикова М. В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Я не получила повышения и вообще на грани увольнения, в моем магазине чужие сотрудники, а их управляющего я сбила машиной и сижу с его детьми. Как я до этого докатилась? С чего все началось? Кажется, с гороскопа.

Глава 1. Эллочка-детоедочка

14.06

– Эллочке-детоедочке, значит, любви нагадал… – возмутилась наша кассир.

Любви? А то, что в гороскопе на этот месяц Овнам обещал «осторожность на дороге» и «вероятность аварии», – это не учитывается?

– …а моей маме неприятности пророчишь? – продолжила она же.

– Да он всегда Дев разносит, – это уже сказал наш самый «старый» продавец, который работает со дня открытия магазина.

– Это не я, а звезды, – авторитетно заявил Миша, наш топ-продавец и по совместительству местный астролог.

– Маме валерьянку тоже звезды будут покупать?

Ладно, сделаю вид, что я зашла в подсобку чуть позже и не услышала свое прозвище, которое мне, к слову, нравилось, но я не могла позволить так себя называть в моем присутствии. К тому же вариант: «стервелла» мне импонирует еще больше. Хоть какое-то уважение к управляющей магазином, а то мне с моим ростом и внешностью только мерзким характером и приходится пробиваться.

– А ну-ка, детки, я не поняла, кто работать будет? Вон! – громким голосом разогнала подчиненных по рабочим местам.

Миша, конечно, не шелохнулся, продолжая ваять гороскоп для местной газеты. Ну, хорошо хоть молчит, а то ж, когда занудствует, его невозможно более пяти минут выносить. Может, поэтому и стал топ-продавцом, его клиенты просто не выдерживают и готовы купить что угодно, лишь бы он заткнулся. Может, если я научусь так же нудеть, мне точно должность территориала светит?

Кстати, про увольнение нашего территориала!

Открыла справа от Миши тумбочку, для этого пришлось немного стукнуть дверцу сбоку, так как край из пазов выходил.

– Вот тебе сложно нормальный компьютерный стол заказать? А то ни тебе, ни кладовщику не поработать спокойно, все скрипит, шуршит и требует физической силы! – сразу начал нудеть Миша.

Во имя хорошей прибыли магазина, я лучше потрачусь и закажу красивые стеллажи или рекламу, чем какой-то стол в подсобку, которую никто из клиентов никогда не увидит. И новых продаж стол не привлечет. К тому же мне полезно тренировать силу удара. При росте ниже ста шестидесяти и весе в пятьдесят два килограмма это важный навык защиты. Я бы даже важнейшим назвала, но характер все-таки первичнее. Стервозный характер, конечно. Иначе не стала бы управляющей магазином техники, в котором все руководители поголовно мужики. Вот если еще тердиром стану – вообще первопроходцем компании «ЦИТ» буду.

В тумбочке лежала целая коллекция стикеров, аккуратно разложенная Мишей по цветам и размерам, ибо он не выносил любого беспорядка. Даже в очень знойный день пуговицы все застегивал, включая самую верхнюю, и расставлял технику на полках в шеренгу, как роту солдат, отчего ни одного мерчандайзера в нашем магазине так и не прижилось. Даже наемный-приезжий к нам не заезжал. Боялся.

К слову, мерчандайзеров вообще планируют упразднить, перекинув обязанности на кладовщиков. Кстати, а где кладовщик, почему не на рабочем месте?

За своими мыслями совсем забыла, что планировала написать на стикере. О нет! На мою память нельзя теперь положиться даже на пару минут? Я и так уже всю подсобку стикерами увешала, куда дальше?

– …да, территориальный директор был уволен за кражу. Но это кража, Эллочка!..

– Элла, – автоматом поправила продолжающего нудеть подчиненного, который все еще смел называть меня уменьшительно-ласкательным именем в лицо.

– …покупка хорошего стола для комфорта подчиненных за кражу не считается и твоим планам не грозит! – продолжал ныть Миша, как всегда не обратив внимания на поправку.

– Построчишь свои гороскопчики и на стареньком столе, не развалишься! – возмутилась и схватила ручку.

Вспомнила, что хотела записать! «Поменять фамилию и инициалы тердира в документах». Надо еще вспомнить, какая фамилия у нашего генерального, а то как-то с ним сталкиваться не приходилось. А все документы подписывают территориальные директора. Вот фамилию нашего, например, знала наизусть, хоть она и зубодробильная. Сколько раз за него документы подписывала. Эх, доверчивая я, наверное, слишком – чудом сама по макушке не получила за все вскрытые махинации в нашем магазине.

– …вот как тебе территориальным директором становиться, если ты о сотрудниках своих не заботишься? Новеньких «детьми» называешь и гоняешь так, что тебе уже кличку дали, – продолжал утомлять очевидным Миша.

Он вообще говорить любил, может поэтому я с ним так всегда откровенна была в своих желаниях и планах – и мертвого разговорит. Хотя более вероятно, что причина в другом. Мише легко доверять, так как он вряд ли предаст, у него что в голове, то и на языке. Да и болтливость его мне боком не выйдет. Миша вещал таким скучным, монотонным и лекторским голосом, что его не слушали уже через три слова. Думаю, мои тайные планы на директорское кресло – в надежных руках.

А на вид такой мужик красивый, все девушки вокруг по нему сохли… ровно до того момента, как он открывал рот.

– …а как кладовщику здесь за компьютером работать? Совершенно же неудобно, – ни на секунду не затыкался Миша.

– Кстати, а где он? Работы непочатый край! – возмутилась произволу сотрудников.

– Так ты ж всех выгнала своим грозным писклявым рыком.

Грозным писклявым рыком? Такое мог сказать только гороскопщик, описывающий людей так, чтобы хоть где-то попасть в точку, а-ля «Козерог – это веселый, компанейский интроверт». А мой тоненький детский голосок – «грозный писклявый рык».

– Тебя я, вообще-то, тоже выгнала, но ты не ушел, – заявила, приклеивая стикер на нижнюю панель компьютерного монитора, прямо над лежащими на клавиатуре пальцами Миши.

– Вот как можно так криво клеить? – проигнорировал мою последнюю фразу Миша и переклеил стикер, составляя из ряда других таких же ровную линию. Даже по линейке так идеально не сделать.

Вот вечно он за мной ходил и все переставлял, то ручки ровно выстроит, то стикеры переклеит, а вечером вообще их все любезно соберет и принесет в коробочке.

Эх, уволила бы давно, если бы не зависела так прибыль магазина от этой очкастой симпатичной рожи. Как мне вообще выглядеть в соответствии своему статусу, если продавец выше меня не менее чем на голову, а шириной плеч, наверное, как я вся, если снять шпильки, да еще и отчитывает вечно, как девчонку. «Эллочка», тоже мне! Курам на смех, а не управляющая! Даже скандальные клиенты не верят, что «менеджера позовите» сработало и менеджера таки позвали, а не «рыжую пигалицу».

Из-за последнего комментария клиента очень хотелось перекраситься, но гордость не позволила. Хотя веснушки я отбелила и волосам придала более темный и благородный оттенок рыжего. А то была как Пеппи Длинныйчулок, только на шпильках. Кстати, надо снова подкраситься. Достала еще один стикер, записала, приклеила на монитор. Миша, продолжая нудеть, конечно, переклеил.

Вышла из подсобки и отчитала кладовщика за то, что покинул рабочее место и бездельничает. Все, навела шороху, можно и на собрание ехать. А то ж мои «детки», наверное, думали, что я из-за сбора всех управляющих нашего округа не явлюсь, вот и расслабились.

Собрание же в этот раз не территориальный проводить будет, а сам генеральный приедет. Я даже его фамилию не сподобилась узнать, а еще на повышение мечу. Гадство! Гадство! Гадство!

Вернулась в подсобку, отодвинув совсем уже зашуганного кладовщика, вошла в систему компании, доступа к более высшим чинам не было, но приходили иногда уведомления на всю организацию, подписанные гендиром.

Как назло, попадались только оповещения от рекламного и HR-отделов. Наконец-то нашла старое о всеобщей проверке на детекторах лжи. Оловянов Игорь Николаевич, отлично! Теперь бы не забыть и не перепутать. Стукнула по столу, чтобы достать еще один стикер, кладовщик вскрикнул. Наверное, еще и подпрыгнул от испуга – ни к черту нервы у мужика, и с каждой неделей его работы в нашем магазине – все хуже.

Записала на листке имя начальника и приклеила рядом с остальными. Так как Мишка уже обитал в основном зале, переклеить было некому, и стикер выглядел очень нелепо на фоне других, выстроенных в шеренгу.

Офис находился в Москве, а времени было не так уж много, так что я поспешила побыстрее к своей белой Kia. На высоченных шпильках быстро бегать нелегко, но опаздывать на первую встречу с генеральным директором – гораздо хуже.

Когда выруливала с парковки, кто-то на нее заезжал, чуть не влетев в меня.

– Эй, глаза вынь из жопы и ездить научись! Будешь так рулить, яйца оторву и вместо глаз засуну! Там им и место! Идиот! – заорала, открыв окно.

Тот, на кого накричала, оказался одним из моих новых «деток». Стажер наконец-то отмер и поехал обратно с парковки, так и не заехав к торговому центру. Похоже, больше никогда и не приедет. Гадство! Минус один продавец. Ладно, не привыкать, справлюсь. Сама, на крайняк, рубашку надену и выйду продавать. Вот буду территориальным директором, хоть перестану с этими детьми возиться.

Взвизгнув колесами, выехала в сторону МКАДа. Поганый день.

Сотрудники закидывали вопросами и проблемами так, что я больше смотрела в телефон, чем на дорогу. И ждет меня куча штрафов. При въезде на парковку отвлеклась на очередной звонок и царапнула зеркалом о зеркало чьей-то машины.

Вышла посмотреть. Точно такой же модели и цвета Kia, что и моя, стояла с поцарапанным зеркалом. Мое тоже потеряло кусок краски. Гадство! Моя машина тоже пострадала, а платить мне. Ругаясь на чем свет стоит, вытащила из бардачка пачку розовых стикеров, написала телефон, оторвала и прицепила на зеркало пострадавшей машине.

Одни затраты с этими детьми! Вот вроде всем уже далеко за двадцать, отчего с магазином не могут справиться хотя бы час? Да хоть полчаса?

По-моему, не зря Миша овнам любовь нагадал. Я сейчас в таком настроении, что всех отлюблю! Во всех позах!

Наконец-то зашла в офис, чувствуя, что катастрофически опаздываю, а то и уже опоздала.

Уже заходя в указанный в приглашении кабинет, чуть не сбила какого-то мужика. Ну, как сбила, скорее чуть не улетела, ударившись о гору телес. С моими габаритами я с трудом бы и ребенка сбила с ног.

Подняла взгляд наорать, но пришлось расплыться в любезной улыбке. Наших офисников и управляющих я знала всех, так как регулярно посещала собрания территориального. Никого из моего восточного региона не увольняли. Так что в лицо я знала всех, ну, кроме самого генерального. Этого не видела никогда. Классический выглаженный костюм, фирменная офисная улыбка, симпатичная внешность с очевидными азиатскими корнями. Кажись, я столкнулась с генеральным. Тот галантно помог мне удержать равновесие после столкновения.

Как назло, забыла его имя, да и все равно бы не смогла обратиться. У нас в компании принято обращаться ко всем на «ты», даже к начальству, так прописано в корпоративной этике, и всех сразу предупреждают, что на «вы» обращаться только к тем, кто вне компании, например, к поставщикам и клиентам.

И как я обращусь на «ты» к этой жерди, высокой даже для homo sapiens normalus. Мы оба же были nenormalus: я – слишком низкая, он – слишком высокий.

– Извините за опоздание, – поклонилась, решив поздороваться так, как, слышала, принято в азиатских странах.

– О, Веня, ты уже здесь? – сказал кто-то за спиной.

Я невольно отступила от брюнета и уперлась пятой точкой, ибо все еще находилась в наклонном положении, в кого-то сзади. Медленно обернулась и увидела еще одного незнакомого представительного мужика. Стоп, я извинялась сейчас перед каким-то Веней? Так гендира точно не зовут, я бы запомнила, имя своего отца искренне и полноценно ненавижу, к счастью, ни с каким больше Вениамином в своей жизни не сталкивалась. До этого дня.

– Здравствуйте, Игорь Николаевич.

А вот и генеральный директор, в которого я умудрилась упереться пятой точкой. Эх, надо было хоть что-то еще о нем узнать, кроме имени. Тогда бы я этого блондина точно не перепутала с азиатом.

– Я так полагаю, Сахарова Элла Вениаминовна? – спросил гендир, улыбаясь не так широко, как брюнет, которому я, похоже, все еще поклонялась.

– Да, – робко ответила, боясь шелохнуться, хотя, полагаю, это было очевидно, что я и есть Элла. Я заходила в кабинет для совещания с управляющими и являлась единственной женщиной-управляющим в своем округе – неудивительно, что, не зная меня в лицо, он сразу определил, кто перед ним.

– Не могли бы вы немного сдвинуться?

Я перестала пялиться на генерального и посмотрела на свои ноги, одна из шпилек подпирала блестящий и новый ботинок самого главного начальника ЦИТ. Гадство, я не только уколола начальника задом – да-да, плавностью и округлостью форм я не отличалась, – так еще и наступила шпилькой ему на ногу.

Но надо отдать должное, Оловянов (ура, вспомнила фамилию!) не дрогнул и даже в лице не изменился, хотя, наверное, было больно.

Наконец я выпрямилась, перестав изображать скрюченную статую, убрала ногу с ботинка и отошла от проема в двери. Игорь Николаевич благодарно кивнул, подошел к брюнету, хлопнул его по плечу и сказал:

– Я рад, что ты начинаешь знакомиться с персоналом.

Вениамин в ответ благодарно улыбнулся все той же своей профессиональной улыбочкой.

Персоналом? Знакомиться? Что вообще этот узкоглазый здесь делает? Уж точно не для моральной поддержки и не секретарь для организации совещания. Похоже, я эпично познакомилась не только с генеральным, но и с новым территориальным. А зачем искать сотрудника среди нужного округа, если можно взять кого-то из другого, верно? Особенно если один из самых прибыльных магазинов принадлежит не матерому мужику-управляющему, а какой-то бабе, даже пигалице.

Все мои мечты и планы обрушились на глазах. Вряд ли мне стоит надеяться на то, что и этот территориал окажется вором, верно? Заходя в кабинет, специально наступила на ногу Вениамина. Коли в территориалы назначаться пришел, так и получай не меньше, чем генеральный.

В отличие от Игоря Николаевича, Вениамин равнодушное лицо не удержал, и это меня чуть-чуть примирило с ситуацией.

Слушать, что говорили на совещании, удавалось с трудом, WhatsApp разрывался от сообщений «деток», а моих матов в ответ им явно было недостаточно, чтобы решить ту или иную ситуацию. Только я не понимаю, какого черта они у меня спрашивают такую ерунду по типу «где лежит такой-то продукт»? Вот как я им, сидя на совещании, это скажу?

«Видимо, вы очень хотите, чтобы я осталась вашей управляющей навсегда», – злобно ответила на последнее сообщение. Они же не думают, что смогут довести меня до увольнения? А вот перекрыть все шансы на получение должности территориального – вполне. Не знаю, Миша им перевел значение моих слов, они сами догадались или поняли, что я дошла до крайней точки кипения, но сообщения прекратились.

Впрочем, совещание тоже закончилось, из которого я только и успела заметить, что нового территориального еще не назначили. Может, все не так уж плохо и шансы у меня все еще есть?

– Элла, Веня, останьтесь.

Мы с высоким азиатом, которому я успела и поклониться, и отдавить ногу, остались.

– Элла, я прошу принять Веню в свой магазин, – начал гендир.

Что-то я сомневаюсь, что на роль продавца.

– На должность управляющего.

– Управляющий у магазина может быть только один, – ответила настолько вежливо, насколько могла.

Нос пришлось задрать повыше, так как я уже поняла, что территориальным директором меня не назначают, а значит, сейчас меня ждет или увольнение, или понижение в должности. Эх, прощай, квартирка, а я только год назад сделала ремонт. И это еще меня подчиненные считают злом? Надо познакомить их с ипотекой. Кстати, я не в курсе, а есть ли у кого-то из них она. Кажется, я совсем ничего не знаю о собственных сотрудниках.

Ну и ладно, важнее, как они работают, чем творящееся в их личной жизни. Вот только такого принципа мало кто придерживается, и мелкорослую девчонку действительно могут уволить, какие бы крутые показатели ни были у ее магазина.

К счастью, в своих мыслях я ошиблась. Игорь Николаевич просто хотел назначить сразу двух управляющих на магазин.

– Вениамин – отличный специалист, у него большой опыт работы с персоналом, – продолжил начальник, похоже, демонстрируя свою осведомленность об огромной текучке в моем магазине.

– Но мы не можем поделить персонал или магазин пополам! – сказала, таки не сдержав свой звонкий голос от легкого вскрика на последних словах.

Ох уж эта моя привычка чуть что орать, так как иначе на писк мелкой меня никто никогда не обратит внимания. При генеральном стоило, конечно, сдержаться.

– Все верно, – продолжил Игорь Николаевич, проигнорировав мою выходку. Наверное, за время становления и развития своей всероссийской компании с кем только не сталкивался в работе. Вот его даже эмоциональная я не смогла покоробить. – Вениамин переходит вместе с членами команды, которые согласились на переезд.

Переезд в другой регион, я так понимаю, раз этого дылду я вижу в первый раз. А два управляющих в одном магазине означают только, что назначат тердиром кого-то из нас двоих. Ради меня персонал с трудом даже на работу приходит, а за этим готовы ехать в наше замкадье, оставив свои дома, а то и семьи, где-то далеко.

Кажется, мне будет трудно выиграть.

– Вы будете работать два через два, передавая смены друг другу.

Мы впервые с Вениамином с сочувствием посмотрели на друг друга. Это, считай, означает, что мы будем проводить инвентарку не раз в месяц, а пятнадцать раз в месяц. Вряд ли кто-то из нас сможет полностью доверять цифрам и словам другой команды или согласится платить пополам за косяки незнакомых сотрудников.

И самое ужасное – что же мне делать целые два дня после наших смен? Ранее у меня и одного выходного в месяц не наблюдалось, я была в магазине или на связи двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Да, двадцать четыре часа, так как регулярно кто-то ночью мог написать, что заболел. И я срочно искала замену, иногда даже в других магазинах, когда у нас случался бум в количестве обиженных мной и, соответственно, уволившихся с хлопаньем двери. И если продавца я могла и сама подменить, то кладовщика со своей-то памятью – ни в жизнь. Мне нужен порядок на складе и красивые цифры в прибыли.

– И, Элла, я понимаю, что вам сложно кого-то выделить на обучение из-за ситуации с персоналом, но напоминаю, что мы не берем руководителей со стороны, а для того, чтобы вырастить своих, им нужно получить соответствующие знания и навыки.

С трудом сдержала закатывание глаз, так как когда-то и я тратила свое драгоценное время, обучаясь на зама и на управляющего у наших тренеров. Че-то я не помню там занятия, посвященные тому, как добиться от персонала уважения, несмотря на рост сто пятьдесят девять сантиметров и внешность ребенка одиннадцати лет. И это в мои двадцать восемь!

Может, будь я высоким мощным красавчиком, как этот Веник, стоящий справа от меня, за мной бы тоже персонал готов был отправиться хоть в преисподнюю, хоть к Стервелле в магазин.

Гадство! В мой магазин! А я только запустила широкомасштабную рекламную акцию. И, получается, все лавры от нее пожну не я одна, но и этот… Веник!

Смерила злобным взглядом фигуру брюнета. Несмотря на запредельные шпильки, я все равно не была вровень с его ростом. А я даже Мише смотрела в глаза, а не снизу вверх, как сейчас. Этот Вениамин, что ли, выше ста девяноста?

То-то даже через равнодушное лицо гендира просматривалась то ли улыбка, то ли насмешка. Мы с моим новым «партнером», наверное, комично смотрелись, стоя рядом.

Игорь Николаевич наконец покинул нас. Но обсуждать свой магазин со своим конкурентом я не собиралась.

– Завтра начинается ваша смена, – сказала только это, прежде чем покинуть кабинет.

Ну не ставить же их в пик рекламной акции, отдав все продажи.

Когда я приехала, узнала, почему в магазине случилась такая неразбериха – уволился мой последний кладовщик. Гадство! Может, не стоило на него орать сегодня утром? Надо было сразу за яйца к подсобке привязывать!

Глава 2. Не выходит из тебя Золушка

Устроить разнос «деткам» мне не дало появление Вениамина в магазине. Видишь ли, ему срочно захотелось посмотреть на свою новую вотчину и узнать все особенности. Самое ужасное, что мой конкурент – крайне обаятельный тип. Один из моих сотрудников даже не постеснялся спросить, есть ли возможность перейти в его смену. Какова наглость, а? Будто бы смена руководства поможет ему вытащить руки из жопы и язык оттуда же да начать отлично работать, обогнав Мишу по показателям? Наивный.

Я мило улыбнулась, услышав этот вопрос, и все мои «детки» сразу подавились фразами, которые хотели сказать, отчего единственным рассказчиком и комментатором остался Вениамин. Когда этот азиат что-то вякнул про мой старенький стол в подсобке, я улыбнулась еще шире, от чего даже этот недалекий человек понял, что в таком настроении от меня нужно держаться подальше, и свалил наконец-то из моего магазина.

На вопрос того продавца он, кстати, ответил отказом, мол, для одной смены у него и так слишком много сотрудников. Ты посмотри какой! Может, поэтому его сотрудники так и любят, что им не приходится пахать за троих, как происходит с моими уже на постоянной основе из-за недостатка персонала.

Не знаю, откуда он приехал, но я приду завтра, мол, с целью помочь, а на самом деле – понаблюдать за его мучениями. Даже рада, что кладовщик уволился, некому будет передать ему всю необходимую информацию для легкого воцарения.

– Сегодня никто домой не уйдет, у нас инвентарка.

Ответом мне раздался стон и непонимающий взгляд от Миши.

– В этот раз благодарите гендира, а не меня. Никто не хочет к нему прийти и пожаловаться на его решение? Значит, работаем.

А то смотри, как обрадовались появлению второго управляющего.

Инвентарка без кладовщика и подготовки затянулась до утра. От убийства одной стервозной начальницы мой персонал удержала только возможность наконец-то отдохнуть, да еще и два дня подряд. Такого у моих «деток» не было уже давно.

Я думала, что успею съездить домой и свеженькой да представительной явиться обратно в магазин, но не получилось. Вениамин явился на работу в шесть утра и застал меня за перетаскиванием коробок. Шпильки, естественно, я сняла, ведь и так в них перемещалась не на самом шикарном уровне, а тут еще и тяжелая коробка в руках. Вениамин меня мелкую, да еще и за коробкой, не сразу заметил, от чего чуть не снес своей огромной тушей. Подсобка ему явно маловата, это мне здесь легко и удобно везде проскочить.

Придержав меня за локоть от падения, Вениамин извинился. Но лучше бы он извинился не за падение, а за то, как на меня смотрел. Да уж, босая, непричесанная и замученная ночью бумагами и расчетами, я действительно жалко выгляжу. Но лезть помогать мне с коробкой – это слишком. Я не настолько слабачка.

Снова наступила ему на туфлю, вымещая обуревавший меня гнев на него, «деток», гендира и судьбу. Но в этот раз Вениамин не поморщился, а улыбнулся. Точно, босиком в легких носочках я ему его туфлю только протерла.

Но чем меня этот азиат удивил, так это тем, что сразу перешел к вопросам по магазину и внимательно слушал мои ответы. Меня, такую мелкую и несуразную, впервые воспринимали всерьез. В какой-то момент я себя поймала на том, что говорю гораздо больше, чем планировала. А ведь хотела, чтобы он сам разбирался в проблемах магазина.

Наверное, это или его обаяние, или факт, что меня впервые слушают. Ведь всегда я была на вторых ролях если не из-за пола, так из-за внешности или характера. Взять на работу? Конечно, мужчину, он сможет таскать тяжелые коробки и не уйдет в декрет. Позвать продавца? Очевидно, не девушку, она точно хуже разбирается в компьютерной технике. Повысить кого-то? Мужчину, естественно, он не выглядит маленькой девочкой, а значит, сотрудники будут его уважать. И пофиг, что уже есть практически готовая зам-девушка, прошедшая обучение. Увеличить зарплату? Зачем? Такой миловидной девушке найдется мужчина, который ее обеспечит. Лучше вон тому коллеге помочь – ему семью кормить.

Мне приходилось столько раз искать лазейки, хитрить, соглашаться на ужасные условия, переезжать в чахлые магазины, отказаться от очков, хоть от линз слезились глаза, носить неудобные шпильки, чтобы заставить себя увидеть, учиться громче говорить, чтобы заставить себя услышать, материться как сапожник, чтобы объяснить грузчику хоть что-то. И всегда-всегда все то, что прощалось руководителям-мужчинам, никогда не прощалось мне. Но я все равно учила уважать и бояться Сахарову Эллу Вениаминовну.

Ни разу меня вот так никто не слушал, восприняв всерьез. Просто так. Ориентируясь на мою должность и положение, а не пол и внешность. Ни разу.

У меня даже от этого необычного удовольствия проснулся сексуальный интерес к этому Вениамину. Обычно я себе не отказывала в таких потребностях, так как я из тех, кому, чтобы не привязаться к мужчине, надо с ним один разок переспать. Ореол таинственного и прекрасного спадает, и я могу спокойно двигаться дальше. Но не уверена, что это будет гуманно по отношению к своему сопернику. Хотя… Я обдумаю. Все равно непонятно, чем заниматься эти два дня.

Резко замолкнув, чтобы не принять поспешных решений, как у меня иногда бывает, и не выболтать еще чего лишнего, я сказала, что мне пора уходить. Вениамин отпустил не сразу, но, так как меня тянуло все сильнее к такому большому и внимательному мужчине, я честно и быстро передала дела и, схватив, коробку с исписанными стикерами, удалилась из магазина.

Сверху всех стикеров был тот, что с именем начальника. Ох, Оловянов Игорь Николаевич, устроили вы эксперимент с собственными сотрудниками. Даже я редко так измываюсь над своими «детками», а ношу-то кличку Эллочки-детоедочки.

Сев в свою Kia, я отложила коробку со стикерами, которую Миша собирал каждый день из моих «Обрывков дел и воспоминаний», то есть кучи стикеров-записок по всей подсобке. Он считал, что копить их изо дня в день – это некрасиво. На что я ему ответила, что пусть сам тогда собирает и отсортировывает. Сказала, как и всегда, сгоряча, но Миша действительно начал так делать. Более того, под этой стройной стопочкой аккуратно снова склеенных друг с другом стикеров лежал листок, исписанный ровным каллиграфическим почерком главного зануды нашего магазина.

В нем он пояснял каждый из моих стикеров. Не знаю, как он это делал, но даже я забывала, что и о чем написано в моих заметках. Наконец-то после бурной ночи, перетекшей в раннее утро, я заглянула в смартфон. Там был неотвеченный с незнакомого номера. Обычно я сразу перезванивала и вообще постоянно была на связи, но так как я весь вечер и ночь находилась в магазине, то мои же мне бы не звонили. А на другие службы было все равно, ведь с ними уже разбираться Вениамину – его смена.

Но звонок был вчера вечером, то есть фактически еще в мою. Так что стоит перезвонить. Надеюсь, это какая-то реклама. Когда пошли гудки, я поняла, что звоню в шесть часов сорок минут, то есть слишком рано, но сбрасывать не стала, тем более мне ответили уже после второго гудка.

Оказалось, это водитель той машины, которую я поцарапала, он сообщил довольно небольшую сумму, что радовало, но все равно было неприятно. Даже такое мне сейчас не по карману. Так как у того «пострадавшего» мужчины была карта другого банка, я перевела деньги не по номеру телефона, а по банковской карте, продиктованной мне по громкой связи.

Перевод не дошел. Тем самым я поняла, что что-то ввела не так и перевела другому человеку. При этом в переводе имя не отображается, только номер счета! Но молодой человек ответил, что он мне верит и будем считать, что оплата прошла, мол, это он виноват, что неправильно продиктовал номер карты.

А то, что я сама попросила делать это на громкой связи, а не через вотсап, чтобы мне было удобно совершить перевод, параллельно закуривая и потягивая сигарету в левой руке, – это он не учел? Только гордость мне стоило засунуть куда подальше и принять щедрое предложение не платить второй раз. Что я и сделала, кусая губу чуть ли не до крови, такое я испытала унижение от собственного благодарного и немного просительного тона.

Ладно, даже стервам нужно иногда побыть принцессами, которых герой спасает от их ошибок. Остановившись на светофоре, выкинула сигарету в окно и добавила незнакомый контакт в телефон под кодовым именем «мой Герой», тихонько подхихикивая. Да, нынче мелкие герои пошли. В сказках чудищ убивают, принцесс спасают, а в жизни даже мусор вынести не могут, что уж говорить о том, чтобы не требовать возмещения ущерба точно по адресу для раненого белого коня.

Сзади бибикнули, я тут же высунула голову в окно, которое еще не успела закрыть после того, как выкинула сигарету, и прокричала:

– Жене своей бибикай!

И только потом поехала на давно уже загоревшийся зеленый свет.

По дороге купила несколько упаковок Ролтона и американо. Лучше я буду экономить на еде, чем на кофе. Мысли об экономии привели меня к думам о том, что пора продавать мою старую колымагу. Техобслуживание, ремонт и вот такие ситуации с «моими Героями» – не то, что я могла себе позволить.

Выпив стаканчик чуть ли не одним глотком, я смачно потянулась. Нет, я сегодня не усну, но заехать домой умыться, приведя себя в божеский вид, и перекусить стоило.

Ох, наверное, сестра удивится, увидев меня сегодня. Машину я припарковала у дома и, выйдя из нее, сделала несколько фоток для Авито. Все-таки долго думать и принимать решение – не мое.

Поднимаясь на лифте, я поняла, что и решение переспать с Вениамином тоже уже принято. К счастью, ему нечего опасаться, насильно не заставлю, к серьезным отношениям не поведу и вообще на следующий день думать о нем забуду. Все как и всегда. Стоило придерживаться проверенной тактики взаимодействия с мужчинами – не хотелось, чтобы случилась вторая вечная любовь в моей жизни.

Квартира встретила меня пустотой и чистотой. Не потому, что я так уж любила прибираться и следила за ней, а просто редко здесь бывала – в основном чтобы поспать и иногда перекусить едой быстрого приготовления, которая даже тарелки не пачкала.

Заваривая лапшу, я не доставала ничего из столовых принадлежностей. На них, возможно, уже вековой слой пыли. Лучше пользоваться одноразовыми в комплекте. И не придется ничего мыть. По паркету я прошлась на носочках, как будто боялась разрушить или испортить его своими пятками. Да даже просто насладиться ремонтом, сделанным год назад.

Окружающие меня новые обои, пол и чисто окрашенный потолок вызывали только горечь и ощущение музея или даже мавзолея.

Не для меня ремонт делался, не для этих моментов, когда я сижу у подоконника в одиночестве, смотрю в окно и ем лапшу быстрого приготовления. А сколько же денег на него было вбухано! И как они все мне сейчас нужны. Может, квартиру продать? Ипотека почти выплачена, значит, много должно остаться. Я бы вообще давно ее уже продала, но стоимость съема квартиры нынче была ненамного дешевле ежемесячного платежа.

С аппетитом поедая ролтон, я мысленно усмехнулась про себя, ведь сестра называла эту лапшу не иначе, как бомж-пакетом. По ее логике, я сейчас ем бомжа. Кстати, о нем. Быстро доев свою пачку, заварила вторую и, завернув в полотенце, чтобы не обжечься, надела старые резиновые тапочки и вышла из квартиры, а затем и из своего подъезда.

Гаражи находились сразу позади дома, а привычная скамейка и столик сразу на входе. Ранее она была предусмотрена для охранника, когда еще этот гаражный кооператив считался крутым местечком. Сейчас это место претерпело огромные изменения, будка стояла с побитыми стеклами и вырванной с корнем не только дверью, но и частью стены. То, что там еще не было внутри насрано, а стол рядом с будкой выглядел прилично, – было заслугой нового охранника. Правда, дядя Гриша – самоназванный охранник, так что оплату он получал если только в виде пары стаканов водки «за встречу». К неземному счастью дяди Гриши, свои гаражи мало кто забрасывал насовсем, так что встречи были частые. Вот и сейчас на скамейке он уже не сидел, а лежал, постукивая пальцами по краю стола.

Судя по чистоте упомянутых пальцев, домой дядю Гришу искупаться пустили. Что ж, хоть мыть его у себя не нужно, а то потом все проветривать приходится. Да и, откровенно говоря, мне морально сложно впускать в собственную квартиру кого-либо.

Григорий Павлович услышал шорканье моих тапочек и обернулся.

– О-о, Эллочка!

Я споткнулась, от чего тапок слетел с ноги, а жижа из упаковки Ролтона выплеснулась мне на руку и обожгла пальцы.

Матюкнулась, а затем, ковыляя в одном тапке и шипя, добрела оставшиеся пару шагов до стола и поставила еду перед дедом.

– Эх, нет бы чего более согревающего притащила, а ты опять свою лапшу, – забурчал дядя Гриша, встав наконец со скамейки, и, скрючившись да слегка прихрамывая, побрел за моим тапком. Я же села на пригретое место.

Дед подошел, встал на одно колено и попытался надеть мне на босую ногу тапок. Я отобрала обувь и огрела ею же старого по плечу. Ишь чего удумал.

– Эх, не выходит из тебя Золушки.

– Будто бы сам принц, – огрызнулась я и натянула на босую ногу тапочек.

Дядя Гриша улыбнулся почти беззубым ртом и пошловато мне подмигнул. Мол, есть еще порох в пороховницах. Я не выдержала и хихикнула. Да уж, мы оба не тянули на сказочных героев, да и вообще любых добропорядочных персонажей истории. Я бы, дай бог, попала на роль второсортной злодейки, а дядя Гриша, наверное, вообще бы не упоминался. Хотя за забывчивого свидетеля из детектива – потянул бы, а иногда, судя по запаху, и за труп бы сошел тоже.

– Пальцы покажи, недозолушка.

Протянула покрасневшую руку недопринцу. Дядя Гриша осмотрел пальцы, а затем махнул мне рукой в сторону своего гаража.

– Иди умой холодной водой.

– Да я домой и средством каким помажу или маслом.

– Я те дам маслом! – возмутился дядя Гриша и выдал мне щелбан.

Я смерила его злобным взглядом, но дед единственный на него не велся, у него жена похлеще меня была… или есть. Интересно, а они развелись?

– Слушайся того, кто столько лет на скорой проработал, – назидательно сказал Григорий Павлович.

– Так водителем же!

– Водителем, а не дураком! И какие-то базовые вещи знаю. Иди уже мой, чем быстрее, тем лучше.

Дядя Гриша, не церемонясь, приподнял мою мелкую тушку и шлепком под тощий зад придал скорости.

Несмотря на склад старых вещей и факт того, что дядя Гриша здесь жил, гараж выглядел опрятно. Я подошла к крану с вентилями, которые не отличались цветом. Я открыла один из них, не боясь ошибиться, у дяди Гриши все равно не было горячей воды, да и с электричеством здесь проблемы, от чего его хватало только на холодильник. Если включить электрический чайник, то свет сразу вырубался.

Но дядя Гриша рукастый, построил себе настоящую печку. И погреться, и сготовить.

Когда вернулась, то увидела, как какой-то незнакомый мужик схватил дядю Гришу за грудки и тряс. Я побежала на выручку, резко затормозив перед драчунами, от чего снова потеряла тапок. Подняла с земли обломок от скамьи – огромную палку.

– Ты че, хочешь оглоблей по башке?! – крикнула мужику, намекая, чтобы отпустил моего личного бомжа.

– Внучка твоя, что ли? – спросил мужик, осмотрев мой непрезентабельный вид в одном тапочке и трико с вытянутыми коленками.

– Вообще-то, кореш, – возмутилась я. – Это наша территория! – крикнула и взмахнула доской, которая выскользнула из пальцев и упала на пол, обдав нас облаком пыли.

– Странные гопники нынче пошли, – фыркнул мужик и оттолкнул дядю Гришу, от чего тот упал на землю.

А у него же и так кости болят! Зарычав, я подбежала к миске с лапшой и выплеснула прямо на пиджак тому, кто посмел не воспринять меня всерьез.

Лапша живописно повисла на пуговицах. Гадство! Я целилась в лицо, будь я на шпильках, наверняка бы попала.

– Элка! Лапша-то горячая! – возмутился дядя Гриша. – А я, между прочим, давно ничего горячего не ел!

– Так ты ж у жены своей недавно был! – накричала на него в ответ.

– Так она мне помыться дала, а пожрать – нет! А ты еще хуже, поманила супчиком перед глазами и выкинула!

– Вы… Вы… – ревел мужик, краснея на глазах и сжимая кулаки.

– А я тебе не жена, чтобы супчики таскать по заказу!

– Да кто ж тебя такую в жены-то возьмет?! – воскликнул дядя Гриша, артистично воздев руки ладонями вверх.

– Все, дед, тебе конец, – зашипела, наклонилась и снова подняла оглоблю.

– Вы… Вы… Ненормальные! – наконец-то отмер мужик, облитый лапшой.

Дядя Гриша вздохнул и достал из штанов пачку сигарет.

– Перекур? – примирительно спросил он.

– Но лапшу убирать с дороги будешь ты, – ответила, направив в сторону дяди Гриши доску. Тот примирительно кивнул, и я опустила свое оружие, присела рядом с дедом и протянула руку за сигаретой.

– Алке не скажешь? – спросила.

– Обижаешь, своих не сдаем, – фыркнул дядя Гриша и протянул мне зажигалку.

Когда мы все втроем умостились на скамейке и закурили, дед свистнул особым способом.

– Ты чего? – спросил мужик.

– Собираюсь лапшу убрать, как и обещал, – сказал дядя Гриша, пожав плечами.

К нам выбежала красивая, почти белоснежная собака.

– Это кто? – спросила у деда, удивившись незнакомой животинке.

– Так Филька же, ты че.

Ого, грязно-серую, всю в комковатой грязи дворнягу было не узнать.

– Прям как ты, когда тебя вымыть, – сказала, погладив подбежавшего пса между ушами.

– Если бы это было так, то Золушка позволила бы мне сегодня надеть хрустальную тапочку, а не грозилась огреть оглоблей.

– Какой мир, такие и Золушки пошли, – философски сказал незнакомый лапшичный мужик, выпустив дым изо рта.

– И принцы, – буркнула и привстала, чтобы показать псу, где валяются остатки лапши, да и выроненный тапочек хорошо бы вернуть.

Да, принцы нынче совсем не те. Хотя, может, они и всегда такие были. Убирайся, готовь, подавай на стол, рожай, заботься – в общем, исполняй обязанности горничной, повара, медсестры, организатора праздников, суррогатной матери и осуществляй весь менеджмент квартиры. И в итоге ты, такая-сякая, ничего не делаешь. А если выйдешь на работу, то мало зарабатываешь.

Конечно, мало зарабатываешь. Каковы шансы, что сможешь работать наравне с мужчинами, если настолько трудно получить работу или повышение? Неважно, родила или можешь родить, сильна или нет, готова ли пахать – все равно. При прочих схожих условиях выигрывают мужики. Бросила злобный взгляд в сторону единственных из мужского племени в зоне видимости.

– Я ее боюсь, – шепнул лапшичный мужик дяде Грише.

– Я ее тоже побаиваюсь в таком состоянии, но здесь главное, как с хищниками, – замереть и не провоцировать, – ответил дед.

– И помалкивать, – сквозь зубы дополнила их диалог.

Снова уселась на скамейку и продолжила курить. Филька доел лапшу и уже облизывал пиджак незнакомцу, избавляя того от остатков лапши. Мужику, кажется, даже понравилось.

– Светка столько лет меня упрашивала завести пса, – вздохнул тот и помог Фильке добыть лапшу с самой высокой из пуговиц, так как собака постаралась вести себя вежливо и не прыгать на того с лапами.

– Рекомендую жену слушаться, а то и выгнать из дома может, – сказал дядя Гриша из собственного опыта.

– Некого уже слушать. Бомж ее какой-то прирезал, – сказал мужик хрипло и отвернулся, скрывая покрасневшие глаза. Теперь виднелась только его макушка и струящийся дым из-за нее.

– А я говорил, Элка, что-то покрепче надо было! – возмутился дядя Гриша.

– Думаешь, если бы я его водкой облила, было бы лучше?

У мужика после моего вопроса затряслись плечи. Таки довели до слез. Но я не знала, чем и как можно отвлечь от подобных мыслей. Я еще сама не представляла, как переживу, когда… Нет. Если! Если Алька умрет.

– Как Аля? – спросил дядя Гриша, видимо, решив, что от горя нужно отвлекать другим горем.

И тут раздался хохот. Мы удивленно посмотрели на мужика, он в изнеможении оперся на скамейку спиной и хохотал так, что выронил недокуренную сигару. А Филька испуганно заскулил и убежал подальше.

Мы не стали спрашивать, над чем смеется, и так понятно, что ни над чем.

Нет, все-таки у женщин тоже есть плюсы, например, возможность поплакать от души. Жаль, я все равно так не умела, наверное, поэтому и сразу поняла, что на самом деле этот мужик вовсе не смеется.

Дядя Гриша встал и направился в сторону гаража, по дороге наступив и затушив сигару смеющегося незнакомца, чье имя мы так и не узнали.

Вернулся дед с бутылкой наливочки собственного производства.

– От сердца отрываю, – сказал, поставив бутылку и три стакана.

Ой, чую, теперь мне точно не надо думать, чем занять свои первые два выходных подряд. Алька меня прибьет, если узнает. Надо ей будет сказать – вдруг ради такого дела встанет.

Глава 3. Свалил с моего места

17.06

В свой первый рабочий день я пришла к шести утра, как и обычно. Правда, после пойла дяди Гриши едва ли можно назвать это словом «пришла». Я даже не рискнула сесть за руль, приползла на маршрутке, делая искренний вид, что потеющие окна никак со мной не связаны. Наверно, в понедельник меня бы даже поняли, а то и я не одна была бы такая растрепанная из семейства ползущих. Но в среду…

Когда какая-то из бабок вслух начала рассуждать, до чего шлюхи дошли – на общественном транспорте на работу добираются. Я тоже вслух рассудила, что что-то настроения нет на работу ехать, может, кого попросить заменить, тем более клиент явно кого постарше предпочитает…

Но то ли бабулька не поняла, что ей предложили заткнуться, то ли ей понравилась идея, но она стала рассуждать еще громче. И я бы по паре пунктов согласилась, а несколько интересных, даже совершенно не матерных, синонимов к слову «проститутка» бы даже записала в целях использования на своих подчиненных, но как же у меня болела голова!

Нет, притащиться к дяде Грише с очередной едой, чтобы второй день подряд пить, было плохой идеей. Еще хоть раз мне повезет с таким количеством выходных – и я сопьюсь.

В этот раз я была не на шпильках, так как просто с утра не смогла натянуть это орудие пыток, но мне все равно было тяжело подниматься по этим высоким двум ступенькам маршрутки, классическая юбка задралась мини-юбкам на зависть. Спускаться было еще сложнее – с моим ростом последний порожек был для меня слишком высок. Всклокоченная злая дама не вызвала желания подать руку ни у одного из мужиков на остановке, так что прямо с маршрутки я сверзнулась на асфальт, припав на одно колено, его же и поранив. К счастью, я не в джинсах, так что хоть одежду не порвала.

Когда встала, то заметила, что не только коленку, но и голень поранила, видимо, о ту самую ступеньку, с которой слетела. С трудом поднялась, поправила юбку, прикрывая рану, а вот из второй, гораздо более крохотной размером, кровь лилась активнее и уже грозила испачкать обувь. Но ничего, шрамы украшают не только мужчин, но и стерв.

К родному уже торговому центру я шла гордой походкой. Хватит на сегодня позора. Хорошо хоть, руку никто не подал, ненавижу чувствовать себя слабой. Хотя сложно строить из себя воина, идущего с поля битвы, когда кровоточат две крохотные ранки.

Открыв магазин, огляделась в поисках того, чем можно было бы вытереть кровь. Не хватало еще главный зал ею закапать. Что клиенты подумают? Вряд ли, что мы работаем до крови из носу, скорее о том, как заставляем подписываться на дополнительные услуги под пытками. Нет, никакого секса, только дополнительная гарантия и аксессуары, полиции не прикопаться, так что лучше в этот кровавый магазин не заходить.

Взгляд упал на закрытый шкафчик над огнетушителем. Там, по идее, должна была располагаться аптечка. Но там был старый ящичек, в котором осталась, дай бог, вата времен Советского Союза. А может, и того раньше. Кто знает, не подхвачу ли оспу или чуму от нее.

Поэтому снова закрыла магазин, так как мало ли что – все же пока явилась сюда единственная, – и поплелась в туалет ТЦ. Там помыла ногу и вытерла кровь туалетной бумагой, которую пришлось смочить. Бумага оставляла мелкие клочки на ноге, но я махнула рукой. К моменту, когда явятся мои работники, бумажки подсохнут и легко спадут.

Похромала обратно в магазин, нужно проверить, что натворила там смена Вениамина.

Магазин был открыт, хотя я его точно закрывала. Резко перешла на бег, забыв о боли в ноге. Внутри подсобки оказался Вениамин, уже что-то щелкая на компьютере. Точно, нам же теперь каждый раз передавать смену. Но мы же просто физически не успеем провести инвентарку до открытия!

Вениамин меня заметил, осмотрел и ужаснулся. Ну да, взлохмаченная, с синяками под глазами, в поношенных балетках, в задранной повыше юбке, чтобы не заляпать кровью, и с кусками туалетной бумаги на ноге – я представляла собой образец ужаса.

Что я там хотела? Соблазнить его? Полагаю, первый раунд прошел феерически.

– Свалил с моего места, – вежливо поприветствовала своего коллегу.

Вениамин послушно встал и отошел от компьютера. Я же села разбираться, что вчера было. Инвентарка уже проведена и кладовщик, судя по всему, опытный и навел в программе чистоту и порядок. Огляделась и поняла, что в подсобке тоже стало уютно. Все коробки стояли ровно уголок к уголку, как будто Миша их равнял, хотя он никогда не прикоснется к таре, так как ему мама не разрешает из-за аллергии на какого-то то ли клеща, то ли пыль.

Снова заглянула в программу. С таким-то кладовщиком и аккуратными продавцами им, наверное, гораздо проще было с инвентаркой. И вся ночь не понадобилась.

Вид передо мной резко поменялся из-за Вениамина, решившего резко развернуть компьютерный стул на 90 градусов. Сопровождавший поворот истошный визг явно смутил управляющего. Это мы-то привыкли никогда не вертеть стул, используя как обычную табуретку, креслом эту развалюху язык не повернется назвать.

Я бы возмутилась тем, что меня отвернули от компьютера, но не смогла вымолвить и слова. Вениамин взял мою пораненную ногу и осмотрел ее на предмет повреждений.

Шокирована я была тем, что перед Вениамином на полу лежала аптечка. И я бы пошутила про то, что он хочет, чтобы я заболела оспой или чумой, но так ведь новая аптечка!

Вениамин, достав хлоргексидин из аптечки, взял мою ногу и промыл рану, а также смыл волоски туалетной бумаги.

После этого он протер ниже по ноге какой-то влажной салфеткой не известной мне марки, стирая новые потеки крови, успевшие спуститься по голени, пока я сидела за компьютером. Когда Вениамин намазал чем-то ватный диск и коснулся им коленки, я невольно взвизгнула. Мужчина поднял на меня глаза, от чего я впервые смогла увидеть его из вида сверху и смутилась от его взгляда, казавшегося сейчас таким щенячьим и милым.

Я отвернулась в сторону компьютера, сделав гордый вид, что взвизгнула не я, а снова стул. И вообще, я – самое сдержанное и достойное создание на этой земле.

Вениамин вернулся к своему занятию, а я невольно снова на него посмотрела. Теперь он действовал медленнее и осторожнее, чем раньше. И сравнения со щенком мне в голову больше не приходили, наоборот, сейчас его прикосновения под моей коленной чашечкой или вдоль икры активно напоминали, что нужно срочно трахнуть этот образчик мужской красоты. Слишком хороший, слишком нежный, слишком заботливый, слишком правильный. Мне такие нравились, а позволить себе снова к кому-то привязаться я не могла.

Так как кидаться на управляющего с сексуальными намерениями а-ля «Ты так круто лечишь ноги, давай-ка я отплачу» было бы странно, поэтому я перешла к своей привычной эмоции – злости.

Мне вот стало интересно, на какие шиши он купил аптечку, и повернулась к компьютеру. Спрятать ноги под стол не удалось, так как Вениамин резко сменил захват с нежного на крепкий, но пощелкать мышкой в поисках вчерашних и позавчерашних доходов и расходов я могла.

Вывод: Вениамин купил аптечку для магазина на свои собственные, что я себе бы позволить не смогла. За эти два дня его продавцы неплохо поработали, да еще и нам подкинули продаж, судя по заказам доп. продукции на сегодня и завтра. Видимо, не было в наличии, но ведь могли бы поставить на свою смену, тем самым не добавляя прибыли на мою смену. Ну почему? Почему? Всю жизнь мне попадаются всякие говнюки, на которых я нередко забиваю, так как бороться с ними нет смысла. Но в момент, когда мне нужно мобилизовать все мои стервозные возможности в решающей битве, мне в конкуренты попадается кто-то столь добропорядочный.

– Гадство! – выкрикнула и со злостью стукнула по столу кулаком.

Так как я не рассчитала, что сейчас сижу не в ровном положении за столом, а немного косо, кулак попал не на столешницу, а на угол стола. Я зашипела и затрясла рукой.

– Если мои сделали что-то не так, вы скажите, я сейчас все исправлю и на будущее скажу, как нужно.

Как нужно? Как? Подставлять меня нужно! Пользоваться тем, что у тебя в противниках мелкая девчонка, выставить ее никчемной управляющей… хотя последнее у него удалось.

– Забыл сказать, что осмелился поставить своего кладовщика вам в смену. Слышал, что ваш уволился, а у моего сложности с переездом. Он с семьей приехал, ему очень нужен заработок, так что, если вы не выгоните, было бы замечательно.

Выгоню? Да я схвачу и не отпущу такого работника! Мой склад еще никогда не выглядел столь аккуратно.

– Так что случилось? – снова спросил Вениамин про мой злобный выкрик.

– Больно мне сделал, – шикнула на него, не информируя, что сделал больно не физически, а морально.

Свою ногу я вырвала из рук мужчины и осмотрела. У него даже нашелся огромный пластырь телесного цвета на коленку, от чего теперь моего ранения вообще не было видно. Достался пластырь, но меньшего размера и более плотный, что ли, и для второй ранки.

– Извините, – сказал Вениамин, закрывая аптечку.

Я же поморщилась из-за своих ощущений. Я жалела, что моя нога теперь не находилась в тепле его рук. Скверное, очень скверное ощущение. Явный звоночек, что грядет песец. И я не в том состоянии, чтобы его потянуть.

– Что еще нового за время моего отсутствия? – спросила, постаравшись сохранить хоть каплю профессионализма.

Вениамин начал честно и подробно отвечать, а я приступила приводить себя в порядок. Последние испытанные эмоции наконец-то привели меня в чувство, вырвав из состояния слабости и жалости к себе. Не время на похмелье, мне нужно побеждать. А такого высокого и красивого героя победить может только очень коварная злодейка. И красивая. Некрасивые злодеи слишком быстро умирают.

Так что я приводила в порядок всклокоченные волосы, подкрашивала глаза и выровняла юбку. В какой-то момент я заметила, что Вениамин начал заикаться, особенно на первых буквах «З» и «С». Невольно испытала к нему чувство жалости. Наверное, без сна эти двое суток пропахал, чтобы разобраться в новом магазине вместе со всем коллективом, да еще и успеть разгрести мои косяки. И пришел с утра не в свой рабочий день, чтобы передать дела и подсказать мне, если я что не пойму в их новой организации коробок на складе. Он, конечно, не мог знать, что я и в старой-то не разбиралась.

И здесь я – местное гневное хамло, которому еще и пришлось оказывать медицинскую помощь.

– Вениамин, ты домой иди, – сказала, подчеркнуто используя обращение на «ты», все же этика компании, да и раненые коленки сближают.

Мужчина посмотрел на меня очень удивленно, видимо, не ожидал от меня хоть чего-то сказанного не сквозь зубы. Вениамин уже стоял, а я продолжала сидеть на стуле, от чего он возвышался надо мной совсем уж мощно. Я невольно сжалась в комок и начала оправдываться:

– Я же вижу, что устал, вон уже заикаться начал. А мне здесь все знакомо, я разберусь.

– Всего доброго, – сказал тут же коллега и развернулся уйти, как будто я только сейчас сказала что-то совершенно ужасное и обидное.

– Спасибо, – шепнула уже в спину мужчине.

Тот услышал, обернулся. И я поспешно сказала:

– За кладовщика. Очень выручил.

Это мой максимум, за лечение поблагодарить я уже точно не смогу.

Вениамин кивнул и покинул подсобку. Шаги раздавались по плитке магазина, удаляясь, а я коснулась пальцами лейкопластыря на коленке. Эх, сильному, высокому и гордому мужику бы так коленку не заклеивали. Совсем я, наверное, соплей выглядела. Кажется, сегодня придется очень постараться, чтобы побить рекорд команды Вениамина и показать себя наконец-то профессионалом. А значит, сегодня в продавцы выхожу я.

Продавать я терпеть не могла, так как на все это время нужно свои чувства засунуть в свою же мелкую задницу и, поджав ее, много и очень много улыбаться. С учетом того, что в обычной жизни я не привыкла ни прятать свои чувства, ни улыбаться, то к концу рабочей смены становилась совершенно невыносимой.

Зная это, мои «детки» делали все возможное, только чтобы не допустить меня к клиентам. К сожалению, раздвоиться они не могли, помочь найти тех «деток», что выдерживали бы мой характер, – тоже. Так что придется сегодня мне очень постараться. Очень. И даже не смогу потом сбросить эмоции на подчиненных, больше увольнений я себе позволить не могла, да и не позориться же перед чужим кладовщиком. Это мои привычные, а новенький, наверное, привык к обходительности своего начальника. Интересно, кладовщику он тоже коленки обрабатывал и пластырем заклеивал?

Кладовщиком оказалась женщина. Мне же всегда только резюме мужиков присылали, а Вениамину вообще удалось нанять женщину? Не удивлюсь, если она единственная женщина-кладовщик в нашей фирме. Кто ж возьмет на работу ту, кто может уйти в декрет, или если дети есть, то на больничный, да и вообще не готова будет таскать тяжелое?

Но пришедшая кладовщик так споро и активно таскала коробки без единой жалобы, как ни один из моих не делал никогда! А чем занималась я, когда не работала с клиентами? Находилась в подсобке. Смотрела на ее колени.

Глава 4. Овны

– Так, парни, чего Ракам пожелаем?

– Чтоб мне долг отдал уже наконец, – ответил Мише один из «деток».

Я же стояла в сторонке, делая вид, что внимательно изучаю отчетность, а не заинтересованно подслушиваю очередное утреннее создание гороскопа.

– Понял, принял, – сказал Миша и защелкал по клавиатуре.

– Раки. Если сегодня друг напомнит вам о долге, отдайте его без возражений. После работы, никуда не заходя, сразу идите домой отдыхать, – зачитал написанное Мишей один из продавцов.

– А чего ему отдыхать пожелал, а Близнецам вкалывать? – спросил другой, прищурив глаза.

– Нельзя же только плохого желать, – пояснил Миша.

– Ага, только Девам можно, – сказала я, спалившись, что подслушиваю.

– Не буди лихо, пока оно тихо, – среагировал один из «деток», видимо, предупреждая меня о последствиях.

Миша повернулся в мою сторону и вычурно приспустил очки вниз, решив, видимо, осмотреть меня в более размытом виде. Вообще, этот его жест можно было бы назвать плохой актерской игрой. Если бы он играл, конечно, а не был таким сам по себе. Хотя кто его знает, очки он надевал, только когда сидел за компьютером, может, как раз ради такого момента.

Миша, как и всегда, проигнорировал замечание о Девах.

Всем давно было интересно, чем так нашего Мишу обидела Дева. Он нередко писал «гороскопы на неудачу» для тех, кто ему не нравился или обидел, но только Девам доставалось с завидной регулярностью. И даже мне было интересно, кто та самая Дева. Девушки у него нет, а мама иного знака зодиака, «детки» это уже выяснили. Может, конечно, обидела какая-то сильно, но его ж фиг обидишь, я не раз пыталась – бесполезно. Да и ни одна девушка, поведясь на внешность, не выдерживает с ним более одного свидания, а он еще ни разу даже не обиделся, да и вообще не видит в себе проблемы.

– Овны. Конечно, у вас по любому поводу есть собственное мнение, но сегодня стоит прислушаться к мнению своих товарищей и не слишком выпячивать свое эго.

Ах ты ж, гад, услышал и ответку выдал!

– А как же обещанное хорошее, – вмешалась новая кладовщица, которая, оказывается, тоже заинтересовалась гороскопом.

И, гадство, все на нее посмотрели недоуменно! Мол, чего хорошего можно пожелать Стервелле? Миша же продолжил строчить. Тот, кто взял на себя роль чтеца, снова повернулся и зачитал:

– В выходные дни занимайтесь только простыми делами по дому, а лучше просто отдыхайте, игнорируя сомнительные предложения.

Значит, пожелать мне хорошего – это сомнительное предложение, да? И хозяйничай, Эллочка, как Золушка, да?

Я поправила прядь волос, чтобы внимательнее посмотреть на наглую рожу своего лучшего продавца, который что-то слишком часто стал пользоваться тем, что у него самые высокие продажи в команде.

– Ладно, потом доделаю, – сказал и поднялся Миша.

Поспешил и забыл, что не стоит стул вертеть. Раздавшийся по подсобке визг отлично передал тот звук, который хотела издать я сама. Гадство! Даже Миша почуял, что надо линять, я на грани нервного срыва. Отлично, все выходные я бухала с бомжом, незнакомым мужиком и собакой, не заплатила за ДТП и напугала даже самого стойкого из своих сотрудников. Так держать, Элла.

Все наконец-то убежали работать в зал. В подсобке осталась только новенькая кладовщица, чье имя я постеснялась при ней же искать в программе, а с утра посмотреть не догадалась, так как отходила от произошедшего утром, когда вместо того, чтобы соблазнить противника, противник чуть не соблазнил меня, используя только хлоргексидин и пластыри.

– Можно просто Галя, – представилась женщина, как и положено в нашей компании – просто и на «ты». Видимо, она заметила или поняла мои затруднения.

– Эллочка-детоедочка, – представилась я.

Та в ответ засмеялась.

– Вы такая красивенькая и милая, что я готова использовать только первую часть имени. Эллочка, вот здесь в документе…

Я ее убью! Красивенькая? Милая? Эллочка? Разве так называют уважаемое начальство?

– …я заметила одну несостыковку… – продолжила Галя, не замечая то, как превратилась в оскал моя натянутая улыбка, подготовленная для клиентов и последнего толкового кладовщика в магазине.

– …вчера не было времени сильно углубиться, поэтому я взялась с утра, пока все чаевничали, ну, перед тем как приступить к гороскопу и занять место у компьютера, – завершила Галя свою речь, не сбившись под моим тяжелым взглядом. Что ж, может, только такие вот слепые, как она и Миша, выдержат долгую работу со мной.

Прикрыла глаза, борясь с разгоревшейся злостью. Еще и какую-то ошибку совершили! Перед моим возможным повышением! Перед рекламной акцией! Перед кладовщиком нашего конкурента, который может отвоевать себе наш магазин, в конце-то концов! Как можно так меня подставлять?

Вдохнула, выдохнула, села на стул, с удовольствием развернула его на место, издав противный визг вместе со стулом. Нравится мне он, отлично сливается с моим писклявым голосом.

Галя выдержала мое паясничество и показала все то, что увидела. Отлично, в моем магазине еще и воруют! И началось это до того, как появился Вениамин, так что на него дело не сбросить. Кажется, можно забыть про повышение и надеяться хотя бы, что меня не уволят с должности.

