Ольга Чередниченко

Профессия – путешественник. Приключения тревел-журналиста – от московских подземелий до индонезийских драконов

Посвящается моему папе, Валерию Витальевичу Чередниченко

Мир глазами путешественников

В оформлении обложки использована фотография:

PhotoSunnyDays / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

sorninai, ArtMari, yugoro, Kate Garyuk, Anastasiia Kardasova / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Чередниченко О.В., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Париж

Я осознала, что хочу написать книгу, едва научившись читать. Путь к моей главной жизненной мечте начался с детских историй на склеенных листочках и с подростковых рассказов на пузатом мониторе. Потом я поступила на журфак и придумала сделать путеводитель по Парижу. Разве могли быть какие-то сомнения в том, что сотрудники крупнейшего издательства страны жаждут насладиться моими гениальными студенческими текстами?

Работа моей мечты

«Я не могу доверить вам написание целого путеводителя! Что же вы сразу не сказали, что вам всего 21 год!» – разозлилась на меня редактор Оксана Усольцева. «Но мне уже почти 22», – возразила я. Только это не сработало. Да и выглядела я тогда совсем как школьница.

В тот день я уехала из издательства ни с чем. Договор моей мечты мы не подписали. Домой вернулась в слезах. «Что случилось?» – бросился ко мне папа. «Они мне отказали!» – ревела я.

Я рассказала ему, что придумала классную идею для путеводителя по Парижу и написала об этом на общий адрес «Эксмо». Невероятно, но ответ получила почти сразу! Оказалось, в издательстве как раз искали автора, и предложение мое тоже всем понравилось. Меня пригласили подписывать договор. Но, когда я примчалась, тон разговора резко поменялся. Ну а когда показала паспорт, и вовсе передумали со мной работать. Сказали, что все их авторы гораздо старше.

«Слава богу, что в этом издательстве работают такие мудрые люди, – выдохнул отец. – Тебе очень повезло, что они отказались. Ты хоть представляешь, что бы было, если бы вы подписали сегодня этот ужасный договор? Ты бы подвела взрослых людей. Нас бы огромный штраф заставили платить! Откуда ты знаешь, как писать путеводители? Тщеславие уводит с истинного пути. Конечно, ты бы не справилась».

«Почему ты никогда мне не веришь? Я видела его! Я увидела свой путеводитель, когда лежала в ванне», – закричала я на отца и хлопнула дверью своей комнаты перед его носом.

Пару месяцев назад мы с мамой впервые побывали в городе, которым я бредила с детства. Во-первых, та поездка стала одним из моих первых заграничных путешествий. Во-вторых, культурный шок дополняло то, что это был именно Париж. Я смотрела о нем множество фильмов, читала столько книг.

Тогда мы взяли с собой какой-то обычный путеводитель, а мне хотелось пройтись по следам любимых героев – увидеть все эти родные места наяву. Вернувшись в Москву, я пошла в книжный магазин, чтобы найти гид с киношными и литературными маршрутами. Но такого не оказалось. Через некоторое время, лежа в ванне, я вдруг осознала: раз такой путеводитель уже появился в моей голове, нужно помочь ему материализоваться. Я хочу написать его сама!

«Какая разница, сколько мне лет, если я ответственная и пишу хорошие тексты? – думала я, свернувшись калачиком на диване в своей комнате. – Откуда им знать, справлюсь я или нет? Кто сказал, что 20-летние не должны писать путеводители, а, например, 40-летние впервые выходить замуж и рожать детей?»

«Никто лучше нас самих не знает, что мы можем, а что нет. Если у тебя есть мечта, нужно сделать все возможное на пути к ней, прежде чем ее отпустить», – решила я в конце концов и уснула.

На следующий день предприняла последнюю попытку: написала редактору письмо о том, что возраст не имеет значения и что я справлюсь, если только она мне доверится. B сказка стала явью. Она доверилась. Я начала работать над путеводителем по Парижу – одним из первых в новой тогда серии «Оранжевый гид».

Я пишу путеводитель

Вначале я была самым счастливым человеком на свете: пересматривала «Амели» и другие фильмы, перечитывала Ремарка и Хемингуэя, перелистывала альбомы импрессионистов. Составляла маршруты, собирала самые интересные истории о достопримечательностях, архитекторах, художниках, правителях и жителях Парижа.

Я узнала, что писатель Ги де Мопассан был настолько расстроен строительством Эйфелевой башни, что стал ежедневно обедать в ресторане «Жюль Верн» на ее третьем уровне, поскольку это единственное место, откуда ему не было видно ненавистное сооружение. Собор Парижской Богоматери спасли от полного разрушения в XIX веке пожертвования писателя Виктора Гюго и местных проституток, а устрашающего вида горгульи на его стенах на самом деле выполняют функции водосточных труб. Художники, которые жили на Монмартре, пьянствовали и кутили целыми ночами, а Пабло Пикассо обязательно стрелял из револьвера, перед тем как лечь спать, – для жителей окрестностей этот звук означал: пора вставать на работу.

Собрав материал, я взяла отпуск на основной работе и еще раз смоталась в Париж, чтобы сделать фотографии. Поселилась в самом дешевом отеле: окно моего номера выходило на стену с огромной трещиной. Ну и что! Зато все эти прекрасные занятия – теперь моя работа, за которую мне даже заплатят гонорар! Я выпила кофе на мосту Искусств, где мистер Биг из «Секса в большом городе» наконец-то назвал Кэрри Брэдшоу своей единственной. Обошла все улочки, церкви и музеи. Даже в последний день целовалась под дождем с одним французом на набережной Вольтера.

Потом вернулась домой, в Москву. На всю работу у меня осталось чуть больше двух месяцев. Сначала я писала путеводитель по выходным и вечерам, после работы и учебы на журфаке МГУ. Через месяц непрерывного труда, когда я не успевала не только увидеться с друзьями, но и просто спокойно попить чай, мне захотелось выть. Но я продолжала писать.

Еще ближе к дедлайну стало понятно, что придется иногда работать ночами, чтобы все успеть. Тут-то и выяснилось нечто безумное: папа, видимо, решил мне отомстить за ослушание и по ночам стал отключать интернет. Заявил, что это только на пользу, а то я буду лазить по всяким непотребным сайтам и изучать гадости, пока они с мамой спят. Сначала я просто была вне себя от ярости. Какие еще гадости! Мне ногти-то некогда постричь.

Но потом стала быстро соображать, как справиться с проблемой. Чтобы выкрутиться, мне пришлось пойти на крайние меры: примерно за неделю до сдачи текста я почти поселилась на ТНТ. Заканчивала свою обычную работу, ехала на журфак (или прогуливала занятия), а потом возвращалась в офис, заваривала себе кофе покрепче и всю ночь писала путеводитель. Утром, зевая, встречала коллег и снова переключалась на написание новостей и пресс-релизов о «Битве экстрасенсов» или «“Сексе” с Анфисой Чеховой».

После работы

Путеводитель я сдала в срок. Когда это случилось, я не чувствовала себя победителем. К моменту дедлайна я ненавидела Париж и Microsoft Word всей душой. Я была измотана настолько, что стала равнодушна ко всему. Даже к тому, что редактор нашла мои главы о ресторанах и шопинге слишком короткими, попросила их дописать другого человека и поставила его фамилию на путеводителе рядом с моей – как соавтора.

Небольшие положительные эмоции я испытывала только от того, что снова могу посидеть за столом и попить чай, глядя в окно, а не в компьютер. Или помыть посуду, никуда не торопясь. Или пройтись по улице и послушать пение птиц.

Несколько лет спустя я работала на «Мосфильме», и одна коллега-сценарист рассказала мне, что однажды писала сценарий, ровно два месяца не отрывая глаз от монитора и не выходя из дома. Наконец она закончила, распечатала рукопись, села в такси и поехала к продюсеру. А когда вышла из машины – не поверила своим глазам. На улице все было зеленым! Пока работала, она не заметила, что наступила весна. Примерно то же тогда произошло и со мной.

Я настолько выгорела, что даже не обрадовалась по-настоящему, когда мне выплатили гонорар. Впрочем, сняла на него квартиру, съехала от родителей и первым делом провела себе там нормальный интернет.

Через полгода мое детище, «Оранжевый гид» по Парижу, появилось на полках всех книжных магазинов России и СНГ. Но даже это не вызвало во мне бурю восторгов – ведь на обложке стояла не только моя фамилия, но и человека, который выполнил всего 5 % от той работы, которую проделала я.

Мне, конечно, было приятно держать в руках свою первую книжку и хвалиться ею перед друзьями. Но в глубине души легла печаль. Эта чужая фамилия рядом с моей доказала то, чего я больше всего боялась: и отец, и редактор были правы – я не справилась.

Тревел-журналистика

Сегодня я уже так не думаю. Тот «Оранжевый гид» изменил мою жизнь: я прошла сложный конкурс и поехала на три месяца учиться журналистике в Париж. В отличие от остальных участников стажировки, я не знала французского – меня вытянуло только то, что я создала путеводитель. Позже я переписала чужие главы и стала единственным автором своего творения.

На сегодняшний день три сотни тысяч моих «Оранжевых гидов» по Парижу были куплены в книжных магазинах России и СНГ, а потом побывали во Франции вместе со своими хозяевами. Книга уже полтора десятка лет остается бестселлером, ее переиздавали 12 раз, а у каждого пятого человека, с которым я знакомлюсь, она, оказывается, есть дома. Издание РБК включило путеводитель в свою подборку лучших, а я потом написала больше 20 гидов по разным городам и странам. И, конечно, неисчислимое количество раз потешила свое тщеславие, перечисляя все эти цифры и факты при любом удобном случае – прямо как сейчас.

Но главное, чему я научилась благодаря своему первому путеводителю, – не сдаваться. Страх – это естественно. Особенно когда тебя убеждают, что ты не справишься. Стоит только решиться идти навстречу мечте, как мир начинает благоволить: случайно попадается мотивирующая статья или встречается нужный человек. Потом берешься за дело, и внезапно освобождается пара лишних часов в день, чтобы поработать над своей затеей.

Это как мыть посуду после дня рождения. Сначала даже думать боишься об этой гигантской горе в раковине. А потом включаешь воду, намыливаешь губку, берешь в руки первую грязную чашку. Тарелка за тарелкой – и вот уже осталось последнее блюдце. Главное – перебороть первый страх и с чего-то начать.

Мы редко знаем наперед, какое событие запустит важный жизненный процесс, а какое его завершит. Сейчас я оглядываюсь назад и вижу обе эти точки в моей карьере тревел-журналиста. Началом стал тот путеводитель по Парижу, идея которого пришла ко мне в ванной. Тогда и слова-то такого не было – тревел-журналистика. О болезненном завершении своей деятельности в сфере туризма я расскажу дальше, но сперва – о невероятных приключениях во всех концах света, которые мне довелось пережить благодаря этой необычной профессии. Даже на Мадагаскаре.

Главное, чему я научилась благодаря своему первому путеводителю, – не сдаваться. Страх – это естественно. Особенно когда тебя убеждают, что ты не справишься. Стоит только решиться идти навстречу мечте, как мир начинает благоволить.

Глава 2

Мадагаскар

На Мадагаскаре все наоборот: совсем другое небо с созвездием Южный Крест, месяц рогами вверх, острова пиратов, а еще земля красного цвета и лемуры, прямо как в мультике. Я уже две недели путешествовала по этому необычному островному государству – настало время возвращаться. Мой путь домой начался на небольшом острове Святой Марии, и мне предстояло целый день добираться на самых разных видах транспорта до города Туамасины, откуда уже легко было попасть в столичный аэропорт. Но я даже не представляла, что поездка окажется такой опасной, а я застряну посреди африканской страны без воды, еды, транспорта и крыши над головой.

Остров пиратов

Остров Святой Марии знаменит кладбищем пиратов. Когда-то морские разбойники приплывали сюда ради красивых женщин Мадагаскара и кружили им головы своими бархатными камзолами. Именно так небольшой остров на долгое время и перешел во владение Франции. Местная королева Бетти, построившая тут оборонительный порт, влюбилась в авантюриста Ля Бигоня. Она пообещала подарить ему свой остров, если он женится на ней. На француза надавило начальство, и тот вступил в брак с камнем на душе – ведь приятная внешность не входила в число многочисленных достоинств Бетти. Говорят, океан здесь до сих пор иногда выбрасывает остатки пиратских кладов, а малагасийские детишки верят, что это окаменевшие отблески звезд.

Мы с коллегой проснулись в гостинице на острове Святой Марии затемно. Позавтракать и даже выпить кофе не смогли, только приняли имодиум – через полмесяца путешествия наши желудки уже отказывались принимать местную пищу. За нами приехало такси с водителем и англоговорящим гидом.

Мы не знали, как именно добираться до Туамасины, и надеялись на приехавших за нами ребят. Но через сто метров пути дружелюбный малагасиец, который говорил по-английски, приветливо попрощался с нами и хлопнул дверью такси. Его слова «бон вояж» («хорошего путешествия») прозвучали зловещей насмешкой. Водитель петлял по грунтовым дорогам острова пиратов около часа, а затем высадил нас в пустынном порту и уехал, даже не попрощавшись.

Мы остались там в темноте. Вокруг не было ни души. Но, даже если бы и нашелся кто-то, мы не смогли бы к нему обратиться, поскольку говорили только на русском и английском. Даже в лучшем отеле Антананариву английский понимали далеко не все, чего уж говорить о столь удаленном от столицы острове Святой Марии. На Мадагаскаре два основных языка – малагасийский и французский, поскольку раньше страна была французской колонией. Оба языка дети обязательно учат в школах даже самых глухих деревень – для общения с туристами.

Русскоговорящих же гидов на Большом острове было всего трое. Самый лучший из них – малагасиец по имени Пьеро Ракутумена Андриампахита – сопровождал нас в первые дни поездки. Он учил великий и могучий в университете Антананариву, смотрел советские фильмы и в оригинале читал Толстого и Достоевского. Общаясь с нами, выстраивал фразы литературно, а единственным сленговым словом в его лексиконе было «клево».

До чего же нам теперь не хватало Пьеро! Мы даже не представляли, как вернуться в отель или куда ехать дальше. Спасти нас могло только чудо. И оно произошло.

Вдруг рядом с нами пошевелилось одеяло. Мы вскрикнули. Из-под него вылез заспанный малагасиец, протер глаза и открыл стоящую рядом будку. Оказалось, это билетная касса, а он был в ней кассир. Мы обнаружили в списках на лодку имени Святой Марии свои фамилии и успокоились.

Мадагаскарский ПАЗ

Через пару часов, когда уже рассвело, мы приплыли в маленький рыбацкий поселок и обнаружили, что там нас тоже никто не встречает. Тогда наудачу мы сели в микроавтобус с таким же названием, как у лодки. Рядом с этими маршрутками наши отечественные «ПАЗы» прослыли бы настоящими «Майбахами».

Приключение набирало обороты. Мы оказались единственными светлокожими в этом транспортом средстве. Местные рассматривали нас с большим удивлением. За нами сидели парализованная бабушка, которая иногда то вздыхала, то пела, и полусумасшедший дедушка, который горланил что-то на весь автобус и часто хохотал прямо нам на ухо.

Вообще местные жители на Мадагаскаре очень дружелюбные. Они искренне улыбаются и позируют для фото. Но живут очень бедно: стирают белье в реках, ютятся в домах из красного кирпича, а чаще в еще более простых домах, напоминающих шалаши. Спокойно и медленно возделывают рис, варят мыло, собирают бананы, пасут коров зебу или вручную дробят камни. В крупных городах, конечно, есть и офисы. Но рикши в течение двух недель путешествия попадались на моем пути гораздо чаще, чем клерки.

Видимо, в качестве подтверждения моих дорожных мыслей о бедности малагасийцев через час пути коробка передач ухнула в прогнивший пол маршрутки и звонко рассыпалась по асфальту. Мы вышли из неисправного «ПАЗа» в чистом поле где-то на острове Мадагаскар. Там паслись одна зебу и одна курица, телефон не ловил.

Водитель, почесав голову, тоже вылез из маршрутки, надел синий комбинезон и попытался собрать детали коробки. Затем он принялся за ремонт. Была адская жара. Никто не говорил по-английски. Туамасина находилась примерно в 90 км от этого места. Автомобили мимо почти не ходили. Проезжали только под завязку набитые малагасийцами автобусы. Воду и еду купить было просто негде – это был как раз тот случай, когда деньги не значили ничего.

Чтобы не впасть в отчаяние, мы с коллегой принялись обсуждать лемуров. Мадагаскар – четвертый по величине остров мира, и там обитает 90 % известных ученым видов этих удивительных животных. Они почти повсюду – прыгают с ветки на ветку, совершенно не боятся людей, а в некоторых открытых ресторанах даже запрыгивают на столы и пьют пиво из бокалов посетителей.

Сначала зверьки приводят в восторг своими огромными глазами, мягкой шерсткой и цепкими пальчиками, особенно когда здороваются с тобой за руку. Но через несколько дней ты привыкаешь к лемурам настолько, что воспринимаешь их как кошек, которых полно на улицах у нас дома.

Мадагаскарские гиды придумали хитрую уловку, чтобы раззадорить туристов. В самом начале путешествия тебя приглашают на прогулку по ночному лесу, где живут лемуры. Несколько часов ты, как настоящий охотник, бродишь в темноте среди деревьев только для того, чтобы один разочек увидеть в свете фонаря кончик хвоста убегающего от луча диковинного зверя.

После такой прогулки азарт разрастается до невероятных размеров, и ты готов на все, чтобы увидеть и сфотографировать лемура вблизи. На следующий день гиды везут тебя в заповедник, где эти животные живут уже намного более открыто, никуда не прячутся и едят морковку прямо из рук. Так что после ночной прогулки по лесу, где лемуров ты толком-то и не видел, заповедник приносит ощущение полного удовлетворения.

Две русские девчонки посреди Мадагаскара

Внезапно мы с коллегой заметили, что водитель нашей маршрутки остановил какого-то мотоциклиста. Они поболтали немного, а потом наш приятель в синем комбинезоне, которого мы прозвали Самоделкиным, уселся вместе с тем парнем на байк, и они умчались в неизвестном направлении. Мы с криками бросились им вслед, но это, конечно, оказалось совершенно бесполезно.

Мы уселись на свои рюкзаки – голодные и измученные жаждой. Хотелось превратиться в тех хамелеонов, которых мы всего несколько дней назад кормили в мадагаскарском заповеднике «Мантадиа». Он стал домом для множества видов этих ящериц, в том числе и самого большого в стране хамелеона Парсона. Мы доставали их из клеток, держали в руках, подносили к глазам и даже сажали себе на плечи. Забавнее всего было кормить их кузнечиками: держишь насекомое на длинной палочке сантиметров в 30 от хамелеона, а тот внезапно выстреливает своим длинным языком – и в доли секунды заглатывает добычу.

Остров Мадагаскар отделился от Африканского континента миллионы лет назад, поэтому здесь выжили и сохранились виды животных и растений, которые уже исчезли на всей остальной территории земли, – таких называют эндемиками. Помимо лемуров и хамелеонов, здесь самое большое в мире количество видов орхидей и других невероятных цветов.

Заповедники с разнообразными животными, не только лемурами, но и крокодилами, хищными фоссами, которые поедают лемуров, и гигантскими черепахами – основной вид достопримечательностей Мадагаскара. Один из самых известных называется Тсарасаотра – там, на большом озере, живет более 70 видов различных птиц. Это место считается самым маленьким природным парком в мире, но бдительно охраняется ЮНЕСКО. Название заповедника переводится как «птичье убежище» и находится среди городской суеты. Он расположен на окраине столицы страны – Антананариву, – которую, впрочем, довольно сложно назвать суетливой. Жители симпатичных домиков с красными крышами живут очень спокойно, аккуратно ездят на автомобилях и медленно занимаются своими повседневными делами. Как бы хотели мы с коллегой вновь вернуться в малагасийскую столичную цивилизацию.

Остров Мадагаскар отделился от Африканского континента миллионы лет назад, поэтому здесь выжили и сохранились виды животных и растений, которые уже исчезли на всей остальной территории земли, – таких называют эндемиками. Помимо лемуров и хамелеонов, здесь самое большое в мире количество видов орхидей и других невероятных цветов.

Перезахоронение предков

Примерно часа через полтора, когда мы уже совсем отчаялись, Самоделкин вернулся на мотоцикле вместе с механиком. Они разобрали почти весь автобус, но починить коробку все равно не смогли. Тогда водитель снова исчез. Мы в очередной раз поразились тому, до чего же странными для нашего русского менталитета кажутся жители огромного африканского острова. Это проявляется и в быту – например, как с этими маршрутками, – и в национальных малагасийских традициях и обычаях.

Например, на Мадагаскаре до сих пор пользуется огромной популярностью традиция перезахоронения предков. Примерно раз в три года умершие родственники приходят во сне к живым и говорят о том, что им одиноко. Это верный признак того, что пора начинать очередное перезахоронение. Родителей, бабушек, дедушек и прадедушек раскапывают, достают из гробов, оборачивают в новый саван «ламбамену» и снова закапывают с большим количеством подарков. Это делается, чтобы «покойники не устали, оставаясь долгое время в одном положении». Как правило, такие мероприятия проводят по весне и на подобном празднике вся деревня веселится несколько дней. Грустить при этом категорически запрещается.

Не менее интересные мадагаскарские традиции связаны со свадьбой. В племени бара, если парень выбрал себе невесту и твердо решил жениться на ней, он должен где-то украсть и подарить родителям своей избранницы 100 зебу. Это дальний родич нашей буренки, малагасийская горбатая корова, на которой держится практически все хозяйство: их впрягают в повозки, доят и едят.

Глядя на ту самую худенькую зебу, которая паслась в поле неподалеку от нашей разобранной маршрутки, я с горечью подумала о том, что меня вообще не должно было здесь быть. Тот француз, с которым я познакомилась в Париже во время написания путеводителя и поцеловалась на набережной Вольтера, пригласил меня в гости. Я взяла отпуск на основной работе и купила билеты. Но за день до вылета все резко изменилось – журнал Cosmopolitan, для которого я периодически писала статьи, пригласил меня в первый в моей жизни пресс-тур.

Пресс-тур – это когда министерство по туризму, отель или какая-то туристическая компания в рекламных целях организует и оплачивает поездку для журналиста, а тот пишет о своем путешествии статью. В нашем случае с Cosmopolitan связалась дайвинговая компания, и журналу уже предстояло решить, кого из своих сотрудников поощрить таким замечательным путешествием на Мадагаскар. Почему выбрали именно меня? Я решила: это было прямое следствие того, что у меня как раз недавно вышел путеводитель по Парижу. Но, скорее всего, причина была более прозаичная: лететь нужно было уже на следующий день, и никто другой не смог так быстро взять отпуск, а мои даты как раз совпали.

С одной стороны, пресс-тур выглядел катализатором развития моей карьеры тревел-журналиста. Но с другой – мои билеты в Париж сгорели, французский парень смертельно обиделся, а кроме того, я уже не исключала, что останусь на том малагасийском поле навсегда.

Деловой порт и центр рабства

К счастью, моим мрачным фантазиям не суждено было сбыться. Еще часа через три, когда мы уже почти теряли сознание от жажды, жары и голода, за нами внезапно пришло спасение. Прислали другой, еще более крошечный «ПАЗ». Мы наконец-то поехали дальше. Позади нас все так же сидели парализованная бабушка и полусумасшедший дедушка. Но теперь я их обожала.

Примерно к пяти часам вечера мы добрались до Туамасины, второго по величине города Мадагаскара, важного делового порта и бывшего центра рабства. К моему огромному удивлению, нас все еще ждал сопровождающий. Мы с воплями бросились на шею к этому огромному малагасийскому дядьке, будто он родной отец.

Все-таки не зря тот пресс-тур внезапным вихрем ворвался в мою жизнь. После него я не только написала статью для Cosmopolitan, но и впервые попробовала издать путеводитель своими силами. Нашла издательство и договорилась о содействии посольства. Ничего бы, конечно, не получилось без советника по консульским и экономическим вопросам посольства Мадагаскар в Российской Федерации Моники Ракутунаиву. По душевному общению с ней я скучаю до сих пор, но найти ее по старым контактам мне, к сожалению, не удалось.

Особенно тешил мое самолюбие факт, что презентация того путеводителя прошла в Культурном центре МИДа, а посол Мадагаскара похвалил его прямо во время официальной речи в честь праздника 50-летия Независимости Республики. Я воображала, что моя карьера тревел-журналиста скоро достигнет околоземной орбиты. Ведь тогда я еще не знала, как больно мир умеет щелкать по носу за зазнайство.

Глава 3

Диггерская Москва

! Дисклеймер. Автор неоднократно упоминает в тексте, что ее действия небезопасны и имеют лишь исследовательский характер. Автор не призывает читателей повторять то, что делала она для написания книги.

Одетая в самую уродливую свою одежду, я торчала в середине бетонной трубы в кабельном коллекторе и, как Винни-Пух, не могла двинуться ни вперед, ни назад. Но я не просто так оказалась в строительной пыли под землей – такова была плата за мою мечту.

Деньги против мечты

После парижской стажировки и окончания МГУ я не стала устраиваться на постоянную работу, а продолжила сотрудничать с «Эксмо» на фрилансе. Написала за пару лет «Красные гиды» по Милану, Москве и Санкт-Петербургу, путеводитель по московскому метро и даже землям вампиров из фильмов. Те два года скорректировали мою мечту. Я осознала, что, хотя и обожаю заниматься путеводителями, они не совсем то, в чем я хочу самореализоваться. Главная цель моей жизни – написать художественную книгу, роман.

Когда Оксана, мой редактор из «Эксмо», внезапно предложила сочинить историю про московских сталкеров, я была счастлива. Правда, идею и структуру книги создал другой, более опытный автор – Артур Шигапов. Кроме того, текст предстояло написать не совсем художественный, а на стыке с жанром нон-фикшн. Мне нужно было где-то познакомиться с диггерами, облазить с ними несколько подземных или заброшенных объектов и обернуть полученный журналистский материал в форму романа. Несмотря на все «но», для меня это был серьезный шаг в сторону исполнения моего истинного желания.

Основное препятствие на пути к мечте подкралось в виде заманчивого профессионального предложения. Почти одновременно меня пригласили работать на телеканал «MTV Россия» шеф-редактором PR-департамента. Неплохая должность для вчерашней студентки. Да что там, головокружительный карьерный скачок! Еще и с хорошей зарплатой. Однако трудиться предстояло очень плотно, и совместить это с написанием книги было нереально.

Я мучительно выбирала между романом и телеканалом, да так и не смогла ни от чего отказаться. Решила попытаться усидеть на двух стульях разом – вышла на работу и начала собирать материал для книги.

Поиск диггеров

Первая задача от редактора «Эксмо», которую предстояло выполнить, – найти где-то настоящих диггеров, чтобы те показали мне подземелье и заброшку. Индустриальный фотограф, чьи снимки украсили мой недавний путеводитель по московскому метро, когда-то был одним из представителей этой субкультуры. Но в последнее время решил больше внимания уделять карьере, все больше отходил от образа жизни неформала и потому отказался сам меня водить.

Я мучительно выбирала между романом и телеканалом, да так и не смогла ни от чего отказаться. Решила попытаться усидеть на двух стульях разом – вышла на работу и начала собирать материал для книги.

Однако я настаивала, и он согласился на компромисс: представил меня двум действующим диггерам – юноше и девушке. То были гениальный технарь и рыжеволосая оторва. Ребята оказались настоящей находкой! Они не только пообещали по очереди показывать мне сталкерские места, но и стали прообразами героев моей книги. Поскольку исследователи подземных и заброшенных объектов не любят светить своими настоящими именами, здесь я буду называть их теми прозвищами, которые дала персонажам «Москвы сталкеров» – Рейден и Ворона.

Второй проблемой стала срочность. До сдачи книги оставалось всего полтора месяца, за которые мне предстояло сначала осмотреть шесть диггерских точек, а потом написать весь текст. Так что в течение декабря – первого и самого напряженного месяца работы на MTV – меня ждала череда интенсивных перевоплощений: по будням мне надлежало быть модной сотрудницей телеканала, по выходным переодеваться в бомжеватое существо, лазающее по подземельям с налобным фонариком и блокнотом.

Кабельный коллектор

Первым объектом, куда отвел меня Рейден, стал кабельный коллектор – или на сленге «кабло». По совету своего диггерского наставника я нарядилась максимально уродливо и неприметно – в то, что не жалко испачкать или порвать во время «залаза». Но чувствовала я себя в таком виде непривлекательной и даже униженной. К счастью, Рейден и сам не выглядел щеголем: оделся в заношенные джинсы, старую куртку неопределенного цвета, высокие шнурованные ботинки и кислотно-оранжевую, отражающую свет жилетку, как у дорожного рабочего или дворника. Он пояснил, что такая форма одежды позволяет сойти за своего в случае встречи на объекте с монтерами.

Мы шли от метро по обычному асфальтированному тротуару, когда Рейден вдруг остановился, достал разводной ключ и подцепил им люк, похожий на канализационный. Затем ухватился за него обеими руками, одетыми в рабочие перчатки с прорезиненным низом, поднатужился и открыл. Оказалось, весила эта круглая штука 80 кг. Люки специально делают очень тяжелыми, чтобы они не сдвигались даже при сильном автомобильном движении.

Рейден велел мне первой спускаться по металлической лестнице в зияющую черноту. Сперва я испугалась, что он пропустил меня вперед, чтобы утолить мной голод подземных монстров, а самому остаться невредимым. Но причина оказалась более будничной: ему нужно было прикрыть за нами вход. Рейден сделал это ювелирно – так, чтобы тяжеленная крышка не легла точно в пазы, а лишь создала видимость закрытого люка. Тогда при «выбросе» открыть ее изнутри не составит труда. Кстати, опытные сталкеры по положению крышки люка понимают, есть уже кто-нибудь другой на объекте или нет.

Все было для меня ново и необычно, я сильно волновалось. Но Рейден сопровождал все наши передвижения подробными и доходчивыми пояснениями, и это успокаивало. Он рассказал, что такие коллекторы нужны, чтобы провода и кабели, подводящие электричество к жилым домам, офисным зданиям или промышленным объектам, постоянно находились в сухом теплом и легкодоступном для ремонта месте. Спустившись по металлической лестнице для рабочих, мы оказались в пыльном коридоре с невысоким потолком, оштукатуренными стенами и сырым, тяжелым подземным воздухом. По полу действительно шли различные кабели – толстые и не очень.

Рейден посоветовал мне надеть бандану, чтобы подземный воздух не испортил мои волосы. Я поступила, как он велел, и почувствовала себя еще более страшной, зато защищенной. Но то была лишь иллюзия: здесь могло случиться что угодно. Я слышала историю, как в районе Ленинского проспекта две крышки от люков взлетели на высоту 15-этажных домов будто пивные крышки. Одна из них, упав, разрубила до земли припаркованную «Газель». За крышками к солнцу брызнули толстые струи кипятка. Куски асфальта в радиусе восьми метров вокруг тоже подлетели до окон третьего этажа. Станцию метро «Ленинский проспект» закрыли с помощью гермодверей через 20 минут, однако за это время сама улица превратилась в реку кипятка. Никто не погиб, но если бы кто-то тусовался в тот момент в близлежащем кабельном коллекторе, то потом не нашлось бы даже трупа.

Утешало, что такие экстремальные случаи происходят не каждый день и даже не год. Однако в коллекторе были и более тривиальные виды опасностей, например старые и оголенные кабели, а также муфты. Рейден велел мне вообще ничего не трогать руками, особенно без перчаток. Ни в коем случае не откручивать никакие вентили. Если что-то случайно открыть или включить, можно вполне направить на себя широкую струю кипятка. В лучшем случае – под ноги, в худшем – в лицо.