Эх, а я еще не понимала, чего у меня инвентарка не закрывается нормально, сидела здесь до утра, нервничала и доводила себя до ручки. А эта Галя за два дня в порядок привела и склад, и данные, раскрыв то, на что я в спешке и делах часто закрывала глаза. Казалось чем-то мелким и неважным. Вот, видимо, и распоясался этот кто-то.

А я даже не могу устроить взбучку и уволить кого-то, потому что у меня нет лишних рук, а наоборот – острая нехватка персонала.

Зарылась пальцами в волосы и подергала их, все равно же сегодня нормальной укладки не сделала. Ноги приподняла и поджала под себя, забив, что в юбке. Ногам стало удобнее и теплее, эх, пореже бы носить шпильки. Ну ее, эту представительность и гордость, не помогли они мне, вся моя жизнь сейчас рушится. Все то, за что я боролась когтями и кровью столь много лет.

– Ну что вы, Эллочка, не расстраивайтесь, это явно кладовщик поработал, вы бы не в силах были такое вскрыть.

Меня даже не выбесило ее обращение ко мне, потому что, думаю, сейчас я меньше всего походила на сильную и независимую. Вот и обращались со мной соответственно, как к маленькому потерянному ребенку. Угу, двадцати восьми лет от роду.

Взмахнула волосами, опустила ноги, выпрямилась, стукнула по ящику, от чего Галя вздрогнула и расплескала воду, которую, наверное, несла бедной мне. Я вытащила стикеры и, закусив губу, углубилась в документы, выискивая, точно ли виноват кладовщик. И если он, то какой. Я сомневаюсь, что работал один человек, они бы тогда не смогли утаивать от меня все так долго. Только внеплановые две инвентарки подряд и увольнения смогли раскрыть события. Это точно провернули как минимум трое, готова поставить печень на кон, тем более она совсем никакущая после возлияний с дядей Гришей.

Всего у меня осталось восемь человек, работающих в магазине. Мишу я сразу вычеркнула, что-то не верилось в его двуличие. Он же самый прямой, понятный и нудный человек во вселенной.

Я выписала на стикер: «кладовщик?», так как действительно выходило, что кто-то из этих деток-парудневок умудрился согласиться на воровство и помочь с ним.

Отправила запросы в дальние склады в поисках информации по возврату. Уже сейчас три из них я видела очевидно, что ложные. Дату могли приписать любую и в будущем, и в прошлом, программа это позволяла делать с возвратами, так как там всегда масса нюансов, плюс работа с сервисом, которые не подключены к программе. Ложные возвраты – действительно идеальная схема, когда у них такая тупая начальница, как я.

Зарычала и снова вцепилась себе в волосы. Ну, вот как проглядела? Как? Почему решила, что раз территориал подворовывал, то все на него списать можно? Почему не перепроверила? Не отслеживала дальнейшие действия сотрудников? Гадство! Из-за желаемого повышения сосредоточилась только на прибыли, забив на все остальное.

Что ж, будет мне уроком.

Ответы на запросы, естественно, немедленно я не получу, поэтому я могу здесь продолжить самобичевание, а могу выйти к клиентам, как и планировала. К тому же ожидается наплыв, акция запустилась.

Слегка расстегнула юбку, чтобы можно было ее приспустить пониже и прикрыть пластырь на коленке, а приоткрытую молнию закрыла рубашкой, вытащив ту наружу. Сбоку заправила ее, чтобы выглядеть не неряшливой, а модной. Волосы взбила и убрала за уши, как будто их растрепанное состояние – так и задумано. Подкрасила губы, скрыв то, что их покусала из-за нервов. Задрала подбородок вверх, зная, что без шпилек все равно буду на всех смотреть снизу вверх, так хоть пусть это выглядит гордо. Теперь у компании много поводов меня уволить, я не подарю им еще один.

Вышла из подсобки и увидела мужчину рядом с принтерами. Заученно улыбнулась и приблизилась с вопросом-выбором для определения потребностей:

– Для себя смотрите или в подарок?

Глава 5. Не трогать! Собственность Сахаровой

К вечеру ответ на свой запрос я так и не получила. Закрыв магазин, засела за компьютер в попытке разобраться самой. В итоге поняла, что использовалась далеко не одна-единственная схема воровства, как мне показалось вначале, а значит, нужно собирать еще больше данных. Могло ли оказаться, что весь штат замешан в этом? Неужели я настолько дура? Столь долго ничего не замечала.

Утром привела себя в порядок после бессонной ночи, насколько смогла, и приступила к обязанностям продавца. Вчерашние показатели благодаря работе меня и Миши были не такими провальными при сравнении с результатами команды Вениамина.

В конце суматошного дня, пролистывая данные, я поняла, что вообще-то мои «детки» не так уж плохи. В сумме, может, и проигрывают, но по цифрам один мой сотрудник за два сотрудника у Вениамина идет. Я даже почувствовала себя немного лучше, несмотря на то что уже тридцать часов на ногах и все еще не получила ответа на свой запрос по перепроверке возвратов.

– Элла Вениаминовна…

Та-а-ак, если в наших рядах, в которых принято ко всем обращаться на «ты», вот так обращаются к начальнику – жди беды. Может, и мне не стоило по имени-отчеству в тот день обращаться к генеральному?

Медленно и со скрипом повернулась на стуле, давая себе время обдумать, что буду делать с очередным увольнением. Хотя… Во-первых, голос женский, значит, кассир, а у меня их две. Во-вторых, увольняются у меня обычно с матами и без уважительно-отстраненного обращения. Там чаще мои клички можно услышать, чем «Элла Вениаминовна». Эх, лучше уж бы, как в школе, по фамилии называли «Сахарова Элла», отчество нынче мне вдвойне ненавистнее.

– Да? – ответила девушке, изображая радушие.

Видимо, без шпилек и с синяками под глазами я уже не вызывала страха, так как она продолжила слишком смело:

– У кассиров график один через три, это совсем мало! Мы нанимались на полную ставку, а не на полставки. Вы подумали, какую мы со Светой зарплату получим в следующем месяце?

Гадство! Я тут мучаюсь из-за проблемы маленького количества сотрудников, так, оказывается, у меня есть и проблема большого количества сотрудников!

– Что ж, по крайней мере, вы эту зарплату получите, – ответила и резко развернулась, от чего стул издал совсем уж противный звук.

– Ой, а у нас как раз кассира нет, продавец сел пока на кассу, так как девочки отказались с нами перебираться. Сами понимаете, семья, дети.

Я действительно похожа на ту, кто понимает? Хотя ладно, все равно одна из кассиров уволится, если ничего не сделать.

– Галина, если ваш управляющий согласится, то забирайте.

У меня была открыта корпоративная почта, поэтому значок нового письма и от кого оно я увидела сразу. Не слушая восторгов и голосов сотрудниц, я открыла результаты.

Как и думала, определить точно, кто воровал, сложно, но, гадство, последняя подозрительная заявка отправлялась от Миши. И вот уж кто точно не мог поступить не по совести, он же до дебильности правильный! Более вероятно, что его кто-то попросил.

Пользуясь правами администратора, исправила отправителя, и вместо «Советов Михаил Иосифович» появилось «Сахарова Элла Вениаминовна».

Я знала, что Миша задержится, и ждала этого момента, чтобы расспросить. Можно было бы и сейчас, пока у него обеденный перерыв и он потребляет очередные кабачки от своего любимого шеф-повара: мамы. Но в подсобке постоянно присутствовала Галя, которую я не хотела вмешивать в наши выяснения, дабы не раскрыть свой позор перед конкурентом и начальником. По крайней мере, до момента, пока не стану территориальным директором.

– Ну, что выяснили, что случилось с той недостачей?

– Да, ошибка, – уверенно ответила ей.

Недостачу оплатила из собственного кармана, пусть будет моим вложением в карьерный рост. А вот что я могу на данном этапе сделать с фальшивыми возвратами – не имею представления! Но сначала нужно разобраться, кто вор, чтобы процесс не продолжился и сейчас, после внеплановых и таких частых инвентаризаций, удалось поймать на горячую руку.

Вениамин пришел вечером помочь с инвентаризацией и, чтобы я завтра не явилась с утра ему мешать работать, решить вопросы сегодня.

На нового кассира он сразу согласился, а затем уставился на компьютер в подсобке и замер. Монитор опять был заклеен кучей стикеров, в этот раз я изъяснялась в них совсем уж тайными знаками, чтобы не раскрывать то, над чем сейчас столь усердно работаю. Мое рабочее место как никогда походило на ад или хаос на земле, в котором чудаковатый китаец пытался с помощью стикеров выучить русский, исписав их какими-то непонятными «ырбырмыж». А я сама походила на сумасшедшего ученого. Завершив работу с клиентами, я позволила себе расслабиться за компьютером, все же уже тридцать шесть часов без сна. И сейчас мои волнистые волосы стали почти кудрявыми, или, точнее, запутанно-кудрявыми. Глаза у меня и так были огромные, а сейчас, наверное, вообще чумные, так как я всеми силами удерживала их открытыми, разве только спички в веки не поставила, как в «Том и Джерри».

Я поняла, что нужно себе где-то записать, что отдаю одну из кассиров, по крайней мере на время. По привычке стукнула по столу, достала один стикер, записав на нем, кто из кассиров будет работать в Венину смену, закрыла ящик и приклеила очередной стикер на монитор, только поверх какого-то другого, ибо места уже не было.

– Я распоряжусь завтра о новом столе, этот совсем…

Я перебила Веню громким стуком по столу. Это я снова открыла ящик и достала стикер. В этот раз мне попался, как назло, ярко-розовый. Ну, немного истерично получится, и ладно. Написала на стикере «Не трогать! Собственность Сахаровой». Правда, со злости написала слишком размашисто и последнее «вой» было написано маленькой неразборчивой кляксой.

Полученный стикер приклеила на стол прямо рядом с клавиатурой. Там всегда находился один-единственный неснимаемый стикер. Теперь будет два.

Зашел Миша, заворчал, что опять криво клею, сложил маленькую коробочку из тары и под всеобщее внимание начал сдирать все стикеры с монитора и, красиво склеивая по цветам, складывать в коробку.

Остальные продавцы заходили, забирали свои вещи и покидали магазин. Время работы закончилось. Вениамин же продолжал стоять и внимательно смотреть то на меня, все еще развалившуюся на старом кресле, то на Мишу, собирающего стикеры.

Наконец-то монитор очистился, и наш гороскопщик ушел их вычитывать и резюмировать, откладывая те стикеры, что совсем не понял. Полагаю, в этот раз таких будет большинство.

– В прошлый раз этот стикер тоже оставили, – сказал Вениамин, указав на тот самый, что был рядом с «Не трогать! Собственность Сахаровой».

Управляющий отодрал стикер и внимательно посмотрел на дату, написанную красивым каллиграфическим почерком Миши, а не моим корявым.

– Это что-то важное? – спросил Вениамин, соблазнительно прикусив губу.

Ой, все! Купаюсь и трахаю этого мужика, а то ж меня даже срочная необходимость сна не утихомиривает!

– О, для всего персонала, – сказал продавец, зашедший за своими вещами одним из последних, так как уходил покурить после рабочего дня.

– Тогда и мне нужно знать, что за событие, – сказал Веня.

– Не волнуйтесь, вас это не коснется, – сказала с наигранной улыбкой и вежливостью, решив прекратить раздавшиеся смешки моего персонала.

– Везунчик, – сказала кассир, которая еще не ушла, так как писала своей коллеге, видимо, хвастаясь, что будет не в моей смене теперь работать, а у красавчика Вени.

Вот и осмелела, гадина!

– Теперь я точно хочу знать, что означает эта несрываемая дата, – сказал Вениамин, логично предположив, что ему сейчас отвечу только я.

После фраз «деток» я на них так посмотрела, что они, не дожидаясь ответа Вениамину, убрались из подсобки. Миша же был полностью погружен в изучение моих стикеров, и слава богу, а то ведь мог и ответить.

Вениамин вздернул бровь, намекая, что ждет пояснений. Вот только что я ему скажу?

Не говорить же, что это график моей менструации? Миша сам считает и пишет на стикере, который единственный не сдирается до следующего подобного события. И, кажется, я ошибалась, думая, что об этом знает только наш астролог.

То-то весь персонал такой шелковый в указанные на стикере дни.

– День, когда я буду убивать своих «детей», – ответила злобно.

– У вас… тебя есть дети? – спросил Вениамин, не сразу обратившись в соответствии с корпоративным стилем.

Неужели я в таком неухоженным виде кажусь совсем старой? А мне казалось, что с моим ростом и внешностью, особенно сейчас, скорчившуюся на стуле, без шпилек и представительной прически, я с трудом тяну на «вы» обращение.

– Есть, но с каждым месяцем их становится все меньше, – ответила, уже совсем злясь.

Вениамин, видимо, не понял, о чем я, но решил промолчать и вернуть стикер на место, увидя очевидное: я слишком зла и устала для разговора и передачи дел.

Галину я отпустила идти вместе с Веней, решив, что доделаю инвентарку сама.

– Ну, как же так? Вы же не спали двое суток, – возмутилась она, переняв уважительное обращение ко мне в присутствии своего управляющего.

Вениамин сразу вызвался помочь, мол, ему несложно. Эти доброхоты бесили невероятно, и я выпроводила их уже чуть ли не пинками. Мишу тоже, как только он поставил передо мной коробку с моими стикерами и отчетом по ним.

И, как назло, забыла спросить у него, кто же его попросил провести тот заказ! Хотя он, наверное, и не вспомнит, сколько чеков у нас пробивается каждый-то день, разве упомнишь все?

Что ж, значит, еще одна ночь без сна. В этот раз придется проводить инвентарку в два раза тщательнее.

Глава 6. Не думаю, что она настолько сильно ударилась

19.06

Уже вторая бессонная ночь за компьютером в подсобке закончилась. В этот раз у меня уже были данные, так что я посчитала себя обязанной все немедленно просмотреть и изучить, сравнив с информацией в компьютере. Мои опасения подтвердились – воруют, хотя и довольно умело. Смогу ли я прекратить их действия, не увольняя? Отдел кадров меня уже давно игнорировал – так я их достала сообщениями о срочном поиске очередного сотрудника в наше столь не богатое на резюме замкадье. Сейчас я даже требовать новых сотрудников не могла, так как в мой магазин перевелась команда Вениамина, и у нас получается полное укомплектование штата, хотя продавцов у него в два раза больше, чем у меня!

Шерлок Холмс из меня не вышел – выяснить, кто из моих подворовывает, так и не получилось, более того, мне уже казалось, что воруют все, включая Мишу, отчего разговор с нашим астрологом я решила отложить.

Тщательно перепроверив каждую коробочку и возврат последних двух дней работы, я завершила инвентаризацию, не зная – радоваться или нет. Непослушные «детки», похоже, затаились, поняв, что с инвентаркой раз в два дня невозможно успеть ничего дельного.

Откинулась на стуле и посмотрела на время. Половина седьмого, а Вениамин еще не пришел. Похоже, сегодня мне посчастливится уйти незамеченной. Наверное, уже рассвело, но в нашей темной подсобке особой разницы не было между днем и ночью из-за того, что окна здесь не было, только освещение, которое я выключила, так как мне хватало и света экрана. И сейчас после двух суток без сна этот яркий свет сильно слепил глаза. Поморщилась и загородила свет одной из коробок. Будучи пустой, она норовила упасть, и я подперла ее другой коробкой – из-под клавиатуры. Слегка повертела шеей и запястьями, услышав, как хрустят мои старческие косточки, хотя в двадцать восемь, наверное, сложно назвать себя старухой, пусть будет тогда хрустом моей кармы – моя душа засохла и кряхтит.

Поменяла и положение тела, сняв балетки, присела на замерзшие за ночь конечности, отогревая пальцы ног тем самым местом, которое организовало мне все последние веселые события. Руки положила на плоскую коробку, которая так удобно закрывала собой потертый стол, не раз оставлявший мне занозы. Голову – на костяшки пальцев, ощущая, что пальцы рук тоже задубели. Как же я задолбалась. Неужели все так живут? Постоянно в куче задач и проблем?

Проснулась я от ощущения тепла. Кажется, я смогла отогреть свои ноги и можно уже выбираться отсюда. Приоткрыла глаза и увидела перед глазами профиль Вениамина. Он наклонился так, что его длиннющие руки были по бокам от меня, не задевая моего тела. Он, не особо страдая, что ему приходится тянуться через меня и компьютерный стул, что-то высматривал в программе, щелкая мышкой.

Сейчас я как никогда ощущала, насколько он выше и больше меня. Я, свернувшаяся калачиком на стуле, полностью помещалась между его рук. Мужчина продолжал совершать какие-то действия в программе. А я, вместо того чтобы посмотреть, что именно он делает, не пропалил ли воровство, рассматривала его черты лица.

Какая у него гладкая кожа! Я привыкла, что люди редко бывают красивыми, а за красивыми может скрываться вот такая мелкая гадость, как я, но сейчас… я не могла оторваться.

Он весь состоял из несоответствий, тонкий нос и широкие брови, миндалевидные глаза и прямоугольные уши, женственные губы и мужественный подбородок, азиатский тип внешности и русское имя. Еще и приятно пах, хотя не похоже, чтобы пользовался каким-то парфюмом.

Я прошлась взглядом по интересной форме уха и спустилась взглядом вдоль шеи. Вениамин сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык, а над воротником рубашки я разглядела вену. Спустилась взглядом еще правее, осматривая открывшийся кусок груди. А Вениамин не застегивал рубашку вплоть до верхней пуговки, как делал это Миша. И зря, как у него кассиры-то умудряются работать, не отвлекаясь на такие красивые и выраженные ключицы, намекающие, что жиром там ниже точно ничего не заплыло.

К сожалению, далее тело было скрыто спинкой стула и моей спиной, а шевелиться, чтобы сильнее вывернуться, я была не готова. Поэтому дальше взглядом прошлась вдоль руки, которая управляла мышкой компьютера. Рукав рубашки был закатан, я тоже так делаю в подсобке, чтобы потом не приходилось каждый раз стирать манжеты. Казенных рубашек мне не выдавали, только персоналу. Хотя Вениамин надел и самостоятельно купленную рубашку, но в цвет бренда – синюю. Интересно, он тоже, как и Миша, стал покупать только синие рубашки, чтобы не париться с выбором, и просто постоянно их носить?

Мой взгляд прошел вдоль предплечья и запястья и остановился на напряженных венах над костяшками пальцев. Что-то не так.

Когда я поняла, что Вениамин продолжает держать мышку, но не двигает ей и не нажимает, я тут же подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

У меня перехватило дыхание от того, как он на меня смотрел. Его темно-карие глаза сейчас вообще казались черными. Я бы списала все на полутьму подсобки, но находилась достаточно близко, чтобы увидеть, как расширены его зрачки.

Вениамин как завороженный приблизил свое лицо к моему, и я пошевелилась, чтобы ответить на поцелуй. Но прежде, чем нам удалось коснуться друг друга, я почувствовала на руках влагу и резко дернулась. Вениамин получил от моей бедовой головы удар по носу, а я в смущении уставилась на свои руки и мокрое пятно на коробке.

Гадство! Я слюни пустила во сне! Грязная, лохматая и дорожкой слюней на губах я полезла целоваться. Да ты мастер соблазнения, Элла!

Вениамин держался за нос и старался сделать вид, что ему не больно. Хотя по глазам вижу, что больно, особенно его гордости. Но ничего, милый мой, мне сейчас не легче.

Я с трудом разогнулась и спустила ноги со стула. Пусть я маленькая и гибкая, все мои конечности все равно затекли от неудобной позы. Стало холодно, и я заметила, что с меня слез пиджак, которым я была укрыта. Хотя не просто укрыта, а почти укутана, судя по размеру. Молча протянула предмет одежды Вениамину, понимая, вряд ли кто-то еще в этом магазине столь же высокого роста, а значит, пиджак принадлежит моему конкуренту.

Потерла лицо руками, убедилась, что да, таки опозорилась и прилюдно тут пускала слюни. Стараясь прикрыть ладонями мокрое пятно на коробке, сбросила ее со стола, встала и побрела на выход, стараясь не смотреть на Вениамина.

Вообще мне сейчас впервые в жизни плакать хотелось. А я ведь даже на похоронах у мамы не плакала, только на отца злилась. Но вот появились проблемы в карьере и слишком сильный интерес к конкуренту, который оказался излишне добреньким, чтобы пройтись по его голове так же, как по всем предыдущим, – и вуаля! Чуть не плачу.

Наверное, я действительно дерьмовый человек. Хотя бы потому, что не изменила своих планов: скрыть воровство, не дать конкуренту пробиться по карьерной лестнице и вообще переспать с ним, чтобы утихомирить свои гормоны.

Вышла на парковку, нашла свою машину, достала из сумочки ключи, щелкнула и попыталась открыть водительскую дверь. Машина заорала сигнализацией. Гадство, видимо, кнопку слабо нажала. Понажимав еще несколько раз, поняла, что все равно не удается открыть машину. Что за нафиг? Не могла же я ошибиться, вон даже на зеркале та же царапина, что и у меня. Может, ключи сломались?

Ко мне подошел охранник. Вообще, столько работая в этом торговом центре, ни разу с ним не сталкивалась, я даже не подозревала, что он существует.

– Э, ключ сломался что-то! – сказала охраннику, перекрикивая сигнализацию.

Я чувствовала себя устало и растерянно после двух суток без сна. Мне хотелось побыстрее уже сесть в машину, добраться до дома и спокойно лечь спать на мягкой кровати, а не коробке, да пускать слюни на подушку, сколько хочу, не боясь быть за этим делом застуканной.

Хотя просыпаться и видеть перед собой красивого мужчину мне понравилось, может, зря я никогда не остаюсь с ночевкой после секса?

Еще раз дернула ручку двери машины, надеясь, что она меня не бросит, оставив без блаженного сна.

– А ну-ка, девушка, отойдите, – сказал охранник, оттесняя меня своей потной грудью от родной машинки. Чтобы не находиться к нему слишком близко, отошла от мужика и автомобиля подальше.

Охранник проводил меня подозрительным взглядом. Гадство! Я, наверное, сейчас очень на наркоманку какую-то походила. Взлохмаченная, помятая, шатающаяся и с синяками под глазами. Еще и щурюсь от яркого солнца. Если я начну орать и злиться, то меня точно к машине не допустят, поэтому, отойдя на безопасное расстояние, постаралась вежливо, хоть и сквозь зубы, сказать:

– Это моя машина. Вон, даже царапина та же. – Я указала на зеркало.

Охранник подошел и смерил указанное зеркало внимательным взглядом, как будто мои слова могли что-то изменить в его мнении.

По еще более подозрительному взгляду охранника поняла, что с зеркалом все в порядке. Снова подошла ближе и оттеснила правой рукой охранника, уже не обращая внимания на его потную фигуру.

Действительно, целое зеркало. У меня что, глюки из-за недосыпа. Или дядя Гриша делает настойку на мухоморах?

Протерла глаза костяшками пальцев и снова уставилась на зеркало. Чисто. Охранник же отошел в сторону машины, у которой мы с ним столкнулись изначально, – водительской.

– Могли бы хоть сторону запомнить, когда врали, – сказал он.

Я тоже обошла машину и увидела знакомую царапину на зеркале, только почему-то не с той стороны, что я помнила.

– Я совсем тю-тю, что ли? – сказала вслух, схватившись за корни волос.

Охранник впервые посмотрел на меня с пониманием и сочувствием.

– Просто у вас двое детей, немудрено, что устали.

– Да нет у меня детей! – ответила, а затем, вспомнив сегодняшнюю шутку про сотрудников, зачем-то добавила: – Хотя-таки есть. Но не двое, а восемь.

Охранник похлопал меня по плечу и та-а-ак посмотрел. Кажется, сейчас меня увезут на белой машине, только вовсе не на Kia, а на скорой.

– Элла?

Я оглянулась, с удивлением увидев подошедшего Вениамина.

– Уважаемый, это ваша машина? – спросил охранник.

Мы с Вениамином ответили одновременно:

– Да.

– Нет.

В смысле его машина?

Коллега просто нажал на кнопку, и машина щелкнула, демонстрируя, что прав был он, а не я.

Я снова посмотрела на царапину на машине и вспомнила, как рядом с офисом царапнула зеркалом о зеркало точно такую же машину, как у меня.

– Мой Герой! – воскликнула, вспомнив, под каким именем записала жертву моего настроения перед приездом на собрание. Так это был Вениамин!

– Твой герой? – переспросил охранник и, кажется, окончательно уверился в моей ненормальности.

Судя по взгляду Вениамина – он тоже.

Но пофиг на их мнение, мне же теперь домой общественным транспортом добираться, так как я же сюда не на машине приехала из-за возлияний все выходные.

– Чертово бомжарское бухло! Гадство! – выкрикнула, пнув со злости машину.

Балетки – это не туфли со шпильками, оказались слишком мягкими. Я завыла, схватившись за ступню и запрыгав на одной ноге.

Охранник испуганно отшатнулся от меня, приблизился к Вениамину и спросил:

– Набираю 112?

– Не думаю, что она настолько сильно ударилась, – ответил тот охраннику.

Я перестала из себя изображать городскую сумасшедшую и встала ровно на обе ноги, чтобы увидеть всю гамму сомнений на лице охранника. Кажется, он жалел Вениамина, ведь мужик не осознавал, с какой чокнутой связался. И, кстати, охранник опять был абсолютно прав, но я не стала ничего говорить, только гордо задрала подбородок и, прихрамывая, сделала пару шагов.

– Я подвезу, – остановил меня Вениамин, придержав за локоть.

Я кивнула, соглашаясь. Добираться до дома общественным транспортом слишком неудобно, особенно для желающей поспать. Поэтому молча похромала обратно до его машины и открыла заднюю дверь. Там находилось два детских кресла. Такие без спинки, наверное, их делают не для самых мелких.

Вениамин все еще придерживал меня за локоть, так что я позволила себе немного повисеть на нем, добираясь до переднего сиденья.

– Может, в травму? – спросил мужчина, видимо, уже начиная соглашаться с мнением покинувшего наше общество охранника.

Я фыркнула, вырвала руку из его захвата и села в кресло без чьей-либо помощи. Пока Вениамин закрыл за мной дверь и уселся на водительское, я осмотрела машину.

– У меня точно такой же автомобиль, – сказала, когда он завел машину.

– Комплексы? – впервые за все время откровенно пошутил и улыбнулся Вениамин, намекая на большие габариты машины, которые больше подходили ему с его комплекцией, чем мне.

Вообще я терпеть не могу, когда над моей мелкой внешностью подшучивают, но этот мужчина так красиво улыбался, что я невольно потеряла дар речи. Так. Срочно трахать этот образец красоты, или я за себя не отвечаю!

Но мои планы разбились о сон. Стоило сообщить адрес, а затем выехать с парковки, как я уже пускала слюни и ему на кресло машины.

Проснулась я от хлопка двери, перевернулась, не увидела Вениамина за водительским сиденьем и снова уснула. Еще раз я проснулась из-за запаха кофе. Открыв глаза, сразу увидела «моего Героя», Вениамин смотрел на меня в ответ, увидел, что я проснулась, смутился того, что пристально меня рассматривал, и отвернулся, смотря перед собой.

Я с удовольствием смотрела, как краснеет этот огромный бугай. Бывают же еще такие экземпляры в нашем возрасте.

– Сколько тебе лет? – спросила.

– Тридцать два.

– А мне двадцать восемь. Овен, – уточнила по привычке из-за слишком частого общения с одним астрологом.

– Весы, – решил ответить тем же Вениамин, взмахнув в мою сторону стаканчиком с кофе. – И что это означает?

Я отобрала из рук мужчины стаканчик, источающий дразнящий аромат.

– Не стоит, тебе бы выспаться лучше, – попытался меня остановить Вениамин, но отбирать кофе не стал.

Я же проигнорировала его слова и ответила на вопрос:

– Это значит, что мы с тобой несовместимы, а еще что тебя сегодня ждет, кажется, крах всего. Или это Девам опять нагадали? В общем, какие-то проблемы точно.

– А ты гороскопогадалка… или как это называется?

– Я начальник топа-гороскопогадалки, – сказала, повторив прикольное зубодробильное слово.

Вениамин кивнул, поняв, что я имела в виду именно топа в продажах. Есть плюсы общения с тем, кто работает в той же фирме и должности, что и ты. Проще друг друга понять. Я отпила еще глоток кофе и блаженно зажмурилась. Открыла глаза и наконец-то рассмотрела, где мы стоим. У небольшой кафешки рядом с моим домом.

– А чего так долго ехал и не доехал? – спросила, отметив, что солнце сильно изменило свое положение. И хоть я не знаю, во сколько выехала, но разница была очевидна.

– Доехал и решил съездить за кофе, так как сам сегодня не выспался.

– Нечего в шесть утра на работу приходить, – фыркнула прямо в стакан то ли капучино, то ли латте, не то чтобы совсем гадость, но я предпочитала, чтобы кофе бодрил, а не слипал задницу.

Стало резко грустнее из-за того, что вспомнила, как выражалась о сладком мама.

– В следующий раз бери американо, – решила добить коллегу наглостью.

Вениамин протянул руку и провел пальцем у носа чуть выше моей губы. Видимо, когда фыркнула в стаканчик, кусочек пены сдулся мне на лицо.

Захотелось пошалить, схватить мужчину за палец и слизать пену, но я сдержалась. Он же недавно от одного взгляда вон смутился, что с ним будет, если я разойдусь не на шутку? Но вместо того, чтобы испытать разочарование, во мне появился неимоверный интерес.

– Мне нужно ехать, – сказал Веня, снова, кажется, смутившись, так как опять пялился в лобовое стекло, хотя в нашем спальном районе посреди буднего дня там ничего интересного не могло произойти.

– Так чего сразу не разбудил? – спросила, возмутившись тому, что уже второй раз за день кто-то видел, как странно я сплю, свернувшись калачиком и с приоткрытыми губами. Из-за последнего казусы и выходили. С пущенными слюнями, конечно, а не то, о чем можно подумать. Теперь из-за своих пошлых мыслей перед Вениамином краснела уже я.

– Я как никто знаю, как тяжело выспаться в квартире, наполненной такими родными, но иногда очень громкими людьми.

Я вспомнила свою совершенно пустую квартиру с абсолютно новеньким ремонтом, который хоть и был год назад, но ни грамма не запятнался, так как домой я обычно приходила только ночевать.

И что же мне тогда делать сегодня? Вторых таких выходных моя печень не переживет. Да и дядя Гриша не выдержит конкуренции на его настоечку, с ним-то я не буду так же церемониться, как с излишне добропорядочным коллегой.

– Ты подъедь к моему дому, как освободишься, – сказала ему и внимательно посмотрела в глаза, чтобы отследить реакцию. Он удивился, и я прочитала явный вопрос: «Зачем?» – Нужно поговорить, – завершила свое приглашение тупейшей из отмазок.

– Мы можем поговорить и на работе.

Он что, меня отшил, что ли? Продолжила внимательно смотреть за отражающимися на его лице эмоциями. Нет, кажется, просто слишком невинен. Господи, Веня, как ты мог в свои тридцать два стать монашкой?! Откуда такой вообще взялся в моей жизни?

– Угощу кофе, – сказала, стараясь флиртовать. Но злиться у меня явно выходило лучше, так что непонимание Вениамина может быть очень объяснимым, – За то, что покорежила твою машину.

Ага, и психику. Но об этом умолчим.

– Да вроде не так сильно ты ее и пинала, – сказал Вениамин, но уже явно начиная сомневаться в этой фразе. А как не сомневаться, если все вокруг тебя в этом убеждают. – А какой у тебя номер телефона? – сдался наконец-то соблазняемый.

Ах точно, он, похоже, не в курсе. Интуиция подсказала открыть бардачок. Действительно нашла знакомую бумажку с номером. Отклеив от нее прилипшую обертку от подтаявшей шоколадки, вручила найденное смущенному бардаком водителю.

– Вот, звони, и встретимся, – сказала и, забрав с собой стаканчик, открыла дверь машины.

Перед тем как захлопнуть, повернулась и, смотря в карие глаза, подмигнула, издала смешок и попрощалась:

– До встречи, «мой Герой».

Посмеиваясь, подошла к урне, выкинула стаканчик и, стараясь не оглядываться, хотя очень хотелось узнать, завелся ли Веня (ха! во всех смыслах) или нет. Из-за шума в ушах и чувства, как будто уже пьяна, не получалось с точностью понять даже то, уехал он уже или все еще стоит на месте.

Глава 7. Такие истории не будут смешными

20.06

Я, главное, искупалась, помыла волосы, накрасилась, достала не самые старые шпильки, а он не приехал!

Не, ну монашки меня еще не кидали! Открыла WhatsApp, вошла в контакты, нашла «мой Герой» и спросила: «Мне самой приехать?»

В ответ через десять минут пришло: «Буду завтра, сегодня завал».

Я гневно откинула телефон. Ну, конечно, завал, акция начала действовать. Но я все же надеялась, что самый пик будет выпадать на мои смены. Затем подошла и перепроверила телефон, не поцарапался ли. На покупку нового денег не было, а с разбитым ходить управляющей не представительно.

Что ж, если я не хочу снова набухаться на лавочке с дядей Гришей, стоит пойти на жертвы. И таки посетить больницу на этой неделе.

Подавив дрожь в пальцах, я прошлась вдоль стоящих скорых вглубь огороженной территории, там находилась нужная мне больница. Вахтер меня уже знала и покачала головой, что в этот раз на улице встретиться не удастся – сестра слишком плохо себя чувствует.

Больше нахождения рядом с больницами я не выносила только нахождение внутри них. Но я-то уже пришла. Принесла с собой немного разрешенной еды и новую зубную щетку для Али. Та никогда не говорила, что ей нужно, и мне приходилось угадывать. Ненавижу загадки. Неужели людям так сложно прямо говорить, что они хотят?

Аля выглядела неважно, впрочем, именно из-за того, что ее болезнь вернулась, она и не жила сейчас со мной в квартире с ремонтом. Откровенно говоря, мне самой эти новые полы и обои на фиг не сдались.

– Привет, сестренка, – поздоровалась Аля, слегка пожав мне пальцы.

Я знала, что она любит тискать мне руки, поэтому сразу при встрече протянула ей ладони. А сейчас стояла и стойко терпела, стараясь не слишком глубоко дышать. От больничных запахов меня всегда мутило.

Кивнула сестре в ответ и села на край ее кровати, хотя с ростом ниже ста шестидесяти сантиметров моя высота стоя или сидя особо не менялась, но все равно я почувствовала себя ближе к Але. Может, из-за тепла ее ног, которое я ощутила спиной.

– Что нового? – спросила она, охочая до новостей.

Она, конечно, прекрасно умела пользоваться телефоном, но Але всегда было слишком много дела до людей.

– Расскажешь, как дела на работе? – спросила она после моего затянувшегося молчания.

Она слегка улыбнулась, уже привычно смирившись, что в моей жизни, как и в ее, ничего особо нового не случалось. Но у меня хотя бы была работа и местами веселая. Поэтому я постаралась взбодриться, чтобы максимально интересно рассказать забавные случаи из работы моего магазина. Я их даже всегда тезисно на стикерах записывала, а Миша, когда разбирал мои стикеры, более подробно и литературно описывал в итоговых заметках дня.

– Ой, тут недавно такое мои «детки» учудили… – начала я, готовя в голове уже стройное повествование, исключая темы типа воровства, частой нынче инвентарки и возможности быть уволенной. Але не стоит нервничать, ей бы смеяться побольше.

– …Вот бы ты о настоящих детках мне рассказывала, – перебила меня она.

Я невольно поморщилась. Але я не сообщала, что бесплодна, она наверняка воспримет это серьезнее, чем свою болезнь. Мол, ей хоть и не рекомендовалось, но она все равно могла забеременеть. И даже у нее получилось, но парень узнал о ее болезни и беременности, выдал деньги на аборт и исчез. Аля очень ждала ребеночка и рискнула своим здоровьем ради него, но ничего не вышло. Чудом сама не погибла. А выноси она мне племянника, так, наверное, уже несколько лет как у меня не было бы сестры.

У меня же в планах никогда детей не было, так что моя «болезнь» скорее воспринималась как преимущество. Никакой нежелательной беременности или абортов. Ибо такой мамке, как я, никто бы не доверил детей, включая и меня саму, Эллочку-детоедочку.

Але я сказала частичную правду, что не хочу детей, и на этом успокоились, хотя вон ее иногда все равно пропирает намеками на малышей.

– Мои «детки» покруче тех, что в памперсах, сейчас офигеешь! – закрыла я тему и начала историю: – Стоят наши продавцы, а к ним клиентка подходит с вопросом. Ну, ты моих знаешь, они вышколенные. Желание клиента – закон. Своим примером же показываю, в зале улыбаемся и машем, а деремся и е**мся в подсобке.

– Элла!

Гадство! Совсем забыла, что Аля не терпит матов. Я и так постоянно поправляю себя, остановившись на любимом «гадство», даже дядю Гришу научила сдерживаться. Но вот же опять именно при Але проскочило. И она вместо того, чтобы наслаждаться историей и ждать с интересом продолжения, хмурится.

Мысленно наорала на себя. Общение с людьми – явно не моя самая сильная сторона. Странно, кто вообще меня однажды до клиентов допустил и как мне всегда удается сделать больше всех продаж? Может, как с Мишей, у меня побыстрее покупают, только чтобы побыстрее отделаться от некой Сахаровой?

– И вот эта дама достает из пакета курицу из продуктового и сует под нос моим офигевшим от сего действия «деткам», – решила я сделать вид, будто ничего не произошло, и добавила в свою речь немного эмоций и драматизма. – И просит их понюхать, проверить, не воняет ли курица. Ну, они, не будь дураки, послушались и принюхались.

Ага, люлей-то в подсобке от меня получать не хотят. А то им вечно клиенты какие-то не такие. Хотя в этот раз, конечно, перебор, но и причин мне вызвериться не дали. Мол, «желание клиента – это закон начальника. Сказали нюхать курицу – нюхаем курицу». Интересно, а если клиент им предложит весь магазин вынести, вынесут? Ха, может, именно так воровство в нашем магазине и началось.

– В этот момент влетает внутрь попугай, сбежавший из зоомагазина по соседству. За ним бежит продавщица из того же магазина с сачком и пытается его выловить. То по микроволновке хлопнет своим орудием, то по холодильнику, чудом до отдела компьютерной техники не добралась! – я прервалась набрать воздуха для продолжения, ободренная тем, что Аля наконец-то улыбнулась. – Попугай, естественно, понял, что он – главная цель. И испугался. Его можно понять, под ним как раз его мертвого собрата нюхали с целью узнать, пригоден ли еще тот для съедения или нет.

Сестра засмеялась. Я скрыла улыбку и продолжила серьезным тоном:

– Как раз перед тем, как нашего тердира поймали на воровстве, у нас шла проверка. И вот именно в этот момент заходит комиссия: этакие серьезные мужики с кейсами, в которых детектор лжи, и тетка в не менее строгом и классическом костюме, чем ее сопровождающие. Пришли проверять магазин и сотрудников на выполнение всех норм, а заодно и на воровство. И тут над ними пролетает орущий попугай, за которым, чуть не сбив эту серьезную команду, продавец из зоомагазина с сачком. Этим сачком дама из комиссии и получает по голове.

Аля начала утирать набежавшие от смеха слезы.

– К слову, ее начес реально напоминал сидящую на голове птицу, так что все объяснимо. И эта дама из проверяющих, естественно, хотела возмутиться, что за бедлам у нас творится в магазине, а единственные, к кому она могла обратиться из сотрудников в этот момент, нюхали чью-то курицу на проверку даты издохновления.

– Даты изготовления? – уточнила Аля сквозь смех.

– Нет, дата изготовления там была написана, и с ней все было ок. Клиентке запах не понравился.

Вообще, я бы на месте Али уточнила, а где в этот момент шлялась управляющая. Но я тогда отъехала по делам в офис и должна была вернуться только вечером, так что историю мне лично увидеть не удалось. С того дня моя мания постоянно находиться на работе только увеличилась, но это вряд ли то, о чем сейчас стоит рассказывать.

– А что на личном? – отвлекла меня сестра от обдумывания неврозов и причин их возникновения.

– Пф-ф, какое личное, когда продавцы вместо работы курицу нюхают, а проверка по голове сачками получает? Пахать надо.

Хорошо хоть, тердира уволили, а не меня. Но бывшего начальника, может, и не так бы тщательно проверяли, если бы не случилось все мною описанное. По рассказу Миши, в подсобку все трио зашло «обосранное». Он, конечно, склонен преувеличивать, но не врать. Так что есть все шансы, что один из проверяльщиков успел получить подарок от испуганного попугая.

– Неужели ни одного мужчины? – спросила Аля, улыбаясь мне с намеком.

Ах да, она ж романтику всякую любит. Миша, когда спрашивал о моей сестре и узнал о ситуации, выяснил адрес больницы и принес ей кучу книг. Я ему за это очень благодарна, вряд ли бы морально осилила трату времени на выбор столь «познавательного» чтива. А Мишка, видимо, во всем талантлив. И в продажах, и в каллиграфическом почерке, и в любовных романах, и в нудеже.

И что мне Але рассказать? Не о своих же мужчинах на один день. Она такое не одобрит, ведь с ней не раз самой поступали подобным образом, используя только для секса. К счастью, мои мужики не жаловались. Да и, по-моему, я сама по себе не создана для серьезных отношений, что очевидно абсолютно всем.

– А на фига мне они? Я, знаешь ли, членами даже на работе успеваю насмотреться. Вот зашел к нам однажды один онанист, – начала я историю, пусть и, наверное, слишком пошлую для Али, зато отвлекающую от вопросов на личные темы. – Подошел к одной из полок с ноутбуками, оттуда неплохой вид на грудь нашего кассира открывался, да и на самом ноуте в заставке симпатичная рекламная девушка изображена. Хотя, кто знает, может, он еще больший извращенец и вообще на мужиков или на меня дрочил.

– Эля! Ты же красивая девушка!

То есть Аля думает, мол, факт того, что онанист дрочил, представляя не меня, а кого-то другого… меня расстроит?

– Что Эля? Посмотри на мою внешность. Чтобы дрочить на подобный вид, надо быть педофилом, – фыркнула в ответ.

– А я всегда мечтала быть такой, как ты, маленькой, никогда не толстеющей…

– …ведьмой, – перебила я сестру и показала ей язык.

– Открытой, настырной, честной и стойкой.

Это я-то честная? Ну да, ну да. Я уж молчу, что «всегда» мечтать быть такой, как я, она не могла. О существовании сестры я узнала, когда та была уже подростком. Очень любопытным и настойчивым подростком, от которого невозможно отвязаться, хотя с нашим общим отцом я не общалась, да и в принципе никак не пересекалась. Она смогла приручить даже Стервеллу, а настырной считает меня. Такие же вопросы к стойкости: вовсе не я треть жизни страдаю от мучительной болезни. И, наверное, было бы проще, не прибавься ко всему прочему еще и онкология.

– Ну, я к этому извращенцу и подхожу объяснить, что можно делать в отделе компьютерной техники, а что нельзя. Там-то и трогать пальцами не все можно, что уж говорить о других частях тела, – продолжила я историю, чтобы перебить поток комплиментов. – Я ему по-своему хорошенько все объяснила и сделала вид, что пошла за охраной. Я сама марать руки не хотела, хотя охрана тем более бы не согласилась крепко обнимать этого мужика, пусть и в целях, чтобы вытащить из магазина. Но угроза возымела действие. Стоило мне сделать несколько шагов, как он спрятал свой причиндал. Вот только наша кассир, та самая, на чью грудь, вероятнее всего, и соблазнился главный герой нашей истории, что-то заметила.

Зря я сейчас на себе изобразила размер бюста нашего кассира. Мой первый сразу стал выглядеть особенно плачевно. В смысле не поник. Там нечему никнуть, что, наверное, являлось единственным плюсом моей груди. Но в сравнении с прорисованным мной я определенно выглядела жалко.

– И вот эта дама со всей своей привлекательной красотой побежала вслед за онанистом. Она же подслеповатая, но видела, что он что-то засунул себе в штаны, – пояснила я Але. – Подбегает кассир к этому извращенцу и кричит: «А ну достань то, что спрятал!» Мужик аж на мгновение замер, не веря своему счастью. Впервые ему не запрещают его хобби, а предлагают прилюдно сделать. Счастливый онанист послушался и честно достал то, что спрятал.

Аля не выдержала и расхохоталась. Про то, что та кассир вскоре уволилась после подобных впечатлений, я промолчала. Эх, малахольные нынче барышни пошли.

– О, Эля, у тебя разве не случается каких-то добрых и не пошлых историй?

– Такие истории не будут смешными, – ответила, пожав плечами.

Юмор не строится на добром и справедливом. Обычно он связан с проблемами. Вряд ли можно в мире найти хоть один анекдот, который повествует о том, как кто-то честно, верно и быстро добился своей цели без каких-либо препятствий и ошибок. У веселых людей, возможно, жизнь тяжелее, чем у кого бы то ни было.

К Але зашла врач и сообщила о скором осмотре, я поняла, что мне пора уходить. И это отличная новость. Голова у меня уже и так кружилась от всех этих запахов и видов, а развлекательные истории уже заканчивались, от чего Аля могла начать…

– Спасибо, что пришла, знаю, что ты боишься больниц, и тебе каждый раз трудно…

Гадство! Да, именно это она могла начать и начала. Аля умела сделать так, что я выглядела еще более жалко, чем она со своими болячками, и при этом к ней, как и к Вениамину, не прикопаешься – ибо несут добро и справедливость.

Я уже не знаю, как ей объяснить, что не выношу жалости. Поэтому, скрывая свою злость, попрощалась и направилась к тому, с кем уже давно налажена дистанционная связь. Я редко шла разговаривать лично, так как это предполагало лишнее нахождение в больнице. Но в этот раз мой вопрос не ждал, так как Аля ни разу не поднялась с кровати за все время разговора.

– Как ее состояние? – спросила у лечащего врача сестры.

Этот пожилой, иногда слишком растерянный и забывчивый мужчина и так меня раздражал, а сейчас, в больнице, вдвойне. Полагаю, наши чувства были взаимны. И единственной причиной того, что мы еще взаимодействовали, была наша общая цель – выздоровление Али. Полное, конечно, невозможно, но я надеялась на ремиссию.

Врач начал давать мне расплывчатые ответы, как и всегда. Как жаль, что в медицине нельзя поставить план и потребовать его исполнения, которое будет зависеть только от степени моих знаний, упорства и стараний. Мои магазины, к слову, планы выполняли всегда. Меня-то однажды и поставили в тот, в котором я сейчас нахожусь, как раз из-за этой моей способности, чтобы вытащила указанную продажную точку из ямы. И вот стоило мне это сделать, как мое детище планируют кому-то отдать.

Я невольно устыдилась, что за мыслями о работе пропустила последнее сказанное врачом. Хотя я бы все равно вряд ли бы что поняла. Мое избегание больниц не привело к тому, что я углублялась в медицину. Так что в ней я не разбиралась. Врач уже знал меня, поэтому вздохнул и перевел:

– Я могу порекомендовать одну операцию, вот телефон, по которому вы можете узнать ее актуальную стоимость. Хотя и она будет примерной, так как, если что-то пойдет не так, это будет стоить еще дороже. Так что не рассчитывайте меньше чем…

У меня зашумело в ушах от услышанной цифры. Мне не дадут кредит. У одного из банков я и так в черном списке. Плюс на мне все еще висит кредит за ремонт и ипотека, по которой тоже появились долги. Я уж молчу о коммуналке. Как я оплачу Але операцию?

– А этот… – Я скривилась, так и не осиля произнести «отец», – …снова делает вид, что ни при чем?

– Предлагает квоту. У него нет столько денег.

А у меня есть? У меня есть, что ли?!

Но самое важное, что у Али точно их нет. Но «этот» мог бы хотя бы Але помогать материально. Ладно я. Он свалил от моей матери и забыл о нас на пятнадцать лет. Но Аля-то с ним с рождения. В своей новой семье, по словам самой же сестры, он души не чает. Но с учетом того, что, по Алиным словам, «отец любит и тебя, Элла», не стоит им верить. Если это любовь, то не понимаю, почему по ней так все прутся и ее восхваляют.

Разве то, что тебя тянет к непонятному человеку, даже если он ведет себя как мудак, – это что-то хорошее? Может быть хороший секс, хорошая помощь, хорошая поддержка, но хорошая любовь? Пф-ф.

– В любом случае нам нужно дождаться, чтобы вашей сестре стало получше, пока у нее слишком плохие анализы для операции, – заключил врач и ушел на осмотр.

Я же поплелась вдоль светлых коридоров и больших окон с видом на небольшую площадку для прогулок, а чуть дальше – на скорые.

Единственный теплый луч этого места – Аля, и он сейчас был далеко и не грел. Я невольно поежилась, потерла плечи и ускорила шаг, стремясь быстрее отсюда вырваться. Старалась уже не смотреть по сторонам, надеясь, что тогда я смогу представить, что нахожусь где-то не здесь. Не среди тех, кто страдает и умирает. Но то ли у меня слабое воображение, то ли все этот пресловутый специфический запах, но выйдя наружу, я на дрожащих ногах добрела до мусорки, и меня вырвало в нее.

Мне стало сразу полегче, но липкое ощущение смерти на коже сохранилось. Придя домой, я залезла в ванну и стала жестко тереть мочалкой кожу, но это ощущение не отмывалось, намертво прицепившись ко мне, что бы я ни делала.

Кажется, Вениамин все-таки позвонил вечером, но я не ответила, так как уже спала. После посещения больницы я всегда ложилась спать слишком рано и могла дрыхнуть даже двенадцать часов. Но один час сна в обычные дни нередко дарил мне больше энергии и сил, чем этот пусть и столь долгий, но такой кошмарный сон.

Глава 8. Пять минут

Вениамин, 21.06

О чем Элла хотела поговорить со мной тет-а-тет, я узнал еще вчера, Галина сообщила. Удивительно, что эта девушка-трудоголик не брала трубку, а мне уже начинало казаться, что она вообще планирует и все мои смены обитать в магазине. Все-таки какая ужасная идея – посадить двух управленцев в одно гнездо. Но мне ли не знать, что с нашим начальником спорить бесполезно – он что-то решил если, то прет как танк.

Бегло осмотрев то, что мне показала Галина, признал, что она права, хищение средств определенно произошло. К счастью, точно не моими ребятами, так как на период нашего появления здесь левак, наоборот, прекратился. Не думаю, что это наша заслуга, скорее дело в частой инвентарке.

Мысли прервал ответ на звонок.

– Да? – прозвучал в трубке сонный хрипловатый голос.

Я передернул плечами, пытаясь избавиться от появившихся не к месту мурашек.

– Т-т-ты хотела поговорить, – сказал и прикрыл глаза, стыдясь своего волнения, нередко проявляющегося заиканием.

Надеюсь, она примет его на тот счет, что я не привык к обращению на «ты». У нас не было это принято. Точнее, принято оно во всей компании, но в моей области никто его не соблюдал.

– М-м-м, через сколько подъедешь?

Я невнятно ответил на вопрос, хотя мог бы постараться вспомнить, сколько мне потребовалось времени, чтобы доехать до ее дома вчера утром.

– Закройте магазин без меня, – сказал Галине, уходя.

Почему-то я чувствовал, что сегодня могу на рабочее место и не вернуться. Да и мне нравилась мысль прийти утром, чтобы проверить инвентарку, хотя за Галиной и проверять нет смысла, у нее всегда все четко.

Конечно, опять придется просить маму остаться с ночевкой, чтобы она проконтролировала сборы мальчиков на занятия, но ей это только в радость. Сколько лет мы жили далеко от нее, и однажды я повелся на ее уговоры и спросил у Игоря о возможности перевода в Московскую область.

Все из-за отвратительной школы, в которую ходили мальчики. Как можно было не разрешать Паше пить на уроках! Если бы не это, наверняка так и не решился бы на переезд, мальчишки теперь без своих друзей. У них только бабушка и папа… который еще и зачем-то каждый день в полшестого уезжает.

Стоит хотя бы перед самим собой признаться, что мне понравилась Элла. Необычная, сильная, прямолинейная. С ней не нужно бояться, что каждое ее действие – это какой-то намек, который мне необходимо расшифровать. Ее эмоции легко читались, с ней очень просто общаться. А сложностей в моей жизни и так хватало. Жаль только, что мне не стоит на что-либо рассчитывать. Больной отец-одиночка, да еще и заика… симпатичным карьеристкам не пара.

Хотя в момент, когда она проснулась, мне и могло показаться иначе. Даже пришлось уйти в туалет и умыться холодной водой, чтобы немного отвлечься. А затем пищание ключа от машины, стоянка, уморительное лицо охранника и огромные глаза Эллы.

Потер веки, как будто пытаясь убрать за ними застрявшую картинку тех глаз, цвет которых не определить.

Подъехал, но не сразу позвонил Элле. Какое-то время я просто сидел, смотрел в лобовое стекло и постукивал пальцами по рулю. Стоит ли сообщать девушке плохие новости о подтверждении воровства или с ее гневливостью лучше не стоит? И, видимо, в истории слишком часто отрубали головы тем, кто носил плохие новости, что такие люди выродились. Я понял, что сказать не смогу. По крайней мере, если она не спросит.

Нажав кнопку вызова, я волновался, не зная, о воровстве ли в магазине хочет поговорить Элла или о чем другом, оттого и снова заикался в разговоре.

Сообщив, что жду ее, потер виски, продолжая ощущать неловкость. Так волнуюсь, как будто на свидание приехал и мне семнадцать. Не к добру.

Но, увидев то, как привлекательно оделась девушка, я засомневался, что планируется деловая встреча. Шпильки вроде те же, которыми она отдавила мне ногу, но выше никаких жестких линий делового костюма и синей корпоративной рубашки. Легкое платье, даже слишком легкое для не самого жаркого дня Московской области и сильно контрастирующее с несколько жестким взглядом на слишком юном для ее возраста лице.

Казалось, у нее какая-то цель и мне не отвертеться. Наверно, такой взгляд у убийц, когда они нашли свою жертву. Я невольно напрягся и сжал руль до скрипа.

Элла села на пассажирское сиденье, прошлась по мне оценивающим взглядом, решая, видимо, подхожу ли я для сегодняшнего убийства с особой жестокостью.

И, кажется, моя участь предрешена, Элла указала на гаражный кооператив и сказала туда заехать. Я, как под гипнозом, молча послушался. Молча, потому что говорить не имело смысла, я так разволновался, что все равно не выговорил бы и слова, проиграв первой же букве.

На въезде в кооператив стоял стол и на скорую руку отремонтированная кусками досок скамейка. Старик, сидевший и выпивавший что-то алкогольное, судя по красным щекам, махнул нам приветственно рукой, встал и перегородил дорогу.

Свидетель! Я обрадовался. Что ж, может, меня сегодня и не убьют.

Элла нажала на кнопку, открывая окно со своей стороны. Она явно хорошо ориентировалась в машине. Точно, у нее похожая, она же недавно перепутала наши автомобили.

– Дядь Гриш, я займу твой гараж на полчаса.

Старик посмотрел на меня тем же оценивающим взглядом, что и Элла пару минут назад. И я понял, что попал. Не свидетель, а соучастник!

– Полчаса? Думаю, не больше пяти минут, – сказал дядя Гриша, фыркнув. – Только если сопротивляться будешь, ничего не сломай. И салон не испачкай, – обратился старик уже ко мне.

Э-э-э, что-то мысли про убийство уже не кажутся шуткой.

– Это его тачка. Просто такая же, – сказала Элла и начала закрывать окно, видимо договорившись, чтобы оставить мою машину в гараже.

– Тогда хрен с ним, – проговорил дядя Гриша уже едва слышно из-за того, что окно почти закрылось.

Он махнул рукой и пошел обратно к своему наблюдательному пункту. А Элла указывала пальцем, куда мне ехать, пока не подобрались к открытому настежь гаражу. Похоже, этот старик чувствовал себя здесь главным и неприкосновенным, раз не закрывался.

Свет проникал внутрь, и я успел заметить, что гараж довольно захламлен, и у него есть, похоже, еще одна комната, если пройти вглубь. Рассмотреть побольше не успел, Элла вышла из машины и начала закрывать дверь гаража, погружая все во тьму.

Итак, Вениамин, твои ставки, каким образом ты сегодня будешь убит?

Я улыбнулся собственным мыслям и, наконец, расслабился. Конечно, происходящее все еще казалось ужасно странным, но я не сомневался, что цель Эллы быстро раскроется. Не похоже, чтобы она умела хорошо скрывать свои чувства и планы, да и терпение и ожидание – явно не ее сильная сторона.

А вот я умел. Поэтому, продолжая слегка улыбаться, предвкушая явно что-то интересное, заглушил мотор и оперся, почти лег на спинку сиденья, хотя до этого сидел весь напряженный и прямой как палка.

Полностью Элла гараж не закрыла, оставив открытой небольшую дверь для людей. От чего немного света все же внутрь проникало, и она могла спокойно и не спотыкаясь дойти до машины, а я – наблюдать за этим действием. Платье было очень легкое и развевалось при каждом ее шаге, играя тенями и лучами света из входа. Оно облегало бедра, а свободные края собирались складками между ее ног.

Цок-цок – прозвучали шпильки.

К моменту, когда она села рядом, оставаться расслабленным было уже сложно, так как я испытывал сильнейшее сексуальное напряжение. Но я не мальчик, чтобы стесняться подобного, да и все же было не настолько светло, чтобы рассмотреть, как на мне сейчас сидят штаны.

Элла задрала ногу, отчего платье съехало вниз, обнажив бедро. Она снимала шпильки, а я отвернулся и смотрел в темноту, чтобы не позволять себе дальнейшее подглядывание за девушкой. Начинать разговор все еще по тем же причинам я не стал. Полностью испортить заиканием ту атмосферу, которую создавало ее присутствие, все же не хотелось. К тому же…

Мысль прервалась. Я резко дернулся, чуть не сбросив Эллу. Совсем не ожидал, что она сядет прямо на меня. Чтобы она не упала, придержал ее за плечи и вернул в то положение, которое она приняла мгновение назад.

Носом к носу, грудью к груди и да… теперь ей необязательно было видеть, чтобы понять мое возбуждение. Я скосил глаза вбок, увидев голую пятку, выглядывающую из-за складок платья. Так вот для чего она разувалась, чтобы было легче сесть… вот так.

Я сглотнул вязкую слюну и посмотрел Элле в глаза. Сейчас они уже не были светлыми, они казались черными то ли от расширенного зрачка, то ли от игры теней.

Аккуратно провел пальцами по плечам и рукам девушки, как будто пытаясь понять, не показалось ли мне, не сошел ли я с ума, не сон ли это, не убили ли меня уже, а я сейчас представляю себя, обнимающегося с убийцей. Если это ад, то он мне определенно по нраву.

– Когда я уснула на рабочем месте и могла замерзнуть, ты меня согрел. Я бы хотела тебя поблагодарить и тоже согреть.

Изо рта столь милой, маленькой и хрупкой девушки меньше всего ожидаешь такие пошлые слова. Оттого и воспринимаются они совершенно невинно. Я даже на мгновение задумался, а понимает ли она, что делает? Не ошибается ли из-за своей наивности?

Элла протянула руку вбок и опустила спинку водительского кресла до упора, пока оно не уперлось в заднее. Теперь я лежал, а так как по инерции все еще придерживал Эллу за плечи, то сейчас она лежала прямо на мне.

– Удобно, когда у мужчины такая же машина, – сказала она, слегка улыбнувшись.

Я все еще не понимал столь откровенный намек, именно потому, что он был таким откровенным. Мне казалось, подобные девушки существуют только в американских фильмах, причем чаще в роли злодейки, как будто признавать свои желания и быть откровенной – это что-то ужасное.

Моя злодейка изогнулась, снимая верх, под которым ничего не было, даже эфемерной ниточки бюстгальтера, сделанной во имя эротичности, а не мнимой поддержки.

Юбка осталась. Кажется, это было не платье, а комплект. Я привык к темноте и сейчас четко видел каждую черту ее лица и точечки на сосках. Элла наклонилась и нежно поцеловала меня за ухом.

Еще никогда меня ТАК не благодарили за поданный вовремя пиджак.

Она уже была полураздета, а я все еще лежал, не в силах пошевелиться. Меня просто заворожила она. И сама ситуация. Создавалось ощущение, что все происходящее нереально, казалось, я прикрою глаза, и все исчезнет. Поэтому я даже не позволял себе моргать, наблюдая за гибкими движениями настоящей богини. А как еще назвать эту невероятную девушку? Уверенные и властные движения рук, нежные изгибы, хитрость во взгляде. Богиня добралась пальцами до моего пресса, царапая его коготками. И я начал уже полноценно ощущать, что все происходит в реальности. Эля просунула палец за резинку моих боксеров, вызвав спазм, после которого я наконец-то отмер и перехватил руку ожившей богини. Кажется, если я продолжу так лежать, то все кончится, не успев и начаться. Находиться под чьей-то властью, оказывается, очень возбуждающие. Надеюсь, понравится и ей.

Такая маленькая и легкая. Прижать ее к себе, сломив слабое сопротивление этой привыкшей к власти девушки, оказалось слишком просто. Я замер, проводя пальцами вдоль ее позвоночника, считая каждый бугорок и позволяя своему возбуждению сойти с острой фазы.

Перед такой богиней нельзя опозориться.

Огромные глаза, идеальное тело и лицо без единого изъяна. Я казался себе старым извращенцем с юной девушкой, не достойным и легкого прикосновения к ее волосам. К счастью, в ее взгляде была вовсе не невинность, а настоящая тьма, которая давала мне шанс побыть рядом хотя бы раз. Пока богиня дозволяет.

Последняя мысль заставила меня крепко прижать к себе это полное соблазна тело, но Эля явно не привыкла, что кто-то руководит парадом, и дернулась. Я сразу отпустил. Вдруг ей неудобно, или больно, или не нравится так.

Но эта хитрая паршивка облизала губы, сделав их блестящими, и стала стекать вниз, недвусмысленно стягивая с меня брюки, а затем покрывая поцелуями мне плечо, грудь, живот.

Фак! Эта чертовка такая маленькая и гибкая, что не стоит рассчитывать, мол, места в машине мало. К тому же она в курсе нюансов моей «Киа».

И она справилась, достала кончиком языка. Нет, эту женщину нельзя выпускать из рук, если хочешь, чтоб секс продлился хотя бы более трех минут.

В этот раз я не просто приподнял и обнял Элю, но и перевернулся, нависая над ней. Она такая маленькая и удобная, что мне это даже удалось.

Слегка приподнялся и провел пальцами по мягкой, активно поднимающейся в учащенном дыхании груди и животу. Я наблюдал за ее реакцией, чтобы понять, как нравится ей.

Ее глаза были мутными, а тело выгнулось навстречу моей руке. Кажется, властные действия партнера нравились не только мне. Победно улыбнулся, когда услышал вздох разочарования, не дойдя пальцами до самого горячего участка ее тела. А все из-за довольно тугой резинки юбки. Поэтому следующим движением я пробирался уже снизу, проводя пальцами по бедру. Когда подобрался к цели и понял, что второй части нижнего белья на ней нет, на мгновение замер, навис и прижался к ней, чувствуя, как ее ноги обхватывают мой торс и прижимают к себе. Но когда я снова двинул рукой, сразу отпустила, позволяя мне ощутить то, насколько она меня желает. Пара поцелуев, всего несколько движений пальцев, и она дернулась, вскрикнув.

Кажется, легко воспламеняем оказался не только я.

Эля приоткрыла глаза, погружая меня в свой расширенный черный зрачок. В ее взгляде я прочитал растерянность, отчего ее нос немного покраснел, а глаза стали как будто еще больше. Еще вчера я думал, что нереально быть милее? Я ошибался. Вот сейчас точно нереально.

Кажется, эта маленькая и невозможная богиня не привыкла выпускать поводок из своих рук и уж тем более кайфовать от этого. Так сильно и так быстро.

Невольно снова победно улыбнулся.

Эля сузила глаза, гневно ими сверкнув. При этом носик все еще был слегка красный, зрачки расширены, волосы растрепаны, а тело блестело влагой.

Нет, вот сейчас еще милее! Как она это делает?

Эля, сердито пыхтя, завозилась подо мной. Раздался стон. Мой. Вообще-то, это тяжело держать себя в руках, когда под тобой вертится полуголое совершенство. Да еще и такая все еще разомлевшая.

Но девушку надо отпустить, сейчас в здравом рассудке, не замутненном возбуждением, она вполне могла передумать и сбежать. К тому же я не представлял, как вообще можно взять богиню? Да еще и такую маленькую? Я ей точно не сделаю больно?

И вот как мне сейчас унять свое возбуждение?

Бабушки-бабуси. Нет. Дедушки-дедуси.

Эля уперлась в меня пальцами, вызвав прилив еще большего жара.

Твою ж мать!

Грязные носки. Рыба с молоком.

Подо мной снова зашевелилась Эля, ее руки спустились слишком низко.

А-а-а-а, я чертов извращенец! Хоть и думаю о чем-то не возбуждающем, не могу и на йоту успокоиться. Почувствовал, как дрожат мои руки, и опомнился. Девушка хочет уйти, нужно отпустить. Эта мысль меня смогла хоть слегка охладить.

Отстранился, в этот раз мы переворачивались довольно неуклюже, так как я не был уже ослеплен страстью, да и просто не хотел отпускать ту, что так уютно помещается между моих рук. Проверил это еще тогда, за компьютером, когда она спала.

Я снова лежал на спине бревном и наблюдал за движениями богини. Ее уверенные действия в моей машине, небольшой луч, попадающий в гараж из-за открытой двери, проходится по ее груди. А она продолжает рыться в своей сумочке, снова доводя меня до исступления одним только своим видом и гибкими движениями тела и рук.

Эля вытащила связку презервативов и снова вернулась в знакомую позу, поверх меня.

– Ты меня отвлек, – сказала она с улыбкой, а затем оторвала зубами одну из пачек, отбросив остальные, при этом резко дернувшись на мне.

Она, может, и богиня, но и я не святой и не мученик.

Думаю, если кончу прямо сейчас, это уже не будет позором. Но Эля как будто чувствовала грань и, наклонившись, поцеловала меня в губы, щеки, нос, за ухом и даже разок коснулась век, отвлекая от страстной картины и направляя в сторону нежности.

А потом… я пожалел, что раньше сам всегда надевал презерватив. Оказывается, если девушка медленно натягивает его самостоятельно – это отдельный вид невероятно увлекательной эротичной игры.

Я даже выдержал то, как она расстегивала каждую пуговицу моей рубашки, обжигая прикосновениями своих маленьких пальчиков.

Но вот она потянулась снять юбку и слегка изогнулась, чтобы это у нее получилось сделать. Я потянулся ей помочь, будучи уже в курсе, какая тугая там резинка.

От мыслей, что именно я ощущал за этой резинкой, я нетерпеливо вернул Элю обратно на себя и свою возбужденную плоть. Вместо того чтобы снимать, я просто вздернул вверх ее юбку и легко приподнял девушку, чтобы наконец-то погрузиться в ее тепло.

Крепко сжав ее за поясницу, я приподнимал и опускал ее, сам двигаясь навстречу.

Такая маленькая, такая легкая, так прекрасно мы подошли друг другу. Эля потянула меня за руки, намекая ее отпустить, и я опустил пальцы, вцепившись в обивку кресла. Все это время я придерживал ее от полного погружения, чтобы не сделать ей больно. Но она, обхватив меня за шею, со стоном погрузилась полностью. Приподнялась. И снова, забирая меня. Всего. До конца.

Зашипел и, сжав свою идеальную и внеземную богиню в руках, ускорился, позволяя себе быть жестким и не сдерживаться. Эля откинулась на моих руках, изогнув спину, и затряслась, сжимая меня изнутри. Застонал и я. Да и машина не осталась в стороне, издав оглушающий сигнал из-за случайного нажатия Элей на клаксон.

Изможденный, я ослабил хватку и прошелся пальцами по ее влажной коже и опустил ее юбку.

Такая гладкая, идеальная, маленькая, даже слишком для меня-то, бугая. Коллега. Красавица. Запретный плод. Нежная девочка снаружи, изнутри – огонь и пламя. А в душе – стальная и невозможная богиня. Реальная. И теперь моя.

Глава 9. Ну и гадость!

Вениамин

Элла пересела и помогла мне поднять спинку кресла, при этом на мгновение встретившись со мной глазами. Я знал этот взгляд. И даже ситуация была знакома, если ее перевернуть наоборот: мол, это я в роли того, кто не хочет серьезных отношений и при первых проблесках интереса к женщине просто предпочтет сразу с ней переспать.

Как при возникновении легкого желания съесть определенные пирожные, сразу приобрести их целое ведро и обожраться. Станут ли эти пирожные любимыми, захочется ли их еще съесть в ближайшие дни? Вряд ли.

И вот я впервые на месте пирожных. Это неловкое столкновение взглядов, когда ты вроде уже все понял, но не хочешь верить. Сколько раз я старался вот так быстро собраться и сбежать из чужой квартиры сразу после секса? А меня останавливали, предлагая кофе или следующую встречу, явно привязавшись ко мне сильнее, чем стоило. Из-за одного секса.

Элла уже обулась и собралась выходить из моей машины, когда я сказал это идиотское:

– М-м-может, кофе?

И в ответ получил тот самый жалостливый взгляд, который нередко сам кидал на использованные пирожные, но стоило ей кивнуть, как почувствовал проблеск надежды. Сейчас она должна ощущать неловкость, что согласилась. В подобные моменты так всегда чувствовал себя я, хотя это никогда ничего не меняло, к «пирожным» я не возвращался.

Кажется, это называется кармой. Меньше надо было есть пирожных, Веник. То, что я сам к себе обратился детским обидным прозвищем, еще раз напомнило, с какой жалостью на меня взглянула Элла, хотя я на нее уже и старался не смотреть.

Колеса взвизгнули при выезде из гаража. Машина запищала, напоминая, что я не пристегнулся.

Дядя Гриша явно хотел подойти и поболтать, видимо, пошутить, что мы развлекались не намного более пяти минут. Но я не сбавил скорости и выехал из гаражного кооператива, остановившись на том же самом месте, где Элла предложила мне приехать к ней еще раз. Теперь я выбрал американо, так как она упомянула, что предпочитает именно эту горькую гадость.

Совсем противно себя ощутил, когда вернулся к машине и вручил ей стаканчик. Перед глазами возникли лица девушек, к которым я так и не вернулся, и они, уже предчувствуя пресловутое «поматросил и бросил», заискивающе на меня смотрели и старательно варили кофе, соблюдая все мои предпочтения, сколько я люблю молока и сахара.

Точно карма.

Теперь я так их понимал. Осознав, что все кончилось, толком не начавшись, не мог поступить гордо и притвориться, что для меня произошедшее тоже ничего не значит. На это не было смелости.

И уже не на меня, а я сам умиленно смотрю на блаженно щурящуюся от запаха кофе Эллу, представляя, как однажды она так же будет сидеть на моей кухне… каждый день.

Не стоило мне соглашаться с предложением позавтракать, ох, не стоило. Только зря обнадеживал тех женщин. Как они выдерживали эту мешанину чувств? Хотелось ее оттолкнуть и показать, что все понял, а еще обнять и прижать к себе. Сжал руки на руле, удерживая себя.

Ладно, будет мне уроком.

Она ушла, не допив кофе. Неловко поцеловала меня в щеку, вышла из машины и поспешила к своему дому, соблазнительно придерживая край юбки, чтобы та не слишком высоко задиралась от ветра. Я застонал и отвернулся, чтобы не видеть эту картину, да еще и со знанием, что под юбкой ничего нет.

После предложения выпить кофе я ей и слова больше не сказал, даже не попрощался, так как сомневался, что смогу что-то сказать, не начав заикаться. Неудивительно, что она на меня так жалостливо посмотрела. Жалкий.

Прикрыл ладонью глаза и медленно выдохнул. Надо прекратить вести себя как использованная баба, собраться и вернуться на работу.

Но через пять минут. А пока я взял недопитый Эллой кофе и сделал глоток.

– Ну и г-г-гадость! – сказал, скривившись.

Насколько я успел заметить, Элла любит ругаться: «гадство». Американо ей отлично подходит. Горькая, вредная, та еще гадость, но что-то в этом есть, а еще: как бодрит!

Усмехнулся и выпрямился, подумав, что одна женщина все-таки меня поймала. И у нас родилось двое прекрасных сыновей. Может, удастся и мне поймать ту, что так привлекла? А если вспомнить, сколько у моей бывшей недостатков, то тогда выходит, что даже у меня – больного заики – есть шансы заполучить свою богиню.

Сделал еще один глоток, допивая американо.

– Ну и гадость! – снова сказал, скривившись.

Отложил пустой стакан, оценив его размеры. Кажется, зря я сразу замахнулся на такой большой объем американо. Снова посмотрел вперед, Элла уже заходила в подъезд одного из домов. Похоже, ни разу не обернулась. Да уж, крупный стаканчик горького напитка меня заинтересовал, слишком крупный. Но тем и интереснее, верно?

Глава 10. Отвратительный руководитель и ужасный актер

Элла, 03.07 (спустя 12 дней)

Я чувствовала себя портовым грузчиком, соблазнившим монашку. Секс был хорош, но монашку теперь немного жалко, что она оказалась такой доброй и наивной. Да и чувство прескверное, что как будто обязан жениться, но монашке нельзя выходить замуж, особенно за таких портовых грузчиков, как я. Да и счастлива она тоже вряд ли будет.

Из-за этого я никак не могла сделать что-то стервэлловское, чтобы окончательно стереть эту надежду в глазах Вени. К тому же мужик как будто чувствовал ситуацию и не лез нахрапом. Никакого панибратства или подкатов, демонстрирующих «чья я тут зайка». Определенно я была в растерянности.

Через несколько дней после секса гендир нас вызвал и проинформировал, что в курсе о воровстве в моем магазине. Вениамин же решил поступить как настоящая принцесса, для которой секс означает, что теперь мы «в горе и в радости, в богатстве и в бедности», и попытался меня защитить. Причем довольно успешно, разбирательство с ситуацией оставили на мне. Пока.

Вот так просто? Еще никогда секс не решал мои карьерные проблемы. Но при этом совершенно не убирал основную мою проблему – эмоциональную.

С этой своей улыбкой, блестящими глазами и легкими шутками Веня мне нравился только еще сильнее! Гадство! Ну как? Как мне задействовать привычную схему, благополучно кинув после первого секса?

Поэтому я делала вид, что ничего не произошло. В общем-то ведь действительно ничего такого не случилось, немного расслабились, да и только. Никто из нас никаких обещаний не давал, серьезные отношения, да и вообще отношения, не планировал. Надеюсь.

Когда на следующий день после нашего совместного времяпровождения Вениамин явился в мой рабочий период, я ему смогла объяснить, что у нас единый кладовщик. И если он сомневается в качестве нашей инвентарки, все вопросы может решить с ней. Так как в этот раз наш разговор был не в шесть утра, а когда магазин уже был открыт и полон работников, Веня ничего мне в ответ не сказал, хотя я видела – очень хотел. Только кривовато улыбнулся и кивнул.

И началось. То он что-то забыл, то ему что-то нужно по работе сделать, то со мной обсудить… Он постоянно обитал в магазине даже в мои рабочие смены. Еще и шутил, поднимая настроение мне или моим «деткам». А я каждый раз принимала принесенное американо.

Во-первых, я люблю кофе, а времени за ним сгонять обычно нет. Во-вторых, это всего лишь ничего не обязывающее кофе. А в-третьих, я впервые в жизни просто не могла отказать. Он так легко и как будто между делом его приносил и мне вкладывал в руку, что не оставлял мне времени подумать и отказаться.

А еще по прошествии этих нескольких недель его обожала и моя команда тоже. И я понимала почему! Он мог быть обаятельным, если хотел.

Если хотел. Я сощурила глаза. Неужели наконец-то решил действовать, чтобы занять место территориального директора?

Я резко выпрямилась на скрипучем стуле, довольно улыбнувшись. Гадкое чувство вины наконец-то покинуло меня. И я уже без сомнений выбросила в ведро стаканчик от кофе. Вениамин только что ушел после очередного явления в подсобку в, между прочим, мой, а не свой рабочий день! А я тут сижу после его явления вся в раздрае и раздумьях вместо работы!

А у меня ведь все меньше шансов на повышение. Особенно после того, как до генерального директора долетела новость о воровстве. Кстати, а откуда начальство узнало о мошенничестве у нас в магазине, да еще так скоро? Снова повторила в голове сцену на совещании, когда Игорь Николаевич спрашивал об инциденте, а Вениамин выступал благородным рыцарем.

К сожалению, хорошей памятью я не отличаюсь, а доставать стикеры и записывать при высшем начальстве было бы очень странно. Так что в голове вспомнился только обрывок разговора.

Ладно, думаю, есть письменные свидетельства. Поэтому я решила пересмотреть письма. Я не могла проверить те, что отправляли подчиненные Вениамина, но сам Вениамин должен был ставить меня в копию, если письмо касалось вопросов магазина. И я села разгребать все письма, которые ранее меня не особо интересовали, так как все же касались не моих смен работы. Но сейчас, когда в моей голове прояснилось после несвойственных мне мук совести, я что-то почувствовала. Какое-то подозрение…

И мне не потребовалось много времени, чтобы найти то, что искала. Письмо Вениамина в гарантийку. Оно было пересланным письмом от Галины. Конечно, там уже догадывались, что в моем магазине творится, но только свои, мне знакомые люди. А это письмо было с копией руководителя всех отделов гарантии! Зачем его было ставить в копию? Конечно, причина была в самом документе, Галина очень скрупулезно подчеркнула все недостачи и с чем они могут быть связаны.

Конечно, это ее работа, но она не могла подождать и не лезть не в свое дело, сразу появившись на новой должности?! Дать мне хотя бы несколько недель? Но нет, это письмо было создано почти сразу, на следующий день после того, как она утешала меня. Мол, не стоит волноваться, все с этим мошенничеством разъяснится. Ну конечно!

Гадство! Гадство! Гадство!

И самое ужасное, что в тот день я поменяла операцию Миши на свою. И в отчете Галины было видно в одной из операций именно мою фамилию. А получается, я соучастник. И этот отчет уже, похоже, побывал в руках гендира. И только чудом меня не ткнули носом в эту строку. Теперь становится понятно, что та попытка Вениамина меня защитить – просто пшик. Он сам переотправил этот отчет, он его уже видел. И в курсе, что мне не отвертеться.

Если я, конечно, не выясню, кто являлся тем самым вором или ворами.

И пусть акция уже набрала обороты и к нам стекалось все больше клиентов, я все равно вызвала своего топ-продавца к себе «на ковер». К тому же Галина как раз отошла заняться выгрузкой и не будет мешаться или подслушивать.

Миша зашел в подсобку, нудя, что я отвлекаю его в разгар дня, а у его знака зодиака сегодня и так ожидаются проблемы на работе, видимо, как раз из-за таких вот начальниц, мешающих честным продавцам зарабатывать.

– А я как раз о проблемах на работе, Миша, – сказала серьезно и спокойно и встала со стула, указав рукой Мише садиться.

Наш астролог сразу заинтересовался и присел. А я начала ходить туда-сюда, стуча шпильками. Они всегда мне придавали чуть больше уверенности, но в последние дни не спасали и они. Во-первых, Вениамин все равно был выше, а во-вторых, я, кажется, уже не выдерживала накопившихся проблем.

Тук-тук-тук. Как же сказать Мише, о чем ему можно, а о чем нельзя? Тук-тук-тук. Нет, ему можно сказать правду, это же Миша. Тук-тук-тук. Надо поспешить, скоро вернется Галина, и будет уже не обсудить случившееся. Тук-тук-тук.

– Ты меня здесь усадила, чтобы устроить пытку? Стучишь и стучишь своими туфлями, давай уже говори, что хотела. Говори привычными словами и прямо, как привыкла, а то бесишь уже, – заговорил Миша, поморщившись от очередного стука каблуков.

Я взглянула ему в глаза и увидела неподдельное беспокойство. Он явно понял, что произошло что-то нехорошее, раз я так разволновалась, что нарезаю круги по подсобке. Или же беспокоится, что вскрылось его воровство? Нет. Если Вениамин оказался таким двуличным, это не значит, что все вокруг такие. Только не Миша. Невозможно притворяться столько лет таким правильным нудилой. Только что на обеде он ел любимые мамины баклажанчики с сыром на пару и отчитывал Галину, которая еще не приучилась сразу сбегать из общества Михаила, за то, что она неправильно воспитывает детей. Вот его мама…

Что ж, надеюсь, наша кладовщик достаточно впечатлилась, чтобы выполнять свои дела вне подсобки подольше. И я смогу рассказать Мише все, что знаю. Ибо он прав, я не умею дозировать информацию и дипломатично или аккуратно ее преподносить.

Поэтому я вздохнула, подошла и, присев прямо на край компьютерного стола, начала рассказывать то, что узнала.

– Элла! Как ты могла до такого довести?! Как можно быть такой доверчивой?! – возмутился Миша, единственный, кто по каким-то неведомым мне причинам считал меня слишком наивной для работы управляющего.

Вначале я злилась, полагая, что он так решил, потому что я женщина. Но нет, дело, оказывается, в том, что сам он – очень милый и добрый малый, судящий других по себе. Поэтому я проигнорировала его слова и продолжила:

– Я хочу показать тебе кое-какие документы и узнать мнение о них. Может, ты что-то вспомнишь про эти дни или эти возвраты.

– Элла, игнорирование дел подчиненных – это отвратительная тактика ведения бизнеса. Ты ведь обладаешь немалым количеством сильных сторон, но почему-то ими упорно не пользуешься. И так боишься завести близкие отношения, что даже не позволяешь себе просто нормально пообщаться коллегами! Ты бы хоть раз поговорила со своими «детками», может, удалось бы избежать всего этого. Нет, говнюки остались бы говнюками, но хотя бы было бы кем их заменить. А сейчас что мы будем делать, когда выясним, кто эти люди? – продолжал вещать Миша, а я старалась не огрызнуться на него, пока открываю страницы документов. Потому что одна я не справлюсь, а кроме себя, мне не к кому обратиться. У меня нет друзей, и Миша прав, с коллегами я тоже близко не общаюсь, даже с ним самим.

Если и Миша от меня отвернется – мне конец. Поэтому я попыталась все перевести в шутку:

– Миша, тебе бы на нудистский пляж. И красив, и нудеть любишь.

– Не уходи от темы! – возмутился астролог.

– Ты мне поможешь или нет? – спросила сквозь зубы, не сдержав накопившегося за последние дни раздражения и отчаяния.

Миша закрыл рот, передумав говорить, что собирался, и внимательно и как-то грустно на меня посмотрел.

– Конечно, я помогу. Показывай, – сказал со вздохом через несколько секунд.

Через десять минут астролог наткнулся на тот самый возврат, который проводил сам.

– Это же я проводил, а не ты, – сказал он хмуро. – Элла, когда ты уже о себе будешь думать? Я-то не претендую на повышение, мне подозрения в воровстве ничего не сделают, но ты-то головой могла подумать?

– Ты сейчас обвиняешь меня в доброте? Ты? – сказала усмехнувшись.

– Будто бы я тебя плохо знаю.

Миша махнул на меня рукой. Я, конечно, ничего не поняла, но он хотя бы перестал нудеть, а просто в задумчивости смотрел на документ, явно пытаясь вспомнить тот день. У него прекраснейшая память. Лучшая, что я встречала у кого-либо. Я, конечно, понимала, что, как у топ-продавца, у него было клиентов больше, чем у кого-либо, но надежда была. И я, кажется, сейчас даже начала молиться.

– Александр… – со вздохом сказал Миша.

С таким сожалеющим и отчаянным, что я поняла, первого вора мы нашли. Когда дело касалось чего-то действительно серьезного, Миша умел говорить лаконично.

– …и не он один, Элла. Явно не один, – продолжил, медленно и с силой потирая глаза, как будто сидел за компьютером не десять минут, а уже сутки.

А я сделала шаг от него и компьютера назад, впервые поняв, какую ношу взвалила на Мишу. Это я-то не привязываюсь к человеку, даже переспав с ним, а с коллегами и вовсе не общаюсь. А Миша – другой. Он глубоко чувствующий человек, наверное, потому ему так нравится заниматься астрологией. И с коллегами своими он дружит. Со всеми! Знает, сколько у кого детей, какие проблемы со здоровьем, их любимые хобби и даже ежемесячный размер оплаты ипотек. Даже про меня он знал больше, чем кто-либо в моей жизни, так легко он умел втекать внутрь чужих, даже самых холодных душ.

Для него то, что он сейчас узнал, – гораздо более серьезный удар, чем для меня. И я предчувствовала это, изменив инициатора того возврата, но не в ту степь полезла со своей помощью. Это для меня работа, карьера и чистота репутации – самое важное. Миша другой. Для него самое ценное – это люди и отношения с ними. Пусть и словесно у него это плохо получалось выразить, но действия раскрывали правду. Он берег все мамины подарки, всегда брал на работу то, что она приготовила, да и вообще продолжал с ней жить, заботясь о ее самочувствии. На дни рождения коллег сам выбирал, что купить, ориентируясь на предпочтения именинника, – и никогда не ошибался.

– Надо притвориться, что я тоже хочу в этом участвовать. Нет, что я участвую! – неожиданно заявил Миша, вырвавшись из меланхолии.

– Нет, не стоит, – сказала настолько вежливо, насколько могла. Этот болезненный энтузиазм не выглядел нормальным и вряд ли окажется полезным.

– Я справлюсь! Я же чуть не ушел в актеры!

– Хорошо, что не ушел, – сказала со смешком. – Может, ты и считаешь, что я вся такая честная и прямолинейная, но, поверь, врать и хитрить в нашем тандеме я умею точно лучше, – постаралась успокоить разбушевавшегося плюшевого Мишку, положив ему руку на плечо и надавив, насколько хватало моих тщедушных сил. Был бы явный перебор, если бы мой топ-продавец немедленно подорвался и побежал становиться еще одним вором этого магазина.

Нет, этот бой – только мой. А Мишу допущу максимум до роли информатора.

Глава 11. Дочки

Очень хотелось выплеснуть все накопившееся на Галину. Но, во-первых, такого хорошего кладовщика терять не хотелось. Особенно учитывая, что только ее и Мишу я могла бы с уверенностью назвать непричастными к мошенничеству. Во-вторых, странно ругаться на сотрудника за то, что он слишком хорошо, качественно и своевременно выполняет свою работу, пусть мне ее отчет и вышел боком.

Александра тоже сейчас не могла вызвать «на ковер» и уволить. Не было известно, с кем он проделывал эту воровскую схему. Стоило за ним еще понаблюдать. Даже если из-за частой инвентарки не решится на новое воровство, то хотя бы прослежу за его взаимодействием и дружбой с коллегами. Если бы сказала об этом Мише, то он наверняка начал бы нудеть, что лучше бы сразу попыталась найти общей язык с коллегами и постоянно с ними общалась, а не очнулась, когда делать это уже поздно.

Наверное, именно невозможность с кем-либо поговорить и притащила меня в больницу. А еще то, что я уже неделю не видела Алю. Больничные стены, как ничто иное, смогли меня отвлечь от собственных проблем, погрузив в запахи лекарств, необходимых тем, кому хуже, чем мне. И, возможно, я даже смогла бы полностью избавиться от злости и раздражения, если бы перед входом в палату не встретила отца.

– Элла, – сказал он, в удивлении приподняв брови.

– Вениамин, – холодно ответила я, кивнув вместо приветствия.

Я должна была постараться быть вежливой, так как Аля его любит, а отец хотя бы нисходит до того, чтобы ее навестить.

– Нам надо поговорить.

Я снова кивнула, и мы отошли от палаты сестры как можно дальше, но не заходя в соседнее отделение, так как туда просто бы не пустили посетителей. Здесь и так редко кого пускали, просто я оплачивала платную палату, вот и были у Али и ее посетителей небольшие поблажки.

– Элла, ты что опять удумала? У тебя денег куры не клюют, что ли? – сказал отец, поморщившись.

Злость и раздражение, практически ушедшие, тут же вернулись. Но я привыкла к тому, что всегда их ощущаю, когда мой отец начинает что-то вещать, поэтому я смогла сдержаться, позволив себе только сжать кулаки.

– Я помочь тебе не смогу с оплатой этой операции.

– А тебя никто и не просит! – вырвалось у меня.

Я скрипнула зубами, понимая, что уже начала слишком часто дышать от накатывающей красной пелены злости на глаза. Огромные светлые глаза неопределенного цвета, какие были у меня и Али, смотрели с таким участием и заботой, что их хотелось выцарапать. Как можно в словах и мимике быть таким добрым и участливым, а в действиях – такой скотиной?

Я резко отвернулась к окну, сделала пару шагов и оперлась ладонями о подоконник, так как из-за учащенного дыхания начала терять чувство равновесия. Под пальцами скрипнула старая покраска подоконника. Окно выходило видом на небольшой сквер для прогулки больных. На нескольких лавочках сидели старушки, а вдоль одной из аллей шли две женщины-пациентки, о чем-то болтая. Кажется, кому-то было хорошо даже в больнице.

– Но зачем тратиться? Ведь все может оплатить ОМС! А ты вечно лезешь, отчего я кажусь ужасным отцом, не готовым оплатить лечение своей дочери.

«“Кажусь”? Только кажется? Он действительно не осознает, какой он ужасный отец? Бросил меня и мою мать, которая вскоре заболела и медленно загнулась в больнице. И только я бегала ее навещать, работала, где и как могла, чтобы ей помогать. А он ее только один раз навестил, и то наверняка мама умоляла его, поняв, что не выживет. Вот только как жаль, что тогда у меня не было средств на платное лечение. А сейчас есть, точнее, скоро будут. Кажется, стоит признать, что даже повышение не даст мне нужной суммы, придется продать квартиру. Часть отдам за неоплаченный остаток по ипотеке, а оставшихся денег как раз хватит на операцию. И никакой его помощи не потребуется, более того, стоит предупредить врача, чтобы тот больше не распространялся с отцом по поводу планов на платное лечение.

Приняв решение, я почувствовала себя легче и даже нашла в себе силы объяснить отцу очевидное:

– У Али рак поджелудочной железы. От него сгорают очень-очень быстро. Любое промедление, которое тратится на сбор бумажек, сдачу анализов и обход врачей по ОМС, – это ухудшение ситуации. Мы же смогли все сделать быстро, – сказала максимально спокойно, что даже собой загордилась. Но все равно не сдержалась и ехидно добавила: – Благодаря деньгам, которых у меня куры не клюют, твоя дочь еще жива.

Обернулась и посмотрела ему в глаза. Не понял, не осознал. Он уже, похоже, Алю похоронил. Что ж, по крайней мере, я могу быть благодарна, что он однажды озаботился диабетом дочери и постоянно отправлял ее на сдачу анализов, а при первых странных симптомах сразу отправил к врачу. Таким образом, отец тоже повлиял на довольно раннюю диагностику рака поджелудочной. Поэтому я смогла успокоиться окончательно и даже вежливо попрощаться, уйдя из больницы. Навещать Алю настроение пропало, да и наверняка отец принес ей книг, чтобы она отвлеклась.

Дома я усидеть не смогла, нервно расхаживая по пустому коридору. Здесь все было отремонтировано, чтобы после ремиссии Аля сюда переехала. А она здесь толком и не пожила даже, большей частью обитая в больницах или у себя дома. Я еще раз глянула на то, как пусто и ново выглядит моя квартира. Неудивительно, что Аля предпочитала жить с родителями, а не со мной. Я своей попыткой заманить к себе жить, наверное, только создавала ей лишние сложности. Продать квартиру не будет проблемой, да и Але не придется разрываться между домами, когда она выздоровеет.

Ничего, будем встречаться на нейтральной территории или даже у нее дома. Вон сегодня как стойко я выдержала присутствие отца, смогу и в будущем. Ради Али.

Поняв, что ноги сегодня уже не дадут мне покоя, а я так и не смогу присесть и успокоиться в этой квартире, которая так и осталась мне чужой, я, схватив куртку, выскользнула в ночную прохладу.

Дядя Гриша был все так же на своем посту. И снова чистый и выбритый. С бывшей женой, что ли, помирился? Хотя она у него добрая баба, хоть и взрывная. Я бы даже сказала, что Григорий Павлович откровенно привирает, что его выгнали из дома. Он и в лучшие свои годы предпочитал гараж дому, в основном, конечно, прибухивая. Но пока работал водителем скорой, все же пил не так часто, только по выходным. А потом совсем скатился, вот жена и подала на развод на старости лет. Или только пригрозила подать, я, должна признаться, не в курсе. Видимо, надеялась, что у того хоть немного страх или совесть сыграют и он бросит пить. Но нет, он бросил свой дом, а еще перестал регулярно мыться и бриться, но никак не прибухивать. В общем, стал бомжом обыкновенным, но довольным жизнью.

Я ему нередко даже завидовала, так как никаких обязанностей и особых привязанностей, да даже работы нет. В общем, ничего, что тянуло бы душу или сердце. Хотя это, конечно, только видимость. По работе своей дядя Гриша очень скучал и особенно грустил, что не умер до пенсии, потому что «настоящий работник скорой, как спартанец, должен быть со щитом или на щите».

Завтра рабочий день, поэтому я не составила компанию дяде Грише по выпивке, зато с удовольствием обо всем поболтала и послушала разные случаи со скорой. Некоторые, правда, я уже знала, но была не против нового их изложения, каждый раз рассказы дяди Гриши обрастали все большими подробностями и становились все жестче. Если при первом пересказе кровь могла просто течь, то в сегодняшнем рассказе она уже хлестала и заливала собой всю округу.

После такого повествования мои проблемы с работниками, отцом и Вениамином казались очень скучными историями без особого конфликта и событий. Я даже в какой-то момент хихикнула, когда жаловалась, что Галина слишком хорошо выполняла свою работу именно тогда, когда этого было не нужно делать. После рассказов о трех трупах и ребенке с раскуроченной рукой поведанное мной вызывало скорее смех, чем грусть.

Так мы и просидели полночи, от чего утром встать казалось практически невозможным, если бы не моя привычка мало спать и много работать. Так что до магазина я добралась вовремя, хоть и не столь рано, как обычно. А там уже был Вениамин, хотя это не его смена, делать ему здесь нечего.

Голова у меня страшно раскалывалась, хотя я и не пила, видимо сказались недосып и сдержанность во время общения с отцом. Не привыкла я спокойно проглатывать эмоции. Как же больно. Прижав прохладную ладонь к виску, села на стул. Ох, как же громко он скрипнул. Сжала голову уже обеими руками. Лучше бы я пила.

Я открыла корпоративную почту, а затем последнее письмо, так как оно было от самого генерального директора. В нем была просьба объяснить ситуацию по каждому из вскрытых фактов обмана. Значит, на мое имя в одной из проведенных сделок уже обратили внимание. А теперь закономерный вопрос: кто возьмет на должность территориального директора мелкую склочную бабенку, которую подозревают в воровстве, а?

Вениамин поставил передо мной кофе, но я махнула рукой, отказываясь. Кофе перевернулся и разлился по столу и справа от него. Гадство, там же может быть что-то из нашей техники, я же в кладовой. Но Веня меня опередил и сам проверил, куда вылился кофе, и даже сам вытер. Только моего презрительного взмаха рукой и отказа от его заботы явно не оценил. Стоял с пустой банкой кофе и грязной тряпкой, не замечая, как сминает их. Хмурился, кусал свои полные, почти женственные губы. Красавчик, не зря наши кассиры постоянно провожают его взглядом.

Наконец Вениамин отвлекся от сминания тряпки и стакана, выкинув их. А в лице такая детская обида. Ты посмотри, какой ранимый, как это я посмела ему отказать и так унизить при свидетеле в лице его драгоценной кладовщицы. От вернувшихся в тело злости и адреналина головная боль стала ощущаться не такой сильной.

Мне хотелось так много сказать этому человеку, который лишил меня перспективы стать территориальным директором. Но вместо этого издала только нечленораздельное рычание. Слов нет, как меня достали. Все, значит, такие добрые и замечательные, но обязательно надо исподтишка нагадить. Нередко из самых лучших побуждений. Прямо как мой отец. Вениамины все такие?

– Странно, дата вроде еще не скоро, – сказал тот, кто являлся основной причиной моей злости, смотря на ту самую бумажку с датой моей менструации, которую всегда записывал Миша, приклеивая на экран монитора.

Ну конечно же, Вениамин все узнал. Как могло быть иначе, когда он успел прилизаться к каждому работнику этого магазина, включая меня?

– Все-то ты знаешь, – протянула я с шипением. Хотелось кричать, но голова еще болела. – Умный, трудолюбивый, прекрасный работник.

– Из твоих уст звучит оскорблением, – сказал Вениамин, слегка улыбнувшись.

Одним долбаным пересланным письмом разрушил мою жизнь, лишив будущего и квартиры, а стоит улыбается, гад. А я еще нервничала, что хорошего человека «поматросила и бросила», старалась быть вежливой и мягко показать, что отношений не планирую, вместо того, чтобы поступить так, как привыкла.

Нет уж, хорошие люди мне даром и даже за плату не нужны. С ними сплошные проблемы, всегда и во все лезут «ради твоей же пользы» или вот доносят о случившемся в их магазине немедленно. Нет уж, мне с плохими проще, с ними ясно, чего ожидать, как действовать и договариваться. И потом не бояться, что за спиной что-то вытворит, так как изначально была договоренность, выгодная обоим. А была бы для двоих невыгодна, мы, плохие люди, не сотрудничали бы друг с другом. Что делать с этими мистерами благородства, которые вытворяют всякую херню?

Говорят, добро всегда побеждает зло. Вот и добрый, милый Вениамин победил. И в Москву перебрался, и повышение на носу, и понравившуюся телочку поимел. Я ведь не слепая, видела, что тоже ему понравилась, иначе стала бы я тогда везти его в гараж дяди Гриши?

Вениамин успокаивающе погладил меня по плечу, видимо, заметив, что я в сильнейшем раздрае. Только прикосновение отозвалось во мне сильнейшим раздражением и словами:

– Молодец, филигранное исполнение, не подкопаешься. Все успел, всех обошел. Еще и удовольствие в процессе получил, – завершила фразу пошловатым подергиванием бровей.

– Насколько я знаю, не одному мне понравилось, – ответил Вениамин сквозь сжатые зубы.

Мы говорили довольно тихо, но Галина и заглянувший в подсобку продавец буравили нас заинтересованными взглядами. Слышали, значит. Что ж, мне нечего терять. А мужчине не испортить репутацию наличием рядом бабы, которую он поимел.

– Медаль вручить? – спросила у Вениамина, вставая со стула в нелепом желании нависнуть над ним. Но бесполезно, даже на шпильках я все еще ниже него. И смотрюсь рядом с ним слишком жалко. Особенно с учетом его убийственного взгляда, которым он на меня сейчас посмотрел. Я даже словами и действиями так бы не смогла никого напугать, а он одним взглядом заставил сделать меня несколько шагов назад. Только на последнем издыхающем чувстве гордости я не села обратно на стул или не сжалась в комок где-то в уголке этой кладовки – так страшно выглядел взгляд этого огромного бугая с азиатскими корнями.

– Я так понимаю, что имею право хранить молчание, ибо все сказанное будет использовано против меня, – заключил Вениамин и вышел наружу, оставив последнее слово за собой. Я все еще не отошла от страха перед его взглядом и просто смотрела ему в спину, пытаясь сжать челюсти покрепче, чтобы губы не дрожали столь очевидно. А то ведь сотрудники продолжали на нас глазеть.

Меня всю жизнь путали с ребенком и добавляли уменьшительно-ласкательные суффиксы ко всему, что меня касалось. И впервые я была вынуждена согласиться, что веду себя соответственно. Как будто детство, которое так и не случилось, решило во мне остаться. И сейчас разливалось по груди глупой обидой на мужчину, которого я сама же и отвергла.

Глава 12. Элла сбила человека

Элла, 15.07 (спустя 11 дней)

Я сбила человека. По крайней мере, так думают все вокруг. Я уверена, что остановилась вовремя. Уверена! Да?

Постаралась заставить себя дышать медленнее и успокоиться. Дрожащими руками потянулась отстегнуть ремень. На улице кричали, над упавшим мужчиной склонились два ребенка и тормошили его. Не уверена, что так можно со сбитым. То есть не над сбитым, а перед кем я резко затормозила, признаюсь, была зла и слишком набрала скорость. Но я успела! Я остановилась! Он сам грохнулся мне на капот!

Надо помочь человеку, вряд ли люди по своему желанию падают в обмороки на машины. Когда я отстегнулась и открыла дверь, мои мысли сменились на совсем идиотские, что Миша напророчил же мне аварию и почему-то звездам поцарапанного зеркала моей машины оказалось мало!

Выбежала и склонилась над лежащим мужчиной, чтобы осмотреть.

– Баба с гранатой, – презрительно сказала склонившаяся над сбитым… баба.

– Бабуль, посторонитесь, – сказала старушке с опаской. А то, может, она не меня обзывала, а признавалась, кто она и что у нее под этим цветастым халатом.

– Веня, – сказала, узнав лежащего.

Странно, что сразу не определила, кто тот идущий по пешеходу мужчина. Высокий, нестандартной азиатской наружности, от которой взял основное: оттенок кожи, густые темные волосы и разрез глаз. Такого видно издалека. Ну разве что цвет кожи стал иным, то ли более серым, то ли более белым, в общем, точно не здоровым.

Надо его в больницу, она тут буквально за поворотом, там и рядом пункт приема скорой помощи. Я знаю, так как в той больнице лежала Аля, я к ней как раз и ехала.

Скорую ждать дольше, чем довезти его самостоятельно. Крови или каких-то повреждений я на нем не вижу. Я, конечно, не спец, но, по идее, обморок – не травма, передвигать можно.

– Ты убила нашего папу, – крикнул впервые что-то вразумительное один из мальчиков.

Он толкнул меня. Да так, что я отлетела, упала и поцарапала кожу на правой ладони об асфальт. С моим ростом и размерами меня могут обидеть даже дети. Давно научилась внушать страх и уважение, но сейчас было все иначе. Я дрожала как осиновый лист и не могла вымолвить и слова с момента, как узнала, кто лежит на асфальте.

Что Вениамин вообще здесь делает? У него же рабочий день!

Я встала, но тот же темноволосый мальчишка меня снова толкнул. Пусть уже и не так сильно, но с той же злостью и остервенением. Весь взлохмаченный, кулаки крепко сжаты, руки в стороны. Как будто он хотел стать визуально больше, чтобы напугать меня и не дать добить отца. Защищал.

Если судить по моему опыту, то в таком состоянии помогает только работа. Надо дать парнишке задачу помочь папе. Второму мальчику такая тоже не помешает. Тот был более худеньким, низеньким и светловолосым. Он стоял, замерев в одной позе, прижав ладони к груди. Возможно, он так стоял с самого начала, я не обратила внимания, так как осматривала Вениамина на предмет повреждений.

И тут мое сердце екнуло. Я не проверила пульс. Вдруг его надо реанимировать, а я тут стою и с мальчишками дерусь? Тут же проверила и успокоилась. Наверное, никогда я не была так счастлива, как в момент, когда мои пальцы на его шее почувствовали ритмичные удары.

С трудом опираясь на свои шпильки, я попыталась приподнять огромную тушу своего коллеги. И, возможно, только благодаря кипящему во мне адреналину мне это удалось. Но недолго. Мальчишки решили, что я пытаюсь скрыться с места преступления вместе с телом их отца, и атаковали меня. В этот раз вместе. Спас меня мой командный голос, выработанный на собственных «детках».

– А ну-ка помогли!

И ребята послушно помогли мне поднять немалый вес Вениамина. Правда, тот черноволосый, который так усердно меня атаковал, снова вспомнил, кто тут убийца, и убрал руки от отца, наверное, собираясь снова применить на мне свои кулаки.

– Больница за поворотом! Кладем его в машину и едем! – скомандовала я, заодно постаравшись объяснить.

Ясная и четкая цель дала мне целую минут спокойствия и помощи в перемещении тяжелой ноши. Сильные пацаны, особенно этот… с кулаками.

Правда, зря я ему доверила верхнюю часть туловища Вени, так как при затаскивании отца на заднее сиденье мальчик познакомил мою машину со лбом моего коллеги. Раза этак три…

Эм-м, может, стоит снова проверить пульс? Но я решила не тратить время и поспешила на водительское сиденье. Светловолосый мальчик в этот момент залез к остальным. Не знаю, как они там втроем уместятся, но до поворота здесь недалеко.

Вокруг начался гомон, кажется, окружающие только сейчас отмерли. С учетом того, что они думали, мол, это именно я сбила Веню, не удивлена, почему все так растерялись и замерли. Обычно водители после такого происшествия вызывают скорую или скрываются с места происшествия, а не пытаются увезти труп. А что? Нет тела – нет дела.

Последняя мысль дошла и до той самой бабки с гранатой, она отняла телефон от уха и что-то сказала. Я не разобрала слов, но, кажется, там было о женщинах легкого поведения и террористках. Как много от нее сегодня признаний.

Я поспешно села, захлопнув дверь, и завела машину.

– Гони, дура! – заорал мне прямо в ухо кто-то из мальчишек.

– В машине надо пристегиваться, – сказал второй.

В этот момент мы проезжали столб, и раздался страшный скрежет.

– И дверь закрывать, – сказал тот, кто назвал меня дурой.

– Вы почему двери не закрыли?! – закричала уже я, увидев заднюю дверь у себя в левом окне.

Гадство! У меня же там дети сзади!

– Мы же можем выпасть! – продолжил мою мысль один из мальчиков.

Простите, детишки, но вашему папе требуется срочная помощь, так что…

– Представьте, что это американские гонки.

– А-а-а-а! – ответственно заорали те, кто явно катался на таких горках. Тот, кто был сзади меня, а значит, и рядом с открытым проемом вместо двери, вцепился мне в блузку, сжав вместе с тканью еще и мои волосы, выдирая скальп.

– А-а-а-а! – заорала, поддержав общий настрой.

С такими криками и с раскуроченной дверью мы вписались в поворот, свистнув колесами. Я лишилась части скальпа, но пацан позади меня удержался. Определенно у ребят есть опыт американских горок. Или же по снятию скальпа, тут точно не скажу.

– У папы ноги выпали!

Что ж, надеюсь, они ему не очень нужны. Вряд ли я что-то смогу сейчас сделать с водительского сиденья. К счастью, больница была уже видна.

– Это все ты виноват! – заорали позади.

– Нет, ты! – крикнули в ответ.

Мое сиденье сильно затряслось, и я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Мальчики дрались. Более мелкий не сдавался, хотя его и сразу подмял под себя… брат, полагаю?

– Прекратите! – закричала истерично.

Кажется, мой командный голос иссяк после всего пережитого. Драка переросла в кучу-малу.

– Хотя бы не деритесь на отце! – И это тоже не помогло.

Сбив шлагбаум машиной, я въехала на территорию больницы и резко затормозила, от чего между сидений вылетел один из мальчишек, стукнувшись лбом о мою руку на коробке передач.

– Если мы твоего папу не добили, то сейчас спасем, – обнадежила испуганного блондинчика.

– Это тебя мы добьем, – сообщил темноволосый.

– Фу, у меня между пальцев волосы! – воскликнул тот, что торчал между сиденьями.

Он с меня скальп снял, и ему еще и противно! Гневно посмотрела на мальчишку. А взгляд у меня тяжелый, фирменный, отработанный на подчиненных. Наверное, нельзя было так смотреть на явно более впечатлительного, чем брат, мальчика. Он не выдержал, поднялся да выскочил в проем двери и побежал в сторону стоящих скорых с криками:

– Спасите! Убивают!

Кажется, мой взгляд действительно убийственный. На его крики вышли из-за скорой двое мужчин с сигаретами в руках. Судя по синей одежде – работники скорой.

Вышла из машины и поспешила к пострадавшему. Убежавший мальчишка явно обернулся, увидел меня рядом со своим отцом и заорал уже истошнее:

– Папу убивают!

То его убиваю, то отца, а пять минут назад второй вообще заявлял, что убила. Пусть хотя бы определятся. Осмотреть Вениамина я не успела, меня отодвинул работник скорой, шикнув на мальчишку, все еще сидящего внутри, тот открыл единственную еще работающую у меня заднюю дверь и выскочил наружу, опять ударив отца по голове, в этот раз своей же рукой.

Вначале он посмотрел через окно, что там врач делает с папой, а потом, кажется, испугался, обежал машину и схватил меня за ноги, трясясь. Я растерялась, так как тогда, когда он на меня набрасывался с кулаками, мне было понятнее, что делать. А как реагировать сейчас?

Я вспомнила, как Аля часто наглаживала свой живот, когда была беременная. Тем же мягким движением провела ладонью по темным волосам мальчика. Жесткие, прямо как у отца, и оттенок тот же.

– Надо бы вызов оформить, – сказала женщина, подошедшая сзади, но почему-то смутилась своих же слов, поспешила назад к скорым. Вернулась она с большим чемоданом в руках и несколькими людьми в такой же одежде, в руках которых был большой оранжевый щит.

Пока она отходила, врач из машины крикнул вопрос:

– Что случилось?

– Потерял сознание и упал, – сказала то, что видела сама.

– Нет, это ты его убила! – закричал ребенок знакомую фразу, оторвавшись от меня.

И вот снова стоит передо мной со сжатыми кулаками, только глаза в этот раз влажные и губы дрожат. Но видно, что он уже все равно подуспокоился. И наброситься на меня не пытается, и взгляд осознанный, немного испуганный и потерянный. Я примерно так же на все проблемы реагировала, вначале сильная злость обвинить всех вокруг, а затем осознание и откат. Надеюсь, он тоже быстрее успокаивается. Вон следующую фразу сказал уже без истерического подвизгивания в конце:

– Это ты его сбила машиной!

Подошедшие работники со щитом подозрительно покосились на меня.

– Здравствуй, Элла, – сказал один из них.

После его фразы градус осуждения в глазах окружающих врачей резко снизился. Гадство! Я даже не помнила, как его зовут. Помню только, что он в юности работал с дядей Гришей на скорой. На пьянках моего соседа мы с этим мужчиной и пересекались.

Я даже не кивнула в ответ на его приветствие, так как меня отвлекла все та же женщина-врач.

– Ф.И.О. пациента? – спросила она.

– Вениамин, э-э-э…

Я растерялась, так как с запоминанием имен и фамилий всегда были проблемы.

– Герасимов Вениамин Валерьевич, – сказал темноволосый, а затем шмыгнул носом и вытер сопли рукавом.

– Аллергии, заболевания? – снова спросила врач.

Я с надеждой посмотрела на мальчишку, может, и здесь он поможет, но он только снова шмыгнул носом. Женщина поняла, что от нас ничего не добьешься, и сказала:

– Припаркуйте машину и зайдите затем заполнить документы, – сказала и поспешила за уже убежавшими коллегами с Вениамином на щите. Ребенок, увидев, что отец скрылся из виду, не выдержал и заревел.

Я уже сама подошла к нему и уже знакомым движением погладила по голове, приговаривая то, что, наверное, хотела бы услышать от своего отца по поводу Али:

– Ты молодец. Ты справился. Так крепко держался и помог. Спасибо.

Но, видимо, что-то сказала не так, так как пацан заревел еще громче и прижался слишком сильно, сдавив своими ручонками мой живот.

Еще немного погладив ребенка по голове, я отстранила его и сказала сесть в машину, открыв ему водительское сиденье. Но где же второй ребенок? Тот светловолосый, что убежал звать спасателей?

Я подошла к скорой, у которой как раз и курили врачи, там остался стоять водитель, оказавшийся, как и ожидалось, не при деле. Он же и подсказал, в какую сторону убежал мальчишка. Как искать мелкого пацана – не представляла, но мне помог какой-то шум, на его звук и пошла. По аллее обогнула дорогу, по которой ехала, и вернулась к свернутому мною же шлагбауму. Его-то мальчишка и пинал.

Я не знала, как начать разговор. Можно было бы просто позвать его с собой, но после обвинений в убийстве он вряд ли согласится меня слушать. Потому я постояла-постояла и тоже начала пинать упавший шлагбаум. Хоть что-то пусть будет за те деньги-то, что я за него вскоре заплачу.

Поиграв немного в футбол шлагбаумом, мы увлеклись и чуть не поранили друг друга. Когда я после очередного пинка с трудом удержалась на каблуках, мальчишка не выдержал и усмехнулся, посмотрев на меня с легким налетом превосходства. Кажется, теперь ему слабо верилось, что такое нелепое создание, как я, могло кого-то там убить. И уж точно не является угрозой ему самому.

– Пошли, – сказал он мне, вздохнув.

Я, конечно, не люблю командный голос, но ведь я именно этого и добивалась – чтобы мы вместе вернулись к машине, верно? Но, гадство, что сын, что отец, умеют выворачивать все так, что, даже будучи инициатором и той, кто должна главенствовать, я оказываюсь в подчиненной роли. А они, такие все тихие и милые, вдруг главкомандиры!

Вздохнула и пнула шлагбаум последний раз. И именно в этот раз неудачно попала по коже и немного ее скосила.

– Ш-ш-ш, – зашипела, инстинктивно схватившись за пострадавшую конечность.

Конечно, прыгать на одной ноге, когда на ней шпилька, оказалось плохой идеей, и я чуть не свалилась на асфальт, но меня придержал подбежавший малец. Это насколько же я мелкая, что даже ребенок удержал мою тушку? Посмотрела туда, куда должна была упасть, и похолодела. Там лежал покореженный шлагбаум, после падения на который меня точно бы пришлось зашивать.

– Спасибо, – выдавила из себя.

Мальчик вздохнул, как будто это я была ребенком. И это на него взвалили ношу по успокоению (или скорее упокоению, судя по моим успехам).

– Извини, что так… случилось, – выдавила из себя с трудом.

– Да я сам виноват во всем. Это по моим делам мы шли, папа вообще на работе должен был находиться, – говорил мальчик, ведя меня под руку.

Правда, он так крепко вцепился в мое предплечье, что я уже не понимала, он настолько боится моего повторного падения или просто перенервничал и у него пальцы заклинило. А свою речь он закончил уже более высоким тоном голоса:

– Да и в больницах он постоянно из-за меня оказывается, а он, между прочим, их ненавидит!

– Что ж, могу его понять, – сказала, не пытаясь сразу противоречить ребенку, хотя, конечно, он ерунду несет. – Тоже терпеть не могу больницы. Хотя и бывают сносные дни – это когда сестру свою вижу. Она вечно в больницах обитает. Может, и твоему отцу так же терпимо, если это касается тебя, а не постороннего человека.

– Все равно я виноват, – сказал ребенок, отрицательно махнув головой. Понял все же, что я ему противоречу.

– Пфф, вообще-то это я твоего папку убила, забыл что ли, ты сам сказал.

– Во-первых, не убила, он жив. Во-вторых, это я на эмоциях был, не считается.

– Твой братец тоже считает, что я виновата, – продолжила стоять на своем, отвлекая ребенка от ненужного сейчас совершенно чувства вины.

– А он просто тупой, не обращай внимания.

– По мне, так вы даже слишком по-взрослому размышляете. Странно, что такие низкие, явно мелкие. Не в отца, что ли, пошли, – сказала, скептически осматривая паренька. Судя по его размышлениям, он как минимум подросток, хотя с учетом роста отца они бы уже тогда были выше меня. Но я плохо разбираюсь в детях и их возрастах, могу ошибаться. Важно, что подействовало, мальчишка отвлекся и ускорил шаг.

Глава 13. Ого, да ты старуха

В больнице я поняла, что не одна я боюсь больниц. К пациенту нас не пустили, но не то чтобы я рвалась. Вот только я не знала, что делать с детьми, которые подозрительно хорошо себя вели, пока я парковала свою раздолбанную машину и стояла, ожидая кого-то из врачей. Как я и привыкла, ничего конкретного не сказали, типа понаблюдают. Остался один вопрос:

– А куда детей? – спросила у врача.

– Вы не хотите за ними присмотреть?

– Она?

– Я? – хором ответили мы.

– Да ни за что! – опять мы с мальчиками были солидарны.

– Да она вообще маньяк! – Темненький продолжал гнуть свою линию про то, что я убийца.

– Нужно тогда позвонить тому, кто может. Телефон знаете?

Я посмотрела на ребят с надеждой, хорошо бы побыстрее их сдать с моих определенно ненадежных рук. Я была солидарна с мальчиками в том, что на меня нельзя оставлять детей.

Светленький улыбнулся, явно вспомнив номер телефона, и я облегченно выдохнула. Но тут же нахмурился и отрицательно покачал головой.

– Тогда я вынужден проинформировать органы опеки и попечительства, а пока побудете в больнице.

Мальчики испуганно на меня посмотрели. Им явно было страшно оставаться в больнице одним.

– А куда их потом? – спросила, надеясь, что дальнейшая информация их успокоит.

– Или в больнице останутся, или в социальный приют, я не имею понятия, если честно, – сказал врач, устало разведя руками. Кажется, остаться с двумя малолетними мальчишками, когда у него явно куча работы, его не вдохновляла. Впрочем, как и меня. Но мне не оставили выбора.

– Мама! Ты же не оставишь нас здесь! – вскричал тот, кто вот только что маньячкой меня называл.

Врач осуждающе на меня посмотрел, видимо, подумав, что мы над ним странно подшутили, да еще и в такой тяжелый момент. Или решив, что я нерадивая мамаша.

К врачу кто-то подошел, и он отвлекся от нас.

Я же зло посмотрела на мелкоту, пытаясь одним взглядом показать, насколько сильно они меня подставляют. Но то ли дети нынче крепкие пошли, то ли взрослые обмельчали, то ли после всего пережитого им и черт, и Стервелла не страшны, но мой взгляд не оказал на них никакого воздействия. А с подчиненными прокатывало…

– Забирайте сыновей и принесите больному все необходимое, – сказал врач и ушел, так и не объяснив, что же такое необходимое нужно.

Я не стала догонять и спрашивать, так как, во-первых, знала, что обычно стоит приносить в больницу. А во-вторых, я все же чувствовала себя виноватой перед Вениамином и его детьми. И мелким действительно нечего сейчас делать в больнице с незнакомыми людьми, да еще и после такого потрясения.

– И как вас зовут, сыновья-то вы мои? – спросила уже спокойно у мальчишек.

Поняв, что никто их в больнице не оставит, ребятня оторвалась от моей юбки и хором сказала:

– …аша.

– Что? – уточнила, не расслышав.

Светловолосый закатил глаза, а темноволосый произнес:

– Я Саша, а он – Паша. А для вас Павел Вениаминович, – добавил под конец Александр и получил шлепок по плечу от Павла.

Паша явно хотел влупить брату по затылку, но тот оказался ловким и сильным, так как от ответного тычка мальчишка упал на пол. Да, парня жалко было, я недавно так же отлетела от толчка этого не по возрасту сильного и ехидного парня, но жалеть обоих не собиралась.

– Вот не зря вас сама судьба мной наказала, – сказала, строго посмотрев на обоих.

Я бы хотела придумать им наказание, чтобы они не дрались, а лучше бы дружили против меня. Но ситуация так сложилась, что я уже достаточно их настроила против собственной персоны.

После моих слов Саша помог встать Паше, и они с ненавистью на меня посмотрели.

– Идемте думать, как отсюда выбираться, – вздохнула и пошла на выход.

Проблемы нужно было решать по мере их поступления. И сейчас передо мной стояла одна: как довезти детей? Бросить машину прямо на парковке больницы, мешая скорым?

У моей «Киа» уже стоял рядом охранник, он же и подсказал перепарковаться. Договорились, что заберу машину завтра, заодно и по поводу шлагбаума он уточнит, что делать и какая стоимость. Я поблагодарила мужика, впервые радуясь чувству жалости в чьих-то глазах по отношению ко мне. Мне было уже все равно, лишь бы добраться до дома и лечь в постель.

Вызвала такси, решив, что везти двух детей на общественном транспорте может обойтись даже дороже, по крайней мере, для моих нервов – точно.

Таксист отказался везти, так как у него нет детских кресел. Я посмотрела на довольно высоких ребят и удивилась, что им что-то такое нужно, в наше время с этим проблем не было. Скрипнув зубами, вызвала такси, в примечании указав, что нужны детские кресла.

Начали ждать второго, дети заныли, что проголодались, второй приехал, но у него оказалось только одно кресло. Я счастливо улыбнулась и расплылась в улыбке. Наконец-то хоть на ком-то оторвусь. Я уже открыла рот, чтобы высказаться, выплескивая всю накопившуюся злость, как водитель, вздохнув, посмотрел куда-то за мою спину. Там продолжали стоять и ныть, что голодные, мальчишки.

– Ладно, садитесь, но не высовывайтесь, – сказал водитель.