Мы шли друг за другом по подземному коридору. Я и так старалась не дышать и чуть ли не плыть по воздуху, а Рейден продолжал вкрадчивым голосом перечислять мне опасности. Помимо всего прочего, важно не наткнуться на рабочих, совершающих обход кабельного коллектора одновременно с нами, потому что «от длительной работы под землей они постепенно мутируют в кровожадных вампиров, питающихся кровью бомжей и сталкеров». Нужно обращать внимание на все посторонние звуки, а самой шуметь нельзя. При заброске и выброске стараться не привлекать внимания прохожих, особенно в соответствующей форме.

Вдруг Рейден резко остановился, и я врезалась в его спину. Справа от нас, в стене, темнело круглое углубление диаметром около 80 см. Оно напоминало пыльную длинную трубу, конца которой я не увидела. Рейден полез первым. У него не получилось ползти на коленях, потому что было слишком узко. Пришлось забраться в трубу вперед ногами и, держась за какую-то металлическую штуку сверху, передвигаться на манер червяка.

Мне он велел снять рюкзак, положить его перед собой и, толкая вперед по трубе, ползти на коленках за ним, собирая одеждой всю пыль. Захотелось сбежать. Но одна бы я из коллектора не выбралась, а Рейден был настроен идти до конца. И я полезла.

Примерно посередине трубы мне показалось, что она начала сужаться, и у меня случился первый и пока единственный в моей жизни приступ клаустрофобии. Развернуться не получилось, двигаться назад было бессмысленно, а вперед – невыносимо. Я застряла и тихо расплакалась.

Зачем только я согласилась писать книгу, ради которой нужно преодолевать такие испытания? Вспомнила прием в Культурном центре МИД, где я в красивом платье представляла свой путеводитель по Мадагаскару среди дипломатов и других чистых, красивых людей. Потом прокрутила события еще немного назад – до момента на самом африканском острове, когда «ПАЗ» сломался, а Самоделкин бросил нас в чистом поле и уехал. Та ситуация тоже казалась мне безвыходной. Но разве жизнь тогда не научила меня, что лучшие тексты получаются как раз после сложностей и опасностей, то есть приключений? Я вытерла слезы и полезла дальше. Рейден ничего не заметил.

Вскоре он, а вслед за ним и я, выкатился в комнату – небольшую каморку размерами два на три метра. Здесь валялись грязные доски, стены выглядели оштукатуренными, как в коридоре. Мы отряхнулись от пыли и, подложив рюкзаки, уселись на пол отдыхать. Каким же счастьем было оказаться в столь просторном помещении после всего, что я только что пережила!

К сожалению, это было еще не все – предстояло благополучно выйти из кабельного коллектора. Я представила себе, как полезу по жуткой трубе обратно, и принялась ныть. Рейден какое-то время слушал меня молча. Позже я поняла, что внутри него тогда происходила борьба. Он выбирал: отвести меня обратно тем же путем и подвергнуть повторному мучению или же облегчить мои страдания, нарушив одно из главнейших своих правил поведения на объектах. Оно гласило: никаких разрушений.

Рейден выбрал второе. Он указал мне на два верхних угла комнаты: вместо потолка там была пара широких отверстий, позволявшие выбраться на улицу. Но лестница висела только с правой стороны. Туда-то Рейден и полез. Конструкция ходила ходуном, и, когда он добрался до самого верха, у меня перехватило дух – показалось, сейчас он сорвется с высоты метра в три-четыре. Оказалось, чтобы выбраться, нужно было чем-то вышибить прочные металлические шторки. Но и тогда лаз получился бы слишком узким. Я еще, может, и просочилась бы сквозь него, но Рейден – точно нет.

Слева лестницы не было. Парень набросал под правый выход грязных досок. Встал на них, уперся ногами в одну стену, а спиной в другую и, карабкаясь таким образом, добрался до верха. Я подала ему кусок арматуры, валявшийся на полу, чтобы он мог выбить железные шторки, разделявшие систему кабельного коллектора и остальной мир.

Дальше началось, собственно, нарушение главного диггерского правила, ведь выламывание шторок было самым настоящим дестроем. Ломать их Рейдену было не только совестно, но и ужасно тяжело: в распорку, в скрюченном положении, без возможности как следует размахнуться руками. Ко всему прочему, лязг стоял очень громкий. Но металлическая конструкция все же поддалась.

Рейден спрыгнул вниз, подсадил меня, и я легко выбралась на белый свет. Все тело прошиб адреналин, и я стала так горда собой. Только что я прошла через первое в моей жизни диггерское приключение и узнала родной город с таинственной стороны, которая открывается далеко не каждому. Рейден прочитал мои мысли и скромно заметил, что это наименее примечательный объект из нашего списка – самое интересное еще впереди.

Заброшенная барокамера

С каждым новым забросом дней до сдачи текста было все меньше, зато объекты действительно становились все увлекательнее. Исследовать второй меня взяла с собой Ворона – рыжеволосая предводительница диггерского отряда «Синяя буря». Смысл названия ее группы открылся мне сразу – все ребята оказались любителями заложить за воротник. В субботний день мы встретились около метро и веселой, уже немного шаткой толпой отправились на исследование.

Мы оказались будто где-то в Подмосковье: грунтовая дорога, загородки, полуразрушенные здания. Петляя, дошли до узкой тропинки между двумя высокими бетонными стенами. Впереди было дерево, по которому все по очереди забрались на высокий забор. Когда я уселась сверху, у меня сбилось дыхание – отсюда расстояние до земли было куда больше, чем казалось внизу, поскольку ограждение находилось на крутом склоне.

Я выдохнула и спрыгнула. Снег хрустнул. Приземлилась я довольно жестко. Сразу подумала о Вороне, которая еще была с той стороны. Как же она справится со своим поврежденным в драке коленом? Но девушка была опытным диггером и одолела препятствие без особого труда благодаря своему парню. Он практически перенес ее на руках.

Ворона жестами велела членам своего отряда по очереди прошмыгнуть к лабораторному корпусу – и сделать это как можно незаметнее. Все один за другим перебежали к зданию, а я осталась последней стоять у забора. Перед залазом я созванивалась с Рейденом, и он предупредил, что на территории много противоречивых опасностей – и бомжи, и действующие охранники. Проникновение сюда карается куда серьезнее, чем в кабельный коллектор. Если меня поймают, обязательно отправят в полицию, которая тогда еще называлась милицией. Попытки оправдаться тем, что я не диггер, а журналист, могут сделать только хуже. Я серьезно задумалась: не повернуть ли мне назад – выход был еще так близко.

Но все эти ребята из «Синей бури» толпились около лабораторного корпуса ради меня. Ведь сами-то они уже сто раз бывали на объекте, к которому мы направлялись. Я вспомнила ласковое прозвище, которое они мне дали: Наша Писательница. Мне стало и лестно, и стыдно их подвести. Я проскочила к зданию и последней влезла в давно разбитое окно.

Теперь начиналось самое интересное: нам предстояло пройти по корпусу в самый дальний его конец. Справа от разбитого окна, через которое мы проникли внутрь, когда-то был туалет. Удивительно, что никто до сих пор не расколол унитаз. Трубы, впрочем, заметно отходили от стены, и было ясно, что воспользоваться уборной-то все еще было можно, но спустить уже, конечно, не получилось бы.

Я повернула за Вороной в большую комнату со снятыми полами и протекающей крышей. Вода откуда-то с потолка капнула мне прямо за шиворот. Это оказалось довольно неприятно. Я поспешила скорее пройти это помещение. Важнее всего было не поскользнуться – под ногами тоже хлюпала вода.

За этой комнатой следовала подобная. Огромные ее окна выходили на грунтовую дорогу, по которой мы пришли к лаборатории, свернув с улицы. Тут крылась новая опасность – нас легко можно было увидеть из дома напротив. Кто-то из жильцов мог позвонить в милицию. Поэтому мы сперва задерживались у стен, аккуратно выглядывали в окно и пулей перебегали к другой стене, стараясь не светиться – прямо как в боевиках.

Так мы довольно долго двигались вперед через череду одинаковых комнат с разбитыми стеклами и протекающими потолками. Впрочем, там было весьма живописно: на полу валялись брошенные тетради, мензурки, пробирки, треснутые колбы. Казалось, еще вчера отсюда почему-то убежали ученые, а потом время остановилось и просто покрыло все пылью и плесенью.

В результате нашей прогулки мы оказались в особенно красивой комнате – разумеется, с точки зрения диггеров. Здесь стояло несколько столов, за которыми когда-то сидели ученые. Все по-настоящему: с настольными лампами, тетрадями, даже дисковыми телефонными аппаратами и устаревшими счетными машинками – дедушками калькуляторов и прадедушками айфонов. Именно в той комнате я впервые увидела мир через особую сталкерскую призму, и то, что обыватель назвал бы разрухой, поразило меня постапокалиптической красотой. Несмотря на ужасный бардак, вздувшуюся краску на стенах, запах пыли и плесени, грязь и лужи на полу, здесь все равно было по-советски уютно.

Осмотревшись, я наконец заметила главное – дверь огромной, в человеческий рост, барокамеры. Ворона повернула большой круглый руль, который заменял дверную ручку, и дверь со скрипом открылась. Девушка пригласила меня зайти внутрь. То была удивительная металлическая комната, чем-то похожая на подводную лодку с окошками-иллюминаторами.

Накануне залаза Рейден подготовил меня теоретически. Так что я знала: если плотно закрыть дверь, комната станет герметичной. Благодаря этому свойству когда-то в ней можно было создать другое давление – не такое, как атмосферное. Кроме того, это была не просто барокамера, а термовлагобарокамера, то есть она позволяла менять также температуру и влажность.

Барокамеры бывают гипербарические и гипобарические. В первых создают давление большее, чем атмосферное. Их используют в медицине для лечения декомпрессионной болезни у водолазов и моделирования ситуаций нахождения под водой, например при тренировках аквалангистов, водолазов, дайверов. В таких барокамерах проводятся также испытания кислородных приборов, скафандров и кислородных масок.

Рейден рассказал мне, что использование кислорода под повышенным давлением – новый, но весьма эффективный способ лечения многих заболеваний.

Именно в той комнате я впервые увидела мир через особую сталкерскую призму, и то, что обыватель назвал бы разрухой, поразило меня постапокалиптической красотой.

После терапевтических сеансов в барокамере переломы, ушибы и травмы заживают гораздо быстрее и лучше. Причем рубцы и шрамы получаются меньше – нужные клетки крепчают, а пораженные и уродливые разрушаются. Эта удивительная комната способна лечить очень серьезные заболевания: гангрену, сахарный диабет, аллергию, рассеянный склероз, тяжелые язвы, бессонницу, даже онкологию. Весь организм становится более стрессоустойчивым, работает лучше, а энергию расходует экономнее. Правда, бывали редкие, но пугающие случаи, когда барокамеры загорались без всякой видимой причины и люди внутри погибали. Но это, скорее, исключение, чем правило.

Впервые барокамеры начали применять в медицине в 1955 году. Наученная опытом с кабельным коллектором, я предположила, что внутри действующей барокамеры может случиться приступ клаустрофобии. Но Рейден возразил: такого не происходит, даже несмотря на то, что во время сеансов немного закладывает уши. Рядом с барокамерой обычно сидит медсестра и наблюдает за состоянием пациента. Через иллюминатор он видит ее глаза и знает, что находится в безопасности.

Второй вид – гипобарические камеры – также используется в медицине и для моделирования ситуаций нахождения человека на большой высоте. Так тренируют летчиков, альпинистов, парашютистов и космонавтов. Подобные испытания позволяют выявить в состоянии здоровья скрытые дефекты, которые не проявляются в обычных условиях, но могут обнаружиться при выполнении высотных или космических полетов. Там, куда мы пришли, находилась как раз такая – гипобарическая термовлагокамера.

Изначально барокамер в этой лаборатории было четыре: две японские V-17 и V-8, изготовленные по спецзаказу, и две отечественные – СБК-48 и ТБК-6000. Их выпустили в 1965 году, лабораторный корпус для них был построен в 1968-м. К моменту распада Советского Союза барокамеры находились в эксплуатации уже около 25 лет, полностью износились, стали абсолютно непригодны для дальнейшего использования и ждали демонтажа. По правилам Гостехнадзора любые сосуды, работающие под давлением, нужно уничтожать через 20 лет эксплуатации, поскольку дальнейшее их существование может быть опасно. Причем не только для здоровья научных сотрудников, но и для жизни жителей близлежащих домов. Однако испытания с участием человека в барокамерном корпусе, находящемся в аварийном состоянии, прекратились только в 1994 году.

Деньги, выделенные на демонтаж и ликвидацию барокамер, а также на подготовку корпусов к сносу, в 90-е годы частично разворовали. В результате в здании осталась японская термовлагобарокамера V-8 «Табаи». Она постоянно находилась в сыром помещении, так что произойти могло что угодно и в любой момент. Таким образом, осматривая ее, мы рисковали. Но выглядела заброшенная барокамера весьма впечатляюще!

Обратно мы направились тем же путем. Я вспомнила, что еще рассказывал Рейден об этом месте, и забеспокоилась. Электропроводка и распределительные устройства лабораторного корпуса тоже износились и не обеспечивали защиты от короткого замыкания, а система внутреннего противопожарного водопровода не функционировала. Все это делало объект опасным и в пожарном отношении. Но, к счастью, мы выбрались из здания благополучно.

Начало темнеть, и я подумала, что сумерки – самое подходящее время для встречи с бомжами и охранниками. Однако вернуться к забору нам удалось без новых знакомств и приключений. Даже вопрос с высоким забором удачно разрешился: парни подсадили девушек, и все перелезли довольно быстро. Я с облегчением выдохнула – залаз прошел отлично.

Но расслабляться, как оказалось, было рано. На нас с лаем и рычанием бросилась стая злых полудиких собак. Раньше меня кусали несколько раз, из-за чего у меня появился ужасный страх. Я сама не заметила, как вскочила обратно на забор. Один из парней схватил камень и швырнул в самую гущу. Какой-то пес завизжал, но только благодаря этому жестокому поступку я смогла спуститься. Остальные собаки продолжали лаять и ерошиться, но уже не приближались.

Несмотря на то что материал для книги я собрала замечательный, домой возвращалась в мрачном настроении. Было ужасно жалко того пса, и вообще вся затея оказалась слишком нервной и опасной для меня. Сил писать книгу не оставалось совершенно – работа на телеканале по будням и залазы с диггерами по выходным забирали всю мою энергию. Я уже начала подозревать, что не справляюсь с двумя делами сразу. Но ни офис, ни книгу бросить пока была не готова.

АЗЛК

Мы с Рейденом вышли из метро «Волгоградский проспект». Я с трудом заставила себя приехать на встречу с ним. Снова пришлось надеть эту уродливую одежду, опять предстояло рисковать. Хотелось лежать в теплой постели и смотреть сериал, а не таскаться по заводам на последней стадии разрушения. Но была уже середина декабря, с книгой я катастрофически не успевала, поэтому интенсивность моих встреч с диггерами пришлось усилить и добавить в расписание также залазы по вечерам будних дней.

С Новоостаповской улицы мы свернули в арку и увидели охранников рядом со шлагбаумом. Рейден невозмутимо наврал, что нам надо в автомастерскую, и мы с серьезным видом прошли прямо. Скрылись из поля зрения людей в форме и дошли до кафе с оригинальным названием «Кафе». Меня развеселила эта огромная вывеска с большими красными буквами.

Тут мы свернули в арку и ступили на территорию бывшего АЗЛК. Впереди застыли краны и экскаваторы, еще днем усердно сносившие огромные здания. Цехов было уже совсем немного, а ведь когда-то в них стояли конвейеры, на которых собирали лучшие советские автомобили. Но уже через полгода тут не должно было остаться совсем ничего.

Рейден рассказал мне, что территорию расчистят для строительства гигантского комплекса с офисами, отелями и развлекательными центрами. В результате здесь разместился технополис «Москва», но тогда мы еще об этом не знали. Так или иначе, мне посчастливилось поймать уникальный момент и увидеть своими глазами то, что скоро утонет в потоках времени и будет забыто навсегда. Это осознание придало мне мотивации и исследовательского азарта.

Московский автомобильный завод имени Ленинского комсомола правильнее было бы называть ОАО «Москвич», потому что закончил он свое существование именно под этим именем. Предприятие просуществовало ровно 80 лет и за это время сменило много названий. Но в памяти нескольких поколений оно навсегда останется как АЗЛК.

Здесь создавались автомобили-трудяги, возившие почту и книги, мороженое и детское питание, служившие в такси и милиции, завоевавшие немало наград в автоспорте, помогавшие тысячам врачей неотложки добраться до миллионов пациентов, огромному количеству советских семей путешествовать по нашей большой стране, а в выходные выезжать на дачу с детишками и рассадой.

У АЗЛК интересная и грустная история. Датой рождения предприятия считается 6 ноября 1930 года. В этот день запустили главный конвейер, способный выпускать 24 тысячи автомобилей в год. Показатель на порядок превышал производительность любой другой подобной фабрики СССР того времени. Изначально завод собирал две модели автомобилей американской фирмы «Форд» – легковой и грузовой на 1,5 тонны.

В 40-х годах работы по строительству новых корпусов и монтажу оборудования велись стахановскими методами, не прерываясь даже в 40-градусные морозы. Производительность повысилась до 200 автомобилей в сутки – более 60 тысяч в год. Для советской автопромышленности это был настоящий прорыв в массовость. Справедливости ради стоит заметить, что Генри Форд еще в начале века собирал свою Железную Лиззи в два раза быстрее. Но для советских граждан московский завод был местом поклонения. Особенно когда он полностью перешел на производство малолитражных автомобилей.

Первому послевоенному автомобилю дали легендарное ныне имя «Москвич». В 50-х годах разработали для него самые разные кузова: не только седан, но и кабриолет, и первый в Союзе универсал, и даже специальную сельскую модификацию. Тогда же на базе популярного итальянского «Фиата-600» создали и запустили в производство принципиально новый микролитражный легковой автомобиль, который постепенно переродился в «горбатый» «Запорожец», предмет насмешек и анекдотов. Зато на Всемирной автомобильной выставке в Брюсселе автомобили «Москвич» отметили золотыми медалями и дипломами. Команда СССР впервые участвовала на этих машинах в международном ралли – «Тысяча озер» в Финляндии – и сразу заняла третье место.

В 60-х годах завод первым в отечественной отрасли начал регулярно проводить краш-тесты, а с конвейера сошел миллионный «Москвич». Тогда же началось возведение нового главного корпуса предприятия – его объявили ударной комсомольской стройкой. Московский завод малолитражных автомобилей переименовали в Автомобильный завод имени Ленинского комсомола (АЗЛК).

На 70-е годы приходится пик экспорта «Москвичей», достигавшего свыше двух третей от общего объема выпуска. Эти советские машины поставляли более чем в 70 стран мира, включая развитые капиталистические. Люди старшего поколения прекрасно помнят бои за право обладанием «Москвичами» 407 или 412, которые считались символами удавшейся жизни.

В 80-е завод достиг максимальной выработки за все время своего существования – 188 тысяч автомобилей за год, то есть в четыре раза меньше, чем «Форд» тридцатью годами ранее. После этого качество машин, выпускаемых АЗЛК, заметно снизилось и ажиотаж поутих. Мечты советского покупателя переключились с кургузых «Москвичей» на комфортабельные «Жигули».

Тем не менее завод продолжал разрабатывать и собирать новые модели автомобилей, обычно устаревшие изначально. До тех пор, пока не прекратилось его государственное финансирование из-за распада Советского Союза. В 1996 году конвейер впервые остановился из-за проблем со сбытом: ни столица, ни провинция больше не хотели покупать «Москвичи». Дефолт 1998 года добил завод: качество сборки упало да такого уровня, что новые автомобили покупателям приходилось доделывать самостоятельно.

Тогда территория АЗЛК делилась на две территории Третьим транспортным кольцом. Ту ее часть, которая ближе к области, передали компании «Автофрамос», и до 2022 года она выпускала автомобили Renault и Nissan. В мае 2022 года активы «Рено Россия» перешли в собственность правительства Москвы, и завод начал снова выпускать автомобили под брендом «Москвич», представляющие собой перелицованную версию китайского кроссовера.

На другой части предприятия – той, что была внутри «трешки», – в 2001 году Мосэнерго из-за большого долга отключило электричество, газ и воду. В 2010 году окончательно завершилась процедура банкротства. Завод полностью погасил долги по зарплатам, а также выплатил компенсации за вред здоровью и возмещение морального ущерба работникам. Но кредиторы получили 18 % от вложенных в производство средств.

К концу 2010 года завод находился на последней стадии разрушения и как магнит притягивал к себе самых разных сталкеров – от любителей заброшенного техногена до постапокалиптических фотографов. Мы с Рейденом стали одними из этих искателей приключений – пришли туда как раз в декабре.

Мой проводник рассказал, что обычно, когда завод не имеет больше средств к существованию, он проходит четыре стадии разрушения. Сначала глава предприятия устраивает аукцион по продаже нормального оборудования. На втором этапе бомжи выносят с почти не охраняемой территории цветные металлы: проводку, катушки, старые трансформаторы – все, что содержит медь или алюминий.

На третьей стадии на завод приезжают так называемые металлисты на «ГАЗелях». Они разбирают крышу, трубопроводы, несущие железные балки. Стараются делать это грамотно, чтобы здание сложилось лишь в последний момент, когда все ценные черные металлы уже вывезены. На четвертом этапе, когда завод уже почти превратился в руины и там не осталось ничего, что можно продать, дачники воруют кирпич. Но в связи с тем, что АЗЛК разместился не так далеко от центра Москвы, где садовых участков поблизости, разумеется, не было, он оказался лишен четвертой стадии.

Однако нахождение на территории завода было очень опасно, поскольку несущие конструкции могли обвалиться когда угодно. Мы шли внутри держащегося на честном слове здания и внимательно смотрели себе под ноги. Пол полуразрушенного цеха бывшего главного автомобильного завода страны был усеян мусором, арматурой, бетонными обломками. Мне стало жарко – вот это адреналин!

Рейден предупредил: если я не буду предельно внимательна, могу запросто угодить в какую-нибудь трещину – не только застрять в ней, но даже провалиться. Я в беспокойстве смотрела то под ноги, то наверх. Ведь металлисты не побрезговали вынести и несущие опоры, поэтому крыша могла обрушиться в любой момент – от приземления стаи птиц или даже от громкого звука.

Однако нахождение на территории завода было очень опасно, поскольку несущие конструкции могли в любой момент обвалиться. Мы шли внутри держащегося на честном слове здания и внимательно смотрели себе под ноги.

Утешало хотя бы то, что обычных людей – охранников, рабочих, занимающихся сносом, или сотрудников автомастерских, которые здесь развелись в большом количестве, – пугаться не стоило. Охранникам можно было наплести, что заблудились и как раз ищем выход, а на остальных вообще не стоило обращатьТем не менее при переходе из одного цеха в другой Рейден периодически забегал немного вперед. Прижавшись к стене и выключив фонарь, он тихо смотрел, все ли дальше благополучно. Едкий запах подсказывал, что за стеной вполне могли притаиться бомжи или бездомные собаки. И те и другие сами боялись всего на свете, поэтому, услышав звук чужих шагов, могли нафантазировать все что угодно и самоотверженно броситься защищать свою жизнь до последней капли крови. Мне было не по себе от этих шпионских игр. Но нам повезло – мы никого не встретили.

Наконец мы вышли к главной достопримечательности сегодняшнего путешествия – зеленой советской машинке «Москвич». Именно к ней совершали паломничества сталкеры – индустриальные туристы, исследующие таинственные объекты, построенные человеком, и познающие мир через их призму. Но автомобиль был старый и загаженный – он меня разочаровал. Стоило ради него жертвовать теплой кроваткой и сериалом?

Однако, когда мы отправились назад, настроение мое улучшилось. Мы пошли не сквозь опасные цеха, а через огромный пустырь, который надо было пересечь по диагонали. На заброшенной территории старого автомобильного завода было тихо и хорошо. Снег уже припорошил все неровности, шероховатости, острые углы и продолжал красиво падать. Я поймала острую и холодную снежинку языком. Где-то далеко гудели Третье кольцо и Волгоградский проспект, только это было совсем не заметно.

Будто не в шумной и яркой Москве мы находились, а где-то вне времени и пространства, в тихом и спокойном оазисе. Крыши огромных цехов, кое-где обвалившиеся, выглядели сюрреалистично благодаря укрывшему их снегу. Сами строения были такими гигантскими, что на их фоне я казалась себе крохотной песчинкой. Момент этого осознания стал самым ценным в моем путешествии по АЗЛК, и он, пожалуй, стоил скучного вечера дома перед экраном.

Наконец мы нырнули в арку и вышли на освещенную уютными фонарями дорожку. Выбрасываться предстояло через тот же шлагбаум с охранниками. Я уже знала, что это безопасно – всего-то нужно было поиграть в «каменные лица». Но на подходе к посту я все равно заволновалась. Хотя и понимала, что толстым мужикам в форме по большому счету нет до нас никакого дела. Даже если они и спросят, что мы тут делаем в столь поздний час, можно сказать, что были в автомастерской у друзей, выпили немножко, задержались. Все логично, отговорка есть, всем на все наплевать, никто не станет выяснять правду.

Охранники даже не посмотрели на нас. Мы прошелестели мимо шлагбаума, нырнули в очередную арку между домами и вышли на Новоостаповскую улицу. И тут меня накрыло то самое сталкерское счастье. «Ура! Это было так круто!» – запрыгала я. В голове промелькнула мысль: может, мне даже стоит оставить себе диггерское хобби и после завершения книги?

Розовое бомбоубежище

Морозным солнечным днем я вышла из метро «Таганская» и слилась с веселой толпой отряда «Синяя буря» во главе с рыжеволосой предводительницей Вороной. Спустившись по улице, мы нырнули во внутренний двор и прошли несколько метров к добротным зеленым советским гаражам.

Ворона распорядилась приготовить налобные фонари, но пока не надевать, чтобы не привлекать внимания. Все-таки Таганка – почти центр и довольно людное место. Над гаражами возвышалось что-то вроде печной трубы. Нашей задачей было максимально незаметно в нее забраться. Из окон окружающих домов мы были видны как на ладони, а кроме того, прямо во дворе находилось отделение милиции.

Вороне кое-как удалось утихомирить «Синюю бурю», когда назрела новая проблема – труба была слишком высоко. Парни еще дотягивались кончиками пальцев до крыши гаража, а девчонки – нет, даже в прыжке. Кроме того, скакать рыжеволосая лидер диггеров из-за поврежденного колена не могла.

Однако ее бойфренд быстро нашел решение – на близлежащей помойке он заметил старый засаленный диван. Парни дружно подтащили его. Все легко забрались на чуть покатую зеленую крышу. «А ведь у гаража, по которому мы грохочем, есть хозяин. Возможно, внутри стоит машина или, по крайней мере, хранится какое-нибудь барахло. Знает ли этот человек, сколько сталкеров прошлось по крыше его собственности?» – сказала мне Ворона, перед тем как нырнуть в трубу. Она была в тот день настроена философски.

Я последовала за ней. Внутри была такая же металлическая лесенка, как и в кабельном коллекторе. Весь отряд «Синяя буря» спустился под землю. Лезли мы недолго и неглубоко. Внизу валялся стандартный мусор – пустые пивные бутылки, пакетики от чипсов, бычки.

Я встала на четвереньки и вслед за остальными поползла горизонтальным коридором несколько метров по шуршащему под моими коленями песку и грязи. Наконец мы добрались до помещения, где была навалена куча самых разных досок: обломков стульев, просто брусков, даже каких-то носилок. Эту комнату все прошли, особенно не оглядываясь, лишь стараясь не переломать ноги в бедламе.

Миновав пару комнат, мы обнаружили самую настоящую гермодверь, чем-то напоминающую ту, что запирала барокамеру. Я шагнула внутрь вслед за Вороной и попала в самую сердцевину того объекта, ради которого меня привели сюда диггеры, – в розовое бомбоубежище.

Это место было похоже на какое-то давно опустевшее государственное учреждение поздней советской постройки: выкрашенные грязно-розовой краской стены, дрянные двери с не самыми удобными ручками. Оно находилось под детским садом и сообщалось с другим бомбоубежищем, которое когда-то сгорело и по этой причине не очень интересовало сталкеров.

На Таганке было и третье бомбоубежище – оно сегодня рассекречено, переделано в музей «Бункер-42» и открыто для всех желающих. Его отличают огромные подземные площади, необычная архитектура и полная оснащенность всем необходимым на случай ядерного удара. Запасы продуктов, топлива, системы регенерации и очистки воздуха, подачи питьевой воды могли обеспечить боевое дежурство личного состава на протяжении нескольких месяцев.

Розовое бомбоубежище, в которое мы залезли, всегда оставалось более скромным его собратом – выглядело не так солидно, да и рассчитывалось на куда меньшее количество человек. Теперь же оно было заброшено, почти никому не известно и находилось в плачевном состоянии. В отличие от «Бункера-42», здесь не было красивых освещенных пространств, только мрачный индустриальный стиль. Тут не проводили экскурсий, банкетов и презентаций с дегустациями дорогого виски, зато пили пиво диггеры.

Я побродила по коридорам и комнатам со стеллажами наподобие нар, приспособленных для сна потенциальных укрывающихся. Еще здесь были стулья, правда в основном сломанные, куча каких-то досок всевозможного вида: носилки, разбитые столы. Разнообразные комнаты, в том числе уборные с удивительно целыми, нерасколотыми унитазами, из которых, впрочем, пахло мочой. Но главное: куча «наскальной» живописи от современных московских диггеров.

Я подумала, что сходить в бункер-музей, особенно с экскурсией, было бы, возможно, куда приятнее, чем опять смотреть на всю эту грязь. Как же я соскучилась по цивилизованному времяпровождению: походам в театры, встречам с моими настоящими друзьями. Но об этом не могло быть и речи – дедлайн поджимал, в тексте книги еще конь не валялся, да и материал я собрала далеко не весь.

К счастью, дело было сделано, бомбоубежище осмотрено, и мы отправились на выход. Мне стало неспокойно. Я вспомнила про отделение милиции во дворе. Что, если его сотрудники выйдут покурить и спалят нас прямо во время выброса? Тогда далеко ходить не надо будет. Вдруг они позвонят на мою новую работу на телеканале? Меня тогда уволят?

Однако, когда я высунулась из трубы, люди в форме нас не ждали. В отличие от помоечного дивана. Я спрыгнула на мягкое в ботинках прямо как королева, поблагодарила Ворону и отправилась домой мучиться с книгой. Я уже отчетливо понимала, что не успеваю написать ее вовремя, а просроченный текст издательство вполне может не принять. Риск того, что я проходила все эти диггерские испытания зря, с каждым днем увеличивался.

Подвалы МГУ

Этого заброса я ждала с тех самых пор, как редактор «Эксмо» Оксана впервые рассказала мне о книге про диггеров. Раньше я почти ничего не знала об их субкультуре. Но про таинственные подвалы МГУ, которые они исследуют, все же слышала. Мне было крайне любопытно увидеть их своими глазами сразу по нескольким причинам.

Во-первых, МГУ – моя альма-матер. Ну и пусть геофакеры из Главного здания не раз оспаривали честь называться «самыми расположенными» у нас, журналистов, разместившихся на Моховой улице. Помню, к юбилею журфака в старейшей аудитории повесили транспарант с надписью: «А из нашего окна площадь Красная видна!» На это студенты географического факультета могли бы справедливо возразить, что и из их окон тоже – этажа так с двадцать пятого. Да и знаменитые подвалы находились не на Моховой, а на Воробьевых горах. Но все же я чувствовала некую причастность.

Гордилась тем, что после завершения строительства в 1953 году здание Московского государственного университета имени Ломоносова стало самым высоким в Европе и оставалось таковым на протяжении почти 40 лет. Слышала, один третьекурсник поспорил, что проживет год, не выходя из стен Главного здания. Выиграл он пари или нет, история умолчала, однако эта байка распространена в эмгэушном фольклоре до сих пор, особенно среди студентов географического, геологического и механико-математического факультетов. Именно им посчастливилось заниматься в одном из самых знаменитых московских зданий. Действительно, в этом «городе» было все, чтобы студентам и преподавателям не пришлось даже выходить на улицу: своя почта, парикмахерская, фотоателье, ремонт одежды-обуви и отделение милиции.