Я от обиды, что не на кого поорать, даже фыркнула. А как нытье хорошо на него подействовало, может, мне так же ныть на работе, и не придется пробиваться с боем за каждый шажок вверх.

Ага, так и представляю, как ною перед начальником, что хочу план пониже и вообще я голодная, вот и не тяну планку. Или перед клиентом плачу, что продавец матом его обложил, так как я бедная-несчастная, похожая на ребенка – вот меня подчиненные и не слушаются.

– Воды хочу, – сказал Паша, нервно дергая себя за светлую прядь над ухом. Мальчикам бы не мешало подстричься. Или сменить прически, если Вениамин так часто не успевает их отвести в парикмахерскую.

– Потерпишь до дома, – ответила зло, хоть и максимально сдержанно.

Но ребенок все равно обиделся, его брат вообще на меня так посмотрел, что я как будто не только Веню, но и Пашу попыталась убить.

Отвернулась к окну, сдерживая себя. Одно дело – срываться на «детках» и совсем другое – на детях. Эх, хоть бы мошенники позвонили, что ли. Я уже готова сама искать их номер, чтобы хоть на ком-то сорваться. Интересно, если им однажды кто-то позвонит: «Эй, мошенники, вы мне срочно нужны!» – они сильно удивятся?

К счастью, дальнейшие десять минут езды дети молчали, и я смогла успокоиться, напомнив себе, что они только что пережили, к слову, и я тоже! Но сосредоточение на мыслях, что теперь делать с двумя чужими парнями, меня сильно отвлекало. И нет бы парнями – это было бы ну прям парнями, такими юными, накачанными и… совершеннолетними. Но никогда не думала, что пущу к себе в квартиру детей.

Первым делом пострадал мой ремонт. Кроссовками Паша испачкал стены. Я бы никогда не подумала, что обувью пачкают не только пол, если бы не видела, как разуваются эти двое. Что ж, надеюсь, хоть потолок мне не испачкают. Следом разбилась ваза, которую подарила мне Аля. Причем разбивший ее Саша отчитал меня, что я ставлю ее на краю. Вообще-то она там стоит уже год, и до появления этого контролера никто ее ни разу даже не задел. Ну в смысле никто: ни я, ни Аля, ни дядя Гриша – больше никого в моей квартире не было.

Я села и со стоном сняла одну из туфель на длинной шпильке. Все, кажется, впервые у меня действительно есть шанс разлюбить носить и покупать такую обувь. Мне уже давно было обидно, что, когда дело касается новых туфель или стикеров, у меня отказывает экономическая жилка. Даже напоминание, что у меня вообще-то сестра смертельно больна, не работает. Сразу включаются ужасные оправдания типа: «а я на таких каблучищах выгляжу выше и представительнее, смогу и по карьерной лестнице легче подняться». Или: «эта пятая пара мне просто необходима, ибо к ним я однажды обязательно куплю красный мерс, о котором мечтала». «А в этих черных я прекрасно буду смотреться на похоронах. Своих, конечно».

– Фу-у-у-у, что это за гадость?

Я вытянула шею и посмотрела в сторону кухни, что там делают мальчишки. А они открыли холодильник.

– Суп, – выкрикнула из коридора в ответ.

– А он такой плесневелый, потому что как сыр? Сорт такой? – спросил светловолосый… как его… точно! Паша.

– Нет, он просто очень хотел от меня сбежать, – буркнула, надевая туфлю назад, кажется, мне нечем кормить детей. Не отдавать же им, действительно, суп, который во имя эксперимента две недели назад я решила приготовить. Не знаю даже, что на меня нашло, но офигел от моих порывов даже сам суп.

– Как я его понимаю… – сказал Паша, тяжело вздохнув перед фразой.

Это он про суп, что ли?

– Неудивительно, что у нее нет мужика, – хохотнул Саша.

Вот же ж… мужики. Всегда знала, что они те еще козлы, но чтоб вот так, когда еще такие мелкие…

– Ты куда? – спросил Паша, увидев, что я открываю входную дверь.

– К мужикам в доме не привыкла, – похабно сказал Саша.

Точно козел! А я еще их накормить хотела!

– За капустой! – сказала и хлопнула дверь.

Судя по звуку, отвалился кусок штукатурки. Отлично, дети у меня всего десять минут, а мне такими темпами скоро новый ремонт придется делать.

Вместо того чтобы направиться в магазин, я зашла к дяде Грише, выхватила из его рук зажженную сигарету и закурила.

– Эк оно как, – фыркнул сосед, усмехнулся и полез в карман за новой сигаретой.

Естественно, то, что я не побрезговала забрать чужую сигарету, да еще и вот такую крепкую, почти без фильтра, не могло не заинтересовать деда:

– Что случилось?

– Дети, – фыркнула и закашлялась, так как после выдоха резко и глубоко вдохнула дым. Гадство, надо было, видимо, чаще курить. Может, сдохла бы уже от рака легких и не дожила до этого дурацкого дня.

– Че, от того мужика на машине, как у тебя?

– Ага.

– А тебе мама не говорила, откуда дети берутся?

Я закатила глаза и выдохнула дым в лицо дядьки, но того нельзя было смутить такой ерундой. Он спокойно достал сигарету из пачки.

– И про предохранение там, – сказал дядя Гриша и закурил.

– Так кто ж знал, что могут появиться сразу взрослые! – возмутилась, а затем подумала, как там сейчас мою квартиру разносят, и глубоко затянулась.

– Мда, попадал я так. Ты думаешь, чего моя жена так осерчала-то? У меня тоже однажды взрослый ребенок появился.

Недоуменно посмотрела на старика.

– Да-да. Явилась дамочка одна и сказала, что я отец ее ребенку. А я даже не помню, кто это! Да и что я скажу двадцатилетнему парню, «привет, я твой папка?». Ну я-то, конечно, сказал, он меня, понятно, послал по известному адресу. Ну а жена при этом явлении нового у меня ребенка обиделась.

– Так ты ж не изменял. Если за двадцать лет сыну, то вы, по-моему, и женаты тогда не были. Хотя нет, вроде вы отмечали серебряную свадьбу, – вслух задумалась я.

– Да случилось-то это лет десять назад, а отмечали свадьбу два года. Так что не изменял. В другом проблема была. Что изменить как раз надо было.

– В смысле?

– Да она с этой бывшей сдружилась и разозлилась на меня, что я ее и ребенка нашего кинул. Ну а то, что я про беременность не знал, почему-то оправданием не засчиталось. Ну и выгнала меня тогда в первый раз моя благоверная. Мол, между любовью и дружбой она выбирает дружбу.

– А ниче так, что подружились они, уже когда у вас самих дети были?

– Да кто уж у этих баб логику поймет.

– Ага, – согласно кивнула в ответ и сделала последнюю затяжку. – Мужики хоть и козлы, но понятные, – сказала и выкинула сигарету.

Понятные и голодные. Надо все-таки идти в магазин, а то точно сейчас мою квартиру разнесут, а я же еще ипотеку не выплатила. Надо хотя бы ее сфоткать для продажи, пока еще цела.

Попрощавшись с дядей Гришей, поспешила за продуктами. Что вообще нынче едят дети? Гадство, как же все дорого. Не покупать же ролтон и им тоже.

Наверное, нужно что-то полезное купить. Посмотрела на картошку. Нет, нужно то, что не нужно готовить. А то свою стряпню даже я сама потом не готова есть. Взгляд упал на капусту. Кажется, козликам все-таки придется ее съесть. И цена приятная. Че там еще полезного не надо готовить? Заглянула в веганский морозильник. Ни фига себе веганы богачи. Ладно, вроде, орехи еще полезны. Посмотрела на цену миндаля и грецкого. Какого?.. Да тот грецкий я с детства ненавижу, считая мусором, у нас мамина подруга мешками его привозила, мы мешками его потом и выкидывали.

Это сколько же бабла мы выкинули?

Вздохнула и таки бросила в корзину несколько упаковок, хотя взгляд так и возвращался к капусте. Может, все-таки взять еще одну?

Перестав смотреть на цены, взяла еще и какие-то замороженные овощи и котлеты. По чуть-чуть, чтобы только пацанам, а я и Ролтоном обойдусь.

Когда оплачивала картой, нервно кусала губу. Слава богу, за ипотеку мне уже не платить, квартиру-то я уже решила продать. А то с такими ценами на пищу мне выгоднее заболеть, как Аля, и лечиться, как отец велит. Ага, чтобы есть бесплатно в больнице и сдохнуть пораньше.

Во рту стало солоно, и я поняла, что прокусила губу до крови.

Второй минус здорового питания – все это тащить. Доширак и Ролтон весят явно меньше этой гадской капусты! Ну ничего, скоро приду и поем своего любимого супчика, у меня там еще две пачки.

Но я ошиблась. Пока я бегала за капустой, мой Ролтон съели, ибо ребята не постеснялись заглянуть не только в холодильник.

– Какие самостоятельные, – прошипела сквозь зубы, вытирая со стола пролитые капли и пару кусочков сухой лапши, видимо вылетевшей, когда ее раздербанили. И ведь выкинули же одноразовые ложки. И ели в моих тарелках, а не в самой чашке для заливания. Теперь еще и мыть все это.

Я была страшно голодная, так как только завтракала. Пришлось есть капусту и осознавать, что единственный козел в квартире – это я.

А когда я предложила пацанятам стать тоже травоядными, меня проигнорировали. Саша и Паша сидели и вертели мой компьютер, о чем-то споря. Я подошла ближе и спросила:

– Вообще-то вам никто не разрешал его трогать.

– Вообще-то вам никто не разрешал сбивать нашего отца, – ответил мне Саша.

– Я его не сбивала.

– А мы его и не трогаем, – продолжил дерзко отвечать мне чернявый, а у самого руки демонстративно на весу открыли и закрыли мой бедный ноут. Такого обращения этот старичок мог бы и не выдержать.

– Тогда, получается, я сбила человека, взяла в заложники его детей, а мне ничего за это не было. Как думаете, если я убью пару мелких охламонов, мне что-то за это будет?

Саша раскрыл ноутбук на всю и надавил, показывая, что сейчас за мои слова мне сломают единственное средство для работы из дома. Но я не повелась на угрозу и приподняла брови. Возможно, я бы даже победила в этом противостоянии с малолеткой, хотя и дико в том сомневаюсь, но нас отвлек Паша:

– А что такое охламон?

Саша развернулся в сторону брата, чтобы смерить его то ли презрительным, то ли возмущенным взглядом. Ноут от этого неосторожного движения издал подозрительный скрежет.

– Тот, кто скоро умрет, если не отдаст мне комп! – выкрикнула я и попыталась отобрать свою технику.

Но ребята оказались не только наглее на угрозы, чем я, но и быстрее. Они убежали и скрылись в ванной. С моим ноутом. Да и санузел совместный, мне однажды туда будет нужно заглянуть, хотя бы перед сном. Впервые у меня такие достойные против-ники.

Пытка скукой – самая ужасная из пыток. У меня же дома даже почитать нечего, я все книги Але отношу! На телефоне у меня слишком дорогой интернет, поэтому пользуюсь я им довольно редко, да и зачем, если и на работе, и дома есть комп?

Как назло, еще и по-маленькому захотелось. Прошлась по комнате туда-сюда, пожевала капусту, помыла ложки и тарелки…

Ладно, может, не зря, когда однажды брала с собой в поездку ноут, ставила на нем пароль. Раньше, когда он был только дома, такой потребности не было вообще. Подошла к двери в ванную и предложила:

– Давайте вы выйдете, а я скажу вам пароль.

– 123456? Отличный пароль, – сказал кто-то из парней за дверью.

Я ругнулась.

– Я, конечно, удивился, что не qwerty, но все оказалось еще хуже, – сообщил второй.

– Капусты? – предложила отчаянно, так как хотелось в туалет все сильнее.

Кажется, за дверью фыркнули, я невольно улыбнулась и со вздохом села в коридоре, оперевшись о стену. Вот так через дверь общаться с ребятами было почему-то легче, а может, я наконец-то немного успокоилась. И они.

Босым ногам стало холодно на полу, обычно я надевала носки, а сейчас в суматохе забыла. А в ванной еще холоднее, наверное. Надеюсь, мальчишки в носках.

– Как она вообще этой допотопной железкой пользовалась?! – возмутился один из них. Наверное, Саша, это он обычно громкий и гневный.

За дверью раздался звук льющейся воды. Надеюсь кто-то из них умывается, а не топит мой ноут, оказавшийся неинтересным для современной продвинутой молодежи. Или детей. Кстати, про молодежь и детей.

– Сколько вам лет? – спросила погромче. Хоть и знала, что через дверь отличная слышимость, но там включили воду.

Все звуки резко прекратились. Видимо, ребята выключили кран. Эх, фиг с ним, с ноутом, главное, чтобы все хорошо было, а то, может, он поранился и кровь смывает.

– Так сколько? – повторила.

– Семь.

– Семь с половиной, – поправил второй.

– Ого, я не знала, что дети такие высокие в семь лет, – сказала, честно удивившись. Наверное, они высокими кажутся из-за того, что сама я очень низкая. От чего мне даже трудно было воспринимать их детьми, а не взрослыми. Да и меня саму всегда бесило, что из-за моего роста ко мне относились как к ребенку. В семь лет это, кстати, бесило не меньше, чем сейчас.

– А я в папу, – гордо сказал, предположительно, Саша, ведь он выше брата.

Да, парень действительно походил на отца, я помню, как гладила его по жестким темным волосам. И некоторые азиатские черты тоже ему в основном достались. Паша же был светловолос и светлокож, я бы даже сказала, что на фоне брата почти болезненно бледен. Хотя так могло быть просто с перепугу.

– Одному семь, а второму? – спросила снова, обрадовавшись налаживаемому контакту.

– И второму. Мы же близнецы! – сказал Саша.

Кажется, я начала их разделять по голосам, относя все громкие или экспрессивные фразы в сторону того, кто был так похож на отца. Хотя характером, получается, явно не в него. Веня был, наоборот, излишне спокоен и заботлив. Был. Есть. Точнее, был, но в смысле только для меня. Вряд ли после всей этой ситуации он вообще захочет со мной общаться, а уж тем более приносить кофе и внимательно выслушивать на равных мои мысли по поводу магазина. За последнюю неделю я так привыкла к его заботе и присутствию, что теперь не знала, как завтра идти на работу.

– Двуяйцевые. Двойняшки, – поправил брата Паша после небольшой паузы.

Голос у него был тихий и обиженный, но я услышала. Интересно, что его расстроило? Может, то, что он ниже брата. Мне в детстве было очень обидно за то, что мама высокая, а я пошла в дебила отца, с которым у меня никогда не было нормальных взаимоотношений.

– А ты на маму похож, да? – спросила с улыбкой, желая сгладить обиду.

За дверью снова раздался звук льющейся воды.

– Нет у нас мамы, – пробормотал кто-то у двери.

– Открой, пожалуйста, – сказала, вдруг чего-то сильно испугавшись.

Дверь щелкнула, я подскочила с пола, чуть не поскользнувшись на босых ногах, и резко открыла дверь на себя, от чего Саша, все еще державшийся за ручку двери, упал в мои объятья.

– Паша! – прикрикнула на парня, пившего воду из-под крана.

Мальчик вздрогнул, выключил воду и виновато на меня посмотрел.

– Ты чего из крана пьешь?

– Я пить хотел.

– Так почему не попросил?! – возмутилась, что он пьет воду, в которой неизвестно что водится.

– Я же попросил. В такси еще, – ответил Паша почти со слезами на глазах.

Поездка в машине без двери, отец в больнице, квартира незнакомой тетки и мои какие-то обидные слова, видимо, доконали парня, и он разревелся. Вот же ж, и почему из всех моих фраз его задели единственные, что я говорила с искренней доброжелательностью?

– Нытик, – сказал Саша, но сам спрятал лицо у меня где-то под мышкой.

Сделала один шаг, давшийся с трудом из-за вцепившегося в одежду Саши, и, протянув руку, под которой еще никто не пускал сопли, схватила Пашу за рубашку, притянула к себе и обняла. Затем начала делать единственное, что научилась при взаимодействии с детьми, – гладить ребят по головам.

Высокие мальчики, иногда кажущиеся такими взрослыми, но все же дети.

– Ой, Паш, а у тебя волосы такие же жесткие, как у отца, – сказала, когда, устав гладить, начала уже просто перебирать волосы ребят.

– Правда? – спросил Паша с надеждой, приподняв голову и перестав поливать слезами мой живот.

Я внимательно посмотрела на его лицо и невольно улыбнулась этому серьезному и невинному взгляду, тоже как у отца.

– А еще родинка вот здесь, – сказала, сместив руку на его лоб и коснувшись указательным пальцем чуть выше его брови. Паша тут же сам протянул руку и начал щупать указанное мною место.

– Ты знакома с папой? – спросил Саша, тоже оторвавшись и перестав пускать на меня сопли. Он даже перестал пытаться скрывать, что не «нытик», смотрел на меня полными слез глазами.

– Да.

– Он про тебя ничего не рассказывал, – сказал Паша, продолжая ощупывать свой лоб. Удивительно, но, кажется, сравнение с отцом его успокоило, он смотрел на меня уже довольно спокойно.

– Он умрет, да? – спросил Саша, а из его глаз снова полились слезы. Паша нахмурился, опустил руки и спрятал их в карманы.

– Нет, – ответила уверенно.

Не впервой мне кого-то отнимать у смерти. Да и не думаю, что у Вени случилось нечто, что в ближайшие дни приведет к его смерти. Когда его забрали в больницу, он был жив. Да, упал в обморок, ударился о мою машину, но крови не было, сердце билось, вчера он хорошо выглядел, ну, может, слегка уставшим. Все же постоянно приходил не только в свои смены, но и в мои. А у него дома еще и двое детей требовали внимания.

– Он просто очень много работал в последние дни. Я ведь его коллега и знаю это, – сказала и поняла, что пытаюсь успокоить скорее себя, чем детей.

Саша вытер сопли рукавом рубашки… моей, а Паша произнес:

– Это правда, он иногда так рано уходил, что бабушка с нами как-то целую неделю провела, чтобы на занятия отводить.

Видимо, мальчик имел в виду первую неделю, когда Веня приходил, как и я, в шесть утра. К слову, после того, как я занялась с Вениамином любовью, я больше не рисковала приходить так рано, а то вдруг он тоже придет и мы останемся наедине. Почему-то впервые я себе не доверяла, понимая, что мне так сложно резко и окончательно оторвать пластырь, как-то оскорбив его. Веня ж как посмотрит своими глазами, прям как у Паши, и все, сразу вся моя решимость и злость исчезает.

Вот и сейчас вздохнула и потрепала Пашу по волосам, пытаясь прядями закрыть этот чисто папкин взгляд. Кажется, парень очень страдает, что не похож на отца так, как Саша, хотя на самом деле похож на него гораздо сильнее.

– Ладно, спать пора, – сказала ребятам.

– Так время еще детское! – возмутился Саша, уже окончательно утерев слезы и сопли рукавом. В этот раз своим.

Вздохнула, осознав, что мальчишек надо будет переодеть, а у меня нет для них другой одежды.

Приведя ребят в спальню, поняла, что стелить-то толком нечего. У меня было только два комплекта белья, две подушки и два одеяла. Но все же взрослых, так как покупала я допкомплект для Али, значит, по идее, мальчики должны вместиться.

Я стелила на кровати детям немного дрожащими пальцами. Аля только один раз спала на купленной для нее кровати, после чего постоянно путешествуя по больничным или возвращаясь к себе домой. Кажется, продав эту квартиру, я не буду по ней скучать, хороших воспоминаний в ней так и не появилось.

– Но мы не хотим спать! – возмутился Саша.

– Можно мы поиграем на компьютере? – вежливо спросил Паша.

Я обернулась, снова встретилась с этим фирменным взглядом Вениамина на лице светловолосого мальчишки, смутилась и буркнула:

– Можно.

Мальчишки снова схватили ноут и начали спорить, какую игру скачать.

– Установка три часа! – возмутился Саша, отбросив ноут в сторону. – Что это у тебя за динозавр такой?!

Я пожала плечами и начала заправлять пододеяльник. Паша посмотрел со вздохом на ноут, видимо, распрощавшись с возможностью сегодня во что-то сыграть. Он подошел и начал довольно ловко мне помогать с пододеяльником, придерживая за уголки ускользающее одеяло. Затем мы его вдвоем встряхнули, выравнивая. Я поблагодарила помощника. Кивнув мне в ответ, он спросил:

– А во что ты играешь тогда?

Саша пару раз ударил кулаком рядом с моим ноутом. Гадство, чую, он, не поиграв, спать так и не ляжет.

Во что же я играю? Задумалась. Единственное во что – это запоминайка на фитнес-браслете. Он у меня был дорогой и многофункциональный. Я его для Али покупала, чтобы отслеживать ее здоровье. Но, поносив пару дней браслет, Аля снова оказалась в больнице и сказала мне, что носить браслет ей нет смысла, она достаточно часто сдает анализы, чтобы быть в курсе состояния своего здоровья, а мне, никогда не посещающей поликлиники и больницы, может пригодиться.

Так как Аля каждый раз спрашивала, где мой браслет, когда я приходила, мне пришлось приучиться его вовремя заряжать и постоянно носить, хотя я и не видела в этом никакого смысла, но вроде так Але было спокойнее.

Да и в пробках телефон в руках нельзя было держать, хотя и смысла не было, он ненамного моложе ноута, уже не тянет большинство приложений. Вот я в пробках и привыкла сидеть и тыкать картинки на фитнес-браслете. Все лучше, чем сидеть нервничать и срываться на соседних водителей. К тому же игра мне казалась полезной, тренирует память, с которой у меня явные проблемы.

Я сняла браслет, надела на руку Саши, застегнув его на самую близкую из дырочек. И то браслет был большеват, пришлось чуть выше запястья его сдвинуть. Ввела пароль 1234. Саша хохотнул. Открыла полюбившуюся игру и показала, как в нее играть. На маленьком экране появлялись пиксельные простейшие картинки в определенном порядке, нужно было его запомнить и указать.

Хотя я и надела браслет на руку Саши, в итоге я сама нажимала и играла, немного увлекшись. Когда я наконец поняла, что вообще-то не сама планировала играть, я приподняла взгляд и встретилась с ошарашенными глазами Саши, руку которого я все еще держала.

– Какая ужасная у тебя жизнь, если ты играешь в такое! – сказал он.

Я смутилась, а парень, вздохнув, пошел и лег в кровать под одеяло, укрывшись с головой.

Паша последовал примеру брата и тоже лег. Я выключила свет. Кажется, Павел уснул почти сразу, а Саша еще долго возился под одеялом. Судя по всему, от скуки он таки играл в запоминайку, ведь фитнес-браслет он мне так и не вернул.

Дождавшись, когда уснет и Саша, я поспешила на улицу к дяде Грише. Мне же надо попросить его присмотреть за детьми с утра. Больше просить некого.

Детское время или нет, но дядя Гриша уже спал. Так как гараж свой он не закрывал, я спокойно зашла и растолкала его на кровати в закутке. Сонный старик согласился помочь, отмахиваясь от меня, как от ночного кошмара. Возможно, он даже не очень поверил, что просящая присмотреть за детьми Элла – это не сон. Ладно, завтра утром все равно еще раз к нему приду.

Домой я зашла, стараясь максимально бесшумно открыть дверь и снять обувь, чтобы не разбудить ребят. В ванной горел свет, я приоткрыла дверь и увидела стоящего там на коленях Пашу.

– Ты что делаешь? – спросила шепотом у ребенка.

Тот вздрогнул и, перестав сжимать пальчики в замок, испуганно на меня посмотрел. В его глазах плескался сильный страх, а под носом было влажно, видимо плакал. Ну что могло еще случиться за мои двадцать минут отсутствия?

– М-м-молюсь, – ответил Паша.

Я невольно слегка улыбнулась, кажется, кое-кто тоже может начать заикаться, если разволновался. Хотя это и не показатель после всего пережитого сегодня, странно, что сама не начала заикаться.

Я подошла и села рядом с мальчиком тоже на колени, а то он явно засмущался своей позы. Странно, Веня мне не показался верующим, может, их мама отличается религиозностью? Или отличалась… судя по словам Саши про то, что мамы нет. Умерла? Мое сердце укололо, кому еще, как не мне, понять, что такое потерять маму. А сейчас они же еще и за жизнь папы боятся.

– Все будет хорошо, твой папа очень сильный, – сказала мальчику, слегка сжав кулаками свои колени. Кажется, я сама не очень в это верила.

– Я молился, чтобы ты вернулась.

Что?

– Я проснулся. Пить хотел. А тебя нигде нет, – отрывисто и взволнованно сказал Паша, а в его глазах снова отразился весь пережитый за те минуты страх. – Я подумал, а вдруг ты навсегда ушла.

– Навсегда? Из собственного дома? – сказала, слегка улыбнувшись мальчику, но мой намек не дошел до Паши, он, кажется, реально думал, что можно уйти так из собственного дома, оставив там двух детей.

– Я не знаю, где больница папы, куда ехать. Я знаю папин телефон наизусть и бабушкин. Но мы недавно переехали, бабушка сменила нам тариф на семейный, собираясь подарить телефоны в честь того, что мы теперь с ней в одном городе. Но ведь теперь у нее новый номер телефона. Адрес я новый тоже не успел выучить, а папе… папе звонить не имеет смысла.

– Может, Саша знает адрес и телефон?

Паша в ответ фыркнул и сказал высокомерно:

– Я же говорил, что он дурак. Сашка ни разу запомнить и не пытался.

Ощущение собственного превосходства над братом вывело ребенка из уныния, его пальцы перестали быть судорожно сжатыми в замок и, разжавшись, расслабленно легли на ноги.

– Ого, ты сам позаботился о вашей с ним безопасности и выучил и адрес, и номера телефонов. Круто! Вот уж кому и запоминайка не требуется, – сказала и, наклонившись к мальчишке, прошептала: – А вот Саше мой фитнес-браслет с той игрой точно пригодится.

Мы оба заговорщически захихикали. Я обняла парня за плечи и сказала уже серьезным голосом.

– А за меня никогда не надо бояться. Я нигде и никогда не пропаду, меня, между прочим, даже все местные хулиганы и драчуны боялись. Я еще тогда получила кличку Стервелла.

Паша развеселился и фыркнул в рукав, немного его обсопливив. Эх, где же найти им чистую одежду.

– Мне такую же кличку на работе дали, думая, что такие умные, а я с ней, между прочим, уже лет двадцать хожу.

– Это сколько же тебе лет? – спросил Паша.

Обычно меня обижал этот вопрос, намекающий, что я не выгляжу старше подростка, но в исполнении Паши вопрос выглядел скорее весело.

– Двадцать восемь.

– Ого, да ты старуха, почти как папа.

Теперь была уже моя очередь весело фыркнуть.

– Точно. Мы с твоим отцом умудренные жизнью старики, со всем справимся, так что не стоит за нас беспокоиться. А уж молиться за меня – вообще гиблое дело.

– А надо было и за папу помолиться? – спросил мальчишка, снова вдруг чего-то испугавшись. – Я просто не знаю, в первый раз молился.

Ох, как же ты напугался, ребенок…

Надеюсь, все будет как в поговорке: утро и правда мудренее. Только Паша отказывался лечь спать, вцепившись в меня как клещ. Я, вздохнув, легла на свою узкую кровать прямо вместе с ним. Место было предназначено для маленькой меня, а не для двух человек, пусть и миниатюрных, так что я прижала к себе ребенка, успокаивающе гладя того по спине.

Хотя, вру, место вокруг нас еще было, просто сейчас, кажется, мы с этим мальчиком сильно нуждались друг в друге, вот и засыпали, крепко обнимаясь.

Глава 14. Какие же чудесные дети у Вениамина

Проснулась я от криков и какого-то звона. Открыв глаза, увидела, как два ребенка, схватив друг друга за одежду, катаются по полу и пинают друг друга ногами. Это сон?

Бах, врезалась куча-мала в шкаф, стеклянные вставки которого зазвенели. Так вот что за звон был. А я вчера еще успела подумать, что кроме разбитого подарка Али у меня дома разбивать все равно больше нечего. Похоже, эти найдут.

Бах. Снова шкаф жалобно звякнул стеклами.

– Сопля! – выкрикнул Саша.

– Сам ты сопля! – это уже Паша.

Ладно, пора вставать и спасать то ли детей, то ли шкаф. С трудом поднялась, хотя обычно легко вставала на работу даже в пять утра. Видимо, потрясения сказались и на стойкой мне.

– Ша! – крикнула на детей, но это не подействовало, хотя на мгновение ребята и замерли, отвлекшись от драки. – Кто не успеет на кухню, тот без завтрака!

И опять меня проигнорировали. Ладно, шкаф, прости, но ты сам по себе. Кряхтя, я добралась до кухни. Так как чувствовала себя ужасно, шла как старуха, долго и потирая поясницу. Оттого успела услышать продолжение «разговора» двух мальчишек. Конечно, не все удавалось разобрать, но, кажется, Саша обвинял Пашу в том, что тот спал со мной.

Эх, мужики в любом возрасте одинаковы. Интересно, если я и сыновьям Вени скажу, что сплю с любым мужчиной не более одного раза, драка прекратится? Или мне потом получать по шее от их отца за подобную двусмысленность?

Я спокойно умылась, а когда вышла на кухню – офигела. Дети уже тихо-мирно сидели на табуретках. У Паши на щеке наливался синяк. Вздохнула и полезла в морозилку доставать купленные вчера замороженные овощи.

– На, подержи у щеки.

Паша посмотрел на меня обиженно и непонимающе.

– Что, сопляк нашел себе мамочку. Спит с ней, еще и…

Саша прервался, получив от меня подзатыльник.

– Эй, ему, значит, ты помогаешь, а меня бьешь? – возмутился парень.

– А ты представь, что я вашему отцу привезу побитых детей? – сказала, фыркнув. – Он же тогда точно на меня заявление в полицию напишет.

Оба парня удивленно на меня посмотрели, шокированно открыв рот. Они что, не привыкли, что с ними разговаривают открыто и как со взрослыми? Ладно, пойдем иным путем:

– Спасибо, Паш, что вчера лег со мной. Мне было очень страшно и одиноко после всего пережитого.

– Врешь! – возмутился Паша в ответ, дернув руками, от чего пачка овощей в его руках издала поддерживающий его восклицание хруст.

Ну вот, а я, между прочим, хотела ему помочь, чтобы больше с братом не дрался. Гневно на него посмотрела.

– Может, и не врет. Она только что призналась, что сбила папу, – сказал Саша, задумавшись.

Вообще-то я не признавалась, так что смотрела зло я уже на обоих парней. Поднимать вслух тему не хотелось – настроение совсем не то, да и утром я не отличалась хорошо поставленной речью, могла только еще один подзатыльник дать. Но что-то лень.

Паша, просверлив меня взглядом после слов брата, сам себе кивнул и наконец приложил овощи к щеке.

– Кажется, впервые я вынужден с тобой согласиться. Признавать свои корыстные мотивы при пострадавших в аварии по ее вине – определенно смахивает на честность.

Ни фига себе выразился, но я быстро перестала сверлить его взглядом, так как Паша слез со стула и уступил мне место. Все же кроме двух стульев здесь негде было сидеть.

Я уселась, хотя скорее даже улеглась, распластавшись верхней частью тела на столе, и, кажется, уснула. Разбудил меня приятный запах. Открыв глаза, я увидела, как Паша поставил тарелку перед братом, а затем и передо мной. На ней была жареная котлета и овощи. Он сам?

Я подняла взгляд и влюбленно уставилась на мальчишку. Смутившись, Паша уже более медленными и осторожными движениями положил передо мной мытую вилку.

– Я тебя уже люблю, – честно сказала Паше и быстро приступила к поеданию.

Как же давно я нормально не ела! Приготовленное в мгновение исчезло с тарелки, я даже не постеснялась ее облизать, шокируя мальчишек. Эх, пожили бы они хотя бы полгодика на лапше быстрого приготовления, поняли бы меня.

Рубашки мальчишкам я сказала снять, чтобы закинуть их в стирку.

Детям выдала две свои домашние футболки, они довольно послушно их надели, воспротивившись, только когда поняли, что в этом нужно будет выйти на улицу. Но я убедила ребят, что их никто не увидит, они проведут время у моего друга в гостях.

Оделась я сразу на выход, так как дел на сегодня было очень много. Шпильки, синяя корпоративная рубашка, деловые штаны. Дети на фоне меня и правда выглядели забавно, ведь даже мой небольшой размер одежды на них висел мешком, хоть они и засунули края за пояс. К счастью, на улице не должно быть холодно, а уж в гараже у дяди Гриши – тем более.

Старик уже не спал, более того, оставался трезвым, хоть и явно с бодуна. Видимо, таки запомнил, что сегодня ему возиться с детьми. Мальчишки не испугались не только дурацких футболок, но и того, что их оставили на какого-то мужика бомжеватого вида. Стоило дяде Грише сказать, что они сегодня будут ремонтировать скорую помощь, как я была мгновенно забыта. Надеюсь, дети добьют ту старую списанную карету скорой помощи, которая неведомо как вернулась к водителю, когда тот уже был на пенсии.

Паша что-то спрашивал у старика, а Саша поправлял неудобную футболку, догоняя брата и новую няньку. И все это без жалоб.

Хм, непритязательные парнишки, я думала, что с детьми сложнее. Хотя стоит, конечно, с ними поговорить, что не надо так легко идти за незнакомцем, я-то и представить их дяде Грише не успела, так как сам сказал, что их забирает.

И это их в легкую заманил бородатый, вонючий мужик. Что будет, если их решит схватить какой-то представительный маньяк? Ведь это только в кино все злодеи плохо выглядят.

С такими мыслями я направилась на стоянку у дома, только там вспомнив, что я сегодня без своей Kia. На такси деньги тратить не хотелось, и я поехала на общественном транспорте. Маршрутка была забита подчистую, от чего уже через пять минут я вспомнила, почему однажды не пожалела денег и купила себе машину.

На середине пути мне таки уступили место, видимо, решив, что эта сплющенная между двух потных тел фигурка – явно ребенок. Хотя, может, и потому, что я «слабого» пола. Я не стала переубеждать. В общественном транспорте даже самая отпетая феминистка обязательно хоть разок отступит от своих принципов. Особенно если она на шпильках, в которых удобно только на педали иномарки нажимать, а никак не стоять на носочках в трясущейся маршрутке, ощущая, как чья-то сумка врезается в бедро, а ноги уже и вовсе не чувствуются. Я и стояла-то только потому, что те самые тела, что меня прижимали, не давали упасть.

На сиденье я сразу углубилась в телефон, чтобы, не дай бог, какая беременная или старуха не оказалась стоящей надо мной, зачем-то путешествуя в общественном транспорте в час пик.

Телефон у меня был старенький, фотографировал плохо, так что смысла нет надеяться на хорошие фотки квартиры. Зато где-то в телеграм-переписке с Алей должны были сохраниться фотки квартиры, которые делала она. Долистав до них, даже вспомнила причину, почему Аля фотографировала мою квартиру. Она же хотела маме показать, чтобы уговорить ту позволить ей жить у меня. Не удалось…

Скачав эти кадры, залезла на сайты по продаже недвижимости и разместила там объявления. Сумму указала чуть ниже рыночной, чтобы побыстрее продать.

Что ж, в общественном транспорте определенно есть преимущество, ведь, сидя за рулем, я бы не успела завершить это дело. Подняла глаза, чтобы понять, сколько еще ехать. Проехала.

А выйдя, вспомнила еще и то, что ехать нужно было вообще не в сторону работы, а в сторону больницы. К счастью, обратно ехать было посвободнее. Присесть не удалось, но хотя бы удавалось спокойно стоять и даже ответить на один из звонков по поводу квартиры. Правда, стоило мне только обрадоваться, что такая быстрая реакция покупателей, как узнала, что это риелтор. Подумав, я поняла, что времени самостоятельно искать покупателей и показывать квартиру у меня действительно нет, поэтому за время разговора почти согласилась на предложение, решив обсудить подробности чуть позже.

В больнице меня к Вениамину не пустили, но, насколько я поняла, у мужика просто сахарный диабет, так что жить будет. Слушала я не очень внимательно, так как вдруг поняла, что видела эвакуатор. И, кажется, подозреваю, почему он сюда приехал.

Попрощавшись, выбежала из больницы. Голова слегка кружилась из-за запаха хлорки и этих светлых неровных стен, поэтому при выходе я случайно влетела в косяк, покачнулась на шпильках и упала. Раздавшийся хруст напугал, надеюсь, это не нога.

– Лучше бы нога, – сказала, застонав.

Каблук у туфель отвалился. А они у меня, между прочим, одни из любимых! Я даже когда-то десять тысяч за них не пожалела при покупке.

Прихрамывающей походкой добежала до своей машины, от которой уже отъезжал эвакуатор, так ее и не забрав. Неужели удача?

Оказалось, это охранник меня отмазал. Я поблагодарила мужика и на радостях обняла, хотя скорее упала в объятия, покачнувшись на неустойчивом каблуке. Сегодня определенно я не тянула на уважаемую и пугающую. Охранник даже на свидание пригласил, хотя и обменять мой ответ «да» на отсутствие претензий по разлому шлагбаума не согласился.

После оформления всех бумаг и поездки на машине, считай, без задней двери, думаю, можно понять, почему, когда я хромая шла по торговому центру, от меня шарахались даже манекены.

А когда я вспомнила, что «детки» мне за утро ничего так и не написали, хотя я не явилась на совещание, а обычно прихожу заранее, то становится совсем страшно. Еще ни одной проблемы в вотсапе написано не было, а в мое отсутствие у продавцов всегда сто тысяч идиотских вопросов.

Неужели решили, пока меня нет, по-тихому провернуть очередное воровство? Я еще ускорилась, уже почти перейдя на хромой бег. Правда, когда добралась до лифта, изображать бодренького зомби надоело, и я сняла туфли и пошла в магазин босиком, угрожающе сжимая смертоносную обувь.

Но все оказалось иначе, магазин оказался абсолютно пустым. И только один клиент бродил вдоль полок. Даже на кассе никого не было! Да в таком случае даже продавцов-воров не нужно, тут и покупатели справятся! Никакого контроля!

Только девочки из банка кинули на меня испуганный и потерянный взгляд. Я зашла в подсобку, где встретила взволнованных Галину и Мишу.

– Где все? – спросила сразу самое важное.

– Заболели, – сказал Миша, спрятав глаза и слегка покраснев, хотя обычно все говорит прямо и сохраняет равнодушно-упрямое выражение лица.

– Все сразу? – спросила язвительно.

Галина пожала плечами, а Миша кусал губу, кажется, совсем расстроившись, ведь это для меня все сотрудники – лоботрясы, а для него – друзья. Вот он и не ожидал такой подставы.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы не язвить и не огрызаться на тех единственных, кто остался со мной, несмотря на сложившуюся ситуацию.

– Я думаю, нужно вызвать сотрудников Вениамина Валерьевича, только ни мне, ни Галине не удалось до него дозвониться, чтобы получить разрешение, – сказал Миша.

Хотелось возмутиться, почему мне не позвонили, но понимала, что все равно бы ничем не помогла. Я не способна самостоятельно собрать команду, ко мне сотрудники не шли, они от меня убегали.

Как и сейчас. Что ж, можно понять, избавиться от меня хотели давно, а сейчас были все возможности это сделать.

1. Акция. Покупателей больше обычного, справиться с потоком сложно, а с практически полным отсутствием персонала – невозможно. Так что меня ждет как минимум выговор, как максимум – увольнение.

2. О том, что я тоже подозреваюсь в воровстве, вполне могли дойти слухи и до моих сотрудников, ведь тот отчет с чеками и операциями в программе уже у кого только не побывал.

3. Так как в мой магазин наняли второго управляющего, это может быть для сотрудников ярким показателем, что высшее руководство планирует меня заменить. Так что теперь даже бояться меня нет смысла.

4. И если раньше было очевидно, что второй руководитель благоволил первому, принося мне американо каждую смену, то после нашей произошедшей четвертого июля ссоры ясно, что нормальных рабочих отношений у нас с Веней не сложилось и не сложится.

Итого, на взгляд любого сотрудника моего магазина, очевидно, что я здесь не на хорошем счету и на грани увольнения. При должном толчке с их стороны меня можно легко сместить. И даже после сбросить на меня вину за воровскую деятельность.

Я же в ответ всех скопом уволить точно не смогу, да даже увольнение одного для моей ситуации – катастрофа.

Вениамин на фоне меня казался мягким и легко поддающимся влиянию руководителем. То есть явно предпочтительнее колкой, язвительной и противной начальницы.

– Зови сотрудников Вениамина, он все равно не сможет ответить, так как заболел.

Миша удивленно на меня посмотрел, так как знал, что я, например, отвечаю на звонки по работе, даже находясь при смерти.

– Да, он вчера предупреждал, – сказала Галина.

Видимо, Вениамину нездоровилось еще вчера, он и предупредил свой коллектив, хотя чего он тогда куда-то с детьми поперся?

То, что мой конкурент действительно серьезно заболел, я не стала говорить. Мы же с Вениамином поругались на днях, а судя по тому, что мне устроили бойкот, та ссора обросла подробностями и надуманными деталями. Что будет, если «детки» узнают, как именно Веня оказался в больнице? Не удивлюсь, если меня осудят за убийство из мести. Прекрасное добавление в резюме к увольнению и воровству.

Как я объясню, что, конечно, люблю необычные действия для достижения своих целей, но сбивать людей туда не входит?

Никак.

А значит, помалкиваю, пока Вениамин не очнется и все не разъяснит. И действую. Подошла к месту, где переодеваются сотрудники, взяла запасные балетки одной нашей кассирши, у которой тоже был маленький размер обуви. Свободноваты, но все равно лучше, чем туфли со сломанной шпилькой. Совесть меня не мучила, что я взяла чужое без спроса. Хозяйка этих балеток позаимствовала мое время и нервы, не придя на работу, а я – ее обувь.

За первые несколько часов никто из продавцов так и не появился, от чего нам с Мишей пришлось всех клиентов взять на себя двоих. Галина же вышла из подсобки, забросив свою кладовскую работу, и села за кассу. Ей явно было неловко работать с деньгами, но я и слова не сказала. Что-то я сомневаюсь, что она накосячит, с ее-то памятью, внимательностью и ответственностью, тут уж скорее мы бы с Мишей натворили чего. И если и случится что – вина будет полностью на мне.

Прямая спина, быстрое передвижение по магазину чуть ли не бегом, от чего нога, которую я, видимо, подвернула из-за сломанного каблука, простреливала болью.

Удивительно, что я не чувствовала ни злости, ни даже раздражения, меня как будто накрыла огромная усталость. И все силы уходили на то, чтобы с ней бороться, не позволяя мешать мне работать.

Как назло, вторая нога тоже начала болеть, только в этот раз из-за того, что чужие балетки ее натерли, постоянно спадая или шлепая по ноге из-за чуть большего размера. Ха, мои работники умудряются мне вредить даже так.

Наконец-то начали приходить продавцы, не мои – Вениамина. А вот кассир так и не пришла, так как у Вениамина-то своего кассира не было.

– Идем.

Миша схватил меня за руку и повел в подсобку. То, что кто-то, пусть даже Миша, позволил себе такую фамильярность и командный тон – показатель, что я выгляжу совсем жалко.

– Ты плохо выглядишь, – вторил моим мыслям честный Миша.

Я только вздохнула и послушно села на скрипнувший стул, затем легла головой на столешницу, смотря на кучу стикеров, которые успел наклеить Миша, информируя меня о накопившихся делах.

В подсобку заглянула и Галина, видимо, заинтересовавшись, куда делась начальница. Но нет, кажется, она и была инициатором удаления меня от клиентов, это было видно по слегка напряженному взгляду и кружке чая в ее руках. Дорогого, купленного из соседней кафешки.

– Лучше бы ты эти деньги потратила на нормальный американо, – ворчливо сказала я, когда она протянула мне кружку.

Удивительно, но женщина не обиделась на мой нелюбезный тон, а только улыбнулась и поставила кружку на стол, затем коснувшись ладонью моего лба.

– Вам бы домой, вы заболели. Горите вся.

– Ты. Горишь, – поправила кладовщицу в соответствии с корпоративной культурой, которую, видимо, в регионах не принято было соблюдать.

– Даже ворчите мило, совсем плохо, да? – участливо спросила Галина.

Я только в ответ закатила глаза, но сказала:

– Спасибо. За все, – поблагодарила я сердобольную женщину, простив ее сразу за донос начальству, мне и так, похоже, не судьба была продвинуться в этой компании. Галина просто ускорила мое понимание этого.

Я же не дура, осознаю, что маленькая девчонка женского пола, а что характер мужской и склочный – еще не значит, что меня как мужчину будут воспринимать. Знала же, что будет пробиться труднее, чем кому-либо, вот и не давала слабину все это время. А сейчас смысл?

Я и позволила себе привстать, взять в руки горячий стаканчик чая и сжаться на кресле в позе эмбриона, мои небольшие размеры как раз это позволяли.

Галина ушла, похоже, вернувшись на кассу, где она и проведет весь этот день. А я сидела сжавшись и пила чай, иногда капая на свои же коленки. Только было все равно. Что теперь делать, за что бороться? А за что я всегда боролась?

За Алю.

Эта мысль меня отрезвила, я опустила ноги на пол, надела ненавистные чужие балетки, выпрямилась и вышла к клиентам. Галина мои действия увидела, отпустила клиента, закрыла кассу и подошла ко мне, решив в этот раз уже самостоятельно увести больную меня в подсобку.

– Мне надо работать, – сказала я, попытавшись вырваться из рук этой настырной женщины, но была уведена от клиентов подальше.

Вот же ж что она, что Веня умудряются так проявить свою власть, что я не обижаюсь.

– Мне нужно работать, – постаралась напомнить кладовщице о том, с какими проблемами мы столкнулись сегодня.

– Работать нужно тем дебилорептилоидам, назвавшимся больными, а не той, кто действительно заболела!

– Дебилорептилоидам?

– Это все, что ты услышала из моей речи? – возмутилась Галина, наконец-то перейдя на фамильярное «ты». – Чтобы через час духа твоего в магазине не было!

– Сейчас любая пара рук будет…

– …опять хочешь намекнуть на непрофессионализм моих коллег? – возмутилась Галина, перебив меня.

А я смутилась, ведь действительно уже несколько раз упоминала на утреннем совещании, что продавцы Вени работают не по схеме, непрофессионально и неэффективно. Вот только эти самые сотрудники пришли мне на помощь, а мои «эффективные и правильные» кинули меня при первой возможности подставить.

Надо было извиниться, но я не смогла, только буркнула:

– Ладно.

И пошла на выход из магазина. Вот только на парковке моей разбитой «Киа» не оказалось, ее эвакуировали. Вот гадство! Тот самый охранник, что принял меня за воровку, стоял, упрямо сжав губы и смеряя меня презрительным взглядом.

– Что ж, с тобой я все равно бы не стала договариваться об обмене на свидание, – сказала, смирившись с тем, что в собственном ТЦ мою машину забрали, а в больнице позволили оставить на ночь.

То, что я в чужих балетках, поняла только в маршрутке. В больнице я узнала, в какую палату перевели Вениамина, но просить его навестить не стала, так как вдруг действительно болею и не стоит заражать человека, недавно побывавшего в продолжительном обмороке и попавшего на сутки в реанимацию. Просто попросила передать Вениамину, что с его детьми все в порядке, они под присмотром. И вручила купленную по дороге зубную щетку, пасту и мыло.

После этого я позвонила в ГИБДД, съездила на штрафстоянку, чтобы написать заявление на вскрытие машины и допуск к нему. Мужчина, принимавший заявление, странно косился на хихикающую меня. Видимо, он еще не видел мой автомобиль и не понимал всей иронии этого «вскрытия» и «допуска». Будто вывороченная в другую сторону дверь кому-то мешала залезть в мою машину. Хотя, конечно, я ступила, что оставила документы внутри, да и понятны мотивы эвакуации машины с ТЦ. Вряд ли охраннику хотелось контролировать чью-то нараспашку открытую машину.

После того как набегалась из-за своей машины и окончательно стерла ноги, наконец-то смогла уехать на своей развалюхе домой. Отремонтировать машину у меня пока денег нет, но уверена, что дядя Гриша обязательно приютит мою Kia, как приютил двух совершенно незнакомых мальчишек. Когда я подъехала, ребята играли с Филькой. Судя по белоснежному виду того, а также стоящему рядом тазику и вытащенному из гаража шлангу, они его помыли, да еще так тщательно, как никто до этого! Я и забыла, что этот пес красивого, почти серебристого оттенка. Филька отряхнулся, обрызгивая слетающей с шерсти водой Сашку, который взвизгнул, а Паша повалился на попу и захохотал.

– Ах ты опять! – вскричал Сашка, схватил шланг, из которого, оказывается, все еще текла вода, подставил палец к его краю и устроил целый водопад брызг, метя в собаку. Но Филька начал носиться, пытаясь пастью поймать воду, и обрызган был скорее все еще сидящий на земле и хохочущий Паша. Вода, летящая поверх него, создала кусочек радуги.

Точно, сейчас же середина лета. Я постаралась вспомнить дату, которая была указана в программе.

16.07.2024

А я только сейчас ощутила лето. Хотя прошлое, например, я не заметила вовсе. Ни разу и не обратила внимания. Да и это бы не заметила, если бы не радуга, белоснежный пес и счастливые мокрые мальчишки без футболок. Видимо, избавились от моей одежды, как только это стало возможно, а я еще удивилась их покладистости. Невольно улыбнулась и подъехала ближе, отчего сразу была замечена.

– А ну-ка дверь отворили, детвора, – скомандовал дядя Гриша, увидев, в каком состоянии моя машина, и явно чего-то испугавшись.

Ребята мгновенно послушались и схватились за двери гаража, заодно убирая с дороги мешающий тазик.

– Никто не пострадал? – тихонько спросил в окно, когда я медленно въезжала внутрь.

Бывший водитель скорой как никто знал, как опасны и часты ДТП. Я махнула рукой, показывая, что все живы, но рассказывать сейчас не буду. Дядька Гришка понял, но все равно заботливо осмотрел меня, стоило мне выйти.

А ведь он мне даже не родственник. Просто я живу в этом доме с детства, отчего и привыкла его так называть. Естественно, когда я искала, какую квартиру взять в ипотеку, я сразу ухватилась за квартиру в привычном районе. Пусть с родными у меня не сложилось, зато соседи были у меня такие, что круче любой семьи. Вот так иногда в жизни бывает, что соседи ближе родных.

– Вы голодные? – спросила у мальчиков и после чуть не стукнув себя по лбу, ведь наверняка голодные, я же дяде Грише их вручила позавтракавших только, а уже время ужина.

Старик вряд ли мальчиков покормил, его самого приходилось кормить, он постоянно об этом то забывал, то ленился. Раньше готовила только его жена, а он катался как сыр в масле.

– Да, нас баба Маша такими вкусными пирожками накормила! – сказал Саша, удивив меня ответом.

– Ага, он бедную женщину объел, – сказал Паша, чему-то хмурясь.

– Благодаря этим сорванцам жена снова меня пустила, – сказал дядя Гриша, обняв Пашу сзади. – Так что вы мой брак спасли, а не объели.

Затем старик опустил руки ниже и, подхватив парнишку, сцепив руки на его груди, приподнял, засмеявшись. Паша вторил ему хохотом.

Я улыбнулась, так как знала, что никто на самом деле дядьку Гришку не выгонял. Конечно, не раз многое говорилось в сердцах, но сама тетя Маша никогда не запрещала ему приходить. Просто дядька Гриша обидчивый, да и алкоголик, чего уж там. Вот с женой они нормально общаться уже и разучились. Дяде Грише проще было жить бомжом, чем пойти к жене, которая «пилила мозги».

А приняла муженька с пирогами и распростертыми объятьями она наверняка действительно из-за детей, любила она детвору. Ну и то, что дядя Гриша сегодня трезв, думаю, тоже сыграло роль.

Филька вбежал в гараж и затявкал, то ли изображая спасение Паши от старика, то ли присоединяясь к игре дяди Гриши. Наконец Паша вырвался из рук и, хохоча, выбежал наружу.

Я улыбнулась, думая, что у этих ребят надо учиться жизни. Их отец в больнице, а они продолжают жить. Кажется, я поняла, о чем говорила Аля, что я и не живу вовсе, зациклившись на сестре и, как итог, живя ее жизнью, а не своей.

Надо будет обязательно познакомить ее с этими сорванцами, они явно из одного теста, такие же жизнелюбивые.

Я вышла из гаража и замерла в недоумении, Паша поднял шланг и лил себе воду прямо в рот. И пил, пил, пил. Я в недоумении сделала шаг, так как перестала верить своему ощущению времени. Ребенок пил подозрительно много и долго. Это ненормально!

Паша заметил меня и, растерявшись, уронил шланг и покраснел. Ему явно было неловко, и я не стала ни о чем спрашивать. Сама знаю, как неприятно, когда тебя ловят на твоей слабости, а потом выпытывают о ней подробности.

Да и что в этом такого? Напрыгался, набегался, набесился, вот жажда у ребенка и проснулась.

С детьми мы сходили вначале в магазин, где они накидали мне в тележку столько дорогой ерунды! Но я была удивительно благодушно настроена и все оплатила. Во-первых, с Вениамином будет все хорошо, насколько я поняла. Во-вторых, невозможно ходить угрюмой с этими дикими сорванцами, которые каждым своим движением олицетворяли источник жизни, напоминая встречи с Алей десять лет назад. В-третьих, кажется, я не заболела, так как сейчас чувствовала себя прекрасно. Неужели сестра была права, что у меня бывает температура из-за стресса? Она несколько раз озвучивала дикое предположение, что я должна позволять себе плакать и жить, а не закрываться или пытаться все на себе вывозить. Кажется, впервые у меня закрались сомнения, неужели зерно правды в ее этих антинаучных высказываниях все же есть?

Дома я готовила вместе с Пашей, он мне указывал, что сделать, взяв на себя самую ответственную работу по соединению ингредиентов. Я сама с трудом могла сделать даже яичницу.

Я рассказала, что с их отцом все в порядке, и получила удивленный и высокомерный взгляд Саши, который как будто в этом даже и не сомневался с самого начала. Угу, тот, кто кричал, что я убила его папу.

Паша просто улыбнулся и спросил, когда можно навестить отца. Я пообещала, что послезавтра у меня выходной и мы постараемся туда съездить.

Потом мы ели потрясающую жареную картошку с сосисками, а Саша рассказывал какие-то пошлые анекдоты. Кажется, это был самый спокойный и веселый вечер в моей жизни.

Какие же чудесные дети у Вениамина.

Глава 15. Иногда все может решиться само собой, если этому не мешать

Ночью прилетела СМС от Миши:

– Наши выйдут. Я с ними поговорил. И еще парочка продавцов со смены Вениамина Валерьевича будут.

А я так хорошо провела вечер, что и забыла о проблемах на работе. Оказывается, иногда все может решиться само собой, если этому не мешать. Ну или просто в очередной раз я получила доказательство, что должность управляющей мне не подходит. Только что мою работу выполнил Миша.

Я села на кровати, вертя телефон в руках. Мальчики спали на другой, и мне даже было немного жаль, что Паша в этот раз не охранял мой сон. Мне, похоже, и правда было страшно и не спалось.

Страшно, что что-то случится с Алей. Что не справлюсь с мальчишками, а мне потом перед Веней за них отвечать. И Веня… Кажется, за него было страшно сильнее всего. Какую бы я броню ни обрела, но и через нее можно пробиться. Аля вот уже оказалась внутри, не стоит впускать кого-либо еще.

Так как не спалось, я открыла фотографии, которые сделала на штрафстоянке. Все-таки не умею я ничего не делать. Вот сейчас не спится – я сразу объявление о продаже машины создавать. А тогда во время той канители по спасению моей эвакуированной машины не могла спокойно постоять подождать – осматривала свое авто и фотографировала.

На объявление потребовалось слишком мало времени, так как все документы были давно сфотографированы, а перенести оттуда важную информацию оказалось недолгим процессом. Больше всего времени я потратила на описание повреждений и на моральные терзания по этому поводу. Ведь теперь моя машина стоила копейки, а деньги нужны. Мне сейчас даже на то, чтобы прокормить двух мелких мужиков, не хватает.

Отложила телефон и посмотрела на мальчишек. Их не было видно в темноте, только светлое одеяло и светлая макушка Паши хоть как-то выделялась, отражая свет из окна.

Саша заворочался во сне. И я подумала, что ведь недолго мне с ними общаться. Скоро выйдет из больницы Веня и заберет у меня мальчишек. А Аля так мечтала пообщаться с детьми.

Решившись, открыла переписку с Мишей и сообщила, что завтра меня можно не ждать, а инвентарку делать не обязательно, Веня не придет, а наши смены и так перемешались, где чья – уже не разберешь.

Да и дядю Гришу напрягать снова детьми, наверное, неправильно.

Отправив СМС, я невольно хохотнула. Неужели я впервые в жизни пропущу рабочий день? Отчего же на душе так легко и спокойно?

Хотя нет, все еще страшно, просто я рада, что не нужно будет весь следующий день продолжать держать лицо холодной и непримиримой стервы-начальницы.

Впервые я с нетерпением жду похода в больницу, даже в две, пусть и рядом расположенные. Интересно, к Вениамину уже можно будет? А как Аля отреагирует на новых посетителей?

В следующую секунду я чуть не слетела с постели, так как рядом кто-то примостился.

С трудом балансируя на краю кровати, уперевшись рукой от окончательного падения, я смотрела, как Саша укладывается рядом со мной. И это точно Саша, а не Паша – волосы определенно были темными. Я, конечно, слышала, что братьям нужно все делить пополам и дарить одно и то же, но не ночь же со мной. Поспала с одним, изволь и с другими, что ли?

Саша вздохнул, привстал и протянул мне ладошку, видимо, предлагая помощь в том, чтобы снова нормально принять лежачее положение на кровати.

Я почему-то протянула ему руку в ответ. Хотя делать этого точно не стоило, данное мое действие точно должно было бы закончиться падением. Но нет, я не упала. Как я уже успела убедиться буквально с первых минут знакомства с этим мальчиком – Саша удивительно сильный для своего возраста и комплекции.

Когда ребенок помог мне нормально усесться на кровати, не дав свалиться ни моей тушке, ни своей, я, видимо, окончательно впала в шоковое состояние, что даже при легком свете из окна мальчишка разглядел мое наверняка непередаваемое выражение лица.

– Да ладно, мне тоже ночью бывает страшно, и папа ложился со мной, – сказал тихо мальчишка, а затем протянул руку и потрепал меня по волосам.

После чего Саша смутился своего действия и лег на кровать, спиной ко мне. Видимо, охранять мой сон.

Смутилась и я тоже. Просто вспомнила, как «спала» с его отцом я. Ну и, как бы, действительно Веня умел избавлять в эти моменты от всех страхов.

Помотав головой, я пригладила волосы, как будто то ли стирая, то ли закрепляя на них странное чувство от прикосновения маленькой ладошки. Эта забота, помощь и поддержка, даже если ты покажешься окружающим слабым и нарушишь свои принципы «сильного и серьезного» дядьки… Саша тоже похож на отца.

Когда легла на кровать, не выдержала, протянула руку и растрепала мальчишке волосы.

– Эй! – возмутился Саша, оборачиваясь.

– Это месть, – прошептала грозно в ответ.

Саша фыркнул и наконец перестал походить на зажатый комок. Он перелег на спину и расслабился, только иногда рукой проводил по прядям, видимо, как и я, удивляясь чужому прикосновению.

* * *

– А ты что, самоубийца? – спросил Саша, рассматривая левую руку моей сестры.

Аля рассмеялась. Боже, всего одной фразой мальчишка довел ее до такого уровня веселья, до которого мне удается только после серии заготовленных историй. Сестре было неудобно смеяться лежа, и она поднялась и присела. Неужели ей значительно лучше? В последний мой визит она не поднималась. Надо навестить врача и спросить, как ее анализы, не готовить ли уже деньги на операцию.

– Это просто заклеили после капельницы.

– Капельницу ставят здесь, – вмешался в разговор и Паша, указав у себя на изгиб в локте.

Хм, и откуда у мальчика такие познания? Кажется, врач Вениамина говорил что-то про диабет, может, Паша когда-то видел, как отцу ставят капельницу? Это объясняет его страх перед больницами. Мне даже самой стало почти нормально, так как пришлось сильно храбриться, чтобы не показать ребенку, что я тоже панически боюсь этих белых и голубых стен. Заодно удалось посмотреть на себя со стороны, это даже довольно мило. Я, наверное, выгляжу такой же мелкой и потерянной.