Во-вторых, мне хотелось побывать в подземельях МГУ, потому что я слышала о них самые невероятные легенды. Было ужасно любопытно, какие из них правдивы. Говорили, что подвалы эти уходят на немыслимую глубину – и там, под землей, таится ровно такого же размера здание. Что существует тоннель, связывавший Университет с дачей усатого генсека. Что подвалы напичканы тайными лабораториями и секретными архивами. Что там прячут выкопанную библиотеку Ивана Грозного и золотую статую Сталина, украшенную драгоценными камнями. Что почву под Главным зданием замораживают огромные криогенные камеры, а если они перестанут работать – постройка сползет в реку. Что именно из-за криокамер и всяких тайных тоннелей Сокольническая линия метрополитена так резко уходит в сторону.

Информация в интернете была противоречива. На одних сайтах мне попадались подобные мифы, на других я прочитала, что их давно развенчали. Более того, сделали это как раз московские диггеры. Они лично проверили: подвалы МГУ не такие уж глубокие и приспособлены исключительно для скучных технических нужд.

Мне хотелось побывать в подземельях МГУ, потому что я слышала о них самые невероятные легенды. Было ужасно любопытно, какие из них правдивы. Говорили, что подвалы эти уходят на немыслимую глубину – и там, под землей, таится ровно такого же размера здание.

В первую очередь – для размещения канализационных коммуникаций, а также водонапорных конструкций, которые обеспечивали подачу воды ко всем фонтанам студгородка. Еще сталкеры писали на своих ресурсах, что если в подвалах и существовали секретные архивы и золотая статуя Сталина, то не иначе студенты продали вождя на металлолом, а папки с грифом «Совершенно секретно» разобрали на бумажных змеев. Только так можно было объяснить полное отсутствие того и другого.

Я не знала, кому верить – выпускникам своего вуза или моим новым знакомым диггерам, а потому очень хотела увидеть правду собственными глазами. Отвести меня в подвалы МГУ попросила Рейдена – он всегда тщательно пояснял каждый шаг, да и очередь была его. Каково же было мое удивление и разочарование, когда он отказался. Сказал, что для него это было слишком попсово и прозаично: там всего лишь долгие коридоры, огромное количество комнат и кучи мусора. В помещениях не утонешь, не сломаешь ногу, как гласят легенды, разве что поскользнешься и упадешь в грязь. Если хорошо постараться – заблудиться можно, но сложно. Из звуков фиксируются только собственное сопение, гул вентиляторов, а также шум текущей и капающей воды.

Несмотря на то что Рейден был предельно осторожен во время каждого залаза, заманить его можно было только потенциальной опасностью. На свой страх и риск я попыталась убедить его, подбрасывая в разговор непроверенную информацию из интернета: мол, полы в некоторых комнатах залиты водой и зеленоватой жижей. Ведь в тяжелые 1990-е ситуация с работой насосов ухудшилась, а поступление грунтовых вод улучшилось. В результате кругом завелись сырость и антисанитария. Ценные болты и гайки поржавели, а ядовитые химреактивы растворились в лужах. Моим главным козырем было то, что затоплены помещения хаотично, а уровень воды зависит только от подземных ключей и расположения поблизости плохо закрытых кранов и прохудившихся труб.

Но Рейдена все это не воодушевило. Он сказал, что ректор давно издал указ вывезти из подвалов МГУ весь хлам, а главное – реактивы. В итоге мы сошлись на компромиссе: диггер предложил сходить мне в подвалы с Вороной и ее отрядом. Мол, они любят подобные помойки – когда под ногами хрустят разбитые мензурки и валяются искореженные дозиметры. Противоречивая информация о том, что реактивы вроде как забрали, а стеклянную тару почему-то оставили, еще сильнее раззадорила меня. К моему удовольствию, Ворона согласилась.

В назначенный вечер я приехала к МГУ. Сначала мы долго ждали, когда соберется отряд, – некоторые его члены жутко опаздывали, но забрасываться без них Ворона не позволяла. Молодежь в камуфляже хохотала, резвилась, падала в снег, открывала банки с пивом, глотала, снова закрывала, передавала по кругу, чиркала зажигалкой, тушила бычки.

Рыжеволосая лидер отряда волновалась, что проезжающий мимо милицейский патруль что-нибудь заподозрит, и курила одну сигарету за другой. Поблизости всегда было много народу, и эти подвалы – настолько популярное место среди диггеров, что они сновали здесь постоянно, на них никто не обращал внимания. Но все-таки попадаться на глаза милиционерам и злым тетенькам, которые могли заявить, не стоило. К нашему облегчению, «четверка», которая выехала из-под левой арки МГУ, не остановилась.

Наконец и отряд полностью собрался. Парни открыли крышку люка, и мы полезли вниз по металлической лестнице – все по очереди. Внизу было сухо и тепло, как в кабельном коллекторе, пахло пылью. Мы перелезли через большую теплую трубу. Прошли по узкому и низкому бетонному коридору, пиная мусор – кругом действительно валялись пустые банки и бутылки, бычки и пачки из-под сигарет, пакетики от чипсов и сухариков. Стены украшали продукты остроумия диггеров и просто любопытных студентов: «Здесь был Вася», «Привет биологическому факультету», «Люби меня, как я себя».

Наконец мы подобрались к узкому проходу. Меня даже чуть знобило от любопытства: я понимала, что именно это и есть портал – дальше начнется самое интересное. Хотя по дороге Ворона предупредила меня, чтобы я все же не ждала ничего экстраординарного. Она сказала, что мы увидим погрызенные крысами матрасы, эмгэушные учебники, брошюры, открытки. Максимум – в ящике сломанного стола одной из комнат, возможно, найдутся пачка сигарет, пепельница и пустая бутылка из-под водки. Но я уже знала приемы Вороны и была уверена, что она специально преуменьшала значимость, чтобы место произвело на меня более яркое впечатление.

Еще она объяснила, что дальше вдоль стен будут стеллажи на случай ядерной войны. Впрочем, двери толщиной сантиметров 20 намертво заклинило в раскрытом состоянии. В каждой комнате – свалка ящиков, коробочек, пакетиков, ампул с неизвестным содержимым. Здесь доживают свой долгий век бесполезные химикаты и испорченные приборы, валяются почерневшие стенды с уроков защиты населения, оседает на веки вечные ненужный хлам.

Я задумалась о том, что информация про химикаты по-прежнему противоречива, и не заметила, что около входа в тот узкий коридор уже слишком долго продолжалась какая-то возня. Почему же мы не лезли внутрь?

Лишь спустя полчаса все встало на свои места: одна полная девчонка не могла просочиться в щель, а другого входа поблизости не было. Это означало только одно: в подвал не пойдет никто – ведь диггеры своих не бросают. Я не могла поверить, что Ворона не нарушит свое правило даже ради меня, Их Писательницы. Но нет, оказалось, тщеславие – лишь моя слабая сторона. К лидеру отряда «Синяя буря» это не относилось.

Я думала, провал моей журналистской миссии – самое ужасное, что могло произойти в тот день. Но оказалось, могло быть кое-что и похуже. «Бухаем на трубах!» – скомандовала Ворона. Все члены отряда радостно побросали рюкзаки там же, где стояли, и вытащили свои запасы дешевого пива и вина.

Это совершенно не входило в мои планы. В те далекие годы я еще пила алкоголь, так что проблема была в другом. Я была настолько истощена работой физически и морально, что залаз на один из самых интересных диггерских объектов еще могла себя заставить совершить, но заниматься чем-то бессмысленным и беспощадным в компании малознакомых маргиналов, вместо того чтобы спать в своей постельке, – это было уже выше моих сил.

Я подошла к Вороне и тихонько шепнула ей, что поеду домой. Провожать меня не надо, от входа мы ушли совсем недалеко, так что дорогу я найду. «Ну уж нет, – громко заявила Ворона. – Настоящие диггеры все делают вместе. Выбрасываются тоже. Я не стану нарушать своих правил. Ты бухаешь с нами». Толпа дружно загудела, и кто-то всучил мне пакет «Виноградного дня».

«Сейчас просто не представляю, как раньше могла не обращать внимания на то, что закрыто, на всякие вентшахты, залазы в теплухи. Просто проходила мимо и не думала, не достраивала в воображении, не понимала, что это может быть входом куда-то. Или что это только верхушка айсберга, а там дальше коридоры, лабиринты, удивительный мир приключений, опутанные сигнализацией и датчиками объекты, погони ментов, лай собак, переодевания в монтеров, веселые тусы, невероятный индастриал, который можно фотографировать, или исследовать, или даже разломать. Потому что ты хозяин, ты царь, властелин, пусть у тебя нет денег и планов на будущее, но ты можешь пойти куда захочешь – это свобода», – выговаривала мне чуть позже свои пьяные мысли Ворона, а я думала только о том, когда же закончится эта пытка. Во рту стоял перегар. Я очень хотела спать.

Мы вышли оттуда, когда метро уже закрылось. Не помню, как добралась до дома. На следующий день я заболела. У меня поднялась высокая температура, бил озноб, но почему-то я при этом таскалась за Рейденом по «Горбушке». Он с удовольствием выбирал какие-то диски, чтобы сделать новогодние подарки друзьям, расспрашивал продавцов, торговался и даже не думал поторапливаться. Мне было очень плохо.

Почему я не объяснила ему, что больна? Причины стерлись из моей памяти. Предполагаю, не хотела чувствовать себя должной Рейдену за все, что он для меня сделал, потому и согласилась поработать таксистом – забрать его из дома, отвезти на рынок. Возможно, еще переживала из-за провала похода в подвалы МГУ – а ведь именно этот объект я планировала сделать главным в своей книге, поместить его в финал истории. Рейден же пообещал мне последний залаз в качестве новогоднего подарка. Он держал интригу и уверял, что это будет нечто невероятное.

Я верила Рейдену. Но больше так не могла. Без впечатляющего места действия в финальной главе моя история про диггеров получится слабой. Но там, на «Горбушке», мне наконец-то стало очевидно, что я переоценила свои силы и не справилась. Оставалось только сдаться.

Я сказала Рейдену, что больше не хочу писать никакую книгу, кое-как добралась до дома и на неопределенное количество дней провалилась в бред и озноб.

ТЭЦ

Проникновение на ТЭЦ – очень опасное предприятие. Именно его и преподнес мне Рейден перед Новым годом в качестве моего финального залаза. За минувший месяц он, оказалось, успел неплохо меня узнать и уверял: когда я выздоровею, желание писать книгу вернется с новой силой. Так и случилось.

До знакомства с диггерами я и не задумывалась о том, какое удивительное, на самом деле, явление – теплоэнергоцентраль. Гигантские дымящие трубы раньше были для меня обыденной, даже незаметной частью городского пейзажа. Я осознала их величие лишь на контрасте – когда Рейден объяснил мне, какая случится катастрофа, если они вдруг перестанут работать. Жилые дома без энергии ТЭЦ остывают за 10 часов. Без них отключаются светофоры, метро, электрички. Перестает функционировать медицинское оборудование в больницах, что приводит к смерти пациентов. Кроме того, поломка одной теплоэнергоцентрали может стать причиной веерного прекращения работы всех остальных. Соседние попытаются подхватить на себя ее задачи, но не справятся и вырубятся тоже.

Ужас в том, что включить остывшую ТЭЦ не так просто. Раскручивать эту махину необходимо в такт всем остальным в стране до сотых долей секунды. Включение ТЭЦ с нулевого цикла занимает около недели. Для примера, теплоэнергоцентрали ФРГ и ГДР в свое время сводили целый месяц. Словом, оказалось, эти трубы за заборами – настоящая городская поэзия!

Мне очень захотелось взглянуть на великолепный механизм изнутри. Но оказалось, что именно благодаря его важному и сложному устройству он и охранялся соответствующим образом. Периметр патрулировали не просто охранники или полиция, а люди с автоматами и в бронежилетах. Перед воротами лежали противотанковые ежи. Так что попасть на ТЭЦ через центральный вход было невозможно.

Рейден повел меня по-другому. Мы устроили, как он это называл, клоунаду: нарядились в ярко оранжевые жилетки ремонтных рабочих, грязные джинсы и дурацкие шапки. Лишь благодаря такому маскараду две женщины, проходившие по тротуару в сторону метро, не обратили на нас никакого внимания. Хотя Рейден прямо у всех на виду средь бела дня ковырял разводным ключом люк.

Совершив все необходимые приготовления, мы спустились по металлической лесенке вниз. Кабельный коллектор, освещаемый светом наших налобных фонарей, сильно отличался от того, куда мы лазили в мой самый первый раз. Здесь было как-то благороднее – потолки выше, стены шире, кабели толще. Похожие различия заметны между сталинскими домами и хрущевками. Рейден объяснил, что кабельники были построены с разницей в несколько десятков лет. Этот гораздо раньше – еще в 30-х годах прошлого века, одновременно с самой теплоэлектроцентралью, к которой он примыкал.

Кроме того, коллектор, по которому мы направлялись к ТЭЦ, не был просто прямым коридором с редкими поворотами и комнатами, как тот. Он представлял собой настоящий лабиринт, где легко заблудиться. Только опытный сталкер мог прийти сюда, и мне повезло, что мой проводник был именно таким.

Я шла за Рейденом, стараясь не отставать. Он в нужных местах поворачивал то налево, то направо, перелезал по симпатичным лесенкам, а также через кованые решетки. Здесь царил настоящий дух опасности и приключений: в нескольких местах кабели свисали как гамак – приходилось ложиться на пол, ползти прямо по ним или даже сочиться сквозь них. Мой проводник предупредил, чтобы я внимательно смотрела, нет ли где оголенного провода, чтобы веселое предновогоднее приключение вдруг не закончилось летальным исходом.

Этот кабельник напомнил мне компьютерную игру. Когда мы уперлись в тупик, я на мгновение усомнилась в Рейдене: подумала, что мы заблудились. Но оказалось, что переход на другой уровень находился на потолке! Поднявшись по металлической лестнице, Рейден открыл тяжелый квадратный люк сверху.

Лезть в него следовало предельно осторожно – так, чтобы не задеть глазок датчика сигнализации. Мы оба успешно справились с операцией, Рейден тихонько прикрыл люк и повел меня дальше по точно такому же на вид кабельнику, как и внизу.

Все было хорошо и спокойно, как вдруг Рейден резко замер. «Я понял, что не так, – сказал он. – Бируши еще у меня в кармане». Оказалось, в этом кабельнике обычно работала специальная система «Заслон М». Она издавала оглушительный, душераздирающий, мозговыносящий звук, чтобы отгонять крыс. Словно писк грызуна, которому наступили на хвост, проигрывался на повторе на концертной аппаратуре. Но в тот день было не так – в течение всей нашей прогулки было тихо и уютно.

Рейден сказал, что систему, скорее всего, отключили из-за того, что ЧОПовцы прямо сейчас делают обход. Мы посовещались и, несмотря на реальную опасность, все же двинулись дальше.

Наконец добрались до большой металлической двери и вышли из кабельника прямо на территорию ТЭЦ. В зоне видимости не оказалось никого, к тому же на город уже опустились спасительные сумерки. Здесь был удивительно чистый воздух – совсем не такой, как на оживленном шоссе, откуда мы сюда пришли.

Мой спутник шепнул, что единственный вариант дойти незамеченными до котельной зоны – нагло вышагивать прямо по асфальтированной дороге, а не прятаться по кустам. Выдохнув, мы двинулись вперед. Вдруг увидели впереди себя охранника – тот шел далеко и спиной к нам. Но мы все-таки скакнули в тень. Сердце у меня бешено колотилось. Мужчина нас не увидел.

Подождав несколько минут, мы вновь ступили на асфальтированную дорогу. Нужно было пройти всего несколько метров вперед, затем повернуть направо и зайти в не закрытую на ключ дверь. Спокойно и не оглядываясь.

Уже около самой двери я не удержалась и все-таки, дрожа, обернулась. Охранник снова показался вдалеке и вполне мог меня видеть. Рейден незамедлительно дернул ручку и вошел, я шагнула за ним.

Это было непередаваемо! Мы оказались внутри огромной электростанции, где все гудело, а гигантские разноцветные трубы создавали впечатление, что мы попали в еще одну – яркую и крутую – компьютерную игрушку. Было жарко. Мы сняли куртки, повязали их на пояса и поспешили к агрегатам: между ними можно было бродить, а еще там вполне реально было спрятаться от того охранника, который все-таки в любую минуту мог сюда зайти.

По металлической лесенке мы поднялись к огромной и на вид очень горячей штуке, прошли мимо нее по металлическому мостику и снова спустились. Отсюда открывался потрясающий вид, который точно стоил того, чтобы с такими опасностями пробираться на закрытый объект, готовиться к этому залазу, осваивая предыдущие объекты и вообще мучиться с книгой про диггеров.

Рейден рассказал мне, что на ТЭЦ есть четыре зоны. Первая – зона котлов, где сгорает газ, нагревая воду. Она кипит, превращается в пар и по коротким толстым трубам, которые называются магистралями, подается в турбины. Вторая – зона генераторов. Под давлением пара вращаются турбины, которые, в свою очередь, приводят в движение генераторы.

Это было непередаваемо! Мы оказались внутри огромной электростанции, где все гудело, а гигантские разноцветные трубы создавали впечатление, что мы попали в еще одну – яркую и крутую – компьютерную игрушку.

Третья – зона отработанного пара. Речь идет о немного остывшей субстанции, уже превратившейся в горячую воду, к которой по пути подмешали ядовитые химикаты. Они нужны, для того чтобы снизить коррозию труб. Так что купание в градирнях запрещено! Четвертая зона – это градирни, то есть те самые огромные парящие трубы. Обратно на ТЭЦ вода поступает температурой около 40 градусов С. В градирнях окончательно охлаждается и снова отправляется в зону котлов. Так завершается цикл. Но поскольку много воды по дороге теряется, в котлы добавляется новая.

«Хотела бы встретить тут Новый год?» – наконец решился спросить Рейден. «Ни за что!» – ответила я честно, хотя и не без чувства вины. «А мы как-то отмечали. Никто из сотрудников ТЭЦ этого даже не заметил», – с вызовом похвалился он. «Лихие, – сказала я. – Все-таки мы разные – для меня главная романтика не в подземелье и опасностях, а в буквах и запятых». Рейден улыбнулся, но лишь губами, а не глазами. Мы без приключений добрались назад, попрощались и больше никогда не виделись.

Книга

Я обошла с диггерами все объекты, которые планировала, и отпраздновала обывательский, вовсе не сталкерский Новый год. Потом наступило время настоящей работы. Перед началом каникул я уточнила у редактора, можно ли отодвинуть дедлайн. Ответ пришел отрицательный: по договору я обязана была сдать текст в первый рабочий день января. Значит, выбора у меня не оставалось. Жизнь бросила мне вызов: написать свою первую художественную (почти) книгу за 10 дней.

Я отказала всем друзьям и родственникам, которые предлагали встретиться. Заперлась дома одна и взялась за дело. Сначала работа шла хорошо: я трудилась почти круглые сутки, не спала ночами, бодрилась доступными средствами, например слушала энергичного Моцарта. Первая глава получилась вполне неплохой.

Проблема была в том, что на нее ушла половина имеющегося в моем распоряжении времени. У меня оставалось всего пять дней, за которые предстояло написать еще шесть глав. Я придумала только один способ, как это сделать, – сильно снизить качество текста.

Последние дни работы над «Москвой сталкеров» стали самыми ужасными. Мой организм разрушался из-за перегрузок и отсутствия сна. Осознание того, что я собственной рукой убиваю качество своей первой художественной истории, было поистине невыносимо.

Текст получился ожидаемо скверным. Но в издательстве его приняли. Более того, напечатали тиражом 15 тысяч экземпляров, что невероятно много для дебютного произведения. Однако меня это не утешало. Напротив, еще больше усиливало стыд перед самой собой за то, что втоптала в грязь свою мечту.

С самого начала было ясно, что тщеславное желание сохранить работу на телеканале несовместимо с тем, что я считала своим предназначением – писательским трудом. Но я себе не поверила, попыталась усидеть на двух стульях и облажалась. Мне было так больно, что я решила: отныне я не достойна своей мечты и больше не буду писать книги. Мой удел – трудиться на нормальной офисной работе, а не пытаться делать то, чего я не умею.

Глава 4

Прибалтика

Простояла 13 часов в пробке на границе, преследовала незнакомца в Юрмале, решила больше хулиганить в текстах. Спустя всего полгода после неудачи с книгой про диггеров я опять взялась за старое: снова отправилась в путешествие, опять согласилась писать путеводитель. Но на сей раз – последний.

Прощальный путеводитель

Я приняла решение больше не писать книг, но расстаться с «Эксмо» так просто не смогла. У меня сломалась машина. Благодаря работе на MTV и гонорару за «Москву сталкеров» я почти накопила на новую. Мне не хватало как раз такой суммы, которую издательство предложило за создание «Оранжевого гида» по Прибалтике. Так я скрепя сердце подписала еще один договор. Но пообещала себе: раз уж этому путеводителю суждено стать моим прощальным, то я просто обязана сделать его наилучшим образом.

Работать над ним я начала летом. К тому моменту уже полгода трудилась на телеканале, поэтому понадеялась, что зарекомендовала себя и могу немного расслабиться. Подготовила план сбора материала, взяла отпуск и на своем новеньком автомобиле отправилась в одиночную поездку по странам Балтии – Эстонии, Латвии и Литве. Не все в моем путешествии шло гладко, однако эти трудности помогли мне выработать шесть правил создания путеводителей.

Правило первое: оживить достопримечательность хулиганской историей

Первым городом, куда я приехала, стал Таллин. Там я остановилась у бабушки своей подруги. Она называла меня Шахерезадницей, учила собирать модный лук, ходила на танцы для тех, кому за 70, сокрушалась, что все приличные мужчины ее возраста посмели помереть, и кокетничала с парнями в трамвае.

Бабуля заявила, что всем плевать, в каком году и кто именно построил эстонский Домский собор. Его образ оживет и задержится в голове туриста, только если рассказать какую-нибудь легенду. Например, про кутилу Отто Йохана Туве по кличке таллинский Дон Жуан. Все посетители Домского собора невольно топчут могилу грешника. Говорят, он завещал похоронить себя там, чтобы и после смерти заглядывать женщинам под юбки.

Благодаря бабушкиному наставлению я окончательно решила, что именно поиск интересных историй для путеводителя станет моим приоритетом. Они вызывают эмоции, вдохновляют на путешествия, а потом становятся основой позитивных воспоминаний о поездке.

Правило второе: выйти из зоны комфорта и открыться для приключений

Как-то ночью я обнаружила себя бредущей в компании каких-то гопников по таллинским трущобам. Мимо неслась электричка, кто-то журчал за гаражами, в руках у меня была банка пива. Пить, конечно, плохо. Зато новые знакомства вдохновляют на классные идеи, поэтому важно пересиливать в себе интроверта.

То алкоприключение натолкнуло меня на мысль сделать в своем путеводителе маршрут по довлатовскому Таллину и записать историю о том, как замечательный, но пьющий писатель переехал в столицу Эстонии. Он попал в тот город случайно – оказалась попутная машина, было три телефонных номера. Дозвонился только Тамаре Зибуновой, с которой был едва знаком, – встретил ее однажды на какой-то вечеринке в Питере. Приехав, Довлатов сразу предложил выпить, его мучило похмелье. Тамара позвонила в дверь соседу дяде Саше, который иногда приторговывал водкой по ночам. Тот вышел на лестничную клетку голым, извиняясь, что весь алкоголь в тот день выпил сам.

Правило третье: работать с брендами

После Эстонии я отправилась в Латвию, и в ее столице у меня появился новый знакомый – Павелс Гуменниковс, режиссер фильма «Я люблю тебя, Рига». С характерным прибалтийским акцентом он рассказал мне кое-что о киношной жизни города. Если в те годы в российском фильме нужно было показать заграницу, то снимали чаще всего именно в его городе – рижский съемочный день стоил гораздо дешевле, чем лондонский, парижский или московский.

Советские фильмы про Штирлица и Шерлока Холмса тоже создавали в Старой Риге. Я уже знала, что читателям нравится связывать свои путешествия с чем-то знакомым. Рассказы об известных фильмах, которые снимались в городе, знаменитостях, которые там жили, – все это делает путеводители более популярными и актуальными. Так я придумала добавить тематический маршрут «Рига в кино» в свой «Оранжевый гид» по Прибалтике.

Правило четвертое: обращаться к разным органам чувств

Я объелась в шашлычной под открытым небом и уселась на скамейку в ожидании, когда пройдет луковый привкус во рту. Услышала равномерный глухой стук: какой-то парень, ударяя теннисным мячом о брусчатку, брел по пешеходной улице Юрмалы. Не знаю, что на меня нашло, но я встала и поплелась за ним, прячась за спины прохожих. Вдруг я увидела прямо посреди дороги простой школьный стул. Еще больше удивилась, когда молодой мужчина, которого я преследовала, внезапно плюхнулся на него и нацепил клоунский нос, продолжая долбить мячом. Не успев затормозить, я проскочила мимо, и тогда, не оборачиваясь, просто продолжила прогулку в незапланированном направлении, пока не вышла на раскаленный пляж. Смочила указательный палец в холодных водах Балтики, лизнула его и убедилась, что море это действительно почти пресное.

Странную историю из абзаца выше специально написала так, чтобы она, словно маленький фильм, проносилась в голове у того, кто ее воспринимает. В Юрмале я осознала, что привлечь внимание к информации и закрепить ее в памяти помогает такая подача, при которой читатель представляет себе живые образы. С тех пор стала использовать разные способы добиться подобного эффекта. Например, как в этом кусочке, поиграть с пятью человеческими органами чувств: вкусом, слухом, зрением, осязанием и обонянием.

Правило пятое: быть понятным школьнику

Где-то в Литве – последней стране из моего прибалтийского списка – я заблудилась с почти пустым бензобаком. Остановилась посреди площади маленького города, чтобы спросить дорогу. Но в этой части страны по-русски уже редко кто понимал. Зато какая-то старуха отлупила своей клюкой мою новенькую машину прямо по капоту. Так что я и без слов поняла: парковка тут запрещена, а мне лучше проваливать поскорее. К счастью, удирая, я наткнулась на заправку с самым вкусным на свете дынным латте.

Тот эпизод меня расстроил, однако я решила, что злая литовская бабка, в отличие от Льва Толстого, образец для подражания любого копирайтера. Чем проще мы изъясняемся, тем лучше. Я стала особенно внимательно следить за тем, чтобы писать короткими предложениями. Использовать простые слова, понятные подростку. Не юзать англицизмы (как тут). Ненавязчиво объяснять все сложные термины. Так я старалась сделать свои тексты более приятными и увлекательным, не вызывающими подсознательного раздражения и отторжения.

Правило шестое: подсказать сценарий самосовершенствования

Когда я возвращалась домой после двухнедельного путешествия по Прибалтике, что-то случилось на таможне. На 13 часов я оказалась заперта в огромной очереди легковушек и фур. Наши железные темницы, оборудованные рулями, двигателями и сиденьями, сначала плавились от жары, потом остывали в темноте уже не в Латвии, но еще и не в России. На рассвете я вылезла из машины, чтобы размять затекшую шею. Вокруг не было ни единого магазина или даже палатки – только лес и дорога, на которой, сколько хватало глаз, друг за другом стояли автомобили с измученными людьми внутри. Я закрыла глаза и произнесла про себя: «Пожалуйста, я очень хочу кофе!» В то же мгновение услышала мужской голос с прибалтийским акцентом: «Девушка, хотите кофе?» Обернулась и увидела юношу и его маму – оба были со светлыми волосами. «Где же вы его раздобыли в этой глуши?» Он показал мне термос, в котором блеснул первый солнечный лучик.

Тот растворимый кофе показался мне вкуснее любого латте из самого лучшего аппарата на свете. Благодаря ему в последний день своей прибалтийской поездки я поняла, что подлинная цель любого путешествия – это вовсе не добраться куда-то в нужный час и сфотографировать все достопримечательности по списку. Главная миссия – умение научиться видеть мир под новым ракурсом и меняться в лучшую сторону через столкновение с другими людьми и культурой. Хорошие путеводители же направляют своих читателей не только по выдающимся местам, но и по этому благородному пути. Значит, моя работа автора гида не бесполезна, а самое интересное – в ней таятся огромные возможности для собственного развития!

Униженная и оскорбленная

Пока я ездила по Прибалтике, а потом с удовольствием писала по ней путеводитель и вырабатывала собственные тревел-журналистские принципы, на телеканале начались интриги. Едва я сдала текст в издательство, на MTV внезапно уволили моего начальника, а вслед за ним и меня. Я очнулась на улице с коробкой вещей в руках – оглушенная этим неожиданным происшествием. Зализать раны мне могло испытанное средство – путешествие. Я купила горящий тур в Египет – и уехала горевать.

По приезде написала неплохой египетский рассказ: нигде его не публиковала, просто он понравился самому строгому критику – мне самой. Кроме того, путеводитель по Прибалтике тоже вышел довольно качественным: четыре крупные радиостанции взяли у меня о нем интервью в прямом эфире, презентация прошла в большом рижском книжном магазине, популярное издание включило этот гид в свою подборку лучших. Позже я написала компактные «Красные гиды» отдельно по Риге и Таллину. «Эксмо» и не думало прекращать сотрудничество со мной – мне предложили написать новый путеводитель-календарь о праздниках по всему миру «365 путешествий на каждый день».

Тогда я сказала себе, что я все-таки хороший шеф-редактор и неплохой писатель. Но не могу осилить все дела на свете. Моя ошибка была в том, что я взяла на себя слишком много, поэтому сначала не справилась с книгой о диггерах, а потом получила увольнение с телеканала. Выбрать сразу нужно было что-то одно, а другим пожертвовать.

Теперь передо мной вновь стояла та же дилемма. Офисная работа приносит больше денег. Написание путеводителей – удовольствия. Подумав хорошенько, я не стала рассылать резюме и подыскивать новую штатную должность. Выбрала писать книги – пусть пока не романы, а лишь путеводители. Заключила новый договор с «Эксмо» и стала автором на фрилансе. Впереди меня ждало полное погружение в профессию тревел-журналиста, еще больше приключений и новые шаги к моей главной мечте.

Глава 5

Португалия

Избрав своей работой написание книг про путешествия для издательства «Эксмо», я решила еще усовершенствовать рецепт приготовления отличных путеводителей. Теперь для него необходимо было пять ингредиентов: необычные маршруты, драматичные истории, уникальные сведения, незапланированные приключения автора и обязательная бесплатная составляющая. Чтобы создать «Оранжевый гид» по Португалии на новом для меня уровне качества, мне пришлось сильно выйти за пределы зоны комфорта. Зато я узнала, как попасть за кулисы португальских театров, почему Лиссабон стал шпионской столицей мира и что такое каучсерфинг.

Придумать необычные маршруты

В первый день Лиссабон мне не понравился: запах чеснока, облупленные дома, крутые подъемы узких улочек. Я распробовала этот город, только прожив в нем несколько дней. Его прелесть не так очевидна, как в случае с другими столицами. Здесь недостаточно просто взглянуть на кафедральный собор, сфотографировать самый известный театр и поглазеть на крупнейшую площадь. К Лиссабону нужен особенный подход: использовать все органы чувств, а не только глаза.

Лиссабон полон запахов специй, моря, рынка, загара, экзотических цветов, раскаленного воздуха. Причем у каждого квартала, здания, угла свой аромат. Обычный городской шум здесь тоже заслуживает отдельного внимания. Его нужно слушать как музыку, состоящую из звуков шипящей португальской речи, дребезжания старого трамвая, веселых вечеринок на пляже, хлопков сохнущего белья на ветру, меланхоличной песни фаду, церковного органа, бьющихся о берег волн, болтающихся в кувшине сангрии льдинок.

В путеводителях серии «Оранжевый гид» обычно бывают маршруты двух видов. Во-первых, стандартные для максимально полного ознакомления с городом. Во-вторых, тематические – по следам героев из известных книг и фильмов, а также любые другие необычные прогулки.

Накануне экспедиции в Португалию я осознала, что обожаю придумывать последние. Пожалуй, это даже любимая часть моей работы. Ведь, чтобы в голову приходили интересные идеи, нужно как можно глубже погрузиться в атмосферу страны еще до поездки: читать о ней, смотреть снятые здесь фильмы, пытаться приготовить национальное блюдо, пробовать выучиться азам языка. Все это я делала перед каждым путешествием.

Лиссабон полон запахов специй, моря, рынка, загара, экзотических цветов, раскаленного воздуха. Причем у каждого квартала, здания, угла свой аромат.

Однако в Португалии не снимали кино, знаменитого на весь мир, поэтому сначала я решила сделать экскурсию по лиссабонским звукам и запахам. Но потом мне пришла в голову идея получше!

Погрузившись в изучение истории страны, я узнала, что во время Второй мировой войны Португалия сохраняла нейтралитет, поэтому в ее столицу приехали лучшие секретные агенты Европы. В те годы здесь действовало целых пятьдесят спецслужб. Их люди были «камерами, микрофонами и компьютерами» разведки. Столицей шпионов стал Кашкайш, пригород Лиссабона, а главным местом встречи – самое старое и большое казино Европы «Эшторил». Именно там писатель Ян Флеминг впервые увидел секретного агента Душко Попова, который стал прототипом Джеймса Бонда. Разумеется, это злачное заведение стало главным пунктом моего тематического маршрута «Шпионский Лиссабон».

Добавить уникальных сведений

В Португалии я впервые в жизни попробовала каучсерфинг – это когда ты не платишь за отель, а гостишь у местных жителей бесплатно. Португальцы, у которых я жила, отвели меня в свои любимые места, рассказали о том, что скрыто от глаз обычных путешественников, взирающих на город из экскурсионных автобусов, – словом, показали настоящий, а не туристический Лиссабон.

Я смогла подсмотреть, как все устроено изнутри, гораздо глубже понять менталитет местных жителей и проникнуться атмосферой страны. Каучсерфинг оказался для меня новым уровнем путешествий, а мои путеводители только выиграли от этого открытия. Я смогла выяснить, какие интересные места незаслуженно забыты экскурсоводами, где можно развлечься бесплатно или с существенной скидкой, какой пароль назвать, чтобы проникнуть в то или иное закрытое место, и где едят сами португальцы, когда хотят действительно вкусной еды за вменяемые деньги. Значительную часть этих уникальных сведений невозможно найти в интернете или каких-либо других источниках.

Но мне было очень страшно ехать в гости к незнакомым людям – ради написания путеводителя пришлось преодолевать себя. К счастью, все мои хосты оказались очень милыми и культурными людьми.

Приправить бесплатными ингредиентами

И в Лиссабоне, и в Порту есть особые места, где можно бесплатно и от души напробоваться отличного портвейна. В столице Португалии проводятся англоязычные экскурсии по городским подземельям и за кулисы знаменитого театра Сан-Карлуш, и за них не нужно платить ни цента.

У многих важных достопримечательностей есть дни бесплатных посещений. В экзотическом саду Эштрела по воскресеньям бывают джазовые концерты со свободным входом. Музей народного искусства и музей электричества, расположенный в электростанции начала прошлого века, тоже не просят денег за посещение.

Я начала по крупицам собирать информацию обо всех бесплатных и льготных возможностях еще в Париже, когда писала свой первый путеводитель. Но с Лиссабоном поистине превзошла себя – тщательный подход к этому вопросу стал моей новой фишкой.

Подлить драматичных историй

Во время путешествия я узнала одну историю, которая очень меня огорчила. На Хэллоуин 1755 года в Лиссабоне произошло чудовищное землетрясение. Всего за три минуты великолепный город превратился в руины. Старинная и почитаемая часовня Богоматери Мучеников тоже была полностью разрушена. Погибло две трети жителей.

Тогда Португалией правил король Жозе Первый. Точнее, он предавался удовольствиям, сбросив все государственные дела на маркиза Помбала, яркого представителя просвещенного абсолютизма. Сразу после катастрофы маркиз действовал очень решительно. Он немедленно приказал накормить всех живых, а затем погрузить трупы на баржи и затопить их в море. Уже на следующий день Помбал объявил всеобщую мобилизацию и представил план по восстановлению города. Результатом стал совершенно новый Лиссабон: широкие проспекты, роскошные дома в стиле помбалино, первые в Европе проекты сейсмологически устойчивых зданий, роскошные сады, прекрасные театры.

Но рассказ экскурсовода о лиссабонской трагедии и маркизе Помбале убедил меня, что именно люди и связанные с ними драматичные истории делают города живыми, а путеводители – интересными для читателей.

Взболтать все за счет незапланированных приключений

«В Лиссабоне кутят, в Коимбре учатся, в Браге молятся, а в Порту работают», – гласит знаменитая португальская пословица. Нельзя, впрочем, сказать, чтобы в Порту действительно так уж утруждались – португальцы вообще не слишком любят работать, особенно в сиесту. Из этого города я наметила однодневную поездку в Коимбру – главный университетский центр и третий по значимости населенный пункт страны.

Но с самого утра все пошло не так. Автобус ушел у меня из-под носа. Следующий пришел на 10 минут позже назначенного времени и сломался в пути. Из окна подъезжавшего к вокзалу третьего 741-го я увидела хвост моего поезда до Коимбры. В кассе мне сказали, что единственный вариант попасть в тот день в университетский центр – сделать длинную пересадку в крохотном городке Авейру.

Я знала об этом местечке только то, что там есть цветастые лодки молисейруш, на которых можно прокатиться по Центральному каналу. Но благодаря случайности в моем «Оранжевом гиде» по Португалии появилась незапланированная глава про живописный маленький город.

Именно люди и связанные с ними драматичные истории делают города живыми, а путеводители – интересными для читателей.

Я всегда старалась четко придерживаться распорядка дня во всех экспедициях, чтобы успеть осмотреть и сфотографировать все, что мне нужно для путеводителя. Но в тот день я решила: иногда полезно и расслабиться. Если судьба подбрасывает приключение, ради которого нужно отклониться от схемы, – наградой может стать отличный материал.

Вдохновляющая Португалия

По возвращении я, вдохновленная, написала в одно издание статью о Португалии. Мне оставили к нему гадкий анонимный комментарий. Не про содержание и даже не про форму, а просто про меня – кому-то не понравилась моя фамилия. Я собрала столько увлекательного материала из поездки по стране на берегу Атлантического океана, а мне совсем расхотелось с ним работать. Почему такие глупости выбивают из колеи? Как блогеры и звезды справляются с этим? Они ведь сталкиваются с негативом каждый день.

Но я все-таки взялась за дело, и работа над третьим «Оранжевым гидом» успокоила меня. Когда пишешь тексты, от болезненных уколов никуда не спрятаться. К сожалению, и отращивание грубой циничной шкуры не выход – она мешает сочувствовать, а значит, и писать то, что трогает. Зато мое занятие позволило мне исколесить всю Португалию, усовершенствовать свое мастерство и, помимо путеводителя для «Эксмо», написать еще несколько аудиогидов и статей об этой чудесной стране.

Сдав путеводитель по Португалии, я взялась за новый «Оранжевый гид» по Франции. Ради сбора материала для него решила еще больше расхрабриться в плане каучсерфинга. Только я не ожидала, что это приведет к столь сильному культурному шоку.

Глава 6

Франция

Путешествовать бесплатно, избежать подводных камней во время поездок каучсерфингом и пережить самые яркие приключения в жизни – таков был мой план. Чтобы создать свой четвертый «Оранжевый гид», я снова купила билеты на самолет до Парижа. Но не задержалась там, а пересела на поезд до Лиона. Теперь мне предстояло написать путеводитель по лучшим городам Франции. Ни в одном из них я не бронировала гостиницу!

Каучсерфинг

Работая над предыдущим гидом по Португалии, я впервые попробовала каучсерфинг. Благодаря такому способу путешествий мне удалось гораздо лучше прочувствовать атмосферу страны и понять менталитет местных. Если бы я жила в отелях, ни за что бы не узнала всего того, что рассказали мне мои хосты. После той поездки я твердо убедилась: каучсерфинг незаменим для авторов путеводителей.

Так что, готовясь к путешествию во Францию, я вновь расчехлила свой аккаунт на том сайте. Ресурс представляет собой что-то вроде социальной сети для путешественников. Одни готовы принимать у себя гостей из других стран. Другие не хотят тратиться на жилье и ищут как раз таких гостеприимных людей. Чтобы найти бесплатный ночлег, вовсе не обязательно потом принимать у себя кого-то в ответ.

Я распланировала дни, которые проведу в Лионе, Марселе, Тулузе, Бордо и Париже. Затем на конкретные даты заполнила по каждому городу заявку, где дружелюбно и весело рассказала о цели своего путешествия. Подумала и добавила, чем могу быть полезна людям, которые захотят пригласить меня в гости. Например, научить их готовить сырники и четко произносить бранные русские слова. Обычно хосты, то есть хозяева, готовы принимать дня на три, но все обсуждаемо.

Каучсерфинг не просто халява, это особая философия путешествий. Важно быть хорошим гостем: не надоедать, когда от тебя устали, быть чистоплотным, не борзеть, стараться быть полезным, привезти сувениры. Тогда можно подружиться с человеком, к которому едешь, и он покажет любимые места своего города. Каучсерфинг – не сайт знакомств. Он существует не для того, чтобы найти секс с иностранцем (это не приветствуется и даже порицается в сообществе), а именно ради обмена культурным опытом.

С теми, кто откликнулся на мою заявку, я пообщалась в социальных сетях, чтобы понять, хорошие ли они люди, комфортно ли нам будет вместе несколько дней. Тут было важно довериться своей интуиции. Я договорилась с французами в пяти разных городах о том, что несколько дней поживу у них. Тут-то мне и стало по-настоящему страшно ехать к незнакомцам. Я даже всерьез подумала все отменить. Но договор с издательством я уже подписала и была обязана сдать путеводитель в срок. Для этого требовалось осмотреть города. Денег на гостиницы у меня не хватало, и я решилась. Загадала, чтобы путешествие каучсерфингом по Франции стало одним из самых ярких приключений в моей жизни.

Непредсказуемый Лион

Я сразу влюбилась в Лион, потому что он оказался квинтэссенцией всего французского: элегантные старушенции с крошечными собачонками, стильные витрины лавочек и кофеен, самоирония, сексуальность и безупречный вкус во всем. Сначала все было идеально. Матье, у которого я остановилась, показал мне вечерний Лион и накормил мороженым. Мы со смехом добежали до его дома под проливным дождем… Там-то меня и ждала первая неприятность – красивая девушка с красными губами. Оказалось, мой хост познакомился с ней накануне в баре, провел ночь и собирался сделать это снова.

Сначала я обиделась: предполагалось, что все время, пока я в гостях, внимание Матье будет приковано ко мне. Он обещал мне показать достопримечательности и не предупреждал, что в квартире будет кто-то еще. Его же, как истинного француза, нисколько не смущало то, что в планы вмешалась жизнь.

Матье закрылся в своей спальне с Элизой, а я побрела в ту, что он приготовил для меня. Наутро я отправилась одна завтракать в кофейню в незнакомом городе. Все столики стояли пустыми, и хозяйка вышла со мной поговорить. Она рассказала, что однажды вся интеллигенция, среди которой, кстати, было много масонов, переехала из Парижа в Лион, да так здесь и осталась, поэтому ее город до сих пор остается буржуазным.

Потом в кафе прибежали школьники, хозяйка сообщила им, что я русская. Они обступили меня, как диковинного павлина. Стали расспрашивать, верю ли я в конец света, есть ли у меня парень. Потом они решили спеть для меня хором! Чуть позже я обнаружила саму себя поющей для них «Луч солнца золотого».

Непосредственность лионцев была прямо-таки неприличной! Она выбивала меня из зоны комфорта и в то же время пробуждала забытое желание пустить все на самотек, не париться, перестать контролировать каждый свой шаг и наслаждаться свободным течением жизни.

В мой последний вечер в Лионе Матье усадил нас с Элизой смотреть фильм Sansa – про бездомного, который без денег и знания языков путешествует по всему миру. Тут-то я и поняла, как мне невероятно повезло! Я будто сама оказалась внутри сюрреалистичного кино, а герои – вот они, сидят рядом со мной в обнимку на диване в этой холостяцкой ледяной комнате (французы могут регулировать отопление у себя дома, поэтому часто ужасно на этом экономят и ходят по квартире прямо в пальто и теплой обуви).

Непосредственность лионцев была прямо-таки неприличной! Она выбивала меня из зоны комфорта и в то же время пробуждала забытое желание пустить все на самотек, не париться, перестать контролировать каждый свой шаг и наслаждаться свободным течением жизни.

Мне выпал уникальный шанс понаблюдать за чудом зарождения новой любви – подслушивать их французские разговоры, подсматривать, как в его ванной появляются ее тюбики.

Герои этого живого французского фильма, в который я случайно попала, хара́ктерные. Элиза – любительница танго и театральная актриса, целый месяц жила в Москве, а теперь в Лионе играла Нину в современных постановках «Чайки». Матье раньше жил в небольшом провинциальном городке, работал концертным фотографом. Три месяца назад решил радикально изменить свою жизнь, переехал в Лион и устроился на работу медбратом. Позавчера Матье встретил свою новую любовь Элизу. Я же понаблюдала за ними со стороны и поехала дальше – в Марсель.

Бандитский Марсель

Мой новый хост Люк оказался похож на гоголевскую Коробочку. Его крохотная марсельская студия на последнем этаже, куда мы поднялись по винтовой лестнице, от пола до потолка была заставлена барахлом – сумочками, упаковочками, сверточками, пакетиками. Все это добро имело сильный стариковский запах. «Солдат – бумажки», – иногда приговаривал Люк с милым французским акцентом. Он немного учил русский язык в школе, там же узнал и эту странную поговорку.

У Матье в Лионе я спала как принцесса – в комнате его дочери с розовыми стенами и гигантской кроватью (малышки как раз не было). В Марселе у Люка мне повезло меньше. Мой короткий узкий ребристый диван стоял в общей гостиной, наполненной запахами. Микроскопическая подушка в обмотках, которые когда-то, очевидно, были наволочкой, и одеяло в два раза больше пододеяльника – также доставляли некоторые неудобства.

Ко всему прочему, спать приходилось в одежде, потому что каждый раз повторялась одна и та же история. В полночь Люк выползал из своей спальни и подкладывался на краешек моего дивана. Я несколько минут боялась пошевельнуться: вдруг вышвырнет на улицу, или отравит, или возьмет силой. Потом выходила из себя, кричала на него русским матом и выгоняла в его комнату. Он покорно удалялся.

Я провела в Марселе четыре дня. Сам город мне не понравился – слишком много мусора. По сути, Марсель остался таким, каким был веками: городом моряков и проституток. Разве только замок Иф меня впечатлил – туда я сплавала на корабле.

Если не считать ночных недоразумений, Люк был лучшим хостом на свете: показал все главные достопримечательности, готовил мисо-суп, вытащил на крышу своего дома, накормил меня какими-то странными солеными желтыми растениями, которые росли у почти необитаемой зимой рыбацкой деревни при бухте между скал.

Но главное, отвез в Ниццу на своем мотоцикле – 200 км в один конец! Дорога была божественно красива – синее море, красные горы, белые Канны. Один раз шлем Люка вырвался из рук, когда мы присели полюбоваться видами, и покатился, высоко подскакивая, с 15 метров в ледяную воду. Он спас его, но потом всю дорогу ехал в мокром. Днем было солнечно и +18, а ночью сильно похолодало. На обратном пути я так замерзла, что дома обернулась тремя одеялами, но все равно дрожала еще целый час и отогревалась водкой.

Люк выращивал орхидеи. Одну из них – свою любимую – он перед моим отъездом назвал Ольгой. Я попрощалась с ней, собрала вещи и села на поезд до Тулузы.

Розовая Тулуза

Франсуа улетел в командировку и передал мне ключи от своей тулузской квартиры через соседа, чем-то похожего на Чарльза Буковски. Тот был одет в белые холщовые брюки и распахнутую рубашку, покачивался и пах алкоголем. «Вы Ксения?» – спросил он меня. «Нет, я Ольга», – ответила я. Он пожал плечами и все равно отдал мне брелок.

Поступок хоста Франсуа, признаться, не укладывался в моей голове. Как можно оставить ключи от своей квартиры какой-то незнакомой иностранке?! Так или иначе, сначала я увидела дом и только потом мужчину. Здесь все было идеально: большие стильные комнаты, хорошее фортепиано, огромная коллекция бутылок с вином, книги на французском, английском и русском языках. Я поиграла Бетховена, погуляла по городу, приготовила ужин и уселась ждать – мне было жутко интересно, каким окажется хозяин этих роскошных апартаментов.

Франсуа превзошел все ожидания: красивый, умный, благополучный, блестяще говорящий по-русски. Рядом с ним собственное несовершенство было особенно заметно: мои обкусанные пальцы, дырка на домашних шерстяных носках, жуткий французский. Он рассказал мне о заводе самолетов, где работает, о вине, в котором его научил разбираться отец. С Франсуа было интересно и в то же время как-то холодно, несмотря на всю его доброжелательность. Мне не захотелось слишком раскрывать душу.

Тулуза тоже оказалась красивой и приятной – модная молодежь, рождественские инсталляции, красно-розовые здания и уютные улочки. Но дождь почти не прекращался, к пятничному вечеру я чувствовала себя мокрой брошенной собакой и, честно говоря, рада была уехать в Бордо.

Буржуазный Бордо

В Бордо меня встретил Ромэн. Был канун католического Рождества, и к тому же аномально тепло: +20 градусов в декабре! Мы гуляли по старинному городу, ели устриц в общественном парке и даже загорали. В Бордо мы подружились, и через пару лет Ромэн снова пригласил меня в гости. Тогда он уже жил в Париже, в крохотной мансарде на Монмартре. Там в туалете на потолке был люк. Можно было встать ногами на унитаз, открыть его, высунуться до пояса на крышу – и смотреть на огромный собор Сакре-Кер под ночными звездами. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Рождественский Париж

Когда же я путешествовала каучсерфингом по городам Франции, уезжать из Бордо в Париж мне совершенно не хотелось. Я устала от впечатлений, не желала больше знакомиться с новыми людьми, а еще нестерпимо тянуло домой. Однако в Париже меня ждал последний хост по имени Ли – физик, доктор наук, преподаватель в университете. Мой первый в жизни китайский знакомый предложил по случаю Рождества на денек стать добрыми католиками. Мы накупили все тех же устриц, напились бельгийского пива и даже зашли в церковь посмотреть мессу.

Прогуливаясь потом по улицам, мы даже за руки не держались и вообще не думали ни о чем таком, но какая-то вполне прилично одетая парижанка с ребенком остановила нас на улице и вежливо поинтересовалась: «Вы собираетесь пойти домой и заняться любовью после этой прогулки?» Однако я уже не так сильно, как в Лионе, удивлялась той легкости, с которой французы вступали в диалог с незнакомцами.

Ли оказался таким же высоким ценителем туалетного юмора, как и я сама. Узнав друг в друге резидентов данного клуба, мы оба дня, что я провела в Париже, в мельчайших подробностях обсуждали все, связанное с этой темой, делились наблюдениями, постоянно интересовались друг у друга: «Ну как там работает твоя пекарня? Удалось ли сегодня что-нибудь испечь? Что именно?» Он обещал пукнуть в пластиковую бутылку и прислать мне бандероль в Москву из Парижа.

Напоследок мы хорошенько поужинали в китайском ресторане, а утром я собралась и, так и не купив свежей французской выпечки (в прямом смысле этого слова), улетела домой, в Москву, писать даже не один, а два новых «Оранжевых гида». Первый – по лучшим городам дерзкой и великолепной Франции, второй – по магазинам, ресторанам и развлечениям в Париже в дополнение к моему флагманскому путеводителю по этому городу.

Работа доставила мне истинное удовольствие, а воспоминания о той смелой поездке греют меня до сих пор. Кроме того, на гонорары от двух путеводителей я слетала на три недели в Нью-Йорк и, помимо всего прочего, сходила там на отличный писательский мастер-класс.

Новая попытка

Я поделилась этой информацией со своим редактором в «Эксмо» – как и тем, что уже какое-то время активно изучаю сценарное мастерство. Я и сама боялась себе признаться, что снова хочу попробовать силы в художественной прозе. Однако мое тайное желание исполнилось: издательство поручило мне написать 20 маленьких рассказов для творческого блокнота «Такая любовь». Как же я была счастлива взяться за эту работу! Однако после выхода тиража меня постигло разочарование – в спешке забыли указать мою фамилию как автора рассказов. Я страшно обиделась, но делу это помочь никак не могло.

Впрочем, грусть скрасили другие события. Режиссер Анастасия Луковникова сняла короткометражку по моему сценарию. Маленький фильм «Бонапетит!» стал моим драматургическим дебютом, благодаря ему моя карточка появилась на «Кинопоиске». Нашу работу показали на фестивалях в России, Швейцарии и Нидерландах. Затем случилось совсем уж невероятное: писатель и сценарист Анна Козлова, чьими текстами я восхищаюсь, взяла меня работать в свою сценарную группу на «Мосфильме». Это занятие оказалось для меня ужасно сложным – каждый день я слышала, как скрипят мои мозги. За пять часов уставала, как после десяти в офисе. Но мне очень нравилось разминать сюжет, расписывать сцены – и, кажется, у меня получалось.

Когда проект закрылся, я была страшно расстроена. Однако прибегла к испытанному средству – отправилась в одиночное путешествие по горящей путевке, на этот раз в Таиланд. Прямо в поездке я начала работать над новой полухудожественной книгой – «Эксмо» как раз доверило мне новый заказ. После возвращения трудилась над ней полгода, а не десять дней, как тогда с диггерами.

Но когда подошел дедлайн, я поняла, что снова не справилась – сочинила реальный мусор. Тот день, когда до меня дошло, что проблема не в сроках, а в том, что я не умею писать, стал самым черным в моей жизни. Я была одна на даче, каталась по газону и рыдала. Тогда я приняла вымученное решение – отказаться от мечты.

Однако, представив себе жизнь без попыток реализовать свое главное желание, я испытала настолько глубокое и невыносимое отчаяние, что поняла: я не справлюсь, просто не смогу существовать без творчества. Оказалось, что пытаться писать художественные тексты – моя базовая программа. Удали ее, и от меня ничего не останется.

Так я выбрала стремиться дальше. Одни люди пишут, потому что уверены в своем таланте. Я – нет. Другие – потому что им нравится процесс. У меня во время написания текстов, как правило, болит душа. Третьи делают это ради славы. Мне бы тоже хотелось, чтобы мои книги читали и любили. Но это не первопричина. Я пишу, потому что иначе моя жизнь теряет смысл.

После того ужасного дня на даче я учла ошибки. Решила все же не ограничивать себя запросами от редакторов или дедлайнами в том, что касается художественной литературы. У меня появился новый план: выбрать свою идею, а потом спокойно развивать ее без всяких договоров – столько времени, сколько потребуется.

Кстати, та полухудожественная книга показалась скверной не только мне – редактор «Эксмо» заставила меня ее переписывать с нуля, в более документальной манере. Я покорно взялась исполнять эту повинность.

У меня появился новый план: выбрать свою идею, а потом спокойно развивать ее без всяких договоров – столько времени, сколько потребуется.

Но сразу после принялась искать, разрабатывать и бросать много разных историй для своей собственной книги – настоящего романа, не полу-, а художественного. В результате мои усилия были вознаграждены: я нашла историю, которая меня по-настоящему зацепила.

Глава 7

Москва для романтиков

Невероятная, почти детективная история приключилась со мной, когда я писала свой 20-й по счету путеводитель – «Москву для романтиков». Я пересматривала фильмы, в которых можно увидеть старую столицу. Сцена из «Бриллиантовой руки», где героиня Светланы Светличной кричит «Не виноватая я!» вызвала во мне когнитивный диссонанс. Но не как в случае с некоторыми советскими гражданами, в чьих эротических фантазиях зеленые трусики артистки совершили революцию. Дело в том, что этой актрисе я была кое-что должна уже 15 лет.

История со Светличной

Будучи еще старшеклассницей, я поступила в школу журналистики «Аргументы и факты». В конце учебного года преподаватели Игорь Попов и Лада Мягкова в качестве поощрения за творческие успехи отправили меня на летнюю смену в пресс-отряд пионерского лагеря «Орленок». Там проходил фестиваль визуальных искусств, собралось много российских актеров и режиссеров, у которых мы с другими юными журналистами брали интервью и контакты. По сути, та поездка, которую я совершила в 16 лет, стала первым в моей жизни пресс-туром и одновременно первым опытом написания статей про кино. В итоге она оказала решающее значение для выбора моей журналистской специализации: впоследствии я писала либо про путешествия, либо про визуальные искусства.

Вернувшись в Москву, я занялась подготовкой публикаций, которые необходимы были для поступления на журфак. Позвонила Светлане Светличной и договорилась с ней о беседе для нового издания, которое как раз тогда запустили мои преподаватели Игорь и Лада.

Уже выключив диктофон, я вспомнила об иллюстрации и взглянула на фотографию на стене. На ней немолодая, но сочная Светличная кокетливо улыбалась, сидя в осенних листьях. Актриса сказала, что это ее любимый снимок, и я дала слово его вернуть.

После столь торжественного обещания фотография просто не могла не потеряться. Я аккуратно убрала ее в папочку и отвезла в редакцию вместе с дискетой, на которую записала утвержденное со Светличной по городскому телефону интервью. Снимок отсканировали и позже показали мне верстку моего материала.

Но потом что-то пошло не так, журнал резко закрылся, тот номер так и не вышел, а коллектив стремительно выехал из офиса. Я пыталась спасти фотку Светличной, но мне сказали, что архив остался в редакции и получить к нему доступ больше нет никакой возможности.

С тех пор много всякого произошло. Треск компьютера, считывающего дискету, вошел в коллекцию ретрозвуков. Вряд ли кто-то может вспомнить, в каком дремучем году он последний раз лично отвозил материал в редакцию. Даже свой домашний телефон я уже давно отключила за ненадобностью.

Ящик с барахлом

В моей квартире есть специальный ящик. В нем барахло, которым и не пользуешься, и выбросить жалко: старые документы, какие-то странные фигурки, карты таро, редкие монеты, любовные письма подросткового периода, и, думаю, найдутся даже пресловутые дискеты. Наверное, у каждого из нас есть такой ящик или даже шкаф. А уж у моей совести – целые антресоли. Все эти годы тот случай с фотографией Светличной был надежно на них похоронен. Но во время написания «Москвы для романтиков» внезапно оттуда вывалился. Я попыталась засунуть свое обещание обратно – не только ничего не вышло, еще и дверцы воображаемых антресолей перестали закрываться.

Несмотря на то что задача казалась немыслимой, неосуществимой и совершенно неразумной, я все-таки решила провести расследование. Едва пустилась в этот путь, как начались сюрпризы.

Отправной точкой в поисках стал Игорь Попов. «Гугл» мне насплетничал, что он по-прежнему руководит школой журналистики, но уже другой. Я написала на общий адрес, мое письмо ему передали, и через пару дней пришел ответ.

Игорь, конечно, счел затею безумной, но обещал хорошенько поискать. Заодно пригласил меня провести мастер-класс по тревел-журналистике в своей Mediашколе. Как же мы рады были снова встретиться – спустя 15 лет! Это был первый, но далеко не последний подарок, который я обнаружила на дорожке, ведущей к фотографии Светличной.

Дальше на мою лекцию записалось целых 90 человек. Она так хорошо прошла, что мне предложили запустить целый курс по тревел-журналистике! Я и подумать не могла, что написание путеводителей может быть кому-то интересно, как и те методики, которые я выработала в процессе работы над ними.

Тем временем Игорь разыскал контакты верстальщицы, которая делала тогда номер с материалом про Светличную. Я написала этой женщине, но она ответила, что все давно потеряно, включая название того журнала, в недрах ее собственной памяти.

Однако не успела я расстроиться, как Игорь обнаружил в своих закромах распечатки верстки с фотографией актрисы! Он написал письмо своей главной профессиональной подруге и другой моей бывшей преподавательнице тех времен – Ладе Мягковой, – чтобы посоветоваться, чем лучше отсканировать снимок.

Старинные путеводители

Тут и произошло самое невероятное. Мы уже собрались распечатывать фото со старой верстки, как вдруг Лада случайно отыскала снимок Светличной в золотых листьях – у себя дома! Я поехала его забирать к ней домой на Старый Арбат, и это стало поводом для еще одной приятной встречи. Кроме того, Лада познакомила меня со своим 80-летним тестем – известным при советской власти архитектором и коллекционером… путеводителей! Я писала «Оранжевые» и другие гиды уже восемь лет, но еще ни разу до того дня мне не доводилось держать в руках слегка шершавый путеводитель по Парижу 1955 года.

Кроме того, вернувшись домой, я добавила любопытный факт в свою «Москву для романтиков»: в конце XIX века по Арбату можно было проехать на империале – трамвае, двигавшемся по рельсам с помощью лошадиной силы.

Последним и самым сложным этапом во всей этой истории оказался поиск самой Светличной. У меня сохранился с тех времен только ее домашний телефон, но трубку никто не брал. Я стала разыскивать актуальные контакты во всяких журналистских сообществах, но успехом это не увенчалось.

Уже почти отчаявшись, я сообразила, что можно прогуглить всех журналистов и продюсеров, которые общались с актрисой в последние пару лет, найти их в социальной сети и разослать всем сообщения. Мне ответила всего один продюсер, но этого оказалось достаточно. Она дала мне мобильный актрисы, и телефонный разговор наконец состоялся!

Не верится, но спустя 15 лет я вновь приехала домой к Светлане Светличной. Привезла цветы, фотографию и отличную историю о том, как фотография потерялась и нашлась. 74-летняя актриса, которая с тех пор, как был сделан снимок, не изменилась вообще, вышла ко мне в мини-юбке, расцеловала, подарила коробку конфет и оставила за собой шлейф терпких духов.

Поедая ее шоколадный подарок со вкусом коньяка, я размышляла: кто ищет, тот всегда найдет. Возможно, не то, что изначально потерял, а что-то другое, еще более ценное. Например, я в связи с поиском фотографии Светличной не только повидалась с важными для меня людьми – учителями, благодаря которым начался мой путь в журналистике, – но и сделала новый шаг в карьере.

Карьерный скачок

Дальше все завертелось в удивительном вихре. Я дописала «Москву для романтиков», и РБК включил ее в свою подборку семи самых незаурядных гидов на русском языке. «Эксмо» предложило мне написать еще и «Францию для романтиков».

Когда запустился мой первый в России очный курс по тревел-журналистике в Mediашколе, меня стали привлекать в качестве спикера на крупные мероприятия и фестивали – «Библионочь», «Красная площадь», ММКВЯ, VisitRussia, «Отдых». У меня начали брать интервью глянцевые журналы, радио и телевидение. Я снялась для авторских видеокурсов Courson и написала аудиогиды для Azbo.

Главное, меня теперь приглашали в пресс-туры по всему миру – министерства по туризму разных стран стали сами выходить на меня и звать в оплаченные ими поездки, чтобы я написала статьи про местные достопримечательности. С тех пор будто что-то щелкнуло, и у меня выросли крылья – путешествия теперь приходили в мою жизнь сами. Расследование, связанное со Светланой Светличной, стало началом стремительного развития моей карьеры тревел-журналиста.

В тот же период я наконец-то нашла зацепку для сюжета, который захотела рассказать в своем дебютном художественном романе. Он тоже был об актрисе. Но не о той, что снялась в «Бриллиантовой руке», а о жившей гораздо раньше – за сто лет до меня. Я взяла за основу удивительную биографию моей прабабушки Александры Николаевны Алексеевой и принялась собирать материал: изучать историю России того периода, ездить в Ленинскую библиотеку, читать дневники давно умерших театральных артистов и копаться в архивах Москвы и Санкт-Петербурга. Казалось, все мои мечты начали сбываться.