– Верно, ты очень умный мальчик. Просто я очень давно болею, и вены начали убегать от врачей, – сказала Аля, задрав рукав ночнушки.

– Никто не любит врачей, – сказал Паша и добавил, слегка улыбнувшись: – Даже вены.

– Моя сестра так же считает.

Паша уже улыбается. Кажется, Аля благотворно действует, избавляя на время от страхов и проблем не только меня. А может ли у Паши быть тоже диабет?

Он же бывает наследственный, верно? Зря я сегодня так и не решилась посетить с мальчиками Вениамина. Он наверняка переживает о сыновьях, а я… просто не смогла, это же наверняка я сразу лишусь общества детей. И чтобы хоть как-то оправдать фактическое воровство несовершеннолетних, я повезла детей к Але. Она же так любит общество малолетних, да и сама мечтала о ребенке… или о племяннике. Вениамин-то еще наиграется со своими сыновьями, а мне бы просто еще денек урвать.

Я смотрела на то, как дети общаются с Алей, и невольно потирала запястья, как будто на меня уже надели наручники. Оправдывать свои действия не удавалось ни положением Вениамина – он сегодня уже должен быть не в реанимации, к нему точно бы пустили, а он сказал бы, кому надежному из родственников или знакомых можно оставить мальчишек, ни болезнью Али – мальчики не обязаны развлекать незнакомого им больного. Хотя у них неплохо это получается. Вон все уже улыбаются, перейдя почти на шушуканье, как будто готовят против меня заговор.

Серьезный Павел поправил светлую прядь, чтобы украдкой на меня взглянуть своими умными и большими глазами, вот Аля что-то еще ему сказала, и улыбка невольно появилась на губах серьезного мальчишки. Саша же, услышав, вообще захохотал и посмотрел на меня с откровенной насмешкой. Вот уж кто совершенно не умеет скрывать и сдерживать свои эмоции. И хоть внешне так похож на отца, с такими же вечно хитрыми глазами, сдержанности Вениамина в нем было ни на грош.

Присутствие этих ребят буквально осветило эту палату. Окружающие запахи и вид не давили на меня. Так же, как это происходило у меня дома. Я никого не подпускала к своему мавзолею, но и мне там тоже жилось неуютно. Ровно до появления внутри двух мальчишек.

Аля продолжала шушукаться с ребятами уже стоя. Она, как и я, мелкого роста, и ей достаточно совсем немного наклониться, чтобы быть с ребятами на одной волне. Она уже настолько хорошо себя чувствует? Надо побыстрее продавать квартиру, думаю, следует еще ниже поставить на нее цену. Я отошла к соседней кровати, уселась на нее и углубилась в телефон. Открыла объявление, начала менять в нем цену и получила удар по лицу.

Телефон выскользнул из рук, но я за него не боялась, так как упал он на мягкий матрас. Зло прищурив глаза, смерила своего обидчика внимательным взглядом. Ни капли раскаянья, Сашка гоготал, чуть не падая на пол от смеха. Орудие для атаки уже с трудом удерживалось в его руках. Наверное, будь подушка перьевая, сейчас бы я была похожа на чудо в перьях.

Осмотрелась вокруг в поиске орудия мести. Аля отдала свою подушку, но ведь была вторая рядом со мной. И пусть эта кровать пустовала, но на ней всегда лежал матрас, подушка и одеяло. Сюда никого никогда не заселяли, так как я оплатила всю палату для одной Али, чтобы никто из других больных не мешал ей спокойно тут отдыхать. Может, и зря, сестре явно не хватает общения.

Мои мысли прервались из-за увиденного движения. Саша понял мою цель по направленному взгляду и поспешил наперерез, чтобы перехватить второе орудие войны до меня. Но я была ближе к цели и выхватила подушку с кровати ровно за мгновение, как на ней должны были сжаться пальцы мальчишки. Злобно захохотав, легким движением руки выдала заговорщику удар подушкой. А затем встала и шагнула к тому, кто начал эту войну.

– Зуб за зуб! – крикнула и выдала удар подушкой и хохочещему Паше.

Эллочку-детоедочку не победить одним ударом подушкой. За удар подушкой она ответит таким же ударом и даже больше.

– Кто с подушкой придет, тот от подушки и погибнет! – крикнула еще одну воинственную фразу, чтобы выдать Пашке и второй удар.

Все, я отомстила. Но тут сзади подкралась Аля и накинула мне на плечи одеяло. И нет бы с целью согреть! Громко хохоча, сестра заворачивала меня в кокон, а Саша, ухмыляясь, поднял подушку, чтобы снова меня ею ударить.

Ну все… вам конец.

…

– Что здесь происходит?

Врач зашел, когда одна из кроватей уже была опрокинута набок и использовалась как баррикада между двумя воинственными бандами. Паша, кстати, был на моей стороне, так как был захвачен в плен, да так и остался с этой стороны баррикад.

Наверное, врач увидел эпическую картинку. Хоть подушки и были не перьевыми, но поролон внутри них тоже неплохо летал, особенно если его бросать на манер снежков.

Неугомонный Саша, поняв, что начатая им битва, кажется, скоро закончится, кинул таким уже не в нашу сторону, а во врача. Аля, которой забава понравилась, тоже присоединилась, а так как сестренка явно отличалась большей меткостью, так что наволочка с кусками ее бывшей внутренности метко попала в голову непрошеного посетителя.

– Врача на мыло! – выкрикнула очередной громкий лозунг.

И две враждующие стороны объединились, чтобы победить нового врага. Врач спешно покинул место боевых действий, хлопнув дверью и, кажется, презрительно крикнув: «Дети!» и «Вы за это заплатите».

Пф-ф, я еще и за шлагбаум заплачу… и за операцию тоже. Уж покупку двух новых подушек я переживу, тем более это самое веселое и интересное времяпровождение, что я смогла устроить для своей сестры за время ее пребывания в больнице, да и, возможно, за всю жизнь.

Когда врач ушел, Аля продолжала хохотать, прячась за кроватью-баррикадой.

Глава 16. Вениамин – Золушка, а Элла – злая мачеха

17.07 (после поездки в больницу)

– В лесу родился, в лесу вырос, в дом пришел, всех вокруг себя собрал. Что это? – спросил Паша, начав играть в загадки от скуки.

– Гриб, – ответила я, так как мне тоже было скучно, ведь и фитнес-браслет, и ноут сейчас в руках Саши, который играл в какую-то скачанную им игру.

– Нет. Да и как бы он всех собрал? – решил поспорить со мной Паша.

– Это смотря какой гриб.

– Ответ – стол, – сказал блондинчик, закатив глаза, прямо как когда говорит о тупости своего брата. Кажется, теперь и меня записали в ранг идиотов.

– У кого глаза на рогах, а дом на спине? – продолжил игру Паша.

– У оленя.

– Трамвая, – сказал Паша, уже не дожидаясь моего пояснения.

– Не дай бог такого оленя в дороге встретить! – сказала, передернувшись после количества последних аварий, выпавших на мою долю.

– Продула мелкому, ха-ха, – влез со своими токсичными комментариями Саша, даже отвлекшись от игры ради этого.

– Вообще-то, мои ответы были тоже верные! – возмутилась и посмотрела своим фирменным взглядом на игрока, который и поставил нас в положение, что делать дома нечего, а у нас еще почти полдня свободных.

– Тогда победила дружба, – сказал примирительно Паша.

– Пила такая? Да, она всегда побеждает.

– Ты вообще умеешь разговаривать, не огрызаясь? – спросил Паша.

Я не поняла, к кому вопрос: ко мне или брату, между прочим, не я одна отвешивала ехидные комментарии.

– Эй! – возмутился Паша, видимо, все-таки вопрос был в мою сторону.

– Иногда я предпочитаю токсично промолчать.

– Может, тактично?

– Может.

Мы замолчали и какое-то время просто пялились в окно, слушая клацанье кнопок на ноуте.

– Скучно? – не выдержал тишины Паша.

– Да, – честно ответила, что без работы подыхаю.

– Хочешь, спою?

– Спой, – ответила.

Обернулась к Паше и увидела, что обычно серьезная мордашка мальчика осветилась улыбкой. Я в ответ не выдержала и тоже улыбнулась.

– Пойдем капусты пожуем, – предложила единственное развлечение.

– Идем, – согласился Паша, который, видимо, загадал все загадки, которые смог вспомнить.

Причем я сама предложила загадки, до этого он делился разными известными ему фактами. Иногда довольно жуткими. Вот и сейчас решил продолжить. Остановился и указал на зеркало в коридоре.

– Спектрофобия – это боязнь зеркал.

Ага, очень важная информация, но торчать у зеркала и выслушивать еще какие факты о зеркалах не хотелось, поэтому, обхватив ребенка за локоть, потащила его на кухню, приговаривая:

– Да-да, вот этим я точно страдаю. Каждое утро осознаю, что в свои двадцать восемь ничего хорошего я там уже не увижу.

– Тогда бы тебе вампиром стать. Не будешь отражаться в зеркале.

Я даже приостановилась от удивления, раньше как-то Паша больше о научном говорил, чем о сверхъестественном. Все же сколь разносторонни его интересы.

– А что будет отражаться вместо меня? – спросила заинтересованно.

– То, что позади тебя, как будто тебя и нет.

– Тогда я могу надеть повязку, как у пирата, на глаз и вложить туда зеркало, чтобы всегда видеть, что за спиной.

Судя по выражению лица, сейчас у него случится сердечный приступ. В семь лет.

Посмеиваясь, я довела ребенка до кухни. Паша сел за стол и притянул к себе лежащую неподалеку капусту, которую я знатно уже понадкусывала. Он присоединился к догрызанию овоща.

– А ты любишь моего папу? – неожиданно спросил Паша.

Я вздрогнула, не ожидая такого вопроса. Посмотрела в глаза этому мальчишке и чуть не вздрогнула повторно. Какой же хитрющий пацан. И «нет» не скажешь, после того как «сбила» Веню на машине. И «да» было бы неправдой. И пусть я умею лгать, но почему-то ничего не могла вымолвить, только покраснела.

Паша победно посмотрел на меня в ответ, как будто все на свете знает и понимает, еще и по-деловому так подносит кусок капусты ко рту, как будто это не овощ, а дорогущий бренди. Таки довел меня до смущения и растерянности – и сидит довольный.

Да этот мальчишка просто козел! Питается моими эмоциями! И капустой!

– А что для тебя любовь? – решила уйти я от ответа.

– Ну там, как в сказке про Золушку, – ответил Паша и покраснел, видимо, досадуя, что раскрыл то, что знает такую девчачью сказку, или из-за того, что я увиливаю от ответа.

Видимо, второе, так как Паша открыл рот явно снова задать тот же вопрос, поэтому я его перебила, постаравшись ответить так, чтобы не скатываться до откровенности про секс в машине, но и не соврать.

– Если сравнивать наши с твоим отцом отношения и представить, что мы семья… То, если использовать твой пример, Вениамин – Золушка, а я – злая мачеха.

И я бы продолжила свою идею про злую мачеху, если бы ребенок, за которого я взяла ответственность, странно не дернулся. Действительно странно! Как будто у него случилась судорога. Паша заметил мой испуг и махнул рукой:

– Это ничего страшного, бывает.

Ни фига себе ничего страшного? Что это было?

И я поняла, что к его отцу все-таки придется ехать, завтра же. А пока я взяла себе на заметку внимательно наблюдать за детьми. Это было нетрудно, без работы все равно заняться нечем.

Поэтому я предложила зайти к дяде Грише. Паша поиграет с Филькой, а я спрошу у бывшего водителя скорой, куда водят детей, к каким врачам. И нормально ли вот так дергаться? Хотя дети мне всегда казались сплошной судорогой, такие дерганные. Паша на их фоне – само спокойствие. Но радость от того, что Паша весь такой послушный и легкий в управлении, была недолгой.

Когда Саша услышал, куда мы идем, он тут же убрал с колен ноут и подскочил, демонстрируя готовность выйти с нами поскорее. На фоне его подвижности медленные движения Паши казались болезненной слабостью. И я по-настоящему забеспокоилась.

Поведу их в поликлинику, в платную. Не уверена, что в бесплатной нас примут, даже в платной-то без документов – не факт.

Пока Саша и Паша собирались, взяла в руки свой телефон, зашла в переписку с риелтором и согласилась на встречу с возможными покупателями квартиры. Моей разбитой машиной никто не интересовался.

В рабочие чаты специально заходить не стала. Они кинули меня, теперь моя очередь их кинуть. Жаловаться напрямую гендиру никто точно не пойдет, у них и связи-то такой нет, одна Галина могла бы, но я почему-то уверена, что она не станет. Она же думает, что я больна, вот только я никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас. Меня больше беспокоил Пашка. Вон как медленно натягивал кеды и с каким трудом придерживает дверь, чтобы выйти. В момент нашего знакомства он казался более здоровым и крепким. А значит, я что-то делаю не так.

– И чего это ты даже от игр смог отвлечься? – спросил Паша у брата.

Что ж, ехидничать может, значит, не так уже болен, успокоила себя я.

– Да игра скучная, ноут скучный, да и вообще она вся сама какая-то скучная, – сказал Саша, бросив на меня укоряющий взгляд.

Это я? Я-то скучная? Да я самый нескучный человек на свете!

Обычно я спускалась и поднималась в квартиру пешком, но Паша выглядел таким слабеньким сегодня, что я вызвала лифт. Приехал грузовой и переполненный. Вот поэтому я и не люблю нашу многоэтажку, нужно было брать квартиру в пятиэтажке, в которой живет жена дядьки Гриши, но там была трехкомнатная и на пятом этаже с протекающей крышей, такая квартира мне была на фиг не нужна. Вот и выбрала квартиру, наверное, в единственном высотном доме этого района. Хотели построить их сразу несколько, но оказались какие-то проблемы с гаражным кооперативом, в котором как раз и «жил» мой друг-бомж.

Мальчишки уже вошли в лифт, а я вспомнила, что хорошо бы супа было заварить дядьке Грише, но с мальчишками так менялась моя привычная жизнь. Так что я просто поспешила за детьми, решив, что позаботиться о них важнее, чем о взрослом мужике, который, вообще-то, мог и в квартире жить, если бы не пил.

Саша вздохнул и облокотился на стенку лифта, напомнив мне о своей претензии, что я скучная. Паша же вообще чуть ли не стек по стенке в сидячее расположение. Поэтому я решила убить сразу несколько зайцев: взбодрить ребят, доказать, что я нескучная, и добавить историю в копилку рассказов для Али.

– Вам, наверное, интересно, зачем я вас всех здесь собрала? – спросила громко на весь лифт и посмотрела каждому едущему с нами в глаза.

Какой-то женщине с пакетом, мужчине в слишком теплой для сегодняшней погоды куртке и подростку с наушниками в ушах. Все, кроме последнего, напряглись и на мой прямой взгляд ответили недоуменным. Женщина вообще испуганно выскочила из лифта, стоило дверям открыться.

Ну и ладно, я привыкла к репутации припадочной.

Мужчина же усмехнулся, но бочком-бочком, чтобы не пересечься со мной, вышел из лифта. Подросток, похоже, ничего не слышал из-за музыки в наушниках, он единственный поспешил на выход, не обращая на меня внимания. Но среди подростков жуткую репутацию я все равно уже успела заработать, так как именно среди них были местные «гопники», которые решили однажды дободаться до «мелкой», то бишь меня. Очень пожалели об этом и обходят вот уже несколько лет стороной, хотя вымахали до огромных мужиков. А все потому, что против кирпича нет приема.

Мы вышли из лифта, и я увидела, как Сашка смотрит на меня восхищенными глазами. Я так себя почувствовала… так… потрясающе, что готова была учудить сейчас что угодно, лишь бы он и дальше продолжал на меня так смотреть. Хотя, наверное, все же в будущем стоит его вдохновлять не своей придурковатостью, а, например… целеустремленностью? Других положительных качеств у себя не помню.

Кажется, я действительно злая мачеха.

Дяди Гриши на месте не оказалось, или кутит в каком-то из гаражей с кем-то из местных дружбанов, или жена на фоне общения с детьми простила его. Кинула взгляд на разочарованных отсутствием веселого деда детей. Эти объединят и примирят, наверное, кого угодно.

Повезла детей в поликлинику, не сообщая, что я беспокоюсь о состоянии Пашки. Саша, зайдя в здание, с интересом осматривался, а его брат поежился. Кажется, он действительно, как и я, не любит больницы. Но, похоже, все еще хуже, вон как побледнел.

– Мы из-за меня приехали, да? – понятливо спросил он, кинув на меня виноватый и потерянный взгляд.

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Какая реакция странная. Оба парня сразу решили, что мы приехали сюда из-за Паши. Может, мальчик чем-то болен или просто сам по себе болезненный пацан?

Так как мы заранее не записывались, нам пришлось посидеть в очереди. Я наблюдала за Пашей, он подошел к кулеру и пил один стаканчик за одним, складывая их в стопку у себя в руке. Это сколько он, получается, только что выпил, литра два? Или три?

Мимо проходила тетка и вдруг вырвала из рук Паши стаканчики, сразу заорав на него:

– Ты что делаешь? Одним стаканчиком воспользоваться никак? Зачем столько пластика портить, думаешь, после тебя, больного, кто-то из них пить будет? Нет, на мусорку отправятся, пластика и так…

– Эй, дамочка! – прикрикнула я на нее, встала, нажав на плечо Сашки, чтобы он тоже не вставал на разборки. Нет уж, я наконец-то дорвалась до ссоры и собиралась оторваться! – Кого и нужно на свалку, так это тебя, отстань от ребенка! – подошла и попыталась «нависнуть» над дородной теткой, хотя это было проблематично с моим ростом и ее комплекцией, но я прекрасно все компенсировала агрессивным тоном и тяжелым взглядом.

– Думаешь, твоему ребенку все можно?!

– Да! – ответила, прижав к себе испуганного Пашку. Вот же ж чувствительный ребенок, не то что его брат.

Сашку нужно удерживать от вступления в ссору, а этого же – спасать.

От моего окрика тетка вздрогнула и решила ретироваться, проворчав напоследок:

– Вот же ж яжмамки. Понарожают, а не воспитывают, – сказала, а затем обернулась и добавила громко: – Хамло!

– Пошла на свалку, коли так ее любишь! – проводила в спину эту даму.

Педиатр высунула голову, видимо, решив узнать, что здесь происходит. Врач оценила мой грозный вид и то, как воинственно я прижимала к себе Пашку и насупленно сидел Сашка, которому не дали даже шанса вмешаться в разборки.

Таким образом, предыдущих клиентов выпроводили пораньше, а нас приняли практически сразу после нашего со свальщицей обмена колкостей.

Врачу я сразу сказала, что истории болезни не знаю, так как мальчики на временном моем попечении. Пашу осмотрели, прослушали и сказали, что все в порядке, мальчик выглядит здоровым. А я растерялась, что я могла сказать? Что он пьет много воды после физической активности или не такой активный, как его брат. Я могу, конечно, ошибаться, но все это кажется вполне нормальным для любого человека. Саша спортивный и значительно более агрессивный, чем Паша. А пить много воды каждый день – это же вообще полезно.

Поэтому я расслабилась и пошла с мальчиками в магазин. Пашка был явно веселее и активнее прежнего, явно радуясь, что мы наконец-то покинули поликлинику, в которой он вел себя совсем уж тихо и потерянно.

Когда мы заходили в «Пятерочку», то улыбались, обсуждая мифы и их героев. Я немного помнила богов Древней Греции, а мальчики разбирались в каких-то героях «Марвел». Как и в случае с вампиром, Паше захотелось докопаться, как именно действует их магия. Даже Саша влился в разговор, спросив:

– Если это совсем неправда, то откуда взялись эти мифы?

Я улыбнулась еще шире, чем до этого, позабавившись формулировкой вопроса. Паша, например, интересовался вопросом больше брата, но и совсем не верил в то, что Человек-паук и Тор могут существовать в реальности.

– Да они обычно берутся из-за идиотов и приколов. Чаще всего при наличии обоих сразу. Как, например, сегодня в лифте, – поняв, что назвала себя идиоткой, смутилась и привела иной пример: – Например, попробуй пробежать по магазину, подойти к кому-то и прокричать: «Какой сегодня год?!» А когда ответят, скажи: «Сработало!»

И вот что мне нравится в Саше, у него решения не особо расходятся с мыслями и идеями. Побежал же, заорал. Мы с Пашей чуть на входе в магазин и не полегли со смеху. Так, хватаясь друг за друга, и хохотали.

Что я там говорила про приколы и идиотов? Идиоты – это круто! Мы так ничего и не купили, зато ужинали полезной капустой.

Затем я таки выловила дядю Гришу и смогла сбежать на работу на пару часиков. А то мои «детки» совсем распоясались.

Удивительно, но без моего присутствия в магазине не случился конец света. Миша все взял в свои сильные руки. Во мужик, трахнула бы, если бы рот не открывал или был бы немым. Хотя нет, Веню больше обижать не хочется.

Обижать Веню? Что это за мысли такие? Будто бы мы встречаемся с ним. От мыслей о Вене я перескочила на мысли о его детях. Вот уж к кому я действительно привязалась, и это невозможно было отрицать.

Я всегда легко и с головой погружалась в проблемы на работе, но не в этот раз. Я даже с неким равнодушием восприняла факт, что, судя по предоставленным данным из сервисного центра, воровали у меня в магазине буквально все. Надо было что-то делать, но я не знала что. Смотрела на ребят, в которых вложила столько сил и времени, всему обучая. И я бы поняла, если бы они мстили только мне – неприятной бабе и крикливой начальнице. Я же и слова им не сказала за самовольную отлучку всем составом на целую смену. Но и как теперь им доверять? Как работать?

Никак. Такие обнаглевшие, что наверняка продолжат воровать. А мне пора уже смириться, что территориальным директором мне не стать, у Вениамина с его командой больше шансов и этот магазин держать в узде, и повышение получить.

С каким-то невероятным воодушевлением я решила просто всех уволить! Правда, сделать это нужно не сегодня. Я приехала поздно, до конца смены осталось совсем немного.

– Галь, а «детки» Вениамина не откажутся от дополнительной работы?

– Детки?

Перед глазами моими сразу появились лица Саши и Паши. Точно, у Вени детки – это детки, а не сотрудники-недоумки, как у меня.

– Я имею в виду дополнительные дни работы.

– Только рады будут заработку. Сама понимаешь, переезд – куча затрат.

Я кивнула, принимая благосклонно ответ кладовщика. Так просто все решается. Наверное, если бы не мальчики, которые успели изменить мою жизнь, я никогда бы даже не задумалась о таком решении. Все, касающееся работы, до сегодняшнего дня казалось экстренно важным. И любая проблема – чем-то катастрофичным. А сейчас я как будто была наполнена. Чем? Счастьем? Да, наверное, счастьем. Последний раз я помню себя в таком состоянии в далеком детстве, когда самым страшным казалось получить втык от мамы за долгую прогулку. Но даже это было не слишком страшным, ведь мама сразу даст что-то вкусное оголодавшей и нагулявшейся с местными пацанятами дочке.

Приняла решение об увольнении всех своих я совершенно спокойно и без чувства вины. Спешила к мальчишкам. Меня не расстроил даже общественный транспорт, на котором пришлось ехать, так как моя машина все еще была не приспособлена для разъездов. А прогулка от остановки до дома вызвала улыбку. Какое прекрасное вечернее небо и теплый летний ветерок.

Глава 17. Яичница

18.07 (на следующее утро)

– Я порезал яйца! – проснулась я от этого крика и спросонья сразу уточнила:

– Ты на кухне или в ванной?!

– На кухне!

А, ну тогда не страшно, что-то готовит, наверное, опять. Начала снова засыпать, но не удалось. Во-первых, вспомнила, что вчерашний рабочий день я практически полностью прогуляла, и пусть сегодня официально мой выходной, но из-за сложившихся обстоятельств вместо двух управляющих у моего магазина фактически не было ни одного, и это в период акции!

А во-вторых, ответ кричал-то Сашка, а готовить в их дуэте умеет только Паша.

Приподнялась и кинула взгляд на Алину кровать, выделенную детям. Блондин все еще спал, что я определила по торчащей из-под одеяла белобрысой макушке. Странно, в прошлый раз именно Паша проснулся первым.

Поднялась и начала собираться на работу, думая, что же делать с детьми. Можно ли их оставлять одних в таком возрасте или нет, я, если честно, не имела представления.

По нелепому велению сердца подошла к спящему мальчику и поднесла руку к его носу, чтобы понять: дышит ли Паша. Уж очень он вчера был бледен. К счастью, ребенок мирно спал, даже пустил слюну на подушку. Прямо как я, у меня всегда сон был с открытым ртом. Когда я пожаловалась об этом Але, она сказала, что это из-за моих пухлых и больших губ. Ненавижу эту часть моего тела, не могу сердито их поджать или грозно скривить. Пришлось поработать над суровым взглядом.

Натянула привычную синюю рубашку и юбку карандаш, туфли тоже надену, как было ранее, на высоком каблуке.

Прошла на кухню, там было много яичницы. Действительно много. Не только на тарелке, столе и плите, но и даже на стене. Причем самой разной, кажется, парень не сдавался и пробовал все способы приготовлений яйца: от жарки до варки всмятку.

Меня Сашка встретил довольной улыбкой победителя. Долгими усилиями он таки смог что-то приготовить из имеющегося у меня дома арсенала в виде яиц, ибо капусту мы съели еще вчера.

– Спасибо, – поблагодарила паренька, когда он поставил на стол тарелку с нарезанным неровными кусками яйцом, которое когда-то было явно сварено всмятку.

Есть и не такое приходилось, так что приготовленное употребила внутрь с удовольствием. Жаль было, конечно, ремонт в кухне, кто знал, что он будет побежден первой и единственной готовкой. Но что-то в этом было. Домашнее и уютное, как когда еще мама была жива и я ей готовила, желая порадовать. Теперь я понимаю, почему она меня никогда не подпускала к плите, а чтобы ей приготовить, приходилось вот так же, как Сашка, очень рано подниматься.

Глянула на время в телефоне. Хотя не так уж и рано, обычно в это время я давно уже на работе, даже в самые спокойные дни так было. Видимо, я совсем забила на все в своей жизни с появлением мальчиков. Прогуливаю работу, не тороплюсь туда, даже зная, что уже непременно опоздала.

– А вам в школу там не нужно ходить? – спросила о насущном, а то не ведаю даже, ходят ли они вообще в школу.

– Так лето же. Каникулы. Вот первый класс окончили и во второй пойдем.

Я подавилась куском яйца. Точно, кроме времени, телефон показал и то, что сегодня 18.07 – середина лета, как бы…

Саша воспринял мою реакцию по-своему:

– Да, мы поздно в школу пошли, папа хотел, чтобы мы были самыми старшими в классе. Ну чтобы никто не обижал, да и я не отличался усидчивостью и умом, а Паша – здоровьем.

Я невольно прокомментировала:

– В смысле не отличался умом? У тебя более грамотная и складная речь, чем у половины моих сотрудников, которые, между прочим, давно взрослые и речью своей зарабатывают.

Это была правда, и, как любая правда, она, как комплимент, наиболее приятна. Саша даже зарделся. Улыбнулась тому, какой милый он стал и похожий на Веню. Ох, не внешность, похоже, ассоциация для меня с его отцом, а вот это нежное, умное и доброе выражение лица с проявлением заботы.

Еще раз поблагодарила за завтрак и снова пошла в спальню – будить Пашу. Заодно решу, что делать с детьми. Но Пашка просыпаться отказался, бурча и отворачиваясь от меня. Ладно.

– Саш, а вас отец оставляет одних? – спросила у единственного готового к разговору.

– Да, мы уже взрослые. Только почему-то все еще не разрешает ходить самим на спорт, а мы и сами можем, между прочим!

Спорт? У них, видимо, какие-то занятия. И, наверное, разные, раз он не назвал конкретные, а обозначил как «спорт».

– Думаю, это потому, что город новый для вас. Да и время с вами когда еще ему провести? – зачем-то вступилась за их отца.

– Так все равно последний месяц нас больше бабушка водит.

– А я могу как-то с вашей бабушкой связаться? – спросила то, что уже пыталась узнать в тот суматошный день в больнице.

– Не, она в отъезде.

Да и даже если бы не была в отъезде, наизусть ее телефона дети не знают. Пашка только номер отца наизусть знает, но я уже выяснила, что это бесполезная инфа, он помнит старый номер отца с предыдущего города, да и новый бы ничего не дал – отец в больнице, по идее, я могу с ним связаться при желании. Только почему-то постоянно это откладываю.

Саша сказал, что месяц. Хм, Вениамин как раз работает в моем магазине около месяца. Это ему, получается, каждый раз приходилось договариваться с матерью, чтобы детей отводила на занятия, а он мог приехать на работу пораньше. И как раз последние дни он ни разу не явился в неположенный ему день или время. Видимо, бабуля уехала, и ребята легли полностью на его плечи. Но на работу, пусть и, наверное, с опозданием, он все-таки приходил, а значит, детей и правда оставлял одних спокойно. То есть верить словам Сашки можно.

Но все равно у детей не было телефона, как и внутри квартиры – домашнего, чтобы я могла позвонить им, если что. Или они – мне, вдруг что случится.

Вот и стою теперь в коридоре и верчу в руках одну из своих туфель, не решаясь уйти. Опять договориться с дядей Гришей? Но, когда я вчера, убежав на работу всего на два часа, после забирала детей, он был пьян. То есть доверять ему мальчишек нельзя. Да и вряд ли он нормально покормит детей, это скорее мне приходилось кормить старика.

Еще и этот мужчина тогда в гараже, который рассказал про убившего его жену бомжару. Если тот мужик живет здесь, могло ли убийство произойти поблизости? И оставлять детей в таком районе не хотелось. Гопники ведь не будут знать, что это мои дети, могут и прицепиться. А закрывать их дома одних и без связи я уже решила, что небезопасно. Что же делать? К кому обратиться? У меня и знакомых да родных толком-то нет. Не к отцу же обращаться, право слово.

Натянула туфли и сказала Саше, что скоро приду. Решилась второй раз в жизни посетить Марию Павловну. В первый раз дядька Гриша меня к жене привел сам, видимо, надеялся, что при гостях по шеям своему алкоголику не даст. В общем-то, жену свою он знал хорошо, и меня со стариком в тот день действительно встретили приветливо. Это потом на следующий день его «Машка распилила», как выразился дядька Гришка, «и за вчера, и за всю жизнь разом и сторицей».

Вначале я позвонила в дверь, но мне не ответили. Стало неудобно, может, Мария Павловна уехала или спит, а тут я, малознакомая девка, которая еще и поддерживает дурные привычки ее мужа: как алкоголизм, так и курение. Невольно даже снова захотелось закурить, даже пальцы почесала.

Когда я уже решила уйти, дверь открылась.

– О, Эллочка, – сказала Мария Павловна, поправляя на груди старенький халат, я же удивилась, что в этот раз не передернулась от этого дурацкого «Эллочка», видимо, привыкаю или уж очень по-простому и доброму звучит голосом этой старухи. – Ты ко мне?

– Да, – ответила честно.

– Так что стоишь и не стучишь? Или стучала? Я совсем глухая стала, ничего не слышу, – начала говорить Мария Павловна, открыв нараспашку дверь и жестом показывая заходить.

– Так я звонила, – сказала почти шепотом, но «глухая» Мария Павловна прекрасно меня услышала и сказала:

– Так звонок уже много лет как не работает. Да и черт с ним. Я его вырубить хотела еще тогда, когда у детей было принято баловаться: бегать и звонить во все звонки. Хотя нет, даже скучаю по тем временам, тогда дети активнее были, не сидели в своих кампутерах и телефонах. Вот как твои двойняшки, что были здеся недавно.

Я улыбнулась, уж очень мило звучали некоторые слова в речи Марии Павловны, а еще она же запомнила, «чьи» мальчики к ней приходили. Интересно, она думает, что это мои сыновья?

– Я еще пирожков на них наготовила, ты им непременно передай, им особо с яблоками понравились. Мне только в удовольствие их сделать.

Я все не успевала и слова вставить в ее речь, как она уже складывала в пакет пирожки. Кажется, пора уже открывать рот и сообщать, для чего я сюда пришла.

– Вы простите, что я так рано, – начала с извинения я.

– Ой, да я ж старая, у меня со сном проблемы, спать не могу, а заняться нечем. Скучно – жуть. Даже почитать глаза уже не те, а наготовлю – и скормить некому, мой непутевый приходить боится, да и нетрезвым я его не пущу!..

Старушка опять извергала поток фраз, в которые я не могла вставить и словечка. Постаралась улыбаться и терпеливо выслушать, забирая пирожки.

Я даже начала понимать старика. Если такая словоохотливая дама решит кого попилить – тому не жить. У нее на все свой комментарий найдется.

– …заявится своими грязными ботинками, а убрать за собой? Да ни за что! Все мне приходится делать. И всю жизнь таким был, хоть бы что делал! Приходит с работы и за телевизор. Я с тех пор телевизор этот терпеть не могу, вообще не включаю.

Да вы, дамочка, покруче телевизора будете.

К счастью, разок перебить и уговорить присмотреть за детьми удалось. Вот только мальчишки на такой долгий срок явно не пришлись по силам Марии Павловне. И она вежливо мне сообщила, что завтра за ними присмотреть не сможет – занята.

Мальчишки тоже явно не оказались довольны. То ли пирожки уже не те, то ли досталось им за грязные ботинки хуже, чем дядьке Гришке. В любом случае оставлять чужих детей на малознакомую старушку – явно было плохой идеей.

Что же делать завтра?

Мария Павловна, нажаловавшись на активность нынешних детей (хотя вчера жаловалась на их неактивность), вручила мне пирожки и выпроводила. Что ж, пирожки – это неплохо. Теперь хотя бы не придется думать, что детям перекусить. Ну а завтра я постараюсь с работы пораньше вернуться.

Глава 18. Соседи познаются в беде

19.07

Сегодня я решила оставить детей дома одних с капустой и вчерашними пирожками. Настоятельно попросила их только целый день сидеть и играть в ноутбук и новый телефон.

Осталось подумать об этом самом новом телефоне. К счастью, я работаю в компьютерном магазине, ехать до моего конкретно – далековато, но можно попробовать оформить смартфон по списанию реально и с чужого. Думаю, если предъявить паспорт, ребята пойдут навстречу управляющей другим магазином. База-то единая, основная информация по сотрудникам доступна всем.

Зашла в один из магазинов нашей фирмы и попробовала оформить по списанию телефон. К сожалению, доступных для этого формата телефонов в магазине не оказалось, только на заказ. М-да, что-то не подумала об этом. Зато смогла воспользоваться покупкой со скидкой для сотрудников. К счастью, с местным управляющим, который уже был на месте, мы однажды пересекались на совещании, он узнал единственную в регионе женщину-управляющую и оформил мне покупку по скидке без вопросов: «А зачем вам так срочно телефон?», «А у себя не могли оформить?» – и других, которых я так боялась.

Люблю, когда не лезут в мою жизнь. И сама стараюсь в чужую не лезть. Отчего жизнь меня вечно сталкивает с такими, как Миша и Вениамин, которые явно поступать так же, как я или управляющий этим магазином, не могут?

Самостоятельно вставила симку и активировала телефон, сделала пробный звонок и записала себе в записную книжку новый номер мальчиков, а в их записную книжку – свой, ехидно подписав его «Мама», вспомнив, как в больнице ребята поставили меня в неловкое положение перед персоналом. Потом, правда, захотела переименовать, но не стала, так как увидела время. Я безбожно опоздала на работу, а еще даже не доехала до нее и к тому же собиралась оттуда свалить пораньше.

Поспешила домой инструктировать мальчиков, как пользоваться смартфоном и непременно звонить мне в случае любого вопроса. «Детки» обычно слушались и всегда со мной связывались, надеюсь, реальные дети поступают так же.

И отправилась на работу. Смена Вениамина, как и всегда, работала хоть и медленно, но без эксцессов. Даже скучно. Теперь понятно, почему он даже в свой рабочий день может спокойно отправиться по делам с детьми.

Как они там? Я им объяснила, чтобы никуда не выходили и какие приборы им не стоит трогать. Но с их любовью к готовке плита была камнем преткновения. Вроде смогли договориться на то, что я куплю любую еду или вкусняшку на их выбор, если они перестанут подвергать мою квартиру пожару хотя бы в мое отсутствие.

Несмотря на все это, я все равно сильно переживала, хотя ребята так ни разу и не позвонили. Значит, ничего срочного и ужасного не произошло. Уж техникой эти двое точно умеют пользоваться и вряд ли не позвонили, потому что не разобрались.

В итоге я сорвалась с работы пораньше, мотивировав свой побег тем, что это не моя смена и я обещала детям купить вкусняшки на их вкус. Да и скоро должны были подойти на осмотр квартиры, ведь я ее выставила на продажу.

Поднимаясь по лестнице, я привычно опиралась на носки туфель, чтобы не звенеть каблуками. Лифты я не любила, из замкнутых пространств я могла спокойно находиться только в нашей подсобке в магазине. Там просто все такое родное и привычное: ящики, шатающийся стол, поломанный ящик и скрипучий стул.

Я и в квартире боялась что-то менять. После ремонта даже не трогала ничего, наверное, зря, с мальчиками квартира буквально ожила и перестала походить на гробницу. А ведь действительно, моя квартира – это скорее гробница. Никого не пускала в нее, а внутри – тишина и пустота с легким налетом пыли.

Последние ступеньки, и я на нашем этаже. Дверь квартиры открыта, что? Первым делом залетела внутрь и нашла мальчиков. Живы! Бледны и напуганы, но живы и целы. Что произошло? Отошла от Алиной кровати, на которой, как два нахохлившихся воробья, сидели мальчики и кидали на меня виноватые взгляды. Молчали. А что им сказать? То, что в моей квартире произошел настоящий потоп, я и так видела.

Моя гробница стала теперь разграбленной гробницей. Я пошлепала туфлями по мокрому полу в сторону ванной, но в той почти не было воды. А вот кухня порадовала настоящим побоищем. Развороченный кран, опрокинутые стулья и вода по щиколотку.

Что же делать? Наверное, надо перекрыть трубы и вырубить электричество. Хорошо, что детей ничего током не шандарахнуло!

У меня перехватило дыхание и заболело в области шеи от одной только мысли, что с мальчиками могло произойти что-то непоправимое. Поспешила обратно к детям.

– С вами все в порядке?

Оба кивнули в ответ.

– С кровати не слазьте!

– Да мы знаем, нам дядька сказал, – первым заговорил импульсивный Саша.

Паша же, как и в тот день, когда стало плохо Вениамину, выглядел бледным и потерянным.

– Какой дядька?

– Сосед. Мы побежали и стучались к соседям, один дядька вышел. Ну мы и сказали, что у нас вода течет потоком, он зашел и перекрыл кран.

– И электричество вырубил, – наконец-то хоть что-то сказал Паша.

– Ага, а потом позвал к себе в квартиру, но нам нельзя ходить к чужим дядькам, так папа говорил.

– И бабушка.

– Так вот и того… сидим, – завершил общий рассказ Саша.

Я спросила, из какой квартиры дядька, и пошла стучаться, благодарить. Всего на моей площадке было три квартиры, мне нужно было в ту, что слева.

Живущий там мужик явно в алкогольном опьянении махнул на меня рукой, сказав, что «ничего такова», главное – сказать ему, когда свет можно врубить, а то скоро жена с работы придет, у нее какой-то сериал любимый будет.

Я растерянно еще раз поблагодарила и вернулась в квартиру. Иногда алкоголики – это так замечательно, вон дома был, когда все обычно на работе обитают. И вышел на крики мальчишек. Возможно, правда, отвесить подзатыльников, но ведь помог.

Указав детям так и сидеть на кровати, мало ли… приступила к уборке воды с пола.

Дело двигалось медленно, и квартира с каждой минутой выглядела все более жалко. Пол уже кое-где вздулся, как и косяк у двери в кухне. Чтобы хоть как-то отвлечь себя и парнишек, я перекрикивалась с ними, узнавая детали произошедшего. Оказывается, они решили помыть посуду и воспользовались соответствующим краном, который «вдруг» сорвало.

Не стала уточнять, снесли они его сами или все было действительно «вдруг», так как сама кухонным краном не пользовалась со времен ремонта, может, он вообще изначально плохо стоял, кто знает. Посуду я в основном использовала одноразовую, а даже приготовленный в кастрюле суп был благополучно забыт в холодильнике, и, наверное, его придется выкинуть вместе с заплесневевшей кастрюлей.

Мыла руки я в раковине в ванной, а больше ни для чего кухонный кран и не нужен. Хотя нет, все же я несколько раз им пользовалась. Наверное. Гадство, не помню я! Так что вполне вероятно, что кран сам по себе косячный был.

Я покрутила в руках оторванные части смесителя, пытаясь понять, как все могло произойти, но Шерлок Холмс оказался никудышный.

Раздался стук в дверь, я пошла открывать. Наверное, снизу на потоп пожалуются. Открыла я двери какой-то малознакомой женщине, кажется, видела ее пару раз, но мы никогда даже не здоровались. Та уперла руки в бока.

– Вот она где, непутевая мамаша. Ты как детей одних оставила и без связи?

Я отступила на пару шагов назад, чтобы взглянуть за дверь комнаты и прошить внимательным взглядом детей. Те явно все услышали и мой взор увидели. Саша скрестил руки, ответил Паша:

– А мы сразу утопили телефон. Случайно.

Прекрасно. Я купила смартфон на один день пользования. Окинула взглядом вокруг. В общем-то, квартира тоже активно пользовалась только один день, я здесь обитала скорее как привидение, чем жилец.

Вот же дети, за один день и новый телефон, и новую квартиру ухайдокать – это ж надо уметь!

– Ну что стоишь, давай убираться! – сказала зашедшая незнакомая женщина.

Только сейчас я заметила у нее в руках ведро и тряпки. Она пришла мне помочь? Незнакомой соседке?

– Мне муж рассказал, у вас горячую воду прорвало, все залило, вах как! – Дама всплеснула руками, как будто видела, как все произошло, чую, она репетирует, как будет рассказывать о случившемся своим подругам. – Ох, а вода-то уже холодная! Ее сразу убирать надо было, а не ждать, когда все вздуется. Ремонт не жалко-то? А соседей снизу? – вещала женщина, споро начав уборку, я молча к ней присоединилась, а точнее, продолжила уже и так начатый сбор воды. – А детей не жалко? А коли убилися? Или потопли? Вот никчемная ты мать. Ты не обижайся, это не я, это муж сказал, – сообщила женщина со все еще неизвестным именем, выжимая тряпку.

Ага, муж сказал, конечно. Этот алкоголик с равнодушным лицом? Да он скорее просто кратко отчитался о произошедшем сегодня, когда его спросили, почему света нет, и лег спать.

– А вот детей завела. Хотя какая мать, такие и дети, нет бы помочь, а они сидят там у себя и носа не суют.

Я встала и пошла в комнату. Пашка и Сашка спустили ноги с кровати, явно подслушав и решив помочь.

– Стоять! Кто команду давал спускаться?!

Пареньки сразу снова сиганули на кровать, и я отметила, что ноги у них голые, а мокрые носки валяются на краю кровати. Ладно, вначале дети, а потом соседи, что рядом, что снизу.

Пашка вон какой бледный, испуганный. Как бы не заболел, Саша же говорил, что его брат часто болеет.

Я вытащила из своего шкафа свои носки, пару кофт не слишком женских и старенький плед. Все то, что было на кроватях, уже не было сухим. Чем-то явно пытались собрать воду мальчики, а что пострадало от их мокрых ног.

Поманив за собой пальцем ребятню, отправилась с ними на выход, оставив внутри ворчащую непрошеную помощницу.

Отвела их до гаражей, к счастью, дядя Гриша был на месте и подтвердил, что гараж в моем распоряжении. Внутри я усадила мальчишек в машину, сказала переодеться в сухое и, слегка приоткрыв окна, включила машину на обогрев. Лето, не лето, но уже вечер и дети мокрые, пусть подсохнут.

Выходя, сказала дядьке Грише, чтобы выключил машину, так как я еще не все последствия потопа убрала.

– Потоп? Какой потоп? – насторожился старик, только сейчас поняв, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Присмотри за мелкими. Пожалуйста, – сказала я со вздохом.

Дядька Гриша кивнул, и такое тепло у меня поднялось внутри. Кажется, этот мир не так уж жесток, как мне виделся. И стоит случиться беде, к тебе вполне могут прийти на помощь, даже если ты гадкая и недружелюбная Стервелла.

Старик поспешил со своего наблюдательного поста к себе в гараж, видимо, узнавать у мальчиков, что же произошло. Ну и отлично, заодно подскажет ребятам, куда девать мокрую одежду.

Удивительно, но дома женщина встретила меня совсем не обиженным, а понимающим молчанием. И даже как-то неловко похлопала по плечу. А когда в процессе уборки ко мне явилась риелтор с предположительными покупателями квартиры, которые прошлись по всему творящемуся внутри ужасу и ретировались с непередаваемым выражением лица, мы с соседкой даже посмеялись. И когда она решила что-нибудь выпить за знакомство и нашла у меня в холодильнике тот самый суп – тоже посмеялись. Кажется, заводить близкие отношения не так уж сложно и грустно, может, однажды заведу себе друга.

* * *

Я думала, мальчишки, пережившие сегодня масштабное приключение, будут крепко спать на койке дядьки Гриши в гараже или в моей машине, но нет. Мелкие все еще сидели нахохлившимися воробьями и кутались в мои кофты, то ли от страха, то ли действительно поздний летний вечер неприятно задувал внутрь гаража. Мне после масштабной уборки было очень жарко.

– Ты уйдешь от нас, да? – спросил Саша.

Я же растерялась, не зная, что ответить и что он имеет в виду. Уйду из дяди Гришиного гаража? Из своей квартиры, оставив их там? Или однажды они окажутся с Веней и без меня? Или о том, хочу ли я их оставлять? Нет. Нет. Да. Нет. Только на один вопрос «да», но и то, кажется, я очень постараюсь, чтобы еще не раз увидеться с этими двумя.

– Элла, ты это, прости нас, – сказал Паша.

– Да ладно, зато кухня отмылась от яиц, – постаралась неловко отмахнуться от факта затопления квартиры и моего немотивированного счастья по этому поводу. – Вкусняшки-то какие хотите?

– А разве можно? – спросил Паша.

Саша насупился, вспомнив, кто именно яйцами испачкал кухню. Такой милый, когда дуется. Не выдержала, протянула руку и потрепала его по темным волосам.

– Ну, пожар вы не устроили, – отметила я факт договоренности на вкусняшки.

Саша недоуменно два раза моргнул, пытаясь осознать, что да, пожара-то, как и договаривались, не случилось. Паша засмеялся первым. Я присоединилась. И только затем рассмеялся Саша, видимо, так и не поняв шутки, а просто за компанию, он же легкий на подъем парень.

Мальчиков я обратно в квартиру не повела, там же даже чистого пододеяльника не было. Но дядя Гриша сам предложил помочь. Ну как помочь – посмотреть умиленными глазами на жену и попросить о помощи. Думаю, с Марией Павловной я смогла бы договориться и сама, но уж очень хотелось посмотреть на это действие в исполнении старика.

Женщина, хоть и говорила вчера, что сегодня занята, встретила нас гостеприимно, выделила одну на троих кровать, пирожки и собственное присутствие. Последнего было даже слишком много, нас спас дядя Гриша, который уговаривал оставить и его дома ночевать и, конечно, с супругой на одном ложе, коли второе мы с детьми заняли.

Дети легли по обе стороны от меня. Пашку я не постеснялась обнять и прижать к себе, Сашка за это мог бы и в лоб дать, а блондинчик просто довольно сопел. К тому же он был гораздо бледнее и холоднее брата, вызывая желание его согреть. Саша что-то буркнул в мою спину. Я не поняла, он что, завидует?

Сдержав смешок, перевернулась на спину и обняла ребят обеими руками, они тут же притиснулись поближе, спрятав глаза у меня под мышками, мол, чтобы не показывать друг другу, что еще маленькие дети, а не взрослые парни.

Саша вообще как-то странно засопел, как будто скоро заплачет. Слишком много на них выпало. Бабушка куда-то уехала, папа в больнице, а какая-то незнакомая женщина их приютила и ведет себя странно. Еще и потоп, который наверняка напугал ребят, хорошо, не обжег, хотя рванула-то горячая вода. Не удивлюсь, если Пашка вовремя сориентировался и сказал брату отойти. А вот к соседям, наверное, стучался Саша. Паша недостаточно решительный и боится беспокоить людей даже собственным состоянием здоровья.

Погладила детей по головам. Паша быстро уснул, а вот Саша продолжал пускать слезы и сопли мне на рубашку. Повернулась к нему, обняла и прижала к себе. Парень перешел уже на громкое всхлипывание с подвыванием.

– Завтра поможешь мне на работе?

– Мм?

– Ну домой нам сейчас не вернуться, а у меня завтра рабочий день. Ты сильный, поможешь коробки перетаскивать, – сказала что-то малосвязанное, но вроде подействовало.

Саша перестал поливать меня водой, как будто сегодняшнего потопа нам было мало. Я, закрепляя успех, продолжила:

– Помнишь, я говорила, что работаю с твоим отцом? Так вот завтра сможешь это увидеть. А в мой выходной мы поедем к твоему отцу в больницу, навестим.

– А Алю?

Я вздрогнула. Наши семьи столь неожиданно переплелись.

– И Алю тоже. После послезавтра, ладно?

Саша кивнул, и я перестала его гладить по голове, думая, что он уже очнулся и скоро начнет возмущаться, что не маленький.

– Не надо. Не убирай… – Саша рвано вздохнул и довыговорил: – …руку.

И я продолжила его гладить, думая, как резко изменилась я и моя жизнь.

Мальчик совсем перестал плакать, наверное, заснул, я наклонилась, почему-то решив его понюхать. Кажется, где-то слышала, что дети пахнут по-особенному сладко. Но нет, больше пахнет псиной. Филька к ним в гараж, что ли, приходил?

– Что ты делаешь? – неожиданно спросил Саша.

– Э-э, соплю тебе на ушко.

– Не надо мне соплю на ушко, – ответил мальчик, невольно от меня отгораживаюсь.

– А мне, значит, можно? – уточнила, демонстративно указывая на свою заплаканную футболку.

Саша нахмурился, а я хитро сощурила глаза.

– По-моему, за устроенный вами потоп я имею право на твое ухо. И заметь, даже не грожусь оторвать.

– Ладно, – согласился Саша, подставляя ухо.

И я весело в него дунула, вызвав хихиканье, из-за которого Паша завозился, видимо, помешали спать. Мы тут же с Сашей притихли и закрыли глаза, притворяясь спящими.

Глава 19. Кошелек или жизнь?

20.07

На следующий день мы поблагодарили Марию Павловну за гостеприимство и поспешили на мою работу. У дяди Гриши висели вещи мальчиков, самостиранные с помощью потопа. Их и надели мальчики, это оказалась та же самая одежда, что была на них в день нашего знакомства. Я же вытащила из шкафа старые ботинки и надела их, так как все те туфли, что стояли в коридоре, пострадали от потопа, ведь из кухни первым делом полило в коридор и только затем в комнату. Ламинат за ночь успел кое-где вздуться, а кухонная дверь теперь вообще не открывалась, так ее раздуло. Надо было вчера ее не закрывать, но я так спешила вернуться к детям, что не подумала о том, как раздует деревянный косяк, плинтус под ней и саму дверь. Теперь, чтобы прорваться на кухню, потребуется ломать весь проем. Ха-х, а ведь мой суп все еще там, выходит. Как же он хочет жить! Понял, наверное, что второй раз в жизни я на подобный эксперимент не пойду.

А я ведь действительно ничего не готовлю, а питаюсь чем придется, еще и пью и курю, а в больнице такие, как Аля и Вениамин. Почему такая несправедливость?

Мальчики вели себя сегодня тише воды ниже травы, молча оделись и последовали за мной в общественный транспорт.

Естественно, надолго тишины не хватило, Паша быстро начал умничать, что слова «троллейбусище» нет.

– Как нет? Это же обозначение большого. Камень – каменище. Вот ты глупый, мы это даже в садике проходили. Кот – котище. Вот и троллейбус – троллейбусище. А пирожки, что мы ели, – пирожище. Яблоки – яблища.

В маршрутке раздалось сразу несколько смешков, отчего Саша в своих размышлениях прервался.

– Вот, над тобой все вокруг ржут, говорю, что нет таких слов!

– Но я же прав! – возмутился Саша. Он тут такую умную речь толкнул, а никто не оценил.

В общем, добирались до работы мы весело. Мне понравилось. Может, тоже иногда выдавать какую-то гадость и мило хлопать глазками. А то я тяжелый взгляд тренировала, а своим детским и невинным видом толком не пользуюсь. Наверняка можно найти плюсы. А то, может, я выгляжу и веду себя как Саша и Паша, которые, чуть что, пытаются убедить всех и вся, что уже большие и взрослые.

На работе я сразу повела детей в подсобку, чтобы они не мешали клиентам.

– Саша? Паша? – удивилась Галина, увидев мальчиков.

Ого, так, оказывается, я ничего особенного Сашке ночью не предложила, они уже явно бывали на работе у отца, пусть и не в этом магазине.

– Здравствуйте, Галина Алексеевна, – нестройным хором сказали дети.

Паша устало добрел до компьютерного кресла, уселся на него и повернулся, не зная, какой душераздирающий звук умеет издавать эта мебель. Саша даже испуганно отскочил и спрятался за меня. А вот Паше как будто все было нипочем, он устало прилег на спинку и закрыл глаза.

В подсобке кроме Галины был еще и один продавец, который, видимо, не успел позавтракать и решил перекусить до наплыва клиентов. Наш главный подозреваемый в воровстве Александр ел огромное яблоко. Я не выдержала и прокомментировала:

– Смотрите, дети, какое яблище.

– Вот! Я же говорил! – воскликнул Саша.

Бедный продавец чуть не подавился. И это он еще не знает, что я объявлю вечером. А пока выгнала яблищеносца из подсобки, подвинула кресло с Пашей и присела на корточки, приступив к работе.

– Чем помочь, Галина Сергеевна? – бойко спросил Саша.

– Да, сейчас, конечно, обеспечу тебя делом. Ты Эллочку не отвлекай, у нее много работы накопилось.

– Спасибо, Галиночка, – сказала, колко изменив ее имя на уменьшительно-ласкательное, как она поступала с моим, но женщина только ласково улыбнулась в ответ. – Вы, главное, ребят к воде не допускайте, а то с пожаром мы договорились, а с потопом еще нет, – дополнила, усмехнувшись, когда заметила, что Павел приоткрыл глаза, явно показывая, что услышал.

Саша же уже все выплакал и успокоился, а вот как помочь сбросить эмоции Паше, я еще не придумала. Надеюсь, завтра Веня что подскажет. Или отоспится, когда-то я читала, что при стрессе полезнее всего поспать. У меня самой всегда такая реакция организма после посещения больниц. Судя по тому, что Паша тоже боится больницы, может, у него такая же реакция. Ладно, пусть полежит, надеюсь, поможет, и он перестанет выглядеть таким вялым и бледным.

Саша и Галина о чем-то переговаривались во время работы, не отвлекая меня. Паша досыпал, хотя должен был выспаться за ночь.

Работу прервал хлопок двери. Это кто же так резко и нараспашку открывает дверь? Я оглянулась, чтобы наорать на того из «детей», кто так влетает в подсобку, но рот открыла, а издать ни звука не смогла. На пороге стоял Вениамин в знакомой одежде, в которой был в тот самый день, когда я его «сбила». Даже пыль на штанине осталась на месте.

– Папа! – Саша подбежал к отцу и повис в объятьях. – Ты жив!

Ух, выглядит, как будто я им говорила, что он мертв.

– Ох, вы здесь, все хорошо? Живы, здоровы? – говорил Вениамин, вертя в руках сына и выискивая у него, наверное, какие-то раны или болячки.

А вот теперь я выгляжу как воровка детей, причем с целью поиздеваться над ними.

– Оставь нас, пожалуйста, – сказала Галине, чтобы не продолжать позориться прилюдно, а то внутрь уже заглядывал любопытный Миша.

Галя понятливо вышла и закрыла за собой дверь, чтобы никто больше не зашел.

– Паша спит, – сказала, чтобы Саша и Веня приглушили голоса.

Вениамин резко выдохнул и сел прямо на пол, продолжая при этом придерживать руку сына. Второй ладонью он стал гладить мальчика по плечу.

– Я д-д-думал вы с бабушкой. Н-н-не мог никак позвонить. Т-т-телефон сломался при п-п-падении, – Вениамин перестал удерживать сына, переместил руки себе на голову и сжал пальцами волосы. Казалось, он запереживал еще сильнее, но продолжил говорить уже спокойнее, видимо, наконец-то осознал, что все с детьми в порядке. – Я все равно волновался, не сдержался и сбежал из больницы. А д-д-дома никого! Похоже, мать все еще в командировке и даже не знает о случившемся.

Сбежал из больницы? Дурак, что ли, совсем? Вздохнула и привстала с коробки, на которой пришлось сидеть работать, так как кресло занимал спящий Паша, а на корточках я долго не протянула – ноги устали.

Подошла к Вениамину и встала у него за спиной так, чтобы его спина опиралась на мои ноги. Хоть чуть-чуть легче будет сидеть, а то Саша не выдержал отсутствия обнимашек и снова полез к родителю, от чего тому было еще сложнее сидеть и не заваливаться.

– К Галине сразу пошел. Она единственная среди здешних знакомых, кто знает моих детей. Подумал, может, она с ними или знает, что произошло, я ни черта не помню, а от персонала добился только, что дети ушли с какой-то родственницей, – от последних слов Вениамин немного покраснел.

Видимо, после того концерта, что устроили в больнице Паша и Саша, Вене сказали, что дети с «мамой», а он, естественно, не поверил или решил, что с его мамой, то есть бабушкой детей.

– А мы у Эллы жили, – сообщил Саша, Веня удивленно на меня посмотрел и благодарно улыбнулся. – И у дяди Гриши, – дополнил Саша, сразу стерев улыбку с лица отца.

– У того бомжа?

– Он не бомж… – решила оправдать я старика, у которого мы, между прочим, сексом занимались! Меня перебили:

– У него есть собака! – сказал собственное оправдание Саша, видимо, считая, что для волнующегося отца, как дети провели эти дни, знание о псе важнее.

– …У Гриши есть жена и квартира, чтобы жить, просто он предпочитает гараж, – завершила свою мысль, надеясь, что с меня снимут хотя бы обвинение, что я водила детей к бомжу. Ну и что с того, что я сама так дядьку Гришу называю? Веня вообще как догадался, неужели старик в тот день настолько непрезентабельно выглядел? Хотя о чем речь… конечно, он выглядел как бомж.

– И чем гараж лучше квартиры?

– Там хорошо спиться, – пояснила, пожав плечами.

– …тся?

– …ться.

– А-а-а, – понял Веня мою основную мысль, – То есть ты оставляла моих детей с алкоголиком?

Зараза, не понял. Ну или слишком хорошо понял.

– Да! – радостно сдал меня Сашка. – И мы мыли его пса и машину!

О боже, теперь Вениамин меня ни за что и никогда не подпустит к детям. И не объяснишь ему, что наверняка мытье настоящей машины скорой помощи и огромного пса для двух мелких мальчишек останется одним из приятнейших воспоминаний. А чем еще их можно было отвлечь и заинтересовать, когда их отец в больнице?

Но что и ожидалось от добряка Вени, он постарался улыбнуться и искренне сказал:

– Спасибо, что присмотрела за ними.

– Папа, теперь ты обязан жениться, – сказал серьезно Саша.

– Что? – это были мы с Веней хором.

– Она стала нам с Пашей мамой, тебе даже в больнице скажут! – вещал этот мелкий аферист, который вечно втягивает в неприятности. То поролон потом в больничной палате убирай, то лови его по магазину и поясняй, что крики про время – это шутка, то яичница потопом отмывается, то вот теперь выходить замуж придется, что ли? Я не согласна!

– И в телефоне она как «мама» была записана!

– В каком телефоне? – спросил Вениамин, снова розовеющий от смущения, видимо, я угадала, ему действительно в больнице сказали, что парнишки с «мамой».