Глава 8

Греция

Путешествие в Грецию с популярными блогерами – вначале это звучало здорово, а в результате обернулось для меня катастрофой. Фотогеничный город Галаксиди напомнил мне, что у пресс-туров бывает и темная сторона.

Халкида

Мой самолет в Грецию вылетал в четыре утра, что означало бессонную ночь. Но это не мешало мне радоваться новому путешествию. У меня чесались руки написать новые увлекательные посты для своего блога, и я уже предвкушала, сколько интересного материала появится у меня в ближайшие дни. Однако собирать его оказалось не так просто.

Со своими попутчиками я познакомилась прямо в Шереметьево. Ими оказались четверо популярных блогеров из запрещенной ныне социальной сети с фотографиями. У каждого из них были сотни тысяч подписчиков. Все они уже давно знали друг друга. К тому же это были две парочки. В их компании я оказалась новым человеком и немножко белой вороной. Но тогда, в московском аэропорту, я еще не подозревала, насколько тяжело может быть единственной писаке среди фотографов. К тому моменту я завела блог www.che-che.ru, но он был еще молод и размещался не в социальной сети, а на сайте – соответственно, в нем был акцент на тексте, а не снимках.

Приземлившись в Афинах, мы сразу отправились в Халкиду – столицу второго по величине греческого острова Эвии. Халкидский алфавит – предшественник латинского, принятый Римом за основу. Первым делом мы отправились посмотреть крепость Карабаба. Мне там очень понравилось, особенно уютная церковь Пророка Илии. Только капельку напрягло, что мои блогеры так долго там фотографируются, пока я жду их на жаре.

Но после обеда нам дали поспать, а к вечеру жара спала и гулять по городу стало приятно. Пока мои попутчики делали снимки, я купалась в море и наслаждалась закатом в красивом месте. Воды пролива Эврипа до 14 раз в сутки сверяются с Лунным календарем, приходят к выводу, что текут не в ту сторону, замирают в ужасе на несколько секунд в виде «стоячих волн» и поворачивают обратно. Говорят, странный характер воды передался и местным жителям – они тоже любят метаться от одного решения к другому. Еще, по легенде, здесь погиб Аристотель, пытаясь разгадать тайну пролива.

Эвия

На следующее утро я разозлилась уже не на шутку. Встать пришлось рано, я снова не выспалась. Спустилась к завтраку, а там никого не было. Блогеры проспали, и мне пришлось ждать почти час, пока они соберутся.

Потом мы отправились в путешествие по чудесному острову Эвия. Посетили монастырь Ивана Русского с очень мощной энергетикой и драматичной историей. В турецком рабстве в XVIII веке нашего соотечественника обжигали, били палками, оплевывали, бросали в навоз и как только ни пытали – но он не отказался от православной веры. Через три года после похорон его тело было найдено нетронутым. Считается, мощи Ивана Русского творят чудеса, поэтому сюда приезжают тысячи паломников разных конфессий.

Потом мы с блогерами отправились наслаждаться изумительными видами горных деревушек, поплавали в бассейнах с ароматной термальной водой. У меня даже прошла боль в руке, которую продуло в самолете. Но несмотря на то что глаза мои радовались, внутри я бесилась все сильнее. Мне было жарко, а эти парни бесконечно фотографировали своих женщин на фоне пейзажей. Пресс-тур оказался заточен под фотографов и красивые локации для съемок. Я же предпочитала экскурсии и общение с местными жителями, чтобы вытянуть интересные истории для моих текстов. Видимо, из-за того, что я так злилась, меня укачало в нашей туристической маршрутке.

Дельфы

Вечером произошло нечто весьма неожиданное. Мы так душевно разговорились с блогерами за ужином, что я уже не понимала, из-за чего так раздражалась. На следующий день мы отправились в Дельфы, и все тоже было здорово. За обедом обсудили, как раскрутить свой блог. Конечно, у этих ребят были свои секреты: публиковать не больше трех постов в день, чтобы не наскучить подписчикам, делать это в определенное время суток, когда особенно много людей просматривает соцсеть, ставить побольше популярных хештегов.

Но самое главное – контент. Блогер с большим количеством фолловеров – это чаще всего просто хороший фотограф, который делает качественные снимки и эффектно их обрабатывает. Тот, кто вкладывает в свои работы определенную идею и искренне делится эмоциями. Поскольку я теперь вела курсы по тревел-журналистике и создала свой сайт, то начала изучать и маркетинг. Так что все, связанное с продвижением, было мне очень интересно.

На второй день в Дельфах все с самого утра снова пошло не так. Нам пришлось встать ни свет ни заря, чтобы фотографы могли снять античные развалины при утреннем свете. Из-за этого я снова не выспалась, но зато у меня тоже получился красивый снимок. К тому же наконец-то я дождалась увлекательной экскурсии, которая поспособствовала тому, что потом я написала хорошие статьи.

Самое главное – контент. Блогер с большим количеством фолловеров – это чаще всего просто хороший фотограф, который делает качественные снимки и эффектно их обрабатывает.

Кстати, путеводители я писать перестала – ведь это было долго и сложно. Такие усилия стали казаться мне излишними, раз министерства по туризму стали приглашать меня в пресс-туры просто за статьи.

Галаксиди

Выезжая в самый фотогеничный греческий городок Галаксиди, я еще не подозревала, что это станет последней каплей моего сосуществования с блогерами, после которой с моим организмом произойдет катастрофа.

Название древнего городского порта – Галаксиди – переводится как «кислое молоко». Он особенно быстро развивался в XII веке, что прервалось со смертью покровителя Иоанна Палеолога. XIX век стал эпохой настоящего расцвета этого прекрасного места, которое после турецкого разрушения быстро восстановили по последнему слову градостроения. Однако в прошлом столетии Галаксиди из шумного порта превратился в тихий открыточный городок: его элегантные суда оказались безнадежно устаревшими, невместительными и низкорентабельными по сравнению с современными железными гигантами.

Сегодня здесь живет около трех тысяч человек. Чуть больше людей в Галаксиди становится в период Масленицы, когда местные жители на Чистый понедельник устраивают бои огромными мешками муки, а туристы приезжают на это посмотреть. Древняя традиция сохранилась еще с византийской эпохи.

Около часовни Святой Параскевы с солнечными часами, на которые свет падает через отверстие в своде и высвечивает изображения зодиакального круга, на нас залаял огромный пес. Наш водитель прошептал ему что-то по-гречески, и собака, завиляв хвостом, улеглась на место. Тогда мы прошли мимо псины к знаменитому храму Святого Николая, предшественник которого был построен еще в VII веке на месте древнего святилища Аполлона.

Так мы и бродили по городу, завороженные: живописная природа и теплое чистое море, мощеные улочки и старинные особняки, уютные кафе с морскими деликатесами и русалки на балконах, уличные таблички и деревянные расписные ставни, прохладные фигурные дверные ручки и кораблики в оконных рамах.

Галаксиди – настоящий рай для фотографа. Естественно, там мы провели огромное количество времени, причем в самое жаркое время дня. Посещение уютного морского порта стало для меня роковым.

Жара, недосып, усталость от бесконечного ожидания фотографов – все это привело к тому, что у меня случился тепловой удар.

Сначала я подумала, что меня просто снова укачивает в маршрутке. Все поехали на ужин в деревушку Арахова, а я осталась лежать в отеле. Но мне становилось все хуже и хуже. Кое-как удалось задремать, но уже в три часа ночи пришлось подняться, чтобы снова садиться в маршрутку и долго ехать до аэропорта в Афинах.

Это оказалось безумно тяжело: голова раскалывалась, силы меня оставили, мутило. Самое страшное, что, приземлившись в Москве, мне нужно было немедленно, прямо с чемоданом, отправляться на радио «Маяк», где меня ждал прямой эфир с презентацией моего путеводителя по Прибалтике. Причем выступать я не боялась – ведь я теперь ходила и на курсы по ораторскому мастерству. Сложно было именно физически.

Зачем все это было

Пытаясь хоть немного отвлечься, я вспомнила наш разговор о популярных блогах. Я подумала, что с текстами все так же, как и с фотографиями. Когда я пишу честные посты, не стесняясь своего мнения и даже физиологических подробностей, они всегда набирают самое большое количество просмотров и неравнодушных комментариев.

Тогда-то я и поняла, что хотел мне сказать мой организм. Так он выразил внутреннюю борьбу, которая происходила во мне в течение всего путешествия по Греции и которую я никак не желала признавать. Мое сознание представляло себе пушистенькие посты, в которых я отражу только светлую сторону пресс-тура – расскажу о красотах страны, чтобы всем угодить.

Подсознание же сопротивлялось, потому что настоящим моим желанием было написать увлекательные тексты, а это получается только тогда, когда ты искренен. Ведь в поездке были не только чудесные греческие пейзажи и загадочный Дельфийский оракул.

Когда я пишу честные посты, не стесняясь своего мнения и даже физиологических подробностей, они всегда набирают самое большое количество просмотров и неравнодушных комментариев.

Но еще жара, отсутствие возможности выспаться и постоянное ожидание фотографов, которое меня раздражало.

Пусть роман об актрисе у меня совсем не получался – мешали бесконечные разъезды и творческий ступор, – но, по крайней мере, статьи и посты я хотела писать качественно, интересно.

Размышляя об этом, я задремала. Прибыв в Афины, почувствовала себя лучше. В самолете мне впервые в жизни повезло оказаться одной на трех сиденьях и проспать весь полет. Благодаря этому я смогла выдержать прямой эфир на радио «Маяк», порадоваться путешествию в Грецию и поблагодарить ее за то, что она помогла мне немного лучше понять саму себя. Впрочем, совсем не так хорошо, как другая моя поездка – на Дальний Восток.

Глава 9

Комсомольск-на-Амуре

Я проснулась в Комсомольске-на-Амуре, и меня стошнило. Спустя пять минут снова, а потом еще раз. Через полтора часа мне предстояло выступать на творческой встрече с читателями, к которой главная библиотека этого города, представительство издательства «Эксмо» территории Дальнего Востока, а также я сама готовились последние полгода. Но я стояла на коленях в ванной комнате гостиницы «Восход» и даже не представляла, как выйти оттуда в Город юности.

Кошмары Комсомольска-на-Амуре

Я уже давно перестала пить алкоголь, а накануне не ела ничего подозрительного, так что отравление было исключено. Тем более подобное со мной уже случалось: когда я приземлилась в Нью-Йорке, было совсем плохо, как и во время пресс-тура по Вологодской области. В недавней поездке в Грецию – чуть лучше, но тоже с головной болью и тошнотой. Очевидно, так мой организм стал реагировать на долгие перелеты, недосып или серьезную смену часовых поясов. Может, он хотел, чтобы я сидела дома и писала роман, а не моталась по всему миру.

Всю ночь мне снились кошмары, потому что перед сном я начиталась о Комсомольске всяких ужасов из интернета. 30 лет город был закрыт для посещения иностранцами, а потом пришли «лихие 90-е» и Комсомольск-на-Амуре стал криминальной столицей Дальнего Востока. Ситуация с электричеством здесь сложная. Квартплата у жителей больше, чем в Москве, а по ночам в Городе юности царит кромешная тьма – фонари гасят из экономии. Если же летом горят с особым запахом тайга и торфяники, видимость на дорогах даже днем может составлять меньше 100 м. Многие кладбища в городской черте просто сносили бульдозерами. На месте одного из захоронений теперь находится парк отдыха «Железнодорожник».

Но, несмотря на ночные кошмары и утреннее недомогание, мне предстояло как-то выползти из ванной, отправиться в библиотеку Островского и выступить на творческой встрече. Ее проанонсировали многие местные газеты, в том числе «Дальневосточный Комсомольск». Афиша висела во всех культурных учреждениях города.

Кроме того, после выступления меня ждала экскурсия. Я восемь часов летела до Хабаровска, шесть ехала на машине в Комсомольск-на-Амуре, а потом все утро обнималась с унитазом в гостинице не для того, чтобы пропустить знакомство с этим неоднозначным городом. Наконец, на вечер у меня было намечено интервью самому популярному местному изданию «Флюгер». Мне предстояло выдержать длинный день.

Я собрала всю волю в кулак, переоделась в платье и вышла на улицу. Тогда мне казалось, что я совершаю подвиг, но к вечеру одного из самых странных дней в моей жизни я осознала кое-что противоположное.

Яркое солнце сшибло меня с ног. Широкие проспекты с редкими автомобилями, огромные пустые площади, много чистого голубого неба. Складывалось впечатление, что сейчас, вот прямо за тем домом, город оборвется, а дальше – все, пустота, ничто, конец земли.

Творческая встреча в библиотеке Островского

Представитель родного издательства «Эксмо» рассказал мне, что библиотека Островского, главная в Комсомольске-на-Амуре, задает тон всему Дальнему Востоку. Ее директор Рафида Мингабдулловна Шарангович, которая произвела на меня впечатление очень стильной, сильной и властной женщины, постоянно выдумывала всякие яркие мероприятия. То летний читальный зал на газоне перед библиотекой, то буккроссинг, то громкие пиар-акции, то костюмированные шоу, которые потом еще полгода обсуждал весь Город юности.

С сотрудницей библиотеки Юлией Изтлеуовой накануне моего приезда мы обменивались деловыми письмами в официальном ключе, и я представляла ее тетушкой преклонных лет. Юля оказалась красноволосой, забитой татухами и отлично одетой красоткой.

Все эти люди так подняли мне настроение, что я даже забыла о плохом самочувствии. На творческой встрече, от которой у меня остались самые теплые впечатления, комсомольчане задавали оригинальные, неожиданные, а порой и откровенные вопросы.

Когда я выбрала победительницу конкурса на лучший из них и подписывала ей своей путеводитель, она шепнула, что тоже хочет сделать мне подарок – художественный альбом. Мы договорились встретиться в моей гостинице после интервью. Тогда я еще не знала, насколько важной для меня окажется эта беседа.

Самым поразительным стало то, что после творческой встречи слушатели стали подходить ко мне, чтобы обняться, а некоторые даже подарили амулеты, сделанные своими руками! Это растрогало меня почти до слез, а денежную сову я теперь всегда ношу в кошельке. Более того, оказалось, что одна женщина читала мою «Москву сталкеров» и книга ей очень даже понравилась! После ее теплого отзыва я даже сама начала чуть снисходительнее относиться к тому своему провалу.

Библиотека Островского подарила мне такие яркие эмоции, что я даже почувствовала себя достаточно хорошо для обеда перед экскурсией. Впрочем, самые яркие впечатления дня были еще впереди.

Самым поразительным стало то, что после творческой встречи слушатели стали подходить ко мне, чтобы обняться, а некоторые даже подарили амулеты, сделанные своими руками!

Суровый Город юности и стойкие комсомольчане

Во время экскурсии и общения с разными людьми я узнала такое, чего обычно не пишут в путеводителях.

Город юности в 1932 году начали строить две категории людей. Во-первых, юные комсомольцы, которым партия пообещала новую, лучшую жизнь. Только прибыв на место, они обнаруживали, что есть лишь небольшое село посреди тайги, житье в холодных бараках, шалашах и палатках друг у друга на головах да крохотные дневные пайки. Больше ничего – ни теплой обуви и одежды, ни книг, ни возможности все переиграть и вернуться назад.

Во-вторых, заключенные. Часто политические, то есть интеллигентные, но слабые здоровьем люди. Комсомольск-на-Амуре еще называют Городом юности. Видимо, в честь самого дорогого, чем пожертвовали его первостроители.

В 2013 году Комсомольск-на-Амуре оказался полностью отрезан от мира – здесь случилось чудовищное наводнение. По официальной версии, это произошло из-за осадков. Произошла катастрофа. Затопило жилые дома, магазины, школы, библиотеки, а еще дороги. Выехать из Комсомольска уже было нельзя, а шумная вода все прибывала. Спасатели из МЧС, пожарные, военные, курсанты, даже чиновники, а также волонтеры в прямом смысле плечом к плечу встали на борьбу со стихией. В том числе голыми руками держали брезент, останавливавший воду.

Комсомольск-на-Амуре еще называют Городом юности. Видимо, в честь самого дорогого, чем пожертвовали его первостроители.

Декорации постапокалиптического фильма на территории Дальнего Востока

Еще одна громкая трагедия случилась двумя десятками лет раньше. Когда Город юности был криминальной столицей Дальнего Востока, его держал авторитет по прозвищу Джем. Однажды его решили убить, забросав коктейлями Молотова кафе «Чародейка», где обедал бандит.

Вместе с ним погибли и обычные комсомольчане. В том числе талантливая 16-летняя девушка, с мамой которой, как оказалось, я и договорились о вечерней встрече в гостинице. Я не сразу узнала, что альбом, приготовленный для меня в подарок, Лариса Григорьевна решилась издать уже после смерти самого дорогого ей человека. Трудно поверить, но наша вечерняя беседа – финальный аккорд моего пребывания в Комсомольске-на-Амуре – вышла очень светлой.

Перед сном я размышляла, какая же ерунда – мое утреннее недомогание – по сравнению с теми сложностями, которые встречали в жизни комсомольчане всех поколений. Вот кто действительно проходит испытания 80-го уровня!

Еще я вспомнила самый важный вопрос, который мне задали во время творческой встречи в библиотеке Островского: «Какова причина оставаться и жить в Комсомольске?»

Профессионализм комсомольчан, с которыми я познакомилась, был на высшем уровне. Библиотека Островского – одно из самых креативных мест Комсомольска-на-Амуре. Но улицы города и фасады советских зданий произвели на меня удручающее впечатление – они уже давным-давно нуждались в ремонте.

Я ответила на тот вопрос, что вижу миссией каждого человека сделать как можно больше хорошего для мира и людей вокруг себя, а в Комсомольске-на-Амуре точно есть чем заняться – и это главная причина оставаться.

Комсомольск-на-Амуре прошел суровые испытания, благодаря которым у него выкристаллизовалась чистая душа – его искренние, добрые и креативные жители. Город заслужил здоровое тело – благоустройство, чтобы он перестал быть декорацией для постапокалиптического фильма про Советский Союз.

Поток сознания

Мой курс по тревел-журналистике в Mediашколе процветал, карьера тоже развивалась. Меня приглашали выступать с мастер-классами не только в Комсомольск-на-Амуре, но и в Ригу, Рязань, Ярославль, Норильск. Я побывала в пресс-турах в Индонезии, Краснодарском крае, Грузии, Карелии, Италии, Тверской области, Польше, Тюмени, Чехии, вояже по Волге, Словакии, Вологодской области, Венгрии, на Соловках и Мальте.

Только книг я больше не писала – путеводители забросила, а новый роман у меня не получался. Я прочитала в одном учебнике для писателей про потоковый метод – когда ты пишешь все подряд, не задумываясь, а потом редактируешь. Предполагалось, что этот инструмент поможет справиться с творческим блоком, из-за которого мне не удавалось выдавить из себя ни строчки. В итоге я напечатала множество страниц – целый роман. Но отредактировать его было невозможно: текст, состоящий из потока сознания, вышел ужасный – глупый и неинтересный, гораздо хуже книги про диггеров. Я была в полной растерянности.

Глава 10

Индия

Я написала роман об актрисе потоковым методом полностью с нуля во второй раз – и снова неудачно. Я не понимала, что делать. Мне нужно было чудо. Я поняла, что хочу в Индию, чтобы попросить у этой магической страны исполнения моей мечты написать книгу. Невероятно, но Индия позвала меня всего через месяц, после того как я четко сформулировала свое желание! Мне внезапно предложили пресс-тур в загадочное уединенное местечко SwaSwara в тропическом лесу на побережье океана. Впрочем, за неделю волшебства все равно пришлось заплатить – не деньгами, но испытаниями.

Таинственная открытка

Проблемы начались в тот же миг, когда мне предложили пресс-тур моей мечты. Оказалось, что роскошные отели вроде SwaSwara настолько внимательны к своей репутации, что предпочитают публикациям в интернете – бумажные. Даже если охват аудитории несопоставимо ниже. Я же не писала для глянца с тех пор, как закрыла свою рубрику в Cosmopolitan. Уже пару лет как перешла на сотрудничество только с онлайн-редакциями.

Я вышла за кофе и стала звонить подруге – редактору печатного журнала. Но почему-то именно в этот день она не брала трубку. Мне срочно нужно было дать ответ по изданию, в котором я опубликую материал про отель, и я очень разнервничалась, что чудо может сорваться.

Вернувшись в свой подъезд, я не сразу поднялась в квартиру, а решила сначала выгрести рекламу из почтового ящика. Взволнованная, я разроняла все бумажки. Наклонилась, чтобы их собрать, а потом резко выпрямилась и с размаху ударилась макушкой об угол дверцы. В этот момент из ящика выпало что-то еще. Потирая голову, я подняла картонку.

От изумления я даже забыла о боли! Это оказалась открытка от неизвестного отправителя с изображением индийского пейзажа – лодочек в голубой воде. Сзади было написано: «Привет из солнечного Гоа!»

Через пару минут я догадалась, что ее могла отправить моя бывшая студентка Диана, которая уехала путешествовать по Индии и вести тревел-блог @kudadi. Но главное – я поняла, что мне пора перестать переживать. Ведь Вселенная уже взяла в свои руки исполнение моего желания. Мое дело теперь – просто расслабиться и получать удовольствие. В тот же день я вспомнила, что одна моя родственница издает глянцевый журнал – и тут же с ней договорилась.

Главное – я поняла, что мне пора перестать переживать. Ведь Вселенная уже взяла в свои руки исполнение моего желания.

Удар зонтом

Министерства по туризму обычно оплачивают пресс-туры от и до, но здесь ситуация была другая – меня приглашал только отель, а дорогу нужно было оплатить самой. На последние деньги я взяла билеты в Гоа. Когда они были уже куплены и возврату не подлежали, мне сообщили, что отель может изменить даты моего пребывания. Это снова заставило меня нервничать.

Я вышла на улицу пройтись, и вдруг повалил снег с дождем. Женщина, проходившая мимо меня по тротуару, резко раскрыла зонт и врезала мне в висок острой спицей прямо около глаза и заодно больно поцарапала ухо. Я в недоумении посмотрела ей вслед, а она даже не оглянулась!

Тут я поняла, что Вселенная вновь напоминает мне, что беспокоиться – глупо. Хотеть слишком сильно – вредно. Тогда я просто унялась. А через час отель подтвердил даты моего заезда.

Отказ в визе

Оставался последний этап подготовки – получение визы. К счастью, документы на визу в Индию можно было подать в электронном виде. Решения посольства потом необходимо было ждать как раз остававшиеся до вылета четыре дня.

Я внимательно заполнила все бумаги на английском языке, загрузила на сайт свою фотографию и скан паспорта, оплатила пошлину. Только нажав кнопку «отправить», я заметила, что из-за сжатия pdf стал совершенно нечитаемым.

Я забегала по квартире, принялась рвать волосы у себя на голове. Я привела скан моего паспорта в приличный вид и отправила его вдогонку. Но на следующее утро из посольства мне пришел ответ – не надо ничего досылать, спокойно ожидайте решения по визе. От этого я разнервничалась еще больше.

Вечером мне пришел отказ.

Я похолодела. Неужели все насмарку?

Масла в огонь подлила подруга, которая рассказала, что недавно она получила электронную визу в Индию, но уже в аэропорту ее развернули. Там выяснилось, что у нее откуда-то взялся запрет на въезд. Билеты сгорели, путешествие сорвалось. «Индия либо принимает, либо не принимает. От тебя самой почти ничего не зависит», – вздохнула она.

Не знаю почему, но слова подруги, наоборот, меня успокоили. Так здорово было осознать, что вся ответственность не на мне, а на большой и могущественной Вселенной.

До вылета оставалось два дня. На свой страх и риск я решила подать документы на визу еще раз, хотя на их рассмотрение необходимо было четыре. Снова оплатила пошлину и загрузила теперь уже идеальный скан паспорта.

За день до отъезда случилось невероятное: визу мне дали!

Впрочем, оказалось, что испытания на этом не закончились. Мне еще предстоял перелет из Москвы в Гоа с двумя пересадками.

Бомба в аэропорту

Я чудесно добралась до Домодедово, купила крем для загара в Duty Free, спокойно села в самолет до Абу-Даби и вовремя там приземлилась. Но следующий рейс отложили на полчаса. Потом на час. Потом еще.

Наконец нас посадили в самолет, но он никак не взлетал. По громкой связи объявили, что задержка связана с тем, что аэропорт Мумбая закрыт из-за угрозы заложенной бомбы. Люди, собирающиеся в Индию, были заперты в разных аэропортах мира в ожидании разрешения на вылет.

Я путешествовала уже целый день, страшно устала и хотела спать. Вспомнила, о чем говорится в лекциях по Ведам: чтобы желание человека исполнилось, он сначала должен четко сформулировать его, потом представить, что оно осуществилось, а затем испытать по очереди стыд, страх, гнев и грусть, неизбежно связанные с реализацией его мечты.

Страх не попасть в Индию я уже пережила. Нужно было поскорее испытать оставшиеся три негативные эмоции, чтобы оказаться в SwaSwara. Я вспомнила самый постыдный момент из детства и записала его в дневнике. А потом я наконец-то простила себя за тот дурацкий поступок и расплакалась.

Все же, когда мы прилетели в Мумбай, мне сообщили, что я опоздала на свой рейс до Гоа. Меня пересадили на другой – вылет предстоял только через семь часов. Не знаю, почему так вышло, но девушку, которая летела со мной из Москвы по точно такой же схеме, почему-то быстренько провели и все-таки посадили на тот самолет, в котором должна была лететь и я. Она успела, а я нет.

Тут я разрыдалась снова – так мне хотелось спать, так я замерзла от этих бесконечных кондиционеров в аэропортах и так мне было жалко себя.

Я, Том Хэнкс и сломанная кукла

Застряв в бомбейском аэропорту на долгое время, я почувствовала себя Томом Хэнксом из фильма «Терминал». Только тогда я поняла, как же чертовски тяжело было его персонажу!

Все сиденья оказались с перекладинами. Пытаясь уснуть, я была похожа на сломанную куклу. Или бездомную, потому что по советской привычке привязала к себе сумку с ноутбуком и подложила под голову тетрадь для сочинений.

Уснуть, конечно, не получалось. Ни читать, ни работать я не могла – мне просто сидеть-то было тяжело от усталости. Знаю, некоторые люди как-то умудряются не спать по двое суток, а то и больше, но я не из их числа.

Наконец, был подан самолет до Гоа. Вылетел он тоже с опозданием. Но зато, когда меня встретил водитель из SwaSwara, дожидавшийся меня в аэропорту около 10 часов, и мы выехали на живописную дорогу до отеля, я почувствовала, что все мои мучения вот-вот окупятся. Я не ошиблась: волшебство, которое происходило со мной потом целую неделю, стоило любых испытаний.

Дорога к загадочному месту

Сначала это было очень похоже на детективную историю в духе «Волхва» Фаулза. Хотя там действие происходило в Греции, а у меня – в Индии. Водитель отеля SwaSwara в течение трех часов вез меня по живописной извилистой дороге. По пути нам встречались храмы, коровы, деревни, женщины в ярких сари с ношами на головах, цветущие деревья и улыбчивые песики. Мы направлялись в загадочное место, потерявшееся в тропическом лесу на берегу Индийского океана близ городка Гокарна.

«Вот дорога, которая ведет в сказочное место, – говорила себе я. – Запоминай каждый ее миллиметр, Оля. Вдруг попасть сюда можно только раз в жизни и лишь при определенном стечении обстоятельств. Словно в Нарнию или Амбер».

На санскрите «сва» означает «я», а «свара» – «звук». Мы живем, не осознавая собственного звучания бытия, которое теряется в шуме повседневной жизни. Его можно услышать лишь тогда, когда все вокруг стихает. Этого я и ждала от предстоящей недели.

Я готовилась к тому, что в SwaSwara мне предстоит приятный, но серьезный труд по очищению от стресса, а также наполнению свежими силами, вдохновением и любовью к самой себе. После я рассчитывала попросить у Индии исполнить мою мечту о книге – так, чтобы просьба была услышана. С одной стороны, все ожидания в итоге реализовались. С другой – совсем не так, как я думала.

Вилла на берегу озера

Как только огромные ворота SwaSwara распахнулись, я почувствовала, будто меня взяли на руки и понесли по направлению к спокойствию какие-то добрые и мудрые люди, сотрудники отеля в одинаковой индийской униформе мятного цвета.

Меня напоили свежевыжатым соком экзотического фрукта, рассказали об особых правилах волшебного места и познакомили с милой собачкой по имени Веда. Потом меня проводили на мою виллу. По пути туда я слушала пение редких птиц и колокольчиков, которыми играл ветерок. Вдыхала аромат цветущих деревьев.

Всего в SwaSwara 24 одинаковых виллы, выполненных в местном, конканском стиле. Одна их часть стоит на берегу озера, другая – у бассейна. Мне достался первый вариант. В домике была огромная спальня с вентилятором и кондиционером, защищенная москитной сеткой от вечерних комаров. На втором полуоткрытом этаже был чудесный вид на озеро и деревянные шезлонги.

Во внутреннем садике росли деревья и лемонграсс, листья которого разрешили отрезать маникюрными ножничками, чтобы заварить вместе с чаем – это оказалось не только вкусно, но и полезно. В глубине, под навесом, было два стола – один для творчества, другой для чаепития в уютном плетеном кресле. Распахнув деревянные двери, можно было выйти на изумрудную лужайку, ведущую к озеру.

Душ под открытым небом – отдельная история. Во-первых, там лежала какая-то подозрительная газета, склеенная скотчем. Но тайна ее предназначения открылась мне только через несколько дней.

Во-вторых, на стене висело огромное зеркало. В нем я каждый день наблюдала за поразительными изменениями своего тела, которое по приезде не очень хотелось рассматривать из-за пары лишних килограммов, землисто-белого цвета и неровностей на бедрах.

В-третьих, полочка сразу приманила меня органическим мылом ручной работы, натуральными шампунями, бальзамами и мочалками, а также странной зубной пастой красного цвета.

Взаимоотношения с природой в SwaSwara – особая тема для разговора. Здесь просили экономить воду и беречь все, что окружает, предлагали пользоваться их специальными полотенцами, удерживающими влагу, и советовали не подкармливать пушистых обезьянок с черными мордочками, чтобы не смешивать два мира – человеческий и животный.

Мне так понравился домик, где предстояло жить ближайшую неделю, что я даже и не ждала каких-то более ярких впечатлений от первого дня. Тем более я не собиралась ни с кем общаться – хотела побыть наедине с собой. Тогда я еще не подозревала, что этим же вечером мне все-таки предстоит познакомиться с некоторыми обитателями отеля.

Взаимоотношения с природой в SwaSwara – особая тема для разговора. Здесь просили экономить воду и беречь все, что окружает, предлагали пользоваться их специальными полотенцами, удерживающими влагу, и советовали не подкармливать пушистых обезьянок с черными мордочками, чтобы не смешивать два мира – человеческий и животный.

Ужин при свечах

К ужину я надела платье и не ошиблась: ажурные белые столики стояли прямо в тропическом саду. Они освещались только свечами. Индийские музыканты ублажали гостей звуками необычных инструментов.

Я испугалась тому, сколько разных вилок и ножей лежит на столе, и хотела уточнить в интернете, какие для чего предназначены. Но Wi-Fi не подключался, и это было не случайно. SwaSwara предлагала посетителям цифровой детокс – дорваться до своих мейлов и соцсетей тут можно было только в библиотеке. Сначала это казалось наказанием, потом наградой. К тому же есть порекомендовали вдумчиво и спокойно, не отвлекаясь ни на что бренное. Только так энергия пищи идет нам на пользу.

Каждое блюдо, которое приносили мне услужливые официанты, было похоже на произведение искусства – не только по внешнему виду, но и по вкусу. Разумеется, все это также было еще и безумно полезно: приготовлено с учетом всех правил натуропатии и аюрведы. Во время каждого приема пищи можно было выбирать вегетарианский вариант или рыбный. Само собой, мясо, кофе и сахар в волшебном отеле оказались неприемлемы. Странно, но за целую неделю я ни разу по всему этому не заскучала. Разве только в последние пару дней захотелось латте.