– Который мы утопили.

– Как утопили?

– Потопом.

Моя очередь краснеть. Я даже закрыла руками глаза. Вот же ж, Сашка, все решил рассказать, да еще с какой стороны подать, ух.

– К-к-каким потопом? – осторожно уточнил Веня.

Я не видела его выражения лица, но догадывалась по заиканию и хрипловатому голосу, который резко стал тише.

– В квартире Эллы.

– Все в порядке, никто не пострадал, все обошлось, – сказала, отлепив руки от лица и приказав себе перестать себя жалеть и уже вклиниться в этот ужасающий разговор сына и отца.

– Да за тобой как за каменной стеной, – сказал Веня, не сдержав ехидства.

– Ага, у меня камни в почках, – парировала я и зло на него посмотрела. Вообще-то я не напрашивалась на то, чтобы забрать детей, их просто не с кем оставить было.

Вениамин взглядом проникся, вздохнул и опустил плечи, чуть не упав. Я-то от злости перестала поддерживать его своей ногой.

– Вот, папа, жениться надо, – сказал Саша серьезно и даже подошел и крепко меня обнял, удерживая, видимо, от того, чтобы сбежала.

– Я никогда не мечтала о свадьбе, – сказала осторожно, пытаясь выпутаться из цепких рук самого крепкого из Вениных детей. Не тут-то было, меня сжали еще сильнее.

– Врешь! Я вижу сомнения в твоем лице, – вклинился в «игру» Вениамин.

С чего это он? Или это у него все еще осталась привязанность после одного-единственного сексуального контакта. У него, видимо, реально, как у Золушки, все должно быть яки положено: секс – это к свадьбе. Или сломанная тыква? Я уже сказку и не вспомню. А что бы ответила злая мачеха?

– Не считая того, что я мечтала о похоронах, похожих на свадьбу. Ну это чтобы меня украли за выкуп. Кидали венок в толпу, чтобы узнать, кто следующий, – сказала, вспомнив, как похожим образом отвечала на запросы Али на появление зятя. – Или в урну собирали бы монеты, чтобы выяснить хотя бы – мальчик это или девочка, – воодушевилась я и, кажется, уже действительно о таком мечтала. – Или, как в американских фильмах, катали бы на лимузине. И чтобы я в люке была!

Вырвавшись из мечтаний, я увидела шокированный взгляд Вениамина и восторженный Саши. М-да, не зря я думала, что с этими детьми на одной волне. Даже не против стать им мамой. Судя по тому, как Саша бегал по магазину и спрашивал, какой сейчас год, чтобы выкрикнуть «Получилось», у меня реально есть шанс на то, что эти ребята смогут воплотить мою мечту после смерти одной странной «мамы».

Даже расчувствовалась и обняла Сашку в ответ. Вениамин, кажется, стал еще более шокированным.

– Отпускай, мне надо Галину вернуть на рабочее место, – сказала я, не сдержавшись снова, как и ночью, и потрепала волосы парнишки.

Я направилась на выход из подсобки, украдкой вытирая увлажнившиеся глаза. Больше я этих ребят, видимо, не увижу. Галина кинула на меня понимающий взгляд, но промолчала, сразу поспешив в подсобку, наверное, узнавать новости у более знакомого ей управляющего – у Вениамина.

Я же максимально выпрямилась и задрала подбородок вверх. Затем взглянула на фитнес-часы, но чертыхнулась, они же теперь у Сашки. Достала из кармана телефон и посмотрела время. Ого, как поздно. Вот что значит работа меня затянула, удивительно, что Саша мне особо не мешал, выполняя какие-то поручения Галины. Явно не в первый раз на работе у отца. А вот Паша, что же получается, он спал всю ночь и весь день? Это же странно.

Встряхнула головой, это уже не мои заботы. Осмотрелась вокруг, чтобы убедиться, клиентов нет. Будний день, время перед закрытием – их почти никогда не бывает. Это из-за неудобного расположения торгового центра. Никаких офисов рядом или рабочих, нужно специально приезжать в него.

Поспешила к двери входа в зал и закрыла ее, повесив табличку технического перерыва. Вообще по правилам торгового центра закрываться раньше закрытия торгового центра нельзя, но сегодня я готова была нарушить это обещание.

– Детки! На сбор! – крикнула, взмахнув руками.

Первым ко мне подошел Миша, удивленно осматривая мой непрезентабельный вид. Да, раньше я не позволяла себе приходить в чем придется, но тут уж что дома не было мокрым, то и надела.

– Вы все уволены! – объявила я громко, как только все ко мне подошли.

– Ты не можешь уволить без комиссии, – сказал нагло Александр.

– Это за наш прогул, да? – робко спросила кассир, ее, наверное, сложнее всего было уговорить на саботаж.

– Нет, это за кражи в магазине. Но прогул бонусом к вашим деяниям. Если не хотите дожидаться результатов проверки и увольнения по статье, то рекомендую поспешить и свалить из моего магазина в максимально сжатые сроки. В идеале – сегодня.

– Пока твоего магазина, – сказал все тот же яблищеносец. – Посмотрим, как ты тут одна справишься, – Александр расстегнул пуговицу и направился к подсобке, собираясь переодеться, написать заявление и уйти. Ему действительно такой вариант был выгоден, он не идиот, судя по тому, как долго и умело нас обворовывал, и понял, что уже раскрыт или вскоре будет, в его интересах побыстрее свалить.

Я же, махнув рукой на роптание и злые взгляды бывших «деток», подошла к Мише, шепнув, что его увольнение не касается. Просто если бы я это сказала сейчас и прилюдно, то Мишку бы съели с потрохами.

Надо зайти к Вениамину и Галине, попросить переформировать смены, они согласятся и помогут, судя по тому, как многие желают подзаработать. Да и несколько людей сегодня не вышли на смену по разным причинам, их оставлю в штате. Там одна кассир, которая перешла в смену Вени, еще одна кассир выходная и два продавца, один на больничном больше месяца, вряд ли замешан, а второй отсутствует по каким-то семейным обстоятельствам, у Миши узнаю, увольнять его или нет. Мне крысы в магазине не нужны.

Но весь мой боевой настрой разбился о приглушенный крик из подсобки:

– Паша! Паша! Очнись!

Я, наверное, никогда так быстро не бегала. А дверь в подсобку, скорее всего, придется снова ставить в петли, так я ей хлопнула. Чтобы добраться до ребенка, мне потребовалось, по-моему, меньше секунды, но я все равно знаю, что была слишком медленной. Надо было раньше подумать, раньше проверить, раньше разбудить.

– Т-т-телефон! – требовательно выкрикнул Вениамин.

Галина испуганно отступила, видимо, никогда не видела своего начальника в гневе, да и вообще вряд ли умела ориентироваться в сложных ситуациях. Ей явно проще давалась монотонная и автономная работа. Вениамин протягивал руку в ее сторону, я думала подойти и вручить телефон мужчине, но не стала. Он заикается, долго будет объяснять, что происходит.

Набрала 112, дождалась дурацкого пояснения автоматичного голоса и нажала дополнительный номер 03. Объяснила, что вызов срочный, ребенок без сознания много часов и не приходит в себя. Я, как в тот день у кровати, поднесла палец к носу ребенку и подтвердила, что дышит. Потрясла и еще раз сообщила, что не приходит в себя. Спал всю ночь, проснулся, снова уснул и спит весь день. Сказала, что мы отнесем ребенка к первому входу в торговый центр, так как найти наш магазин будет довольно сложно.

– Герасимов Павел, – сказала имя, вспомнив фамилию Вениамина, которую сам Паша когда-то и называл. – Семь с половиной лет. – А это мне сообщали мальчики из ванной в первый день нашего знакомства.

Ничего, если бледный и сбежавший из больницы Вениамин не справится, то поможет Миша, а то и я сама, пусть мелкая, но крепкая – справлюсь.

– Какого черта?! Он лежит так весь день?! – заорал Вениамин, стоило мне завершить разговор со скорой. – Тебе ни разу не пришло в голову проверить его?! Чем ты занималась?

– Я заработалась… – ответила, чувствуя, как начинаю задыхаться.

Не время паниковать. Я наклонилась к Паше, чтобы взять его на руки, но Вениамин меня оттолкнул и сам поднял сына на руки. Сейчас мужчина выглядел совсем бледным, ему бы в больницу вернуться…

– Знаешь, Элла, я видел, как тебе важна работа. Но в жизни есть много вещей важнее работы. Как минимум чья-то жизнь.

Я отвернулась и сморгнула слезы. Не важно, что он мне скажет, лишь бы Пашка был в порядке. Пусть я их больше не увижу, только бы мальчишка очнулся и дальше загадывал свои странные загадки и умничал по поводу и без. И проявлял заботу, как делает это отец. И обнимал ночами, чтобы кошмары не мучили. И готовил невероятно вкусные блюда для своих-то лет, даже я так не умею, а я гораздо старше.

– Саша, за мной.

Вообще я хотела, чтобы Саша остался со мной, чтобы Вениамин спокойно занялся Пашей и его здоровьем, но я и слова против не сказала, только взяла Сашку за руку и повела вслед за поспешившим из магазина отцом.

Вначале Вениамин выбежал на парковку, он, видимо, еще недостаточно изучил торговый центр и не знал, где первый вход, к тому же они подписаны были только снаружи. Я учла, что скорой будет просто его найти, а вот что Вениамин потеряется – нет.

– По стоянке нельзя бегать, – попытался остановить нас все тот же охранник.

– С дороги, если руки еще нужны! – крикнула и оттолкнула я мужика, чтобы он случайно не задел висящие Пашкины ноги. За огромной комплекцией Вениамина, наверное, сложно заметить, что у него на руках маленький мальчик.

В спину мне раздалось шипение от охранника:

– Опять эта придурочная.

Но я даже не обернулась, вместо этого указав Вениамину, куда идти.

– Когда в последний раз он пил? – спросил Вениамин сквозь зубы.

Он явно меня сейчас люто ненавидел и даже, возможно, желал моей смерти. Да что уж там, я сама готова была умереть, если бы это хоть как-то помогло Паше! Но для Вени важнее было получить информацию, вот он пересилил себя и спросил. Я постаралась вспомнить, но честно сказала:

– Не помню. Возможно, утром. На работе он все время проспал.

Кажется, я даже услышала, как скрипят его зубы. Мы заскочили снова в ТЦ через служебный, как я и указала, так как там за поворотом и несколькими магазинами был первый вход с кушетками, на которые можно было положить Пашу. Вениамин даже согласился со мной и положил ребенка на мягкий диванчик для уставших посетителей, а сам выбежал ждать скорую.

Я терла холодные пальчики Паши и следила за тем, как приподнимается его грудь в дыхании, больше всего боясь, что оно прекратится. Гладила его по светлым волосам и говорила какие-то глупости.

Отвлек меня Сашка. Я и забыла, что он следовал за нами, а половину дороги вообще тянула его на буксире за руку.

– Все будет хорошо, – сказал он, обняв мою голову и позволив уже мне пускать слезы и сопли в его рубашку. – Можешь даже соплю на ушко, – сказал он, тоже вспомнив сегодняшнюю ночь.

Я как-то истерически засмеялась, но резко оборвала себя. Не время устраивать сцены. Руки адски дрожали, но я снова достала телефон и вручила его в руки Саше. У Вениамина же телефон разбился, он даже матери позвонить не мог рассказать о случившемся.

– Я с тобой свяжусь, ответь, пожалуйста.

– Хорошо, обещаю не утопить этот телефон, – сказал Саша серьезно.

Я криво в ответ улыбнулась, вот кто, значит, виноват в том утоплении телефона. А ведь Пашка его не выдал. Хорошие дети.

Я снова начала тискать ладошки Паши. Прямо как постоянно при встрече делает моя сестра. Кажется, я понимаю теперь зачем. Она так чувствует, что вот они теплые, живые, рядом.

Вениамин забежал вместе с мужчинами в оранжевых накидках. Я отошла от кушетки, чтобы не мешать работе скорой помощи. Сколько дядька Гриша рассказывал, что свидетели и родственники больше мешают, чем помогают. Пашу закрыли от меня оранжевые спины. Я только видела лицо Вениамина, так как его высокую тушу никто не смог бы закрыть. Он так ни разу на меня и не посмотрел.

Пашу унесли на носилках. Я поспешила следом и видела, как с ним в скорую садились Веня и Саша. Саша сжимал в руках мой телефон и прижимал к груди: тоже волновался за брата.

Глава 20. Фифолосия проблем

Я нетвердым шагом вернулась в магазин. Там висел пиджак Вениамина, который тот успел снять, я уже даже не помню, в какой момент, воспоминания размывались в голове. Если я решу однажды написать книгу о своей жизни, это будет очень скупая на мелочи история. А не из них ли состоит жизнь? Например, объятье, пожатие рук, «все будет хорошо»… просто наличие дыхания.

Я почувствовала, как меня трясет от пережитого ужаса, сняла пиджак с крючка и натянула на себя. Что-то звякнуло в кармане пиджака. Заглянула, ключи от машины. Вениамин приехал на машине? Если бы знала, предложила бы Пашку довезти, а не ждать скорой. Хотя с учетом моего опыта отвозить кого-то до приемного отделения лучше не стоило, м-да.

Ключи зазвенели как бубенчики в моих дрожащих руках, и я вернула их в карман пиджака.

Перед моими глазами появилась кружка. Ах да, я же не одна. Подняла голову. Миша и Галина.

– А где остальные?

– Ушли.

Ушли? Тут такое творилось, а они даже не остались поинтересоваться, что случилось с мальчиком? А если бы мне, или Вене, или Саше помощь бы понадобилась? Да хотя бы из простого любопытства, что происходит? Неужели настолько обидно увольнение, что убило в них все человеческое? А было ли оно когда-то? Что ж, совесть теперь меня точно за увольнение беспокоить не будет.

Галину я поблагодарила, но от чая отказалась. Что мне требовалось, так это кофе. Вениамин занят, да и что уж там, от начала и до конца во всех возникших проблемах виновата я, так что и мне разгребать. Начну с переформирования графика, чтобы обзвонить сотрудников Вениамина до того, как они уже точно лягут спать. Ну, а ночью буду писать объяснительную и готовить массу заявлений на увольнение для всех тех, кто заявится на работу. Уверена, мои «детки» обязательно донесут всю информацию даже до нашего генерального директора, как его там, Игоря Николаевича.

С графиком мне помогла Галина, Миша же помог с обзвоном, да и его душность никто долго не выдерживает, значит, и спорить не будут, согласятся на что угодно, лишь бы он заткнулся. А мне многого не надо – лишь бы до возвращения Вениамина дотянуть. Галю и Мишу я отпустила, оставшись в магазине одна.

Ночь пролетела незаметно, я себе не позволяла отвлечься ни на секунду, хотя временами в голове зудели слова: «В жизни есть много вещей важнее работы. Как минимум чья-то жизнь». Я даже в итоге сама провела инвентарку, чтобы подвести итоги того, что успели натворить мои, точнее, уже совсем не мои «детки». К счастью, ничего они больше не успели, объявление об увольнении было неожиданным даже для меня. К продукции и деньгам я их больше не допущу. Так что если придется предоставить им две недели отработки, то я в график их просто формально добавлю, чтобы им заплатили. А чтобы не нарваться на последствия за это, сама отработаю продавцом, чтобы на них продажи записать и KPI им накапать. Да, они этого не заслужили, но и я как руководитель показала себя во всей красе. Гадство! Хоть снова возвращайся к продажам. А ведь так долго к этому шла и…

«Элла, я видел, как тебе важна работа».

Тряхнула головой. Я справлюсь. Я разберусь. А то, что сижу и реву, так это и не заметит никто, могу себе позволить пару минут перерыва, да?

Утром я поприветствовала персонал. На сегодняшнюю смену я успела договориться всего с двумя продавцами. Сутки я проработала вместе со всеми в зале, чтобы получше познакомиться с командой Вениамина и просто хоть чем-то занять свою голову, так как всю бумажную работу успела сделать за ночь. Миша и Галина порывались меня остановить, но в конце концов состроили мину охранника нашего ТЦ, мол, что с нее взять, она придурочная.

Но стикеры, исписанные за ночь, снова лежали на тумбочке в подсобке, аккуратно сложенные, и краткое резюме по ним. Пробежалась быстро глазами, пока не наткнулась на «выспаться». Лаконичность и внимательность Миши. Усмехнулась: нет, уснуть я не смогу.

– Все, к клиентам я тебя больше не отпущу, – сказал Миша, зайдя в подсобку и закрыв дверь.

Поймал-таки. Целый день пытался меня перехватить, но я всегда была с клиентами в зале, а временами и он сам.

Галина стояла, уперев руки в бока, и сверлила меня строгими глазами. Сговорились, значит. Поджидали, когда я в подсобку зайду.

– Ты не мой руководитель, не можешь отдавать мне приказы, – сказала Мише, используя свой фирменный взгляд, но на Мишу это не действовало.

– Я твой друг!

– Ты мой подчиненный, – ответила, взмахнув рукой и отметая его предположение. У меня нет друзей, и то, что Мишка дружит со всеми подряд, не значит, что это взаимно.

Но Миша не обиделся, я, в общем-то, не знала, чем его вообще можно задеть. Я вон думала, он от увольнения всех своих друзей или воровства будет биться об стенку, но нет. Он принял происходящее более стойко, чем я, да еще и помочь пытается. Позор тебе, Элла. Ты не только хреновая начальница и нянька, но и как человек тоже так себе. Может, хоть как сестра еще на что-то гожусь.

– Я вас поняла, – сказала и, схватив сумку и пиджак Вени, вышла из подсобки, а затем из магазина.

По глазам их поняла, что не отстанут, а весь мой авторитет им не указ. Уснуть я действительно не смогу, но могу купить телефон и написать Саше. Звонить не решилась, но написала сообщение: «Что с Пашей?» – но стерла его, так как воли отправить не хватило, и написала более простое «Что?

Как?».

Ответа не последовало. Неужели произошло самое ужасное?

Господи, как, наверно, Вениамину страшно было, когда он оказался в больнице без связи с мальчиками. А я еще и не пыталась с ним связаться или привезти детей… Конечно, не стоит в ответ ожидать, что Веня мне сообщит о том, как там Паша. Но самое жуткое хотя бы Сашка мне бы сообщил, да?

Может, просто Саша отдыхает или не умеет пользоваться новым для него телефоном? Или это в моем смартфоне косяк? Я повертела в руках старенький бэушный телефон, который пришлось купить на последние деньги. Теперь денег не хватало даже на Ролтон. Да и на дорогу тоже не было. Поехать зайцем? Взгляд упал на пиджак в руке. Все равно машины нельзя надолго оставлять у торговых центров, могут эвакуировать. Тем более этот придурочный охранник… точно настучит.

Села в белый Kia Carnival, точно такой же, как мой автомобиль, только царапина с другой стороны зеркала. И, ах да, еще сломанная дверь и покореженный той самой дверью бок…

Впервые в жизни я вела машину так аккуратно и даже ни разу ни на кого не наорала, терпеливо позволяя меня обгонять и всех подряд пропуская. Никакого раздражения по этому поводу я не ощутила. И вообще в душе была какая-то пустота, а голова казалась легкой, как мячик. Наверное, если высунуть голову из окна, я взлечу и улечу.

Ага, голова точно улетит. Меня подрезал, бибикнув, какой-то придурок. Не понравилось ему, видишь ли, что я медленно еду. Быстро едешь – не нравится, медленно – не нравится, подрезаешь – плохо, всех пропускаешь – тоже. Может, и не ремонтировать мою машину? Денег все равно нет. Интересно, если я деньги с продажи авто отдам Вене, он, как в какой-то дешевой мыльной опере, швырнет мне их в лицо? Я б швырнула.

Приехала в больницу и зашла внутрь, с удивлением осматриваясь вокруг. Уже не было страшно почему-то. Может, из-за этой странной мысли, что если я буду бояться больниц, то как Паше их перестать бояться? Он же сейчас в одной из них.

Аля встретила меня радостно, она явно чувствовала себя уже хорошо и стояла у окна. Когда мы обе сели на кровать, сестра тут же стиснула мои руки, я пожала их в ответ. У нее они были гораздо теплее, чем у Паши.

– Как работа? Опять истории будут, да? – спросила Аля, видимо, заметив, что со мной что-то не так, вот и начала с той темы, которая меня не раздражает.

Я молчала, Аля сильнее сжала мои пальцы, в ее взгляде появилось беспокойство.

– С работой я не справилась, – ответила хрипло.

Аля растерялась, она привыкла, что я амбициозно вещаю о том, как все преодолею и мужики\«детки»\начальник (нужное подчеркнуть) еще пожалеют о каких-то своих словах и действиях. Не в моих привычках жаловаться.

– А мальчики когда придут? – спросила Аля, видимо, решив, что эта тема веселее и безопаснее, уж очень хорошо мы провели время в прошлую встречу.

– А они не придут Аля. Не придут.

– Ну что ты. Ты же сильная, Эль. Как же так, – говорила Аля, перестав сжимать мои руки и начав вытирать мне слезы.

А я плакала, как никогда в жизни. Те слезы украдкой в подсобке мне казались вершиной моих проявлений чувств, но как же я ошибалась.

– П-п-паша. О. О. Он в-в-в, – пыталась я говорить, но ничего не получалось.

Как же, наверное, Веню бесит его заикание!

Але я все рассказала, а она меня утешала, говоря, что я ничего такого не сделала, что мальчики – просто дети, с ними сложно всем. И в особенности той, что нежданно-негаданно была облагодетельствована двумя незнакомыми мальчишками.

Я кивала ее словам, не соглашаясь, а скорее успокаивая сестру. Ведь я не должна была ее заставлять нервничать, а вон как вышло.

В этот день утешала и просила бороться не я, а Аля. Когда она поняла, что тему детей лучше закрыть, иначе я не успокоюсь, сестра постаралась отвлечь меня, рассказывая какую-то чушь про свои прочитанные романы.

Выйдя из больницы, я села в машину и добралась до дома на автомате. Несмотря на то что я не спала более тридцати шести часов, спать все еще не хотелось. Особенно в своей недавно затопленной квартире.

И я решила прогуляться по своему ночному району. Ближе к двум часам ночи ноги вернули меня к дому, у которого на крыльце подъезда сидела сгорбленная фигура. Приблизившись, я узнала дядю Гришу, а он – меня. Он встал и… схватил меня за ухо, больно его приподнимая.

– Ты где две ночи шлялась, а? Тут какой-то бомж-маньяк ходит, а она!

М-м, если я скажу, что сейчас больше всего на бомжа-маньяка похож он сам, мне вообще ухо оторвут? По крайней мере, теперь понятно, что попутал тот мужик, может, и не стоило на него так наезжать тогда?

– На звонки не отвечает, значица, дядька Гришка ей никто, значица! – продолжал распаляться старик и все сильнее тянуть мое ухо.

Но ведь и правда никто, мы просто соседи. Да, он знает меня с детства, мы же с матерью когда-то жили в доме, на месте которого и выстроили эту кривую новостройку из так и не завершенного жилищного комплекса. И вот что-то в темноте, под светом фонаря над подъездом, дядька Гришка увидел, что сжал ухо еще сильнее.

– Ай! Ай! – не выдержала я боли.

И старик ослабил хватку, давая мне шанс оправдаться.

– У меня новый телефон. Так случилось, – сказала, оправдываясь, даже потянулась к сумке и вытащила свою сегодняшнюю покупку на последние деньги.

– Случилось, говоришь. Ну пошли, расскажешь, что случилось.

– Опять пить? Я же ничего не ела! И мне завтра на работу!

– Эх, Элка, есть такое слово: «надо». Пошли.

Ну, я и последовала за стариком, а то ж этот и за ухо может потянуть вплоть до гаражей. Но компании я была рада, впервые в жизни боялась остаться наедине с собой, да еще и в этой гадкой затопленной квартире.

Удивительно, но дяде Грише все было рассказать очень просто, получилось даже излишне сухо. Может, это действие тех рассказов, которые обычно поведывает мне сам дядька Гриша. Там и более страшные истории про детей и скорые помощи он рассказывал.

– Ох, а представь, каково работникам скорой помощи? Они же бьются над пациентом, бьются, сдают в больничку, а что там дальше с ним, и не ведают. Может, и зря все их усилия оказались, кто знает.

Я схватила свой стакан, допила, затем еще и из емкости старика хлебнула.

– И вот, может, и хорошо, что не знают. Хорошее, оно же не так на сердце цепляется, как плохое. А в таких историях много плохого.

– Пургу гонишь, дед, – сказала я, не понимая, что он вещает.

– Может, ты и права. Навести их тогда, хочешь, помогу найти, в какой они больнице?

– Хочу! – сказала радостная, а потом вспомнила ненависть в глазах Вени, страх Саши и закрытые глаза Паши и тут же исправилась: – Не хочу.

– Не хочешь увидеть?

– Не хочу жизнь им еще сильнее испортить.

– Пф-ф, какая ты еще маленькая дурочка, – старик протянул руку и потрепал меня по волосам, как я не так давно трепала Сашку. – Разве с детьми бывает легко? А разве можно подстелить себе соломку везде, где упадешь? А вот извиниться – это реально. И сделать что-то – тоже можно. Ты сделала все, что было в твоих силах. Присматривала за мальчиками, когда больше никто не мог это сделать в незнакомом для них городе. А мальчишки, они ж везде приключения найдут.

– Кажется, ты тоже пьян. Филофос. соф… фифолоствуешь, – сказала это, а дальше ничего не помню.

Глава 21. Беленькая больница

22.07–25.07

Следующий день. Смена Вениамина. Нет ни Вениамина, ни ответа от Саши.

Следующий день. Смена Вениамина. Все так же без вестей.

Следующий день. Моя смена, все, кого назначила из смены Вениамина, пришли, но косились на также пришедших моих «деток». Поманила упрямцев в подсобку, поставила Галину охранять у двери, чтобы никто не убежал.

И, видимо, я была слишком зла даже для нормальной себя, так как собрать все заявления труда не составило. Когда всех отпустила и села их отправлять в отдел кадров, долго сдерживала себя от того, чтобы отправить и свое заявление тоже. Но это было бы слишком малодушно, мне еще операцию сестры оплачивать, а с отсутствием еды еще неизвестно сколько протяну.

– Хватит изводить себя, сходи в больницу. Хотя бы ради нас, мы же тоже волнуемся, – сказала Галина, видимо, имея в виду «нас» – это и подозрительно молчаливого в последнее время Мишу.

Хотя я подозреваю, почему он перестал так много вещать, работы навалилось немерено. А когда клиентов слишком много, я сама прошу видеть во мне не человека, а дерево и не говорить со мной. И это при том, что у меня, кроме работы, другого общения и нет. А Миша, я так поняла, живет с мамой. Интересно, она такая же душная, как и он? Хотя Мишиного нудежа мне сейчас не хватало, так как отвлечься уже не получалось совершенно. Будний день – клиентов слишком мало с учетом энтузиазма всех сотрудников. Видимо, их напугало массовое увольнение. Про то, что в магазине была махинация, до них информация могла и не доползти, так как это все-таки команда Вениамина, а не моя, а вот о том, что мои бывшие «детки» пропустили свой рабочий день всем скопом, – в курсе. Вот и боятся меня, особенно с учетом отсутствия своего непосредственного начальника.

– Лучше сами идите, – ответила кладовщице. – Меня вряд ли будут рады видеть. Я им никто.

То ли Галя, то ли Миша издали смешок, и я обернулась. Миша, увидев мой гневный взгляд, закатил глаза и, бросив недоеденные кабачки, между прочим, его любимые – маминого приготовления, вышел из подсобки, хлопнув дверью. Кажется, кое-кто решил, что я безнадежна и со мной бесполезно даже разговаривать. Хотя, возможно, просто и он теперь меня ненавидит, я же уволила всех его друзей-коллег скопом, без лишних разбирательств, кто и насколько виноват в краже.

– Дорогая моя, для мальчиков ты теперь родная, хочешь ты того или нет, – Галина не унималась.

– Родная, конечно! – сказала с сарказмом. – Мы не родственники, чтобы быть родными. Кровь не одна, – дополнила, чтобы она от меня отвязалась и хотя бы не называла нас родными.

– Тогда, получается, по твоей логике у меня нет родных.

– Я, конечно, не лезу в чужие дела, но и у вас речь не самая тихая. И я слышала ваши рассказы про детей и внуков.

– Это не мои, а мужа. Ребенок, которого родила я сама, был только один. Дочка. Я ее выносила в себе, родила в муках. О, это было ужасно, настолько, что я поняла – больше на подобное не решусь. Может, и зря, конечно. Но дочка была поздним ребенком, к тому моменту, когда она доросла до возраста, при котором я начала получать удовольствие от материнства, кончилось уже мое время. Затем школа, вуз, авария. У нее был молодой человек и огромные планы на будущее. Она успевала и учиться, и работать, и любимого своего повидать. Мне так жаль, что мы редко виделись.

А мне жаль, что я с Алей редко виделась? Что из-за своей боязни больниц и большого количества работы редко ее навещала? Трудно сказать. Аля и так совершила невозможное, согрев меня настолько, что мое сердце практически стало теплым. Просто однажды в моей жизни появился хвостик. Уже девушка, но еще подросток. Она так радовалась, что нашла свою сестру: постоянно приходила на мои работы, ждала завершения смены и шла рядом, рассказывая обо всем. Затем не стеснялась заходить в мою съемную квартиру, хотя я никогда ее туда не приглашала. Она в моем жилище хозяйничала, наливая мне чай и продолжая болтать. О жизни, о маме, о любимых книжках… Только об отце не говорила. То ли не хотела затрагивать неприятную мне тему, то ли он занимал слишком малую часть ее жизни, как и моей.

Я снова повернулась к компьютеру, отвернувшись от кладовщицы. Мысли в кучку не собирались, а в глазах двоились данные с экрана. И так уже несколько часов. Вообще Галина права, на работе мне делать нечего, я совершенно слаба и непродуктивна.

– Я сегодня уже не приду.

– Я сама магазин закрою, – сказала Галина, счастливо разулыбавшись.

Она-то думает, что я к Вениамину поеду. Но я даже не знала, в какой он больнице: никому информация об этом не поступала, и мне в том числе. То, что Саша мне не писал, пугало больше всего. Сколько я ни звонила, абонент вне зоны доступа. И я уже несколько дней как не гордая, позвонила бы и Вениамину, и даже их чертовой бабушке, если бы знала их телефон. У Вени, наверное, средство связи сломано еще с момента аварии, он, по-моему, когда пришел, упоминал, что не мог ни с кем связаться.

Я достала ключи от Вениной Kia и поехала к Але. Не знаю, почему все еще пользовалась чужим автомобилем. Наверное, дело в том, что мне казалось, наличие у меня в заложниках его машины – основание со мной хотя бы раз связаться.

Правда, скоро поставлю в гараж к дяде Грише, ну или, точнее, к одному из его собутыльников, потому что гараж старика уже забит полностью двумя машинами: старенькой скорой и моей раздолбанной.

Кинула быстрый взгляд на уровень бензина, зная, что у меня нет денег на пополнение бака. Совсем немного мне кататься осталось на Венином авто. Внутри этой такой знакомой машины, но с двумя детскими креслами позади я чувствовала себя действительно почти, как сказала Галина, «родной» семье Вениамина.

У Али я долго не пробыла, так как та постоянно говорила, что я выгляжу больной и осунувшейся. Я что-то ей соврала и ушла, не испытав ни привычной скупой радости от того, что увидела сестру, ни панического страха от нахождения внутри больницы.

А что ей сказать? Что это неудивительно, когда не ешь несколько дней. И не то чтобы дело было только в финансах, мне в принципе есть не хотелось. Когда такое в последний раз было? Кажется, после смерти мамы.

Я завела мотор и начала выезжать с парковки, но резко остановилась, услышав пиликанье телефона. Мой новый номер знала только Аля, ее доктор, Миша и… Саша.

Я схватила смартфон дрожащими руками, от чего он выскользнул из моих пальцев и упал под сиденье. Сверкнула фарами въезжающая на парковку машина. Нет уж, машину и Вениамина тоже я не угроблю. Сдала назад, вернувшись на парковочное место, и только затем достала из-под сиденья телефон. В этот раз уже совершенно спокойно наверняка Миша не выдержал долгой молчанки и что-то написал.

Но на экране горела СМС от «сын», как я обозвала свой собственный номер, сразу как сделала карту. А что? Они сами меня мамой назвали, я просто соответствую роли.

Сердце билось где-то в горле, и я открыла сообщение, чтобы увидеть: «Мня палажили в бальницу. Я ни хачу!» Сердце теперь вместо бешеного стука как будто резко остановилось. Спросила, почему-то так же сообщением: «Тебя-то почему?»

Неужели с Сашей тоже что-то случилось? Они чем-то заразились с Пашей? У меня? У дяди Гриши? На работе? Любой из вариантов говорил о моей халатности и недосмотре. До того как я успела окончательно себя накрутить, пиликнуло новое сообщение:

«Папа с пашей ложат, а меня нескем аставить».

Гадство! Их бабушка еще не вернулась из командировки, что ли? Как мне уговорить Вениамина поверить мне и оставить меня с Сашей? Да и где оставить, моя квартира все еще не подходит.

«Я бы с удовольствием, Саш. Но твой папа не разрешит…» – начала писать, но не дописала, удалила и только спросила: «В какой ты больнице?»

Что, мне впервые детей, что ли, красть? Получилось в прошлый раз, получится и сейчас.

Пришел ответ: «Беленкой».

Беленькой. Ахахахах. Пора обыскивать все белые больницы Московской области, а то и Москвы.

Но тут пришел вдруг гораздо более грамотно написанный и четкий ответ:

«Больница 3».

Уже проще. Вбила адрес в навигаторе, не жалея даже трафика интернета, который я себе нынче не позволяла. Она оказалась неподалеку, это детская больница номер 3. И действительно Беленькая.

Я зашла в приемное отделение, где меня проинформировали, что внутрь нельзя, но можно передачку отправить или подождать в зале, когда придут на место встречи, то есть сюда, к этим обшарпанным скамейкам. И как мне с такими препонами украсть Сашку? Не выдадут же мне его передачкой. А самостоятельно они, скорее всего, не выйдут. Дай бог, один Веня придет, чтобы меня выпроводить, ну или о работе узнать, что да как в магазине.

Да, точно, мы же коллеги, я попросила передать, что Герасимова Вениамина ждет коллега. Может, он на Галину подумает и придет. Только как его задержать, чтобы он, увидев мою рыжую макушку, тут же не развернулся? От переживаний затошнило, хотя обычно у меня крепкий желудок. Да и отчего меня так тошнит, если я ничего не ела?

Больничные звуки вдруг стали отдаляться, я только успела расслышать: «Девушка, вам плохо?» – как померкла и картинка, медленно заполнившись чернотой.

Когда я открыла глаза, то увидела Вениамина. Взволнованного. Виновато отвела от него глаза и увидела медсестру, измеряющую мне давление. Судя по тому, что я не стояла, а лежала на полу, – был обморок. А раз Веня еще здесь, то этот обморок был очень вовремя. Где только взять силы встать и попросить оставить меня с Сашей? Стоп, а разве в таком состоянии меня оставят с ребенком? Тут скорее саму в больничку положат.

Я тут же постаралась встать, но медсестра меня удерживала, что-то говоря, но у меня шумело в ушах, и я не слышала. Или просто все силы ушли на то, чтобы подняться.

– Со мной все в порядке, – сказала, а ощущение, как будто прокричала. Но нет, кажется, тихо, судя по тому, как Вениамин наклонился, пытаясь разобрать, что я говорю. И я сообщила громче: – Все в порядке!

Неожиданно звуки резко все вернулись, от чего слова медсестры побежали эхом по черепушке:

– Где же нормально?

«Нормально» – «Нормально» – «Нормально» – стучало в черепе от стенки к стенке.

– Вы в положении? – задала вопрос медсестра.

Вениамин как будто еще сильнее побледнел.

– Нет. Я просто давно не ела, – сказала правду, чтобы отстали.

– У вас диабет?

– Нет, – ответила.

– Да куда уж ей с фамилией «Сахарова», – сказал Вениамин, криво улыбнувшись.

Он подхватил меня одной рукой, как будто я ничего не весила, только вместо того, чтобы посадить на одну из облезлых сидушек, он зашел внутрь коридора с палатами больниц. Но пусть и я шла только одной ногой, движение мне давалось с трудом. Я продержалась еще несколько шагов и снова отключилась. Совсем ненадолго, судя по всему, что место не поменялось, а только мое расположение: я была на руках у Вени.

Он завернул в ближайшую палату и уложил меня на постель, видимо, просто донес до ближайшей пустой кровати. Ко мне подошла в этот раз не только медсестра, но и врач. Теперь я все слышала, но ощущала страшную слабость.

– Поднимите ей ноги выше головы, – сказал врач Вениамину, и тот сразу послушался. Медсестра опять пыталась измерить мне давление.

– Я же сказала, все в порядке, я просто сегодня не ела.

– Только сегодня? – подозрительно спросил врач, наклонившись ко мне.

Опять я шептала вместо нормальной речи. Все это дурацкая слабость во всем теле.

– Не только, – ответила со вздохом.

– Дура, и куда тебе худеть? – спросил врач, окинув мою тщедушную фигурку взглядом.

– Сходи на кухню… – начал он говорить медсестре, но я перебила:

– Я не голодна.

– Если долго не есть, голод пропадает. Да и есть вам сейчас сразу нельзя, только жидкое, – сказал он мне, сверля презрительным взглядом. – Принеси компота, – сказал он уже медсестре.

Она ушла, а врач просверлил меня взглядом и сказал:

– Резко не вставайте. А вытаскивать всякую мразь из вашей головы – не моя работа, а психиатра, – на последнем слове врач повернулся к Вениамину и сказал уже ему, с намеком вздернув брови, мол, имейте в виду, она еще и псих.

Э-э-э, уже время изображать ответственную дамочку, которая хочет посидеть с ребенком и обещает ни в чем больше не проколоться?

Посмотрела на мешанину чувств на лице Вениамина, понимая, что уважения ко мне там точно не обитает. Эх, провалила я экзамен, еще не начав его сдавать. А воровать детей что-то сил нет.

Постаралась привстать, Вениамин попытался напомнить слова врача, но, зная, что меня не переупрямить, просто помог поднять корпус не слишком резко и прислонил к стене, подложив подушку сбоку, видимо, чтобы я не сползла вдоль стенки.

– Что ж вы так, такая красивенькая, а туда же, диеты всякие, – заговорила старуха, сидящая у кровати со спящим ребенком, судя по длинным светлым волосам – девочкой.

Я зыркнула на нее злобным взглядом, и неизвестная мне старуха, похоже, обиделась. Постаралась таким же фирменным взглядом прошить и вторую занятую кровать, но сидящий там подросток и так на нас не обращал внимания, смотря что-то в телефоне. Хотя с наушниками он мог и вообще нас не услышать.

Вениамин молчал и сверлил меня взглядом, но сидел на кровати рядом и явно контролировал, вдруг решу снова валяться в беспамятстве. Мне даже захотелось специально упасть в обморок, но такими глупостями никогда не занималась. Мне скорее всю жизнь приходилось скрывать слабости и качать сильные стороны, жесткость и, что уж там, жестокость тоже.

Мы молчали и сверлили друг друга взглядами. Выяснять отношения перед зрителями не хотелось, да и выяснять нечего – так как этих отношений нет. Вениамин явно не планировал со мной связываться, а значит, и не хотел ничего мне сообщить. А я понимала, что получу отказ на свою просьбу, и решалась хотя бы попытаться. Все же Стервеллы не сдаются.

Вот только стоит сказать, зачем пришла, он меня тут же выпроводит или снова скажет все, что обо мне теперь думает. И как во мне разочаровался.

Мы так и просидели, даже не шевелясь, пока медсестра не пришла со стаканом компота. Она протянула его мне, а я его взяла. И руки у меня даже не слишком сильно дрожали. Хотя Вениамин все равно прищурился и поджал губы. Медсестра молчать о моем состоянии не стала, а наклонилась и придержала стакан, чтобы я не разлила компот на постель. Отчитывала. А я даже ответить ей ничего не могла, сложно бурить тяжелым взглядом того, у кого в руках стакан с жидкостью, которая льется тебе в глотку. Да и вообще, откровенно говоря, забота была моей слабостью, как можно ответить на нее чем-то плохим? Сейчас у меня не было таких сил.

– Вот как ты могла? Чем думала? Точно не головой. Думаешь, ты ему… – кивок в сторону сидящего рядом Вени, – …будешь больше нравиться, если издохнешь?..

Вполне возможно, жизнь я ему точно знатно успела подпортить, как и довести до сильнейшей ненависти к моей тщедушной тушке.

– …Нет ничего важнее основных наших физиологических потребностей. Еда и сон. А ты взяла и отбросила одну из них.

– Неправда, – ответила.

Я отбросила не одну, а две. Но уточнять, в чем неправда, не стала.

Медсестру отвлек шум в коридоре, она выглянула и выкрикнула:

– Александр, а ну не бегать по коридору!

– Я папу ищу, – раздался Сашкин голос за стенкой.

– Здесь твой папка. И мамка, похоже, тоже.

– Элла пришла?! – обрадовался ребенок.

И в следующее мгновение появился в проеме.

– Элла!!! – заорал, разбудив этим дочку старушки, и даже отвлек подростка от смартфона, видимо, звонкий Сашкин голос даже через наушники продрался.

Ураган с темными волосами и миндалевидными глазами снес меня с сидячего положения в лежачее.

– Ты приехала! А мы думали, ты уже не увидишь сообщение!

– Так вот для кого мы искали зарядку всем медицинским персоналом, – сказала медсестра и по-доброму улыбнулась. – А я думала – играться хочет. В больнице скучно ужасно, особенно детям. Обычно в телефонах все сидят, а эти зарядку с собой не взяли, вот и…

– Элла, ты же меня заберешь?! Заберешь?! – закричал Саша, обхватив мою шею так, что, боюсь, отрицательный ответ привел бы к моему удушению.

Так вот почему Саша не мог со мной связаться, он быстро посадил телефон, а зарядить не смог. У меня ж еще и телефон старенький, поди найди для такого подходящую зарядку!

– Элла плохо себя чувствует, слезь с нее.

Вениамин легко поднял за подмышки сына, правда, вместе с руками Сашки чуть не оторвалась и моя голова. Наконец я была отпущена, но испытала от этого только разочарование и грусть.

Вениамин поставил ребенка перед собой. Несмотря на то что Вениамин сидел, а Саша стоял, разница в росте отца и сына все еще была слишком значительной, Вениамин сгорбился и наклонился, чтобы быть на одном уровне взглядов с ребенком. Мужчина серьезно посмотрел в глаза сына и спросил:

– Так ты просил телефон, чтобы отвлекать посторонних людей от дел.

От словосочетания «посторонних людей» я ощутила сильный холод, пробежавший вдоль позвоночника, а затем по венам рук, в конце кольнув кончики пальцев. Скрестила руки и спрятала ставшие буквально ледяными пальцы под подмышками.

Вот тебе и ответочка, Элла. А то успела обрадоваться тому, что стала ассоциироваться со словом «мама» и получила сообщение от Саши.

– Это Паша написал!

Паша. Написал. Вот оно счастье. Холод сразу отступил, а по телу стелилось уже тепло. Я перестала греть руки и скрестила пальцы, как будто собиралась молиться. В них я на мгновение спрятала свои глаза, чтобы скрыть, насколько сильная у меня была реакция. Но мне нужно видеть, как ведет себя Саша, вдруг я зря испытала облегчение. Спустила руки ниже и посмотрела на ребенка.

Саша строил отцу честные глаза, мол, не соврал. А молодец, подумала я, вспомнив серию полученных сообщений. Ведь действительно правду сообщил, просто не всю. Паша написал, но только номер больницы, что-то мне подсказывало, что Паша пишет грамотнее, внимательнее и уж точно у него лучше память на цифры. Значит, Сашины были все фразы, кроме последней.

– Папа, ты же говорил, что мужчина должен нести ответственность за свои действия, – сказал Саша серьезно.

Ого, тренировался, значит. Я решила не вмешиваться и дослушать. Что-то подсказывало: единственный, у кого был шанс уговорит Веню, чтобы он оставил сына со мной, – это Саша с его-то непередаваемым обаянием.

– А мы с Пашей. То есть я… – сразу поправил себя Саша, наверное, решил, что так больше шансов именно ему свалить, типа Паше уже все равно не выбраться. – …затопили квартиру Эллы.

Мне хотелось помягче подать такую информацию, и она явно не в мою пользу, так как еще сильнее доказывало уровень моей халатности как няньки. Но шансов уговорить Вениамина только своими резонами у меня точно не было, поэтому я решила подыграть Саше по мере своих сил. И на вопросительный взгляд Вениамина кивнула. Да, потоп был.

– Теперь Элле негде жить, я в этом виноват, а значит, должен ей помочь, присмотреть за ней.

Я даже закашлялась от формулировки. Типа это за мной присмотр нужен, а не за ним?

Когда вытерла выступившую от скрытого смеха слезу, встретилась взглядом с Веней. Ему точно было весело. Точно-точно! Метод Саши работает!

– Э-э, Саш, должна тебя разочаровать, но с потопом все не так страшно, – сказала я. – Жить мне там разбухший паркет не мешает.

Ну если только факт, что кухня от меня заперта дверью, которую у меня не хватает сил сдвинуть, так как она застряла во вздувшемся паркете, да и проем сам внизу раздулся и полопался.

– Элла! Влюбленные должны жить вместе, – сказал Саша, видимо, решив зайти с другого края.

Надо же, то пытался от меня избавиться, то теперь сводит с отцом. Кажется, я поняла, почему Вениамин так хмурится, когда мальчики ассоциируют меня с мамой. Я же в их жизни не навсегда, а им очень хочется… маму. Я, получается, очень жестоко сыграла с мечтами детей. И то, что они первыми начали, меня не оправдывает. Сколько им лет, а сколько мне? Но я не знаю, что им ответить, чтобы и не разочаровать, и не оттолкнуть, и не приблизить настолько, что дети не смогут пережить мое исчезновение из их жизни.

Думаю, стоит начать с правды, Сашка ее заслуживает.

А правда в том, что мы не влюблены, мы с Веней даже толком не знакомы. Хотя кто знает, я имею право говорить только за себя.

– Я не влюблена в Вениамина, – сказала.

– Ну Элла! Мы виноваты в потопе, как теперь спать, не зная, в порядке ли ты, есть ли у тебя ночлег, – вернулся Саша к прошлой тактике, которую, похоже, подсказал ему Пашка.

Сашке гораздо больше подходило это нелепое предположение про любовь, чем вещание про ответственность. Да и некоторые сложные и малознакомые ему фразы он выговаривал с трудом, как будто заучивал. Да у Пашки прекрасные преподавательские способности.

– Ну Эллочка, – сказал Саша, сложив молитвенно руки.

Вздохнула. Да, в Вениамина я не влюблена. Чего, кажется, не скажешь про двух мелких наглецов, устроивших нам сегодняшнее представление.

– Хорошо, если отец согласится.

Ну, а Вениамин тоже оценил старания Паши и Саши. И согласился! Только мы действительно будем жить в доме Вениамина и ожидать явления бабули, с которой Вениамин планировал связаться по телефону. Правда, теперь было необходимо съездить в первую больницу к Вене, где, оказывается, он и оставил все свои вещи, так как банально оттуда сбежал. Чтобы в итоге оказаться в другой больнице.

Более того, Вениамин провел меня в свою палату. Точнее, нас банально выгнала старуха, обругав за то, что разбудили ее то ли внучку, то ли дочку – мысленно называла старухой скорее за общий замученный вид, чем реальный возраст. Но я, наверное, сейчас выглядела не лучше.

В палате мальчиков и Вениамина я буквально прилипла к Паше, гладя его руки и тиская пальцы, пытаясь осознать, что жив, что все обошлось. Саша ревновал и пытался влезть, но кровать и так была маленькая, с трудом вмещая даже небольших меня и Пашу. Вениамину пришлось схватить Сашку, усадить к себе на колени и обнять, чтобы он больше не пытался к нам лезть, и так чуть не сбросил с кровати.

Я слушала пересказ Саши о нашем великом потопе, затем монотонное ворчание и нотации Вениамина. Когда Пашка что-то сумничал, я наконец-то поняла, что все хорошо, и расслабилась. Проснулась я от шепота медсестры и Вени. Они обсуждали, что меня надо выпроводить, хоть и жалко. Но я уже проснулась и, кажется, была в состоянии встать и отправиться домой. Тем более мне разрешили забрать Сашку. Естественно, не сегодня, я не в состоянии, да и сам ребенок уже спал, как и Паша, продолжающий меня обнимать даже во сне.

Я не выдержала, поцеловала в лоб ребенка и поднялась с кровати.

– Спасибо. За все, – сказала, скрывая взгляд, чтобы не поняли, кому я это говорю: Вениамину или медсестре, той самой, что приносила компот.

– Возьми, – сказал Вениамин, протянув мне ключи, – это ключи от квартиры.

– Точно, я же тебе должна машину вернуть, – вспомнила и начала шарить по карманам, не очень соображая, где оставила ключи.

Вениамин подал мне мою сумку. Когда она здесь оказалась, я же ее, наверное, еще во время первого обморока уронила.

– Если тяжело сидеть за рулем, вызови такси.

Я отрицательно махнула головой. Мне не было так тяжело и не было денег на такси.

– И покорми попугая, если он еще не издох, – сказал Вениамин, взяв мою руку, раскрыв ладошку и положив в нее ключи от своей квартиры.

Не думала, что Веня может так не заботиться о ком-то под его ответственностью, пусть это и птичка. Странно, даже если детям обещалось, что именно они должны присматривать за своим питомцем. Хотя откуда это чувство осуждения? Я, конечно, всегда любила животных больше людей, но у Вениамина действительно не было возможности съездить домой на спасение попугая, он спасал себя, а затем – сына.

Вениамин назвал адрес, я попросила телефон Саши и открыла в нем последние сообщения, чтобы продемонстрировать мой новый номер. Записала его в записную книжку, в этот раз подписав простым: «Элла». Потом вспомнила, что Вениамин хотел восстановить свои контакты, чтобы связаться с мамой – бабушкой двух моих самых любимых «мужчин».

А ведь для этого необязательно ехать в его больницу, все же я управляющий магазином техники и продавец. Что я, по джимейлу не умею контакты выгружать? Выгрузив и обрадовав Вениамина, что теперь он может связаться с той, кто, наверное, вскоре меня заменит в роли няньки, я покинула больницу, уехав-таки на машине Вениамина. В больнице внутренняя парковка была только для скорых, а внешняя забита до отвала и не вызывала доверия. По сути, это оставленная вдоль шоссе машина.

Вбила адрес, сказанный Вениамином, в навигаторе и отправилась спать в мягкой чужой постельке. Про попугая бы только не забыть.

Угу, о нем забудешь. Я хотела прогуляться и, пока никто не видит, осмотреть комнаты мальчиков и Вени. Но стоило мне зайти, как из кухни раздались истошные крики птицы. Надо поскорее покормить. Слава богу, жив.

Как жаль, что жив! После кормежки он затыкался только на мгновение, чтобы быстренько что-то проглотить из полученной еды, которую я легко нашла под клеткой. От его криков быстро разболелась голова и снова накатила слабость, осматривать комнаты я не стала, глаза резало от света, поэтому я его выключила на кухне и не стала включать в комнате. Самой дальней от кухни с попугаем комнате. Там я легла на кровать и, сжав голову руками, попыталась уснуть. Но не тут-то было.

Попугай так орал, что я начала подумывать его убить и сказать, что так и было. Мол, не дожил, умер от голода, бедненький. Вон как из-за пустоты желудка вывернулась шея. Радуй… горюйте, изверги-хозяева.

Но то ли я достигла своего предела, то ли попугай заткнулся, подавившись едой, но я наконец забылась тяжелым вязким сном.

Утром я все же съездила в больницу к Вениамину, из которой он сбежал. Там выслушала все, что о нем думают, подписала какие-то документы, как будто имела на это право, но, полагаю, здесь и так все поняли, что беглый пациент не вернется, и были рады хоть какой-то бумажке, подтверждающей, что они не виноваты и не несут ответственность за дальнейшее состояние Герасимова Вениамина Валерьевича.

Разбитый телефон оказался не безнадежен, можно недорого отремонтировать в нашем же сервисном центре. Приехала обратно в дом Вениамина, поставила его телефон на зарядку и наконец позволила себе внимательно осмотреть дом.

Это была трехкомнатная квартира, но крайне малометражная, каждая комнатка и кухня были миниатюрных размеров, куда помещалась кровать, тумбочка и небольшой шкаф. В каждой комнате было по небольшому окну, а в комнате Вениамина – балкон. В той самой, что я спала, дальней от кухни. И я понимала, почему он ее выбрал – лишь бы подальше от попугая. Еще был вариант оставить попугая в этой комнате, а спать на кухне, но на спальное место на кухне явно не хватает места, в отличие от попугая.

Этой крикливой твари даже выделили отдельную полку. Засранец именно сейчас, когда я проснулась, молчал. Но засыпала и просыпалась я под его истошные крики, орал как потерпевший. И если первые пару раз я еще к нему приходила проверить, не подыхает ли птиц от голода или жажды, но нет, он был жив. А жаль. Следующие несколько часов, слыша эти крики, уже думала: «Кто бы его сейчас ни убивал, пусть делает это быстрее».

Наиболее обжитыми оказались комнаты, кто бы сомневался, те, что дальше от попугая. Несмотря на то что каждая из комнат была изолирована дверью, ближайшая к кухне была с самой тонкой дверью. Внутри просто стояла куча коробок и старенькая кушетка. Думаю, все же спать у Вениамина неправильно, лучше мне занять эту комнату. Но что тогда делать с попугаем? Я закрывала двери и на кухне, и в комнате, но его было хорошо слышно даже у хозяина, что уж говорить об этой комнате, которая с выходом сразу в кухню, а не в коридор при ней. Да еще и дверь тонкая. А мне сегодня Сашу забирать и как-то здесь уснуть.

Мысль о мальчиках меня приободрила и отогнала злость и растерянность, которую я ощущала после всего произошедшего. И даже сильная слабость меня не остановила, я быстренько собрала вещи, что могут пригодиться Вениамину. Заехала на работу, чтобы проверить, что все в порядке, и забрать зарядку от своего бывшего телефона, и все это повезла Вениамину с Пашей.

Я заранее позвонила на Сашин телефон, ответил Вениамин, и сказала, что мальчика уже можно одевать, я буду через десять минут. На вопрос, нужно ли им что-то захватить, Веня ожидаемо ответил отказом. То ли все добрые люди одинаковы, то ли все больные, то ли мне нравятся только такие… но Аля тоже никогда ничего не просила в больницу. Вечно я сама все искала и додумывала.

Вот они реально не понимают? Типа не хотят тратить мое время или обязывать, но тратят мое время и обязывают гораздо сильнее? Тут же не рассчитаешь, что им нужно, вдруг ошибешься с выбором, привезешь лишнее или не довезешь необходимое, да и просто мечешься дольше, пытаясь понять, что может пригодиться. Неужели сложно просто передать список необходимого? Никогда не пойму этих добрячков, все у них наперекосяк.

Меня снова пустили в палату, видимо, в порядке исключения, чтобы я им снова обморочный аттракцион не устроила. Сашка встретил меня с визгом, Пашу я сама обняла, он уже не выглядел больным, но явно спал перед моим приходом и еще не до конца проснулся, сонно хлопая глазами. Отсыпается, наверное, после всех переживаний, я такая же. Скорее всего, поэтому так плохо перенесла голод и бессонницу последних дней.

Меня все-таки застукал в палате один из врачей и выпроводил из нее. Так что выпиской занимался Веня без меня, я ждала в зале для посетителей. Ну и ладно, главное, что Пашку успела обнять.

Когда Вениамин с сыном вышли, Сашка сразу добежал до меня и повис на моей талии, счастливо мне улыбаясь. Улыбнулась и обняла в ответ. Но долго Сашку на нежности не хватило, и он побежал на выход, я повернулась пойти за ним, но подошедший к этому моменту Вениамин перехватил мою руку. В нее он положил карточку и сказал:

– Вкусняшек ему много не покупать.

– У него диабет? – испуганно спросила.

Я ведь совершенно не знаю, что положено делать с больными детьми, вон с Пашкой явно не справилась.

– Нет, у него обжорство и море обаяния.

Мы с Вениамином одновременно усмехнулись. Да уж, вот кто не постеснялся вкусняшке за потоп, действительно, не пожар же устроил.

– Вкусности только после еды, в остальном на еде не экономь. Ни для него, ни для себя. Ни для этого чертова попугая.

– А попугая обязательно кормить? – уточнила осторожно.

– К большому моему сожалению, мальчики очень к нему привязаны.

Да уж, правда жаль. Вениамин все еще держал меня за руку, отчего я испытывала приятное тепло. Вообще, настоящая Элла никогда не позволила бы себе такой слабости и такого поступка, ущемляющего ее гордость. Взять чужие деньги на собственные траты, когда в мире есть кредиты и ипотека. Немыслимо.

– Хорошо? – спросил Вениамин, видимо, заметив борьбу эмоций на моем лице.

Но, если я хотела еще хоть немного побыть с Сашей и приблизиться к семье Вениамина, я должна сжать эту карточку и выйти с ней. У меня нет денег на еду даже Сашке, и обморочная нянька ему ни к чему.

Скрипнув зубами и задавив неловкость и чувство вины, я кивнула и вытянула руку из пальцев Вениамина. Не нужна мне забота и его тепло из жалости. Вот если снова дорастем до секса, то я, возможно даже, буду готова нарушить свое правило «без повторов с одним мужиком».

Глава 22. Откровенный разговор с незнакомкой

27.07

– Ну и чем тебя зацепил мой сын? – спросила Сашина бабуля чуть ли не с порога.

Я, должна признаться, растерялась. От родни Вени я скорее ожидала обвинений в том, что я его сбила и покалечила, а не обвинения в чувствах. Хотя Сашка уже намекал даже на женитьбу. Что сказать? Родственники!

– Может, чаю? – предложила вежливо, хотя это на меня и не похоже.

Но я на чужой территории, не мне указывать.

– Я хочу знать, когда мне ждать очередной свадьбы и прибавления во внуках? – спросила эта… далеко не старуха.

Единственное, что я о ней знала, что она была в командировке и ведет здоровый образ жизни. Последнее поведал Сашка, когда я начала у него выпытывать информацию о его бабке, которая, как сообщил Веня, срочно завершает командировку и возвращается в Московскую область. И, полагаю, меня и Сашку обязательно навестит. Вот и навестила.

– Можете не ждать. У наших отношений нет будущего, – сказала в попытке успокоить женщину.

Конечно, я влюбилась в мальчишек и не вижу своей жизни без встречи с ними хотя бы иногда, но Вениамина я толком и узнать не успела, да и вряд ли влюблюсь. Единственная моя влюбленность в школе закончилась предательством со стороны «любви всей моей жизни», после чего я зареклась не влюбляться и отлично держусь до сих пор. Образец в виде папы и порушенной личной жизни Али очень вдохновляет поддерживать все тот же уровень устойчивости к любовным делам.

– У отношений нет будущего? А у кого оно есть? Ты новости смотришь вообще?

Сашина бабушка, которую звали бабой Таней, отчество мне Герасимов-младший так и не сообщил, поставив крупную сумку, снова вышла наружу из комнаты.

Татьяна вернулась через десять минут с еще одной сумкой, а на третью ее ходку я догадалась пойти с ней. Так мы притянули еще два чемодана. Бабуля, походу, решила переехать к сыну, пока он в больнице.

Далее все баулы мы потащили к Вениамину в комнату, похоже, именно там планировала жить Татьяна. Мы обе – не самые высокие и мощные женщины, дался нам этот подвиг с трудом, а так как бабуле пришлось побольше меня помотаться с этими сумками, то сдалась она первая, последние два самых тяжелых чемодана тащила я одна.

Кирпичи там, что ли? Чемодан стукнулся о косяк, и Татьяна сразу, охая, рванула ко мне проверять, нет, не целостность дверного проема сына, а содержимого чемодана. И там оказалась куча книг. Очень-очень-очень много книг.

– И это я тащила? – спросила, выделив «это», ведь обложки с полуобнаженными мужчинами и женщинами ярко намекали, что это не трактаты по философии.

Проверив свои сокровища, женщина примирительно протянула мне пачку сигарет:

– Будешь?