Во время моего гастрономического оргазма, вызванного салатом, выложенным в виде смешной рожицы, меня кто-то окликнул. Это была женщина лет 55 в симпатичной белой пижаме.

«Меня зовут Регула, – сказала она, и я постаралась не показать, что смутилась. – Я из Швейцарии. Я, как и вы, приехала сюда в одиночестве. Но это ведь так грустно сидеть за столом одной, не правда ли? Поэтому я познакомилась здесь с такими же, как мы, и приглашаю вас к нашему столу».

Сначала я расстроилась. Я интроверт, и мне хотелось побыть одной. Но отказываться было невежливо, так что я согласилась. И не зря: я познакомилась с женщинами из Германии, Австралии, Финляндии, Франции, Великобритании, Шотландии и Мексики. Каждую из них в SwaSwara привело что-то свое.

Одна просто хотела отдохнуть, другая – пройти пищевой детокс, третья в один год пережила развод, смерть друга и собственный инфаркт. Четвертая девушка так перетрудилась на работе, что свалилась в ударе и потом пролежала целый месяц парализованная. Теперь она была в порядке, но ее взгляд на жизнь радикально изменился – так она оказалась в SwaSwara.

Мы ужинали за непринужденной беседой, и я вдруг подумала о том, что вечер напоминает мне начало закрученного романа. На первый взгляд все спокойно и благостно. Главная героиня постепенно знакомится с местом, персоналом и обитателями. Они рассказывают ей свои истории. И вдруг начинают пропадать. Или все вдруг выворачивается наизнанку и оказывается не тем, чем выглядело. Или где-нибудь на дальней вилле живет подозрительный старик, который потихоньку распространяет какое-нибудь тайное учение.

В течение ближайшей недели в SwaSwara мне предстояло провести не одно расследование и сделать множество невероятных открытий. Хотя ни одно из них не было похоже на тот сюжет, который подбросило мне разыгравшееся воображение во время первого ужина, все самое интересное было впереди.

Обитатели моей ванной

На следующий день я проснулась в пять утра, когда было еще совсем темно. Распахнула стеклянную дверцу спальни и босиком прошла через внутренний садик своей индийской виллы в ванную. Подняла туалетную крышку, глянула внутрь и обомлела. Потом бросила взгляд на полочку, и мне открылся сакральный смысл заклеенной скотчем газеты, которая на ней лежала.

Дело в том, что прямо в унитазе сидела большая лягушка. Она с удивлением смотрела на меня, а я вылупилась на нее. «Как ты смогла туда пробраться, ведь крышка была опущена всю ночь?» – спросила я это бесхвостое земноводное, но оно мне не ответило. Тогда я взяла в руки газету и помахала у него перед носом.

Лягушка в два прыжка оказалась на зеркале, что висело над раковиной. Затем она повернулась спиной к стене и, совершая танцевальные движения передними лапками, просочилась за это зеркало. Но не полностью – голова осталась торчать и наблюдать за мной. «Эй, ну не пялься так, мне же неловко», – снова обратилась я к существу, усаживаясь на белого друга. Оно вновь не удостоило меня ответом.

Когда я перешла к раковине, чтобы умыться, то обнаружила в ней другого гостя – тоже лягушку, только крохотную. Я направила на нее воду из крана, и она ускакала. Умывшись и надев специальный белый костюмчик для йоги, я вышла из своей виллы и направилась к ресепшену аюрведического отеля SwaSwara.

Холм для медитаций

Там я встретилась с уже знакомыми мне после первого ужина женщинами из разных стран мира, а также другими обитателями этого удивительного места. Мы выпили по стакану свежевыжатого сока экзотических фруктов. Затем тропинка среди деревьев и трав привела нас к холму для медитаций. По пути мы слушали предрассветное пение птиц.

Небольшое углубление в холме над океаном было выстелено циновками. Мы разулись, расселись там и приняли позы для медитаций. Затем сотрудница SwaSwara, одетая в форму цвета морской волны, предложила нам закрыть глаза. В течение последующих тридцати минут она говорила нам, на чем сосредоточиться.

Это было для меня ново. Я медитировала и раньше, но никогда так долго, в присутствии других людей и с человеком, который ведет тебя голосом. Кроме того, я только вчера прилетела из Москвы, еще не успела перестроиться, и усидеть на одном месте целых полчаса мне было крайне тяжело.

Но, когда я наконец открыла глаза, передо мной был такой вид, который я не забуду никогда в жизни. Огромное солнце всходило над океаном, а внизу по песчаному пляжу брели коровы, индийские бедняки и симпатичные песики.

Я никогда не любила тусоваться по ночам или ходить в клубы, поэтому рассветы, которые я видела в своей жизни, можно пересчитать по пальцам. Может быть, поэтому каждый из них был по-своему прекрасен и запомнился надолго. Однако этот стал одним из самых невероятных. «Интересно, сколько еще рассветов я увижу на своем веку», – подумала я. Как минимум, еще шесть – ведь именно столько дней, помимо сегодняшнего, я намеревалась провести в SwaSwara.

Практика йоги

После медитации мы спустились к океану по лестнице – там было специальное место с ковриками под навесом. Я занималась йогой уже лет десять, но совсем нерегулярно. Одной из причин, почему мне так хотелось попасть в SwaSwara, было желание сделать практику йоги своей ежедневной привычкой. Первое занятие в аюрведическом отеле стало для меня довольно болезненным, и я решила, что так происходит из-за того, что давно не упражнялась. Но это оказалось правдой лишь отчасти.

На индивидуальном занятии по йоге мне объяснили, что любая боль во время практики – это физическое ощущение стресса. Она уйдет, только если отдаться ему, прочувствовать полностью, принять и расслабиться.

Позже, на индивидуальном занятии по йоге, мне объяснили, что любая боль во время практики – это физическое ощущение стресса. Она уйдет, только если отдаться ему, прочувствовать полностью, принять и расслабиться. Собственно, практика йоги – один из способов очиститься от эмоциональных блоков. Очень помогает как можно спокойнее дышать из третьего глаза (аджна чакра) в то место, которое в данный момент чувствуешь ярче всего.

Во время индивидуальных занятий йогой я могла задавать любые вопросы. Так я узнала, что самые эффективные позы для развития женственности – это все те, которые связаны с растяжкой ног ближе к малому тазу. Причем заниматься йогой лучше всего на рассвете либо с 16 до 19 часов.

Если нужно срочно выпустить пар, можно использовать следующий метод. Сесть в позу лотоса (или наиболее близкую к ней комфортную), заткнуть уши указательными пальцами, сделать вдох, а на медленном выдохе как можно громче петь мантру «Ом» и внимательно слушать себя. Так проделать несколько раз. Очень помогает – я проверяла.

Ссора с мексиканкой

Один насыщенный день в SwaSwara следовал за другим, и с каждым разом практика йоги становилась все легче и приятнее. Мне даже хотелось поскорее прочувствовать боль, чтобы пройти через нее и покончить с очередным эмоциональным блоком.

Во время утренних медитаций я тоже становилась все спокойнее и усидчивее. Самое интересное, что каждый день нас вели разными способами: по чакрам, с концентрацией на звуках, или на теле, или на дыхании, учили наполняться энергией через ступни.

Общение с другими обитателями SwaSwara было ненавязчивым. Большинство людей приезжало сюда, чтобы получше разобраться в себе. Так что мы приятно общались во время приемов пищи и вежливо здоровались, если вдруг сталкивались где-то еще – не более. Этого оказалось достаточно, чтобы не чувствовать себя одинокой, но и не слишком много, чтобы устать от общения.

В первый день моего пребывания в аюрведическом отеле швейцарка Регула пригласила меня за большой стол, и подобная инициация стала традицией для всех новеньких. Так однажды я познакомилась с мексиканкой по имени Мария.

Сначала она мне очень понравилась. Тем более внешне до невозможности напоминала одну мою подругу. Но после первой же нашей совместной медитации произошло нечто странное. Она спросила у сотрудницы SwaSwara, куда теперь идти на йогу. Но та замешкалась и ответила не сразу. Тогда я рассказала все мексиканке вместо наставницы. Та почему-то на меня разозлилась: «Я разве вас спрашивала? Вы что, нанимались мне в учителя?» Я ответила ей, чтобы она держала себя в руках.

Вроде бы ничего такого сказано не было, но внутренне каждая из нас почувствовала настоящую ярость по отношению друг к другу. У Марии были свои причины, о которых я узнала чуть позже.

Всю практику йоги мы с мексиканкой метали друг в друга невидимые огненные стрелы. Лишь под конец занятия я наконец-то догадалась, в чем дело. Она совсем как я, когда только приехала. Еще не перестроилась и не отпустила стрессы обычной жизни. Вот и бросается на первого попавшегося человека.

После практики я первая подошла к ней, чтобы зарыть топор войны. Сказала, что она очень похожа на мою русскую подругу. Это услышала наша индийская учительница йоги и поделилась, что в Индии верят: у каждого человека есть семь двойников по всей земле. Мария извинилась за свою резкость, мол, она вся на нервах после перелета – так моя догадка подтвердилась. Мы вместе прогулялись до завтрака в саду, мило беседуя.

Йога-нидра и пранаяма

Йога, медитации, массажи, консультации с аюрведическим доктором, кулинарные мастер-классы – это было не все, чем я занималась в SwaSwara. Еще я ходила на занятия пранаямой и йога-нидрой.

Пранаяма – специальная практика дыхания. Она питает энергией оба полушария нашего мозга и помогает ему работать в полную силу. Очень полезно заниматься пранаямой непосредственно перед актом творчества. Существует большое количество различных техник, но самая распространенная и эффективная выглядит следующим образом. Вы садитесь в позу лотоса или близкую к ней. Загибаете к ладони все пальцы правой руки, кроме первого и четвертого. Опускаете веки. Закрываете правую ноздрю большим пальцем. Делаете медленный полный вдох левой ноздрей. Затем закрываете безымянным пальцем левую ноздрю и очень спокойно, до конца выдыхаете из правой ноздри. Затем вдыхаете правой, закрываете ее и выдыхаете через левую. Далее все по кругу в течение получаса (в идеале).

Пранаяма – специальная практика дыхания. Она питает энергией оба полушария нашего мозга и помогает ему работать в полную силу. Очень полезно заниматься пранаямой непосредственно перед актом творчества.

Еще одним открытием для меня стала йога-нидра, которую еще называют спящей медитацией. Уже после второго занятия меня накрыло невероятное ощущение измененного состояния сознания, которое не исчезало еще в течение получаса – я успела дойти до своей виллы, заварить себе чаю и усесться писать в дневник.

Позже я прочитала в книге про кундалини, которую купила в SwaSwara, что такое ощущение означает открытие аджна чакры. Не навсегда, а на время, но это очень стимулирует практиковаться дальше. По приезде домой я нашла в интернете аудио на русском языке с приятным голосом, который ведет во время практики йога-нидры. Техника не совсем похожа на ту, что давали индусы в аюрведическом отеле, но мне тоже понравилась.

Перед отъездом

В день отъезда из SwaSwara я проснулась уже совсем не тем человеком, каким была еще неделю назад. Я поприветствовала большую туалетную лягушку, которая по традиции совершила ряд танцевальных движений и отправилась за зеркало за мной наблюдать. Я не стала прогонять малюсенькую лягушечку из раковины и почистила зубы, не потревожив ее. Все-таки это я гость в аюрведическом отеле, а они его настоящие обитатели, наряду с разнообразными птицами и обезьянками.

Я задержалась немного, чтобы полюбоваться своим отражением в зеркале. Мне нравилось, как выглядит мое тело даже после семи дней регулярной практики йоги и спа. Но главное, я стала куда более спокойной и лучше понимала, чего хочу в жизни. Накануне творческая медитация в мастерской художника стала для меня ритуалом, во время которого я попросила у Вселенной помощи в написании книги – и была уверена, что теперь-то она поможет.

После последней медитации на рассвете и утренней практики в SwaSwara я собрала вещи и отправилась на завтрак. Там я впервые сама пригласила за общий стол новенькую. Оказалось, что ее зовут Розенда, она итальянка, замужем за индийцем, а живет в Париже. Выглядела она на 40, но на самом деле ей было около 60.

Розенда уже в пятый раз приехала в этот аюрведический отель, занималась по индивидуальной программе и, похоже, была довольно продвинутым духовным практиком, а еще знала шесть или семь разных языков. Оказалось, кто-то уже пытался позвать ее к нам днем раньше, но она отказалась – хотела побыть наедине с собой. Но на мое приглашение откликнулась, и я сочла это хорошим знаком перед отъездом домой.

Танец стюардесс

Накануне выезда я прочитала в новостях, что два пилота индийского лоукостера отстранены от работы, а сама авиакомпания находится под угрозой приостановки полетов. Все из-за того, что стюардессы их рейса прямо во время полета танцевали в проходе между пассажирами, а пилоты их фотографировали, вместо того чтобы следить за самолетом. Так индусы отмечали свой любимый праздник Холи. Тот самый, когда на улицах люди бросают друг в друга разноцветные краски.

Именно во время празднования Холи я улетала из Гоа обратно в Москву. В аэропорту было невероятное столпотворение. Ко всему прочему, выяснилось, что мой рейс отменен. Хотя еще три часа назад все было в порядке – я проверяла перед выездом из SwaSwara.

Началась какая-то суета и беготня сотрудников авиакомпании с моим паспортом. Но я сохраняла спокойствие, накопленное за неделю, проведенную в раю. В результате меня перебросили на другой рейс и велели забрать свой чемодан в аэропорту Абу-Даби, чтобы самой погрузить его на последний самолет – до Москвы.

Я спокойно долетела до Мумбая. Затем прошла все процедуры таможенного контроля и добралась до Абу-Даби. Каждая мелочь занимала довольно много времени, но все прошло благополучно. Я приземлилась вовремя, и мне предстояло ожидать последнего самолета до Москвы пять часов.

Таинственная ошибка системы

Когда я подошла к доске информации по пересадкам, сотрудник Etihad Airlines посмотрел круглыми красными глазами и сообщил, что я никак не могу забрать свой чемодан. Ведь у меня нет визы ОАЭ, соответственно, и разрешения пройти к транспортерам. Кроме того, у них в системе произошел какой-то сбой: почему-то я два раза зарегистрирована на рейс до Москвы. Чувак взялся заниматься этими двумя моими вопросами.

Он долго набирал какие-то телефоны – никто не брал трубку. Приходили какие-то люди и вертели в руках мой паспорт. Наконец после часа прозябания мне сообщили, что сами перебросят мой багаж в московский самолет. Хотя по документам у меня почему-то два чемодана, а не один, но это лучше, чем ни одного. Также они аннулировали одну из двух моих регистраций и выдали мне новый билет.

Я так устала, что у меня не было сил разбираться во всех этих нестыковках. Просто взяла билет, сунула его в сумку вместе со своим паспортом и поверила им на слово насчет чемодана. У меня было еще четыре часа до самолета в Москву, и, если бы я была более собранной и внимательной, мне удалось бы избежать всех тех скандалов и мучений, которые уже поджидали меня.

Скандал перед вылетом

Аэропорт Абу-Даби мне понравился намного больше мумбайского, потому что там был мягкий кожаный диванчик. Я, конечно, уже сто раз пожалела, что сдала свою куртку в багаж – от кондиционеров опять было ужасно холодно. Но вот мои огромные тайские штаны в чемодан не влезли, и я укрылась ими, став похожей на маленькую бродяжку.

Пришлось делить этот диван с кучей пожилых британцев, которые со всей присущей им чопорностью периодически пихали меня в бок. Но все же это было лучше жестких стульев. Мне стоило огромного труда и выдержки дождаться последнего самолета – в любимую, родную Москву. Я была так счастлива, когда наконец подошло время посадки, что даже встала в очередь первой.

Я протянула документы сотруднику, он их проверил и пропустил в автобус до самолета. Пока я ждала остальных пассажиров, мой взгляд упал на билет, и тут я похолодела. На нем была написана чужая фамилия – Чернышова Ольга, а не Чередниченко Ольга. Я вмиг поняла все: невыспавшийся парень с красными глазами перепутал нас с этой незнакомой дамой, подумал, что мы один и тот же человек. И те два чемодана – ее, а не мои. Мой же багаж болтался теперь неизвестно где.

Зайдя в самолет, я первым делом рассказала обо всем стюардессе. Она забрала мои паспорт и билет, велела подождать. Через некоторое время пришел сотрудник Etihad Airlines, попросил взять с собой ручную кладь и проследовать с ним в нос воздушного судна – обещал решить все вопросы. Мои документы он держал в руке.

Пока я ждала остальных пассажиров, мой взгляд упал на билет, и тут я похолодела. На нем была написана чужая фамилия – Чернышова Ольга, а не Чередниченко Ольга. Я вмиг поняла все: невыспавшийся парень с красными глазами перепутал нас с этой незнакомой дамой, подумал, что мы один и тот же человек. И те два чемодана – ее, а не мои. Мой же багаж болтался теперь неизвестно где.

Когда мы добрались до начала самолета, чувак предложил мне проследовать за ним на улицу и стал спускаться по трапу вместе с моим паспортом. «То есть как? Вы перепутали меня с другой пассажиркой, потеряли мой багаж, а теперь еще и собираетесь высадить?» – возмутилась я. «Так и есть, – спокойно ответил араб в коричневом костюме. – Произошла ошибка, и для вас в этом самолете места нет – выходите. Сейчас приедет Ольга Чернышова и сядет на свое место, а ваш билет был аннулирован».

Я закатила истерику. На меня смотрел весь самолет. Я уже прожила три негативные эмоции – стыд, страх и грусть – по дороге в Индию. Теперь меня настигло четвертая – гнев, который стал моей окончательной платой за волшебное пребывание в SwaSwara. Пассажиры наблюдали за моим концертом с любопытством и затаенной радостью: ведь это не они на моем месте, они-то летят домой, им не придется усталыми посреди ночи разбираться с ошибками авиакомпании и неизвестно сколько куковать в ледяном аэропорту.

Ни мои слезы, ни мольбы, ни уговоры не действовали – меня выпроводили с рейса вместе с вещами и документами.

Море слез

Сотрудник Etihad Airlines в коричневом костюме посадил меня в автобус и повез назад. Тут я начала по-настоящему рыдать и поняла, что остановиться не могу никак. Не знаю, как арабские мужчины обычно относятся к женским слезам, но мне показалось, довольно плохо. Чувак выглядел очень злым. Будто бы сдерживался из последних сил, чтобы не заорать мне: «Заткнись!» В любом случае уняться у меня не получалось.

Потом были долгие блуждания по огромному холодному и полупустому аэропорту – мы искали ту самую доску информации по пересадкам, где произошла путаница с моей фамилией. Все сочувственно смотрели вслед моим рыданиям.

Я ныла, что очень хочу спать, что больше не могу ходить туда-сюда, что мне нужно в гостиницу. Работник Etihad в коричневом костюме сквозь зубы процедил, что визы у меня нет, значит, в гостиницу вне аэропорта мне нельзя, а капсульные отели полностью заняты.

Наконец он усадил меня на стул и ушел. Я все никак не могла уняться. Я очень хотела спать, еще больше – домой. Меня стали утешать пожилая индианка и китаянка средних лет. Сотрудник же, полагаю, вряд ли что-то решал во время своего отсутствия. Думаю, просто отправился спустить пар, попить водички, покурить.

Через некоторое время он вернулся и отвел меня к тому самому парню с красными глазами, чтобы тот исправил свою ошибку. «Вы не хотите передо мной извиниться?» – спросила я. «За что? Это в Индии все напутали» – был мне ответ. – Неужели вы сами не видите, что Чередниченко и Чернышова – это почти одинаковые фамилии? Тут бы любой сбился».

Было три часа ночи, и мне сказали, что следующий самолет в Москву только в пять часов вечера. Я снова разрыдалась. Тогда внезапно нашелся вылет в Минск через несколько часов, а уже оттуда можно было попасть в Москву часам к трем дня. Вариант тоже жуткий, но психологический прием сработал: сначала тебе предлагают нечто чудовищное, а затем чуть лучше – и ты успокаиваешься. Так случилось и со мной.

Я даже смогла немного поесть и уже без слез провести несколько часов в ожидании самолета. В аэропорту Минска – четвертом для меня за последние сутки – я почувствовала себя практически дома, хотя раньше в этом городе никогда не бывала. Выпила кофе, съела брауни за 85 тысяч (белорусских рублей) и наконец-то вернулась домой. Даже мой чемодан благополучно добрался в Домодедово вместе со мной!

Я была так счастлива этой потрясающей, такой уютной и родной хмурой погоде, низким облакам, клочкам снега с грязью! Уже в такси я подумала, что любые испытания нужны для того, чтобы проверить глубину грусти, стыда, гнева и страха, которые ты готов пережить. Потом обязательно последует вознаграждение счастьем – и в том же объеме. Я загадала в Индии написать хороший роман, и сразу по возвращении реальность вокруг меня начала незаметно меняться для исполнения моей мечты.

Глава 11

Казахстан

Я собралась с духом и решила попробовать в третий раз с нуля написать ту же историю о театральной актрисе из прошлого века. Я больше не доверяла инструменту потокового сознания и методом тыка стала нащупывать подходящую именно мне схему работы.

Таинственное убийство в степи

Подумала, что теперь стоит начать не с сюжета, а с проработки психологии персонажей. Для этого требовалось узнать обо всех моих героях побольше, собрать материал о том, чем они жили, что их окружало. Я стала чаще посещать театр, прошла актерские курсы, взяла интервью у актрисы Елены Литвиновой о тонкостях ее работы. Пресс-туры очень помогали мне исследовать запланированные в книге локации – благодаря им я побывала в Варшаве, Краснодаре, Ярославле.

Одним из самых удаленных городов, которые я хотела посетить ради своего романа, был маленький Каркаралинск в Казахстане. Я искала способы там оказаться, но рассказывать о своих писательских амбициях партнерам по работе в туризме стеснялась. Однако у меня нашелся другой повод объяснить мой интерес к столь непопулярному среди путешественников месту.

Мой прадед родился в Варшаве, окончил Горный институт в Петербурге и занялся изнурительными поисками работы. Нашлась она нескоро и очень-очень далеко от дома – в Казахстане. Зато сразу главным инженером завода, который раньше принадлежал англичанам. Прадед несколько недель добирался сначала на поезде, а потом на лошади до пункта назначения. Им как раз и был город Каркаралинск. Прибыв туда, он получил письмо от моей прабабушки и узнал, что скоро станет папой.

После жизни в столице империи мой предок нашел Каркаралинск совсем уж уездным. Скажем прямо, жуткой дырой. Но вскоре прадед понял, что не стоило так грешить на этот город в письмах, потому что дальше становилось только хуже. Каркаралинск оказался последним оплотом цивилизации – впереди была лишь степь, покуда хватало взгляда. До завода ему требовалось проехать еще 300 верст – тогда это было несколько дней верхом. Прискакав туда, он обнаружил, что предприятие стоит в руинах.

Тогда нельзя было просто послать начальнику сообщение в телегу прямо в Питер из степи. Прадед переночевал среди груды металла и камней, укрываясь брезентом от пронизывающего ледяного ветра. Потом еще несколько дней скакал обратно, чтобы отправить письмо о том, что не может быть единственным (хоть и главным) инженером этого завода, а еще ему нужны строители.

Думаю, не нужно объяснять, как он рад был снова оказаться в Каркаралинске после такого путешествия. Я точно не знаю, где был этот завод, который прадед долго непонятным мне образом восстанавливал в одиночку до тех пор, пока ему не прислали подмогу. Но на почту, чтобы отправлять письма прабабушке и начальнику, получать зарплату и дальнейшие указания, мой предок ездил в Каркаралинск. На конвертах, которые у меня хранятся, указано название этого города. Там же он приходил в себя, отдыхал, запасался продуктами.

Прадед прожил в казахстанской степи пять лет. Потом случилась революция, и во время Гражданской войны его убили и ограбили где-то в степи, недалеко от Каркаралинска, когда он вез с почты зарплату своим сотрудникам. Он так ни разу и не увидел своего сына, моего деда.

Прошло сто лет. Я заинтересовалась историей своего рода. Хотя личность прадеда никак не фигурировала в моем романе даже в качестве прототипа, я подумала, что было бы здорово одним выстрелом убить двух зайцев – и посмотреть на город, где он умер, и собрать фактуру для книги. Интерес к родословной стал официальным поводом для поездки в Казахстан. Оставалось только дождаться, когда Вселенной станет угодно меня туда отправить.

Теневая сторона моей работы

Это произошло довольно скоро. Команда Евразийского медиафорума организовала мероприятие Travel Media Talks и пригласила меня в Астану в качестве спикера. Каркаралинск в пяти часах езды на машине от Астаны – и я схватилась за эту возможность.

Но если прадед с таким трудом добирался в Каркаралинск, то и у меня сто лет спустя не могло получиться иначе. Прежде чем попасть в город, где провел последние годы своей недолгой жизни мой предок, мне тоже пришлось пройти через некоторые трудности.

Все началось с перелета из Москвы в Астану. Встать потребовалось рано – я жутко не выспалась. В аэропорту выяснилось, что самолет отменили. Мне пришлось понервничать, чтобы попасть на другой рейс и улететь в Астану с пересадкой. Дорога заняла весь день и чудовищно меня вымотала. Но зато вместо эконома Air Astana пересадила меня в бизнес-класс.

Организаторы Travel Media Talks поселили меня в прекрасный пятизвездочный отель Marriott с самым правильным видом на «каменные джунгли» Астаны. Но уснуть у меня долго не получалось из-за тревожного дня, волнения перед выступлением и джетлага. В итоге утром я еле продрала глаза. Как зомби накрасилась и погладила свою одежду. Решила: схожу на открытие, послушаю презентацию бренда Казахстана, а потом тихонечко проскользну в свой номер и часок подремлю перед выступлением. Благо мероприятие проходило в том же отеле.

Если прадед с таким трудом добирался в Каркаралинск, то и у меня сто лет спустя не могло получиться иначе. Прежде чем попасть в город, где провел последние годы своей недолгой жизни мой предок, мне тоже пришлось пройти через некоторые трудности.

Но после презентации бренда меня изловили журналисты разных телеканалов. Я уже дала интервью казахстанской редакции МТРК «Мир», а теперь мне снова пришлось вставить спички в глаза и из последних сил собирать в кучу разбегающиеся мысли.

К счастью, после интервью мне все-таки удалось полчасика подремать, так что к собственному выступлению я почувствовала себя гораздо лучше. Вполне успешно провела два мастер-класса: «Как писать про путешествия. Последние тенденции в тревел-журналистике» и «Как продвигать туризм. Успешные кейсы использования нативной рекламы». Потом дала еще одно интервью.

После обеда мы отправились на экскурсию в Сферу ЭКСПО-2017. Не зря ее называют символом новой столицы Казахстана. Внутри действительно кажется, что ты попал в будущее. Особенно меня заворожили инсталляции, которые показывали действие разных видов экоэнергии – ветра, солнца, кинетической.

Еще двадцать лет назад на месте Астаны (переводится как «столица») был небольшой провинциальный город Акмола (одно из значений – «белая могила»). За это время казахи отстроили современный город будущего, чем-то напомнивший мне Москву-Сити, которую размножили на несколько километров вокруг. Когда я смотрела на Астану со смотровой площадки внутри Сферы, даже и подумать не могла, насколько контрастирующие виды я увижу всего через пару дней.

Вечером меня поджидало еще одно испытание: интервью в прямом эфире крутого казахстанского бизнес-канала Atameken Business. Да еще и вместе с Ризом Ханом – ведущим BBC и CNN разработавшим бренд Казахстана и торжественно представившим его утром. Коленки у меня, конечно, тряслись, но, к счастью, под столом их не было видно. В итоге все прошло очень даже удачно.

Два мастер-класса, четыре интервью, экскурсия – звучит отлично. Но на следующий день организм меня наказал за такое перенапряжение. Я сутки пролежала трупом в отеле с катастрофической и столь уже знакомой мне мигренью, не в силах ни поесть, ни погулять по Астане, ни тем более пообщаться с коллегами. Больше всего я боялась, что болезнь не пройдет к следующему утру, когда должна была начаться главная часть моего путешествия – поездка в Каркаралинск.

Мое личное детективное расследование

То, как я планировала свое путешествие в Каркаралинск, – это отдельная история. Ехать одна я боялась – видимо, сказывалась генетическая память. Мне хотелось, чтобы поездку для меня организовал кто-то очень надежный. Мой выбор пал на казахстанское туристическое агентство Nomad Explorer. Я полностью доверилась этим ребятам и ни секунды не пожалела.

К счастью, наутро я полностью выздоровела и отправилась вместе с гидом по имени Канат в Каркаралинск. Я не знаю точно, где именно находился завод, который восстанавливал мой предок. Но Караганда разместилась как раз в 300 верстах от Каркаралинска. Еще сто лет назад никакого города там не было – только рудники и предприятия, причем некоторые в руинах. Вполне возможно, прадед работал и нашел свою смерть где-то в Караганде.

Так или иначе, дорога из Астаны в Каркаралинск лежала через этот город, и по мере приближения к нему я вглядывалась в каждый мини-заводик. Что, если он тот самый? На улице было –15 – не так уж и холодно для этой части Казахстана. Но в степи всегда дует ледяной, пронизывающий ветер. Я не могла даже представить себе, как можно было спать на земле, укрываясь брезентом, и умереть не от простуды, а от пули.

Последняя улика

Когда мы подъехали к Каркаралинску, было уже темно. Но я включила в себе режим полного погружения, чтобы впитывать каждое мгновение и впечатление. Это был город, где я так давно мечтала побывать и куда, возможно, не вернусь больше никогда. Пустынные улицы, скрипучий снег, чистый воздух, дореволюционные домики с расписными наличниками.

Мы с Канатом заселились и спустились поужинать в кафе при отеле. Посетители сперва немного меня смущались, а потом выключили свет, врубили дискобол и устроили дискотеку. В отличие от Астаны, по-русски тут уже почти никто не говорил.

Это для россиян Каркаралинск – неизвестное направление, а вот сами казахи туда ездят довольно часто. Правда, летом. В Каркаралинском государственном природном парке недавно появились пешие, велосипедные и конные маршруты. Здесь можно пройти курс кумысолечения. Главной достопримечательностью считается Чертово озеро – Шайтанколь.

По легенде, на берегу загадочного водоема однажды заночевал знаменитый казахский богатырь Ер Таргын. Ночью его разбудила девушка невиданной красоты и заманила в озеро. В самом водоеме прекрасная незнакомка вдруг обернулась страшной старухой, которая схватила его и потащила на глубину. Однако богатырь справился с ведьмой, выбрался на берег и бросил мертвое бабкино тело обратно в воду, после чего та тут же ожила и стала вновь угрожать Ер Таргыну. По другой легенде, озеро образовалось из слез матерей, оплакивающих сыновей, погибших в бою с джунгарами.

Как бы там ни было, о загадочном водоеме газеты писали еще в конце XIX – начале XX века. Поскольку в его окрестностях случалась всякая чертовщина и пропадали люди, в 1905 году озеро решено было освятить, после чего переименовать в Святое. Однако сделать это оказалось не так просто. Во время молебна вдруг, словно из ниоткуда, налетел страшный вихрь, сбивавший собравшихся на молитву людей с ног. Однако как только молебен прекращался, утихал и ураган.

Вода озера изумительного ярко-голубого цвета окружена полуразрушенными гранитными скалами. Шайтанколь не имеет питающих рек или источников, но уровень воды здесь никогда не убывает и не повышается, несмотря на обильное таяние снегов, проливные дожди или, наоборот, продолжительные периоды летней засухи. Очень жаль, что мне не удалось увидеть это озеро, потому что зимой к нему пройти невозможно. Тем не менее наутро у меня появилась долгожданная возможность познакомиться с городом.

Мы прогулялись по главной улице, и я сфотографировала все сохранившиеся с дореволюционных времен дома. Затем мы отправились в краеведческий музей Каркаралинска. Никто ничего там о моем прадеде не знал, но нам провели интересную экскурсию на русском языке.