Я удивленно замерла на несколько секунд, но кивнула, взяла сигарету, и мы вышли на балкон покурить.

– Насколько я слышала, вы за здоровый образ жизни, – пояснила я то, как замешкалась перед согласием.

– А думаешь, легко перетащить единственного сына и внуков поближе к себе? Да еще и в Москву? Они ж деревенские дурачки. Наивные и любящие коров, коз и чего там еще за МКАДом бывает.

– Мы сейчас за МКАДом, – сказала, усмехнувшись.

– Тьфу, на что пойти пришлось. Это еще хуже, чем необходимость траву начать жевать, – продолжила говорливая старушка, но меня после моей соседки этим уже не удивить и не оттолкнуть.

– Так как ваш ЗОЖ с переездом связан? – постаралась вернуть ее к изначальному вопросу.

– Пришлось выписками из больниц в него тыкать, что я старая больная старуха. Что без присмотра не потяну. А вот если бы знали, сколько я курю и пью, обязательно бы все болячки решили бы лечить приказом мне все бросить…

– …да приехали они бы, даже если бы вы не врали, что с удовольствием жуете капусту, – сказала уверенно.

Может, я не очень хорошо знаю Вениамина, но я успела столкнуться с его запредельной заботой и познакомиться с его сыновьями, которые считают заботу о ком-то обычной составляющей жизни.

– Капуста и правда вкусная, кстати. Но речь не об этом. Думаешь, мне бы тогда доверили болезненного Пашку? Или ловящего все дурное на лету Сашку?

Я хмыкнула, мысленно соглашаясь. Да, с ребятами я тоже не позволяла себе брать в руки алкоголь и сигарету, так что старуху понять могла. Хотя Вениамин не перекрыл мне доступ к общению с его семьей даже после всего, что я устроила.

– Да доверили бы. Это же доверчивый Веня, – сказала, а затем, столкнувшись со скептическим взглядом бабули, улыбнулась и добавила: – Хотя мне, чтобы получить право с мальчиками нянчиться, пришлось сбить его на машине. Уверена, вам тоже пришлось нелегко.

Но Веня действительно слишком доверчивый. Настолько, что невольно хочется соответствовать тому, что видишь в его глазах. И из-за этого его качества, кажется, удалось узнать его слишком быстро, хотя мы и по-дружески даже никогда не общались. Так, секс разок и его взгляды, да постоянные попытки помочь. И этого мне хватило, чтобы сейчас говорить с его матерью так, как будто я знаю этого мужчину всю свою жизнь.

Мы обе молча затянулись, смотря наружу. Красиво. Лес вдали. Закат за домом слева отражался в окнах дома справа и даже немного бил по глазам. Симпатичная женщина, которой на вид не дашь и сорока, стояла с сигаретой в руках и щурилась от мягкого солнца. Оранжевый на сигарете, оранжевый на лице от солнца и, карии глаза тоже стали оранжевыми. А ведь она не азиатка.

– Веня в папу? – спросила.

– Догадалась по моему невысокому росту? – сказала Татьяна, хихикнув.

– Ага, – сказала, только сейчас подумав о том, какая же у них разница в росте, прямо как у меня с Веней.

– Похоже, Веня, как и отец, любит низеньких.

– Мама мальчиков? – спросила кратко.

– Да, – не менее кратко ответила женщина.

У нее был такой угрюмый голос, что я не стала уточнять, что за женщина, жива ли она вообще. И действительно ли бросила мальчиков, уйдя от них, как я подумала, судя по некоторым странным вопросам мальчиков.

– Когда ты в него влюбилась?

Ха, очевидно, что с Сашей родственники, хоть и не похожи совсем.

– Я в него не влюблена, – завела уже надоевшую пластинку. Одно дело – объяснять подобное маленькому ребенку, другое – взрослой женщине.

– Ага, поэтому и сидишь с Сашей, хотя они тебе уже даже квартиру успели уничтожить.

Значит, Веня успел проболтаться ей про потоп, но не рассказал, как я сбила его на машине? Последнее я поняла по той смеси эмоций, что отразились на лице Татьяны, когда я пошутила про то, что Веня очень доверчивый.

– Я влюблена не в Веню, а в его детей, – сказала честно, предпочитаю откровенность, если это возможно, с ней меньше проблем, не надо потом думать, где и что наврал.

А это точно любовь. Я вспомнила, как Паша мне готовил, Саша охранял мои сны, хотя не считал это достойным мужским делом.

– В них невозможно не влюбиться, – сказала, улыбнувшись своим воспоминаниям. А как ожила Алька в день нашего с мальчиками приезда, а сколько звонила и спрашивала, приедем ли снова. Моя сестра, дядя Гриша, пес Филька и даже я. Никто не смог избежать этой участи. Разница только в том, что я не умею отпускать тех, кто залез ко мне в душу. Даже на тот свет. – А если я хочу оказаться рядом с ними навсегда – это возможно только в комплекте с Веней.

Последняя фраза была шоком даже для меня. Нет, я думала как-то сдружиться с Вениамином, чтобы у меня осталась возможность видеться с мальчиками, но в тот момент, когда я взяла чужую карточку, прижав чувство гордости к ногтю, что-то во мне изменилось и раскрылось. И я только сейчас поняла что – я не против отношений с Вениамином. Да я на все пойду ради мальчиков и уж тем более на то, чтобы жить с таким заботливым и красивым мужчиной, как Веня. Пора остепениться, что ли?

– Понятно, почему сын в тебя влюбился.

– Ему нравятся стервы? – спросила, криво улыбаясь и туша сигарету.

– О да. Но в этот раз хотя бы честная стерва, чему и рада.

– Благодарю, – сказала искренне за тот уровень принятия, что получила от этой незнакомой женщины.

Осталось только научиться заводить серьезные отношения. И самое главное, удерживать их. Да и влюблять в себя стоило бы научиться, а я точно не тяну на прекрасную мать и хозяйку.

Глава 23. Суть любовных романов

Я продолжила работать в свои смены, а на смены Вени поставила Мишу, они с Галей стали такой слаженной командой, что мне и работы толком не оставляли. Совещаниями нас пока не дергали, видимо, территориальный директор привирал, что с него начальство требовало постоянные совещания. Игорь Николаевич как провел одно общее и одно личное со мной и Веней, так и не лез в дела магазинов, за все время даже писем была только парочка по поводу воровства и увольнений.

Вениамину я на всякий случай ставила смены, в любом случае это лучше, чем больничный. Да и его смена работает без косяков и постоянного присмотра, в отличие от моих бывших «деток». С каждым днем я все больше восхищалась тем, как Веня смог наладить свою работу.

Пару раз в мои рабочие дни Сашка не мог остаться с бабулей и ездил на работу со мной. Ни разу при этом он не помешал ни клиентам, ни нам. Особенно если отдать ему смартфон. В игры фитнес-браслета он, кстати, все же играл. Каждый раз это вызывало у меня улыбку, но я понимала, что это значит: мальчик совсем заскучал. И я оставляла магазин на Галю и уходила с Сашей в соседний зоомагазин, так как он, оказывается, обожал животных. Или мы ездили гулять в парк. Или к Але. Удивительно, но Саша любил эти поездки к моей сестре, а Аля отвечала ему тем же. И я, регулярно посещая то Алю, то Пашу с Веней, все меньше начала бояться больниц. Мои жуткие воспоминания медленного угасания матери и сестры стали замещаться приятными воспоминаниями, как мы вместе проводили время, обнимали и улыбались друг другу.

А ведь эта ужасная больница дала мне самое главное – время принять факт, что мама не вечна, и попрощаться с ней. Наверное, я так ненавидела отца именно потому, что он этим временем не воспользовался.

Сегодня я была особенно счастлива. Те самые покупатели, что зашли во время потопа, пришли еще раз осмотреть квартиру и сказали, что будут покупать. И даже не пришлось сильно сбрасывать сумму, я же и так значительно ее уменьшила, чтобы побыстрее продать.

Жаль только, что на мою разбитую машину покупателей не нашлось, но и на Вениной машине я ездила, только если нужно было куда-то повезти Сашку.

Настроение портил только подсунутый мне томик любовного романа. Татьяна явно хотела найти себе собутыльника по поглощению и обсуждению всей этой литературы. А то, что я сама запоем не читаю такие книги, считала моей ошибкой, мол, просто не нашла нужного автора и книгу, чтобы начать.

Соглашалась я на это только потому, что не привыкла к наличию у меня выходных и свободного времени, а своего какого-либо хобби не имела. Да что уж говорить, даже мой ноут, кажется, пал жертвой то ли потопа, то ли неосторожного обращения детей.

Мне банально нечем было заняться, пока Сашка играл за компьютером в комнате Вениамина. Полагаю, обычно сюда детей или не пускали, или пускали редко, скорее последнее, судя по тому, что с техникой Саша обращаться умел. Вот парень и дорвался до любимых игр и пропадал в виртуальном мире, а нам с Татьяной приходилось развлекать себя самих. И если первые дни я ходила за Сашкой хвостиком или он за мной, то сейчас я чувствовала себя гораздо расслабленнее. А судя по тому, что Саша регулярно напоминал мне поесть, меня действительно позвали здесь жить не в роли няньки, а в роли той, за кем присматривают. И то, что бабуля детей вернулась из командировки и имеет кучу свободного времени, то моей острой необходимости находиться здесь не было.

Вот и сегодня после звонка сына Татьяна подозрительно много всего наготовила и чуть ли не насилу усадила меня за стол. Я была не настолько голодной, чтобы съесть все предложенное, но из-за стола меня не выпускали, как будто в этой квартире семилеткой была я, а не Саша. Вот я и взялась за предложенную к прочтению книгу. Читалось, кстати, легко и интересно, давно не брала в руки художественную литературу и как-то представляла, что она вся как в школе: нудная и с единственной моралью: жить смысла нет, иди спрыгни со скалы или бросься под поезд.

– А как героини привлекают столько мужиков? – спросила, когда по дамочке со страниц начал сохнуть очередной богатый и властительный. И ведь именно влюбляются, а не просто хотят переспать разок.

– Не так важно сколько, как того самого! И не привлечь, а влюбить! – сказала Татьяна, отвлекшись от той книги, что читала сама.

Кстати, сказала прям в продолжение моих мыслей. А что, если взять пример по влюблению в себя Вениамина из книг? По идее, вот он пикап-мастер-класс, еще и бесплатный. И в огромном количестве, судя по тому, что подозрительно тяжелым был вовсе не один чемодан, который я затащила в квартиру в день приезда Вениной матери.

– И что нужно им сделать, чтобы влюбить того самого? – перешла к самому практичному.

– Ну тут смотря какой жанр. У тебя вот сентименталка, там плачут, в обмороки падают…

Не вариант, могу только шпилькой ногу отдавить.

– …жизнь герою спасают…

А я его на машине сбила.

– …детей рожают. Даже такой поджанр есть беременяшек…

А я его сына чуть не угробила.

– …в ромфанте если, то дракона убивают, – продолжала подкидывать невыполнимые идеи Татьяна, все больше меня вгоняя в тоску.

– А это разве не принцы должны делать? – удивилась я, оказывается, единственное, что я знала о сказках, – и то не в счет!

– Не в любовных романах, деточка. Для сентименталки мужику достаточно быть супервластным, пупербогатым и брюнетом.

– И зачем героине ради такого к опасному дракону переться? – спросила, ведь то, что мужик богат, не значит, что поделится своими деньгами, а властность скорее противопоставление заботливости. Да и властная в моей семье буду я. Ну, может, только с брюнетом в этом списке я согласна.

– Так он же в глубине души хороший и изменится, – пояснила мне Татьяна, закатив глаза, показав этим, что я ничегошеньки в этой жизни и в любви в целом не понимаю.

Я протянула многозначительное «а-а-а». Мне еще как-то ее сына в себя влюблять, лучше согласиться.

– Еще от казни спасают, королей умоляют о помиловании или с мечом и стрелами дерутся. Мир спасают…

– А что-то более реальное и дельное, чем спасение мира и убийство живых существ входит в список? – спросила.

Я, конечно, могу, но как-то плохо представляю, кто сойдет за дракона? Миша, конечно, много ест, но в основном кабачки. Игорь Николаевич сидит в своей пещере и почти не высовывается, но начальник хороший, все еще меня не уволил, какое счастье!

Мда, если бы я была в любовном романе… Как его? Ромфанте? То драконом была бы я…

– Ну, можно еще соблазнить, но это уже чаще герои, а не героини делают.

О, это у меня сработало, только как-то безрезультатно.

– А как соблазняют герои? – решила зайти с другой стороны.

– В замке запирают.

Эээ… а гараж дяди Гриши считается? Наверное, считается, уж соблазнить точно удалось. Что же до собственного замка, он у меня знатно поистрепался и почти продан, успеет ли Веня выйти из больницы, а я его закрыть у себя в квартире за следующую неделю?

– В начале убить хотят. Или хотя бы отомстить. От ненависти до любви называется, – продолжала Татьяна сыпать бесконечными идеями по убийству, тьфу ты, соблазнению собственного сына.

Убить хотелось, это правда. И даже почти удалось. Вот только…

– А это точно любовь? – уточнила с сомнением, а то больше похоже на мои взаимоотношения с отцом и сотрудниками.

– У меня тоже иногда вопросы возникают, но читательницам почему-то нравятся властные мужики.

Властным мужиком быть – это я могу. Подчиненные не раз говорили, что у меня железные яйца. А с учетом того, сколько раз я их посылала, а они рядом оставались, то и не только яйцами я славлюсь.

– А конкретные примеры? – перешла я к чему-то реально полезному. Не продолжать же углубляться в свои мысли, ей-богу.

– Если эсэлерка, то…

– Что, простите?

– Современный любовный роман. СЛР. Так вот, если он, то там часто офисные романы между боссами и подчиненными. Девочки обязаны выполнять их приказы, что создает атмосферу властности.

Я так понимаю, герой – босс, а героиня – подчиненная. Ну а раз герои соблазняют, а мне надо у них учиться… выходит, мне таки нужно стать территориальным директором.

– И потом герой много раз сделает ей больно, но в какой-то момент он поймет, как ошибался. И что так любимую можно и потерять. Поэтому он изменится, спасет ее семью там или хотя бы двери придерживать будет, как джентльмен. Слова красивые скажет о том, как ошибался.

Словоблудие – это я могу. Вопрос только один:

– А бывают книги наоборот, где это героиня властная, ненавидящая и делающая больно стерва, но она меняется, поэтому надо поверить ее словам и полюбить?

– Такого не читала. Женщинам мало что прощают не только в жизни, но и в книгах. А вот мужикам прощают все. И почему-то верят, что если извинения изо рта того, кто с яйцами, – значит, правда, – добавила бабуля, явно что-то припоминая из своей жизни.

Черт! Похоже, такие, как я, рождены быть одинокими.

– Элла, ты заставила меня задуматься о таком… что на трезвую голову осмыслить я не готова, – сказала Татьяна, отложив книгу, которую весь разговор держала в руках.

– Я б тоже выпила… – призналась я, схватившись за заболевшую от объема информации голову.

Естественно, при ребенке мы не стали напиваться, но уже было время ложиться спать, так что отправили Сашку чистить зубы и спать, проконтролировав выполнение указанных ему задач. Затем мы обе пошли по новой ночной привычке: на балкон курить. А я ведь думала, что бросила, эх.

В этот раз мы обе молчали и прислушивались, не заорет ли попугай, разбудив Сашку, но обошлось. Когда вернулись на кухню, я привычным движением накрыла попугая плотным полотенцем – это, оказывается, единственный способ его заткнуть.

Обсудить с Татьяной мне было нечего, поэтому мы с ней молча глушили коньяк и продолжили чтение любовных романов, находя поводы поболтать там. Я вот, например, дошла до эротической сцены и замерла на одном слове, даже глаза прищурила, вдруг из-за нечеткого по пьяни зрения читаю неправильно. Тут же высказала свое мнение Татьяне:

– Пульсирующий? В смысле дергающийся? Это как? Из стороны в сторону, намекая, что он отказывается? – Я даже поставила ладонь себе между ног и завертела ею, изображая, что имею в виду. – Или вверх, вниз, типа не может определиться, нравится или нет? – Потом мой взгляд наткнулся на следующее слово, и я возмутилась сильнее: – Горячий? А бывает холодный? Что-то не помню, чтобы у меня хоть раз после минета случилась ангина! – возмутилась подобному дурацкому описанию секса.

– При ангине холод не вреден, это миф, – сказала Татьяна, подняв указательный палец вверх, затем медленно перевела взгляд на свой указующий перст и глупо захихикала.

Я почему-то тоже посмотрела на ее палец и засмеялась. Моя собутыльница протянула руку и забрала у меня книгу, чтобы, придерживая пальцем место, на котором я остановилась, всмотреться в обложку, неужели успела забыть, какую книгу мне всучила?

– Всегда думала, что в ее эротических сценах что-то не так. Ты мне раскрыла глаза! – сказала Татьяна, правда, в обратку своих слов глаза не раскрыла, а прищурила еще сильнее, пытаясь вчитаться в ту страницу, на которой я была, но, видимо, буквы уже начали троиться, а у меня, как назло, книга еще и с мелким шрифтом, и Татьяна отложила в сторону обе эти книги.

– Хотя нет, у этого автора есть и книги с хорошей эротикой, – сказала Татьяна, снова подняв палец вверх, но в этот раз мы обе не засмеялись, а постарались выглядеть серьезно. – МЖМ!

Что? У меня со слухом проблемы? Надо завершать наше застолье, послезавтра уже Веня с Пашей должны выписаться, если все хорошо, нужно успеть прикрыть факт того, что мы тут по ночам устраиваем распитие алкогольных напитков.

– Ты не знаешь, что такое МЖМ, да? Эм – это мужчина. Жэ – это женщина.

– Да, быть женщиной – это полная Жэ, – сказала, кивая.

– Это да, но нет! – сказала Татьяна, взмахнув резко рукой и чуть случайно не влепив мне затрещину. – Я имею в виду женщина с двумя мужчинами, ну это, кувыркается, понимаешь? – Татьяна пошленько захихикала.

– Да что они все делать-то будут. Ну там один в нее вошел, а второй что? Руки ей вылизывает?

– Ох, Эллочка, ты еще такая наивная. Вообще-то у женщины не одна дырка. А я думала, Вениамин твоей опытностью заинтересовался, а ты, эх.

Так, надо еще выпить и ее напоить, я хочу знать подробности.

– Так что там Вениамин?

– Так он того, постоянно беспокоится о тебе, звонит, узнает в первую очередь не о Сашке или мне, а о тебе. А когда бы мой сын так интересовался какой-то бабой?

– Когда?

– Вот с рождения мальчиков больше никогда. Как его хухундра на развод подала и за границу свалила, забив на детей, так и перестал интересоваться женщинами, даже мной! Все время забота и внимание мальчикам.

А дальше, кажется, было про то, что эта девушка на меня похожа внешне, вот Татьяна и поняла сразу, что Веня опять клюнул на стерву и карьеристку. Было немного обидно, не про стерву, а про похожесть на ту, что бросила мальчишек. Но к этому моменту разговор я уже помнила очень смутно, даже не уверена, что это мне не приснилось. Хотя нет, вроде не спала, но следующее, что помню: брезжит рассвет, бабуля клюет носом за столом, а попугай начал орать, не дожидаясь, когда с него снимут тряпку, поэтому я открыла питомца и начала ему по-человечески объяснять, как он не прав.

– Вот дельное что бы сказал, а не орал просто так. Глупый попугай. Вот! Кричи: «Меня заперли в теле попугая! Помогите!» Давай! Помогите! Меня заперли в теле попугая!

Татьяна от моих криков перестала пытаться улечься на стол, а что-то мне буркнула и поплелась по стеночке из кухни, видимо, спать. А вот я, когда пьяная, становлюсь упертая и продолжила объяснять попугаю:

– Помогите! Меня заперли в теле попугая! Помогите! Меня заперли в теле попугая! Помогите! Меня заперли в теле попугая!

– Помогите! – вскричал попугай, когда на улице было уже светло, а я не унималась и все не давала ему спокойно отдохнуть от моих криков. Месть за первую ночь нашего знакомства.

– Молодец, держи вкусняшку, – сказала и дала попугаю кусок закуски со стола, естественно, совсем немного, нам же еще всю фразу учить, а не только «Помогите».

Глава 24. Когда вся семья за столом

08.08

Проснулась я под столом на кухне.

– Саша! – вскрикнула, поняв, что он зайдет и увидит меня такой, чего бы не хотелось.

Естественно, от того, что я резко подскочила, подскочила и моя голова, и стол, о который я головой стукнулась. Но меня увидел спящей пьяной под столом кое-кто похуже. Вениамин.

Он оказался рядом, сел на корточки и осмотрел мой пострадавший лоб, затем молча встал, достал из морозилки кусок мяса и протянул мне.

– Это все то, что от меня останется за мое поведение и распитие наверняка какого-то дорогущего коньяка? – спросила и настороженно посмотрела на протягиваемую мне заморозку.

Веня вздохнул, согнулся в три погибели, приблизился и приложил мясо к моему лбу.

– Так меньше шишка будет и отек, – пояснил он.

У них с Татьяной двое мальчишек, неудивительно, что они разбираются в ушибах и ангине. От последнего слова сразу в голове запестрели воспоминания этой ночи. Я почувствовала, как начала краснеть, и все попытки гордо выдержать усталый и насмешливый взгляд Вениамина сразу потерпели неудачу. Да и как выглядеть гордой и независимой с утра с перепою под столом с шишкой на лбу и куском замороженного мяса в руках?

– Элла!

Я натянула улыбку, убрала кусок мяса на стол, а сама состроила вид довольный и бодрый. Пашка тут же подлетел обниматься, а я прижала его к себе, довольно нюхая его макушку. Живой и здоровый, какое счастье!

Дальше пришлось поспешить и убрать со стола и из-под стола все порочащие меня знаки возлияний. Шишку, слава богу, вряд ли было видно за волосами, так что я решила, что это мне карма за алкоголизм на рабочем месте. Я же в няньки нанялась и обещала примерное поведение. Вот хотя бы подсохшую гречку постаралась подать с улыбкой. Естественно, ее не я, а Татьяна готовила. Саша сразу предупредил бабулю, что меня к готовке лучше не подпускать.

Ах да, мой суп-то до сих пор у меня в холодильнике стоит, надо будет обязательно заглянуть и прибраться там до того, как квартиру купят. А то мало ли, вдруг из моей кастрюли скоро уже монстр какой вылезет.

– Элла, ты забыла о Лиде!

– Что за Лида? – ревниво спросила я.

Паша обвинительно ткнул пальцем в сторону подсыхающего растения на подоконнике.

– Поливала, – сказала честно.

У меня и правда пару раз был приступ помогательства, и я ходила и искала, чем быть полезной.

– Но Лида умирает! Смотри на листья! – продолжал возмущаться Паша.

Гадство, а мы можем вернуться к радости встречи и обнимашкам?

– Больше не буду забывать, обещаю, – успокоила ребенка. – А почему Лида? – попыталась сменить тему, да и просто интересно, зачем растению давать человеческое имя.

В этот момент на кухню зашла, охая, Татьяна. Она достала бутылку воды из холодильника и начала пить прямо из горла. Вениамин осуждающе посмотрел на мать, но таки взялся отвечать мне на вопрос:

– Да вот Пашка решил так назвать цветок, так как после нашего попугая я запретил заводить новых питомцев.

Татьяна подавилась водой и закашлялась, я застонала и закрыла руками глаза.

– Что? – спросил Вениамин, прищурившись, видимо, сразу просек, что мы с бабулей натворили еще кое-что.

– Вася…

– Кто? – теперь ревнивые нотки послышались в голосе Вениамина.

Татьяна попыталась молча ретироваться из кухни.

– Стоять. Какой Вася?

– Да говнюк ваш Вася, – сказала бабуля и снова попыталась свалить, но я опередила и перекрыла проход, сверкнув глазами на предательницу.

Нет уж, отвечать будем обе. Она не сказала, что питомцев нельзя, а я поддалась обаянию Саши. Нам вместе и отвечать. Фирменный взгляд сработал и на женщине старше меня. Все-таки не зря я его столько тренировала для воздействия на тех, кто сильнее и больше меня, вон и и на тех, кто в возрасте, действует.

– Пошли покажу, какого мужика к тебе в гости мы притащили, – сказала, готовясь к худшему.

Вениамин оценил мое скорбное выражение лица, явно вспомнил дядю Гришу и решил, что я притащила домой бомжа. Было бы эпично. «Знакомься, это Петр, и теперь он живет с нами в твоей квартире. Вот такая я ответственная нянька, всех привечаю».

В своей догадке я убедилась, когда увидела весь спектр эмоций облегчения и радости, когда приоткрыла ту самую дверь с неотремонтированной комнатой, а к нам выбежал милый разноцветный комочек счастья.

– Это Нюша, знакомьтесь, – сказала, наблюдая, как расцветает от счастья Вениамин. Мол, слава богу, кошка, а не бомж. Но это он еще с говнюком Васей не познакомился. Да и наша Нюша – это сокращение от Свинюши, когда она изволит ужинать, еда размазывается равномерно вокруг.

– А кто такой Вася?

Татьяна, из-за плеча наблюдавшая за милым знакомством Нюши и Вени, спешно ретировалась, видимо, на балкон курить. Я бы сбежала с ней, но выход загораживала огромная тушка Вени.

И тут из-за угла раздалось злобное урчание.

– Вася? – спросил понимающе Веня.

Я кивнула, всеми фибрами надеясь, что знакомиться с этой блохастой тварью Веня не полезет. Хотя, если что, я мальчиков усыновлю. Поэтому, когда Веня сделал пару шагов в сторону забившегося в углу Васи, я спешно выскочила из комнаты и закрыла дверь, довольно улыбаясь. Не мне отказывать Саше в питомце, а значит, я не буду считаться злобной теткой в глазах мальчика.

За дверью раздались истошные крики кота. Ага, видимо, его таки попытались погладить. Затем вскрик Вени. А ведь Татьяна назвала Васю говнюком не просто так. Трусливый кот, но боевой. Прям как я, если загнать в угол – разорвет всех на ошметки. Единственная разница, что я от страха не обсиралась в прямом смысле.

Что-то стукнуло в дверь. Судя по грохоту, Вениамин попытался выйти, но как-то неудачно. Значит, вылез Апокалипсис. А этот не боялся ничего. Он как медоед – ему на все пофиг. Апокалипсисом мы его с Сашкой назвали, так как, во-первых, котенок темный и пушистый, а во-вторых, шел на руки только к Саше. Саша в моей квартире устроил апокалипсис, а папке зато притащил во плоти.

Я уже была на балконе и курила вместе с Татьяной, когда услышала хлопок комнатной двери.

– Ты чего мне слинять не дала? – спросила бабуля возмущенно, делая последнюю затяжку.

– А с чего это я вас спасать должна? Я здесь вообще на птичьих правах, – сказала, а потом вспомнила попугая и грустно сплюнула с балкона вязкую и горькую слюну, я-то здесь даже хуже, чем на птичьих правах.

– То есть даже никаких сожалений? Бедную несчастную старушку разбудили и еще спасибо не сказали, что за внуком присматривала, готовила. Вот зачем ты сюда пришла? Я вообще-то жду, что кто-то придет и пожалеет.

– Пожалеет, что пришел? – спросила уже более миролюбиво, так как поняла, что в общем-то могло быть и хуже, да и Пашку выписали, он здоров – это самое главное.

Татьяна улыбнулась мне, видимо, соглашаясь. Но когда докурила и я, мы обе громко вздохнули, боясь выйти. И в итоге все-таки похлопали друг друга по плечу, немного подбадривая.

– Я не буду тебе помогать с сыном, – сказала Татьяна, видимо, решив намекнуть, чтобы я все-таки за котят взяла всю вину только на себя. Счаз! Со мной угрозы бесполезны.

– А я расскажу, кто пустил слух, что у тебя недержание, – сказала, прекратив похлопывание и сжав плечо бабули.

– Нет такого слуха, – ответила Татьяна и тоже вместо похлопывания сжала мое плечо, только очень-очень сильно.

– Будет, если не поможешь.

Наше «пожимание» плеч и выстрелы взглядами друг в друга прервал Вениамин, открывший балкон.

– Идемте есть, – сказал он, с легкой улыбкой осматривая нашу композицию «битва двух стерв».

Мы обе сразу мягко заулыбались и сделали вид, что вообще самые замечательные и добрые на свете. Не сговариваясь, встали плечом к плечу, прикрывая пепел, который еще не успели стряхнуть с оконной рамы.

– Вот только не думайте, что я не понял, что вы сделали здесь сейчас и вчера, – сказал Вениамин и ушел, демонстративно помахивая рукой.

М-да, запахи от нас, наверное, так себе. Мы обе вздохнули и решили, что воевать нам пока невыгодно. Мы еще проветрились на балконе, затем бабуля мне выделила кое-что из своей одежды. Мы по очереди умылись и сели за стол, за которым уже сидели все, включая проснувшегося Сашку, его, наверное, разбудило общение отца с котятами.

И судя по понурившейся мордашке, про запрет на питомцев он прекрасно знал и мне с бабулей специально ничего не сказал! Предатель. Посмотрела на Сашку, прищурившись, тот понял, что на мою поддержку рассчитывать не стоит, и снова опустил глаза в стол. У меня немного укололо сердце, но я продолжила строить из себя строгую стервеллу – это я умела.

– Чтобы за неделю нашли этим гаденышам хозяев, – строго сказал Вениамин.

– У меня болит нога, – решил Саша надавить на жалость.

– Сейчас отрежу, – злобно ответила этому врунишке.

– Наконец-то в этой семье появился батя, – сказала Татьяна, хохотнув. Она к еде все еще не притронулась, так как явно еще была слегка пьяна и хотела спать.

– Мам, это антискользящий коврик, – сказал Вениамин, показывая на что-то у нас под ногами, – он для ванны, – добавил он веско.

Татьяна поморщилась и отвела глаза.

– Да, ба, мы же тебе подарили, почему он у нас дома? – спросил Паша, он единственный вместо болтовни и разборок старался побольше кушать. – Ты же старенькая, можешь в ванной упасть и сломаться.

Лицо Татьяны из кислого стало совсем неописуемым. Да уж, не передать словами, какой «восторг» испытывала эта женщина от этого подарка.

– Этот ваш антискользящий коврик очень скользкий, – сказала я недоуменно, решив поддержать бабулю хоть в этом.

– Вот и я то же самое сказала, но мне пеняли, что не стали бы сюда переезжать, чтобы убить меня. Хотя четыреста рублей за мое убийство – это обидно.

О! Надо подарить коврик папе!

– Две тысячи! – обиделся Вениамин, что его подарок оценили столь низко.

– То есть цель убийства ты не отрицаешь? – ехидно спросила мать.

Мы с Татьяной хохотнули над выражением лица Вениамина, бабуля протянула руку, и я хлопнула по ней, подтверждая, что мужика уделали в два счета.

– Спелись, значит, – протянул Веня, с насмешкой понаблюдав за нашими действиями.

– Я еще хочу, – сказал Паша, доев гречку.

Мальчики явно не прислушивались к перепалке, видимо, успели привыкнуть к взаимоотношениям бабули и отца.

– Ох, внучок, сейчас, я вчера вечером сделала, забыла убрать в холодильник, может, даже еще слегка теплая, – Татьяна бодро подскочила и открыла духовку, доставая оттуда курицу на вертеле.

– Так вот что вчера так вкусно пахло! А я и не знала, думала, может, это Апокалипсис уже огонь извергать начал и подпалил Нюшу.

– Фашистка! Фашистка! – закричал Паша, тыкая в сторону курицы.

– Не так уж плохо и пахнет, – сказала ворчливо Татьяна.

Я закивала, соглашаясь, всего-то один бок у курицы слегка подпален, знали бы, что могло получиться, готовь это я.

– Ба, как ты могла, при Игоре? – возмутился Паша, вскочив из-за стола и перекрывая попугаю вид на обгоревшую курицу.

– А наш Игорь и не крикливый вовсе, – сказала, усмехнувшись.

Вениамин понимающе улыбнулся, поняв, что я имела в виду нашего гендира. Ну или его порадовало, что не он один теперь знаком с крикливостью попугая.

Паша открыл клетку и позволил Игорю вырваться на свободу. Тот начал орать и летать, врезаясь в стены.

Я с сожалением смотрела на курицу, которую Татьяна в спешном порядке прятала в холодильник. А я думала, что крупные закидоны только у Сашки… Пашка, продолжающий что-то выговаривать бабуле, теперь поражал не меньше. Хорошо, что я кормила их Ролтоном и капустой. Стоп, котлеты же Пашка ел, значит, дело не в мясе? Видимо, в том, что за всем наблюдал «бедный и несчастный» родственник курицы – Игорь. Кажется, я ненавижу этого попугая теперь еще больше. Хотя куда уж больше.

Тут Игорь пролетел надо мной, и мне что-то капнуло на волосы. Я потянулась рукой, но меня перехватил за руку Вениамин.

– Растирать не рекомендую, лучше подожди, пока засохнет. Так говно Игоря снимать проще.

Вот так, сидя на кухне с какашкой попугая на голове в ожидании, пока она высохнет, я поняла, что все-таки всегда можно ненавидеть больше.

Наклоняться над едой я боялась, да и есть не хотелось, поэтому я представляла, какое буду писать объявление о передаче в добрые руки Апокалипсиса, Свинюши и Говнюка. Самое обидное, что я успела привязаться и к этим сраным котятам. И им бы больше подошли злые руки, а не добрые, но я ж этих злых тварюшек даже в «ничо так руки» уже не отдам.

И тут Игорь выдал громко на всю кухню:

– Помогите! Меня заперли в теле попугая!

Ох, ше-е-еф, надеюсь, вы никогда не придете в гости к Вениамину. А то ж, кроме какашки на голове, которую надо терпеть и ждать, пока высохнет, вас ждет еще море непередаваемых впечатлений. Может, отдать котят Игорю Николаевичу? Каковы тогда мои шансы на повышение до территориального директора?

В этот момент я поняла, что все за столом смеются. Я не выдержала и тоже расхохоталась.

Когда мы отсмеялись, Вениамин наклонился ко мне и сказал в ухо, вызывая мурашки своим дыханием:

– Впервые слышу, как ты смеешься.

– И как? – спросила кокетливо, повернувшись и почти столкнувшись с его губами своими.

– Как чайка. Незабываемо.

Я не выдержала и поцеловала мужчину в губы. А чего он такой романтичный? Вениамин ответил на поцелуй, но мы не стали ни углублять, ни продолжать его, так как Сашка выкрикнул:

– Йес! – а затем, толкнув брата локтем, добавил: – Я же говорил!

Он говорил, что я буду целоваться, имея на голове птичью какашку? Как я это пропустила?

Глава 25. Уборка объединяет

10.08

– Итак, что у нас по плану? – спросил Вениамин, заходя в мою квартиру.

Вообще я планировала поехать одна, но Веня навязался, мол, надо довезти, да и мало ли, что тяжелое нужно будет поднять. Угу, только из больницы, а собрался уже что-то таскать.

– Включить воду, устранив течь. Найти документы, сделать уборку, перенести мои вещи к дяде Грише в гараж, – сказала, умолчав, что сам дядя Гриша о моих планах еще не знает, но я собиралась забрать себе не так уж много, в основном только коллекцию своих туфель и стикеров. Они должны были пережить потоп, так как воды в комнате было не так много, как в коридоре и ванной.

Кинула скорбный взгляд на обувь в коридоре, она вся выглядела слишком жалко, чтобы ее оставлять в живых. Да, мусора будет очень много.

– Тогда приступим.

Первым делом мы выломали дверь на кухню, чтобы открыть туда путь. Под смех Вениамина я вынесла из холодильника суп. Придержала желание приоткрыть крышку и дать Вене ознакомиться с моим кулинарным творчеством, нам же еще здесь предстоит куча работы, вряд ли мы осилим ее под такую вонь.

Суп отправился в мусорку вместе с кастрюлей. В момент падения крышка таки слетела и помойка обросла еще более ужасающим ароматом, чем прежде. Вениамин, шедший за мной с выломанной дверью в руках, даже приостановился, почувствовав запах моей готовки.

– Теперь я понимаю, почему мама не подпускает тебя к плите, – сказал он, не сдержавшись и заглянув в контейнер, куда я кинула суп.

С этого момента к мусорке ходит только Веня! Так хотел познакомиться с моим супом поближе – вперед! Вениамин отдал мне честь с фразой: «Да, мой генерал», – и взял на себя включение воды, разбор крана и вынос мусора.

Я же сама зарылась в шкаф, пытаясь разобрать, что из этого буду брать. То, что мне точно было нужно, клала на кровать, на которой ранее спали мальчики. На простыне до сих пор валялись их носки, которые они сняли еще во время потопа. Ну и пусть остаются, они, наверное, самые застиранные из всех, так как хорошенько и долго полоскались в воде.

Наконец-то расфасовала все по пакетам, радуясь, что до шкафа потоп толком не добрался и вся моя коллекция туфель, которая находилась в нем, а не в коридоре, – цела. Время перенести все это к дяде Грише, но это, наверное, стоит отложить на другой день, сил у меня уже не осталось. Да и с дедом все же придется обсудить, вещей оказалось очень много, в мою сломанную машину все точно не поместится.

Схватив чистую одежду и чистое полотенце, пошла принять душ. Когда я вышла, Вениамин уже успел выбросить весь отложенный мусор, а также все взбухшее и испорченное, что нашел.

Мужчина выглядел бледным и уставшим, я заволновалась. Ему, наверное, стоит сделать перерыв. Или лучше вообще прекратить беготню и отдохнуть. Не хватало, чтобы он снова прикорнул на чьем-то капоте и оказался в реанимации. Так что перенос вещей к дяде Грише точно нужно будет провести самостоятельно, приехав сюда одной.

– Фу, ну от тебя и несет, твоя очередь в душ, – сказала тоном, которым обычно говорю с дядей Гришей, когда требуется его отмыть или вывести из длительного запоя.

Обхватив Веню за предплечье, завела в ванную, показала, где лежит шампунь и мыло. Принесла чистое полотенце и закрыла за ним дверь.

Сама же устало прошла в комнату и развалилась на кровати, с нее я так и не стянула постельное белье, так как не знала, придется ли мне здесь провести последние дни перед продажей квартиры или нет. Ведь Паша и Вениамин вернулись домой, нянька им не нужна. Тем более такая, как я. В голодные обмороки я не падаю, так что даже на жалость не надавить, чтобы еще хоть немного остаться с мальчиками.

Неужели пора отпускать их? Глаза защипало от этой мысли. Я сжалась в комок и кусала губы, смотря на дверь, ведущую в коридор, за которым слышалось Венино присутствие. Мне осталось так мало времени.

– Слушай, а у тебя не завалялось какой мужской одежды?

Я почувствовала, как вместе со слезой у меня потекла и слюна. Вениамин вошел в комнату в одном полотенце на бедрах. Весь такой красивый, огромный, подтянутый, с широченными плечами и черной дорожкой волос вокруг пупка и ниже. И это вот чудо оказалось непозволительно близко ко мне.

– Элла, что случилось? – спросил, наклонившись и стерев слезу у меня с щеки.

Вот ни за что не поверю, что он вышел в таком виде, не зная, какие могут быть последствия такого действия. Я же никогда не скрывала, что хочу его.

Протянула руки и зарылась в его волосы, наклоняя его ближе и целуя в губы. Вениамин мягко ответил. Опять он перестраховывается. Одной рукой жестче сжала его волосы и притянула ближе, а другой провела по его животу, ощущая как сбивается его дыхание и напрягается пресс. А затем и то, что ниже.

Веня подхватил меня под плечи и талию и переложил на кровати так, чтобы я лежала удобнее и он мог нависнуть надо мной и прижаться своими бедрами к моим.

Инициатором следующего поцелуя был уже он, я же стирала с него ладонями оставшиеся после душа капли воды. Веня перехватил мои руки и поднял их над моей головой. Рост ему позволял удерживать меня и целовать мое лицо, шею и даже доставать до груди. Наверное, впервые я так радовалась своему маленькому росту. Тяжело дыша, я подставляла под ласку желанную часть тела. Второй рукой Вениамин расстегнул молнию на моей домашней кофте, под которую я не надела бюстгальтер.

Мы впервые за столько времени были наедине, и сейчас я как никогда очень надеялась на близость.

Справляться одной рукой стало неудобно, и Вениамин отпустил меня, чтобы снять с меня все вещи. Он не торопился и явно наслаждался этим действием. Похоже, кто-то в этот раз хотел хорошо меня распробовать и рассмотреть. Ну уж нет, вдруг я на свету вообще почти прозрачная, и так все кости сосчитать можно.

Полотенце с Вениамина снялось само, но все мои попытки ускорить процесс, мужчина мягко пресекал. Трусики снимал, не переставая целовать. Грудь, живот и ниже. Я выгнулась от желания. Вениамин убрал мои вещи аккуратно в сторону и, прижимая рукой меня к кровати, продолжил покрывать мое тело поцелуями, но теперь делал это значительно медленнее. Грудь, каждый сосок, живот, пупок. Я попыталась привстать, но он прижал меня к кровати сильнее. Когда он провел языком, то я вначале свела ноги, но после нескольких движений развела их, максимально открывшись ласкам. Пальцы смяли простыни. Я часто задышала и содрогнулась от наступившей разрядки. Где-то на задворках сознания проскочила мысль, что я достигла пика очень быстро, хотя мы только-только разделись.

Вот только в этот раз Вениамин не собирался отпускать меня после оргазма. Гадство, это наверняка из-за дяди Гриши с его шуточками про пару минут! Вениамин все никак не отдавал руководство в мои руки. Судя по его плоти, он был очень возбужден, неужели боялся не выдержать?

Вениамин снова навис надо мной и восхищенно смотрел на меня обнаженную. Я воспользовалась своей свободой и расслабленностью, проводя руками по его возбужденному члену. Вениамин судорожно вдохнул. Угадала. Перевернуть эту тушу я точно не смогу, но было много способов пошалить и когда он сверху. Спустилась вниз и провела языком по его животу. Вениамин протянул руки, чтобы схватить меня. Я извернулась и оказалась сбоку от него. А затем и вовсе встала с кровати, красуясь в лучах солнца из окна. Легкое ощущение собственного несовершенства в первые секунды нашей игры быстро улетучилось под его восхищенным и жадным взглядом.

Веня сел на кровать, свесив с нее ноги. Его член торчал выше пупка, слегка покачиваясь после резкой смены позы. Мужчина внимательно на меня смотрел, раздумывая, посмотреть ли, что я собираюсь вытворить, или попытаться снова схватить. Я провела руками по своему телу, чуть дольше задержав ладони на затвердевших сосках, затем спустила их вниз, одну по бедру, другой провела себе между ног. И второй вариант победил, Веня рванул ко мне. Я засмеялась и вывернулась из рук. Нет уж, я хочу по-моему. Но второго за сегодня «да, мой генерал» я не дождалась. Веня поймал меня и прижал к стене, жестко целуя в губы. У кого-то совсем кончилось терпение.

Я обвила руками его шею и позволила себя приподнять под ягодицы, чтобы тут же ощутить, как он в меня входит. В этот раз он уже не боялся оказаться внутри меня полностью. Наша разница в размерах приносила легкую боль, но я только сильнее раскрывалась, ей отдаваясь. Веня хрипло дышал мне в шею, явно находясь на грани удовольствия. Я, уже успевшая кончить ранее, похоже, не успевала за ним. Вениамин резко вышел из меня и отпустил со своих рук. Сделав пару судорожных вдохов, развернул меня грудью к стене и вошел сзади, рукой погладил мне грудь и спустился ниже, помассировав клитор. Несколько жестких и влажных толчков, пара движений его пальцев, и я ощутила, как в изнеможении опираюсь грудью на стену. Вениамин совершил еще два резких толчка, застонал и вышел из меня, увлажнив своим семенем мне спину.

Я обернулась и подумала, что, чтобы я успела получить удовольствие раньше него, Вениамину пришлось принять очень странную позу. Определенно, в следующий раз никакой стенки, только кровать, а то спина и грудь саднят из-за трения о жесткую поверхность.

Хм, я подумала «в следующий раз»? А будет ли он?

Мы с Веней добрели до кровати и легли на нее, какое-то время мужчина лежал с закрытыми глазами, выравнивая дыхание, но затем притянул меня к себе и крепко обнял.

– А презервативы-то есть?

Я хихикнула. Да уж, главное – вовремя вспомнить. К счастью, с учетом моих особенностей беременность мне не грозила при любом раскладе, а его болезнь не передается половым путем.

Кивнула в ответ, ведь я действительно согласилась на его общество с определенной целью и подготовилась.

Следующий раз у нас случился уже через десять минут. А потом и еще один следующий раз. Но я хочу еще такие дни, много таких дней. Хм-м.

* * *

– Может, все вещи перевезешь ко мне? – спросил Вениамин осторожно, когда мы оделись и пили растворимый кофе – единственное съедобное, что нашлось у меня в квартире.

Ну как оделись, на Вениамина я одежду не нашла, и он сидел напротив меня без рубашки. Я при таком раскладе все никак не могла поднять взгляд до его глаз. Слишком приятный вид открывался взору.

– Ну уж нет, я не подпущу Говнюка к своим любимым туфлям, – ответила на его вопрос.

– Можешь в мою комнату.

Я наконец-то подняла глаза выше его ключиц и встретилась с его серьезным и выжидательным взглядом. Вот, Элла, это то, что ты хотела, почему же ощущаешь неуверенность?

Наверное, из-за мальчиков, нянька из меня оказалась скверная. И из-за Вениамина, он заслуживает девушку получше. И из-за себя, я не знаю, потяну ли серьезные отношения. Я как бабник, просто женского пола. А из бабников редко получаются прекрасные семьянины.

Да и вообще, стоит ли мне довериться мужчине? Пока от них только проблемы были в жизни, что в моей, что у близких.

– Зачем тебе я? Только проблем наживать!

– А разве не в проблемах ли счастье?

– Не неси чушь. Если бы в проблемах было счастье, то от них бы так не бежали, – сказала философски и качнула рукой, немного пролив кофе на стол.

– Проблемы приносят близкие, любимые и друзья, – говорил Вениамин, смотря на меня уже как-то отчаянно. – И только избавившись от них, можно избавиться и от проблем.

– Ерунда. У меня вон ни друзей, ни любимых, а проблем выше крыши.

– И самые значимые из них связаны только с тобой и больше ни с кем? И ты действительно хотела бы избавиться от причины этих проблем?

Я вздрогнула. Так как корень моих проблем был… в Але. И больше всего на свете я боялась ее потерять. И, наверное, Вениамин прав, ведь сестра для меня все на свете и сразу: единственный друг, единственная любовь и вообще единственный близкий человек. И без нее вся эта ипотека, работа, мошенничество, которое все еще могут скинуть на меня, – такая ерунда.

– Тогда тем более не стоит заводить новую любовь, – жестко ответила я.

Мне хватает проблем. Странно, что у Вениамина наоборот. Он же только из больницы.

Мужчина поставил кофе на стол и сжал кулаки, на них оперся лбом, выдохнул, а затем опустил руки и снова посмотрел мне в глаза, чтобы сказать:

– Мама сказала, что ты хочешь быть со мной.

Так вот почему он осмелел, снова стал проявлять заботу и вышел из ванной в одном полотенце. Мне хотелось ответить «Не хочу!», но это было бы равноценно признанию в любви, слишком очевидны мои эмоции. Поэтому я спрятала взгляд и встала, чтобы в буквальном смысле сбежать от разговора.

– Ты опять убегаешь, – сказал Вениамин с нотками отчаянья.

Такими знакомыми. «Ты от нас уйдешь?» – раздался голос-воспоминание кого-то из мальчишек. Гадство! Гадство! Гадство! Ведь я действительно это и делаю. Убегаю. Стервелла я или Боязелла, в конце-то концов? Вернулась к столу и со всей дури ударила по нему ладонями. Вениамин аж подскочил, кружки зазвенели после устроенного мной землетрясения.

Столкнувшись с моим злым взглядом, Вениамин попятился назад.

– Стоять! – сказала ему, наставив на него указательный палец. А затем постаралась уже более мягко сказать, а то вон как напугала мужика: – Ты-то куда побег?

Вениамин тут же остановился и под моим взглядом вернулся и сел за стол. Я продолжала на него смотреть, он протянул руки к кружке с кофе и сделал глоток, явно давясь напитком под моим немигающим взглядом.

– Хорошо, я подумаю, – сказала, а затем, видя снова отчаянье в глазах Вениамина, добавила: – В твоей комнате и кровати. Я, между прочим, спать хочу, а здесь у нас это, похоже, не удастся.

– А меня в кровать к себе пустишь? – В его глазах плескалось веселье, а так пугающего меня темного чувства потери больше в его взгляде не было. – Ладно, ладно, я отец-одиночка, могу заснуть и стоя, если надо. Если не надо – тоже могу.

Отвесила подзатыльник этому резко развеселившемуся мужику. Но Вениамина мое рукоприкладство не расстроило, он схватил меня за руку, прижал к себе, усадив на колени, и, притянув своими длиннющими руками мой кофе, предложил его мне. Сам же вернулся к своей кружке, продолжая одной рукой удерживать меня за талию.

Попытки сдержать улыбку провалились у нас обоих.

Глава 26. Своя семья

10.08

Вениамин попробовал уговорить перенести вещи сразу к нему, но я не решилась. Не уверена, что наша связь надолго, все же у меня нет опыта отношений, рассчитанных более чем на один секс.

Он явно уловил причину моего решения и поджал губы, но промолчал. То, что я согласилась вернуться и, считай, подтвердила, что не в качестве няньки, а его девушка, – что-то невероятное, и, кажется, мы оба это понимали.

Дядя Гриша был на привычном месте, правда, опять чистый, трезвый и сытый. Неужели окончательно помирился со своей женой? Не удивлюсь, если тому виной окажутся мальчишки, все же бесконечное обаяние у этих ребят. Даже просто побыть с ними полчаса – уже подъем настроения. Не раз на себе проверила.

Пока я разговаривала с дядей Гришей, Вениамин ходил вокруг моей многострадальной машины. К сожалению, она совершенно не двигалась в сторону продажи. А после всех моих последних и будущих затрат на ремонт у меня денег не было. Ну ничего, сейчас главное – разобраться с квартирой: сразу деньги на операцию появятся, я уже недавно общалась с Алиным врачом и объяснила причины задержки. Почему-то он отговаривал меня от довольно опасной операции тем, что это все равно даст Але не более пары месяцев.

Ну уж нет, проходили. В прошлый раз мне что-то подобное втолковывал и отец, но все сработало – Аля вот до сих пор жива. Я, может, совершенно не разбираюсь в болезнях, но одно знаю точно: проигрывает тот, кто ничего не делает.

Мы с Веней вышли из гаража дяди Гриши и пошли в сторону моего дома, у которого была припаркована его Kia. Нам преградил дорогу какой-то паренек бомжеватого типа. А ведь не старый, ненамного больше двадцати ему. Гадство, судя по глазам, под наркотой. Я тут же вспомнила облитого лапшой мужика, который рассказал, что его жену зарезал какой-то бомж, оттого же он на дядю Гришу и накинулся. А раз он накинулся на моего старика, значит, того убийцу в глаза не видел и знает, что он на свободе и, возможно, где-то в этом районе.

Бомж вытянул руку вперед, и я встала перед Веней, загораживая его от паренька. Мне то что терять, а у Вени двое сыновей. Да и уж отбиваться от уличной шпаны у меня огромный опыт, все местное хулиганье меня или боялось, или уважало.

Рука с грязью под ногтями и бледной, почти белой кожей схватила меня за запястье. Да еще и так цепко. Сжала зубы, чтобы не издать болезненный стон, и попыталась выдернуть руку, не отрывая взгляда от его второй конечности, которую он не достал из кармана куртки, – вдруг там оружие. А то иначе зачем ему куртка в такую жару?

– Оставьте ее в покое! – сказал Вениамин и попытался с силой выдрать мою руку из чужой хватки.

– Ты зачем вмешиваешься? – возмутилась на Вениамина, который сменил свое расположение.

– В-в-в смысле? – спросил Вениамин, но растерянность его не отвлекла от действия, моя рука все-таки оказалась на свободе.

Нарик мотанул освободившейся рукой, то ли пытаясь ударить Веню, то ли отмахнуться от него. Гадство!

– Только посмей его тронуть! Веника могу обижать только я! – выкрикнула, снова пытаясь загородить своего мужчину. Но разве эту дылду сдвинешь? Так что я просто показала кулак нарику. Но парень начал что-то доставать из кармана. Металлическое.

Ждать дальше уже было нельзя, так что, схватив Веню за рубашку, я подпрыгнула и врезала нарику шпилькой, целясь в солнечное сплетение. Из-за того, что Веня стоял теперь передо мной, попасть удалось парню только в бок. Но это оттолкнуло нарика достаточно, чтобы вторым ударом я таки попала, куда хотела. Дернется еще – буду бить в пах, не хотелось бы, так как шпилькой туда не попасть, а туфли у меня открытые, не хочу елозить пальцами ног в паху этого бомжа, даже на мгновение удара.

Из руки парня выпали ключи, я присмотрелась к связке и увидела, что там была и парочка заточенных самодельных ножей. Не зря приложила.

Из-за разглядывания чужих ключей я не сразу услышала, что Вениамин меня зовет. В следующее мгновение я почувствовала, как ноги у меня отрываются от земли. Вениамин схватил меня за шкирку, как какого-то котенка, и развернул к себе!

– Что. Это. Было? – спросил по слогам мужчина, разделяя слова, чтобы не заикаться, и я четко поняла вопрос.

Я подняла взгляд возмутиться, что вообще-то в таком положении одежда больно врезается в подмышки, но подавилась воздухом, столкнувшись со взглядом Вени. Вот он, идеальный тяжелый взгляд, которого я так и не смогла достигнуть даже путем долгих-долгих тренировок. Вениамин был невероятно зол. Скорее даже в полнейшем бешенстве. Жалобно скребнула носками туфель по асфальту, шпильки не доставали до земли в таком-то подвешенном состоянии.

– Я спросил, – напомнил Веня.

– Ну-у-у, – потеряла я на мгновение дар речи, но прокашлялась и постаралась объясниться: – Ты мог пострадать. Я хотела тебя спасти.

– Меня? – спросил угрожающе Вениамин. Его разрез глаз не отличался широтой, в моменты улыбки у него так вообще не глаза, а щелки. Но не в тот раз, сейчас его глаза стали практически круглыми, так он их раскрыл, я даже видела не только весь зрачок, но и белок сверху и снизу от него. Мужчина гневно раздувал ноздри. – Меня?! – повторил и приподнял меня, совсем оторвав от земли, а затем даже потряс мою тушку, удерживая одной рукой.

– Одежда рвется, – робко заметила я.

– Мы квиты, – сказал Вениамин, вдруг резко успокоившись, поставил меня обратно на асфальт и отпустил, скрестив руки в замок. Видимо, чтобы меня не прибить. Из-за движения его руки и плеч кусок рубашки спал с его плеча, м-да, кажется, мы действительно квиты, я ему тоже порвала рубашку.

– Слушай, я, конечно, понимаю, что ущемила твою гордость. Сама не люблю, когда лезут меня спасать. Но у тебя двое детей, о них бы хоть подумал.

– Гордость? Элла, ты себя в зеркало видела? Рост и вес свой знаешь? – Вениамин говорил значительно более спокойным тоном, но я видела, что он все еще крайне зол. Поэтому решила не усугублять и не обижаться на намеки, что я мелкая соплячка. Просто поджала губы и ждала, пока он выскажется. – Ты буквально только что согласилась стать моей женой и…

– …женой? – перебила его. – Не было такого.

– Ладно, назовем это гражданской женой, – поправил себя Вениамин.

– Да никакой женой я не являюсь. Сделка была, что я просто соглашаюсь немного пожить у тебя в комнате, – напомнила я о нашей договоренности.

– Неважно!!! – выкрикнул Веня, развернулся и пнул попытавшегося потянуться к своим ключам с ножами. Тот тут же снова решил спокойненько посидеть на асфальте. Солнышко пригревает, птички поют, чего бы не насладиться летом? Я, снова столкнувшись со злым взглядом Вени, тоже захотела присесть рядом с нариком и послушать птичек.

– Больше никогда не лезь вперед меня, – припечатал Веня.

– Да я даже уже на тердира не претендую, – попыталась отшутиться.

– Ты поняла, о чем я! Если опасность, то ты стоишь у меня за спиной, а не лезешь загораживать собой. Элла, я серьезно!

– Ладно-ладно, не кричи, а то несолидно как-то, – сказала, бросив взгляд на приближающихся к нам пацанят. – Да и тебя фиг загородишь, – добавила, имея в виду, что кое-кто сам лезет на рожон, да еще и не в своем районе.

– Вот именно. Я же почти в два раза выше и шире тебя…

– …я просто привыкла держать в страхе всех местных, так что ничего бы со мной не случилось.

Вениамин, ставший еще более недовольным из-за того, что я его перебила, вздернул в недоверии бровь.

– Эй, Элла, норм все? – спросил один из трех подошедших пацанов. К ним приблизился и четвертый.

– Это мужик мой, – пояснила. – Ему можно, – добавила со вздохом.

Все подошедшие ребята уважительно посмотрели на Вениамина, тот же, поняв, что мы знакомы, просто стоял хмурый и внимательно осматривал районных хулиганов.

– Вы, – показала я на первых подошедших, – оттащите этого наркомана к ментам, меня не привлекать. Скажите, что на вас хотел напасть. Мне еще не хватало разборок с полицией, и так дел невпроворот, да и за нападение на несовершеннолетних активнее возьмутся, думаю.

– Серый, – кивнула в сторону четвертого, – за Гришкой сгоняй, пусть найдет мужика, которого я лапшой облила. Скажет, что бомжа какого-то нашли, вдруг его знакомый.

Дядька Гриша, насколько я поняла, еще несколько раз выпивал с тем мужиком, так что найдут его. Мало ли, вдруг и правда тот самый бомж-убийца.

– Есть, Стервелла, – показушно отдал честь Сергей и умотал в сторону гаражей.

А остальные трое просто молча помогли встать нарику.

– Артур, – обратилась к самому старшему из троицы, – ключи его не забудьте.

Я показательно ткнула носком туфель железяку. Артур снял футболку и взял ею набор ножей. Хорошие пацаны, нахальные, сильные и умные. Без приключений сделают, что сказано, от них нарик не сбежит, да и сделает им вряд ли что-то.

– Пошли в машину, – сказала Вениамину и потянула его за руку в сторону Kia.

Тот, находящийся все еще в шоке, что я, похоже, действительно держу в страхе и почтении весь местный молодняк, пошел за мной, шагая скорее на автомате, чем осознанно.

Ох, мужик-то ты мой, только сейчас начал осознавать, кого приютил, да? Поспешил ты, дорогой мой, с женой, поспешил, тебе бы еще подумать.

Домой, да именно домой, вела я, а Вениамин сидел на пассажирском сиденье, все еще пытаясь ответить на свой собственный вопрос: «Что. Это. Было?»

Минут через десять он, наконец, отмер и спросил:

– Сделка?

– Что?

– Сделка была, что я просто соглашаюсь немного пожить у тебя, – передразнил он меня.

Надо же, еще один повод нашел позлиться. Настроение, что ли, у него сегодня такое?

– А что это, если не сделка? Есть ряд договоренностей, которые не нарушают, чтобы, не дай бог, не расторгнуть отношения. Ты обещаешь приносить мне кофе, а я его не отталкивать. Ты мне жилье, я тебе секс. Ты мне двух детей, а я им подзатыльники, если хулиганят. Ты обещаешь мне вкусно готовить, а я тебя защищать от хулиганов.

Я сжала губы, скрывая улыбку, справа услышала, как прыснул Веня.

– Не смей ржать, а то я тоже начну, – постаралась сказать строго, – а ты сам говорил, что я смеюсь как чайка.

Естественно, через секунду мы уже оба ржали как кони. Пришлось даже остановить машину и поставить на аварийку. Смех каким-то неведомым образом перерос в желание, поцелуи и ласки. И только гудок пролетевшего мимо автомобиля напомнил нам, что мы на всеобщем обозрении, а Kia не припаркована даже.

Я снова отправилась в путь, показав Вене кулак, чтобы не отвлекал от дороги.

Дома нас встретила Татьяна, которая каким-то образом сразу поняла наш сменившийся статус отношений. Она подошла и сильно хлопнула по плечу моего мужчину.