После музея мы отправились в библиотеку. Я размечталась: вдруг у них сохранилась какая-нибудь древняя книга, а на полях – пометки моего прадеда. Но мне с гордостью сказали, что им исправно присылают новые издания, а старых у них нет.

Последней надеждой был архив. Но оказалось, что в нем есть данные лишь с 1964 года – раньше просто ничего не записывали. Однако мне дали новую зацепку – телефон каркаралинского краеведа, с которым можно было связаться в мессенджере на русском языке. Но и он не смог мне помочь.

Шайтанколь не имеет питающих рек или источников, но уровень воды здесь никогда не убывает и не повышается, несмотря на обильное таяние снегов, проливные дожди или, наоборот, продолжительные периоды летней засухи.

Получается, я ничего нового и не узнала о своем прадеде в этой поездке. Или все-таки узнала? Ведь я гораздо лучше познакомилась с историей и смогла представить, в каких он жил условиях. В Каркаралинске мне повезло уж точно больше, чем в Варшаве, которую напрочь счистила Вторая мировая война. В этом уединенном городе Казахстана время остановилось, и я смогла увидеть улицы и дома точно такими же, какими их видел мой прадед 100 лет назад.

Кроме того, главной, пусть и тайной, целью поездки ведь было другое – собрать материал и впечатления для романа. В этом плане я оказалась удовлетворена путешествием в Каркаралинск на сто процентов. Однако приступить непосредственно к созданию текста все еще не могла. Я легко писала журналистские статьи, но не могла выдавить из себя ни одной художественной строчки из-за дичайшей неуверенности в себе после всех писательских провалов. У меня были высокие требования к себе: я хотела написать такой роман, который будет содержать увлекательный сюжет и интеллектуальную игру, вызовет у читателей глубокие и яркие эмоции, эстетическое наслаждение, психологический катарсис. Именно такие книги нравились мне самой, и на меньшее я была не согласна. Но сложность задачи меня пугала – я все еще не понимала, с какой стороны к ней подступиться. Вместо того чтобы искать ответ на вопрос, как всего этого добиться, я вновь и вновь садилась в самолет.

Глава 12

Индонезия

Индонезийцы и сами не знают, сколько всего островов в их стране. Говорят, почти 18 тысяч. Зато любой островитянин подтвердит: каждый клочок суши в этой необычной республике скрывает свой особый секрет. Когда небольшой местный самолет взмыл в небо, чтобы перенести меня к маленьким островам Индонезии, я уже еле сидела в кресле – от нетерпения поскорее постигнуть эти тайны и написать о них статью. Но именно из-за того, что я к ним прикоснулась, у меня так долго не получалось взяться за текст о драконах комодо, зеркальной пещере, розовом пляже и волшебстве Падара.

Остров Флорес и зеркальная пещера

Город Лабуан Баджо на острове Флорес, где я приземлилась, оказался похож на обычную деревню. От гида я узнала, что здесь живет 51 тысяча человек. В основном крестьяне, рыбаки и работники туристической сферы.

По пути к главной достопримечательности острова Флорес я увидела, что местные селятся в простых жилищах, едят свежие морепродукты, гоняют на байках или сидят у дороги. Пара современных гостиниц из стекла и бетона выглядела примерно так, как если бы на лугу рядом с вашей дачей вдруг построили одно из зданий Москва-Сити.

Остров не сильно отличался бы от других индонезийских деревень, куда редко добираются иностранцы, если бы не две важные особенности. Во-первых, здесь был новый аэропорт, и по этой причине именно из Лабуан Баджо обычно стартовали захватывающие морские прогулки по близлежащим маленьким островам Индонезии.

Один из них, остров Комодо, о котором я расскажу дальше, даже внесен в программу «Новый Бали». Она включает в себя популярные среди внутренних туристов направления, которые, безусловно, стоят внимания и зарубежных путешественников, но еще не так раскручены, как сам Бали.

Вторая особенность острова Флорес и его главный секрет – это Зеркальная пещера. Она была открыта в 1951 году и получила свое название благодаря искрящемуся преломлению солнечных лучей, проникающих внутрь через живописное отверстие.

В пещере можно встретить огромных пауков с длинными усищами, милых летучих мышек, которые свисают с потолка и шевелят ушками, гигантские сталагмиты, окаменевших животных – в том числе комодского дракона. Первое, о чем я подумала, когда надела каску и шагнула внутрь, что все это подозрительно напоминает начало фильма ужасов.

Ко всему прочему, наш гид попросил всех выключить фонарики на телефонах. Такой кромешной тьмы я не видела еще никогда! Меня это впечатлило так же, как в свое время звенящая тишина однажды ночью в глухой деревне Рязанской области.

Выбравшись из пещеры живой и невредимой, я спросила нашего гида, сможет ли он пройти всю эту систему с закрытыми глазами. Он помолчал и ответил, что, несмотря на то что работает тут уже восемь лет и знает ее как свои пять пальцев, пройти не сможет, хотя несколько раз пытался. То ли это какое-то таинственное свойство Зеркальной пещеры, то ли просто его мозга, но он будто отключается, когда внезапно становишься слепым.

На острове Флорес, в городе Лабуан Баджо, есть рынок с морепродуктами. Он открыт с пяти часов вечера до полуночи. Там наисвежайшая рыба и гады, которых готовят прямо на месте. Стоит это все копейки. Ваше дело – лишь выбрать, кого именно из жителей пучин океана, красиво разложенных на прилавке, вы хотите съесть.

Объедаясь здесь вечером после знакомства с таинственной Зеркальной пещерой, я размышляла о том, что мне удалось узнать ее секрет, но не раскрыть его. Мне было жутко интересно, покажут ли мне завтра свою сущность другие маленькие острова Индонезии.

В пещере можно встретить огромных пауков с длинными усищами, милых летучих мышек, которые свисают с потолка и шевелят ушками, гигантские сталагмиты, окаменевших животных – в том числе комодского дракона. Первое, о чем я подумала, когда надела каску и шагнула внутрь, что все это подозрительно напоминает начало фильма ужасов.

Волшебный остров Падар

Следующим утром, еще до рассвета, мы сели на яхту и отправились в путешествие к трем другим маленьким островам Индонезии. Первым пунктом назначения стал необитаемый Падар, длиной примерно 10 км. В последние пару лет остров стал очень популярен в индонезийских тревел-блогах и соцсетях. Но пока еще не в мировых и уж тем более не в российских.

Мы высадились на пляже с нежным белоснежным песочком и начали восхождение к вершине дикого острова, поросшего сухой травой. Каждый новый шаг давался мне непросто. Во-первых, мы двигались вверх. Во-вторых, становилось все жарче. На самом деле ничего криминального – я видела наверху даже стариков, которые поднялись туда без проблем.

Это просто я нежный городской пиончик, к сожалению. Или к счастью, потому что с каждым сантиметром трудного пути из меня выходила дурь, обиды, сожаления, страхи. Кто знает, ощутила бы я то же самое, если бы идти мне было просто. На самом верху я почувствовала себя такой легкой! Кроме того, была вознаграждена за пройденное испытание непередаваемым видом.

Я села помедитировать на вершине. Меня обдавал прохладный ветерок. Я чувствовала себя очень маленькой посреди всего этого величия. Я была счастлива хоть чуть-чуть прикоснуться к тайне этого дикого острова. Конечно, я воспользовалась этой возможностью, чтобы еще раз загадать свое любимое желание: хочу написать книгу. Я делала это везде.

Драконы острова Комодо

Следующим пунктом назначения стал знаменитый остров Комодо, на территории которого располагается национальный парк, где живут различные диковинные зверушки, в том числе и одноименные драконы.

Говорят, это последний вид выживших на земле динозавров, а также самая большая ящерица в мире. Они могут достигать размеров в 3 метра и весить 60 кг. Любопытно, что комодские вараны – каннибалы, могут съесть собственную бабушку или тещу. Кабана весом 30 кг они способны слопать минут за 20. Только сначала они его хватают и встряхивают со всей силы, нанося жуткие рваные раны и переламывая позвоночник.

У драконов комодо во рту огромное количество бактерий, поэтому их укусы смертельны. Но тот, которого мы встретили первым, даже позировал во время фотосессии, поворачивался своей лучшей стороной. Впрочем, два специальных человека с раздвоенными палками тщательно следили за нашей безопасностью.

Разыскивать комодских варанов без специальных егерей очень опасно. За месяц до нашего приезда один смелый фотограф из Сингапура скончался в местной больнице после такой встречи – он решил, что опытный гид на острове Комодо ему не нужен.

Гигантизм позволяет комодским варанам сохранять высокую температуру тела в течение ночи и не тратить слишком много времени на то, чтобы поднять ее утром. Если они все-таки замерзли, то драконы комодо распластываются по земле, вытягивают ножки и расплющивают свое туловище. Такой прием вообще многие рептилии применяют, чтобы стать погорячее.

Взрослые вараны для жилья копают себе на острове Комодо норки, а молоденькие забираются в дупла на деревьях. Все они обладают очень хорошим обонянием и находят пищу на расстоянии почти 10 км по запаху с помощью длинного раздвоенного языка.

Количество самок в три-четыре раза меньше самцов, так что в период размножения между мужскими особями происходят ритуальные бои. При этом комодские вараны встают на задние лапы и, обхватив передними конечностями соперника, стараются повалить его. Победитель прижимает побежденного к земле и некоторое время царапает его когтями, после чего проигравший удаляется.

Самцы драконов комодо во время спаривания подергивают головой, трутся нижней челюстью о шею своей избранницы, царапают ей спину и хвост когтями. Но самым поразительным для меня стал тот факт, что в условиях отсутствия самцов самка может откладывать неоплодотворенные яйца – такое случалось в английских зоопарках. При этом могут родиться только детеныши мужского пола.

Секрет такой способности, говорят, связан с изолированностью среды обитания: это позволяет основывать новые колонии, если в результате шторма самки без самцов оказываются выброшенными на соседние острова.

Любопытно, что комодские вараны – каннибалы, могут съесть собственную бабушку или тещу. Кабана весом 30 кг они способны слопать минут за 20.

Сноркелинг у розового пляжа

После обеда на яхте мы отправились к розовому пляжу. Я впервые в жизни нарядилась в маску и ласты и нырнула с борта. Раньше я не понимала, почему люди увлекаются сноркелингом. Считала его каким-то недодайвингом. Но, увидев потрясающие и невероятно разнообразные кораллы, а также рыб всех цветов в прозрачной голубой воде, поняла, как я ошибалась. После длительного знакомства с подводным миром я выбралась на берег.

Сначала я подумала, что это просто фигура речи – розовый пляж. Но оказалось, он буквально такого цвета. Объяснение тайне можно обнаружить прямо под ногами, если внимательно присмотреться: от кораллов откалываются кусочки, их выносит на берег, они смешиваются с песком и дают такой необычный оттенок.

Вокруг острова Комодо много розовых пляжей, однако перед поездкой обязательно нужно уточнить у гидов, где загорать безопасно, а где можно встретить кровожадного дракончика.

Сидя на розовом песке после сноркелинга я уже мысленно выстраивала статью о тайнах четырех маленьких островов Индонезии и собиралась написать ее сразу, как вернусь домой. Но волшебство Падара вмешалось в мои планы.

Озвученная на его вершине мечта, похоже, начала потихоньку сбываться – и я целыми днями просиживала над проработкой персонажей моего романа. Кроме того, в учебниках по сценарному и писательскому мастерству я начала по крупицам вылавливать советы о том, как добиться психологической разрядки читателя, как выкрутить эмоции и как вовлечь в интеллектуальную игру. Пусть я не так изначально представляла себе структуру своей работы: я думала, что буду класть кирпич за кирпичом, то есть писать главу за главой, а занималась в итоге как бы прорисовкой чертежа – если сравнить создание книги со строительством здания.

Тем не менее дело наконец-то пошло, и мне было наплевать, что это отодвинуло написание статьи об Индонезии. Однако вскоре появилось новое препятствие – моя карьера в тревел-журналистике сделала новый виток, который вскружил мою тщеславную голову и помешал творчеству.

Глава 13

Турция

Меня пригласили стать главным редактором старейшего российского журнала про путешествия «Вояж». Я не могла поверить своему счастью: эта должность позволяла мне использовать все накопленные навыки и связи, а еще дать работу выпускникам своего курса по тревел-журналистике. Неужели рай и блаженство наступили и никаких сложностей в жизни больше не будет?

Сказочный Стамбул

Начиналось все как в сказке. Издатель доверил мне дело моей мечты. Я сделала ребрендинг журнала «Вояж»: придумала новые рубрики и собрала команду из лучших выпускников своего курса по тревел-журналистике в Mediашколе. Мы избрали романтичную миссию: вдохновлять читателей исследовать мир вокруг и внутри себя, использовать путешествия как инструмент для саморазвития. С огромным удовольствием наша команда выпустила первый номер, за ним – второй. Со всех сторон в редакцию стали поступать отзывы, что издание наконец-то снова стало интересно читать.

Нас часто приглашали в рекламные поездки – я отправляла в них своих авторов, да и сама стала чаще путешествовать. Однажды меня лично, как главреда, позвали в индивидуальный пресс-тур в Стамбул. Он был по-настоящему роскошным. Я полетела туда хорошей авиакомпанией Turkish Airlines, еще и бизнес-классом. Меня разместили в одном из лучших отелей города – «Чараган-паласе сети Кемпински». Это воссозданный из руин дворец султана на берегу Босфора. Все, что сохранилось от сгоревшего дворца, – это мраморный хамам, который спроектировал сам султан. Мой номер с видом на пролив был просто великолепен. Но во время экскурсии мне показали также самый дорогой сьют в Европе, где останавливались Мадонна, Энрике Иглесиас и королевские особы – тот оказался еще роскошнее.

Меня возили по Стамбулу на автомобиле представительского класса с водителем, а еще у меня был личный гид. Я первый раз попала в Турцию, поэтому он показывал мне самые популярные достопримечательности. Например, Айя-Софию, история которой по-настоящему меня впечатлила.

Софийский собор

Первый деревянный Софийский собор построили в Константинополе 17 веков назад, но он сгорел. Второй тоже. Третья деревянная версия погибла во время восстания «Ника» – самого знаменитого, разрушительного и горячего в Византии.

Император Юстиниан всех достал своими адскими налогами, арестами и религиозным преследованием. Обычная потасовка болельщиков на ипподроме во время гонки колесниц переросла в восстание, подавляя которое правительственные войска порезали 35 тысяч человек. Константинополь в те дни был почти разрушен, в том числе сожгли и собор Святой Софии.

Через 40 дней после пожара Юстиниан велел построить грандиознейший храм христианского мира. Его Софийский собор и дошел до нас. Он оставался самым большим, высоким и богатым в мире еще тысячу лет после строительства.

Над его возведением трудились лучшие архитекторы того времени. Они руководили 10 тысячами рабочих ежедневно. Самый ценный мрамор везли со всего мира. Интерьер украшали золотом, серебром, слоновой костью. По легенде, Юстиниан хотел покрыть драгоценным металлом стены Святой Софии от пола до сводов, но астрологи предрекли, что «в конце веков придут очень бедные цари, которые, с целью захватить все богатства храма, сроют его до основания», и император, заботившийся о своей славе, ограничил роскошь постройки.

С момента возведения в VI веке храм был христианским, а после раскола XI века – православным. В XV веке турки за один день захватили, разграбили и затем превратили Софийский собор в мечеть. Фрески заштукатурили, благодаря чему те хорошо сохранились до наших дней. В XX веке Айя-София стала музеем. В 2018 году, когда я приехала туда в пресс-тур, это был самый посещаемый музей в Турции: 4 млн туристов в год, среди которых благодаря моей чудесной работе в «Вояже» оказалась и я. Спустя пару лет после моей поездки, Святой Софии вернули статус мечети, а туристов стали пускать за деньги и только на второй этаж.

В соборе есть «плачущая» колонна с отверстием, протертым пальчиками туристов со всего мира. По легенде, желание исполнится, если вложить в нее большой палец и сделать полный оборот рукой. А «плачущей» колонну называют потому, что во время этих манипуляций кажется, будто мрамор становится влажным. Такое чудо Святой Софии. Я, конечно, тоже приложилась – ощущения были волнующие.

Площадь Султанахмет

«У Бога есть Айя-София, у императора – дворец, а у народа – ипподром», – была такая поговорка во времена Римской империи. Главный спортивный, общественный и политический центр Византии – ипподром – появился в III веке на том самом месте, где сегодня в Стамбуле раскинулась площадь Султанахмет. Туда мы направились после Айи-Софии. Здесь проводились гонки на колесницах, выступления акробатов и музыкантов, гладиаторские бои, схватки животных.

Император появлялся на ипподроме под громкие восклицания зрителей: «Взойди!». Он поднимался по ступеням, выложенным морскими раковинами, торжественно осенял народ крестным знамением, после чего давал знак особому сановнику. Тот бросал на арену платок, что было сигналом к началу конных состязаний. Во время бегов люди выкрикивали императору проблемы, поэтому акции протеста чаще всего начинались именно на ипподроме.

После завоевания турками Константинополя в 1453 году величественное сооружение постепенно разобрали для строительства Дворца Топкапы и Голубой мечети. Беговые дорожки со временем оказались погребены под толстым слоем земли. Образовавшаяся площадь использовалась как открытый манеж для конной выездки и пышных церемоний типа обряда обрезания принцев.

Сегодня на бывшем римском стадионе – четыре важные достопримечательности. Немецкий фонтан султану Османской империи подарил кайзер Германской в благодарность за разрешение построить железную дорогу Берлин – Стамбул – Багдад в 1898 году. Почему именно кайзер благодарил султана, а не наоборот? Дело в том, что по их договору Deutsche Bank мог прокладывать пути там, где ему удобно, и забирать вокруг все, что понравится: исторические ценности, полезные ископаемые, золото и серебро из рудников. Кстати, Российской империи тогда с трудом удалось не дать подвести железную дорогу к своим кавказским границам, а иначе стало бы очень удобно перебрасывать немецкие войска к нашему подбрюшью.

Вторая достопримечательность – древнеегипетский обелиск Феодосия – самая старая на площади Султанахмет, ей около 3500 лет. Обелиск привезли сюда из Луксора в IV веке по приказу императора Феодосия I. По пути, как водится, сломали и водрузили на ипподроме только его часть. Все четыре грани обелиска покрыты письменами из египетских иероглифов, на верхнем фрагменте проглядывает фигура фараона Тутмоса, держащегося за руки с египетским богом Амон-Ра. На мраморном постаменте высечен текст, в котором обелиск от первого лица рассказывает свою биографию.

Третья достопримечательность – античная бронзовая Змеиная колонна – изначально находилась в Дельфах. В V веке до нашей эры греки победили персов в войне – той самой, про которую снят фильм «300 спартанцев», – собрали все оружие врагов на поле боя и переплавили его в эту колонну. В IV веке нашей эры император Константин перевез колонну в новую столицу Римской империи и установил на этой площади. Тогда ее еще венчали головы трех змей – их разбили при загадочных обстоятельствах только в 1700 году.

Наконец, четвертая достопримечательность – обелиск Константина, он появился на площади в XI веке и был весь обшит позолоченными бронзовыми плитами с изображениями военных побед Василия Македонянина. Но в XIII веке крестоносцы их украли и переплавили на монеты.

Древняя Византия

Византия погибла шесть веков назад, но ее облик все еще проступает в очертаниях современного Стамбула. Особенно мне понравились истории двух достопримечательностей, сохранившихся со времен Константинополя. Обе были достроены в период правления императора Юстиниана I.

Цистерна Базилика – древнее подземное водохранилище Константинополя. Здесь берегли питьевую воду для семьи императора Византии. Попадала она сюда по сложной системе водопровода и акведуков из источников Белградского леса неподалеку от города. Сегодня в Стамбуле найдено еще 40 таких цистерн размером поменьше – в них собирали воду для простых смертных на случай засухи или осады.

Большая часть колонн для цистерны Базиликиа взята из античных храмов. У двух колонн в основании головы Медузы Горгоны: одна из них расположена макушкой вниз, другая повернута набок. С одной стороны, чтобы показать, что христианство победило язычество. С другой – чтобы никто не боялся окаменеть, взглянув в глаза этого чудовища.

В цистерне Базилика также достойна внимания Колонна слез. Огромное количество рабов погибло во время строительства гигантского сооружения. По легенде, они установили эту колонну с каплями-завитками в память о погибших собратьях.

Интересно, что прямо над водохранилищем стоит город: люди прогуливаются по старому Стамбулу, едят в ресторанах, покупают сувениры, живут в домах и ждут трамвая.

Водохранилище активно использовалось до XVI века, но потом было заброшено. Во времена Османской империи тут было стойло для животных. Цистерну Базилика обнаружили случайно: кто-то решил поинтересоваться, откуда берется рыба, которую жильцы стоявших на этом месте домов беззаботно ловили прямо через дыры в полу.

Цистерну Базилика обнаружили случайно: кто-то решил поинтересоваться, откуда берется рыба, которую жильцы стоявших на этом месте домов беззаботно ловили прямо через дыры в полу.

Сегодня здесь открыли музей, в котором иногда дают джазовые и классические концерты. Тут снимали фильм про Джеймса Бонда «Из России с любовью», а еще в цистерне происходит действие романа Дэна Брауна «Инферно».

Вторая достопримечательность периода Юстиниана I – Галатская башня – сначала была деревянной византийской сторожевой постройкой, носила имя Иисуса и служила ориентиром для мореплавателей и торговцев. В том виде, в каком она дошла до нас, ее создали генуэзцы в XIV веке. Переименовали уже турки.

Во времена Османской империи Галатскую башню использовали как обсерваторию, тюрьму и пожарную каланчу. По легенде, один ученый смастерил крылья и, прикрепив их к рукам, спрыгнул с башни. Ему повезло настолько, что он не только не рухнул камнем вниз и не погиб мученической смертью, но и перелетел через Босфор, после чего благополучно приземлился в азиатской части Стамбула. За этот полет ученого наградил сам султан, хотя позже изгнал в Алжир. Кстати, в российском городе Александрове тоже жил гениальный изобретатель, который создал искусственные крылья и благополучно спустился на них «аки птица» с Распятской колокольни. Только конец его ждал более драматичный, чем турецкого коллегу. Иван Грозный казнил смерда за дерзость со словами: «Человек не птица, крыльев не имат». Сегодня в Галатской башне есть лифт. В верхней части находятся ресторан, ночной клуб и смотровая площадка.

Два главных дворца султанов Османской империи

Во время своего путешествия по Стамбулу я, конечно, побывала и в других роскошных дворцах помимо своего отеля. Топкапы начали строить в XV веке после завоевания турками Константинополя. В XVI веке Роксолана – славянская наложница, а затем жена султана Сулеймана I, которая теперь стала главной героиней сериала «Великолепный век», – добилась переноса гарема во дворец Топкапы, чтобы быть ближе к султану.

Топкапы стал настоящим «городом» с мечетями, оружейными палатами, зоопарком и баней, где жили более 50 тысяч человек. За несколько веков здесь родились 25 турецких султанов, многие из которых, вступив на трон и получив немыслимые почести и власть, были затем убиты, заколоты, отравлены или брошены в темницы.

Парча, роскошные изразцы, уникальная мебель, роспись разных эпох не скрывали атмосферу чудовищного страха. В стены встроены фонтаны и родники, шум которых заглушал звук голоса от прослушивания. Сохранилась длинная труба, по которой в Босфор под покровом ночи в мешках сбрасывали из гарема неверных наложниц. Двойные потолки и решетки в банях напоминают, что купающиеся вынуждены были защищаться от убийц, которые могли подкрасться в любой момент.

Другой дворец – Долмабахче – построили в середине XIX века в стиле барокко для султана, которому надоел средневековый Топкапы. На украшение Хрустальной лестницы и прочих интерьеров ушло 14 тонн золота. Среди основных достопримечательностей – подаренная королевой Викторией люстра из богемского стекла, весом почти в пять тонн, и собрание картин Ивана Айвазовского, которые художник написал по заказу султана.

Часть дворца, предназначающаяся для приема иностранных делегаций, поразила своей роскошью даже меня, а я видела немало европейских королевских резиденций. Зато скрытая от посторонних глаз гаремная часть с комнаткой самого султана оказалась похожа на большую коммунальную квартиру.

Заглянуть за ширму

Если ты журналист, тебя порой пускают за ширму – подсмотреть, как все устроено внутри. Обожаю свою работу за эту магию, когда обычный текст получается превратить в замочную скважину для читателей.

Как раз перед вылетом из Стамбула авиакомпания Turkish Airlines предоставила мне такую возможность: провела для меня одной экскурсию по первому в рейтинге лучших бизнес-лаунжей мира и познакомила с человеком романтичной профессии – летающим шефом.

Мы прогулялись по потаенным местечкам зала с самой высокой концентрацией состоятельных людей на квадратный метр во всем аэропорту Ататюрка. Мне показали скрытые от посторонних глаз комнаты для отдыха, спа-салоны и, наоборот, доступные взгляду каждого многочисленные буфеты с блюдами разных кухонь мира, которые уже включены в стоимость билетов пассажиров бизнес-класса. Я попробовала турецкие манты, которые оказались не здоровенными блямбами, как в Грузии, а такими малюсенькими пельмешками.

Долго не могла оторвать взгляда от электронного пианино – прямо как в сериале «Мир дикого Запада». Оно меня буквально заворожило. Еще в бизнес-лаунже Стамбула оказалась огромная библиотека, кинотеатр с фильмами на английском, душ, компьютерная зона, детская комната с кучей развлечений, плейстейшн, даже мини-гольф. Все это шло бонусом к важному преимуществу пассажиров бизнес-класса – сдаче багажа, досмотру и паспортному контролю без очередей – по отдельному каналу.

Потом мы спустились на лифте в чайный дворик бизнес-лаунжа, где меня уже ждал летающий шеф-повар. Оказалось, он учился в Санкт-Петербурге. Главная ответственность человека такой профессии – это кухня на борту самолета для пассажиров бизнес-класса. Он сам сервирует каждое блюдо. Если у кого-то день рождения, заранее заказывает торт. Контролирует подачу блюд в соответствии с самыми высокими стандартами ресторанов.

Подводные течения

Пресс-туры от «Вояжа» были замечательными, сама работа тоже безумно интересной. Но в процессе обнаружились и подводные камни. В самом начале издатель пообещал мне определенный бюджет на внештатных авторов. Так что я договаривалась с журналистами о том, что за написание статьей они получат гонорары. Издатель ни разу не отказывался им платить. Он просто постоянно переносил даты выплат на завтра, послезавтра, конец недели и так далее.

В июне мы выпустили уже третий номер журнала «Вояж». К этому моменту издатель уже прилично задолжал всем членам редакции, включая меня саму.

В том году я как раз вышла замуж. Муж уговаривал меня уволиться. Я долго думала и все-таки решила остаться – выпустить еще один номер. Было ясно: если я уйду, мои авторы обещанных денег не увидят точно. Я воспринимала это как личный долг перед коллегами.

Юбилейный номер почтенного журнала

Так мы начали работу над юбилейным номером – 200-м по счету в истории почтенного журнала. В мои прямые редакторские обязанности не входил поиск рекламодателей, однако как раз этим мне и пришлось заняться в первую очередь. Для меня это стало тем еще испытанием. Я умею неплохо писать тексты и вдохновлять людей, но продажи – далеко не самая сильная моя сторона.

Тем не менее случилось удивительное: у меня получилось найти партнера, и нам удалось подписать договор ровно на ту сумму, которую «Вояж» задолжал внештатным авторам. Я проконтролировала, чтобы деньги от продажи рекламной площади журнала отправились именно на оплату труда наших журналистов, а не на какие-нибудь другие нужды. Вопрос с гонорарами для авторов был закрыт.

Но появилась новая проблема. Для 200-го номера я сама написала шесть материалов, выпускающий редактор Лена Левицкая – еще больше. Но ведь этого все равно было мало для толстого глянцевого журнала. Спасибо нашим авторам – они вошли в положение и создали для нас все недостающие тексты бесплатно. Без ложной скромности скажу, что горжусь тем, какой крутой юбилейный номер мы все вместе сделали. Да еще и на голом энтузиазме. Мне хотелось поблагодарить коллег за такую мощную поддержку, и я осуществила это с помощью бартеров – снова отправила всех, кого смогла, в пресстуры.

У близких, которым я про все рассказывала, складывалось впечатление, что в «Вояже» совсем были плохи дела с продажами рекламных площадей.

Но это было не так. Отдел, который занимается в журнале данными вопросами, к юбилейному номеру тоже круто потрудился. Рекламы было продано много, и мы все надеялись, что нам вот-вот полностью выплатят долги по зарплате. Однако редакция так и не увидела ни копейки из этих денег.

Новый год в больнице

Несмотря на то что атмосфера в компании накалилась до предела, мне пришлось взяться еще за один номер. Ведь нужно было опубликовать все материалы о тех пресс-турах, в которые съездили наши авторы, да и мы сами. Мы с Леной договорились, что уже после этого выпуска точно подадим в суд. Подготовили все тексты для своего последнего «Вояжа» еще в октябре.

Мы с Леной были не единственными штатными сотрудниками редакции, кому чудовищно задерживали зарплату. Так что быстро выбраться из болота не получилось. Верстка выпуска шла очень медленно – спасибо, что она вообще хоть как-то шла.

В результате номер стал новогодним – отправить его в печать мы смогли только к концу декабря. Тогда же журнал «Вояж» получил личную премию посла Индонезии как лучшее печатное тревел-СМИ. С учетом особенностей внутренней кухни «Вояжа» для меня было очень важно, что нашу работу отметили извне.

Мы отчитались перед всеми авторами и партнерами перед Новым годом, и прямо 1 января меня срубило. Все новогодние праздники я провела в больнице с тяжелым пиелонефритом. Человеку, который родился в СССР и был воспитан до мозга костей советскими родителями, особенно страшно подавать в суд. Кто-то внутри будто нашептывал мне, что безопаснее оставаться терпилой.

Но именно во время болезни я окончательно осознала, что выполнила не все обязательства перед командой журнала «Вояж». Я забыла позаботиться еще кое о ком – о себе самой. Я ведь тоже была частью этой редакции. И я хотела получить деньги, которые заработала.

Как только я вышла из больницы, мы с Леной вручили издателю две бумаги – досудебную претензию и извещение о приостановлении работы до выплаты всех долгов. После этого издатель вернул небольшую часть, пообещал остаток в самое ближайшее время и стал уговаривать, пока ждем, сделать новый номер журнала. Работать бесплатно и дальше мы, разумеется, отказались. Больше выплат со стороны издателя не было.

Судебная история

В итоге мне понадобилась еще пара месяцев, чтобы решиться пойти в серьезные инстанции. Но мы с Леной все-таки подали иск в Хамовнический районный суд. Однако до настоящего разбирательства дело не дошло – издатель испугался, тут же выплатил все долги, мы отозвали иск и сразу уволились. Так что номер ко дню рождения издания – а между тем ему исполнилось 25 лет, четверть века, – делали уже не мы.

Несмотря на то что история моих отношений с «Вояжем» закончилась судебным конфликтом, я ни о чем не жалею. От журнала я съездила в замечательные пресс-туры в Индию, Польшу, Стамбул, Тунис, в круиз по Волге. Я получила бесценный опыт работы главным редактором, и даже в кризисных условиях.

У меня появилась крепкая редакционная команда, еще более широкие связи в медийной и туристической сферах, понимание, как руководить СМИ. Тем не менее та история стала началом конца моей карьеры в тревел-журналистике.

Глава 14

Италия

После болезненной истории с «Вояжем» я приходила в себя и занималась психотерапией. Все это привело меня к глобальному пересмотру моей жизни. Я осознала, что человеческие ресурсы ограничены, и мои в том числе. Их не хватит на все в мире дела, которые у меня неплохо получаются. Только на самое важное. Когда хочешь положить на полку что-то новое, нужно сначала освободить для него место и выбросить старое. Если я действительно хочу заниматься тем, о чем мечтаю с детства, – писать роман, – надо чем-то пожертвовать.

Курс по тревел-журналистике

Десятью годами ранее работа над книгой про диггеров научила меня, что моей энергии не хватает сразу на две глобальные задачи. 12 месяцев работы в «Вояже» настойчиво напомнили, что совмещать у меня не получается. Настало время выбрать – журналистика или писательство. Иными словами, выгода или самореализация. На сей раз я предпочла второе.

После этого с меня, как шелуха, облетела почти вся тревел-журналистика. Ни разу за весь год я не побывала в пресс-туре, почти не ходила на мероприятия, не писала статьи про путешествия, забросила свои блоги и дала всего пару интервью. Отпустить все это было непросто, и сама я бы, наверное, не справилась. Но Вселенная помогала мне, отбирая одно за другим, и так исполняла мое заветное желание – написать роман, – загаданное в Индии и не только.

Я оставила из прежней жизни только свой любимый курс по тревел-журналистике. Все еще не могла с ним расстаться. Я по-прежнему верила, что путешествия – это мощная психотерапия. Но только если у тебя есть специальный ключ. Особое знание, которое высвечивает в калейдоскопе дорог, лиц, музеев то, что именно сейчас нужнее всего для внутренней работы. Поэтому больше десяти лет я изучала инструменты, которые помогают трансформировать впечатления из путешествий в энергию для саморазвития, и тщательно отбирала все самое действенное для своего курса.

Чтобы написать текст, который тронет читателя, недостаточно просто нажать на клавиши с изображением разных букв. Сначала нужно проделать невидимую работу где-то позади своих глаз, а еще раньше – настроить свой внутренний аппарат. Именно он и выполняет 90 % творческой работы.

Десятью годами ранее работа над книгой про диггеров научила меня, что моей энергии не хватает сразу на две глобальные задачи. 12 месяцев работы в «Вояже» настойчиво напомнили, что совмещать у меня не получается. Настало время выбрать – журналистика или писательство.

Причем происходит это у художников, писателей, актеров, композиторов, дизайнеров, фотографов и тревел-журналистов примерно одинаково. Только выражаем мы свои наработки по-разному: одни – словами, другие – мазками, третьи – звуками. Но тут уже дело техники.

На своем курсе по тревел-журналистике я помогала ученикам ближе познакомиться со своим внутренним аппаратом. Увидеть и проработать страхи, блоки, причины прокрастинации. Понять, к каким видам самовыражения больше предрасположен каждый из тех, кто ко мне приходил, и какое дело ему по душе. Курс позволял мне чувствовать себя нужной здесь и сейчас. Когда же ты создаешь роман – долгое время ты абсолютно одинок: пишешь, пишешь – и не получаешь никаких подтверждений, что твоя работа хоть кому-то окажется полезной или хотя бы интересной.

Преподаватель в вузе

Кроме того, в начале 2020 года меня пригласили вести курс по тревел-журналистике в Высшую школу экономики. Первый опыт преподавания в вузе стал для меня мощным переживанием.

Сначала я была в панике. Как найти общий язык со студентами? Я привыкла к другой аудитории: в Mediашколе ко мне приходили ровесники или почти. А эти ребята были на 15 лет младше и называли меня Ольгой Валерьевной. Они были людьми другого поколения: четкие, молниеносно соображающие, многозадачные. В такой аудитории расслабиться нельзя было ни на секунду – у них всегда был наготове «Гугл», который в сто раз умнее меня.

Я предупредила: на курсе они получат пошаговый план действий, чтобы построить карьеру тревел-журналиста. Но моя тайная миссия – показать им, как лучше понять себя и свою главную цель в жизни. Понравилось или нет, что подход будет не совсем академичным? Реакцию на их лицах я прочитать не смогла.

Одни студенты были внимательными, другие – дерзкими: ели во время пар, шумно возились в вещах, вставали. Я делала замечания и не могла понять: я слишком строга или надо, наоборот, поднажать на дисциплину. Пыталась шутить. Но они смеялись из вежливости. Придумывала деловые игры. Но они участвовали, кажется, только ради оценки.

Тогда я стала отталкиваться от своей личной боли перед каждым разговором о монетизации, продвижении или приемах конструирования текста. Делилась сокровенными моментами профессиональной биографии. Протянула им кровоточащие куски своей жизни.

И тогда студенты приняли меня в стаю. Это была высокая цена за доверие и ответную откровенность. Но я не жалею. Ребята оказались очень красивыми внутри – выяснилось, они писали прозу и стихи, играли в театре и в оркестре, хотели изменить мир.

На последней паре я предложила написать анонимные записки с лучшими качествами друг друга. Когда прочитала адресованные мне самой, разрыдалась: «Это было как брошенный спасательный круг. Вы всегда интересовались нами, поэтому мы стали сами себе интересны. Вы лучше всех преподавателей смогли найти общий язык со студентами. Я поняла, чего хочу». О большем я и мечтать не могла!

Эзотерическая архитектура Рима

Я все еще сопротивлялась Вселенной, которая освобождала в моей жизни место, время и силы для работы над романом. Мне даже начало казаться, что моя рухнувшая после «Вояжа» карьера в тревел-журналистике начала возрождаться. Это чувство подпитывалось и недавним путешествием в Италию.

Я мечтала как следует изучить Рим еще с тех пор, как провела в этом городе полтора часа во время пересадки, когда летела с Мальты, и бесповоротно в него влюбилась. Пусть поездку в Италию я впервые за долгие годы организовала самостоятельно и даже заплатила за нее, зато я устроила все по собственному вкусу, а главное, сбылось мое давнее желание.

Я готовилась к путешествию полгода. Прочитала несколько пухлых томов об истории и архитектуре Рима, а также Флоренции. Посмотрела замечательные лекции по искусству Паолы Волковой и Сергея Трапани. Составила программу с точностью до минут. Поездка вышла великолепной – продуктивной и насыщенной, двухнедельный культурный душ.

Особенно меня впечатлили три старинные достопримечательности – Колизей, Пантеон и замок Святого Ангела. Я узнала, что в честь открытия Колизея провели 100-дневные гладиаторские бои и травли, в которых убили пять тысяч животных: бегемотов, леопардов, носорогов, антилоп. Экоущерб от римских зрелищ дает о себе знать до сих пор. Римляне слизали гладиаторские бои у этрусков, а те устраивали их в качестве похоронных жертвоприношений. Гладиаторами становились рабы или преступники. Они были секс-символами, много зарабатывали, но редко переживали 20 игр. Если сегодня где-либо в мире проводится смертная казнь, Колизей – арену смерти – подсвечивают в знак протеста.

У Пантеона четыре уровня познания. Первый – пол – был выложен всеми видами драгоценных камней и показывал богатство земли. На втором уровне находились алтари языческих богов. На третьем – слепые окна. Они символизируют самопознание: чтобы познать себя, опрокинь глаза внутрь. Четвертый уровень – купол с круглым окном, око Пантеона и единственный источник света. Мы никогда не видим потолок одинаковым, потому что его образом управляет постоянно меняющееся освещение. Этой абстракцией представлена Вселенная. Она выше и религии, и нашего сознания.

Посещение замка Святого Ангела – это упражнение в смерти. Раньше на ведущем к нему мосту были скульптуры проводников в другой мир – Гермеса, Морфея, Нюкты. Мы с подругой перешли через Тибр, который символизирует реку забвения Лету, и оказались у замка – портала в другое измерение. Чтобы попасть на самый верх, обошли по спирали снаружи крепости. Перед выходом на крышу увидели гробницу императора Адриана, а дальше нам открылся потрясающий вид на Рим, с которым мы только что простились. Каким же счастьем было осознать, что, в отличие от Адриана, мы можем вернуться назад в уютный отель и в свою обычную жизнь.

Обрезанные крылья

Чувствуя себя поупражнявшейся в смерти и готовой вернуться к жизни, я запланировала путешествие в Испанию – посещение галереи Прадо тоже было давним моим желанием. Я купила билеты, забронировала отели, составила программу и оплатила внутренние переезды. Поездка должна была состояться сразу, как закончится семестр в НИУ ВШЭ.

Но сразу после завершения моего курса в Вышке меня ждало другое событие – пандемия. Мы закрылись на долгую и жесткую самоизоляцию, чтобы не заразиться. В Испанию я, разумеется, не поехала. Билеты сгорели. Казалось, после того как неудача с «Вояжем» подрезала мне перья, я вновь начала учиться летать в разные страны. Однако пандемия и последующие потрясения переломали мои крылья совсем.

Курс в Mediашколе я перевела в онлайн-формат. Однако из-за того что туризма почти не стало, заинтересованность в профессии тревел-журналиста у людей угасла. Когда я только начинала после той истории со Светличной, сказала себе: как только у меня соберется хотя бы одна группа, где будет меньше десяти человек, я закрою курс. И вот настал момент, когда на мои занятия записалось только восемь желающих.

Я вкладывала душу в этот курс целых семь лет: 14 раз провела его в Mediашколе и один раз в НИУ ВШЭ. Съездила с мастер-классами в Ригу, Астану, Ярославль, Рязань, Норильск, Дудинку, Комсомольск-на-Амуре и Тюмень. Написала 20 статей о тревел-журналистике для разных СМИ. Много раз давала интервью телику и радио, выступала на больших фестивалях.

Я научилась не бояться аудитории и находить подход к разным людям. Давать ученикам и другим авторам конструктивную критику так, чтобы она не обижала. Экспериментировать с продвижением. Главное, благодаря курсу я встретила 200 единомышленников – творческих, глубоких, необычных людей. Делать журнал «Вояж» с такой командой было бесценно. Некоторые выпускники стали моими друзьями.

Я осознавала, что закрытие курса ставит окончательную точку в моей карьере тревел-журналиста. Но также я понимала, что даже с самых классных вечеринок важно уходить вовремя.

Из-за того что туризма почти не стало, заинтересованность в профессии тревел-журналиста у людей угасла. Когда я только начинала после той истории со Светличной, сказала себе: как только у меня соберется хотя бы одна группа, где будет меньше десяти человек, я закрою курс. И вот настал момент, когда на мои занятия записалось только восемь желающих.

Глава 15

Писательские усадьбы

Путешествия, интервью, творческие встречи – все это так привлекательно. Но ведь главная мечта у меня была другая – написать книгу. Тщеславная часть моей натуры увела меня от нее в сторону. Но Вселенная плавно возвратила меня назад: помогла вернуть фокус с туризма на тексты.

Я пишу роман

Я прочла все доступные учебники по сценарному и писательскому на русском и английском, прошла курс Марины Степновой по сценарному мастерству в НИУ ВШЭ, а также онлайн-занятия Майи Кучерской, Анны Старобинец, Шонды Раймс, Аарона Соркина, Маргарет Этвуд и других писателей и сценаристов. Стала очень много читать и художественной литературы, а также смотреть кино.

Марина Степнова открыла на своих лекциях очень важную для меня вещь. Оказывается, существуют писатели-садовники – это как раз те, кому подходит потоковый метод. Я дважды пыталась написать свой роман таким образом – оба раза вышло крайне плохо.

Помимо садовников существуют также писатели-архитекторы. Они никогда не начинают сразу с текста. Сперва тщательно выстраивают структуру романа в виде подробнейшего плана – будто создают чертеж для здания. Я уже нащупала этот метод интуитивно, когда после двух неудач начала подробно разрабатывать психологию и арки персонажей, а также прочие детали. Но теперь благодаря гениальному писателю-садовнику Марине Степновой осознала, что сама я архитектор. Ни в одном из учебников, где советовали потоковый метод, не было написано, что он подходит не всем.

Вот тебе клизма, побуквенный запор!

Перемена метода и распад моей карьеры тревел-журналиста стали двумя главными причинами, благодаря которым я наконец-то начала по-настоящему создавать роман. Но была еще и третья, не менее важная. Бывали дни, когда я часами мучилась перед чистой страницей и ничего не могла написать. Годами я просто улетала от проблемы – садилась в самолет и сбегала на другой конец света. Но теперь, когда я оказалась в самоизоляции, спрятаться от себя больше было некуда. И я занялась психотерапией онлайн. Талантливейший специалист Андрей Юдин, назвал мою напасть побуквенным запором, помог выяснить его причину, а также подобрать слабительное средство.

Годами я просто сбегала от проблемы – садилась в самолет и улетала на другой конец света. Но теперь, когда я оказалась в самоизоляции, спрятаться от себя больше было некуда.

Менеджер и Творец

На сеансах психотерапии я узнала, что, когда сажусь перед ноутбуком и собираюсь писать роман, в работу тут же включаются две части моего «Я». Мы назвали их Менеджером и Творцом. Я смотрю некоторое время на экран с мигающим курсором, а потом рука сама тянется к телефону и начинает листать социальные сети – Творец имеет обыкновение отвлекаться.

Как только Менеджер это замечает, он принимается орать: «Ах ты ничтожество! Сволочь! Лентяй! Срочно берись за работу!» Менеджер лупит Творца, вышибает у него с ноги телефон и придвигает поближе ноутбук. Но даже после такого Творец способен доползти до телефона и продолжить просматривать ленту, стараясь не замечать пинки. Иногда, обливаясь кровью и слезами, он все-таки набирает несколько слов в вордовском файле. На всех курсах для писателей говорили, что создавать текст – это удовольствие. Что же тогда со мной было не так? Из-за внутреннего насилия – града побоев Менеджера – мой Творец никогда не был счастлив.

К сожалению, оказалось, что нельзя сделать работу легкой, приятной и эффективной по щелчку пальцев. Но можно было значительно снизить градус самобичевания и сократить эпизоды прокрастинации.

Помиловать злодея

Первое решение, которое пришло мне в голову: отбояриться от злого Менеджера. Он же только мешал! К сожалению, это было невозможно. Без организатора дело и вовсе бы встало. Менеджер выполняет важную часть работы – даже Творцу нужна дисциплина.

Тогда я перешла к плану Б: уволить плохого Менеджера и нанять хорошего. Тот, кто когда-либо ощущал на себе влияние лидера, который умеет вдохновлять, а также сталкивался с истеричными начальниками, не станет спорить с тем, что насилие – главный враг продуктивности. Вся мировая история подтверждает: свободные люди добиваются бо́льших успехов, чем те, кто трудится из-под палки. Но часть собственной личности, увы, нельзя ни выкинуть, ни заменить. Приходится до конца жизни работать с той, какая есть.

Что же тогда делать? Узнать получше своего Менеджера и научиться с ним взаимодействовать. Он орет и дерется не из вредности. Просто такой подход всегда хоть как-то, да срабатывал, а другой ему незнаком. Если показать ему что-то получше, он с удовольствием научится. Ведь этот Менеджер – я сама, а значит, он желает мне добра.

Свобода ошибаться

Чтобы познакомиться с Менеджером поближе, необходимо было отследить, откуда вообще взялся агрессивный сценарий его взаимодействия с Творцом. Мой психотерапевт объяснил мне, что так проявляется сильный защитный механизм моего подсознания. Он формируется в детстве.

Вся мировая история подтверждает: свободные люди добиваются бо́льших успехов, чем те, кто трудится из-под палки. Но часть собственной личности, увы, нельзя ни выкинуть, ни заменить. Приходится до конца жизни работать с той, какая есть.

Когда родители раз за разом ругают ребенка за ошибки, оплошности или шумное проявление эмоций, его психика учится предвосхищать наказание. Тогда и появляется внутренний Менеджер, который отлавливает детское намерение сделать что-либо, способное спровоцировать негатив от родителей. Он предусмотрительно ругается сам, и в результате «преступление» не совершается вовсе. Функция Менеджера выполнена: малыш спасен от гнева взрослых.

Потом проходит 30 лет, человек садится перед монитором и часами не может написать текст, даже самый крохотный. Да, он давно вырос. Да, беречься от родителей уже незачем. Однако защитный механизм психики продолжает работать по инерции и даже крепнет. Менеджер заставляет Творца работать, приставив пистолет к виску: «Сиди пиши давай! Но только попробуй мне где-нибудь ошибиться!» Можно ли творить в полную силу при таких обстоятельствах?

Родители тоже не виноваты

Так я узнала, что медленно пишу не из-за того, что мне лень, а потому что больно. Но если не я, тогда кто виноват в том, что работать мне так трудно? Велик соблазн свалить все на родителей, но и они не слишком нагрешили.

Они выросли в Советском Союзе, где государственная идеология подавляла любую индивидуальность. Главной формой отношений было слияние с коллективом. Это когда граница между Я и не-Я стирается, а личность растворяется в Мы. Каждая попытка определить свои личные желания и уникальные способности (тем более их реализовать) вызывала у советских граждан чувство вины. Ведь это значило отколоться от коллектива в то время, когда обществом правит идея о пользе единения для защиты от врага.

Знаменитая американская писательница и наша бывшая соотечественница Айн Рэнд писала, что чувство вины – это тот самый инструмент удержания власти, с помощью которого легче всего взять в рабство человеческую душу. Она знала, о чем говорит: ее первую любовь расстреляли в 1937 году.

Творческим людям в советское время действительно сильно доставалось. Достаточно открыть в «Википедии» биографию любого поэта Серебряного века, чтобы в этом убедиться. Если Творец сделает что-то по-настоящему заметное и талантливое, всю Личность могут репрессировать – такое ограничивающее убеждение записано на подкорке в нашем коллективном бессознательном до сих пор. Это и есть козырной туз в рукаве Менеджера, который убеждает не высовываться и листать себе тихонечко социальные сети.

Написать текст, в котором я хотела выразить собственные мысли, потому было так трудно, что для этого всякий раз приходилось отвоевывать у системы собственное Я, свободу и независимость. Даже когда Творец побеждал Менеджера в очередной битве внутри моего подсознания, на это уходила почти вся энергия, а сил на творчество уже толком не оставалось.

Уважение и неуважение

Я по-прежнему не понимала, как мне снизить градус внутренних страданий во время творческой работы? Как отучить Менеджера драться? Психотерапевт посоветовал совместить этот процесс с врачеванием души.

Заставлять себя писать, когда тревожно, значит насиловать себя. Неуважение к себе – это невнимание к собственному внутреннему миру. Вместе с неуважением рождается сопротивление Творца. Оно проявляется в том, что я отвлекаюсь на социальные сети или вдруг очень срочно решаю подпилить ногти или перемыть все полы в квартире. Это и есть побуквенный запор.

Я была искренне удивлена, когда психотерапевт сказал, что уважающие себя люди не заставляют себя писать в дурном настроении. Проявить внимание к своему внутреннему миру – значит отложить на время работу, разобраться с негативными эмоциями, прийти в хорошее настроение и только тогда снова браться за текст.

Наша работоспособность падает, когда нам больно, а не потому, что мы не дожимаем. Утешение в том, что человек не робот, а животное. Чувства – это наши биологические реакции, и они первичны по отношению к мозгу. Это значит, что нельзя заставить себя не чувствовать боль. Можно прожить ее сразу, как она возникла, а можно вытеснить в подсознание, где она будет блуждать и колоться, пока человек ее не достанет и не прочувствует в полной мере.

Я была искренне удивлена, когда психотерапевт сказал, что уважающие себя люди не заставляют себя писать в дурном настроении. Проявить внимание к своему внутреннему миру – значит отложить на время работу, разобраться с негативными эмоциями, прийти в хорошее настроение и только тогда снова браться за текст.

Иногда травма глубока, и приходится предпринимать несколько вылазок в подсознание – искать свою боль с фонарем. Поисковых техник много. Часто даже бывает, что вернуть себе работоспособность удается всего за несколько минут. Для этого нужно действительно отложить работу, обратиться к своим переживаниям и как можно точнее сформулировать, что именно я чувствую прямо сейчас и по какой на самом деле причине.

Внимательный к своему внутреннему миру человек знает, что он не всесилен и не может уничтожить в себе чувства силой мысли. Еще он с уважением относится к тому, что его ресурсы ограничены. Он не просто не пишет в плохом настроении, но и не ставит себе невыполнимых задач. Если писать по восемь часов в день подряд не получается, он не называет себя ничтожеством и лентяем. Он приходит к выводу, что его творческая мышца ненатренирована и сокращает упражнения до одного часа в день. Лишь недели через три он разумно увеличивает ежедневную нагрузку еще на полчаса. Именно так поступила в результате и я.

Написать текст без пыток

Есть, однако, категория текстов, которые нужно написать срочно. Когда копаться в себе некогда, требуется другой подход. Однажды я спросила Творца внутри себя, при каких условиях он сможет трудиться продуктивнее и веселее. Чем Менеджеру заменить насилие? Ответ я услышала тут же – и это было всего одно слово. Флирт!

Мне не сразу удалось внедрить новый сценарий. Когда я была в сильном стрессе, по-прежнему забывала, что можно себя не мучить. Но прогресс был: все чаще внутренний Менеджер больше не орал, если обнаруживал Творца в социальных сетях. Он обнимал его сзади, мягко забирал из рук телефон и шептал ему в ушко: «Детка, давай еще немного поработаем над романом». После этого Творцу так и хотелось ответить: «Конечно, давай, милая».

В том числе и с помощью этой техники я тянула из себя – буква за буквой – текст о театральной актрисе Шурочке.

Музей Константина Паустовского в Тарусе

Когда пандемия еще не отступила, но уже немного ослабила свои тиски, я начала посещать писательские усадьбы и квартиры в Москве и вокруг нее. Я очень тосковала по путешествиям, другие варианты были пока недоступны, и литературные музеи стали идеальным решением. Меня невероятно вдохновляли истории людей, которые не просто выбрали то же поприще, что и я, но и преуспели на нем. За всю жизнь я побывала в двух десятках писательских усадеб, а в большей части их них – как раз во время пандемии.

Особенно мне понравилось в музее Константина Паустовского в Тарусе. Он был не только писателем, но и журналистом, редактором, сценаристом, преподавателем прозы и страстным путешественником. Его четыре раза номинировали на Нобелевскую премию. Я очень люблю его работу «Золотая роза» о сущности писательского труда. Она похожа на «Как писать книги» Стивена Кинга. Паустовский начал ее в Прибалтике, а заканчивал как раз на той самой даче в Тарусе. Сегодня там расположен один из лучших литературных музеев, где я когда-либо бывала.

Паустовский поселился здесь, потому что ему нужен был чистый воздух. Он страдал астмой, но при этом адски курил. Последняя жена выдавала ему строго определенное количество сигарет в сутки. Она и купила самый крайний участок в экологически чистой Тарусе. Там была гигантская плантация клубники – самый доходный огород в городе. Супруга писателя уничтожила ее первым же делом – к великому удивлению местных жителей.

Паустовский сначала не понял, что хорошего в этой даче на пустыре. Но его жена создала для него по-настоящему райский уголок. Она придумала ту самую беседку-шатер, которая стала его кабинетом. Устроила чудесный сад. Вместе они посадили деревья, чтобы укрепить берег. Их маленький сын Алексей не захотел сажать свое рядом с родительскими и убежал на другой конец участка. Его дерево с тех пор зовется елью неслуха Алешки.

Так Паустовский и влюбился в Тарусу, которую писали художники Поленов, Левитан и Борисов-Мусатов. Даже начал заниматься проблемами города. Благодаря его стараниям здесь появился водопровод. Он провел на даче в Тарусе последние 13 летних сезонов своей жизни.

В 50-х Паустовский был настоящей звездой. Люди приезжали с биноклями высматривать его с другого берега реки Таруски. Даже Марлен Дитрих была большой поклонницей писателя. Особенно ей нравился рассказ «Телеграмма», который я с удовольствием послушала по дороге из Тарусы. Когда Дитрих приехала в Москву на гастроли, писатель лежал в больнице после сердечного приступа. Но все равно пришел на ее выступление, и тогда она встала перед ним на колени.

Я написала роман

Через семь лет, после того как я начала разрабатывать историю об актрисе Шурочке, я ее закончила. Пять лет ушло на эксперименты с методом, обучение, сбор материала и еще два года – как раз пандемийных – на ежедневную работу непосредственно над текстом.

В итоге у меня получилась книга о театральной артистке, которая живет в эпоху перемен – действие романа разворачивается с 1913 по 1923 год. Шурочка Алексеева – девушка из хорошей петербургской семьи – мечтает стать актрисой вопреки воле отца. Она оказывается во власти чарующего обаяния режиссера Григория Рахманова и сбегает с его труппой на гастроли по всей Российской империи. Но тот не просто ставит спектакли в разных городах, а проводит тайный и рискованный психологический эксперимент над своими актерами. У Шурочки оказывается крепкий внутренний стержень, который помогает ей оставаться верной своему предназначению быть актрисой даже в турбулентные времена. Но сможет ли она выдержать не только опасные опыты Григория, но и революцию, Первую мировую, поездку в тифозном поезде, путешествие по шаманскому лесу и новую советскую реальность?

Я назвала свой роман «Не верю» – и заложила в это три смысла. Во-первых, знаменитую фразу Константина Станиславского, чья система имеет большое значение для действия книги. Во-вторых, символ отношений с Богом, которые меняются и развиваются у героини на протяжении истории. В-третьих, отсылку к отношениям с собой – Шурочка проходит путь от неуверенности в себе до полной внутренней свободы. Предполагаю, что мое творение увидит свет под другим, более коммерческим названием, но мне дорога рабочая версия «Не верю», так что пусть она останется здесь.

А что дальше?

Я закончила роман в феврале 2022 года. Чувствовала себя тогда полностью опустошенной. Я не знала, получился ли мой текст интересным, возьмет ли его какое-нибудь издательство, захочет ли кто-нибудь прочитать. Я предполагала, что некоторые найдут мой уровень нелепым. Но я сделала лучшее, на что была способна, и гордилась своей работой. Я стремилась создать многоуровневый текст, где на поверхности – увлекательный сюжет, а в глубине – пошаговый путеводитель по дороге к внутренней свободе. На мой субъективный взгляд, у меня получилось.

Я назвала свой роман «Не верю» – и заложила в это три смысла. Во-первых, знаменитую фразу Константина Станиславского, чья система имеет большое значение для действия книги. Во-вторых, символ отношений с Богом, которые меняются и развиваются у героини на протяжении истории. В-третьих, отсылку к отношениям с собой – Шурочка проходит путь от неуверенности в себе до полной внутренней свободы.

Правда, после завершения работы я обнаружила, что вся моя энергия оказалась истрачена на книгу, а жизнь моя тем временем полностью развалилась. Мне пришлось выстраивать ее с нуля на всех этапах. Заново устраивать личное счастье после развода. Искать работу в другой сфере – ведь туризм после всех событий почти перестал существовать – и, как 20 лет назад, стартовать с самой мелкой должности внештатного копирайтера. Обивать пороги издательств, чтобы опубликовать роман. Ну и пусть: ведь история Шурочки как раз об этом – как держаться своего пути в турбулентные времена во что бы то ни стало, падать в грязь, вставать, отряхиваться, идти дальше, снова падать и снова вставать.

Теперь, спустя два года, я чувствую себя хорошо. Я снова связана с темой кино, как когда-то на ТНТ и MTV, – управляю процессами медиа онлайн-кинотеатра «Журнал START». С третьей попытки все-таки побывала в Испании и увидела изумительные шедевры галереи Прадо. Снова вышла замуж.

В жизни, правда, порой происходят горькие вещи, над которыми мы не властны: пока я писала эту автобиографию, умер мой отец, поэтому она посвящена ему. Однако в наших силах искать и находить идеи, которые греют душу. Мой роман все еще не опубликован, но незадолго до смерти папа успел прочитать рукопись и увидеть, что я справилась.

Я отправила посмотреть свой роман и другим людям, чье мнение для меня важно. Редактор группы туризма в издательстве «Бомбора», ответственный редактор некоторых моих путеводителей и этой автобиографии Мария Кожевникова нашла текст проникновенным и жизненным, некоторые сцены даже вызвали у нее слезы. У писателя, сценариста, редактора Анастасии Феоктистовой он оставил горькое, но теплое и светлое послевкусие при эффекте погружения с первых страниц. Редактор, автор романа «Неудобные люди» Ярослав Жаворонков назвал мой роман большой литературой, ярким и детально выверенным со стилистической точки зрения произведением. Для книжного продюсера CWS Анны Рябчиковой чтение стало сильным переживанием, вызывающим психологический катарсис. Писатель, сценарист и бесценный учитель Марина Степнова, творчество которой я считаю своим ориентиром, прочитала мою книгу и назвала ее сложным, модернистским, оригинальным текстом. Надеюсь, роман однажды все-таки найдет издателя и увидит свет, хотя главную свою цель я уже достигла – написала его.

P.S. Буквально перед отправкой в типографию этой автобиографии я подписала договор с «Эксмо» на публикацию моего романа – значит, скоро я все-таки увижу свою первую художественную книгу опубликованной.

Content

Ольга Чередниченко
Профессия – путешественник. Приключения тревел-журналиста – от московских подземелий до индонезийских драконов

Глава 1 Париж

Работа моей мечты

Я пишу путеводитель

После работы

Тревел-журналистика

Глава 2 Мадагаскар

Остров пиратов

Мадагаскарский ПАЗ

Две русские девчонки посреди Мадагаскара

Перезахоронение предков

Деловой порт и центр рабства

Глава 3 Диггерская Москва

Деньги против мечты

Поиск диггеров

Кабельный коллектор

Заброшенная барокамера

АЗЛК

Розовое бомбоубежище

Подвалы МГУ

ТЭЦ

Книга

Глава 4 Прибалтика

Прощальный путеводитель

Правило первое: оживить достопримечательность хулиганской историей

Правило второе: выйти из зоны комфорта и открыться для приключений

Правило третье: работать с брендами

Правило четвертое: обращаться к разным органам чувств

Правило пятое: быть понятным школьнику

Правило шестое: подсказать сценарий самосовершенствования

Униженная и оскорбленная

Глава 5 Португалия

Придумать необычные маршруты

Добавить уникальных сведений

Приправить бесплатными ингредиентами

Подлить драматичных историй

Взболтать все за счет незапланированных приключений

Вдохновляющая Португалия

Глава 6 Франция

Каучсерфинг

Непредсказуемый Лион

Бандитский Марсель

Розовая Тулуза

Буржуазный Бордо

Рождественский Париж

Новая попытка

Глава 7 Москва для романтиков

История со Светличной

Ящик с барахлом

Старинные путеводители

Карьерный скачок

Глава 8 Греция

Халкида

Эвия

Дельфы

Галаксиди

Зачем все это было

Глава 9 Комсомольск-на-Амуре

Кошмары Комсомольска-на-Амуре

Творческая встреча в библиотеке Островского

Суровый Город юности и стойкие комсомольчане

Декорации постапокалиптического фильма на территории Дальнего Востока

Поток сознания

Глава 10 Индия

Таинственная открытка

Удар зонтом

Отказ в визе

Бомба в аэропорту

Я, Том Хэнкс и сломанная кукла

Дорога к загадочному месту

Вилла на берегу озера

Ужин при свечах

Обитатели моей ванной

Холм для медитаций

Практика йоги

Ссора с мексиканкой

Йога-нидра и пранаяма

Перед отъездом

Танец стюардесс

Таинственная ошибка системы

Скандал перед вылетом

Море слез

Глава 11 Казахстан

Таинственное убийство в степи

Теневая сторона моей работы

Мое личное детективное расследование

Последняя улика

Глава 12 Индонезия

Остров Флорес и зеркальная пещера

Волшебный остров Падар

Драконы острова Комодо

Сноркелинг у розового пляжа

Глава 13 Турция

Сказочный Стамбул

Софийский собор

Площадь Султанахмет

Древняя Византия

Два главных дворца султанов Османской империи

Заглянуть за ширму

Подводные течения

Юбилейный номер почтенного журнала

Новый год в больнице

Судебная история

Глава 14 Италия

Курс по тревел-журналистике

Преподаватель в вузе

Эзотерическая архитектура Рима

Обрезанные крылья

Глава 15 Писательские усадьбы

Я пишу роман

Вот тебе клизма, побуквенный запор!

Менеджер и Творец

Помиловать злодея

Свобода ошибаться

Родители тоже не виноваты

Уважение и неуважение

Написать текст без пыток

Музей Константина Паустовского в Тарусе

Я написала роман

А что дальше?