– Говорила же я тебе, сынок, кунилингус творит чудеса.

– Мама! – возмутился Вениамин, покраснев.

Да, бабуля, сказала так сказала. Не в бровь, а в глаз. Точнее, не в глаз и не в бровь, а кое-куда в другое…

– А что такое кунилингус? – спросил любопытный Паша, выглянув из-за двери кухни.

М-да, мою мысль про не бровь и не глаз ему рассказывать точно не стоит.

– Это заклинание из Гарри Поттера, – сказала Татьяна, легкомысленно взмахнув рукой.

– И что оно делает? – Паша не унимался.

– Эмм… Нуу… Наверное, открывает женское общежитие, – предположила я.

– Вот почему его не упоминают, ведь история от лица мальчика, – глубокомысленно решил для себя Паша.

– А вот если бы была от лица мужчины… – сказала Татьяна, приподняв указательный палец кверху.

– Мама!

Я же захохотала, повиснув на плече моего мужчины. Кажется, Веня выбирает себе девушек под стать матери. А после переезда и того, что бабуля теперь всегда рядом с внуками, ему действительно не помешает такая, как я. Может, я даже буду полезна своей семье. Своей семье?

Глава 27. Собственность Сахарка

17.08 (спустя неделю)

– Аля, я не думаю, что это правильно. Что это надолго. А мальчики ко мне только сильнее привяжутся, как они переживут, если однажды уйдут.

В этот раз я рассказывала сестре историю не с работы, а из своей личной жизни, как она когда-то и хотела. С Пашей и Сашей она уже знакома, с моим характером – тоже, так что могла понять, о чем я волнуюсь.

– Вот уж чего бы я точно не стала бояться. Скорее только как это переживешь ты.

– Я сильная, я справлюсь, – сказала без пафоса, скорее с недоумением.

– Ты справишься, но нужна ли эта цена? – сказала сестра, схватив мои пальцы и начав их тискать, как у нее уже вошло в привычку в наши встречи.

– Ты о чем, Аль?

– Не стоит волноваться, что ты не способна на долгие отношения. Элла, ты не умеешь отпускать. Совершенно не умеешь.

Она назвала меня «Эллой», а не «Эллочкой». В ее голосе слышится какое-то отчаянье, а мои пальцы сестра сжала так, что кажется, сейчас кости хрустнут. Я вопросительно и немного растерянно приподняла брови.

– Элла, пора. Отпусти меня.

Я вырвала свои пальцы из ее рук.

– Пожалуйста! Мне все равно не прожить более полугода, а тебе квартира будет все еще нужна! – вскричала Аля, по-моему, вообще впервые за все время она подняла голос.

Узнала, значит, что операция будет не по ОМС. Интересно как? Наверное, врач сказал, недавно объясняла ему, с чем связана задержка. Папе, что продам квартиру, я не сообщила, а вот то, что меня сдаст этот мужик, – не ожидала.

– Квартира уже продана, – сухо сообщила.

– У тебя же теперь семья, не умеешь о себе думать – подумай о них!

– Ты – моя семья, – сказала еще более сухо, поднялась и резко вышла из палаты.

Дверью хлопнуть себе не позволила, но, когда шла по этажу, хлопнула ладонью по стенке. Это достаточно больно, чтобы сбросить напряжение, но и не ранить. К сожалению, не помогло. Ударила еще несколько раз подряд. Бесполезно. Ладно, дыхание. Медленный выдох. Вдох. Как же пахнет больницей, к горлу подступила тошнота. Гадство, а мне недавно начало казаться, что я справилась со своим страхом больниц. Но теперь я понимаю, это не страх больниц, это страх потерять Алю.

Я поехала на работу в желании отвлечься. Так-то сегодня смена Вениамина, но с мальчиками бабуля. Хотя ребята уже взрослые, могут и сами дома посидеть, но я за них вечно волновалась, поэтому понимала Вениамина, почему он старается, чтобы рядом с ребятами всегда был взрослый. Да и стоит вспомнить потоп и котят.

Точно, котята. Что с ними делать? Свинюшу удалось пристроить, но Лекс (так мы сократили Апокалипсис) и Говнюк своих хозяев так и не нашли. Да и я за время жизни в одной комнате с этими животными привыкла. Они уже гуляют по всему дому и, о счастье, затыкают Игоря! Он при них даже вякнуть теперь боится, ибо о нем вспоминают, а Лекс любит проверять крепость своих когтей на других, как был злобной тварью, так и остался. Говнюк, в отличие от него, хоть осмелел, и проявления его медвежьей болезни прекратились. Хотя разок был желающий взять котенка, так Говнюк сразу вспомнил, почему его больше Васей не зовут.

Теперь у нас дома целый зоопарк, но хоть детям не скучно.

До работы я добиралась общественным транспортом, так что мое расположение духа не поднялось. А когда я зашла в магазин, я была настроена убивать, ибо Вениамин пялился на грудь какой-то мымры!

Мой мужчина стоял рядом с кассиршей, между прочим, той, из моей команды, что перевелась к Вене и тем самым избежала увольнения. А вот надо было мне всех-всех увольнять!

Я поспешила в их сторону. Вениамин меня еще не заметил, продолжал слушать, что говорит кассир, а с его-то ростом и с ее декольте ему открывался прекрасный вид. Я со своим нулевым размером такой вид ему никогда не обеспечу.

Он сейчас явно опустил взгляд ниже ее глаз! Но, заметив движение рядом, сразу повернулся ко мне и расплылся в улыбке, а когда заметил, в каком я бешенстве, улыбка у него пропала, он несколько раз недоуменно моргнул. На меня он сейчас смотрел так же сверху вниз, как на кассиршу мгновением ранее. Только я вряд ли предоставляю ему столь великолепный пейзаж.

Чтобы в пылу злости таки не уволить нашего единственного оставшегося в магазине кассира, я поспешила спрятаться в подсобку. Вениамин поспешил за мной, ноги у него длинные, он меня и обогнал, и дверь приоткрыл передо мной.

Галины на складе не было, может, ушла на обед куда-то или взяла выходной? Не важно, отличная возможность поскандалить без свидетелей.

– Ты-ы-ы, – начала я, но на этом и застопорилась, больше не сумев сказать и слова.

Не так давно у Вени был день сбора злости, видимо, теперь моя очередь. Дурацкий день, то Аля хочет от меня избавиться, то этот… мужлан!

– Что. Это. Было? – спросила единственное, что пришло в голову, уже знакомый и действенный вопрос, простой в произнесении при крайней степени злости.

Вениамин замер на мгновение, задумавшись, а потом в его глазах появилось понимание, которое, вот гадство, переросло в широкую самодовольную улыбку.

– Ну не мог же я оттолкнуть человека из-за особенностей его одежды. К тому же я хочу спасти твой магазин, – закончил он, немного ехидно припомнив то, как я не так давно пыталась его спасти.

Я отвернулась и скрестила руки.

– Элла, – Вениамин попытался меня обнять, но я дернула плечами, не позволяя.

Мой взгляд упал на компьютерный стол со все еще торчащим стикером, который я запретила Мише убирать. Ведь когда-то Веня хотел заменить этот стол, и я приклеила туда оповещение «Не трогать! Собственность Сахаровой». Правда, «Сахаровой» скорее читалось как «Сахарка», но общий смысл тот же.

Вениамин появился в обзоре слева, пытаясь то ли положить голову мне на плечо, то ли поцеловать в щеку. Я протянула руки к столу, сорвала стикер, развернулась и приклеила его Вене на лоб. Он как раз наклонился удобно.

– Так и ходи целый день, чтобы ни одна сисястая дура не посмела к тебе лезть!

Веня так мило смотрелся со стикером на лбу, что у меня сразу невольно вернулось хорошее настроение.

Которое он тут же испортил, сорвав стикер со лба.

– Эй! – возмутилась и подпрыгнула, пытаясь достать его лоб или хотя бы руку со стикером, он же уже выпрямился, так просто не достать.

Он не вернул стикер и явно не собирался снова позволить его приклеить. Ему что, действительно приглянулась та мымра? Я поняла, что у меня от обиды задрожали губы.

Веня, увидев, что я расстроилась, встал на колени и всучил мне в руки сорванный стикер.

– Он помятый, – не согласилась я снова клеить.

Да и правда унизительная ситуация для Вени, и на лоб приклеила такую тупую записку, и вон у себя в магазине на коленях стоит.

– А я не против. Просто предлагаю вариант на подольше, чем один день.

– Суперклей? – спросила, невольно шмыгнув носом.

– Не совсем.

– ПВА?

– Кое-что надолго, я же сказал.

– Нет, портить твой прекрасный лоб татушкой «принадлежит Элле» я не согласна!

– Элла, ты такая глупая, – вздохнул мой мужчина.

А я разозлилась и снова приклеила ему стикер на лоб. Веня встал вместе с мятым розовым стикером над глазами и вышел из подсобки. Это было слишком, да? Я так и знала, что со своим взрывным характером все испорчу!

Я села на компьютерный стул, который громко скрипнул. Звук был похож на вой моей души. Гадство, я же извиняться не умею. Да и за что? Он точно смотрел на грудь этой кассирши!

Вениамин вскоре появился со стаканчиком кофе в руках и протянул его мне со словами:

– Сделка?

Я вспомнила, что обещала принимать кофе, пока мы в отношениях. И со вздохом облегчения приняла стаканчик. Эхом отозвался вздох облегчения Вениамина. Значит, отношения в силе, сделка не разорвана.

Я посмотрела на логотип на стакане и спросила:

– Ты поднялся на третий этаж за кофе прямо с этой надписью на лбу?

– Конечно, я подумал, что ты хотела сообщить коллегам о наших отношениях.

– Но не всему же ТЦ!

Вениамин улыбнулся и пожал плечами.

Я поманила Вениамина пальцем, он послушно наклонился, чтобы я могла достать до него с сидячего положения. Правда, недостаточно низко, я схватила его за галстук и наклонила ниже, чтобы легко поцеловать в щеку, нежно в морщинку у глаза и страстно в губы. Мы увлеклись, и стикер отпал сам. Веня тяжело дышал после поцелуя и оперся о стол, который скрипнул, таки подтверждая предположение Вениамина, что скоро развалится и нам нужен новый.

Я огляделась, нашла розовый стикер у себя под ногой и подняла его, задумчиво смотря на свой кривой почерк.

– Сахарок, – усмехнулась я, а затем и хихикнула, – для диабетика.

– Я не диабетик, – сказал Веня, покачав головой, – мне можно.

– В смысле? Мне же врач сказала!

И я точно помню про диабет было упоминание при нашем разговоре с врачом Вени после его попадания в больницу.

– Вообще-то, у меня не сахарный диабет, а несахарный диабет.

– Не сахарный, а несахарный? Что?

Я от удивления выронила стикер. Он, конечно, заикается иногда, но не целыми словосочетаниями.

Веня сел на корточки и взял за почему-то задрожавшие руки. Что за привычка у родных мне людей тискать мои пальцы? Они же ничем не примечательны, я даже маникюр не делаю, состригая ногти под корень.

– Элла, есть такая болезнь, которая называется «несахарный диабет». Из-за нее мой организм не может сохранять воду в организме. К счастью, при регулярном приеме лекарств и низком уровне стресса заболевание несильно сказывается на моем уровне жизни.

– И Паша? – спросила, вспомнив, как много он пил воды и как будто не мог напиться.

– Да, у нас наследственное. К счастью, Сашу обошло.

О боже! Я вырвала пальцы, схватила себя за волосы и потянула пряди, причиняя себе боль.

– Элла, Эллочка, да послушай ты. В этом ничего такого нет, никак тебе не помешает.

– Не помешает? – спросила в отупении.

– Мы научились справляться. Ну, может, туалет будем слишком часто занимать, и бутылки стоят по всей квартире. В остальном никаких неудобств.

Он что, за мое неудобство переживает? Совсем мозги растерял?

– Я же Паше никаких лекарств не давала, даже не подумала о таком! А Саша упоминал, что Пашка часто в больницах, могла бы догадаться! Это из-за меня Паша…

– Ш-ш-ш, – Вениамин приложил большой палец к моим губам, а второй ласково провел по моей руке, расслабляя пальцы и высвобождая мою руку из шевелюры.

На пальцах были волосы, в большом количестве. Кажется, я перестаралась, дергая себя за пряди. Убедившись, что я молчу и не собираюсь продолжать самобичевание, Вениамин добыл и вторую мою руку, освободил обе от оторванных волос и начал гладить на моих ладонях линии.

– Ты прости меня за тот день, я просто за Пашку очень испугался, вот на тебя и накинулся. А вообще это я сам виноват… – начал второй круг самобичевания Вениамин, только уже в собственном исполнении.

Он еще и извиняется?

– Ну знаешь ли, мне тебя еще учить и учить, – прошипела я, вдруг снова начиная злиться.

– Чему?

– Злиться. И не извиняться потом за это, – сказала улыбнувшись.

Сжала его руки, прекратив поглаживания, подкатилась на стуле поближе и поцеловала его в губы. Не знала, как еще показать, что эта болезнь с дурацким названием нисколько меня не отталкивает и не беспокоит, ну кроме факта, что они снова могут оказаться в реанимации…

Веня судорожно вздохнул мне в губы, кажется, его действительно очень беспокоило, что я откажусь от такого шикарного мужика из-за подобной ерунды. И кто из нас глупый?

Глава 28. Труп Лиды

19.08

Паша попросил у папы телефон для того, чтобы включить что-то посмотреть, Вениамин согласился. Саша просил включить стримы, Паша хотел смотреть клипы, но только измазывал едой экран. В итоге они с Сашей чуть не подрались за телефон, и Вениамин включил им дискавери про животных. Или смотрите это, или ничего.

Бабуля высказала свое ценное мнение по поводу воспитания и что детям пора свои телефоны, иначе они потеряются в Москве, да и нечем будет понтоваться.

Я согласно закивала, что нынче у всех детей телефоны, я даже акцию однажды устраивала на продажу телефонов для родителей современных чад. Вениамин буркнул, что мы сговорились, да и вообще кто в этом доме батя. Татьяна напомнила, кого считает батей. И такого отца, как я нужно, брать, пока тепленькая, а не скакать вокруг да около, дергая за косички, как будто Веня младше собственных сыновей. Я хотела напомнить, что теперь наступать на гордость Вениамину могу только я, но из динамиков телефона раздалось:

– Самцы жаб рода Ателопы могут сидеть на своих самках до пяти месяцев в ожидании спаривания, чтобы не подпускать к ним конкурентов.

Мы с Татьяной, не сговариваясь, расхохотались.

– Точно сговорились, – буркнул самец рода Ателопы и покрутил у виска.

В итоге Татьяна приняла решение ретироваться и съехать от нас, чтобы самец Ателопы очухался и начал предпринимать какие-то более активные действия, кроме просиживания задницы.

Я бы тоже не отказалась от активных действий, которые мы с Вениамином не предпринимали довольно давно. Свою квартиру я продала, в его комнате до сих пор жила мама, и Веня спал с ней на одной кровати. Ее нежелание спать на маленькой кушетке с Говнюком и Лексом в неотремонтированной комнате я понимала, так что взяла эту роль на себя. А еще я до сих пор не получила новой прописки и являлась бомжом даже больше дяди Гриши.

Но меня все устраивало. Татьяна абсолютно точно поспособствовала тому, что мы с Веней вообще решились ступить в зону реальных отношений, так что не выгонять же ее было. А вдруг все немедленно угаснет?

К счастью, мысль оказалось глупой, стоило маме уехать, как Вениамин наконец-то смог выполнить обещанное и переселить меня с кушетки в свою кровать. От того, как затянулся мой переезд, мы немного посмеялись, а затем занялись давно откладываемым делом.

И вот настал следующий день, когда нам надо было обоим явиться на работу, но мальчиков теперь не на кого оставить. Это что вообще за выбор такой: или секс, или работа?

Только обретенное первое терять не хотелось, а оставлять детей одних после недавних приключений – тоже, и мы поехали в магазин с мальчиками.

Вениамин смылся общаться с поставщиками, а я пыталась погрузиться в мелькающие на экране цифры. Меня постоянно отвлекал голос детей, которых не заинтересовал мой допотопный телефон, а папин – вне зоны доступа. Вот они и требовали развлечений.

К счастью, подошла Галина и напомнила детям, что выдала им канцелярию, и они могли бы снова посидеть и тихо порисовать, не отвлекая взрослых от дел. Дети снова подарили нам десять минут спокойствия.

Я наконец смогла разобраться и распечатать бланк. Подошла к детям, так как вся канцелярия была нынче рядом с ними. Рука Паши была измазана чем-то красным.

– Что это? – спросила подозрительно, мало ли, болячка какая, а я по поводу Пашиного здоровья и так нервничала вечно.

– Чешуя, – ответил ребенок, приподняв руку и показав ближе, что просто разрисовал руку выделителем.

– Больше так не чеши, – сказала, усмехнувшись.

– А у меня, как у водного дракона! – Саша показал свои руки, красиво разрисованные зелено-голубыми чешуйками.

Как у Саши красиво получается рисовать, вот бы он свою неуемную энергию использовал на рисование, может, вырастет тогда гениальным художником.

– У вас классно выходит, прям настоящие драконы.

– Я ящерица! – поправил меня Паша.

Ну главное, что не жаба рода Ателопы. Но я промолчала и просто порадовалась, что дети довольны похвалой и улыбаются. Ну и ладно, не захотят быть художниками там или еще кем – неважно, лишь бы счастливы были.

Я вот определенно талантлива в продажах, но мне моя работа никогда не нравилась. Вот вылечу Алю и подумаю о том, чтобы найти свое призвание. Или хотя бы просто сменю на менее нервную профессию. К тому же мне явно не стать территориальным директором, разве я себе теперь позволю обойти Вениамина? У него двое детей, замечательная команда, способности и любовь к делу. А у меня только упрямство и стервозный характер, совершенно неподходящий под управленческую должность.

Зашел Миша и спросил, можно ли забирать документы. Я вспомнила, что подошла к мальчикам за печатью, выудила нужную из-за их голов, жмякнула на документ и вручила бумаги Миши.

Тот, всегда отличавшийся внимательностью и педантичностью, мне их вернул.

– Не та печать, – сказал он с улыбкой.

Миша и улыбается? Этот вечный зануда. Я недоуменно забрала документ и прочитала на нем большими синими буквами «ЖОПА» вместо «ПРИНЯТО».

– Причем полная. Будет сейчас вам, мелкие хулиганы! – зашипела я.

Сашка громко рассмеялся, чуть не упав с коробки с пенопластом, которую ему выдали как стул. Вот же выдумщик и фантазер! Дракон он, называется. Какой дракон будет менять в печати буквы?

И тут я замерла, я же была рядом, и сейчас поменять буквы, да еще и быстро так, они не смогли бы. А значит, Вениамин понес поставщикам документы с надписью…

Подошла и отвесила подзатыльник все еще хохочущему Сашке. Помощники.

– Она меня бьет, все видели? – закричал Сашка, возмущенно показывая на мою ладонь, которой только что получил по своей макушке.

– Я не видел. Повторите, – сказал Миша, улыбаясь.

Гадство, этому бы тоже отвесила подзатыльник, но не дотянусь.

– Присмотри, – сказала Мише и убежала спасать Веню.

На выходе я резко остановилась, так как мой взгляд уткнулся на лист А4 на двери соседнего магазина: «ищем продавца». Я ведь в этом хороша, а животных люблю больше людей. Может, спросить, какой заработок в зоомагазине? Да большинство моих самых красочных воспоминаний работы в ЦИТ связаны с тем, когда к нам залетел попугай из соседнего магазина, да то, какие милые звуки оттуда разносятся, когда утром рано-рано приходишь в магазин, а из соседнего пение птиц. Я же ко всему этому буду близко находиться.

Вот только нормально ли такое желание вернуться на низкую должность, когда так активно сражалась за кресло директора? Аля бы поняла.

Вениамин уже возвращался в магазин, так что я решила вернуться в подсобку, но зайти не успела, как Вениамин своими длиннючими ногами меня обогнал.

– Тут такое дело… – сказал он, обхватив меня за локоть и не пуская в подсобку к мальчикам.

– Да знаю уже, печать с философской надписью. Не бойся, не съем твоих отпрысков, только подзатыльник зачинщику дала, – повинилась перед волнующимся отцом.

– Я просто хотел не при мальчиках, – сказал Веня и вложил мне в пальцы что-то металлическое. Я подняла руку и взглянула, что же он мне отдал.

– Ты зачем у дяди Гриши ключи от моей машины забрал?

– Думаю, мы с детьми тебе задолжали как минимум целую машину.

Я недоуменно захлопала глазами.

– Она отремонтирована, одну дверь заменили, а вторую выправили, – пояснил Веня.

Я же почувствовала внутренний протест от того, что мне лезут помогать, когда я не просила. И теперь непонятно, как жить с чувством вины, что я перед ними так виновата, а мне еще и машину ремонтируют. Забил бы, отпустил ситуацию… Отпустил…

Сжала ключи и с улыбкой сказала:

– Спасибо за заботу и потраченное время и деньги, – сказала то, что хотела услышать от Али.

Я сжала губы и нахмурилась, чтобы не позволить себе расчувствоваться. Но глаза все равно увлажнились.

Из подсобки выскочил Паша, который, видимо, устал заниматься скучными делами.

– Элла, Лида умерла! – закричал сын.

На нас начали коситься клиенты магазина. Не хватало, чтобы кто-то узнал, что дети с их будущей техникой возятся. Мало ли какой скандал могут поднять, недавно был один из-за снятого видео, как сотрудники играли в футбол с коробкой телефона.

– Ну умерла и умерла, нашел трагедию, – сказал Вениамин, скрестив руки, он, похоже, все еще был зол на ситуацию с печатями. Интересно, перед тем как заметить и выбросить документы, поставщики успели заметить интересную печать?

– Но она с нами столько лет прожила! – продолжал возмущаться ребенок.

Вокруг я услышала шепотки клиентов. Надо бы увести ребенка обратно в подсобку, чтобы не привлекал к себе внимание.

– Это все ты виновата! – возмутился Паша.

– Вот печать была моя. А Лида ваша, а не моя, – сказала я.

Хотя… один раз меня просили полить этот подыхающий цветок, но я же не думала, что это теперь моя святая обязанность!

– Где Лида? – со вздохом спросил Вениамин.

– В подсобке, на столе, – сказал Паша и указал в сторону двери, из которой вышел.

Какая-то пожилая клиентка, которая явно прислушивалась к нашему разговору, охнула и прижала руку к сердцу. Нет, детей я больше привозить на работу не буду.

– Пошли к твоей Лиде, – прошипела я, упираясь в плечи ребенка, чтобы он побыстрее покинул зал, полный клиентов.

А в подсобке Лида действительно стояла на столе. Гадство, мне же Паша ее на работу притащил неделю назад, так как Лекс пожирал бедную Лиду. И я должна была заботиться об этом несуразном растении. Гадство, я реально виновата.

– Паш, извини, заработалась, – искренне повинилась я, – может, она все-таки не совсем мертва?

– Так что, у нас действительно труп в подсобке? – раздался голос Миши у нас за спиной.

– Да. Вот, – сказала я, указав на горшок с цветком.

– Позвольте, я покажу труп клиентке, а то у нее сейчас сердечный приступ будет, – сказал Миша спокойно, забрал со стола Лиду и унес из подсобки.

Вернулся он минут через пять, сообщив, что Лиду можно реанимировать, просто она не кактус и не любит темноту. А еще нам передали, что не стоит давать растениям человеческие имена.

– Она чуть полицию не вызвала, – сказал Миша с ноткой осуждения.

– Для чего?

– Чтобы расследовать убийство цветка, похоже, – сказал Вениамин и расхохотался.

– А я бы на твоем месте не смеялся. По удивительному совпадению Элла – Овен, которую на этой неделе ожидает разрушение любви. А ты – Весы, тебя ждет потеря, – сообщил Миша.

Мое сердце кольнуло. Разрушение любви? Неужели с гороскопа все началось, гороскопом все и закончится? Пф-ф, глупости, даже сам наш астролог в астрологию не верит. Но на всякий случай отвесила Мише подзатыльник. А для этого пришлось подпрыгнуть, между прочим.

Глава 29. Потеря

Вениамин, 25.08 (спустя 6 дней)

Элла вот уже три дня как исчезла. Не отвечала на звонки, не появлялась дома и на работе. Я ездил к Григорию, но тот просто вручил мне ключи от моей машины и открыл гараж, чтобы я смог забрать свою машину. Где Элла, он не знал, так как с момента продажи квартиры она появилась только один раз, позавчера, чтобы завезти мою машину и отдать ключи с просьбой вернуть мне их, как только я появлюсь.

Случилось что-то ужасное – это я понял сразу, в ту же секунду, как три дня назад Элла ответила на звонок и услышала что-то для себя шокирующее.

Она всегда ходила с прямой спиной, думаю, осанке Эллы могли позавидовать большинство балерин мира. Спина всегда прямая и недвижимая, а вот руки, наоборот, – постоянная жестикуляция, резкие взмахи. И при этом она могла, если разозлится, вдруг замереть и начать плавно двигаться, как какой-то вышедший на охоту хищник.

Но тогда за одну секунду передо мной оказался совершенно другой человек.

– Невозможно. Я же собрала деньги, – прошептала она в трубку, а затем на грани слышимости добавила: – И не отпускала…

Элла сгорбилась, замерла. Ее как будто разбил паралич. Смартфон она отнесла от уха скованным, совершенно несвойственным ей движением.

– Что случилось? – спросил у нее взволнованно.

Она не ответила, только на мгновение посмотрела сквозь меня. И, кажется, от одного этого взгляда мое сердце остановилось. Раньше, наоборот, билось быстрее, так как никогда я не видел более живых глаз. Элла, похоже, думала, что ее принимают за ребенка из-за ее внешности, просто не зная, с каким задором и любопытством иногда горят ее глаза. Так вот, сейчас все было иначе. Девушка как будто резко постарела… или умерла.

Я протянул руку, пытаясь как-то поддержать или успокоить. Было очевидно, что случилось нечто ужасное.

Но она прошла мимо, даже не заметив, что я к ней потянулся. Ее плечо слегка коснулось моих пальцев, ускользнув. Элла пошла на выход. Вряд ли она направилась перекусить в ТЦ, а значит, собралась на улицу, забыв свою куртку. Сегодня было не по-летнему дождливо и прохладно, ей не стоило так выходить.

Схватив ее верхнюю одежду, я поспешил за девушкой, но не успел нагнать ее у лифта, как дверь закрылась. По лестнице бежать точно не будет быстрее, поэтому я остался ждать, пока лифт вернется, в нетерпении стуча ботинком по полу.

После того как оказался на парковке, облегченно выдохнул. Угадал, куда она направилась. Элла стояла и искала ключи у себя в карманах брюк, видимо, забыв, что конкретно эта белая Kia моя, а не ее. Снова перепутала наши автомобили, только в этот раз улыбки это у меня не вызвало. Она стояла ледяной статуей, не ощущая, как мелкий дождь моросит по ее синей рубашке, раскрашивая ту в более темный оттенок.

Я подошел, надел ей на плечи куртку, взял за ладонь, поражаясь тому, какой холодной и липкой стала ее кожа, и вложил ей в пальцы свои ключи.

Она молча сжала их и, не посмотрев на меня, села в машину. Когда она уже завела автомобиль, я вдруг понял, что, наверное, не стоило ей в таком состоянии садиться за руль. Но подумал я об этом слишком поздно, Элла уже нажала на газ. И уехала, так и не вернувшись.

Где она теперь живет, я не знаю. На работу не является, но отправила письмо об увольнении Игорю Николаевичу. Начальнику я тоже звонил, мы в дружественных отношениях, и он тоже заволновался, что что-то случилось. Но и ему на звонки и сообщения Элла не отвечала.

Я никогда в жизни не чувствовал такое беспокойство. Даже болезнь Паши – это всегда было решаемо. Понятно, что делать и как. И то, что с этим можно нормально жить, я знал как никто другой.

Когда от меня уехала жена, это было еще проще и понятнее. У нее было отличное предложение по карьере, а у меня выбор: дети уезжают с ней или остаются со мной. Естественно, я выбрал последний вариант. Да, она и не была хорошей матерью, и то, как мало она интересовалась жизнью сыновей, мне помогла принять мать. Она однажды сказала:

– А представь, что это она отец, а ты мать. Если отец куда-то уезжает по работе, редко общается с детьми и их оставляет при разводе на бывшую жену – это нормально, привычно, понятно и не вызывает лютого ужаса. Почему, когда это делает мать, должно быть хуже? Разве ты не справляешься лучше?

В общем, я всегда обо всем был в курсе и держал на контроле. Но Эллу контролировать невозможно. Она как ураган, пришла, разворошила душу. У ураганов есть в самом центре глаз – место полного штиля и спокойствия. Это невероятный контраст, ее чувства всегда написаны на лице, она честна и открыта, хоть и сама в этом сомневается. Она внутри – глаз урагана. Снаружи – сам ураган. Нам с мальчиками посчастливилось попасть в этот островок спокойствия и веселья.

И вот она исчезла, а я вижу, как после ее ухода все рушится.

Если бы я хоть знал, какие у нее проблемы и чем можно помочь или у кого это можно узнать. Элла сама говорила, что у нее нет родных и друзей. И я осознавал, что у нее финансовые проблемы, видел, как она хотела получить продвижение, помогал с продажей квартиры, понял, что на ремонт машины у нее нет денег, и вмешался.

Но она никогда не просит о помощи и с трудом ее принимает, я постоянно видел, как она сжимает зубы, когда ей приходилось принимать чью-то поддержку. Это меня обижало, не такой реакции хочется в ответ на заботу, но я надеялся, что дело только в том, что мы еще недостаточно близки.

Может, нужно было надавить? Ха, надавить на Эллу, будто бы это реально. Хотя реально что-то ее раздавило буквально у меня на глазах.

Горло опять сжалось от беспокойства, и я добавил в череду неотвеченных сообщений еще одно для Эллы: «Если нужны деньги или хоть что-то, любая помощь, пожалуйста, напиши». Пролистал вверх, кусая губы от того, как унизительно звучали мои мольбы в каждом предыдущем сообщении. Но неловкости я не ощущал, с возрастом понял, что есть вещи важнее гордости. И этих вещей очень-очень много. В основном они касались любимых людей.

К кому еще, кроме дяди Гриши, я мог обратиться, узнать, жива и здорова ли она хотя бы? Пофиг, если решит уйти и расстаться, это решаемо при должной заботе и длительном времени. Но если с ней что-то случилось…

Коллектив? Из ее команды осталась только кассир, за которую я получил стикер на лоб. Это воспоминание отозвалось в сердце теплотой, как мило Элла выглядела, когда ревновала. А ведь был уверен, что это чувство ей вообще неведомо, да и меня она в «свои» так и не записала. Но теперь я понимаю, что к себе слишком близко она вообще никого не подпускала.

Михаил! Тоже из ее команды, и у них с Эллой было явно близкое общение. Хотя он сам не знал, что с начальницей, переживал, спрашивал, что с ней и где она, а потом вообще взял неоплаченные выходные. Глядя на их общение в самом начале, я немного ревновал, а потом думал, что они друзья. Может, Элла так и не считала, но общение у них явно было близкое и дружественное. И своим исчезновением больно она сделала многим.

Особенно я переживал за мальчиков, но они, на удивление, спокойно воспринимали мое оправдание, что Элла пока занята и не может приехать. А так, если бы Элла отвечала на звонки и сообщения, я бы пошел и на хитрый прием. Надавил бы, что мальчики ее считают за мать и она не может их тоже покинуть. Я же видел, что моим детям она совершенно не умеет отказывать, как бы ни строила из себя самую злую стерву на свете.

Я привык оценивать людей по делам, а не словам. И если обращать внимание только на дела моей девушки, то сразу становится понятно, какой она замечательный и нежный человек. И сейчас она в беде.

Я решил позвонить Мише, может, он за время отпуска что-то выяснил, все же он с Эллой дольше знаком. Руки дрожали, пока я искал в базе номер этого сотрудника. Это явно мой последний шанс узнать хоть что-то.

Глава 30. Разрушение любви

Элла

– Миша? – спросила, увидев на похоронах знакомое лицо. Их не так уж много было знакомых: отец, его жена и вот… Миша. – Как ты узнал? – спросила у коллеги.

– Ты же знаешь, я дотошный. Да и из-за чего вдруг ты могла пропасть и не отвечать на звонки, хотя ранее была доступна для связи двадцать четыре на семь.

Да, Миша такой. Всегда и обо всем в курсе и до всего докопается.

– Так как узнал? – спокойно спросила. Я вообще была поражающе пуста и равнодушна, ни одной слезинки не проронила за эти дни, тогда как отец и мачеха сейчас буквально заливались слезами, не отрывая взгляда от гроба.

Я же стояла в стороне и даже почти вдалеке и не приближалась, даже узнав среди последних Алиных гостей Мишу. Он сам ко мне подошел.

– Во-первых, я относил однажды Але романы… – начал Миша, я понятливо кивнула, да, был такой момент, у меня тогда еще не было машины и мы с Мишей оба были обычными продавцами. У меня должна была быть на следующий день смена, а у Миши – нет. Сестра тогда впервые попала в больницу, мы не подозревали ничего страшного, а я еще посмеивалась по поводу Алиного увлечения любовными историями.

А сейчас я и сама вот недавно читала роман, а Аля… Али больше нет. Я посмотрела в безоблачное небо с ярким солнцем, которое жарило всех пришедших на похороны, как будто мы уже все были в аду за то, что не удержали на земле ангела. Хотя я слышала, что изначально ад рисовали не как жаркое, а как очень холодное место, примерно как мои внутренности сейчас. Несмотря на жару, мне было холодно, а волосы на руках стояли дыбом, иногда пробегая мурашками к плечам, а затем по позвоночнику. Меня отвлек от ощущений все еще что-то бубнящий голос Миши:

– …и я потом еще несколько раз ее навещал и рассказывал о том, как твои дела. Ведь она знала пункт, который «в-третьих», – мы друзья, Элла. Как бы ты ни отрицала данный факт, утверждая обратное…

Я слегка опустила взгляд и удивленно посмотрела на Мишу, от его слов что-то появилось в пустоте внутри меня. Не сказала бы, что что-то теплое и хорошее, но хотя бы стало не так одиноко, что ли.

– …может, ты и не хочешь заводить друзей, но в жизни часто происходит то, что нам бы не хотелось, – продолжал бубнить своим монотонным душным голосом Миша, но только вместо духоты я как будто впервые вдохнула свежего ветра. – Вот и я у тебя завелся. Как таракан какой-то.

Я улыбнулась и вспомнила один факт, известный мне о Мише:

– Ты же боишься тараканов.

– Ты, похоже, тоже.

Вдали слышался вой потерявшей дочь матери, а я спокойно продолжала странный разговор:

– Все равно я думала, что друзья – это когда встречаются вне работы и все друг о друге знают.

– Во-первых… – начал Миша новое перечисление, я поморщилась, но мышцы лица плохо слушались, так как это было первое мое хоть какое-то мимическое действие за эти три дня. – …у тебя не бывает времени вне работы, а во-вторых, я даже знаю график твоей менструации! Я бы сказал, что я твой лучший друг!

– Ну, знаешь, лучший друг, – сказала я ехидно, – благодаря тебе график моей менструации знают вообще все! – последнее я выкрикнула слишком громко, особенно с учетом места, в котором находилась.

– Говорят, есть пять стадий принятия горя, – начал опять что-то душное Миша, раздражая меня еще сильнее. – У тебя, похоже, затянулась стадия гнева.

Ха, если так оценивать, тогда она у меня всю жизнь. Я сжала кулаки, а затем резко разжала. Не всю жизнь, а с момента смерти мамы.

– Хотя тут я могу даже ошибаться, ты та еще стерва, – сказал Миша, впервые за разговор слегка улыбнувшись.

– Эй, а не могло у меня завестись друга получше? – возмутилась.

– Стадия торга. Прогресс. Предлагаю депрессию пережить в стельку пьяными. И не сейчас, идем, тебе нужно проститься с сестрой, – сказал Миша, схватил меня за руку и потащил в сторону похоронной процессии.

Вот нашел, узнал все, пришел читать лекцию и тянет мою постную рожу на взгляды родственников.

– С твоей упертостью какой-то женщине очень не повезет, – сказала, пытаясь вырвать руку, но мне не удавалось вырваться из этой лапищи.

– Если ты о моей будущей жене, то ей очень повезет, – спокойно сказал тот, кто считал себя мистером Совершенством, хотя жил с мамой и его выдерживала более десяти минут только одна женщина – я. И то с трудом.

– Угу, у нее выбора не будет, ты ее везде найдешь и силой потащишь.

Я уперлась пятками в землю, пытаясь затормозить движение. Сегодня я надела балетки, так как впервые в жизни мои ноги совсем не выдерживали шпильки. Я вообще в последнее время ощущала коленки как желе. Да и что уж там, все тело было таким, даже вот сопротивляться не могу. И только когда я упала на колени, отказываясь двигаться дальше, Миша остановился и перестал тащить в сторону гроба, в котором лежала моя сестра.

– Зачем это все? – спросила я.

Зачем мне эта жизнь, мне квартира и деньги нужны были для Али, работала я тоже из-за сестры. Да что уж там, даже про то, что мне пора заводить семью и детей, трындела исключительно Аля. Вся моя жизнь – Аля. Все мое сердце – она. Но спросила я другое:

– Зачем эти ритуалы? Разве помогает смотреть на чей-то труп? На ящик для него? На то, как обкидывают ее землей, в которой этот труп будет гнить? – я почему-то специально использовала слово «труп», не соотнося тот гроб вдали со своей сестрой.

– Чтобы почувствовать общее горе…

– Идиотизм. Никакие рыдания рядом или всякие «соболезную» ничем не помогут. Это никак не вернет и не утешит, только будет раздражать. Ведь разве может кто-то хоть как-то помочь в подобной ситуации. В смерти?

– Нужно, чтобы ты поплакала и отпустила.

– Отпустила?! – выкрикнула, ощутив, как гнев разрывает душу от настолько похожих слов сестры. – Что отпустила?! Как отпустить?! – кричала. И то ли я отвлекла людей, то ли за своим ором ничего не слышала, но этот монотонный звук процессии и плача мачехи прекратился. – Отпустить! – повторила и вдруг резко и истерически рассмеялась. – Отпустить – это сдохнуть! Нет моей жизни, вообще, только ее, кривая, изорванная, но ее. Ты видел вообще мою жизнь хоть раз?

Я размахнулась и ударила свободной рукой по плечу Миши. Не ладонью, а кулаком и со всей своей силы, чтобы ему тоже стало больно. А то стоит тут, рассуждает, философствует.

– Где моя жизнь? Где?!

– Аля бы хотела, чтобы она у тебя была. Твоя жизнь, – Миша отпустил мою руку и, морщась, погладил место удара.

– Хотела, о да, Аля святая, – сказала, чувствуя, как по щекам полилась влага. – Она даже умерла, чтобы у меня та жизнь появилась. Лишь бы я ее отпустила.

Я бросила взгляд в сторону процессии и поняла, что на меня смотрит отец, видимо, мои крики отвлекают людей в этот важный день.

Миша вздохнул и прижал меня к себе, но в этот раз я не сопротивлялась и спряталась от взгляда отца и, возможно, других горюющих тоже. Мне стало неловко за то, что я тут устроила сцену, когда другие прощались с Алей так, как считали это правильным.

– Как мне теперь жить, зная, что она умерла ради этого? – всхлипнула я в рубашку.

Я хотела еще что-то сказать, но из горла раздался только вой, перешедший в странный хрип. Когда холод в груди перелез наружу, превратившись в легкую дрожь тела, я уперлась руками в грудь друга и взглянула на темно-синие разводы моих слез и соплей.

– Ты даже на похороны надел форменную синюю рубашку? – недоуменно спросила я.

Причем рубашка была опять со всеми застегнутыми пуговицами, несмотря на ужасающую жару.

– И, похоже, ее придется выбросить, – сказал Миша, скорбно смотря на пятна по всему правому плечу и груди.

– Предлагаю сделать это после предложенных тобой возлияний, – сказала, стирая слезы и стараясь взять себя в руки, ведь ко мне приближался отец.

Видимо, услышал мои крики и увидел, как я тут в чужих объятьях повыла. Я ожидала, что меня снова отчитают или скажут, что неприлично орать и драться на похоронах, а нужно стоять рядом с гробом сестры и провожать ее, как и положено нормальному члену семьи. Но вместо этого отец подошел и обнял меня. Как в детстве, когда-то давно, когда мы еще были семьей, а не двумя незнакомцами.

– Соболезную, – сказал он. – Я знаю, ты пыталась. Спасибо тебе за этот год, без тебя его у Али бы не было.

И я снова заревела, еще громче и слезоточивее, чем на плече Миши. А папа гладил меня по волосам и приговаривал:

– Ты справилась, солнышко, ты справилась.

«Солнышко» – так меня называли мама и папа за рыжий цвет волос. Сейчас, наверное, корни совсем отросли, и, думаю, ему было видно, что мой настоящий цвет волос не благородный медный, почти каштановый, а на самом деле скорее морковный.

Тот же цвет волос, что в детстве. Та же кличка. Те же объятья. Вот только мамы больше нет. А теперь и Али. Все, кого я сильнее всего любила, решили, что их нужно отпустить. Разрушили ту любовь, что я еще пыталась сохранить в своей жизни.

Надо еще поколотить Мишу, это он же что-то про разрушенную любовь говорил.

Дальше я ничего не помню, какие-то вспышки воспоминаний. Затем мы сидим у дяди Гриши, он мне соболезнует и делится всеми своими запасами. Мы с Мишей пьем. Друг отвечает на какой-то звонок. Затем мы еще пьем, потом я понимаю, что рядом, оказывается, уже не Миша, а Веня. Давно ли он здесь? Я не знаю, только спрашиваю:

– И тебя отпустить?

– Нет. Никогда не отпускай.

Эпилог

Элла, спустя полгода

Я так и не уволилась. Точнее, уволилась, но вернулась, а пока я пыталась закрыть все накопившиеся дела, вакансия в соседнем зоомагазине закрылась, а где еще я могу работать, еще не придумала. Да и, откровенно говоря, дома теперь было столько живности, что она успела мне надоесть уже там.

Но цель была понятна – я не хочу быть руководителем.

Сейчас, по прошествии полугода, произошло множество странных для меня вещей. Я отказалась от должности территориального директора, да, это был шок, когда Игорь Николаевич предложил мне эту столь ранее желанную должность.

– Почему? – спросила я его тогда.

– У вашего магазина потрясающие результаты, эффективность ваших работников, каждого из них, выше, чем у любого другого в Центральном регионе.

– Но увольнения, недостаток персонала… – сказала я, обтекаемо избегая факта, что из меня вышел никчемный управляющий.

– Как территориал вы будете сотрудничать только с управляющими, а с учетом того, что под правлением Зейятдиновилли Тамази Гивьевича… – выговорил без запинки Игорь, вызвав этим мое уважение, я-то думала, что только я могу проговорить Ф.И.О. бывшего тердира без ошибок. – …набралось немало нечестных на руку сотрудников, которых сложно отличить от тех, кого увольнять было бы несправедливо, поэтому мне нужен в управлении кто-то бескомпромиссный и уверенный, – договорил Игорь Николаевич, а затем с улыбкой добавил: – То есть тот, кого будут бояться.

Я прикрыла глаза, скрывая бурю чувств внутри. Неужели, неужели? Правда, что ли? Меня? Мелкую с морковным цветом волос и детским голосом и внешностью. Может, не такие уж закостенелые в своих домыслах и стереотипах люди вокруг, просто мне ранее сильно так не повезло нарваться на других.

Показывать, что слова меня почти растрогали до слез, я не стала, ответив только:

– А я думала, вы не воспринимаете всерьез маленьких женщин.

Игорь Николаевич громко рассмеялся, как будто я сказала чуть ли не лучшую шутку в его жизни.

«Кто? Я?» – это все, что я разобрала из сказанного сквозь смех начальника.

Ну а далее… я отказалась от должности, на нее назначили Веню. Я же обучала себе на замену Мишу. На самом деле, по факту, он уже исполнял обязанности заместителя управляющего, так что я помогала ему побыстрее пройти обучение, чтобы иметь возможность назначить его на эту должность. А параллельно готовила его на свое место. Пусть я еще не знала, куда пойду, но уволиться решила точно.

Ведь, оказывается, мне совсем не хочется, чтобы меня боялись. А по-другому руководить я не умела. Вот Миша – другое дело, взаимодействие с сотрудниками и работа с некоторыми данными у него уже получались гораздо лучше.

Работать с теми, кто привык к другому руководителю с его поблажками и отсутствием схемы работы с клиентами, было крайне тяжело. И хоть я понимала, что из меня вышел посредственный руководитель, но продавать я знала как, и эти… новые «детки» могли бы прислушаться. Или хотя бы попытаться действовать по разработанным мною схемам.

Еще и с кладовщиками у меня все так же не срасталось. Выполнять я их работу не могла, Галине нужны выходные, а измениться настолько за полгода, что от тебя не сбегают новые сотрудники… я не смогла. Конечно, я нашла точки соприкосновения с Мишей и Вениной командой, но новички все еще слишком бесили.

Сегодня я была за кладовщика, так как у Гали какие-то личные дела, жизнь, наверное. Попробуй поработай практически без выходных. И если обычно в такие дни Миша выручал, то сегодня у него тоже оказалось много дел.

Гадство! Еще и программа на компьютере зависает! Стукнула по столу, не ощущая удовлетворения от этого действа, раньше он хотя бы скрипел мне в ответ или мстительно оставлял занозу, а этот новенький только слегка дрожал.

– Думаю, нужно и компьютер заменить.

Я повернулась, в подсобку зашел наш новый территориальный директор, подозрительно часто выбирающий местом посещения именно мой магазин.

– Ты же в курсе, что работать без начальства проще? – спросила у Вени раздраженно.

Но он, привыкший к моим колючкам, просто молча подошел и навис над креслом, как когда-то в первые дни нашего знакомства. Я сижу на стуле между его рук, а он щелкает что-то мышкой на компьютере. Экран оповестил о перезагрузке. Гадство, еще и последние введенные данные потеряю.

Вениамин поменял положение рук, обняв меня вместе со спинкой кресла.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал, зарывшись мне в волосы под ухом.

Я перестала их красить, скрывая свой рыжий за другими нередко непонятными и невзрачными оттенками. Ну а чтобы разница в краске несильно бросалась в глаза, подстригла каре. Вениамин после этого стал постоянно лезть до моей шеи, вот и сейчас уже оставлял на ней горячие поцелуи.

Это отвлекает, а у меня, между прочим, работы непочатый край!

– Мне некогда обсуждать личное, – отрезала я и попыталась вырваться из горячих объятий, но кто бы мне дал, Вениамин только крепче обнял.

– А где и когда обсуждать? Дома мальчики шумят и мешают. Днем мы работаем, а ты и вообще домой только спать приходишь, хотя могла бы и на Мишу уже все оставить.

Я вздохнула, у друга сейчас обучение и новые обязанности, не стоит на него еще больше взваливать. Вот и работаю как вол. К тому же это привычно. А вот приходить домой и видеть любимых, которые рады твоему приходу, – нет. Каждый раз теряюсь и не знаю, как реагировать, такому ни в школе, ни на каком тренинге не учат. Как привыкнуть жить как нормальный человек? Как воспитывать двух сорванцов и не ошибаться? Как принять факт, что кто-то тебя, такую странную и неправильную, может так сильно любить?

Вот и сейчас я сжалась в объятьях Вениамина. Я постаралась расслабиться и позволить себе минутку счастья и тепла. Да, только минутку, но это больше, чем я когда-либо позволяла себе раньше. А в последние полгода таких минуток было очень-очень много и каждый день.

– О личном не будешь говорить? Ладно, поговорим об одной очень важной сделке.

– Ок, я свободна, – сказала сразу.

Работа – это просто, в этом я точно могу помочь, а сделать что-то приятное для любимого хотелось.

– То есть когда речь о работе, то сразу время появляется? – усмехнулся Вениамин и перестал меня обнимать.

– Ты будешь переходить к делу или нет? – спросила, раздраженная из-за исчезнувшего тепла его рук.

– Понял. Принял. – Вениамин развернул мой стул, который тоже являлся новым и теперь не издавал ни звука при повороте. Из-за этого мой судорожный вздох был для Вени очевиден. А как быть равнодушной, когда я оказалась с ним нос к носу, а он сидел на корточках и улыбался мне нежной улыбкой, как будто я сейчас не вела себя как раздраженный ребенок. – Я предлагаю сделку о совместной работе с тобой с минимальным сроком на один год.

– Контрактная работа, что ли? Судя по тому, как от меня убегают, лучше смени на три года, – сказала, готовая взяться за любой проект, который он скажет, но и запороть его сразу не хотелось бы.

– Прекрасно, меня полностью устраивает. Главное, чтобы с возможностью продления.

Я задумчиво почесала себя за ухом, там, где еще чувствовались недавние прикосновения губ Вени. Продление – это не то, что хотелось бы. Я думала все же свалить с этой осточертевшей мне работы, но у Вени новая должность и куча проблем, с нею связанных, уж пару лет взяться за какой-то проект и помочь ему в моих силах. Даже если условия сделки мне не понравятся, ничего страшного, не впервой.

– А ты останешься моим начальником? – спросила самое главное, так как если проект важный, а он будет ко мне вот так же часто являться, чтобы отвлекать, – то я плохой кандидат в помощники.

– Нет. Я буду на должности мужа.

– Кто? – спросила, не поняв сразу его формулировку.

– Я, – ответил еще более недоуменно Вениамин. – А что, есть еще кандидаты? – ревниво добавил, нахмурившись.

– Преимущества кандидата? – спросила, наконец-то поняв смысл его слов.

– Высокий, добропорядочный, любит детей.

– Я попросила назвать плюсы, а не минусы, – сказала, используя весь свой актерский талант, чтобы не улыбаться.

– Очень любит компанию, в которую пришел трудоустраиваться, – сказал Веня, сжав мои ладони, а затем поцеловав руки у… хм… компании, в которую собирался трудоустраиваться.

– Что от компании требуется взамен?

– Находиться по месту работы, – сказал Веня, а затем, заметив сомнение на моем лице, ведь вряд ли я резко стану домоседом, добавил: – Работа с гибким графиком.

– Ночные смены обязательны?

– Нет.

– Тогда я не готова вас принять, – сказала, перейдя на «вы», дабы поддержать атмосферу.

– Обязательны.

А вот это уже лучше. Ночных смен с Вениамином мне не хватало, то мальчики все никак спать не ложатся, то мы допоздна работаем или просто устали.

Кивнула, принимая смену условий сделки.

– А обязанности повара, уборщицы, няньки, медсестры, домоправительницы, организатора праздников и, ах да, не знаю, как назвать: «создание новых сотрудников»? – напомнила о дополнительных обязанностях, которые могут навешать уже мне.

– Детей у меня достаточно, так что функции эйчара можно снять, хотя новым сотрудникам я всегда рад.

– Многовато требований от одной маленькой компании, – сказала, а затем задумалась. Кажется, игра затянулась, и я начала запутываться, кто компания, кто сотрудник и что вообще происходит. Да и как тут сосредоточиться, когда лицо Вениамина уже совсем близко и я губами ощущаю его дыхание, а в его карих глазах плясали лукавые искорки.

– Это вы сами предложили. Мне и ночных смен достаточно, – сказал Вениамин, а его руки с моих ладоней исчезли и уже были на коленях, медленно прокрадываясь под юбку.

– Привираете, чтобы пройти собеседование? – спросила, невольно сжав колени из-за вспыхнувшего внутри желания.

– Немного, – признался Вениамин, одну из рук он убрал из-под юбки и положил мне на талию, чтобы пробраться под рубашку, так как узкая юбка-карандаш оказалась слишком недоступной для соблазнения.

– Готовка, уборка и лечение на вас, – сказала, пока еще были силы хоть немного соображать.

– Лечение.

Заставлять меня готовить? Нет уж, здоровье любимых дороже.

– Готовка и лечение, – сказала, выгнувшись так, чтобы его рука смогла дотянуться до груди.

– Согласен, – сказал Вениамин, тяжело дыша.

– Поздравляю, вы приняты на работу мужа. Когда сможете приступить к своим обязанностям? – спросила, медленно раздвигая колени, чтобы та рука, что оставалась под юбкой, продолжила свое движение.

– Это самое странное предложение руки и сердца, что я слышал.

Мы с Веней резко подскочили и начали поправлять одежду, пытаясь скрыть факт того, как близко мы были к сексу на рабочем месте.

– Миша! – возмутилась я тому, что мой друг продолжал стоять на входе в подсобку и даже не думал деликатно развернуться и уйти.

– Что Миша? У нас, между прочим, дел слишком много, чтобы вы тут еще и любви успели предаваться. Предложение он сделал, ты согласилась. Готово. Уважаемый территориальный директор, позвольте нам работать, – сказал Миша своим фирменным душным голосом.

– А можно я его уволю? – просительно предложил мне… будущий муж.

– Моего единственного друга и того, на ком сейчас держится слаженная работа твоих же ребят? Ты очумел? – спросила у него.

Ну а чтобы не расстраивался, схватила Веню за галстук, наклонила к себе и поцеловала губы.

– Иди, будущий муж, готовься к трудоустройству. Жду на ночной смене.

А когда отпустила, зло сказала Мише:

– А тебе я пожелаю, чтобы вот так же тебя прервали с твоей девушкой.

– У меня нет девушки, – сказал Миша, пожав плечами.

– О-о-о, очень желаю тебе завести. И чтобы она была непременно Девой! – добавила, вспомнив, что все гадости он именно этому знаку прописывал.

Наконец-то Мишу хоть немного удалось пронять, и он вышел, оставив нас с Веней наедине. Но обольщаться, что это более чем на пять минут, не стоило. Так что мы успели только еще разок поцеловаться и обменяться новостями. Веня сообщил, что вечером у нас гости: Игорь Николаевич с женой, ведь он с начальником давно в дружеских отношениях, а тот все хотел на новоселье приехать, поздравить с переездом, да все никак не получалось.

Возвратившись, мы заказали роллы и пиццу, так как после работы времени готовить не было. Итак бросили все дела, включая закрытие магазина, на Мишу, но так ему и надо.

Игорь пришел к нам вместе с сыном и женой.

– Стоять. Обувь, – приказала миниатюрная женщина.

Разулись тут же и ее четырехлетний сын, и муж, и Веня, и я. Я была в доме и в тапочках, мне оказалось проще всего. Веня же, спустившийся встречать гостей, разулся прямо за дверью.

Наверно, с таким большим начальником, как Игорь Николаевич, только такая женщина и справится. А его жена и не замечала несоответствия своей комплекции и приказного тона. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Да уж, теперь понятно, что смешного было в «я думала, вы не воспринимаете всерьез маленьких женщин».

Далее мне удалось расслабиться, сына гостей быстро взяли в оборот Сашка с Пашкой, а Ольга чувствовала себя как дома. Она не выкала, не стеснялась зайти туда, куда ей было нужно, не интересовалась, что где лежит, быстро и самостоятельно найдя кружки для чая себе и мужу. Мы с Веней сразу расслабились, ведь до этого боялись, что присутствие начальника будет сковывать и дружеских посиделок не получится.

Ольга схватила кусок пиццы и, все забывая его хотя бы надкусить, рассказывала о своей работе тренером в нашей компании. Я же с интересом слушала, но тут Ольга прервалась, решив все-таки поесть, продолжил рассказ Игорь.

Я же подбадривала его вопросами, совершенно забыв обо всем вокруг. Он рассказывал о проводимом в компании обучении, об инструкциях для продавцов. Я многие из них видела и немного дорабатывала под себя и свой магазин. Рассказала об этом, и Оля снова забыла о еде.

Обсуждая процесс обучения сотрудников, я поняла, что хочу этим заниматься. Обучать я умела прекрасно, Игорь Николаевич сам говорил об одних из высочайших показателей продаж у моих сотрудников. Да и не будет финансовой ответственности за «деток», да и не «детками» они будут, а пришедшими на повышение квалификации людьми. Ну или хотя бы не моей головной болью.

– А как попасть на такую должность? – спросила взволнованно.

Я понимала, что без образования и опыта работы это нереально, но я знаю, что смогу. Я же первая управляющая-девушка у нас в центральном регионе. Точнее, первая управляющая, проработавшая более года, если точнее. Тамази Гивьевич мой пол в управлении не жаловал, но даже тогда я пробилась и пережила в компании своего руководителя.

На мой вопрос Ольга ответить, видимо, не могла, поэтому заговорил Игорь Николаевич. Но я все никак не могла разобрать его слов, так как попугай заорал, привлекая внимание. А мне было так интересно, так важно услышать обо всем из первых уст – слов генерального директора. Когда очередное предложение потонуло в истошном крике попугая, я не выдержала и заорала, хлопнув ладонью по столу:

– Игорь, заткнись!!!

Заткнулись оба Игоря. Ольга нахмурилась и прищурила глаза, мимикой показывая, что на ее мужа может орать только она. Начальник недоуменно моргал, не ожидая, что его так прервут. Ему тоже явно мешали говорить возгласы попугая, но он не ожидал, что предложат заткнуться ему, а не попугаю.

Поняла я эти мысли гостей по их мимике и постаралась исправиться, объяснив:

– Я об этом попугае.

Ткнула пальцем в сторону клетки, но, как назло, та была за спиной Игоря Николаевича. Гадство, я, получается, назвала начальника попугаем. Спас меня Веня, он подошел и накрыл клетку пледом, проговорив:

– Игорь, тихо, – только перед ним Игорь Николаевич не сидел, так что сразу стало понятно, что попугая просто зовут так же, как начальника. Хотя, возможно, эта новость ненамного сильнее его обрадует.

Гости расслабились, я тоже. Неважно, какие условия хотел назвать Игорь Николаевич, я поняла, чем хочу и готова заниматься. И более того, у меня есть фактические доказательства, что это получится. Какими бы ужасными мои «детки» ни были – продавали они за троих. Выдерживали меня единицы, зато, когда заканчивали обучение в моем исполнении, их эффективность росла в разы.

Я улыбнулась и посмотрела в окно, чувствуя умиротворение внутри.

Аля, я все сделаю, как ты сказала. Опять. Я тебя отпускаю, как ты умоляла. Я буду любить и любима, как ты просила. У меня будет муж и двое сыновей, как ты хотела.

Игорь, который попугай, снова заорал на фоне. Вениамин, видимо, ощутивший или заметивший, что впервые за все время нашего знакомства я была так счастлива, вдруг позволил себе жесткость и нетерпеливость по отношению к животному. Он потряс клетку и сказал:

– Тихо!

Я все это слышала, а не видела. Только после его обращения к попугаю я перевела взгляд на Веню. Он смотрел на меня, не отрываясь. Да, и правда заметил и все понял.

Но эти счастливые гляделки продлились не более секунды. Атмосферу разрушил голос обиженного пернатого:

– Помогите! Меня заперли в теле попугая!

Мы все рассмеялись. И продолжили дальше разговоры уже не только о работе. Я даже подумала, что готова завести себе еще друзей.

Content

Марина Бастрикова
Сахарок, или Все наоборот

Глава 1. Эллочка-детоедочка

Глава 2. Не выходит из тебя Золушка

Глава 3. Свалил с моего места

Глава 4. Овны

Глава 5. Не трогать! Собственность Сахаровой

Глава 6. Не думаю, что она настолько сильно ударилась

Глава 7. Такие истории не будут смешными

Глава 8. Пять минут

Глава 9. Ну и гадость!

Глава 10. Отвратительный руководитель и ужасный актер

Глава 11. Дочки

Глава 12. Элла сбила человека

Глава 13. Ого, да ты старуха

Глава 14. Какие же чудесные дети у Вениамина

Глава 15. Иногда все может решиться само собой, если этому не мешать

Глава 16. Вениамин – Золушка, а Элла – злая мачеха

Глава 17. Яичница

Глава 18. Соседи познаются в беде

Глава 19. Кошелек или жизнь?

Глава 20. Фифолосия проблем

Глава 21. Беленькая больница

Глава 22. Откровенный разговор с незнакомкой

Глава 23. Суть любовных романов

Глава 24. Когда вся семья за столом

Глава 25. Уборка объединяет

Глава 26. Своя семья

Глава 27. Собственность Сахарка

Глава 28. Труп Лиды

Глава 29. Потеря

Глава 30. Разрушение любви

Эпилог